close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Хижняков Ю. Татьянин день

код для вставки
Юрий Александрович Хижняков уже давно известен саратовскому читателю как автор многих книг художественной прозы. Его повести, рыбацкие рассказы, новеллы для детей вызывают неподдельный, живой интерес. В этот очередной сборник писателя вошли как ране
Юрий
хижняков
Татьянин День
Юрий
хижняков
Татьянин День
Повести и рассказы
г. Саратов
2005
ББК 84/2Рос - Рус/б-44
УДК-44
X 43
Хижняков Ю.А.
X 43
Татьянин день: Повести и рассказы. Саратов:
«Саратовский писатель», 2005. - 204 с. с илл.
ISBN 5-8280-0086-1
Юрий Александрович Хижняков уже давно известен
саратовскому читателю как автор многих книг художествен­
ной прозы. Его повести, рыбацкие рассказы, новеллы для
детей вызывают неподдельный, живой интерес.
В этот очередной сборник писателя вошли как ранее
изданные им произведения, так и новые, только что вышед­
шие из-под его пера.
Проза Юрия Хижнякова отличается своеобразной ма­
нерой изложения и довольно личностным взглядом на опи­
сываемые события.
Издание новое, дополненное и переработанное.
ISBN 5-8280-0086-1
© Ю . А. Хижняков, 2005.
© А Г . Коновалов - художест­
венное оформление, 2005.
ТВЕРДАЯ ПОСТУПЬ
В свое время о начальных шагах в литературе Юрия
Хижнякова с большой теплотой отзывался Григорий
Иванович Коновалов — лауреат нескольких государ­
ственных премий.
— Ваш рассказ "Совесть" — неплохой, но "Варька"
еще сильнее, — сказал он молодому автору при очеред­
ной встрече с ним в коридорах журнала "Волга". - Вы
хорошо знаете, что нужно читателю... Вообще-то я
завидую вашему языку, - добавил именитый писатель.
Эти слова врезались в память начинающего про­
заика. Тяжелый, кропотливый труд принес свои плоды
и уже в 1968 году появились в печати его первые пуб­
ликации.
Добрые слова напутствия в адрес Юрия Александ­
ровича высказывал известный прозаик Григорий Фе­
дорович Боровиков, среди рекомендующих его в члены
Союза были Михаил Александрович Чернышев, Влади­
мир Петрович Стрекач и старейшая писательница
Поволжья Рязанова Екатерина Михайловна, одна из
первых лауреатов Всероссийской литературной пре­
мии им. М.Н. Алексеева.
Творчество Юрия Хижнякова пришлось по душе
доктору филологических наук, профессору, заведующей
кафедрой русского язьша и литературы Саратовского
педагогического института Наполовой Таисии Тара­
совны. Его произведения одобрены более чем двадца­
тью редакциями издательств, газет и журналов, их
читают во многих городах России. Надо сказать, что
творческий диапазон автора довольно широк: от ли­
рических рассказов для детей до повестей детектив­
ного жанра.
Одна из них — "Дело Кузьмина" была отмечена
премией областного управления внутренних дел в 1995
году, а его книга для детей "Черемуховый цвет" реко-
мендована для использования во внеклассной работе в
школах, лицеях и гимназиях, в которых Юрий Хижня­
ков — частый гость.
Здесь он проводит большую воспитательную ра­
боту. Такие встречи вызывают ответный интерес, а
рассказы писателя о военном времени, рыбалке, спорте
и животных надолго запоминаются учащимся.
В областной библиотеке для детей и юношества
им. АС. Пушкина открыт сайт "Саратовские писа­
тели", где представлены материалы о жизни и твор­
честве Юрия Александровича.
Юрий Хижняков уверенно шагает по избранному
литературному пути. Свидетельство тому — пред­
стоящий выход этой очередной, 9-ой по счету книги.
По словам М. Чернышева — одного из его рецензентов
— "у автора наступила та самая зрелость, которая
приметна не только сединой, но и жизненным опы­
том, когда каждое слово обретает ощутимую весо­
мость и плотно сцепляется с другими словами. И чем
больше жизненного и житейского опыта, тем плотнее
эта "сцепка", как у надежных кирпичиков, из которых
строится здание..."
Иван Шульпин
член Союза писателей России,
лауреат Всероссийской
литературной премии
имени М.Н. Алексеева
ЧЕЛОВЕК С БОЛОТА
Санаторная жизнь известна: утром подъем, заряд­
ка, завтрак, а потом — различные процедуры.
Обычно, после принятых процедур все отдыхающие
разноцветной цепочкой тянулись к Волге направо, лишь
один непонятый никем Егоров отправлялся налево.
Он даже свои ванны попросил перенести на восемь
утра, чтобы освобождаться от них как можно раньше.
Егоров брал из столовой куски черного хлеба, отли­
вал в пузырек подсолнечного масла, переодевался в три­
ко, клетчатую рубашку и, надев белую кепку и темные
очки, торопливо уходил.
Его видели по утрам на заросшей камышом, изви­
листой речке Воробьевке. Однако к обеду он исправно
появлялся на бетонных ступенях главного корпуса с
удилищами и небольшой авоськой в руках.
Здесь, у белых колонн, подпирающих здание, всегда
сидели отдыхающие.
— Ловится? — спрашивал кто-нибудь, сдерживая
скептическую улыбку. На это Егоров на полном серье­
зе тихо отвечал, что клюет хорошо.
Рыбу он действительно приносил. Причем не како­
го-то там ерша или уклейку. По крайней мере, когда
вытаскивал из сумки садок, то в нем, еще живые, би­
лись и трепыхались желтые караси и толстоспинные
темные лини.
Было только удивительно, как можно при такой не­
сносной сорокаградусной жаре, будучи облепленным с
головы до ног комарами и слепнями, сидеть в кустах и
ловить рыбу... Идти заливными лугами по пояс в траве
за несколько километров от санатория и, бесконечно
падая и спотыкаясь о колдобины и рытвины, не бояться
змей.
Да и рыба-то ему, собственно, была не очень нуж­
на: ел карасей он крайне редко. На кухне не очень охотно
берут их готовить: своих забот хватает и, чтобы не одо­
левать просьбами обслуживающий персонал, Егоров
раздавал весь улов местным жителям.
Но более всего странным казалось то, что Егоров
порой и вовсе возвращался пустой.
— Где же ваша рыба? —глядя на незадачливого
удильщика спрашивала Мария Ефимовна, одна из от­
дыхающих, которой очень нравился Егоров.
— А я ее выпускаю обратно в воду. Знаете ли, жал­
ко, да и девать некуда, — с ясным взглядом голубых глаз
объяснял рыболов.
— Вот даже как! — удивлялась молодая, полная
женщина, отходя в сторону, несомненно полагая, что
встретила человека с "приветом".
— Вы бы хоть себя-то поберегли, Аркадий Ильич,
—добавляла она, неодобрительно покачивая головой.
Смеясь в душе, Егоров проходил мимо и, поднявшись в
палату, разбирал сумку...
Многие не принимали его увлечения всерьез. Дру­
гое дело — копить марки, писать картины, изготавли­
вать превосходную мебель, болеть перед экраном теле­
визора за любимую футбольную или хоккейную коман­
ду... Да мало ли на свете других хобби! А то подумаешь
— рыбалка... Вечно чумазый, пахнущий рыбой, тиной и
болотом человек.
Во имя рыбалки Егоров жертвовал всевозможными
мероприятиями, катанием на лодках и водных велосипе­
дах, интересными пароходными прогулками с дискотекой.
Было похоже, что нормальная санаторная жизнь с
ее купаниями на пляже, вечерними застольями и флир­
том с женщинами его совсем не занимала.
В санаториях обычно мало мужчин и дамам всех
возрастов, приехавшим сюда расслабиться и отдохнуть
от дома и хозяйственных хлопот, скучно. Но Егоров не
поддавался никаким соблазнам, и многие красавицы,
естественно, полагали: у него не только что-то с голо­
вой, но и не все в порядке по мужской части.
Однако это было не совсем так. Просто Егоров на
эти вещи смотрел несколько иначе. Во-первых потому,
что не влюблялся, а если и влюблялся, то далеко не в
каждую женщину. Во-вторых, на ухаживание за дама­
ми уходило немало времени, а его-то как раз у Егорова
было в обрез. В-третьих, при ловле и вываживании круп­
ных рыб он испытывал почти такое же блаженное со­
стояние, как на "брачном ложе".
С этой его истиной было так же трудно согласиться,
как и оспорить, но не даром в народе говорят: "кому
что любо..."
2
Его соседом по палате оказался товаровед с краси­
вой артистической внешностью. С небольшим брюш­
ком, он был на полголовы выше Егорова, говорил гром­
ко. Звали его Иваном Георгиевичем Малюгиным.
Иван Георгиевич прекрасно играл на аккордеоне,
охотно выступал в самодеятельности и был душой лю­
бой компании. В отличие от Егорова жил он весело, с
женщинами общался свободно, и дамы всех возрастов
наперебой брали Малюгина в свой плен.
—Да, чуть не забыл, Аркадий Ильич, — однажды
вечером он обратился к Егорову. — Вами опять интере­
совалась Мария Ефимовна. Похоже, она на вас глаз
положила...
— Мне она совсем не нравится.
— Это не так важно, молодой человек, — Малюгин
взял с тумбочки сигареты, звенькнул шторой, висящей
на кольцах под потолком, отодвинул их в сторону и
вышел на лоджию покурить. Он был на восемь лет стар­
ше Егорова и считал его молодым. — Вы, я вижу тут
недели две, а у вас еще никого не было. Наш инстру­
мент в штанах должен постоянно играть, работать. На­
ходиться в движении. Иначе заглохнет без трениров­
ки... Уж так устроен мужской организм. — Малюгин
весело хохотнул, в балконной двери на миг показалась
его седовласая, красивая голова с выбритым до синевы
подбородком. — Хотите я познакомлю вас с одной ин­
тересной дамой?
— Нет, спасибо. Всех дам я уже видел на танцах.
— Когда же вы успели? Вроде и не ходите...
— Да вот успел, — ответил Егоров, начиная разде­
ваться. Он собирался принять душ.
— Похоже, вы выбираете даму, будто невесту, мо­
лодой человек. Здесь, в санатории все обстоит проще...
Одинокие дамы, будем говорить прямо, приезжают под­
лечить свои и женские заболевания. А от всех их хворей
первейшее лекарство — мужик!
Малюгин стряхнул пепел кончиком тонкого пальца
на бетонный пол: — Уж поверьте моему опыту. Да...
— Наверное, вы правы. Так оно и есть, - скептичес­
ки улыбаясь, согласился Аркадий Ильич, которому не
нравилась тема беседы. — Но ведь не каждая женщина
приходится по душе.
— О, это уже другой вопрос, Аркадий Ильич. В сана­
ториях больше заботятся о теле, чем о душе... Здесь не до
сердечных дел. Здесь встретились, сотворили и...разош­
лись... Бывают, конечно, исключения, но редко.
Малюгин наконец докурил сигарету, щелчком сбро­
сил окурок вниз и вошел в комнату. По его моложавому
лицу вдруг пробежала тень смущения, и Егоров понял, что
память соседа сохраняет еще и другие воспоминания.
Аркадий Ильич, стремясь перевести разговор в иное
русло и уже почти раздевшись, спросил:
— А как вы относитесь к современной музыке? Ну к
той, например, которую гоняют у нас на танцах?
— Это не музыка, мой друг. Это горе, - причесывая
перед зеркалом густые, наполовину седые волосы, объяс­
нил Иван Георгиевич. (Он собирался на танцы). —Это
примитив без всякой мелодии и окраски, построенный
на одних тонах... Знаете недоразвитых людей? Те одно­
сложно отвечают на вопросы: да, нет...да, нет.Так и здесь:
тум-бум, тум-бум...
— Тут я полностью с вами согласен, - рассмеялся
удачному сравнению Егоров, уже раздевшись, и голы­
шом открывая дверь в душевую комнату. - А все-таки
ходите?
— А куда деваться, мой друг, — уныло ответил сосед.
Шипящая вода из-под крана оборвала их разговор.
3
Иногда на него нападала хандра, и Егорова начина­
ло тянуть к людям, танцам, спортплощадке. Одичав в
одиночестве на рыбалке, он устраивал себе маленький
перерыв. Аркадий Ильич покупал бутылку коньяка, кон­
фет и все это помещал в тумбочку у изголовья кровати.
Иной раз вечером, надев коричневый костюм и све­
жую сорочку с галстуком, опрокинув стопочку для ве­
селья, он подходил к танцплощадке, приглядываясь к
новому заезду. Но, обойдя ее вокруг, он возвращался на
аллею, засаженную стройными рядами тополей, где бро­
дил по асфальтовым дорожкам в полном одиночестве.
Егорову не нравилась громкая, бравурная музыка,
кривляния, идиотские размахивания руками, ногами
подвыпивших людей. От всего увиденного веяло какимто шаманством и дикостью.
Откуда-то со стороны появлялась незабвенная Ма­
рия Ефимовна, его докука и, пристраиваясь рядом, за­
водила пустой разговор. Но Егоров, найдя благовидный
предлог, уходил.
"Ни одного интересного, симпатичного лица," — с
огорчением думал он.
Единственной игрой, которая для него представляла
интерес, был волейбол. После ужина Егоров появлялся
на спортивной площадке, усыпанной желтым песком, и
раздевался до пояса.
Играл Егоров хорошо. Его тонкие пальцы, казалось,
были специально приспособлены для мягкого приема и
высоких пасов. Можно было только любоваться его
мощными ударами по мячу, после которых тот с шумом
падал под ноги соперникам или отскакивал в сторону
от их полуголых, загорелых тел...
Несмотря на свой не очень высокий рост, Егоров
был сложен великолепно. Его бугристые мышцы во вре­
мя физического напряжения желваками перекатывались
под гладкой кожей и не одна Мария Ефимовна, любу-
ясь его молодым, упругим телом мечтала видеть Егоро­
ва в своей одинокой курортной постели...
Волейбольные баталии обычно происходили под ве­
чер. В команду Егорова попадали двое-трое молодых
мужчин и одна-две неопытные женщины.
Сборную соперников представляли хорошие игро­
ки из местных ребят. Возглавлял ее рыжий Серега, вы­
сокий здоровяк с тяжелым подбородком, короткой, мод­
ной стрижкой — сердцеед приезжих дам.
На площадке постоянно присутствовал дух состя­
зательности, спортивного азарта, но санаторная коман­
да, набранная из плохо подготовленных любителей, обыч­
но уступала...
Однако вскоре все переменилось. Курортный кон­
тингент неустойчив: люди отъезжают, приезжают. И
Егоров был приятно удивлен, когда на площадке появи­
лась молодая шатенка лет тридцати, симпатичная, ка­
реглазая, с прической "каре", одетая в зеленую безру­
кавку и такого же цвета шорты.
Но главным ее достоинством было умение хорошо
играть в волейбол. С ее приходом сборная Егорова зна­
чительно окрепла, а серегины удары уже не приносили
ему частых и таких желанных побед.
Женщина оказалась неплохим защитником. Она
подкатывалась под мяч, не боясь падений. Ее стройное,
молодое тело змейкой взлетало над землей, изгибаясь
для удара. В ней чувствовалась профессионалка.
У Сереги была сильная подача: его мячи шли низко
над сеткой и их мало кто брал.
— "Зелененькая", — заигрывая, кричал он, подавая
мяч прямо на нее. — Держи!
К его великому удивлению и удивлению многих бо­
лельщиков, "Зелененькая" мячи все-таки брала и, пасуя
Егорову, довольная удачей, смеялась.
В этот момент ее румяное, свежее лицо делалось
очень красивым, а ровные, белые зубы освещались оди­
ноким золотым огоньком во рту, будто там зажигалась
маленькая лампадка.
Егоров был в восторге от новенькой. После игры,
полураздетый, идя рядом с ней к главному корпусу, где
уже стреляла глазами Мария Ефимовна, он узнал, что
зовут ее Ингой.
— Вы на танцы ходите? — с легким смущением спро­
сил ее Егоров.
— Когда как... по настроению, Аркадий Ильич.
— А сегодня?
— Не знаю, — неопределенно ответила Инга и, из­
винившись, ускорила шаг.
4
Вечером, не найдя на танцах "Зелененькую", Его­
ров поднялся в палату почитать американский детек­
тив. И он даже онемел от неожиданности, когда, от­
крыв дверь, увидел Малюгина с молодой блондинкой и
Ингой.
Ярконакрашенная, одетая в серое платье с оборка­
ми, незнакомка лет тридцати пяти сидела на его крова­
ти и курила. Иван Георгиевич, прервав беседу, поднял­
ся с пуфика, представил своих гостей.
— Познакомьтесь, пожалуйста, мой сосед Аркадий
Ильич... Прошу любить и жаловать... А это Зина, а с ней
Инга.
Егоров взял в свою ладонь маленькую, пухлую руч­
ку Зины и, сказав "приятно", назвался сам. — А с Ин­
гой... Батьковной мы знакомы по волейболу, — кивком
головы приветствовал ее.
— Вот и добренько, — Малюгин вытащил из черно­
го "дипломата" бутылку водки, разворачивая бумажные
салфетки с утренними, столовскими бутербродами, до­
бавил: — А мы тут решили немного закусить и раз-
влечься. Присоединяйтесь, Аркадий Ильич.
Егоров отказываться не стал: "Однако я вовремя",
— подумал он о своих приобретениях и тоже полез в
тумбочку за коньяком, конфетами и апельсином.
Вскоре на столе появился небольшой, импро­
визированный ужин. Инга достала из белой сумочки
два яблока, вместе с апельсином нарезала дольками и
разложила на тарелке.
—Аркадий Ильич, давайте я помою стаканы, — пред­
ложила она и в душе Егорова сразу что-то отмякло. "Она,
кажется, симпатизирует мне, а не Малюгину", — с ра­
достной грустью подумал Егоров, косясь глазами на со­
седа. Но тот был увлечен Зиной.
И уже за столом, ухаживая за "Зелененькой", Арка­
дий Ильич почувствовал, как ему приятно находиться
рядом и смотреть на ее красивое лицо. Разговор зашел
об обстановке в стране, о том что многие врачи, учите­
ля и пенсионеры не получают денег и как они "тянут"
— одному Богу известно.
— А ведь каждому из нас еще крупно повезло с
путевками, и мы, можно сказать, пока живем, — гром­
ко заметил Малюгин. Его низкий голос, казалось, за­
полнил собой всю небольшую комнату.
— Именно: пока, — откликнулась Инга.
— Ну, давайте, — предложил Иван Георгиевич, ког­
да спиртное было разлито по стаканам. —За знаком­
ство...
Все выпили и закусили.
— Сыграйте, что-нибудь, Иван Георгиевич, — попро­
сила Зина, — а мы подпоем, да, Инга?
— Певица из меня никудышная, подруженька, ответила та.
Малюгин, похрустывая яблоком, доел его и потянулся
за аккордеоном, стоящим на кровати. Он пробежал паль-
цами по клавишам инструмента и, взяв несколько соч­
ных, красивых аккордов, заиграл песню "Белым снегом".
Иван Георгиевич играл и пел одновременно. Его гу­
стые, черные брови уголком сошлись над синими, том­
ными глазами и в эти минуты певец был неотразимо
красив. Его хорошо поставленный голос — бархатный
баритон — сразу покорил Егорова (тот слушал его впер­
вые). "Таким голосом нужно исполнять романсы", —
подумал Аркадий Ильич.
Будто угадав это, Малюгин сам перешел на романс.
Только раз бывает в жизни встреча,
Только раз кружится голова...
Зина пыталась подтягивать ему, но у нее ничего не
выходило: не хватало дыхания, и теперь она сидела молча,
кулачком подперев подбородок, не отрывая взгляд от
певца.
Егоров любил романсы. Они вызывали приятные и
грустные воспоминания, у него млела и ныла душа, и он
с каким-то блеском в глазах поглядывал на сидящих
рядом людей. Аркадий Ильич удивлялся таланту испол­
нителя, таланту автора, написавшего волшебные, раня­
щие сердце, строки...
Инга, вероятно, тоже пребывала в таком же роман­
тическом состоянии, когда хочется плакать и любить
ближнего. И она, лишь на мгновенье доверительно взгля­
нув на одухотворенное лицо певца и разом застесняв­
шись, отвернулась в угол...
— Да, — растроганно сказал Егоров, когда романс
был исполнен до конца. — Вам надо петь со сцены, Иван
Георгиевич. Вы, кажется, в самодеятельности?
— Что, понравилось? — с огоньком и хитринкой в
глазах спросил тот.
— Очень! — вырвалось у Инги.
Музыкант поставил инструмент на пол, платком
вытер пот со лба, кивком головы откинул назад пыш­
ные волосы:
— Я предлагаю, ребята, выпить за то, чтобы вновь
встретиться здесь ровно через год. В это же самое время.
— А что, я-за.., — опять поддержала Инга, поднимая
стакан и первая чокаясь с Малюгиным. — Вы знаете,
честно говоря, мне здесь нравится. Правда, я нигде и
никогда не была. Просто не доводилось. То одно меша­
ло, то другое... А тут подвернулась эта путевка, ну дев­
чонки с работы и говорят: езжай, может, женишка под­
хватишь...
Инга как-то просто и душевно рассмеялась и ее зо­
лотой зуб на миг осветил свежее, с темными бровями
лицо.
— А чьи это удочки? — заинтересованно спросила
она, бросив взгляд на стоящие в углу снасти.
— Это у нас Аркадий Ильич промышляет, — пошу­
тил Малюгин, — его хобби...
— Ой, как интересно! — воскликнула Инга. — Ни­
когда не была на рыбалке.
— Так это легко устроить! — нашелся Егоров, еще
не веря в серьезность ее намерений. "Шутит, наверное,
— подумал он. — Подвыпила, девонька..."
У Егорова было ничем не примечательное лицо рус­
ского мужика с выгорающими летом белесыми ресни­
цами, бурыми от солнца волосами и резкой сеточкой
морщин возле глаз. Он не верил, что может кому-то
понравиться, тем более такой симпатяге. Но Инга явно
не шутила. Она поднялась с пуфика, подошла к удили­
щам, дотронулась крашенными ноготками до поплав­
ков и слегка погладила их, разбередив его душу.
— Я бы с удовольствием посмотрела, как ловят...
— Так я берусь это организовать. У вас есть утрен­
ние процедуры?
— Нет. Я только что приехала и прохожу адапта­
цию.
— А откуда вы, извините?
— Из Березняков...
— Чудненько, — улыбнулся Егоров. — Тогда дого­
вариваемся на утро. Сразу после завтрака вы ждете меня
у входа в главный корпус. Идет?
— Идет. А что брать с собой?
— Не волнуйтесь. У меня все есть. А вот форма
одежды — спортивная...
Захмелевшая Зина уже сидела на коленях Малюги­
на и пыталась вложить ему в рот зажженную сигарету.
— Быть может прогуляемся? — видя, как ее под­
ружка веселится с музыкантом, предложил Егоров.
— Да, тут немного душновато, — согласилась Инга.
Ноги Егорова автоматически понесли его к обрыви­
стому берегу Волги. Оттуда открывалась красивая па­
норама вечерних огней Балаково и Вольска. Длинной
цепочкой неоновых огней обозначалась в ночном небе
плотина через реку.
Они шли мимо прямоугольных, заботливо ухожен­
ных клумб с яркокрасными розами, белыми хризанте­
мами, желтой ромашкой. Аркадий Ильич, оглянувшись
и не увидев никого, быстро сорвал несколько цветков и
преподнес их своей избраннице.
— Спасибо, Аркадий Ильич, — Инга тотчас прижала
пахучий букет к своей розовой кофте. — А я, признать­
ся, не ожидала... Хотите посмотреть, как я живу? — вдруг
внезапно предложила она, спрятав лицо в букет.
Для него ее предложение оказалось неожиданным.
И хотя Егоров понимал, что все палаты одинаковы, что
нового он ничего не увидит, а скрытый смысл ее слов
здесь совершенно иной, он, не раздумывая, согласился...
К великому удивлению Егорова, Инга отдалась ему
сразу. Он привлек ее к себе и после двух крепких по­
целуев в губы, пахнущие сочным, сладким яблоком, ее
тело вдруг обмякло и сделалось податливым. Она не­
ровно задышала. Аркадий Ильич тоже не мог совладать
с собой. Не помня себя от волнения, он резко встал с
койки, на которой сидели оба, и торопливым движени­
ем погасил в комнате свет...
5
Он проснулся с ощущением ясности в голове и праз­
дника во всем теле, будто случайно оказался на горных
вершинах Карпат, Эвереста или Альпийского хребта.
По крайней мере, спускаться оттуда совсем не хоте­
лось. Он желал себе продолжения сладостного состоя­
ния души, при котором музыка звучит в ушах, хочется
петь и обнимать всех подряд.
Егоров понял, что влюбился.
"Надо же, она выбрала меня, а не Малюгина," — с
умилением думал он, чувствуя себя окрыленным... А
через какие-то два часа, нет, теперь уже полтора — Его­
ров посмотрел на часы — красивая, милая Инга будет
ждать его у колонн. Аркадий Ильич как бы заново огля­
дел небольшую комнату с двумя койками и тумбочка­
ми, висящее зеркало над маленьким столиком с графи­
ном воды, полузашторенное окно с коричневой зана­
веской, из-за которой виднелась часть коммерческого
ларька у дороги, где всегда можно было выпить холод­
ного пива, стоянку легковых автомашин, а там, далее в
гору поднимались засеянные подсолнечником поля и
лесные массивы.
Все было известно, виделось десятки раз, но сегод­
ня он разглядывал старый ландшафт с непонятной для
себя новизной, долго приглядываясь к мелочам быть
может потому, что уже с утра находился в хорошем на­
строении.
"Неужели она выбрала меня, простого и непутевого
рыбака, предпочтя певцу и музыканту?"
Егорову вспомнились вчерашние горячие ласки мо­
лодой женщины, ее многоопытные, далеко не пионерс­
кие поцелуи, при которых становится нечем дышать и
слышны лишь одни тугие удары сердца...
"А с какой искренней наивностью и интересом она
спросила о рыбалке", — умиленно вспоминал Егоров,
словно вновь наяву видя ее маленькие пальчики, ласко­
во оглаживающие гусиные перья поплавков.
И это ее мимолетное нечаянное движение застави­
ло его вчера внутренне встрепенуться в предчувствии
чего-то большого, неясного; у него екнуло сердце, а сам
он уже был готов отправиться куда угодно, лишь бы
быть с ней наедине, не оставаться в палатной духоте...
Егоров был увлечен рыбалкой всю жизнь, помнил
себя с шестилетнего возраста, когда в тихоструйной
деревенской речушке поймал первого пескаря. Сизая
рыбка была длинной и узкой, с белым брюшком и не­
большими усиками.
Крепко зажав добычу в руке, Аркаша радостно под­
бежал к матери, читающей под деревом книгу.
С тех пор, видимо, у него и проснулись природные
инстинкты, а в душе поселился какой-то странный бес,
который не давал ему успокоиться и засидеться на месте.
Теперь, где бы он ни находился: на работе, в трол­
лейбусе, за книгой или перед экраном телевизора —
всюду нет-нет да и объявится в памяти водная гладь
реки, зеленый лес, коричневые головки камышей, силь­
ные всплески тяжелых рыб, и резиновое суденышко, в
котором сидит он с удочками.
Лицо Егорова тотчас загоралось внутренним светом,
щеки слегка розовели, губы начинали что-то беззвучно
шептать, а голубые, небесного цвета глаза становились
задумчивыми, отрешенными от обычной, суетной жизни.
В эти минуты он находился где-то далеко за городс­
кой чертой, на озерах.
Благодаря выработанной годами привычке, он уже
не мог обходиться без своего увлечения, которое — и
это Егоров хорошо чувствовал — облагораживало душу,
накрепко связывало ее невидимыми нитями с приро­
дой, но в то же самое время отдаляло от людей и осталь­
ного мира.
Иной раз, проходя городским парком, где под музы­
ку молодые люди катались на весельных лодках, кру­
жились на каруселях, играли в бильярд, фотографиро­
вались, ели мороженое, он понимал, как много прекрас­
ного в жизни остается за бортом его лодки, проплывает
мимо.
"Надо бы сходить в этот парк и просто отдохнуть",
— иногда загадывал Аркадий Ильич, но наступал обыч­
ный выходной, Егоров просыпался с рассветом, тревож­
но всматривался в окно на низко летящие, пасмурные
облака и, стараясь определить погоду, выходил в трусах
на балкон.
Сердце его ускоряло свой бег, мысль начинала бес­
покойно работать и уже никакие силы не могли удер­
жать Егорова в душном и пыльном городе...
Вспомнилась первая жена. С Людмилой жили друж­
но. Мастерство Егорова она оценила вполне, и по ее
просьбе муж неделю ловил леща, другую — карпа, тре­
тью — привозил линей и карасей.
Особенно обожала сушенку. Все до косточки об­
грызет, да еще и соседей по двору угостит.
Людмила боготворила его. Они часто ездили вместе
на "тихую охоту", как называл рыбалку сам Егоров. Он
был от жены в полном восторге.
— Ты можешь поймать даже из лужи, мой дорогой,
— порою шутила она, глядя, как Егоров одну за другой
вытаскивал из воды увесистых рыб.
Аркадий Ильич только посмеивался.
Людмила не брезговала насаживать червей, безро­
потно вышагивала многие километры, не отставая, не
жалуясь ни на жгучее дневное светило, ни на вечерних,
звенящих в воздухе комаров.
Она располагалась в палатке по-хозяйски, надувала
резиновые подушки, стелила траву и сено, а затем у
яркого костра, разливая по чашкам уху, нахваливала
мужа.
Засыпали не сразу и еще долго в темноте был слы­
шен их шепоток. Всюду она следовала за ним, и душа
Егорова давно привыкла к такой размеренной и инте­
ресной туристической жизни.
Так они прожили восемь лет, пока ее неожиданная
смерть не разлучила их...
6
Через год Егоров женился вновь. С его второй же­
ной — Натальей совместных рыбалок не получалось:
она их терпеть не могла. Оба и сблизились-то по слу­
чаю, на одном из вечеров "Кому за тридцать".
С рыбалки Егоров приезжал уставший до изнуре­
ния и загорелый до черноты. Он с жадностью выпивал
не один литр холодной, разведенной вареньем воды и
разбирал подмоченный рюкзак.
Он промывал садок от рыбьей слизи, мыл и вешал
сушить целлофановый лист — его стелил под ноги в лод­
ку, оберегая швы от грязи, стирал тряпицы, которыми
снимал с крючков скользких линей, подклеивал лодку,
ремонтировал весла, привязывал новые лески и крючки.
Все это хозяйство, пахнущее резиной, солнцем и
болотом, вместе с мокрым рюкзаком Егоров помещал в
небольшой чуланчик.
Чего здесь только не было: на выструганных антре­
солях торчал бумажный мешок со жмыхом, в пакетечерные сухари для прикормки, отжившая свое вторая
резиновая лодка, весла и надувные подушки к ней, клу­
бок шнура и якорь, старый подсачек, висящий на гвоз­
де, в углу примостились треснутые бамбуковые удили­
ща.
Сверху свешивались короткие удочки, валенки с
галошами для зимней ловли, старые спиннинги без ка­
тушек и прочий хлам, который и выбросить жалко и
применить трудно.
Раз или два в году он делал ревизию своему "богат­
ству", собираясь с чем-нибудь расстаться навсегда, но,
подержав в руках ту или иную потрепанную вещь, вспо­
минал различные истории, связанные с ней, и вновь
оставлял на месте.
Все было дорого и нужно.
...Разместив пожитки в чулане, Егоров долго мылся
под душем. Чистить рыбу не было сил. Вторая жена,
неврастеничка, с ворчанием бралась за нож и вот уже
из кухни доносился ее недовольный голос:
— После твоей рыбалки, Аркадий, шелуха везде: и
на полу, и на столе, и на стене даже. И сама вся в шелу­
хе... Придется купаться заново. А запах стоит — есть
твою рыбу не станешь.
— Зачем ты мне все это говоришь? — обидчиво
спрашивал Егоров. — Не нравится — не ешь... Желч­
ная ты все-таки баба, Наталья. Другая бы похвалила за
улов, а ты...
— Вот возьми и почисти сам, — жена усиливала
голос. — Сто голов отрежь, сто хвостов, да в дерьме
перемажься... Настоящие рыбаки сами чистят.
Настроение было испорчено надолго. Егоров обыч­
но уходил в комнату и включал телевизор. Здесь он об­
думывал, куда поехать в очередной раз и чинил порван­
ные снасти.
Иногда утром на кухонном полу Наталья с ужасом
замечала засохших, свернутых крючком червей, вылез­
ших ночью из холодильника. Наталья их до смерти боя­
лась. Возникал новый скандал. А поскольку Егоров, не­
взирая ни на что, выезжал на рыбалку каждый выход­
ной, то все эти скандалы превращались в одну постоян­
ную, длительную пытку.
На фоне той, прежней, счастливой жизни с Людми­
лой, на фоне того, что было раньше, резко обозначи­
лись черты этого нового для него состояния, при кото­
ром Егоров не казался более "Богом", а был скорее все­
го "чертом", мешающим жить новой семье...
Прожил Аркадий Ильич со второй женой всего год.
7
Инга уже стояла возле белых колонн, поджидая. В
синем трико, в белых кроссовках, с голубой лентой в
темных волосах, она показалась Егорову более обворо­
жительной, чем обычно.
— Как спалось? — поинтересовался Аркадий Иль­
ич, здороваясь и приближаясь к ней.
— Ты знаешь, я никогда не видела цветных снов, —
отвечая ему и двигаясь навстречу сказала Инга, — а ты
видел их когда-нибудь?
— Нет, ни разу.
— А я вот увидела впервые... Как-будто ангел с не­
бес спустился, маленький такой, словно ребеночек с
белыми крылышками. Кружится возле меня и что-то
говорит, объясняет. Но что — я все почему-то забыла.
Это ведь не к добру, да, Аркадий Ильич?
Ее наивность, простодушие поразили Егорова. Он
не знал, что ответить и теперь, глядя на ее растерянное
лицо, только беспричинно улыбался.
— Пойдем, Инга, — мягко проговорил он, беря в ла­
донь ее маленькую, теплую руку. — Нам ведь не близко.
Они миновали два санаторных здания, процедурную,
ротонду с минеральной водой, магазин, гараж с двумя
белыми автобусами в глубине, несколько деревенских
изб с огородами и оказались за околицей, на дороге.
Вдоль выбитого машинами серого асфальта, по обе
стороны от проезжей части дороги тянулись кусты ди­
кой смородины. Путники подошли к ним вплотную. Не
удержавшись, Инга сорвала с верхних веток три круп­
ных
ЯГОДИНЫ.
— Хочешь, я покормлю тебя, "Зелененькая"?
— Покорми, Аркаша, покорми, — быстро согласи­
лась Инга, улыбнувшись своему прозвищу, принять ко­
торое она, кажется, и не возражала.
...Уже несколько раз Егоров набирал полную ладонь
переспевших, с треснутой кожицей черных плодов и
подходил к ней.
А она все ненасытно открывала и открывала рот,
словно птенец, дождавшийся, наконец, родителя, и Ар­
кадий Ильич едва поспевал высыпать на ее розовый
язычок новые и новые порции.
Она забавно изгибала тонкую шею, озорно блестя
глазами, поджидала очередную пригоршню желтых,
красных и темно-синих плодов с коричневой кисточ­
кой на маковке. Сок выступил на ее губах, сделав их
пятнистыми в радужных разводах красок, соком были
испачканы щеки, нос и ладони ее рук.
Егорову было приятно ощущать близость красивой
женщины, которая подавалась навстречу, точно подстав­
ляя рот под его новое подношение, чтобы не дай Бог не
уронить его на землю, где в пятнах июльского солнца ле­
жали желто-розовые, сухие листья да ползали муравьи.
Всякий раз от невысказанного удовольствия она
закрывала глаза, ее темные, слегка подкрашенные веки
вздрагивали при каждом мужском прикосновении, а
Егоров в этот момент испытывал чертовски сладостное
блаженство — кормить с рук это милое, дивное суще­
ство.
Он даже один раз, не сдержавшись, дотронулся гу­
бами до ее нежного, жаждущего подаяния, лица, и она
ответила ему тем же.
Егоров терпеливо срывал и срывал новые отборные
ягодки. Он уже устал лазить по кустам: в колючих репь­
ях была его одежда, руки больно жгло крапивой, а Инга
все не насыщалась.
— Ну хватит, Егоров, — наконец проговорила Инга,
и оба отправились дальше. Под обрывистым берегом,
внизу, километрах в двух от них узкой лентой, блестя
на солнце, струилась речка Воробьевка.
Егоров находился в том мечтательно-блаженном со­
стоянии, когда любуешься абсолютно всем: и пролета­
ющей над головой точкой-самолетом с белым, растека­
ющимся в синем небе шлейфом, и дрожащей стреко­
зой, случайно усевшейся на плечо, и далекими верши­
нами меловых гор Вольска, и небольшой деревушкой за
Воробьевкой, и гулким перестуком колес идущего по
мосту поезда.
Егоров с улыбкой на загорелом лице показывал Инге
свои потаенные владения — зеленую полянку в лесу с
березкой посредине, обгоревший ствол дуба над реч­
кой, где он поймал громадного линя, и заливные, пахну­
щие травами луга, по которым они шли рядышком, и
его душа ликовала.
Вот здесь, под этим кустом с красными плодами
шиповника, он однажды спугнул серого зайца, и косой,
дав стрекача, смешно выставляя вперед задние ноги,
быстро скрылся в прибрежном лесу.
А вот тут он собирал крупные ягоды спелой земля­
ники, кисловато-сладкий вкус которой он помнил до сих
пор...
Как заправский хозяин поместья, хорошо знающий
все его уголки, Аркадий Ильич показал, где живет он­
датра, где видел ужонка с желтыми точечками на голо­
ве, где у берега плавала мертвая щука, из пасти которой
торчал большой рыбий хвост.
Егоров только гадал: разделяет ли Инга переполня­
ющие его душу чувства, сопереживает ли ему?
Но Инга шла, отгоняя веточкой слепней, изредка
поддакивая и переспрашивая.
Вот, наконец, они и на месте. В тени трех молодых
дубков Инга устало бросилась на зеленую луговую тра­
ву, подминая ее под себя.
— Все, я больше, Аркаша, не могу...
— Подожди, я постелю покрывало, — заботливо пред­
ложил Егоров, со скрипом вытаскивая его из болоньевой сумки.
Он поудобнее усадил свою уставшую пассию, об­
нял ее голову и поцеловал в темные волосы с приятным
запахом шампуня.
Аркадий Ильич достал бутылку минеральной. Он
налил воды в стакан и протянул ей. Устав от душного
зноя, Инга залпом опорожнила стакан. Она благодарно
улыбнулась, скинула кроссовки, поднялась с земли и,
погрузив в воду босую ногу, удивилась:
— Ой, какая теплая. Я, пожалуй, искупаюсь.
Инга медленно разделась, поколебалась немного:
снять ли с себя остальное?
— Здесь никого нет. Ты можешь не стесняться, —
Егоров деликатно отвернулся. И пока Инга плавала не­
подалеку, забросил удочки.
...Она вышла на берег обнаженная, тонкими руками
отжимая намокшие, потемневшие от воды, волосы. Ее
маленькие груди с беловато-розовыми сосками упрямо
торчали в разные стороны. Она хлопнула себя по уз­
ким, удлиненным бедрам, отгоняя слепней, и при виде
ее красиво сложенного тела, которое он вчера не раз­
глядел впотьмах, у Егорова перехватило дыхание,
— Ты мечта, — волнуясь сказал он, возбужденно
окидывая взглядом ее всю: от красивой головы до строй­
ных ног с коричневым педикюром.
Егоров взял полотенце, накинул ей на голые плечи,
промокнул лопатки, потом бережно стал растирать спи­
ну, руки, небольшие соски, дотрагиваясь до них губами.
Он любовно ухаживал за ней, как за ребенком, чув­
ствуя себя сейчас намного старше своих сорока лет.
Вытерев Ингу насухо, Аркадий Ильич укутал ее в
целлофановый плащ и усадил на пенек.
— Выпьешь? — предложил ей, уже доставая из сум­
ки остатки вчерашнего коньяка и раскрывая бутербро­
ды с сыром.
— Пожалуй, да, — она улыбнулась ему своей золо­
той лампадкой без всякой тени смущения на немного
побелевшем, красивом лице со слегка удлиненными ту­
шью глазами, делавшими ее похожей на монголку.
Егоров не удержался от соблазна и, подойдя к Инге,
вновь поцеловал ее в закрытые глаза, темные веки, губы,
вытянутые трубочкой, будто ждущие продолжения вче­
рашнего...
В этот миг Аркадий Ильич забыл и о рыбалке, на
которую пришел, и о своем, как казалось, неудачно сло­
жившемся отпуске, о работе, где получил путевку, и
понял, наконец, чего ему так не хватало в его малосчас­
тливой, одинокой жизни — любимого человека...
8
Они лежали в высокой, примятой траве. Сердце Его­
рова, полное любви, часто трепыхалось в груди, будто
крылышки только что заключенного в банку мотылька.
Но он даже был рад своему милому заточению, позво­
лявшему не думать ни о чем.
Его сейчас не трогала житейская суета, ему были
"до лампочки" все эти перестройки, растущие цены и
денежные эмиссии, действующие на нервы.
Ему было не до них.
Инга лежала в траве лицом кверху, он же — боком,
облокотясь на локоть, нависая над ней полуголым те­
лом.
Егорову нравилось в Инге абсолютно все: и ее лучи­
стые глаза, похожие на бездонные озера, долго глядя в
которые можно легко утонуть или сойти с ума, и ее
нежное, бархатистое лицо с небольшой, но такой ми­
лой ямочкой на подбородке, и чувственные, порозовев­
шие после выпитого коньяка губы, которые непрерыв­
но хотелось целовать, и удлиненный изгиб тонкой шеи,
напоминающей ему шею подростка.
Он медленно провел пальцами по этим заманчивым,
удивительным местам, как бы еще раз убеждаясь, что
перед ним не сказка, а действительно любимое, лежа­
щее рядом живое существо.
Иной раз, отвлекаясь, чтобы убить комара или при­
вычно взглянуть на заброшенную в воду удочку, Егоров
вновь, как бы невзначай, еще не веря самому себе, по­
ражался присутствием Инги и ему приходилось делать
усилие, чтобы встрепенуться, вспомнить, почему она
здесь.
Лишь после этого все опять становилось на свои
места, но стояло непрочно, зыбко и надо было постоян-
но утверждаться в мысли, что любимая рядом, вот она
— протяни только руку, а не оказалась придуманной в
каком-то счастливом, беспробудном сне.
Ему захотелось сказать ей что-то ласковое, душев­
ное, созвучное своему состоянию, и, наполняясь любо­
вью к ней, он тихо произнес:
— Ты знаешь, был бы ковер-самолет, я бы обяза­
тельно полетел с тобой в заморские страны. Нас бы
принимали цари и волшебники, маги и кудесники. Мы
бы увидели медленные танцы красавиц в золотых одея­
ниях, угощались невиданными кушаньями, пили тончай­
шие вина под звуки дивных восточных мелодий...У меня
и сейчас звучит в ушах какой-то неведомый мотив... Ты
помнишь рассказ Куприна "Суламифь?"... Я испыты­
ваю примерно такие же чувства, как и герои Куприна.
Ты понимаешь меня, милая?
— Аркадий Ильич, нам пора.— Инга повернула к
нему свои темные глаза, чмокнула в щеку. —Твои сказ­
ки, Егоров, можно слушать до бесконечности. Но нам
надо торопиться.
—Да, да, конечно, —спохватился он, прервав свои
дивные мечтания.
Оба медленно поднялись с травы и стали собирать­
ся. Егорова слегка пошатывало. Он не поймал ни одной
рыбы, и Инга весело посмеялась:
— Вот так, Аркадий. Не будешь брать с собой на
охоту женщину: обязательно не повезет!
— Но мне зато крупно повезло в другом, моя краса­
вица, — крепко прижимаясь к ней, тихо ответил Егоров.
— Я весь полон тобой... Слушай, ты рыбу любишь?
Он спросил это на всякий случай, нисколько не со­
мневаясь в обратном, и замолчал в ожидании ответа.
— Рыбу? — переспросила она. Для нее этот вопрос
был полной неожиданностью, но она решила ответить
правду.
— Ты знаешь, если честно, не очень. — Инга отвер­
нулась в сторону.
Это маленькое открытие слегка покоробило Егоро­
ва, но сейчас он не придал ему значения. Об этом он
подумает потом.
—А я ведь о тебе ничего не знаю, Аркаша, — вдруг
сказала Инга, задумавшись. — Расскажи мне о себе.
И Егоров, спотыкаясь о кочки, но поддерживая лю­
бимую под руку, поведал, что живет один, был дважды
женат, детей Бог не дал, а работает мастером производ­
ственного обучения в одном из училищ, которое когдато сам и закончил.
— Да, — сказала Инга. — Не густо... А я вот живу с
сыном у родителей мужа. Муж погиб в авиакатастрофе
два года назад. Оставил меня с семилетним Коленькой
на руках... почти без средств к существованию. Правда,
потом начальство здорово помогло...
— Кем был твой муж, Инга?
— Он у меня служил в авиации штурманом. При­
чем штурманом был неплохим...Ударились носом в ска­
лу. Все четверо погибли. Причины катастрофы до сих
пор неизвестны. А может и известны, да скрывают от
нас. Я не знаю... Сейчас время такое ...бешеное что-ли..
— А сама где работаешь?
— После окончания техникума работаю в Березня­
ках лаборанткой. Оклад небольшой. Хорошо хоть роди­
тели мужа помогают.
— А где твои мать с отцом?
— Мои далеко... Мы ведь с мужем переселенцы.
После чеченской войны мы переехали из Грузии в Бе­
резняки, а мои родные остались там...
— Это плохо, — посочувствовал Егоров. — А что
насчет дальнейшей учебы? Не тянет?
— Почему не тянет? Я и сейчас учусь в химико-тех­
нологическом, заочно. Между прочим в вашем городе.
— Вот, как! — удивился Егоров. — Так что, мы по­
чти родственники?
— Не говори, Аркадий Ильич, — рассмеялась Инга.
— Мы все на этой планете — дальняя родня...
Так, тихо беседуя, незаметно подошли к ротонде,
где отпускали минералку.
— Да, живешь ты туговато, Инга, — выслушав рас­
сказ, посочувствовал Егоров, отпуская ее руку.
— Так у вас тоже не все здорово. Да, Аркадий Иль­
ич? — вдруг перейдя на "вы", с нажимом спросила Инга
и, отвернувшись от Егорова, посмотрела на близкое зда­
ние процедурной. — У меня в двенадцать тридцать мас­
саж, — жестко добавила она. — Я должна вас оставить.
— Я понимаю. — Егоров кивнул, внезапно почув­
ствовав возникший холодок. — Что, теперь до вечера?
— Как получится, — неопределенно пожала плеча­
ми она. — Я еще не решила.
Такие резкие перемены в настроении Инги Егоров
замечал нередко. Она только что могла говорить ему
"ты", даже поцеловать в щечку, значительно приблизив
к себе, а затем, без всяких на то причин — отдалиться,
закрыться от Егорова невидимой, но сразу ощутимой
перегородкой.
За это короткое время своего знакомства он сросся
с Ингой душой и телом и теперь всякий намек на близ­
кое расставание с ней был для Егорова мучительным и
трудным...
9
Под вечер, перед самым ужином, прошел сильный
ливень. Словно хороший дворник он очистил от пыли
проселочные дороги, освежил горы, леса и долины. Его
капли, перламутром поблескивая на солнце, медленно
стекали с зеленой листвы тополей.
Природа сразу ожила, свежестью задышала влаж­
ная земля, зачирикали повеселевшие воробьи; на асфаль­
товых дорожках перед зданием санатория засветились
лужицы.
Это был первый летний дождь за последние три
недели несносной, июльской жары, когда столбик тер­
мометра не спускался ниже сорока, а в палатной духоте
нельзя было заснуть без вечернего, прохладительного
душа.
Оказавшись возле спортивной площадки, Аркадий
Ильич понял: сегодня игры не будет. Весь песок, словно
испещренный дробью, был мокрым, а с волейбольной
сетки стекала мутная вода.
Слегка заскучав, он прямиком направился к Инге.
Но ни ее самой, ни Зины в комнате не оказалось. Дверь
была заперта. Потоптавшись немного, Егоров отошел.
"Где же это они пропадают?", — с некоторой рев­
ностью подумал он и, подобрав на газоне консервную
банку, отправился за червями.
А через час, проходя мимо танцевальной площадки,
где уже гремела музыка и толпился народ, Аркадий
Ильич заметил Ингу, танцующую с Сергеем.
"Ну, плутовка! — внутри у Егорова все закипело. —
Разве так можно? А Серега-то? Хорош. Дать бы ему по
шее, чтобы чужих не сманивал, — глядя на крупное,
мужественное лицо парня, неприязненно думал Арка­
дий Ильич. — А может, все дело в Инге? Вон как улыба­
ется... Если бы не хотела, не пошла бы"...
Инга, одетая в голубую блузку и белую, расклешен­
ную книзу юбку, выглядела довольно эффектно. Серега
тоже был в белых, хорошо отутюженных брюках и ко­
ричневой, вельветовой куртке, так удачно подходившей
к его рыжим волосам.
Медленно танцуя, оба мило беседовали и желтая
лампадка у Инги во рту почти не угасала. Аркадий Иль-
ич еще немного постоял, выжидая чего-то, пока равно­
душный взгляд его знакомой не скользнул по его лицу,
и лишь тогда Егоров все понял.
Потеряв ко всему интерес, возвращался он в свою
палату. Боль непрерывной струйкой накапливалась в
груди. Его слегка мутило.
Малюгин был дома. Он что-то напевал себе под нос,
перед ним стояла початая бутылка с пивом.
— Что с вами, Аркадий Ильич? На вас лица нет...
Хотите холодненького? — предложил он, видя своего
соседа не в духе.
Егоров поблагодарил и отказался. Он уселся на свою
кровать и только немного придя в себя, рассказал Ма­
люгину все...
Иван Георгиевич молча выслушал, наполнил стакан
пенистой, коричневой жидкостью:
— А вы пробовали ее чем-то заинтересовать, Арка­
дий Ильич. Ну хотя бы анекдотами?
Егоров отрицательно покачал головой.
— Напрасно, молодой человек. Женщины это лю­
бят. Их нужно чем-то удерживать возле себя. А чем? Я
и сам не знаю чем. Быть может языком? Он у меня без
костей. Да.
Малюгин рассмеялся, допил, наконец, остатки пива:
— Тут надо учитывать все, мой друг: и возраст жен­
щины, и ее интересы. Спросить, кем работает, чем за­
нимается, что читает, если читает, конечно... Погово­
рить об артистах, знать их биографии, кто с кем пере­
спал, очень знаете ли, помогает. То есть быть интерес­
ным собеседником постоянно. А если вы, к примеру, на
своей рыбалке сидите и молчите, уставясь в поплавок,
тогда, конечно, ни одна уважающая себя мадам такого
не выдержит. Уж поверьте моему опыту. Да. Сбежит...
Малюгин покрутил пустой стакан в руках, поставил
его на стол
— Вы знаете, чем я взял свою жену? Читал наи­
зусть главы из "Евгения Онегина"... Что же касается
того, что Инга переспала с вами в первый же вечер, то
это еще ничего не значит. У женщин так бывает. Даже
у замужних. Впрочем, они никогда не признаются ни
себе ни другим в том, что изменили мужу. У них один
раз изменой не считается. У женщин своя, особая логи­
ка, отличная от нашей, мужской. Нападает на нее ханд­
ра и... отдастся. А мы, мужики, и рады. Мы тут как тут.
А другого раза может и не быть. Вот так... Попробуйте
поговорить с ней самой... Да.
10
На следующее утро в грустном одиночестве Егоров
вновь отправился на рыбалку. Солнце еще низко висе­
ло над меловыми горами Вольска, но несмотря на ут­
ренний час, воздух уже успел наполниться зноем.
Егоров спустился под обрыв и пошел зеленой луго­
виной. Ромашки с желтыми головками выглядывали из
травы, сопровождая его повсюду. Засохшие, прошло­
годние стебли неизвестных ему растений били по но­
гам.
"Эх, Инга, Инга, — с горечью вспоминал Аркадий
Ильич вчерашний вечер. — Какая ты все-таки преда­
тельница..."
На душе было муторно и неспокойно. И этот куст,
из-под которого выскочил заяц, и место, где обитала
ондатра, на сей раз не взволновали его воображения,
наоборот, эти воспоминания наводили тоску.
Словно больной человек, не видящий перед собой
дороги, брел Аркадий Ильич к трем раскидистым дуб­
кам, будто потеряв что-то дорогое...
Инга казалась ему простодушной, мягкой женщи­
ной. А в первые часы знакомства — даже слегка наи-
Такая Инга очень ему нравилась. Но Егоров все бо­
лее и более убеждался, что та Инга, которую он нарисо­
вал в своем воображении, вовсе не она, а совершенно
другой человек.
Аркадий Ильич вдруг внезапно вспомнил после сто­
ловой, идя рядом, она, прежде чем уйти на танцы с Сер­
геем, как бы невзначай пропела:
— За мной ты, мальчик, не гонись.., — и рассмея­
лась каким-то странным, непонятным ему смешком.
Что это было? И к чему сказано? Он вначале даже
не понял, не придав тем словам никакого значения: ведь
позади была волшебная ночь, которая, кажется, понра­
вилась обоим. Иначе, чем объяснить ее такие страст­
ные, горячие поцелуи...
Да, но как она легко и незаметно взяла над ним верх?
Теперь-то Егоров ясно видел: Инга всегда оставляла за
собой право решать и действовать первой, лишая его
всякой инициативы...
А ведь как хорошо было бы сейчас идти вдвоем зе­
леной луговиной, вдыхать густые запахи трав, ощущать
нежность к этой симпатичной, похожей на подростка,
женщине. Гладить ее шелковистые волосы, которые,
казалось, живыми струйками текли между пальцами,
постоянно будоража его мужскую суть.
Он загорался быстро, едва притянув Ингу к себе и
крепко поцеловав в нежные, бледно-розовые губы. Он
ощущал потребность видеть и слышать ее непрерывно,
ежечасно, ежеминутно и ничего поделать с собой не
мог...
Вот, наконец, и молодые дубки у самого леса. Высо­
кая трава, где миловались с Ингой, была еще примята,
но кое-какая зелень уже оправилась от непрошенного
вмешательства, вновь поднялась во весь рост; только
несколько усохших ромашек лежали вялые, с понуры­
ми шляпками.
"Ну что же, всему приходит конец, — размышлял
Егоров, вытаскивая из чехла складные удилища. — Уж
такая у меня судьба и обижаться на нее было бы глупо".
Аркадий Ильич разделся до плавок. Солнце тотчас
стало вершить свою работу, обдавая теплом обнажен­
ное тело.
Он забросил удочки вдоль кромки плавучей травы,
где сидела большая, зеленая лягушка. Она иногда ква­
кала, раздувая свои пузыри-резонаторы, и в ответ ото­
всюду начинали вторить ее сородичи.
Теплый воздух тихо струился над землей, высокие
травинки на крутом берегу едва колыхались под нежным
дуновением ветерка. В речной воде отражались верхуш­
ки дубков, белые, взлохмаченные облака, среди кото­
рых, замерев, наклонно стояли красные поплавки.
Егоров любил загородную тишину. Все вокруг ды­
шало тихим спокойствием, но эта тишина была обман­
чива, как женщина.
Вот за спиной в траве застрекотал кузнечик, где-то
в лесу послышался голос иволги, в серо-зеленых камы­
шах шлепнулся о воду ленивый карась.
С правой стороны от Егорова находилось малень­
кое болотце, оставшееся от весеннего паводка. Его об­
любовала серая цапля. Она и сейчас там стояла на од­
ной ноге, беззвучно замерев в горделиво-задумчивой
позе.
На самом краю обрыва, по грунтовой дороге гро­
мыхала телега. Извозчик иногда покрикивал на лошадь,
хлопал ее плетью, лошадь ускоряла бег и тогда на ка­
кое-то время тарахтенье повозки усиливалось.
и
Глядя на поплавки, Егоров вспомнил внезапную кон­
чину жены. Людмила болела недолго, свернулась быст­
ро, как листок, пораженный тлей, и на ее похороны
отовсюду съехались родные и близкие.
Она лежала в гробу бледно-желтая, с восковым, за­
стывшим лицом, Аркадий Ильич едва узнавал ее: он
находился в какой-то беспробудной спячке, оцепене­
нии.
— Тебе, Аркаша, надо обязательно поплакать, —
говорила Елена Николаевна, подруга жены, тоже рабо­
тавшая в училище.
Она всегда вставала на его защиту, опекала, умела
тонко обходить острые углы и сглаживать конфликты.
Елена Николаевна была на десять лет старше, напоми­
нала чем-то мать и Аркадий Ильич всегда отвечал ей
взаимной благодарностью.
В тот момент, кидая комья земли в глубокую яму,
Егоров еще не думал о своей невосполнимой утрате, не
думал, как будет жить дальше. Понимание всего при­
шло гораздо позже, когда разошлись, разъехались люди,
оставив его одного в пустой, мрачной квартире.
Все эти обмывания, обтирания, похоронные конто­
ры в течение трех кошмарных дней и ночей измотали
Аркадия Ильича. Он почти не спал, не ел, не пил.
И вот он остался один и когда до него, наконец,
дошел весь ужас своего бедственного положения, он не
знал, как будет дальше жить, есть, ходить, дышать: все
за него делала жена. Это был счастливый симбиоз двух
любящих сердец.
За Людмилой он находился как за каменной стеной.
Жена освободила его почти от всех семейных хлопот,
многое делала сама, а ему оставался лишь бесконечный
ремонт громадной, старой квартиры с высокими потол-
ками, ее уборка, закупка круп и овощей на рынке, во­
лейбол, чтение книг да постоянные сборы к новым ры­
балкам.
Его не брал хмель, Егоров оставался трезвым после
стакана водки. При тусклом свете ночного бра Аркадий
Ильич, размяв дрожащими пальцами сигарету, закурил.
Куревом он никогда раньше не баловался, лишь в такие
моменты, как сейчас, брал сигарету в рот.
Бессмысленно вышагивая по затоптанному парке­
ту, Егоров, наконец, дал волю слезам. Всю ночь он хо­
дил взад и вперед по комнате, встретив на ногах тре­
вожный в своей неизвестности черный рассвет...
12
Один из поплавков ожил, на мгновенье исчез под
водой, затем вынырнул на поверхность и лег на бок.
Егоров подсек и, как обычно, сразу хотел было выта­
щить рыбу на отлогий берег, но почувствовал живую
тяжесть на крючке.
Рыба не давалась. Она уводила красный поплавок в
сторону высокого камыша, где легко могла запутаться в
зарослях и уйти. Рыбак с трудом сдерживал ее напор.
Конец удилища часто "кивал", ослабляя сильные рывки.
Рыба дважды выпрыгивала из воды и тогда станови­
лось видно ее длинное, отливающее золотой чешуей,
тело.
"Сазан", — безошибочно определил Егоров, то от­
пуская, то вновь натягивая леску, не давая рыбе пере­
резать ее своим жестким плавником.
Аркадий Ильич вспомнил слова местного рыбака,
что сазан иногда заходит сюда из Волги. Сейчас это был
тот самый случай...
Наконец, минут через пять непрерывной, напряжен­
ной борьбы он почувствовал: рыбьи рывки значительно
ослабли. Тогда он подвел ее поближе к себе и, подхва­
тив снизу подсачеком, втащил на зеленый берег.
Сазан тяжело запрыгал по траве, он переворачивал­
ся с боку на бок, стараясь добраться до водной кромки,
но Егоров уже крепко зажал добычу в руках.
— Вот это да! — не удержался он от восклицания,
по-ребячьи шмыгая носом.
Это был его триумф. Очередная победа над приро­
дой. Да разве заменят ему футбол, хоккей или какие-то
марки эти неповторимые мгновения, ни с чем не срав­
нимые минуты охотничьей страсти?
Борьба с рыбой взбудоражила Аркадия Ильича. Его
глаза сияли восторгом, руки дрожали от волнения...
К обеду у Егорова уже было около десятка карасей,
два крупных линя и громадный сазан. Все это богатство
прыгало, бурлило в воде, его душа ликовала.
Пока рыбачил, он дважды приподнимал садок из
воды, радуясь удаче. Такого улова он здесь еще не знал...
Нужно было поторапливаться, и Егоров собрал свою
сумку, допил остатки воды из бутылки, уложил в чехол
удилища, оделся и поправив белую кепку и темные очки,
подошел к садку.
Аркадий Ильич размышлял не долго. Он снял садок
с рогульки, секунду-другую подержал в руке и, реши­
тельно опрокинув над водой, выпустил на свободу всю
пойманную рыбу. Лини и караси бросились врассып­
ную. Лишь один сазан, зацепившись верхним плавни­
ком за сеточную ячею и согнувшись дугой, тяжело по­
вис в воздухе. Подрагивая желтым телом, он бесшумно
открывал рот, хлопая жабрами.
Аркадий Ильич бережно освободил его из плена и
сазан, выпав из садка, стремительно рассекая воду, по­
несся к противоположному берегу. Только серо-зеленые
стебли камыша заколыхались от набежавшей волны.
Егоров улыбнулся, глубоко вдохнул свежий, речной
воздух, окинул восторженным взглядом зеленые про­
сторы Воробьевки: горы, леса, долины и, мысленно по­
прощавшись с увиденным, но так и не насытившись
всей красотой сполна, отправился в обратный путь...
* * *
Прошло два дня. Чтобы не видеть Ингу с Сергеем,
Егоров не появлялся ни на танцах, ни на волейбольной
площадке. Через трое суток у него кончалась путевка, и
Аркадий Ильич потихоньку начинал готовиться к отъезду.
13
... Ее он встретил возле процедурной. Инга только
что приняла ванную. Еще не подкрашенные губы были
бледноваты, и вся она, одетая в простенький, желтый
халатик, казалась ему по-домашнему уютной, похожей
на курочку, попавшую под ливень. И Егоров отметил
про себя: такая Инга даже лучше.
— Что-то вы совсем избегаете меня? — остановил
ее Аркадий Ильич.
— Нельзя сказать, чтобы совсем, — ответила моло­
дая женщина. — Вы мне даже симпатичны.
— Правда что ли? — не поверил Егоров. — Тогда
быть может завтра на рыбалку? — Он пристально вгля­
дывался в ее лицо.
— Нет, не смогу. У меня по утрам ванная, Аркадий
Ильич.
— Ее ведь можно перенести до завтрака, как сделал я...
Аркадий Ильич сказал это мягко, но не очень уве­
ренно, переминаясь с ноги на ногу и любуясь ее све­
жим лицом.
— А стоит ли, Аркадий Ильич? — Лампадка во рту у
Инги больше не светила. — Ваша рыбалка мне совсем
не нравится. Там много слепней и тины...Порой мне
кажется, будто вы человек с болота, не от мира сего...
Инга глядела под ноги, перекатывая туфелькой ка­
мушек, потом такая игра ей, видимо, надоела, и она от­
толкнула камушек подальше.
— Понятно, — Егоров печально усмехнулся. Ему
теперь многое становилось ясным: Инга была такой же,
как и его вторая жена Наталья. Но он все-таки сделал
последнюю попытку удержать ее:
— Мне будет не хватать тебя, Инга. Ты мне очень
нравишься... Я ведь даже хотел...
— ...Сделать мне предложение? — лукаво договори­
ла она, произнеся эти слова без всякого интереса и по­
глядывая в сторону спортивной площадки, где, словно
крупный подсолнух, желтела на солнце рыжая голова
Сергея.
— Я вполне допускаю это, Аркадий Ильич, но я при­
выкла к хорошей жизни. У моего мужа была неплохая
зарплата. Будем говорить прямо: что вы можете дать
мне и моему сыну со своей ставкой мастера... Ведь у
вас нет скатерти-самобранки? Мы с вами живем не в
сказочной жизни, а в реальной и жестокой действи­
тельности... Вы хоть понимаете, какую ответственность
взяли бы на себя в случае нашей свадьбы? Ребенок учит­
ся, а это сейчас большие расходы. Я молодая женщина,
хочу одеваться. К тому же эта ваша рыбалка. Вы ведь не
сумеете сменить свой образ существования... Я не пред­
ставляю, как ждала бы вас каждый выходной, думать,
что вы лежите где-то в воде и вам нужна помощь.
Я так больше не могу. Теперь я понимаю вашу На­
талью. Простите меня, но такая жизнь не по мне...
Инга сделала шаг по направлению к спортивной
площадке. Егоров взял ее за руку.
— Что, Аркадий Ильич?
— Я бы очень хотел видеть тебя снова, — горький
комок обиды подступил к горлу рыбака.
— У меня скоро зимняя сессия. Я приеду в ваш го­
род. Вот и увидимся, Аркадий Ильич, — буднично про­
изнесла Инга и, освободив руку, пошла к ожидавшему
ее Сергею.
*
*
•*
Откровения Инги задели его за живое, заставили
по-иному осмыслить свое бытие. Но сколько Аркадий
Ильич ни примерялся к возможной жизни с Ингой, отой­
ти от рыбалки и вести обычный, человеческий "образ
существования", как говорила любимая, он не мог. Даже
во имя новой семьи...
Уж так Егоров был устроен. Рыбалка стала частью
его жизни, частью его самого. Он вошел в нее глубоко,
всем своим существом, словно попал в трясину и те­
перь назад хода ему не было.
Это был иной мир, мир, в котором Егоров чув­
ствовал себя полноправным хозяином и расставаться с
этим миром он не хотел никогда...
1
...Он звонил ей не часто, примерно раз в полгода,
стараясь попасть в ее дежурство на телефонной стан­
ции. Долго прислушиваясь к ее «Ну говорите, что же
вы? Алло, алло, вас не слышно...» Новицкий по ровно­
му дыханию Татьяны Ниловны всегда угадывал ее на­
строение и только потом, не торопясь, осторожно клал
трубку. Разжав затекшие пальцы, он еще долгое время
задумчиво сидел за столом в своей одинокой, холос­
тяцкой квартире, вспоминая облик Никольской.
Ему было достаточно услышать лишь ее звонкий
голосок, порадоваться, что она жива и с ней ничего не
случилось за эти пятнадцать лет разлуки.
Так ни разу себя не раскрыв, хотя и хотелось, Алек­
сей Павлович первым прерывал не начавшийся разго­
вор.
Но сегодня, по взволнованному голосу и другим,
едва уловимым признакам, почувствовав, что у Николь­
ской не все ладно, вновь набрал номер.
— Перезвоните, пожалуйста. Вас не слышно... —
устало проговорила она.
И с сильно бьющимся сердцем Новицкий вдруг
неожиданно для себя тихо произнес:
— Татьяна Ниловна, здравствуйте! У вас что-то слу­
чилось?
— А... это вы, Алексей Павлович, — ровным тоном
поприветствовала она, кажется, нисколько не удивля­
ясь его внезапному звонку, и трудно было понять —
рада Никольская ему или нет.
Татьяна Ниловна стала расспрашивать его о лич­
ной жизни, но как-то не заинтересованно, а чисто поделовому, формально. Новицкий отвечал коротко, од­
нако с душой и охотно. Никольская не упрекала за
долгое молчание: казалось, она отлично понимала все,
что случилось между ними и не искала виновных.
Алексей Павлович с интересом узнал, что ее сыно­
вья выросли: младшенький Саша (его тогда еще не
было) уже учился в восьмом, а старший — Виктор —
пошел служить в армию.
— Вы знаете, я очень переживаю за Витеньку, —
говорила Никольская. Голос у нее дрожал. — Ну как
он мог, как мог? Ведь знал, что мы с мужем оставляем
его в нашем городе при военкомате. Но он сам, пони­
маете, сам напросился в Москву, в другую часть, а там
— дедовщина. Ребята в казарме все время требуют
денег на бутылку. Бери, где хочешь. А нет — так изби­
вают... Это какие-то изверги.
В трубке послышался тяжелый вздох.
— Он даже в письмах об этом пишет, мог и про­
молчать. А я ведь мать и постоянно волнуюсь за него...
Алексей Павлович сочувственно слушал, как она
долго и неудачно «садилася» в поезд, чтобы навестить
Виктора, как умерла свекровь, а Татьяна Ниловна даже
не сумела проводить ее в последний путь.
Все, о чем она говорила, вздыхая, было так близко
Новицкому, так ранило душу, что он понимал: Татьяна
Ниловна по-прежнему дорога ему.
Алексей Павлович умилялся ее неправильному про­
изношению, когда вместо «садилась в поезд», она го­
ворила «садилася» или «волновалася» за сына, и Но­
вицкому казалось, что в ее чувственных, полных губах
это так и должно звучать.
Она произносила слова не торопясь, точно зная,
что ее не перебьют, внимательно выслушают и даже
утешат. И Новицкий, действительно, был готов тут же
ехать к ней, грудью защитить от всех бед и невзгод.
Он бы защитил и сына, если б мог...
Алексею Павловичу вдруг захотелось увидеть Ни­
кольскую прямо сейчас, но он вспомнил: каждое сви­
дание с ней было непростым. Татьяна Ниловна жила с
мужем, воспитывала двоих сыновей, вела домашнее хо­
зяйство, имела дачу, которая требовала постоянного
ухода, особенно летом.
Вырваться ей всегда было сложно, только если в
«рынок», а он находился там же, рядом с ее домом, за
добрый десяток километров от Новицкого. Алексей
Павлович все это отлично понимал, он даже сам хотел
приезжать к ней, но всякий раз получал отказы: ее там
многие знали.
Выждав, когда Никольская на миг остановилась,
полбипая нужные слова. Новипкий поелложил:
— А что если нам встретиться, а, Татьяна Нилов­
на? — от волнения у него перехватило горло.
— Нет, сейчас я не могу... Быть может, в дальней­
шем. Что-й-то вы надумали, а, Алексей Павлович? Что
надумали-то? — уже настойчивее повторила она.
В трубке возникла пауза, и Новицкому вдруг пока­
залось: он видит, как постепенно краснеет лицо Ни­
кольской.
— Позвоните через месяц-два, пожалуй, лучше в
Татьянин день, а сегодня я занята. Извините. До свида­
нья.
И в трубке послышались частые гудки.
2
Новицкий не ожидал, что Татьяна Ниловна все же
согласится на встречу. Пусть не сейчас, пусть не сразу...
Радостная улыбка появилась на его уже немоло­
дом, но приятном лице. На память сами собой пришли
строчки из старинного романса, и он пропел их впол­
голоса: «Отцвели уж давно хризантемы в саду...»
В хорошем расположении духа Алексей Павлович
бодрым шагом прошел на кухню. Хотелось есть.
Был вечер. За окном третьего этажа на электри­
ческих столбах уже зажглись белым светом матовые
шары; цепочки людей тянулись к Волге, чтобы поды­
шать речным воздухом, выпить пива, посидеть в кафе
или прогуляться по набережной, усаженной каштано­
выми деревьями с цветущими весной желто-розовыми
кронами, насладиться красивым видом ажурного мос­
та и зеленым нарядом островов.
Нарезав несколько ломтиков колбасы и разбив два
яйца, Новицкий приготовил яичницу. Это блюдо выхо­
дило лучше других, главное, быстро и по холостяцким
меркам вполне устраивало его.
«Интересно, как Татьяна Ниловна выглядит? —
размышлял Новицкий, ставя на газовую плиту пуза­
тый чайник, поблескивающий никелем. — Тогда она
была просто хорошенькой. А сейчас?..»
Их знакомство состоялось в южном курортном го­
родке, куда оба приехали подлечиться и отдохнуть.
...Белки прыгали с ветки на ветку, быстро спуска­
лись по стволам зелено-голубых елей, чтобы взять корм
из рук людей, и Новицкий невольно задержал шаг,
любуясь шустрыми зверьками. Их темно-коричневые
тельца, казалось, только что мелькали совсем рядом,
как вдруг внезапно исчезали, оказываясь в совершен­
но другой, непредсказуемой стороне.
Горбоносенькие, симпатичные мордашки зорко
следили за происходящим, чтобы в мгновение ока, схва­
тив добычу, стремглав взлететь на самую маковку
южного деревца, раскачиваясь там и поглядывая вниз
черными пуговками глаз.
Небольшая группа людей стояла под елями. Алек­
сей Павлович подошел ближе. Среди любопытных он
заметил трех молодых женщин, одна из которых при­
влекла его внимание.
Темные волосы обрамляли со всех сторон ее хоро­
шенькое личико с прямым, аккуратным носиком, а ее
улыбка, открывающая белоснежные, ровные зубки,
была просто обворожительной.
При небольшом росте незнакомка имела красивые
ноги, но, главное, — роскошный бюст и тонкую талию,
что само по себе было очень редким и интересным.
Легкой походкой она ходила от дерева к дереву,
слегка наклоняясь вперед, но это нисколько не порти­
ло ее стройной, ладной фигуры. Каждая черточка при­
ятного лица была так мила и близка ему, что Новиц-
кий потерял контроль над собой и стоял, находясь во
власти чего-то необъяснимого.
Время остановилось для него, и, застигнутый врас­
плох женской красотой, он уже не видел ни спортив­
ной площадки, огороженной сеткой «рабица», где иг­
рали в волейбол, ни белых санаторных зданий вокруг
себя, ни синего моря, которое просвечивало между
рядами зеленых елей, спускающихся к мосту через
горную пенистую речку.
Он забыл, куда направлялся, все его заботы мгно­
венно отошли на задний план, померкли, а в глазах
стояла лишь единственная и неповторимая женщина,
с которой тотчас необходимо было познакомиться, пока
она не исчезла, не растворилась в людском потоке не­
знакомого города. И это желание — не упустить ее —
оказалось настолько сильнее его природной застенчи­
вости, что Новицкий прямо-таки заставил себя про­
тиснуться между какими-то военными, неловко, боч­
ком приблизиться к ней и спросить то первое, что при­
шло на ум:
— Извините, нет ли у вас лишнего орешка?
Вопрос, наверное, был не совсем глуп, как ему по­
казалось вначале, потому что женщина, почти не глядя
на него, молча протянула пухлую ладонь, полную круг­
лых коричневых плодов.
Испытывая наслаждение от соприкосновения с ее
пальцами, он взял несколько штук и произнес:
— Не правда ли забавные зверушки?
— У нас в Саратове таких нет, — с сожалением
ответила незнакомка, — правда, обещают завезти в
городской парк.
— Так вы из Саратова? — Новицкий был приятно
удивлен, уже начиная понимать, что при любых обсто­
ятельствах он все-таки сможет видеть ее.
— А разве вам знаком мой город?
— Я ведь тоже оттуда, — улыбнулся Алексей Пав­
лович, держа в руке орешек. Он продолжал присталь­
но разглядывать молодую женщину, но, сообразив, что
это бестактно, быстро опустил глаза.
А когда очередной бельчонок взял из их рук по
орешку и по крутой спирали вокруг ствола взмыл вверх,
они, одновременно посмотрев друг на друга, рассмея­
лись.
Это их сблизило: как приятно встретить вдали от
родного города земляка...
Незнакомку звали Татьяной Ниловной Никольской.
Оказывается, оба и жили-то в одном районе, правда, в
разных его концах, и даже учились в одном техникуме,
только Алексей Павлович закончил его гораздо раньше.
Бесконечные совпадения становились даже забав­
ными и продолжали веселить.
— А не выпить ли нам по этому случаю пивка или
взять по мороженому? — предложил Новицкий, уви­
дев впереди вереницу ларьков.
— Ну, если только по мороженому, — неуверенно
согласилась спутница, окидывая его любопытным
взглядом.
3
Новицкому исполнилось сорок шесть, Никольской
— всего тридцать — разница в возрасте была очевид­
ной, и Алексей Павлович не питал никаких иллюзий
по поводу новой знакомой. К тому же замужество
Никольской, как казалось, было удачным. По крайней
мере, Татьяна Ниловна признавалась, что мужа с сы­
ном очень любит и свою жизнь менять не собирается.
Встречались они часто. Не то, чтобы специально:
просто в небольшом курортном городишке разминуть-
ся трудно. Одна поликлиника, где назначались одни и
те же процедуры, одна ближайшая танцплощадка, где
гоняли одни и те же затасканные, видавшие виды пла­
стинки, и даже море было одно на всех.
В ожидании очередной ванны или массажа, Николь­
ская, завидев его, откладывала в сторону книгу, и они
подолгу беседовали. Новицкий, как человек деликат­
ный, старался давать Татьяне Ниловне определенную
свободу.
Но однажды, когда она заговорила с незнакомым
офицером и улыбнулась ему, сердце его взыграло, и
он поспешил закрепить их неустойчивые отношения.
Теперь после каждого ужина они встречались возле ее
столовой.
Жили они в разных местах. Новицкий со своей
путевкой занимал номер на двоих в старом, двухэтаж­
ном особнячке, Татьяна Ниловна по курсовке снимала
угол в частном секторе.
Никольская выходила на встречу, вытирая платоч­
ком лицо, затем, достав помаду и маленькое зеркаль­
це, красила губы. Брови Новицкого при этом поднима­
лись уголком, взгляд становился нежным и если бы
кто-то из прохожих присмотрелся к нему вниматель­
нее — то несомненно сделал бы вывод: этот человек
влюблен по уши.
Идя рядом с Никольской, он цеплялся за ее кро­
хотный мизинец, и ему совершенно не хотелось вы­
пускать его, но он почему-то испытывал чувство не­
ловкости.
«Вон какой взрослый дядечка, — наверное думали
они, — а все туда же...»
Алексей Павлович легко возбуждался, ощущая сла­
достную негу, возникающую всякий раз при встречах
с Татьяной Ниловной, заранее зная, что эта женщина
никогда не будет принадлежать ему — уже немолодо­
му человеку с крупными чертами лица и светлыми во­
лосами, слегка падающими на высокий лоб.
Правда, порой Никольская отвечала на горячие
пожатия Новицкого, едва сдавливая его ладонь своими
пальчиками, — но все-таки отвечала! — и это было
верхом блаженства, а он не терял надежды овладеть ее
сердцем.
При каждом вздохе, (а надо сказать — вздыхала
она часто) ее белые, округлые груди, будто живые би­
льярдные шары, чуточку приподнимались из своих
кружевных гнезд, сильно смущая Новицкого, и ему
мучительно — до боли в паху — хотелось припасть к
ним губами...
В очередную встречу разговор зашел о его женить­
бе, он же, зная, что лучшей женщины ему не сыскать,
высказал это вслух. Но Никольская тихо напомнила:
— Я ведь замужем, а вы, Алексей Павлович, еще
найдете себе достойную подругу.
— Я уже нашел свою... Золушку, Танюша! — воз­
разил он, продолжая удерживать ее за палец и стара­
ясь идти в ногу.
После этих слов Никольская покраснела и несколь­
ко минут шла молча, по-прежнему пожимая его ладонь:
— А могли бы вы, Алексей Павлович, сказать мое­
му мужу, что любите его жену, а? — Она попыталась
вызвать на откровенный разговор, внезапно рассмеяв­
шись.
— Смог бы, Танюша, — ответил Новицкий, живо
представляя, что из этого могло бы выйти. Ее мужа на
фотографии он однажды видел. Тот казался крупным,
энергичным мужчиной со строгими чертами лица, ко­
торый, пожалуй, мог надавать и по шее. Но Новицкий
драки не боялся: «Еще неизвестно — кто кого». В свое
время он занимался спортом и слыл довольно ловким
малым.
— Я бы повторил это столько раз, сколько нужно,
— твердо ответил он.
4
Вечернее море было спокойным. Оно светило ог­
нями, отраженными от стоящих у причалов белых ко­
раблей, окнами близко расположенных зданий, вере­
ницами зажженных фонарей, тянувшихся на многие
километры вдоль гранитной набережной; морская вода
освещалась барами и кафе, ларьками и магазинами,
давно потеснившими спортплощадки, стадионы, база­
ры и прочие места, назначение которых, по замыслу
видного чиновника, показалось ему менее важным.
И этот мерцающий, переливчатый свет нескончае­
мыми дорожками и бликами уходил далеко в море и
только на самом горизонте постепенно превращался в
синюю мглу. Водоросли, коричневато-зеленые днем,
теперь темнели под берегом, напоминая собой длин­
ные елочные гирлянды. Запахи судовой гари, неостывшего за день асфальта, бетона и камня смешивались с
запахами валерианы и каких-то других лекарств.
Морской пляж уже опустел и совершенно затих,
чтобы назавтра с рассветом вновь наполниться голоса­
ми людей, криками чаек, шумом моторных лодок и
корабельных гудков...
— А куда мы бредем? — вопрошал Новицкий свою
спутницу, ощущая ладонью теплый изгиб локтя под
рукавом ее блузки. — Ты знаешь, у меня в глазах —
словно туман, — продолжал он, оглядываясь вокруг
помутневшим взором. — Я совсем потерял голову. Быть
может, это любовь?
— Не знаю, — рассмеялась Никольская. — Этого у
меня нет. У меня головка светлая.
Оба садились на ближайшую лавочку рядом с пи­
рамидальными тополями, уходящими ввысь.
Ее близость, желтая блузка с глубоким вырезом и
двумя белыми холмами грудей, одурманивающий за­
пах волос заставляли Новицкого вновь и вновь тянуть­
ся к ее розовой щечке, целовать симпатичный носик.
Медовый вкус белой мочки маленького уха действовал
опьяняюще. Ее взгляд, улыбка, интонация голоса — все
было мило, все было по душе.
— Алексей Павлови-и-ч, — обычно нараспев про­
износила Татьяна Ниловна. — Держите себя в руках.
На нас смотрят. Нам пора. — Она понижала голос до
шепота и тихонько отстранялась от него. — Слышите?
Новицкий медленно вставал со скамьи и, взяв даму
под руку, нехотя уводил домой.
— Ну, Алексей Павлович, я пришла... До завтра.
Она откидывала голову для прощального поцелуя,
подставляя навстречу полные, подкрашенные губы, и
Новицкий со всей пылкостью немолодого человека по­
гружался в их лоно, забывая обо всем на свете, теряя
разум. Он прижимал к груди это хрупкое, нежное су­
щество, стремясь проникнуть как можно глубже в ее
ротик, но натыкался на преграду из частокола крепких
и влажных зубов. Руки его, казалось, работали сейчас
безрассудно, оглаживая полумягкие груди и другие по­
таенные места. Но всякий раз, надеясь на большее, он
тотчас получал неожиданный отказ.
Прерывая его дальнейшие действия, Никольская
резко отстранялась, гася его пыл и горячие порывы,
делала серьезное лицо и, поправляя примятую на бед­
рах юбку, говорила:
— Все, Алексей Павлович, мне пора... Слышите?
И, не оглядываясь, ровным шагом, слегка наклоня­
ясь вперед, удалялась к деревянному дому, в котором
снимала угол. Частный дом, покрашенный в синцй цвет,
с белыми, резными ставнями был обнесен низким за­
бором; возле него стояла скамейка и росли два кашта­
новых дерева.
Никольская никогда не приглашала к себе в гости,
ссылаясь на серьезный нрав хозяйки. Алексей Павло­
вич еще некоторое время глядел ей вслед, любуясь
неторопливой походкой, ладной фигурой и красивыми
ножками, которые так будоражили его воображение.
Новицкий стоял до тех пор, пока Татьяна Ниловна не
закрывала за собой скрипучую калитку, улыбнувшись
напоследок, и только тогда он с сожалением уходил
Теперь, где бы он ни находился — в палате ли, при­
нимая горячую ванну или массаж, играя в бильярд или
обедая в столовой, — всюду его преследовала ее улыб­
ка, полуоткрытый рот, где светили снежной белизной
ровные зубки. Вечером, листая книгу в кровати, засы­
пал не сразу, ловя себя на мысли, что думает о ней.
Это становилось каким-то наваждением, а постоянное
желание обладать ею мешало жить, есть, спать, и Алек­
сей Павлович ничего не мог с собой поделать. Николь­
ская стала для него сладкой карамелькой, которую так
хотелось подержать за щекой...
5
С тех пор, как Алексей Павлович повстречал Ни­
кольскую, в его душе будто что-то перевернулось. Судь­
бе, казалось, было угодно вновь испытать его, пошат­
нуть устоявшийся на многие годы размеренный ход
холостяцкой жизни, напомнить, что есть на свете и
другие женщины, которые одним своим присутствием
создают необходимый физический и душевный ком­
форт.
Все это явилось для Новицкого-однолюба, если не
откровением, то, во всяком случае, — в новинку, пото­
му как двадцать лет назад он уже встречал женщину, с
которой прожил восемь совместных лет. Тогда тоже
казалось — счастью не будет конца. Оно продолжится
вечно, и никакие силы не сумеют разорвать их брач­
ные узы.
***
— Однажды вы меня спросили, как я потерял свою
семью? — заговорил Новицкий, идя с Никольской по
морскому пляжу, утопая босыми ногами в рассыпча­
том, горячем песке.
В руках он нес спортивную сумку с верхней одеж­
дой и обувью:
— Сегодня как раз годовщина смерти моей мамы,
жены и дочери. — Новицкий нагнулся, поднял плоский
камешек, бросил его недалеко от берега в воду, чтобы
как-то разрядить подступившую сердечную тоску.
Увидев приземистый валун, обточенный ветрами и
морем, Алексей Павлович остановился, положил на него
сумку, помог взобраться Никольской. Татьяна Нилов­
на в розовом купальнике с черными кругами, которые
так удачно подходили к ее черным волосам и синим,
узким очкам, уселась сверху, подобрав под себя заго­
релые ноги. С ее мокрого тела капельками стекала вода,
постепенно накапливаясь в ложбинках гранитного ва­
луна.
Новицкий расположился рядом. Он некоторое вре­
мя рассматривал купающихся в море людей, играю­
щих в песок детишек, лежащих пап и мам. Прозрачносиняя вода медленно колыхала на своей поверхности
резиновые лодки, разноцветные мячи, словно нехотя
выплескивала на берег студенистых медуз. Вдали вид­
нелся белый корпус спасательного судна. Оттуда из­
редка раздавались, усиленные мегафоном, громкие
команды.
— В тот год, — продолжал Новицкий, — я отпра­
вил всех троих на отдых в Волгоградскую область. Там
в селе жили родственники жены. Лето, как сейчас по­
мню, выдалось таким же жарким, и единственным спа­
сением от жгучего солнца была деревня. Я радовался,
получая от них добрые весточки.
Там им нравилось — я их не торопил. А на обрат­
ном пути в Саратов на встречную полосу движения
выскочил грузовик с пьяным водителем и врезался в
автобус с моими... Быть может, вы слышали по радио
про тот случай? Сами понимаете — три гроба одно­
временно — не каждый выдержит...
Новицкий вновь кинул взгляд на море. Людей ста­
новилось все меньше, подходило время ужина.
— Хорошая у вас была супруга, а, Алексей Павло­
вич? — с сочувствием спросила Никольская.
— Редкая женщина. Нежная, ласковая. Я был счас­
тлив... По-моему, Александр Блок сказал, что только
влюбленный имеет право называться человеком. Мне
казалось: каждому нужно делать все для того, чтобы
продлить род человеческий на земле: искоренять бо­
лезни, искать новые лекарства, помогать бедным, ра­
ботать, влюбляться, находить новые увлечения... Быть
может, все заметили мое счастливое лицо. Не знаю.
Только с некоторых пор мне стало везти буквально во
всем: дали квартиру, увеличили оклад. Ты знаешь, Танюша, я даже начал писать стихи...
Новицкий передохнул
— У нас родилась девочка, я с удовольствием во-
дил ее в школу, занимался уроками. В общем, я был
доволен жизнью, пока не случилось несчастье... Я ведь
раньше был шутник и балагур, а теперь...
Помолчали.
— Но неужели вам так больше никто и не пригля­
нулся? — Никольская опустила глаза и погладила еще
влажный, словно отшлифованный, с блестками, камень.
— Были, конечно, увлечения, но все мимолетные.
Тут очень индивидуально. Не так-то легко найти чело­
века по душе, с которым интересно общаться. У меня
тонкая натура и мне тяжело сносить грубость и хам­
ство, особенно от женщин, — он мягко улыбнулся. —
Просто я к этому не привык... И только с вами я начи­
наю постепенно оживать...
Море заметно темнело, поднялся ветер, появились
на волне первые барашки. С катера раздались предуп­
редительные голоса.
Услыхав последние слова о том, что у Алексея Пав­
ловича «все мимолетное», Никольской сделалось при­
ятно, но она отнесла это на счет своего самолюбия.
Действительно, чем может нравиться ей Новицкий?
Большой разницей в возрасте? Обычным, заурядным
лицом? Нет, конечно. Вот, если только мягким, нена­
вязчивым баритоном, который было приятно слушать...
6
Есть своя, особая прелесть в санаторной жизни,
когда исчезает проблема, как и чем накормить сына и
мужа, не надо бежать в магазины и рынок, тащить тя­
желые сумки, ломать голову над очередным меню на
сегодня, потому что эти блюда уже были вчера и по­
завчера, думать о стирке, глажке и других неотложных
делах, составляющих серые будни российской женщи­
ны.
Здесь работает другая фабрика — фабрика здоро­
вья, и настал черед позаботиться о себе, потому что
завтра может быть и поздно.
Врачи и медсестры вплотную займутся вашим те­
лом, а морской воздух и вода прочистят больные сосу­
ды, и куда-то исчезнет головная боль. Повара и офици­
анты, слесаря и электрики, горничные и уборщицы
создадут уют и чистоту, накормят и обогреют. Заведу­
ющий клубом и баянист сделают все, чтобы ваш досуг
стал веселым, а настроение радостным.
А чего стоит поутру, после крепкого сна, пройтись
по оживленному залу столовой, где слышится звяка­
нье ножей и вилок, и сесть за белую, тугую скатерть с
букетиком цветов в небольшой вазочке.
Сквозь капроновые занавески на окнах пробива­
ется южное солнце, его блики дрожат на столе, а тебя
ожидает вкусный завтрак. Повсюду снуют официант­
ки в симпатичных передничках и козырьках, готовые
исполнить любой твой заказ.
А что за прелесть нежиться в белоснежной ванной
с теплой водой, никуда не торопиться и любоваться
стенами из голубого кафеля, большими, красивыми
часами, в которых красные стрелки отсчитывают се­
кунды жизни...
***
Татьяна Никольская никогда не мечтала стать акт­
рисой, и, хотя неплохо играла в школьных спектаклях,
всерьез не думала о своем театральном даровании.
Просто ей и в голову не приходило сравнивать себя с
мировыми знаменитостями, такими, как Зыкина, Фе­
дорова, Целиковская, Константинова и другими. Куда
уж там ей до них! Да и кто не пишет и не декламирует
стихов перед зеркалом в юношеские-то годы! Но даро-
вание у нее все-таки было. Учась в восьмом классе,
она так сумела заморочить голову Пашке Преснякову,
стройному блондину с вьющимися волосами, похоже­
му на девушку, что тот, бедный, едва не покончил с
собой.
Сама Татьяна втихую смеялась над влюбленным по
уши парнем, писала ему записочки, назначая свидания
то в глухом парке, то на кладбище или на спуске к
реке у белой березки, на которой нацарапано: «Ваня
плюс Вера — любовь», при этом, конечно, не являясь и
ссылаясь на тысячу причин.
Она не считала себя красавицей, но была хорошень­
кой, и мужские комплименты так и сыпались на каж­
дом шагу. С детства все уверяли ее, что она очень мила.
Она и в самом деле была обворожительной — с пря­
мым, аккуратным носиком, с густой, черной копной
волос, уложенных венчиком вокруг маленькой голов­
ки, с томным взглядом карих, продолговатых глаз, выра­
жающих то ли какую-то недосказанность, то ли тайну.
И эта тайна, и щебечущий, подобно ручью, голо­
сок, и улыбка на милом лице заставляли многих муж­
чин относиться к ней с особым расположением. На
все комплименты в свой адрес она неизменно отвеча­
ла вопросом:
— Да? Разве? — и заразительно смеялась.
В этот момент ее женское обаяние усиливалось и
хотелось целовать ее розовые губки.
***
В семье она росла единственным ребенком. Отец,
Нил Евгеньевич, души не чаял в родной дочурке, часто
баловал, с удовольствием выполняя все капризы. Мать
— сторонница строгих взглядов на воспитание детей,
осуждающе смотрела на кучу купленных игрушек и пла-
тьев, но не могла пересилить упрямства мужа. Танечка,
наблюдая борьбу противоборствующих сторон, только
мило морщила носик в ожидании нового подарка.
Между тем время летело быстро, школьная десяти­
летка осталась позади, нужно было выбирать свою сте­
зю: или учиться дальше, или выходить замуж. Родите­
ли, занимая более чем скромное общественное поло­
жение, не могли дать дочери высшего образования, а
хороших женихов — раз-два и обчелся.
В небольшом южном поселке, где самогон гнали из
всех видов фруктов, непьющих парней были едини­
цы... Все сходилось на том, что нужно уезжать в круп­
ный областной центр, устраиваться работать и продол­
жать учебу вечером или заочно.
Лучшая ее подруга Зина уже год как жила в Сара­
тове, работала лаборанткой на заводе и осенью соби­
ралась поступать в техникум.
— Ой, Татьянка, ты не представляешь, какой здесь
красивый город! — с восхищением писала она. — А
набережная на Волге! Ты бы только посмотрела. Сколь­
ко молодежи, все учатся, даже негры есть! Остановишь­
ся у меня в общежитии, с кадрами я договорилась —
тебя возьмут на завод, а в сентябре подадим заявления
в техникум...
Она писала о хорошей компании, о том, что один
молодой человек очень посматривает на нее; о воскрес­
ных поездках на Зеленые острова, где купаются, ловят
рыбу и жгут костры...
Казалось, все было так прекрасно, что лучшего и
желать не надо. С письмом в руках Тане удалось убе­
дить родителей отпустить ее в никому неизвестный
Саратов.
Ей уложили в дорогу чемодан, собрали немного
денег, напекли морковных пирожков,' в последний раз
она обошла свои укромные уголки: побывала на бере­
гу небольшой речушки: тут она когда-то играла в песо­
чек и камушки, по узкой тропинке поднялась к клад­
бищу. Срывая жгучую крапиву с оградки, поранила
руки, поклонилась прародителям.
Она прощалась с милыми сердцу местами, с пар­
ком и садом, где много раз, забившись в беседку, пла­
кала от тоски, от неосознанного желания быть облас­
канной и зацелованной любимым, где перечитала
столько книг о неявившемся к ней прекрасном прин­
це...
Подойдя к собачьей конуре, обняла Шарика, гре­
мящего цепью, потрепала его густую шерсть на заг­
ривке, а он повилял хвостом, лизнул в щечку. Будто
что-то учуяв, несколько раз тоненько взлаял.
«Разве поймешь этих людей., что у них на уме?» —
казалось, говорил его развеселый взгляд.
На станции она не удержалась, разрыдалась на гру­
ди у родителей, получила от них последние наставле­
ния: не ходить поздно ночью, быть осторожной, слу­
шаться всех начальников на заводе и в техникуме, боль­
ше советоваться с опытной Зиной и... вообще.
Таня дала твердое обещание все выполнять, осо­
бенно это «вообще», чаще писать письма и, наконец,
села в вагон с мыслью: не забыла ли чего взять в не­
знакомый для нее чужой и большой Саратов. Ей каза­
лось — уезжает она навсегда.
Она долго вглядывалась в родные лица, пока отец с
матерью махали руками, но состав тронулся, увеличил
скорость, и за окном в слезном мареве проплыло и
деревянное, двухэтажное строение вокзала, и почер­
невшая от влаги высокая водокачка, а под ногами про­
грохотал мост через реку, на секунды закрывая солнце
металлическими балками.
Она молча стояла некоторое время, глядя на зеле­
ные посадки, пока не услыхала чей-то голос:
— Дэвушка, дэвушка... чаю хотите? — предложил
красавец-грузин в синей, дорожной форме. Похоже,
он один понял ее состояние.
Татьяна недоуменно посмотрела на проводника,
потом опомнилась, вытерла глаза и, согласно кивнув,
медленно вошла в купе.
7
Зина встретила на шумном перроне с зажатой в
руке телеграммой:
— Ой, Танюшка. Наконец-то, как я рада!
Она бросилась навстречу, обняла, поцеловала, по­
том схватила чемодан и пошла, любовно заглядывая в
глаза.
— Ну как там наши... мои? — И, не дождавшись
ответа, зачастила дальше. — Сейчас ко мне в общежи­
тие. Там обо всем расскажешь. Коменданта я предуп­
редила. Ты знаешь, такой хороший дядька, к нам иног­
да заглядывает. От ста граммов никогда не откажется,
а анекдоты травит — уши вянут...
— Тараторка ты, Зина, как была ею, так ею и оста­
лась, — веселым голосом заметила Татьяна. — А ему,
может быть, не только ваши сто граммов нужны, но и
вы сами...
— Да женатый он, — легкомысленно хохотнула
Зина.
— Для мужчины неважно. По крайней мере, так
считают они сами.
Переглянувшись, обе прыснули от смеха, от здоро­
вой молодости и хорошего настроения, от солнечной
ясной погоды, наконец... Да мало ли от чего могут рас­
смеяться девушки, которым смешинка в рот попала?
Когда сердце рвется к чему-то неизвестному, но обяза­
тельно доброму, когда уверена в подруге, как в самой
себе, — что не подведет, а все люди вокруг — твои
друзья!
И уже в общежитии, разбросав повсюду переме­
ренные вещи, долго пили чай с домашними морковны­
ми пирожками, доверяя друг другу свои девичьи тай­
ны.
— Ты писала, что гуляешь с молодым человеком?
— спросила Татьяна. — Какой он из себя? Нет ли его
фотки?
Зина сразу умолкла, собираясь с мыслями, потом,
наконец, призналась:
— Знаешь, я выхожу замуж, — тихо ответила она с
каким-то загадочным и светлым лицом.
— Когда же?
— Свадьба осенью. Он так решил, — и, неожидан­
но всхлипнув, Зина прильнула к мягкому плечу подру­
ги, потому что роднее ее не было человека на свете.
8
Как и говорила Зина, на работу приняли лаборант­
кой. Нужно было делать анализ отработанной на заво­
де воды, поступающей в городские сети. Татьяна, до­
бавляя в воду различные реагенты, выясняла степень
ее очистки, докладывала начальству. Работа оказалась
не хлопотной, и Никольская много времени уделяла
подготовке к вступительным экзаменам в техйикум.
К Зине заглядывал ее Виталик, по выходным дням
они втроем отдыхали в городском парке, катались на
лодке по озеру, ели мороженое, из люльки колеса обо­
зрения с большой высоты восхищались панорамой ту­
манного Саратова.
Виталик не мог равнодушно пройти мимо тира. Он
метко стрелял по мишеням из пневматической винтов-
ки, и яркие селезни, красное солнышко и деревенс­
кие, зеленые хатки вмиг падали один за другим. Все
это доставляло удовольствие, поднимало настроение.
Но вот однажды в общежитие Виталик пришел не
один. У порога, за желтой занавеской долго снимал
обувь какой-то незнакомец, явно не спешащий пред­
ставиться. А когда с веселым лицом и вьющимися льня­
ными волосами, наконец, показался, то Никольская
даже поразилась его внешнему сходству с Павлом Пре­
сняковым, которому в школе морочила голову.
«Надо же...», — в душе посмеялась она, пригляды­
ваясь к ладному, высокому парню с голубыми глазами.
— А я-то думал, что такие красавицы встречаются
только в раю, — сказал он, подступая и знакомясь с
нею:
— Сергей! — и, выслушав ответ, добавил: — я бы с
удовольствием пригласил вас в кино, если б можно
было...
Ее маленькая ручка тотчас утонула в его крепкой
ладони. И, ощутив его пожатие, Тане стало и больно, и
приятно от этих сильных, мужских прикосновений, от
его шутки и комплимента.
Она вся зарделась и, увлеченная его вниманием,
совершенно не понимала, что говорит и что делает:
руки ее, до того стиравшие пыль с подоконника, те­
перь повисли вдоль тела...
В следующий выходной уже вчетвером смотрели
новый художественный фильм с участием Аркадия
Райкина, а еще через неделю — совершили экскурсию
по Волге до Зеленого острова, где рыбачили, купались
и загорали.
В общем, новая, интересная жизнь закипела во всей
своей полноте, а наступившая осень лишь закрепила
брачный союз влюбленных, сделав его нерушимым.
Свадьбы играли в этом же общежитии. Съехались
родные, близкие и знакомые, как со стороны женихов,
так и невест. Были отец с матерью и Татьяны. Жених
им понравился. Узнав, что тот разбирается в телевизо­
рах и холодильных установках, приятно удивились, но
предупредили, чтоб не спился.
— Знаешь, сынок, — на следующее утро обратился
к зятю новоиспеченный отец, — это дело такое, что
можно легко сойти с дистанции. Тогда все пойдет на­
перекосяк. Калым лучше бери деньгами. Будет польза
и для тебя, и для семьи. — И, поворачивая голову к
супруге, спросил:
— Верно, мать?
Та, перемывая посуду, в знак согласия кивнула го­
ловой:
— Куда уж вернее...
— Да, я понимаю, — нехотя протянул Сергей.
— Ну вот и хорошо, что понимаешь, — заключил
тесть, кладя на его плечи свои тяжелые, узловатые
руки: — Ты теперь опора и для меня... Помни.
9
Жить стали у мужа в общежитии. Его напарнику
нашли другое место.
На деньги, собранные родными, купили кое-какую
мебель, приобрели маленькую, деревянную дачку с од­
ной комнатой. Дача была запущенной, и все свободное
время молодожены проводили на ней: убирали траву,
посадили яблони, несколько кустов черной смороди­
ны, малину.
Серега оказался смекалистым, года через два дачу
обложил кирпичом, пристроил небольшую веранду.
Казалось, дело пошло на лад: снятый осенью урожай
обнадеживал. Теперь можно было засолить огурцов,
помидоров, заготовить на зиму лука и картошки.
Зина с Таней закончили техникум, Никольская пе­
решла дежурить на телефонную станцию, за это вре­
мя у них с Сергеем родился сын. Обмыть дипломы ре­
шили летом на даче. Она заметно разраслась, посажен­
ные у ограды деревья давали благодатную тень: тут и
решили поставить столы. Маленький Витек давно об­
любовал место под лопухами и, выскакивая из засады,
пугал гостей воинственными криками.
И уже потом, после выпитого, когда вылезли из-за
стола и разглядывали новые, прижившиеся саженцы
винограда, случилась беда. Сергей вдруг посинел, хва­
тая ртом воздух, свалился на землю у цветочной клум­
бы.
Вызвали неотложку. Приехавшие врачи едва сня­
ли приступ бронхиальной астмы. Откуда она взялась
— никто не ведал. «Экология, небось», — предполо­
жил кто-то.
А еще через год, отлаживая веранду, Серега осту­
пился, упал и сломал себе руку. Вроде бы и удар-то о
землю был не сильным, но врачи сказали, что кости
хрупкие — в них мало кальция, а мужу надо беречься,
иначе, сами понимаете, этим дело не кончится.
...Ее Витенька рос не таким, как все нормальные
дети. Лет с пяти он вдруг стал целовать в садике всех
девочек подряд, показывая пипиську. Девочки, закры­
вая ладонями пунцовые щеки, визжали и разбегались.
Слухи дошли до родителей. Когда сказали — Тать­
яна едва не упала — хорошо рядом оказался стул...
Детский психоневролог, солидный дядька в роговых
очках, с брюшком, обтянутым белым халатом, внима­
тельно выслушал ее, осмотрел ребенка: постучал моло­
точком по коленкам, предложил с закрытыми глазами
попасть пальцем по кончику носа, задал несколько во­
просов.
— Мальчик нормальный. Но если с возрастом не
пройдет, то это уже болезнь, — заключил он, бормоча
по-латыни непонятные фразы. — А может, наследствен­
ное, а?
Вся покрасневшая, Никольская долго объясняла, что
в ее роду такого не было, она и понятия не имеет об
этих вещах, а про мужа не знает, но обязательно выяс­
нит.
Она сидела перед врачом в большом смущении,
избегая смотреть в глаза...
В общем, в садике решили понаблюдать за ребен­
ком и пресечь дурную привычку. Но Витенька не ду­
мал прекращать своих «занятий», и жалобы сыпались
на мать, как из рога изобилия.
— Брось ты, Татьяна! — зубоскалили друзья, узнав
об этом. — У тебя растет настоящий, крепкий мужик.
Уже сейчас видно, а что будет потом? — смеялись они.
Но Никольской было не до шуток. Дело кончилось
тем, что Витеньку из садика пришлось взять. Жизнь
преподнесла этот сюрприз внезапно, и перед очеред­
ным испытанием она вновь оказалась бессильна.
** *
Сейчас, сидя на скамейке и рассказывая о себе Но­
вицкому, Татьяна Ниловна видела в нем слушателя, со­
переживающего ей. Она жаловалась на то, что у нее
все не как у людей: мала комната, в которой ютятся
втроем; нужен ремонт, а Сергея не дозовешься — тот
увлекся строительством гаража; назрела необходимость
купить кооперативную квартиру, да нет денег, а свек­
ровь, живущая у них месяцами, совсем ее затиранила.
— Ей не нравится, что я пересаливаю еду, не умею
готовить, — тихо продолжала Никольская, грустно улы­
баясь. — Неправильно поливаю цветы на подоконни­
ке, не так, как нужно, встречаю ее сына после работы
и... вообще не умею жить.
Ее хорошенькое личико стало отрешенным, и жаль
было смотреть на эту маленькую женщину, которой
сильно не повезло и со свекровью, и с сыном, и с му­
жем, страдающим бронхиальной астмой.
Она не торопясь, как-то несмело поднялась со ска­
мьи, несколько раз провела ладонью по примятой, де­
шевенькой юбке.
В ее характере угадывалось непосредственно чис­
тое, доверчивое начало: казалось, такого человека лег­
ко обидеть, ранить неосторожным действием или сло­
вом. Эту бедную женщину хотелось оберегать от всех
тягот и невзгод, а желание помочь ей возникало у Но­
вицкого само собой...
10
Между тем санаторные больные мало-помалу ожи­
вают, начинают выползать из палат. У женщин на при­
кроватных тумбочках появляются цветы и косметика.
Люди с посвежевшими лицами, вновь тянутся к жиз­
ни, подобно растениям, а доносящаяся с танцплощад­
ки музыка бодрит и не оставляет никого равнодуш­
ным.
Расширяется круг знакомств по интересам. Все за­
висит от того, чем человек занимался дома, к чему ле­
жит его душа и каковы пределы его физических воз­
можностей. Волейболисты, теннисисты и футболисты
устремляются в спортзалы, на корты и стадионы, плов­
цы — в бассейны и на море, романтики и любители
природы с удовольствием бродят по горам, рисуют,
рыбачат и не пропускают ни одной туристической по­
ездки по незнакомым местам. Певцы и музыканты на­
ходят утешение на самодеятельной сцене.
В общем, все оказываются при деле: даже седовла­
сые старики и старушки чинно гуляют по аллеям пар­
ков и терренкуров, строго отмеряя ногами нужное ко­
личество метров, чтобы вечером засесть за игральные
карты или телевизор.
Подбираются интересные компании, никому не бы­
вает скучно, иногда отмечается какое-то событие или
юбилей. Конечно, официально выпивки запрещены, ибо
мешают нормальному течению лечебного процесса, но,
если очень хочется, то, как говорится в шутку, — можно.
...Они переступили через порог кафе нерешитель­
но. Никольская вошла первой, быстро оценила ситуа­
цию. Острое чутье не подвело: в воздухе царила ат­
мосфера оживленного благодушия, не было намека на
пьяную разборку или драку. Несколько пар мирно си­
дело в глубине продолговатого зала.
Бармен — розовощекий здоровяк — ловко орудо­
вал за стойкой, разливая пенистое пиво в бокалы, го­
товил винные коктейли, подавал бутерброды с икрой,
семгой и селедкой. По залу порхали две молоденькие
официантки в белых передничках, лавируя с подноса­
ми в проходах. Пахло алкоголем, табачным дымом, из
кухни тянуло чем-то горелым.
Выбрали столик у окна в самом углу зала, где в
деревянной кадке росла зеленая пальма. Здесь было
потише, да и посетителей поменьше. Всяк старался
найти место по душе, с учетом приватной беседы и
вкуса приглашенной дамы.
Новицкий, кажется, угадал. По крайней мере, Ни­
кольская села, с улыбкой повесила сумочку на полиро­
ванный подлокотник мягкого сиденья.
Полистав меню, сделали заказ. Зарплата рядового
инженера не позволяла шиковать, и он со скромнос­
тью советского труженика выбрал два салата с крабо­
выми палочками, зеленым горошком и картофелем.
Попросил принести и бутылку наливки.
Все было исполнено, и вот уже звон их наполнен­
ных рюмок оповестил о начале вечернего уик-энда.
Неназойливо тихо лилась музыка, Марк Бернес заду­
шевно пел про «Темную ночь», про шаланды, полные
кефали.
— Ты только закусывай, Танюша, — разливая по
рюмкам темно-вишневую жидкость, заботливо говорил
ее знакомый.
Никольская уже давно не посещала таких мест. Здесь
была другая жизнь, полная захватывающих эмоций.
Жизнь, от которой она давно отвыкла. Дома все шло
размеренно, ровно и выверено до мелочей: с утра дет­
сад, потом работа. А вечером — ужин, грязная посуда,
куча несвежего белья, неумелые мужнины ласки...
А тут, в этом милом, скромном заведении, где тебя
ценят и любят, так тепло и уютно, что хотелось сидеть
как можно дольше и слушать приятный мужской ба­
ритон.
Новицкий рассказывал о своем детстве, о том, как
в конце войны к ним на постой определили четверых
раненых бойцов. В госпитале не всем хватало мест. Из
продуктов, выделяемых матери, она готовила обеды и
кормила людей. Мать купала, делала перевязки, давала
лекарства.
— Особенно страдал пожилой солдат с ранением в
живот. Он плохо спал ночами, стонал, — вспоминал
Алексей Павлович. — Но где-то через месяц парни
выкарабкались и ушли на фронт. Ведь война продол-
жалась и нужно было защищать Родину. — Новицкий
крутанул рюмку на скатерти.
— Они долго писали нам письма. Мать, сестра и я
вечерами усаживались на койку и читали их вслух. Но
с каждым разом, Танюша, писем приходило все мень­
ше и меньше — парни погибали в бою один за дру­
гим... Последняя весточка была от Василия. Мне до сих
пор вспоминается крупный парень с румянцем во всю
щеку. Этакий русский богатырь. Ему бы жить, да жить.
Любил меня подбрасывать до потолка.... А я смеялся,
визжа от восторга и страха. Потом и он замолчал.
Новицкий вновь наполнил рюмки, придвинул са­
латницу к Никольской.
— Давай, Танюша, выпьем за упокой их душ, —
предложил он.
— А как же тот, раненный в живот? — напомнила
Никольская.
— Он тоже умер...
Наливка была тягуче-густой и сладкой на вкус.
Невидимая пелена обволакивала голову, дурманила.
Татьяна слегка расслабилась, откинувшись в мягком
кресле. Сейчас она находилась в состоянии какой-то
невесомости, подвешенности к чему-то, но такая неус­
тойчивость положения даже нравилась, умиляла её,
однако и пугала своей непредсказуемостью.
Никольской стало жарко. Ей захотелось плакать.
Слезы выступили на глазах, и сквозь подрагивающие
ресницы уже не различить двух лампочек под потол­
ком, откуда лился ровный, теплый свет.
Татьяна поняла, что пьяна. Было почему-то до боли
жаль всех людей, умерших и живых, хотелось даже
отдаться Новицкому, тихонько ласкающего ее руку. Ни­
кольская никогда не была так близка к нему, как
сейчас.
Но едва она вспомнила о Витеньке, который, уже,
наверное, мирно спит в обнимку с мужем, ей стало
стыдно, будто они видят собственную мать и жену в
таком непотребном виде, и она тотчас отодвинулась от
Алексея Павловича, резко выпрастав свое запястье.
Его движения вдруг стали противны, взгляд при­
торно-слащавым взглядом какого-то мужлана, а сам
Новицкий — тонким соблазнителем и дамским угод­
ником. Она сделала усилие над собой, постаралась ра­
зорвать ласковую дрему, обволакивающую сознание,
попыталась изгнать легкий туман, мешающий думать,
уйти из атмосферы табачного дыма и алкоголя.
Она услышала обрывки пошлых фраз завсегдатаев
кафе, увидела расплывчатые лица и вдруг поняла, что
пора уходить, пока не случилось непоправимое, за ко­
торое она будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь.
Она окончательно очнулась от того, что Алексей
Павлович дул ей в лицо, тер щеки и Никольская мед­
ленно, но уверенно стала возвращаться в реальную
действительность.
— Пойдем, Танюша, — позвал Новицкий и, слегка
ей помогая, приподнял с кресла.
Никольская с заплаканными глазами, почти отрез­
вевшая, опираясь на твердую, мужскую руку, напра­
вилась к выходу.
11
...Он привел ее к себе — благо, его сосед по палате
накануне уехал. Новицкий уложил гостью на собствен­
ную кровать, поправил подушку под ее головой, снял
туфли, бережно укрыл одеялом. Он несколько мгнове­
ний постоял, полюбовался ее лицом, белой, тонкой
шеей, черной ниточкой бровей, и, с сожалением ото­
шел, ругая себя за нерешительность.
— Вам ничего не надо? — запоздало спросил он,
заглядывая в темное окно и, надеясь на что-то, но Ни­
кольская отрицательно покачала головой:
— Давайте отдыхать, я очень устала.
Новицкий потушил свет, медленно разделся и при­
лег на чужую кровать. Но, немного полежав, оклик­
нул:
— Не спите, Татьяна Ниловна? — и, услыхав в от­
вет: «Еще нет», — с сильно бьющимся сердцем пригла­
сил к себе.
— Алексей Павлович, у меня страшно раскалыва­
ется голова. Не найдется ли у вас что-нибудь от боли?
— Я должен посмотреть. — В темноте натянул три­
ко, зажег свет. Покопавшись в тумбочке, отобрал не­
сколько таблеток. Ее лицо было землисто-серого цве­
та. Приподняв голову с подушки, выбрала из его ладо­
ни нужное лекарство, запила водой, поблагодарила.
Но боль не уходила. Тогда Новицкий заварил кипя­
тильником чай, бросил два куска сахара, размешал,
подал пачку печенья:
— Выпейте, быть может, отпустит. У меня тоже
так бывает...
Никольская с наслаждением глотнула горячего на­
питка, вновь укрылась одеялом, попросила выключить
свет. Всё понимая, он подчинился.
Так лежали некоторое время молча, пока Новиц­
кий не поинтересовался снова:
— Вам больше ничего не надо?
Кровать Никольской заскрипела:
— Алексей Павлович., вы ведь сейчас думаете совсем
о другом. Не правда ли? Мы с вами друзья, не так ли?
Он молчал.
— В таком состоянии мы можем понаделать много
глупостей... Вы ведь не хотите воспользоваться моим
бедственным положением, а? — Ее голос был слаб и
мягок.
Он вздохнул* на душе было тяжко и обидно.
***
— Да, вчера я была не в форме, — утром призна­
лась Никольская, причесываясь перед зеркалом и тро­
гая пальцами слегка припухшее лицо. — Уже и не по­
мню, когда в последний раз сидела в кафе...
— Я тоже был не лучше, — заметил Новицкий.
Прибрав обе кровати, он привел себя в порядок и
теперь без энтузиазма, даже с досадой поглядывал в
окно на идущих в столовую людей. — К завтраку в
самый раз...
— А знаете, ваши таблетки очень помогли, я ведь
потом так хорошо уснула. — Никольская отошла от
зеркала, соблазнительная и крепенькая, прикрывая
ладонью зевок.
— Кому сказать, что провел ночь рядом с красивой
дамой и не тронул ее — не поверят, — коротко рас­
смеялся он, в то же самое время пристально вглядыва­
ясь в молодую женщину.
— А это так важно? — не согласилась Татьяна
Ниловна, оправляя платье и стряхивая на пол белые
пушинки. — Да и кому какое дело. Каждый живет так,
как считает нужным.
— Вы знаете, упущенное можно легко поправить,
— Новицкий решительно подошел к Никольской, об­
нял за плечи и крепко поцеловал в губы.
Татьяна такого не ожидала. Она закрутила голо­
вой, стараясь вырваться из мужских объятий, но ее
безостановочно целовали и целовали.
— Алекс... Павл... Алекс... Павлович, нам в столо­
вую. Вы не забыли?
Еи наконец, удалось его оттолкнуть, и она отсту­
пила от кровати, вытирая влажные губы:
— Возьмите себя в руки, что с вами? — Никольс­
кая пришла в себя, обаятельно улыбнулась, как это уме­
ла делать только она, и, кокетливо склонив голову на­
бок, произнесла:
— Я ведь сторонница платонической любви. Меня
даже муж спрашивает: «Татьяна, ты баба или нет?»
Она вдруг рассмеялась своим звонким голоском,
глядя на возбужденного Новицкого, на его трясущиеся
руки. Сейчас он напоминал ей голодного, после дли­
тельного воздержания мужчину, который мог бы съесть
два вкусных пирога, а его ограничили лишь маленьким
кусочком.
— Татьяна Ниловна, это же глупо, — уговаривал ее
Новицкий, — мы ведем себя, как маленькие дети... Ну
вчера-то было понятно. А сегодня? Неужели вам ниче­
го не хочется?
— На провокационные вопросы я не отвечаю, —
она вновь хохотнула. — Я люблю своего мужа. Пони­
маете? Да и вообще... Нехорошо все это, Алексей Пав­
лович. Между прочим, мы опаздываем в столовую, при­
чем по вашей вине, — добавила с укоризной в карих,
продолговатых глазах. Затем решительно прошла мимо
и широко распахнула незапертую дверь.
г
**+
Слегка разобщенные утренней размолвкой, оба
молча шли рядом. Новицкий был не в духе. Надо ска­
зать, Алексей Павлович верил не всем словам Николь­
ской. В смене интонации голоса, в самом поведении
Татьяны Ниловны замечалась некая непоследователь­
ность ее натуры, угадывалось не только желание его
обаять, произвести впечатление, но и поиграть с ним,
поводить за нос.
Таня была хорошим другом, охотно соглашалась со­
ставить компанию в кино, на танцы и пляж, на прогул­
ки и экскурсии в другие города, однако как только раз­
говор заходил об интимной близости, она сразу замы­
калась в себе, становясь другим человеком. Но как бы
она ни прятала под замок свою изворотливость, Но­
вицкий видел игру большой артистки.
Порой ему даже приходило в голову, что Татьяна
Ниловна — заложница данного мужу слова, а ее «табу»
перестанет действовать по возвращении в Саратов.
«Скверно все это!» — вздыхал Алексей Павлович,
сгорая от любви и понимая двойственность своего по­
ложения. Совершенно потеряв голову, он чувствовал
себя приблудным котом, желающим съесть чужую сме­
тану...
12
Почти все дневное время было занято всевозмож­
ными процедурами, сдачей анализов, беготней по ка­
бинетам — свободными оставались лишь вечерние
часы, да выходные дни. Чтобы как-то разнообразить
досуг, Алексей Павлович посещал бильярдную с мно­
гозначным названием «Честь имею», иногда пригла­
шая и Никольскую.
Просторный зал с тремя столами под зеленым сук­
ном располагался в полуподвале одного из санаторных
корпусов. В громадной комнате с низким потолком
находился и небольшой бар, где можно было выпить
водки, вина и пива, закусив их полузасохшими бутер­
бродами с мясом, сыром или копченой колбасой.
Заведовал залом однорукий маркер, высокий муж­
чина лет сорока с рыжими, короткими усиками и доб­
рой улыбкой на губах. Собственно, правая рука тоже
была, но только до локтя, а далее из-под синей, завер-
нугой сорочки виднелась белая кисть с искусственны­
ми, желтоватыми пальцами.
Говорили: он бывший офицер, а руку потерял в
Афгане. Несмотря на это, Александр Иванович — так
звали маркера — играл блестяще и мог положить в
лузы до пяти шаров подряд. Казалось, ничто не могло
вывести этого человека из душевного равновесия, на­
столько он был мягок и дружелюбен со всеми.
Есть люди, один вид которых подходит под опреде­
ленную характеристику, и уже трудно представить их
другими в какой-то иной ситуации. Но вскоре посети­
тели бильярдной убедились и в обратном...
Обычно первые два стола, получше и поновее, за­
нимали местные и приезжие игроки — опытные про­
фессионалы; тут заключались пари, делались ставки, в
проходах было полно народу, все спорили и шумели.
А вот третий — с дырявыми сетками, а то и вовсе
без них, — отдавался на откуп случайным людям, ве­
селым компаниям, начинающим любителям и всем,
кому не лень за деньги погонять шары.
Новицкий не раз пробовал здесь свои силы, косясь
на хорошую игру профессионалов. Оттуда то и дело
доносились частые удары кия, щелчки костяных ша­
ров и восхищенные возгласы болельщиков.
Так было и на этот раз. Показывая Никольской,
как правильно пользоваться кием и метиться по ша­
рам, легонько дотрагиваясь до ее плеча, он одним гла­
зом поглядывал туда. Непонятный шум привлек их
внимание, и оба подошли к образовавшейся толпе.
Оказалось, местный игрок задолжал мужчине, ко­
торый вот уже неделю появлялся здесь со своим кием,
никому не проигрывая, большие деньги.
Приезжий, человек лет пятидесяти, лысый, низко-
го роста, но довольно плотного телосложения, одетый
в черный спортивный костюм с двумя белыми полос­
ками на брюках настойчиво требовал свое. По слухам,
это был мастер спорта по боксу.
Перед ним, едва не плача, стоял, переминаясь с ноги
на ногу, щуплый парнишка Витёк в неказистой одежде
— дальний родственник маркера.
— Ты сейчас уйдешь отсюда, щенок, — наступал
спортсмен, — а если не вернешь долг через час — тебе
лучше смотаться из этого города насовсем. Не то —
убью! — с угрозой добавил он.
— Мне кажется, пареньку надо дать время собрать
деньги, — заметил Новицкий, — или же отыграться...
— Тебе что — больше всех надо? — грубо оборвал
спортсмен.
— Нет. Просто, думаю, так будет справедливее, —
стоял на своем Алексей Павлович.
При этих словах Никольская взяла его под руку и
тесно прижалась к нему.
Александр Иванович, до сих пор дружелюбно на­
блюдавший за всеми из своего угла, подошел, вмешал­
ся:
— Только я один решаю, кому остаться, а кому
уйти, — жестко заявил он, пристально осматривая не­
знакомца. — Предлагаю пари, — продолжал хозяин
зала, — если проиграю я — вы сполна получите его
долг, а если проиграете вы — то навсегда забудете до­
рогу сюда...
Наступила тишина, незнакомец задумался:
— Как будешь играть без руки-то? — спросил он
развязным тоном.
— Это вас не касается, — отозвался маркер. —
Сколько вам должны?
Ему ответили сразу несколько голосов: сумма по
тем временам была внушительной. На такие деньги
можно было приобрести чехословацкую «Шкоду».
— Хорошо. Я буду играть на твоих условиях, —
согласился приезжий, заранее предвкушая победу.
(Мало кто знал, что он — чемпион по бильярду одного
из сибирских городов). — Разыграем американку.
— Американку, так американку, — небрежно бро­
сил маркер. Разбивать пирамиду досталось ему.
Двое из окружения незнакомца кинулись устанав­
ливать шары. К их столу цепочкой потянулись зеваки
из бара. Даже сам бармен, крупный, розовый мужчи­
на, дожевывая на ходу яблоко, спешил сюда. Общее
напряжение нарастало.
Александр Иванович как бы нехотя подошел к не­
большому шкафчику, висящему на стене, отпер его и
достал длинный, узкий чемоданчик со складным кием.
Темно-вишневая лаковая поверхность кия заблестела.
Вытащив его и упираясь в раненое предплечье, маркер
не торопясь свинтил обе половинки. Посмотрев на свет
полученный ствол, подтянул потуже, прошелся по нему
мелком.
Никто из посетителей бильярдной даже не подо­
зревал, что у Александра Ивановича имелся личный
кий. Обычно тот играл любым — какой подвернется
— и теперь все напряженно следили за поединком.
Шары уже белели ровным треугольником, готовые
к схватке.
— Пора начинать, — сказал кто-то.
Глаза маркера горели злым огоньком, на губах блуж­
дала холодная усмешка. Его желтая, костяная рука со
стуком опустилась на зеленое сукно боевого поля. Боль­
шой палец с искусственным ногтем, сильно загнутый
кверху, представлял удобную подставку для кия. Поло­
жив на палец свой длинный, блестящий инструмент,
маркер примерился, подвигав им несколько раз.
Первые два шара после тонкого наката быстро ока­
зались в лузах:
— Доставай, Витек, — скомандовал Александр Ива­
нович веселым голосом.
— Свой, в левый угол, — теперь объявил он, но его
никто не понял. На зеленом поле теснилось слишком
много шаров. Однако, посланный сильным ударом ма­
стера, с черными разводьями шар столкнулся со сво­
им собратом, отскочил от него, от другого, ударился о
мягкий борт и, теряя скорость, но продолжая вращать­
ся, тихим ходом дошел до нужной лузы; постояв здесь
долю секунды, вдруг неожиданно упал в нее...
Это было что-то невероятное: какими-то неведомы­
ми путями шар все-таки нашел свою лузу. По всем гео­
метрическим законам такого не следовало быть, но слу­
чилось... А Александр Иванович между тем продолжал
— От двух бортов в середину, — предупреждал он
и вновь добивался успеха. Следующим, сильным уда­
ром кия ему удались «штаны», и сразу два шара, со сви­
стом пролетев поле, оказались в разных угловых лузах.
Игра только началась, а на красной, узкой полке
уже колыхался ряд из шести шаров. Это была демон­
страция настоящего искусства. Маркер выигрывал, иг­
раючи. Казалось, ничто не может остановить его по­
бедного шага. Вот и седьмой шар с большой силой вле­
тел в лузу, а Александр Иванович, еще не дождавшись
окончательного торжества и отвернувшись ото всех (на­
столько был уверен в себе), подступал к восьмому —
последнему, примеряясь к нему.
Все эти действа напоминали фантастику, и весь зал
гудел, словно пчелиный улей, видя перед собой игру
великого мастера. И чем меньше шаров оставалось на
зеленом сукне, тем добродушнее становилась улыбка
на губах хозяина зала...
И только один человек стоял в сторонке, ничему не
радуясь, постепенно затухая. Он заранее признал свое
поражение. Приезжий вдруг все понял; его превратили
из игрока в простого зрителя, сделав его кий никому не
нужным. Ему, видавшему много чего на своем веку, ко­
ролю бильярда, стало жарко... Сейчас его учили играть
в ту игру, в которой он считался непобедимым.
На глазах у всех его медленно и методично побива­
ли — его-то — мастера спорта по боксу.
Он только слышал дробный перестук шаров, напо­
минающий ему хлопки выстрелов, представляя себя под
дулами автоматов. И, наполненный злобой, незнако­
мец медленно отступал к дверям, чтобы навсегда поки­
нуть этот загадочный город без всякой надежды полу­
чить злосчастные деньги, где не было места грубости и
хамству, и где его почти расстреляли.
Не знал приезжий лишь одного: что перед ним —
бывший чемпион Союза по бильярду, когда-то знаме­
нитый капитан Касьянов, потерявший в Афгане руку...
13
Ночь. Санаторий погрузился во тьму. И высокие
здания, подпираемые бело-серыми колоннами с леп­
ными украшениями на фронтонах, и старая курортная
поликлиника, построенная еще в древне-греческом сти­
ле, и небольшой фонтанчик перед самым входом в нее
с голубоватыми елями на песчаных аллейках — все
это казалось праздничным и нарядным в свете неоно­
вых фонарей.
Желтая луна, словно из окна, выглядывала в про­
светы белых, перистых облаков. Будто невидимый сто­
рож, она караулила волейбольные площадки и теннис­
ные корты с блестящими в ночи сетками, сотканными,
казалось, не людьми, а, какими-то гигантскими паука-
ми; зорким, неусыпным оком она стерегла виноград­
ники, ровными рядами сбегающими с гор к самому
морю.
А там, внизу, у гранитной набережной, шумел у
пирса причаленный корабль; далеко в синюю мглу ухо­
дили темные волнорезы, чем-то напоминающие длин­
ные, боевые торпеды. Светилась фосфористическими
знаками змеевидная дорога, соединяющая город с ос­
тальным благодатным краем. Она терялась у самого
подножья Кавказских гор, сжимающих с севера уз­
кую полоску плодородной земли.
Тяжкое дыхание только что причалившего кораб­
ля, отрывистые команды капитана, оголтелые крики
разбуженных чаек, обрывки мелодий с далекой диско­
теки — все это составляло какофонию ночных звуков
курортного городка...
— Сегодня у нас последний вечер, — задумчиво
произнес Новицкий. — Завтра утром мне на самолет,
а в среду выходить на работу.
— Я знаю, а мне еще пять дней, — ответила Ни­
кольская, опершись спиной о лавочку и разглядывая в
полутьме изящную фигуру спортсмена на фронтоне
здания. Скульптор запечатлел атлета, готового к брос­
ку тяжелого молота. Все мышцы напряжены, они, слов­
но живые, перекатывались по его застывшему телу.
Никольская пошевелила пальцами в крепко зажа­
той руке Алексея Павловича, но, поняв, что ей не выр­
ваться — оставила напрасную затею. Тайная война,
которую они долго вели между собой, теперь подходи­
ла к концу.
— А знаете, мне понравилось, как вы защищали
мальчишку, — Никольская вспомнила про случай в
бильярдной.
— А, это.., — протянул Новицкий, смутившись.
— Что у вас за работа, Алексей Павлович? Чем
занимаетесь?
— Я инженер по технике безопасности и охране
труда в областном управлении...
— В командировках часто бываете?
— Приходится. По мере надобности. Где какой не­
счастный случай, или в порядке контроля, участвую в
различных комиссиях. Вы знаете, иной раз даже при­
ятно съездить в район, отвлечься от городской шуми­
хи. В райцентре совершенно иная жизнь: тихая, спо­
койная. А если есть речка или лес, так пока едешь —
не насмотришься. Особенно летом.
— Наверное, вас все уважают?
— Не знаю, — искренне рассмеялся Алексей Пав­
лович. — Хочется думать, что так. — Он вынул сорин­
ку из глаза, потер его.
— А скажите, Татьяна Ниловна, — вновь переходя
на «вы», поинтересовался Новицкий, — помог вам са­
наторий? Только честно.
— Можно сказать, что помог. Сейчас я чувствую
себя гораздо лучше. Исчезли головные боли, появилось
хорошее самочувствие, восстановился сон...
— Ну и слава Богу! — отозвался Новицкий. —
Приедете еще?
— Как получится. Нам не каждый год выдают пу­
тевки.
— Нам тоже. А как здесь все-таки хорошо, — вос­
хитился Алексей Павлович. — Посмотрите! — он об­
вел рукой всю панораму ночного городка. — Не прав­
да ли?
Оба затихли. И это созерцание окружающей при­
роды заставило их по-иному увидеть необъятный мир,
оценить человеческую жизнь со всеми ее радостями и
печалями в ограниченных временных рамках, думать,
что вот скоро все разъедутся, а эти горы, виноградники,
море и весь уклад санаторной жизни будет продолжать­
ся вечно, и уже без них новые больные посетят эти
места...
***
Утром Никольская проводила его до самого аэро­
порта. Аэродромишко был маленьким, несколько са­
молетов ожидали на летном поле у небольшого, одно­
этажного здания. «Ан-2» Новицкого стоял, гудя разог­
реваемыми моторами. В ближайшем ларьке Алексей
Павлович купил бутылку пива, и оба распили ее, обме­
ниваясь короткими, ничего не значащими фразами: все
было сказано накануне.
Они глядели друг на друга грустными глазами, ка­
залось, навсегда запоминая родные черты. И когда объя­
вили посадку, Никольская, словно раненая птица, ко­
ротко вскрикнула и вдруг решительно поцеловала Алек­
сея Павловича в гладко выбритую, прохладную щеку,
подтвердив этим свое глубокое уважение к нему, а,
быть может, и нечто большее, еще не вполне осознан­
ное ею до конца.
А он, ни минуты не медля, схватил ее в охапку,
ответил жадным, крепким поцелуем в губы, но, сделав
над собой усилие, оторвался. Потом, подняв чемодан и
оглядываясь, зашагал к трапу самолета по бетонному
летному полю.
Таким он ей и запомнился: своей слегка разбитной
походкой, одинокой фигурой и растерянно-счастливой
улыбкой, машущий рукой...
14
Последние дни Никольская коротала в одиночестве.
С процедурами было, наконец, покончено и свободно­
го времени оказалось довольно много.
Она хотела съездить в Новороссийск на экскур­
сию, но пошли вдруг дожди, на сердце стало грустно, и
Татьяна Ниловна вновь принялась за чтение романов.
Сидя в своем уголке и перелистывая страницы, она
поглядывала в окно на опустевшие улицы, на залитую
водой танцплощадку, где уже не играла музыка, на то,
как по зеленым каштановым листьям хлещет дождь, и
думала о доме. Собранный чемодан уже стоял нагото­
ве, а билет куплен. Ее соседки разъехались в разные
стороны, правда, у одной из них — Елены, с которой
сошлась поближе, взяла адрес. Та просила писать о
себе, о муже, о Витеньке и, наконец, о Новицком —
как пойдут с ним «дела».
Лене Алексей Павлович нравился: «Порядочный
человек, — говорила она, — в нем есть что-то благо­
родное... уступи его мне, раз ты с ним не спишь, —
иногда смеялась она, — поцелуями ты только дразнишь
мужика...»
Вспомнив об этом, Татьяна улыбнулась.
Сейчас Никольская могла, наконец, признаться
себе, что срок, проведенный ею с Новицким, не про­
шел для нее бесследно. Словно каким-то магнитом ее
притягивало к нему. Она долго думала: «Почему?»,
потом поняла: ее желали, ее боготворили, с ним она
чувствовала себя настоящей королевой. А что для жен­
щины важнее этого?
Никольской и раньше хватало комплиментов, и она
всегда была готова к ним, но этот человек их почти не
говорил. Сидя на лавочке или в кинозале, тихонько
обнимая за плечи и накрывая пальцы своей большой,
теплой ладонью, он находил особые, нежные, идущие
от сердца слова о любви. Он их мог даже и не произ­
носить: само выражение лица выдавало его.
Но эти слова и ласки обволакивали Никольскую
непонятной пеленой, держали в каком-то счастливорасслабленном состоянии, будто она хлебнула немно­
го вина. Теперь она даже побаивалась себя, иначе не­
известно, куда это могло завести и чем кончиться.
«Ведь от добра добра не ищут, — подсказывала
мысль. — И моя семья, и Сережа, и Витенька остаются
на первом месте, и я их по-прежнему люблю...», —
старалась она убедить себя. Но чем бы она не занима­
лась, что бы ни делала — глаза Новицкого так и следо­
вали за нею, и Татьяна Ниловна, однажды, не сдержав­
шись, попросила его так больше не смотреть.
— А как же мне смотреть, Танюша? — не сразу
понял он, как-то странно закусив губы. Его бритый,
округлый подбородок обиженно задрожал.
Конечно, ее просьба была бестактной, она это тот­
час осознала, но Алексей Павлович тут же пообещал.
Правда, его обещания хватило ненадолго, и Никольс­
кая отступила: действительно, можно ли перестроить
себя, если чувство так естественно...
«Но муж — мужем, а этот человек тоже мне очень
нужен», — перебивала другая мысль. Правда, Николь­
ская не могла вот так сразу определить статус Новиц­
кого по отношению к супругу, но ей хотелось, чтобы
тот был всегда, рядом, а уж в качестве кого — пока
твердо не решила.
Это был мужчина, всецело понимающий ее, не на­
рушающий тех правил, которые некогда установила
сама. На него можно было положиться: такой не под­
ведет! Порой, Никольскую даже злило, что Новицкий
слишком покладистый и робкий, готовый по первому
требованию тихо убрать свои разбушевавшиеся руки...
Она хранила его возле себя так, на всякий случай,
как хранят святую воду: «Мало ли что может случить­
ся в жизни?». Иногда она даже скучала без него: «Ну
почему, почему он не звонит? Неужели так трудно это
сделать? Взял бы да и позвонил или написал», — дума­
ла Никольская с какой-то непонятной грустью. А она
бы опять пожаловалась ему на свои трудности. Ведь
столько нерешенных проблем и никакого просвета
впереди...
Что бы ни рассказывала ему, Новицкий всегда слу­
шал внимательно, бесконечно долго, не перебивая, ловя
каждое слово. Ей казалось — исчезни Алексей Павло­
вич — и она захиреет от невысказанное™ и придется
искать нового слушателя, для которого она — главная
основа в его жизни и никто не заменит ему ее — та­
кую милую говорунью.
И эта предстоящая разлука с необходимым для нее
человеком теперь даже пугала ее: как это так! Никто
больше не встретит ее с такой нежностью, с таким
обожанием, как этот немного странный, но дорогой ей
Новицкий.
15
Сегодня она пошла к обеду пораньше, чтобы про­
смотреть пухлую стопку пришедших писем и телеграмм.
Они по обыкновению лежали в зале на подоконнике
перед входом в столовую. Теперь, всякий день, идя
мимо, Никольская невольно поворачивала голову, хотя
отлично понимала, что Алексей Павлович еще не дое­
хал (у него пересадка на поезд в Краснодаре), а Сере­
же звонила совсем недавно — тот писать не любил.
Ни на что не надеясь, все-таки быстренько пере­
брала корреспонденцию и — о, Боже! — одно из пи­
сем было адресовано ей. Татьяна Ниловна с нетерпе­
нием вскрыла конверт, вытянула тонкими пальцами
тетрадный, в клеточку, листочек. Начиная читать на
ходу, присела на подоконник. Черная прядь волос упа-
ла на лоб, лезла в глаза, сердце усиленно колотилось.
«Дорогая Танюша! — писал Новицкий. — Если бы
мне сказали, что такой человек как я — однолюб —
может полюбить еще раз — я бы никому не поверил.
Но это случилось, и от этого никуда не деться... Соб­
ственно, я и не стараюсь куда-то скрыться. Судьба
вновь подарила мне счастье — любить женщину, ду­
мать о ней непрестанно, засыпать и просыпаться с
мыслями о ней.
В те минуты, когда мы отдыхали с тобой, мне ка­
залось — перестает существовать весь мир, а передо
мною — лишь ты одна — любимая... Твое лицо, милый
носик, ровные, белые зубки с симпатичной расщелинкой заставляют позабыть обо всем — так и хочется
целовать и целовать это богатство, пить сладкий
нектар с твоих припухлых, полудетских губ...
Мне кажется, если бы ты согласилась жить со мной,
разумеется, разведясь с Сережей, (а твой поцелуй при
прощании вселяет маленькую надежду), мир счастья и
нашей любви был бы вечен и бесконечен. Мне уже сей­
час немыслимо обходиться без тебя даже один день,
даже один час.
По приезде домой мне грустно, одиноко и очень не
хватает тебя, я уже не могу представить себе оче­
редной день или вечер без моей Танюши, без обаятель­
ной улыбки и уже считаю по пальцам деньки до твоего
приезда.
Становится невыносимо жить с мыслью о том, что
ты не согласишься с моим предложением и наш разрыв
может произойти в любую минуту. Тогда не будет
нового завтра, а для меня вновь наступят серые будни
и одинокие ночи...
Спасибо тебе, родная, за твой добрый характер,
за твою нежность и счастье, которыми ты одаривала
меня. Было хорошо с тобой, (но могло быть еще лучше
— ты же прекрасно понимаешь, о чем я?), и знай: мое
сердце, моя душа полностью принадлежат тебе...
Что бы я не сделал для любимого, родного человеч­
ка? Наверное, я бы, как хвостик, повсюду таскался за
тобой, лишь бы видеть и слышать тебя постоянно.
Тут я по своей глупости сочинил несколько плохих
стихов. Лезут по ночам, не дают уснуть. Не знаю —
высылать ли их тебе? Если не понравятся — не сердись, порви и выбрось, ладно? Но они — от всей души.
Без тебя я грущу и томлюсь
И, мне кажется, — пропадаю,
Как цветок без воды увядаю
И головкой о землю бьюсь...
* * *
И день и ночь — все снятся губки,
На нежной шее — завитки волос,
Твой гибкий стан и белы зубки,
Навечно я к тебе прирос...
* **
Ты не смотри, что я не молод,
Что я так быстро поседел,
Любить навечно обещаю,
Таков, наверно, мой удел.
Крепко целую и жду».
Таня держала крохотный листочек перед глазами,
перечитывая вновь и вновь дорогие для нее строчки,
чувствуя, как ее душа постепенно размягчается, тает
от этих необходимых и таких нужных ей сейчас слов,
подтверждающих верность любимого. Она и не пред­
полагала, что ее так тронут и стихи и это простое, бес-
хитростное письмецо из родного города, где живет
необыкновенно чуткий и отзывчивый человек.
Никольской сделалось так хорошо, как не было
никогда раньше; она подивилась своим новым ощуще­
ниям и даже вначале не поняла, что плачет от полноты
чувств, захвативших ее.
«Меня любят и ждут...», — размазывая краску на
лице, с умилением думала Таня, промокая носовым
платком соленую влагу в уголках розовых губ. Словно
подхваченная полноводным течением, она полностью
отдалась ему и безропотно плыла в неизвестном на­
правлении, находясь во власти чего-то большого,
необъяснимого. Но Никольская теперь и не пыталась
вырваться из теплых объятий реки, окончательно доверясь ее плавному ходу. Куда вынесет поток — она и
сама не ведала — это было не так важно: любовный
водоворот медленно и верно затягивал ее в свою без­
донную пучину...
1
Слесарь первой ремонтной бригады Киселев с фо­
нарем в руках, легонько постукивая молотком по за­
масленной буксе, быстро переходил от одного вагона к
другому.
«Так.., здесь тоже порядок,» — отметил он про себя,
определяя по звуку состояние осей, словно врач, про­
слушивающий больного человека.
Стоял конец ноября, к вечеру сильно подморозило,
ледок на лужицах похрустывал под ботинками, и Кисе­
лев зябко ежился в короткой казенной телогрейке.
Оставался неосмотренным последний вагон. Слесарь
уже мечтал о горячем чае, о теплой дежурке, где, навер-
ное. Петька с дядей Мишей — его кореша, уже звонко
«забивали козла».
Еще издали, метров за двадцать до следующей оси,
он увидел длинный темный предмет, лежащий на зем­
ле. Подойдя, осветил его фонарем. Мужчина лет пяти­
десяти, без шапки, в зимнем пальто, свернулся калачи­
ком на мерзлой земле. Киселев хотел было растолкать
«пьяного», но разглядев темно-бурую лужицу возле уха,
резко остановился.
«Э-э, да тут другое..,» — испуганно подумал он.
По искаженному рту и полураскрытым застывшим
глазам Киселев понял, что человек мертв.
Первой мыслью было позвонить в линейный пункт
дорожной милиции. Но, сообразив, что поблизости нет
телефона, а единственный таксофон, стоящий на пер­
роне, давно сломан, слесарь решил сообщить лично...
— Товарищ капитан, — с порога обратился Кисе­
лев, открывая дверь в большую привокзальную комна­
ту, — там на рельсах человек лежит...
— Где? — переспросил Спиридонов, невольно вста­
вая из-за стола и пристально оглядывая долговязую
фигуру молодого рабочего.
— На восьмом пути...мертвый.
— Точно мертвый? — переспросил капитан.
— Да...Я еще его за пьяного принял, а потом подо­
шел, фонарем осветил, а он того...
Киселев переминался с ноги на ногу в ожидании
дальнейших указаний сотрудника милиции. Спиридо­
нов набрал номер телефона майора Гришина, доложил
о случившемся.
— Есть, товарищ майор, организовать группу. Да,
да. Слесарь. Будет исполнено.
Капитан вышел из-за стола, бросил Киселеву на ходу:
— Оставайтесь пока тут. Пойдете с нами, покажете
место.
Минут через пятнадцать Спиридонов вместе со стар­
шим лейтенантом Пономаревым и врачом Перепелкиной в сопровождении слесаря уже подходили к восьмо­
му пути. Шли молча. Стало совсем темно, дальний свет
прожектора почти не доходил сюда. От вагонов пахло
машинным маслом и копченой рыбой, эти запахи пере­
бивал свежий запах легкого морозца.
Остановившись, Киселев осветил фонарем место
происшествия — мужчина находился там же. Молодень­
кая Перепелкина, увидев лежащего, боязливо ахнула.
Подойдя поближе, несколько секунд подержала руку на
горле, покачала головой. Затем, раздвинув веки усоп­
шего , всмотрелась в зрачки. Повернув голову убитого,
медленно провела пальцами по его волосам, вытерла руки
о белый халат.
— Смерть наступила не более двух часов назад, —
констатировала врач. — Голова рассечена острым пред­
метом, труп еще не застыл Что же касается подробно­
стей, то они будут после вскрытия...
И она отошла, уступив место другому.
— Т-тэкс, — произнес Пономарев, безо всякой бо­
язни подходя к мертвому. Он осмотрел его пальцы с
короткими ногтями, кинул внимательный взгляд на бо­
тинки и далее на землю.
— Следов борьбы и волочения не обнаружено, доложил он. — Видимо, убили и сбросили с поезда. Тэкс, проверим его карманы.
Старший лейтенант быстро, по-деловому, ощупал
пальто убитого, залез в нагрудный карман пиджака.
Достав оттуда красный паспорт в целлофановой облож­
ке с завернутыми краями, раскрыл его, прочел вслух:
— Зараев Иван Григорьевич, 1946 года рождения.
Место рождения — станционный поселок Клин Один­
цовского района, между прочим, нашей области.
У Пономарева все получалось уверенно да ладно, и
Киселев подумал, что старший лейтенант в этих, делах,
похоже, большой мастак. Он и по годам был старше
остальных. Его крупное, усатое лицо было красным, а
темные прямые брови и белозубая улыбка определенно
вызывали симпатию.
— Что это за вагон? — поинтересовался Спиридо­
нов.
Этого никто не знал.
Старший лейтенант подошел к исписанному мелом
вагону, не торопясь, ощупал пломбы на дверях, затем
вернулся к тамбуру — к одному, другому, осмотрел сту­
пеньки — крови нигде не было.
— Если и сбросили, то не с этого вагона. Это же
ясно, как Божий день, — заключил он.
— Товарищи, а ведь могли и прохожие подраться.
Выяснить отношения, — неуверенно подсказала Перепелкина, стараясь помочь следствию, но на ее слова
никто не обратил внимания.
— С час назад тут мог стоять другой товарняк, —
предположил Киселев, — а потом уехать...
— Это надо проверить у дежурного по станции. Уз­
найте, Пономарев. И если это так, придется догнать для
осмотра тот состав, где бы он сейчас ни находился. Там
могут быть свидетели.
— Есть, — отчеканил Пономарев, подняв руку к
козырьку фуражки.
— Я ж сам займусь подробным выяснением лично­
сти убитого. А вы, — обратился капитан к Перепелкиной, — составьте донесение о группе крови и о содер­
жимом желудка... может сгодится.
Два санитара положили мужчину на носилки и, зак­
рыв лицо простыней, ушли. Получив задания, люди ра-
зошлись, лишь на ноябрьской стылой земле оставалась
блестеть отраженным светом бурая лужица.
2
— Геннадий Алексеевич, зайди, — раздался в теле­
фонной трубке начальственный голос.
Через пару минут Спиридонов уже входил в каби­
нет майора Гришина.
— Вот возьми, почитай, — протянул тот телефоног­
рамму — белый листок с голубой полоской. — Это от­
вет на наш запрос о Зараеве...
Майор удобно откинулся в кресле, и пока капитан
знакомился с документом, внимательно следил за его
лицом. Вначале оно было сумрачным и серьезным, но
по мере того, как он углублялся в текст, лицо заметно
прояснялось.
— Это уже кое-что, — удовлетворенно заметил ка­
питан и еще раз перечитал написанное:
«Зараев Иван Григорьевич 1946 года рождения зпт
прописан станция Клин Одинцовского района тчк Рус­
ский зпт следовал станцию Уральск совместно Прятан­
ным И В 1976 года рождения тчк Сопровождал про­
дукцию Клиновского консервного завода тчк По работе
характеризуется положительно тчк Капитан линейного
отделения дороги станции Клин Загоруйко П Т»
Оба немного помолчали.
— Теперь остается послушать Пономарева, что ска­
жет он, — первым заговорил капитан.
— Старший лейтенант должен быть с минуты на
минуту, — ответил майор и, делая заметный акцент на
последних словах, добавил: — Между прочим, с важ­
ным для нас результатом.
Гришин явно что-то утаивал, загадочно улыбаясь, и
Спиридонов это сразу почувствовал. Была у его началь­
ника такая привычка — не логоваоивать.
Тут дверь отворилась, на пороге появился Понома­
рев:
— Разрешите, товарищ майор?
— Конечно, Пономарев. И докладывай. Мы с капи­
таном тебя совсем заждались.
— С о слов дежурного по станции, — начал тот, до­
ставая из кармана записку и, отдуваясь от быстрой ходь­
бы, — поезд с вагоном № 11243458, о котором вы мне
сказали, был расформирован, и этот вагон переведен на
восьмой, запасной путь. Рядом, на девятый путь был
поставлен еще один вагон за номером 12124368, между
прочим с того же консервного завода, товарищ майор...
В этот же день, то есть сегодня, — поправился говорив­
ший, — оба вагона в составе уже нового поезда были
отправлены в Уральск... У меня все.
Пономарев вытер со лба пот, засунул записку с но­
мерами вагонов в карман и остался стоять у стола.
Внимательно выслушав донесение, Гришин подошел
к карте, отыскал Уральск. Ткнул пальцем.
— Интересно, что за продукция у этого завода? —
спросил он. И, закидывая руки за спину, в раздумьи
походил по кабинету.
— Да икра, товарищ майор. Обычная икра из ка­
бачков. Но вкусная, черт, с перчиком.
Старший лейтенант улыбнулся белозубой, сокруши­
тельной для девчат улыбкой (несмотря на свои трид­
цать пять, он еще не был женат), и добавил:
— У меня брат с сестрой ее очень любят, да и я
покупаю, когда в магазинах вижу... В общем, деликатес­
ная еда, надо сказать. Можно и на хлеб намазать —
бутербродом, да и так за милую душу идет, ежели еще
малость пропустишь.
— Ну, если пропустишь, тогда конечно.., — весело
согласился Гришин. — А я ее никогда не брал, не думал,
что она такая. Мимо проходил
— Я не знаю вашего вкуса, товарищ майор, может
не понравится. На вкус, на цвет, как говорят...
Старший лейтенант замолчал, очевидно что-то об­
думывая, потом предложил:
— Надо бы догнать этот состав, товарищ майор...
— Вот вы это и сделаете с капитаном. Берите маши­
ну, ребята, и дуйте в Бийск. По ходу поезда. К утру его
опередите. А я позвоню в Бийск, вас там встретят....
3
Всю дорогу Спиридонов, сидя в машине, дремал.
Картины видений, одна страшнее другой сменялись пе­
ред ним. То ему казалось, что мертвый Зараев с рассе­
ченной головой вдруг оживает, поднимается с земли и
идет навстречу милиционерам. Жутко улыбаясь полу­
раскрытым ртом, он пытается что-то сказать, но не мо­
жет этого сделать. То какая-то петушиная голова с крас­
ным гребешком кувыркается в воздухе, катается слов­
но мяч по земле, отлетая от ног пьяных, озверелых под­
ростков...
И уже подъезжая к Бийску, он вдруг проснулся от
толчка, протер глаза и сонно оглядел дремавшего рядом
Пономарева. Тот смачно сопел носом, откинувшись на
заднем сиденьи машины.
Лишь водитель «Волги» Пилипенко, средних лет
мужчина с лычками старшины на погонах, бодрствовал
за рулем.
Через некоторое время Спиридонов уже полностью
очнулся ото сна, и его внимание к окрестностям Бийска
удвоилось. Небольшие деревенские домики мелькали за
окном, лишь в центре поселка они сменились пятиэтаж­
ками.
Вот проскочили переезд с будочкой и поднятым
шлагбаумом, где еще не утих на стыках рельс шум ухо-
дящего поезда, да светил на последнем вагоне красный
огонек...
Спиридонов всю жизнь любил маленькие железно­
дорожные станции. Эта любовь пришла к нему, с дет­
ства, когда он с родителями жил на одном из таких стан­
ционных поселков. Его отец, по профессии инженер,
строил тогда огромный по тем временам элеватор. Осе­
нью со всей округи свозили к нему мешки с зерном.
Играя во дворе элеватора, маленький Гена видел не­
скончаемые вереницы машин, стоящих в очереди, и
удивлялся обилию урожая и богатству родного края.
Сейчас, несмотря на ночное время, жизнь на стан­
ции не затихала. Тоненько посвистывал маневровый
паровозик, лязгали буфера вагонов, слышался усилен­
ный мегафоном слегка охрипший голос дежурного. Пах­
ло машинным маслом, углем и какими-то смешанными
запахами древесины, бензина, нефти. Вся эта такая зна­
комая обстановка вызывала в нем щемящее чувство
безвозвратно ушедшего детства, память четко вырисо­
вывала отдельные эпизоды прошлого и от наплыва гру­
стных воспоминаний Спиридонов незаметно для себя
вздохнул..
4
Из небольшого деревянного помещения, называе­
мого «вокзалом», вышли двое.
— Майор Козырев, — первым протянул руку высо­
кий, стройный офицер лет тридцати пяти. Его лицо, слег­
ка изрытое оспой, было приветливым. Левая забинто­
ванная ладонь едва удерживала «дипломат».
— Загоруйко, — отрекомендовался пожилой капи­
тан с черными, густыми бровями. — А мы вас ждем.
Вон Козырев даже термос с чаем из дома прихватил,
говорит, к завтраку как раз посйеете...
— Спасибо, ребята, — поблагодарил Спиридонов,
теплея душой. — Пилипенко, — крикнул он водителю, —
пошли пить чай. Раз приглашают грех отказываться...
Кряжистый Пилипенко несмело присоединился к
офицерам.
Все пятеро вошли в помещение станции. Когда чай
был разлит по пластмассовым стаканчикам, Козырев
спросил:
— Что нового в области, Геннадий Алексеевич?
Преступность растет?
— Растет.., — хмуро ответил Спиридонов, потяги­
вая горячий чай. — Много заказных убийств, изнасило­
ваний, квартирных краж. Как и везде...
— Это уж точно, — согласился Загоруйко. — Среди
преступников есть безработная молодежь. Вон Козыре­
ва подстрелили... Двое подростков залезли в «комок», а
тут сигнализация сработала. Приехали мигом. А у под­
ростков обрез. Козырева слегка и обожгло.
Как бы в подтверждение его слов майор потер за­
бинтованную ладонь, сказал:
— С зарплатой задержка, во-время не получаем. Да
мы что, стариков жалко: пенсий нет — копаются в му­
сорках. Больно смотреть. Одной старушке свой пакет
молока отдал.
Он замолчал, словно нехотя глотнул из стаканчика,
влажными глазами посмотрел на собеседников.
Сейчас эти люди, облаченные в одинаковые мили­
цейские шинели, делая одно общее дело, пытались ре­
шить свои наболевшие проблемы. Но то ли им не хвата­
ло политического опыта, то ли масштабности мышле­
ния, только они никак не могли ухватиться за нужную
мысль, которая витала в воздухе, ускользая куда-то...
И эти не заданные никому вопросы и неуслышан­
ные ответы тяготили душу, не давали есть и спать, нор­
мально жить и работать.
Поняв бесплодность своих попыток разобраться в
происходящем в стране, они утихомирились, умолкли,
медленно допили свой уже почти остывший чай.
— Одним словом, перестройка, — подытожил Ко­
зырев разговор и, уложив пустые стаканчики в «дипло­
мат», добавил:
— Однако, ребята, пора: через десять минут наш
прибывает.
5
Оперативная группа из четырех человек подошла к
вагону № 11243458. Здесь ее поджидали двое железно­
дорожников. Поезд уже подходил, дверь в вагон была
приоткрыта, она поскрипывала при движении, болта­
лась, и это настораживало.
Наконец, состав медленно остановился. Первым по
ступенькам поднялся Козырев, за ним — остальные.
— Ого! — воскликнул Пономарев, присмотревшись.
На полу стояла лужа крови, в углу-топорик, на столеразбросанная колода карт.
Повсюду валялись разбитые банки с кабачковой
икрой. Поблескивали осколки стекла. В размазанной по
полу икре был хорошо виден отпечатанный след сапога
крупного размера.
— Ничего себе поработали. — Старший лейтенант за­
интересованно разглядывал след. Он присел на корточки,
посыпал след порошком из коробки, затем, дождавшись
его затвердевания, медленно залил раствором гипса.
Козырев листал лежащую на столе книгу.
— «Спартак», — произнес он вслух. — Я два года за
ней гонялся, хотел почитать...
— На такие расстояния обычно едут двое сопро­
вождающих, — заявил один из железнодорожников,
полный человек с треснутыми от лихорадки губами.
— Да, — подтвердил Загоруйко. — Убитого Зараева
должен был сопровождать Пряткин.
— Так где же этот Пряткин...прячется? — поднял
голову Козырев. Он осторожно укладывал книгу в «дип­
ломат». Но ему никто не ответил, только второй желез­
нодорожник улыбнулся каламбуру.
— Товарищи, — обратился Спиридонов. — в этом
поезде должен быть вагон под № 12124368. Есть предло­
жение осмотреть и его.
— Обязательно, — поддержал Загоруйко.
Пока Пономарев изымал вещественные доказатель­
ства, аккуратно укладывая их в целлофановые пакеты,
группа подошла к нужному вагону. По документам его
должны были сопровождать супруги Десятовы. Но пе­
ред сотрудниками появился один подвыпивший муж.
Одетый в синий джинсовый костюм сопровождающий
с трудом держался на ногах.
— Где ваша жена? — спросил Козырев.
— Заболела, перед самым отъездом, — выдавил он
и обвел группу недовольным взглядом. — Я поехал один...
— Товарищ майор, — подсказал Пономарев, — об­
ратите внимание на его одежду.
Все увидели на синей куртке Десятова небольшие
бурые пятна.
— Откуда они у вас, Десятов? — спросил Спиридо­
нов, на всякий случай заходя со спины сопровождаю­
щего.
— Кур недавно резал, вот и пятна. Тоже мне детек­
тивы, — с наглецой в голосе усмехнулся Десятов.
— Ну что же, вашу куртку придется изъять. Вы пой­
дете с нами! — приказал Козырев.
— Я буду жаловаться, — нервно произнес Десятов
и, подталкиваемый Спиридоновым, стал медленно про­
двигаться к выходу.
6
Если бы Пономареву лет десять назад сказали, что
из него получится неплохой сыщик, он бы ни за что не
поверил, потому что в органах никогда работать не со­
бирался. Так уж получилось. Он отслужил в погранвой­
сках положенные три года, ничем особенным не отли­
чался, вот только почему-то всякий раз, когда наруши­
тель границу пересекал, лучше всех его поиск произво­
дил Пономарев.
Была у него одна особинка — хорошо в следах раз­
бирался. Эта способность пришла к нему рано, когда
вместе с отцом-охотником ходил на зайца да лисицу.
Другой раз так запутает следы косой, так сиганет в
сторону, что, кажется, сам черт рога сломает пока в них
разберется, а Иван все до точки расследует, раскопает
и без хорошей добычи домой не заявится.
Знал и ценил эту его способность начальник погран­
заставы капитан Гришин. И когда на гражданке, будучи
в должности майора уголовного розыска, встретил Ива­
на, то, конечно, обрадовано остановил, взглядом облас­
кал. Постояли, вспомнили про общих знакомых, пого­
ворили о том, о сем...
— Слушай, ты где работаешь? — задал ему вопрос.
А трудился в ту пору Иван слесарем на заводе, на
небольшом окладе сидел, кормил родителей, младших
брата и сестру.
— Слушай, давай ко мне в отдел, Иван Зиновьевич,
— сочувственно предложил Гришин, назвав по имени и
отчеству. — Я ведь помню, как ты перебежчиков отлав­
ливал, как их следы распутывал За это и медаль тебе
вручил... А характеристику обеспечу. Но ты не думай —
работа в органах не рай, тут та же самая граница —
передний край борьбы с преступностью, с криминаль-
ными элементами. И тоже приходится жизнью риско­
вать... Да что я тебе объясняю. И без меня знаешь. Ты
мне, Иван Зиновьевич, в-о-о здесь как нужен, — он
провел рукой по шее, — можно сказать позарез...
Майор все толково объяснил, отвернулся в сторону,
а сам искоса поглядывает.
Умел бывший начальник заставы людей убеждать.
Как же было не откликнуться на его просьбу?
Засуетился немного Пономарев, зашмыгал носом,
пошаркал ногой по асфальту, расчувствовался. Вспом­
нил про себя, как здорово однажды оплошал. Даже стыд­
но стало. А достоин ли работать в милиции, задал себе
вопрос. Рассказать сейчас про то, или нет?
— Я, товарищ майор, не возражаю, конечно, вот
только, — он не договорил, смиренно глядя на начи­
щенные до блеска гришинские сапоги.
— Что «только»? — переспросил тот. — Ты давай
не отлынивай, солдат, — не выслушал он до конца. —
Через два дня найдешь меня на Милицейской, 11, —
твердо закончил разговор.
7
А скрывать от майора Пономареву было что. Но об
этом так сразу не расскажешь. Да и не всякому дове­
ришься: засмеют. Потому и мямлил он тогда, будто язык
к гортани прилип...
Любил наш лейтенант на загородных прудах рыба­
чить: уж больно там хорошо карась брал. Каждый вы­
ходной на одном и том же месте удочки забрасывал,
прикормку раскидывал.
Однажды крупный карась леску оборвал. Вытащил
Пономарев из рюкзака катушку японской жилки, склад­
ной ножичек — красу и гордость рыбака и заменил
тонкий поводок с крючком.
А прежде чем снова снасть забросить, на минуту в
кустарник отлучился. Когда же вернулся — ни жилки,
ни ножичка на месте не оказалось, только возле рюкза­
ка да складного стульчика на мягкой после дождя земле
след сапога с подковкой остался. Обозлился лейтенант.
"Тэкс, ладно, — зло подумал он, — все равно выслежу
подлеца и свое возьму..."
Затаился Пономарев, стал присматриваться к рыба­
кам: кто в какой обуви ходит. А где-то примерно через
месяц видит — мужик купается, а сапоги на берегу ряд­
ком стоят.
Подошел Пономарев, сделал вид, что поплавки на
удочках рассматривает, а сам наклонился, поднял быст­
ренько сапоги да и взглянул на подошвы. Точно они, с
подковкой. И размер подходящий. Да тут и смотреть
нечего было, потому что рядом с черной сумкой мужи­
ка моток лески лежал и его складной ножичек — зеле­
ный такой, с вилкой да маленькой ложкой, подарок Гри­
шина.
— Эй, мужик, — зло крикнул ему, — плыви сюда,
разговор есть...
— А че тебе? — настороженно откликнулся тот.
— Плыви, говорю, — угрожающим баском повто­
рил Пономарев.
Делать было нечего, подплыл мужик. Сам небри­
тый, да еще видно с похмелья. Вылез из воды, стоит в
длинных, ситцевых трусах и весь дрожит то ли с пере­
поя, то ли по другой какой причине.
— Ножичек так отдашь, или силу применить? —
грозно спросил Пономарев, наступая.
Мужик сопротивляться не думал, видно понял ситу­
ацию правильно, быстренько ножичек протянул, будто
сам давно хотел отдать, да не было момента, и стал сми­
ренно майку натягивать.
Хотел ему Иван на прощанье затрещину дать, чтоб
не повадно было руку к чужому добру протягивать, да
передумал: уж больно хлипкий мужичонка оказался, еще
чего доброго Богу душу отдаст...
А когда на место пришел, видит — ножичек не его.
У его ножичка еще и штопор был, бутылки открывать...
Пришлось возвращать.
Так заслуженный лейтенант погранвойск Понома­
рев, награжденный медалью, едва не сделался грабите­
лем. Вот об этом позорном для себя факте он, стоя пе­
ред Гришиным, и умолчал.
8
Уже с час, как в кабинете майора шла очередная
оперативка. За длинным приставным столом для сове­
щаний расположились младшие сотрудники. На своем
обычном месте у окна восседал сам хозяин кабинета.
Время от времени он, не торопясь, отхлебывал из
стакана холодный цейлонский чай. Его заваривал Гри­
шин лично, добавляя щепотку мяты, и теперь в кабине­
те стоял приятный запах душистой травы.
Иногда, а это бывало не часто, Николай Петрович
приглашал к себе на чаепитие кого-нибудь из сотрудни­
ков. В такие минуты майор обычно справлялся о житьебытье, интересовался квартирными делами, вникал в
каждую мелочь и всегда старался помочь в меру своих
возможностей.
Такой факт расценивался, как знак особого распо­
ложения руководства, которое еще нужно было заслу­
жить...
Для всех остальных жаждущих на приземистой тумбе
стоял графин с чистой кипяченой водой.
Чувствовалось, что люди уже устали: Спиридонов
сидел, подпирая щеку ладонью, Козырев нервно покру­
чивал в руках синий, остро отточенный карандаш.
— В первую очередь, — натруженным голосом про­
должал Гришин, — нам предстоит разыскать Пряткина.
Сам он родом со станции Клин. Необходимо выяснить
его родственные связи и контакты с друзьями. Где и у
кого он может находиться.
— А может у любовницы прячется, товарищ май­
ор? — пошутил Спиридонов, стараясь разрядить обста­
новку. Он убрал ладонь с лица, выпрямился на стуле,
разогнул затекшую спину.
— Очень может быть, — спокойно согласился Гри­
шин.
— Если она у него есть, — уколол приглашенный
Загоруйко.
Все рассмеялись, улыбнулся и майор:
— Сам я позвоню в Клин и попрошу местную мили­
цию оказать нам помощь, — продолжал Гришин, — туда
выедет Пономарев. А вы ведь тоже из Клина, Петр Ти­
мофеевич? — обратился он к Загоруйко, вспомнив об
этом.
— Да...
— Очень хорошо. Вам и карты в руки... Необходи­
мо выяснить отношения Пряткина, Десятова и Зараева
к людям, к работе, чтобы иметь определенную психоло­
гическую ориентировку... Узнать, почему жена Десято­
ва на этот раз не сопровождала вагон...
— И есть ли у Десятова куры, — добавил Пономарев.
— Какие куры? — переспросил Гришин.
— Те, которых он резал, — невозмутимо ответил
старшина.
Майор улыбнулся, сделал очередной глоток чая.
— Какая информация имеется у эксперта?
— Эксперт, товарищ майор, еще не готов ответить
на все наши вопросы, — заявил Спиридонов, не спеша
приглаживая пышную шевелюру.
— Как у вас со свидетелями, Геннадий Алексеевич?
Вы опросили железнодорожников?
— Свидетель дядя Миша, то бишь Бирюлин, сле­
сарь из дежурки, говорит, что видел Пряткина с топо­
ром в руках, то есть в день убийства Зараева.
— Ну и что же? — воскликнул Гришин. — Он этот
топор мог держать по нескольку раз в день.
— Так-то оно так, товарищ майор, — не сдавался
Спиридонов, — но слесарь слышал, как Пряткин выру­
гался на Зараева матом. Значит был какой-то инцидент...
К тому же удар по голове нанесен острым предметом.
Это подтверждает и врач, — продолжал Спиридонов,
— а на топорике — отпечатки пальцев Пряткина.
— Не только Пряткина, но еще и Зараева и Десятова, — вмешался Загоруйко.
— Откуда вы знаете, что это пальцы Пряткина, он
же в бегах? — шевельнулся в кресле Гришин.
— Есть еще карты, Николай Петрович, — поддер­
жал Спиридонова Пономарев. — Доподлинно известно,
что он в тот день играл вместе с ними в карты и оставил
следы от своих пальчиков...
9
Куры у Десятова действительно были. Они не спе­
ша разгуливали по загону, обнесенному низким забо­
ром из оцинкованной ленты с отверстиями, клевали
пшено, хлебные крошки и, казалось, не подозревали,
что разговор пойдет именно о них.
Серых пеструшек во дворе было десятка полтора.
Среди них с гордо поднятой головой, иногда голосисто
кукарекая, расхаживал в ярком оперении красавец-пе­
тух.
Сама хозяйка, Наталья Степановна, болезненная на
вид женщина лет тридцати восьми в болоньевой куртке
и резиновых сапогах, в темном платке на голове труди­
лась возле сарая, лопатой убирая мусор. Встретила она
Пономарева не так приветливо, как хотелось бы, по­
просила предъявить документ, что было для сельского
жителя верхом осмотрительности, и только тогда пред­
ложила пройти в избу.
Представившись, Пономарев задал первый вопрос:
— Скажите, Наталья Степановна, чем вызвано ваше
отсутствие на работе двадцать третьего ноября? Ведь
вы должны были ехать вместе с мужем в Уральск?
Десятова немного замялась:
— Должна была, — не сразу согласилась она. — Не
хотелось говорить, да чего уж там теперь ... Избил он
меня. Куда тут ехать, еле до койки добралась. Насилу
отлежалась.
— А почему не заявили?
— Заявишь тут. — Десятова не спеша сняла платок
и ее глаза на открывшемся худеньком миловидном лице
стали печальными. — Себе дороже обойдется... Иной
раз так, изверг, изобьет, а синяков не оставит, все по
почкам норовит попасть.
— И часто он вас так?
— Бывает...
— По каким причинам?
— По разным, товарищ следователь. То в вагон когонибудь из дружков посадит, а я против, потому что не
положено в товарняке, то приревнует неизвестно к кому.
Может молочка выпьете? — Ее голос заметно потеплел.
— Не откажусь, — согласился поколебавшись, По­
номарев. Сняв шинель, повесил ее на вешалку, уселся
поудобнее за стол.
Десятова поставила перед ним литровую банку мо­
лока, достала тарелки, пачку со сливочным маслом, на­
резала хлеба, положила рядом несколько вареных яиц.
Пристально вглядываясь в хозяйку, в ее ладные, не­
торопкие движения, лейтенант силился понять чужие,
не совсем простые отношения между людьми, прожив­
шими вместе около десятка лет. И он подумал, как дол­
жно быть глубоко несчастна эта женщина, прощавшая
мужу подобные поступки.
И еще у него мелькнула мысль: а не сидел ли Деся­
тов, раз знает приемы, которые обычно в ходу в тюрь­
мах и колониях?
Спросил об этом хозяйку. Наталья Степановна ут­
вердительно кивнула.
— Сидел он. Только узнала случайно через несколь­
ко лет после замужества.
— Значит, скрывал- Не хотел, чтобы вы были в кур­
се... А за что ему срок давали? — Он залпом отпил сра­
зу полбанки молока.
— Слыхала — за хулиганство. Кого-то избил. Пейте
еще.
Пономарев поблагодарил, сделал бутерброд с мас­
лом, разбил и очистил яйцо, толстыми пальцами акку­
ратно собрал в кучку желтую скорлупу.
— А что, Наталья Степановна, муж резал курей пе­
ред своим отъездом в Уральск?
— Резал. Двух кур отправил на тот свет, — ответила
Десятова, слегка улыбнувшись. — Одну я сварила ему в
дорогу, другую оставила себе на суп.
— А скажите, — продолжал Пономарев, с удоволь­
ствием отпивая молоко, — в какой одежде он им голо­
вы рубил? Не в спортивном ли костюме?
— Сейчас припомню... В свитере по-моему. Да, да,
точно.
И она, покопавшись в шкафу, вытянула из кучи бе­
лья старенький розовый свитер. Пономарев взял его в
руки, пригляделся — крови на нем не было.
— Вы его стирали?
— Нет. Как муж снял, так я его и положила.
Пономарев приступил к главному.
— Дело в том, Наталья Степановна, что ваш муж
подозревается в убийстве проводника Зараева, труп
которого был найден возле товарного вагона в област­
ном центре. Сейчас он находится под следствием. Его
свитер я должен у вас времейно изъять.
— Об этом я ничего не слыхала, — с широко рас­
крытыми глазами сказала Десятова, и ее рука, держа­
щая чашку с чаем, задрожала. Чашку она опустила на
стол.
— Вы ведь хорошо знали Зараева, Наталья Степа­
новна? — продолжал старший лейтенант. — Не правда
ли..?
Десятова еще не сразу отошла от этого удара, и ей
понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыс­
лями.
— Да, да, конечно.., — рассеяно отвечала она. —Я
заходила к нему в вагон несколько раз. Да и так по
поселку знала...
— Что он был за человек?
— Устроился он к нам года три назад. Поскольку
мужчина был видный, женщины на него поглядывали,
тем более, что находился в разводе. С женой у него чтото не заладилось. Первое время стоял на квартире у
Сорокиной Надежды, это на другом конце поселка, —
пояснила она. — Избалованным он не был. Сорокина
его боготворила. Рассказывала бабам — мужик рассу­
дительный. Сам себе и еду готовил и белье стирал, хотя
хозяйка квартиры и предлагала ему свои услуги... Самато Сорокина тоже разведенка. Да он ни в какую. Гор­
дый мужчина был Ну, а когда общежитие выделили,
перешел жить туда...
— Какие отношения складывались у Зараева с Пряткиным? Ведь они были разными людьми, Наталья Сте­
пановна? Как вы считаете?
— Когда я заходила к ним в вагон, то, бывало, Зараев, как старший, отчитывал Пряткина за нерадивость к
работе. Чего уж у них там было — не знаю, но тому
доставалось крепко... Пряткин неопытный, молодой,
жизни не видел, все делал «с кондачка». А Зараев — тот
мужчина был практичный, как бы сказать правильный
что ли. Многим он нравился...
В этом месте Десятова остановилась передохнуть,
ее глаза оживились каким-то внутренним огоньком, заб­
лестели и у Пономарева мелькнула даже мысль, что ей,
пожалуй, погибший был чем-то дорог...
10
Надежда Сорокина оказалась женщиной интерес­
ной, с белыми кудряшками на голове, красивым, похо­
жим на кукольное, личиком, маленького роста, пух­
ленькой, эдаким «бочоночком», и Пономарев подумал,
что мужчинам ее, должно быть, приятно носить на ру­
ках...
Ему обычно с женщинами везло, был он с ними на
«короткой ноге», но природный такт и теперешнее по­
ложение работника МВД не позволяли ему завязывать
знакомства на каждом шагу.
Сорокина, как человек опытный, сразу уловила то
впечатление, которое она произвела на сотрудника ми­
лиции, прочтя заинтересованность на его простодуш­
ном, усатом лице, и хотя была женщиной одинокой, но
не лишенной чувства собственного достоинства, откры­
вала душу далеко не каждому.
Известие о гибели Зараева она восприняла остро,
даже всплакнула, и Ивану Зиновьевичу пришлось при-
дожить некоторые усилия, чтобы успокоить и привести
Надежду в первоначальный вид. Он сходил на кухню,
налил в стакан воды и молча посидел рядом несколько
минут, пока Сорокина отпивала воду короткими глот­
ками.
На вопрос об Илье Пряткине она рассказала при­
мерно то же, что и Десятова, только добавила: Илья и в
школе не отличался трудолюбием, любил «нашкодить»,
но так, чтобы об этих его проделках никто не узнал.
Вырос он без отца (того убили в драке), а матери,
загруженной работой и домашними делами, было недо­
суг заниматься его воспитанием. Словом, обычная се­
мья... Так и рос сам по себе, пока из мальчишки не
превратился в долговязого эгоиста.
Из технического училища его выгнали за неуспева­
емость и пропуски занятий, и матери стоило немалых
трудов устроить свое чадо на железную дорогу.
Отрицательное влияние на Илью оказывал Десятое.
Научил играть в карты, пить водку, часто посылал за
бутылкой. Сами знаете, — пояснила она, — рыбак ры­
бака видит издалека... А вот Иван Григорьевич (без вся­
кого перехода остановилась на Зараеве), мешал Пряткину своими наставлениями. Сам признавался мне, что
парень-то не потерянный, вытаскивать из грязи надо...
Сорокина говорила быстро, скороговоркой, расска­
зывать ей было даже интересно: слушатель попался улыб­
чивый, белозубый, внимал хозяйке, не перебивая.
— Тэкс, а любовница у него есть? — Пономарев
все-таки постарался направить разговор в нужное ему
русло.
— Какая там любовница, товарищ старший лейте­
нант. — Сорокина удивленно вскинула глаза, и ее пре­
лестная пухленькая губка поползла кверху, открывая
ровный ряд белых, влажных зубов. Желтый, домашний
халат наполовину распахнулся и стало видно полное
белое колено. — Да он сопляк, у него еще и женилка-то
не выросла. Куда ему...
Она рассмеялась звонким, заразительным смехом,
видимо, вспомнив это словечко из шолоховского рома­
на, потом вдруг остановилась, одернула халат и прямо
посмотрела в глаза Ивану Зиновьевичу.
— Ой, чтой-то я совсем расхрабрилась, — упрекну­
ла она себя, дав понять, что хоть она женщина и твер­
дых правил, но с понравившимся ей человеком непрочь
пошутить и расслабиться.
Пономарев принял это к сведению и, тоже улыб­
нувшись в ответ, подумал: «Пожалуй, стоит заглянуть
еще раз на «огонек», а там видно будет и ее рост делу
совсем не помеха...»
11
После ухода Пономарева Наталья Степановна Десятова загрустила. Делать по дому ничего не хотелось, все
валилось из рук. Она хорошо понимала: Зараева боль­
ше нет в живых и все надежды, связанные с ним, рух­
нули, как карточный домик, канув в небытие.
«Да, — удрученно размышляла она. — Жизнь ко мне
жестока и несправедлива. Она постоянно преподносит
такие сюрпризы, что не знаешь, как жить дальше...»
Ей вспомнились те короткие, светлые минуты, ко­
торые проводила с Зараевым наедине. И в том лесу, где
так душисто пахло грибами и просвечивало солнце
сквозь ветви молодых, зеленых елок, и в общежитии,
куда однажды ходила к нему, прячась от вахтера, слов­
но девчонка, всюду она испытывала острые моменты
блаженства, которых ей так сильно нехватало с мужем.
Лежа рядом с нею, Иван Григорьевич гладил ее тело,
нашептывал на ухо ласковые, нежные слова и Наталья
до волнительной дрожи чувствовала, как замирало ее
сердце, загорались краской щеки, уши, все лицо и ей
вновь и вновь хотелось безрассудно бросаться в эту
любовную бездну, из которой, казалось, уже не было
иного выхода, как оставаться в ней навсегда...
И сам Зараев, и обстановка, в которой это соверша­
лось, находились в таком резком несоответствии с ее
повседневной тягостной жизнью, что Десятова всерьез
подумывала о полном разрыве с мужем. Иван Григорь­
евич, в свою очередь, всей душой поддерживал
на­
строение, по крайней мере, свои предложения о совме­
стной жизни не раз повторял, лишь только ожидая офи­
циального развода с женой.
Сам же Десятов злобно подсмеивался над «правиль­
ной» жизнью Зараева, ненавидя его за твердость харак­
тера и неуступчивость. Между ними происходили по­
стоянные ссоры.
«Узнает о наших отношениях с Зараевым — быть
беде», — со страхом думала она, беспокоясь о судьбе
любимого человека.
е е
12
...Ей было уже двадцать восемь, когда в поселке по­
явился Серафим Десятов. Его не видели несколько лет:
он где-то пропадал.
— Да уезжал на заработки, — всем говорила мать,
низенькая старушка, объясняя людям долгое отсутствие
сына.
С Серафимом познакомила Людмила. С ней они
закончили курсы сопровождающих. На одной из вече­
ринок её усадили рядышком с Десятовым — тот был
мужчиной высокого роста, в сером костюме без галсту­
ка, ворот рубашки расстегнут. Говорил мало, ухаживать
не умел. Когда провожал, пригласил в субботу на речку
и в лес:
— Ягод по берегам много, — немногословно пояс­
нил он.
Наталья согласилась. На встречу она пришла в спор­
тивном трико, в руках держала белое пластмассовое
ведерко.
Серафим был в джинсовых потертых брюках, курт­
ке и кожаной кепочке. Кепку с коротким, прилизан­
ным козырьком носил набекрень и это вызвало у Ната­
льи скрываемую ею улыбку.
Взяв у нее ведерко, он уложил туда свою болоньевую сумку с провизией.
— Вот так будет вернее, — твердо отметил он и
крупно зашагал к лесу.
Наталья едва поспевала. Заметив это, Десятов ус­
мехнулся, замедлил шаг... Ягод они насобирали мало.
После двухчасовой ходьбы по берегу реки и лесу ведер­
ко только наполовину заполнилось черной смородиной
и сладко пахнущей красной земляникой.
— Ну вот, — сказал Десятов, приглядев зеленую
полянку, окаймленную густым кустарником. — Здесь
остановимся.
Он по-хозяйски постелил на траву несколько газет,
примяв их рукой, разложил хлеб, огурцы, порезанную
колбасу, достал бутылку «белой», установил на импро­
визированную скатерть два пластмассовых стаканчика.
Наполнив их до краев прозрачной жидкостью, пред­
ложил выпить, протянул ей тонкий ломоть батона с кру­
жочком колбасы для закуски.
Тостов Десятов не произносил, чокнувшись, выпил
втихую. Наталья только пригубила.
— Не поддерживаешь ты компанию. Это плохо, —
Десятов нахмурил брови, зачавкал огурцом. — А я вот
люблю с бабами посидеть... Осуждаешь, небось? Вижу,
осуждаешь. — Он прищурил глаза.
— Нет, отчего же? — Наталья сразу не нашлась, что
и ответить.
Прожевав пищу, Серафим опрокинул в рот второй
стаканчик, вытер губы, приблизился к ней, обнял за
плечи:
— Ну? — спросил ее. —Ты как насчет..? Не возра­
жаешь?
Наталья все поняла. Краска ударила в лицо. По прав­
де сказать, Десятов был ей мало приятен, а чем — сразу
не поймешь, не объяснишь... Но ей хотелось тепла, лас­
ки и она, ощутив грубоватые мужские прикосновения,
неожиданно для себя поддалась его настояниям...
На следующий день повторилось то же самое у него
дома, куда он водил ее знакомить с матерью. А вечером
Серафим сделал ей предложение:
— Жить будешь у меня. Мать уже старая. Какое ей
там хозяйство? Еле ноги таскает. Ну, а умрет, командуй
тут.
Прошла неделя, потом другая. Наталья все не реша­
лась. Она не могла ответить ни «да», ни «нет». Наконец,
решила посоветоваться с подружкой.
Людмила была женщиной высокого роста, под стать
мужу, худой, ярко крашенной блондинкой с длинными
ногами. Опытная в жизни, она сразу поняла, в чем дело.
— Неужели не понимаешь, что ты уже «перерос­
ток», старая дева? Кому ты нужна? Вокруг девчонок
столько... Подумаешь, не нравится. Лишь бы ты ему
нравилась. Ты же далеко не красавица. Радуйся: мужик
попался. Тут и решать нечего, — рассуждала она.
Действительно, красавицей Наталья себя не счита­
ла. Простое, обыкновенное лицо. Правда, если навести
небольшой макияж, лицо становилось приятным, даже
привлекательным. Подводила только фигура: была слег­
ка полноватой.
— Такая конституция, что ты хочешь, — опять па­
рировала Людмила. — И потом учти: мужики ведь все
разные. Вот мой Витек худых любит. Я, говорит, тебя
всю до самого дна чувствую. — Она счастливо хохотну­
ла. — А на пухленькой мужчинка как в мягком седле
скачет...
— Да ну тебя, Людка, — смеясь, Наталья отмахну­
лась от подруги.
13
В поселок Наталья приехала по распределению пос­
ле окончания библиотечного техникума. Получила мес­
то в общежитии, но, поработав несколько лет, поняла:
на заработанные деньги не приоденешься, их хватало
лишь на питание, а о хорошей одежде и обуви приходи­
лось только мечтать.
В семье она была единственным ребенком. После­
дние годы мать сильно прихварывала и вскоре умерла:
врачи обнаружили рак печени. Наталья съездила на
похороны и вернулась в поселок. Отец давно не писал,
по слухам у него теперь была другая семья. Возвращать­
ся, собственно, было не к кому, да и незачем. Ее никто
не ждал.
...Первые месяцы с трудом привыкала к новому ук­
ладу семейной жизни. Каждое утро нужно было приго­
товить похлебку поросенку, который хрюкал в сарае,
поджидая завтрак, накормить и напоить полтора десят­
ка кур, вымести мусор из хлева, проводить мужа на
работу. К десяти утра идти самой в библиотеку, а вече­
ром учеба на курсах.
По выходным стирка, да глажка, мытье полов, убор­
ка по дому, приготовление пищи и опять хозяйствен­
ные дела. Все это одним махом свалилось теперь на нее,
в прошлом городскую жительницу. С непривычки бо­
лели руки, шея, спина. А ночью нужно было ублажать
МУЖИ.
14
В семейных заботах прошли годы. За это время умер­
ла свекровь. Наталья Степановна закончила курсы со­
провождающих, но только в прошлом году решилась,
наконец, оставить библиотечное дело. Теперь она вмес­
те с мужем сопровождала товарные вагоны с томатной
пастой, кабачковой икрой или яблочным соком.
Серафим все чаще и чаще появлялся на работе и
дома в пьяном виде. Наталья Степановна высказала ему
свое недовольство.
— Ты что пасть-то раскрываешь? — оборвал он тот
разговор, — я живо закрою. И от сильного удара Ната­
лья отлетела в угол комнаты. — Не твое дело... — доба­
вил вслед. — Еще учить меня будешь...
Теперь она все поняла: жизнь была испорчена на­
всегда.
Часто их вагон ставили рядом с зараевским. Деся­
тов уходил туда пить водку с Пряткиным. Зараеву это
совсем не нравилось:
— Что мальца-то совращаешь? — возмущался он.
— Подвернешься мне, падло, под горячую руку, при­
шью, — зло отвечал Десятов, брал Илью и уводил к
себе. Теперь терпеть их пьяные оргии приходилось од­
ной Наталье.
Однажды пьяный Десятов проговорился Пряткину,
что «сидел».
— За что, дядя Серафим? — спросил Илья.
— Разозлила одна сволочь, ну я и уделал...
— И сколько дали?
— Три откантовал...на государственных харчах...—
Он усмехнулся.
Наталья все слышала. «Вот, оказывается, какие у
него заработки...» — мелькнула сумрачная мысль, и она
всепьез испугалась своего будушего.
15
Она все чаще и чаще стала задумываться над тем­
ным прошлым мужа. Эти его словечки, унизительное
отношение к ней, побои, — все это глубоко ранило душу,
было несовместимо с теми ее романтическими пред­
ставлениями о жизни, которые Наталья вынесла внача­
ле из школы, а потом — техникума.
В техникуме стены аудиторий были увешаны порт­
ретами великих ученых, писателей, живописцев. Их
почти физическое присутствие на лекциях вызывало
чувство гордости за свой народ. «Вот это люди.... А что
в своей жизни сделала я?» — иногда спрашивала себя,
оскорбляясь собственным поступком — уходом из биб­
лиотеки, к которой уже привыкла, сумела прикипеть
сердцем.
Единственная в поселке библиотека стояла сейчас
закрытой: не было работника. По сути, из-за денег бро­
сила на произвол судьбы всех своих читателей. Теперь
жалела об этом, часто вспоминая и учеников, которым
старалась помочь в выборе нужной им литературы, и
пенсионеров — людей, до сих пор сохранивших при­
страстие к хорошей, доброй книге, и руководителей
поселка, редких у нее гостей, предлагая им почитать
новые социологические исследования (роль личности в
истории, труд директора в коллективе и другие разра­
ботки).
Большинство посетителей соглашались с ее дельны­
ми, разумными предложениями, терпеливо заполняя
карточки в ожидании своей очереди, а возвращая про­
читанное — благодарили.
Здесь Наталья была на месте, чувствовала свою нуж­
ность, была уважаемым человеком: встречные жители
поселка желали ей доброго здоровья.
А что же произошло теперь? И зачем она покинула
это место? Неужели из-за денег? Денег же как не было,
так и нет. Но сейчас не было и любимой ею работы...
Она вспомнила свое первое знакомство с Зараевым.
В библиотеке тот появился неожиданно. Как всегда ут­
ром, придя на работу, Наташа разложила по полкам
вчерашние поступления. Детскую литературу — отдель­
но и ближе к себе, под руку: ее спрашивали чаще. Тех­
нические журналы — стопкой, на подоконник. Детек­
тивы с красочными обложками установила вертикаль­
но: так виднее, они сейчас были в моде. Особенно охот­
но спрашивали Чейза, Ильина, Маринину, Корецкого...
«Про классиков теперь совсем забыли», — посето­
вала Десятова, вспомнив недавние времена, когда все
было иначе.
Занятая этими перемещениями, Наташа не сразу
обратила внимание на высокого брюнета в черном кос­
тюме при галстуке с небольшой, окладистой бородкой.
Его она прежде никогда не встречала.
— Здравствуйте, что вас интересует? — мягким го­
лосом задала она свой обычный вопрос.
— Я, признаться, хочу с вами посоветоваться, —
слегка картавя, улыбнулся незнакомец доброй улыбкой.
— Быть может вы поможете мне разрешить одну тео­
ретическую загадку?
Он подошел ближе к столу, с интересом посмотрел
ей в глаза. От этого взгляда Наталья чуть смутилась и,
опустив голову, приготовилась выслушать пожелание
гостя.
Надо сказать, что в этот день она навела небольшой
макияж (вечером собиралась зайти к Людмиле), зеле­
ное платье хорошо подходило к ее глазам, на шею пове­
сила ожерелье из зеленых бусинок и сегодня целый день
выслушивала одни комплименты. Признаться, это было
приятно.
— Так вот, — продолжал мужчина, — Петр Первый,
по некоторым данным, умер от воспаления легких, кото­
рое он подхватил, разгружая в ледяной воде полузато­
нувший корабль и помогая матросам выбраться на бе­
рег. А в «Русской истории» в очерке профессора По­
кровского говорится, что он умер от последствий сифи­
лиса... Чему верить? Где лежит историческая правда? Что
действительно послужило причиной его смерти? Инте­
ресно бы знать... А что вы думаете по этому поводу?
Эти вопросы окончательно смутили Наталью. Она
была не в силах поднять на него голову и почему-то
остановила свой взгляд на нарядном, в серую клеточку,
галстуке.
Тут ей пришла мысль, что этому симпатичному муж­
чине пошла бы больше бабочка. С ней он бы походил,
пожалуй, на артиста или художника.
— Вы знаете, — нашлась, наконец, она, — я попро­
бую сделать запрос в нашу областную научную библио­
теку. Оттуда придет ответ. Я ведь тоже заинтересова­
лась вашим сообщением... Зайдите, пожалуйста, недельки
через две.
— Буду вам весьма признателен. — Мужчина слег­
ка поклонился и с улыбкой, развернув плечи, зашагал к
выходу.
«Кто же он такой?» — с любопытством подумала
Наталья, провожая его до дверей долгим взглядом.
16
Недели через две незнакомец появился вновь. Надо
признаться — его приход Десятовой пришелся по душе.
Наталья Степановна с удовольствием завела на него
карточку, узнала по адресу, что проживает у Надежды
Сорокиной, (немножко поревновала); лет тому оказа­
лось сорок семь и звали его Иваном Григорьевичем Зараевым.
Ответ на запрос еще не поступил, и Зараев, взяв
последний номер журнала «Огонек», пообещал наведы­
ваться чаще...
С ним было интересно, он много знал, и Десятова
порою восхищалась его правильным, литературным язы­
ком, которым он свободно владел, давая четкие харак­
теристики людям, политическим событиям.
«У него хорошие задатки литератора и политолога»,
— убеждалась она, советуя ему учиться дальше.
— Куда мне, Наташенька, — смеясь говорил он, —
старику-то. Ведь мне далеко за сорок. Был бы помоло­
же — другое дело. А так... даже к вам посвататься стыд­
но, — пошутил он, уже зная о ее замужестве.
Наталья прекрасно понимала его шутки, откликалась
на них с живым трепетом, переживала, когда он нет-нет,
да и намекал об их большой разнице в возрасте.
— Иван Григорьевич, я вас очень уважаю, и вы это
знаете, — в таких случаях отвечала она, лаская его взгля­
дом.
Зараев обладал той утонченной деликатностью, ко­
торая так редко встречалась в современных людях. Го­
ворят: женщины любят ушами, и если это так, то Ната­
лья Степановна с каждым днем все более и более под­
давалась его очарованию. Она, конечно, понимала: рано
или поздно между ними может что-то произойти. Но
это ее теперь не пугало. Наталья, наконец, нашла то,
что ей было нужно.
17
Проанализировав собранный материал, Пономарев
пришел к выводу: подозреваются в убийстве Зараева
двое: Десятов, на куртке которого оказались пятна кро­
ви той же группы, что и убитого, и Пряткин, находив­
шийся в розыске.
Кто же из двоих? Десятов уже сидел Быть может он?
Серафим Десятов отбывал наказание за хулиганство
в городе на Волге. Вел себя законопослушно и даже был
выпущен на свободу на полгода ранее положенного ему
срока. Это подтвердила телефонограмма, полученная из
«зоны».
Свою вину в убийстве Зараева полностью отрицал,
сваливая все на молодого Пряткина. Правда, в протоко­
лах допросов следователя Спиридонова, с которыми
ознакомился Пономарев, были сомнительные места,
вызывающие недоверие к словам подозреваемого, но
разъяснить правду могло лишь присутствие Пряткина.
Старший лейтенант вновь полистал дело, отыскал
замусоленную страницу. Вот она...
Вопрос: — Хорошо, если вы не убивали Зараева, то
как могли пятна крови убитого оказаться на вашей кур­
тке, Десятов?
Ответ: — Это...брызги во время убийства Зараева
Пряткиным.
Вопрос: — Вы состояли в сложных отношениях с
Зараевым и у вас были все основания отомстить ему.
Не так ли, Десятов?
Ответ: — Это еще надо доказать, гражданин следо­
ватель. А у кого бывает все гладко? У вас что ли? Вы же
за это не убиваете всех подряд?
Вопрос: — Вы говорили: пятна крови на вашей кур­
тке от рубки кур. Почему вы сказали неправду? Неуже­
ли решили, что мы не станем проверять?
Ответ: — Это была шутка...
«Ловкие и уклончивые ответы Десятова, должно
быть, раздражали Спиридонова, выбивали его из ко­
леи,» — сочувственно думал Пономарев, листая дело.
Он ясно понимал: чтобы полностью изобличить преступ­
ника, было нужно задержать его напарника — Илью.
18
Капитан милиции, Петр Тимофеевич Загоруйко был
наделен от природы даром общительности, и этой его
способности — быстро сходиться с людьми —можно
было только позавидовать.
И если у кого-то из жителей поселка возникала не­
обходимость «исповедоваться» и найти в жизни свою
«точку опоры», то не колеблясь шли к капитану.
— Тебе бы священником родиться, Тимофеич, да
грехи отпускать, — добродушно подсмеивался Козырев,
его непосредственный начальник, поощряя приветли­
вость капитана.
— Нет уж, товарищ майор. Я давно выбрал свой
путь,— в таких случаях отвечал Загоруйко, деликатно
при этом улыбаясь.
Благодаря свой общительности капитану было мно­
гое известно. Он, например, знал, что пили за столом на
свадьбе у Машки Распутиной, продавца местного сель­
мага, кто был среди ее гостей и чем болеет крольчиха
Генки Куприянова, слесаря локомотивного депо, нечис­
того на руку.
Такие сведения нередко позволяли ему делать пра­
вильные выводы и вполне логические умозаключения.
В то самое время, как Пономарев расследовал об­
стоятельства гибели Зараева, бригада капитана, побы­
вав в доме матери Пряткина и на квартире трех его
друзей, произвела обыски.
Ничего серьезного не -обнаружив, Загоруйко, тем
не менее, распорядился установить по этим адресам
постоянное наблюдение.
От продавщицы сельмага все той же Распутиной
узнал: в лень убийства Ивана Гоигооьевича поздно ве-
чером, изрядно выпивши, Пряткин побывал дома. Очень
скоро Илья с авоськой в руках оставил родительский
дом и направился в северную часть поселка.
Слухи эти исходили от его родной племянницы Кать­
ки Морозовой, и Петр Тимофеевич добросовестно ре­
шил все сведения проверить лично. Тут он вспомнил,
как нынешним маем, когда буйно распускалась черему­
ха, случайно увидел он осторожно выходящих из сарая
Илью и свою дражайшую племянницу. Оба были сму­
щенные, какие-то красные и растрепанные...
Вывод следовал только один: Катьке сильно нравил­
ся Илья и теперь зайти к ней серьезная причина была.
Стоял тихий зимний день. Капитан шел вдоль длин­
ных, дощатых заборов. Бело-девственный снег, выпав­
ший за ночь, приятно поскрипывал под ногами, с крес­
тьянских подворий несло запахом прошлогоднего сле­
жавшегося сена и навоза, над дальними хатами курился
белый дымок, а там, где за станцией сразу начинался
лес, с гвалтом кружились над деревьями черные галки.
И оглядев все это туманными от умиления глазами,
Загоруйко, наконец, понял, чем ему дорога деревня.
Подходя к калитке, он заметил череду следов от обу­
ви сестринского размера и понял: дома ее не застать.
«Куда-то с утра слиняла...», — шевельнулась беспокой­
ная мысль.
Дверь открыла племянница.
— Одна, Катерина? А где мать-то? — спросил он,
проходя мимо нее через темные сенцы и далее в горниЧУ-
— Да где ей еще быть? У тети Груни в гостях. В лото
с бабами играет. Сегодня ж выходной.., — запирая за
ним дверь и позвякивая стальной щеколдой, объяснила
Катерина.
Тетя Груня, это все знали, полная, дородная стару­
ха, водила к себе баб. Скучая на пенсии от одиночества,
сколотила на квартирке компанию. А чтоб веселей было,
завела моду играть в карты да в лото. Вроде бы по копе­
ечке, почти что ничего за лотошную карту, а все-таки
«интерес».
У нее и обедали: картошка, да тарелка огурцов в
любой хате найдутся, а там, глядишь, сбросятся да и
бутылочку винца разопьют. Все веселей, потому как в
небольшом поселке и сходить-то некуда...
Петр Тимофеевич снял шапку с эмблемой, не торо­
пясь положил ее на стол, и , оставшись в шинели, сел на
табуретку.
Племянница домывала полы. Черная юбка с одной
стороны была заткнута за пояс, так что виднелись голу­
бые трусики. Завидев дядю, не торопясь опустила юбку
до колен, отбросила ногой в угол мокрую тряпку, опо­
лоснула руки под умывальником.
— Ты вот что скажи, Катерина, когда в последний
раз Илью видела?
— Пряткина что ли? — переспросила она, густо
краснея лицом.
— Ну да, соседа своего...
Капитан оглядел ее всю— от голых белых ног до
розовой прозрачной кофты, распирающей тугие груди,
и подумал, что девке самая пора замуж.
— Вчерась прибег под вечер, пошумел чего-то с
матерью, потом выбежал с авоськой на крыльцо и ушел.
— Куда?
Катька неопределенно махнула рукой в сторону стан­
ции. — И потом я чего заметила, дядь Петь: выпимши
был, вот! Он еще о порожек споткнулся, будто торо­
пился куда...
— И долго он у матери был?
— Да нет. Минут десять, а то и пятнадцать.
— А к тебе не заглядывал?
— Не, не заглядывал, дядь Петь. — Краснота почти
ушла с катькиного лица, и она уже побойчее спросила,
что случилось.
Петр Тимофеевич пропустил ее вопрос мимо ушей.
— А сама чем занималась?
— Зойку во дворе доила. Да что-то она молока да­
вать мало стала. Может ветеринару показать, а дядь
Петь?
— Так зима же, Катерина.
— А почему три дня назад больше давала?
Капитан и на этот вопрос не ответил. Он вниматель­
но оглядел привычную обстановку, которую видел де­
сятки раз: старый шифоньер, зеркальное трюмо с тре­
щинкой посередине, стол, три табуретки, занавески на
окнах, на видном месте диван-кровать под цветистым
польским покрывалом. У входа в горницу рядком сто­
яла лишь одна женская обувь.
Капитан мимоходом пожурил племянницу, сказал,
что надо устраиваться на работу, ведь кончила ПТУ, хва­
тит сидеть у матери на шее и пора выходить замуж.
— Было бы за кого! — легкомысленно хохотнула
Катька. —Ни одного подходящего в поселке не оста­
лось. Все пьяницы, да драчуны... Тут на катькином све­
жем лице вдруг промелькнула какая-то шальная мысль.
— Дядь Петь, а девчонок в милицию берут?
— Берут, да не всех. В порядке исключения только.
Катерина, подрагивая полными грудями, тихо подо­
шла к нему, потрогала звездочки на погонах, поласкала,
потом взяла милицейскую шапку, примерила на свою
черную, короткую стрижку.
— Идет? — спросила.
— Идет, Катерина. Но велика она тебе только.
— Так, может, похлопочете за меня, а, дядь Петь? У
вас, небось, и заработки неплохие и платят вовремя?
Племянница решительно уселась на его колени, об­
няла за шею, чмокнула в щеку.
— Ты что, ты что, Катерина? — встрепенулся Заго­
руйко, не ожидая от нее такого поворота.
— Да я же по-родственному, дядь Петь.— Катька
прыснула в кулак, но с колен все-таки соскочила.
— Совсем ты меня из колеи выбила, — поднимаясь
с табуретки и откашливаясь сказал он, — а мне еще
идти дела делать надо...
— А что произошло-то, дядь Петь? — опять не вы­
держала племянница.
И по вопросу и по благодушию, с которым вопрос
был задан, Загоруйко понял ей пока ничего не извест­
но, и потому она говорит чистую правду.
— Все узнаешь в свое время, — уклончиво ответил
капитан. — А замуж выходи, Катерина. Мой тебе совет,
— уже спокойно произнес он.
— Да мне и так хватает, дядь Петь, — беззаботно
рассмеялась Катька..
И, закрывая за ним дверь, решительным движени­
ем заправила сбившуюся вниз блузку.
«Ну и молодежь нынде пошла», — усмехнулся ка­
питан, вытирая шапкой вспотевший лоб.
19
Группе Загоруйко повезло: уже на следующий день
к вечеру на выходе из поселка близ станции Клин был
задержан Пряткин.
Его внешний вид не вызывал особого сочувствия:
на голове — потрепанная кроличья шапка, сам в поно­
шенной телогрейке, из которой торчала худая, без каш-
не, мальчишечья шея, мятые, давно не глаженные брю­
ки, на ногах — большого размера сапоги.
Доставленный в милицию, Илья разделся, и все при­
сутствующие увидели на его грязно-сером свитере бу­
рые пятна.
— Откуда это у вас? Это же кровь, Пряткин! —
воскликнул Загоруйко, подходя к задержанному.
— А... пятна-то откуда? — переспросил Илья. И,
сделав невинное лицо, проводник рассказал следующее.
Когда грузовой поезд стоял на восьмом пути, Прят­
кин отправился в город купить матери платок. На од­
ной из улиц возле магазина его окликнул незнакомый
мужчина и предложил сброситься на бутылку. От ста­
кана вина Пряткин никогда не отказывался, и на одной
из скамеек в городском саду они эту бутылку распили.
Разговор зашел о современной жизни. Слово за слово
— поссорились. По мнению Пряткина, разные поколе­
ния всегда имеют разные взгляды на одно и то же и
никогда не поймут друг друга.
Мужчина ударил первым. Пряткин защищался, по­
том ответил сам. Но вмешались прохожие и драку пре­
кратили. Когда же Пряткин умыл разбитое лицо, то за­
метил испачканный свитер. Вернувшись на вокзал, по­
езда на месте не увидел...Вот, собственно, и все.
— Может кто-то подтвердить ваше появление в го­
роде? — спросил капитан, подозрительно оглядывая
несуразную одежду подозреваемого.
— Да-а я не знаю, — простовато протянул Илья,
пожимая плечами, — знакомых вроде бы не встречал.
— Вот, вы говорите, бутылку взяли. Вас должен был
видеть продавец. Не так ли, Пряткин? К тому же вы
сказали, что смотрели матери платок. Где он, кстати?
Вы купили его?
— Нет. Магазин оказался закрытым...
— Вы исчезли с поезда сразу после убийства Зарае­
ва. Это же не простое совпадение?
— Зараева? А разве его убили? — Илья недоуменно
поднял светлые, тонкие брови.
— Тогда для чего вы уехали к матери? — продолжал
допрашивать капитан.
— А куда мне было деваться, раз поезд ушел...
— Вы подозреваетесь в убийстве проводника Зара­
ева и задерживаетесь до выяснения обстоятельств его
гибели. Вы также предупреждаетесь об ответственнос­
ти за дачу ложных показаний. Вы все поняли, Пряткин?
— Дядь Петь, я ни в чем не виноват. Ведь вы меня с
детства знаете, — Илья сменил тон и его ломкий, юно­
шеский голос задрожал от волнения. — Я никого не
убивал...
— А вот об этом вы расскажете в другом месте, —
твердо закончил Загоруйко и, обратясь к дежурному,
добавил, — уведите арестованного...
Проведенная в областном центре экспертиза под­
твердила: кровь на одежде Ильи оказалась той же груп­
пы, что и кровь Зараева. След от сапога в кабачковой
икре также принадлежал ему.
20
«...Свои следы, — размышлял Пономарев, —Прят­
кин мог оставить, во-первых, во время преступления,
когда был убит Зараев, во-вторых, после преступления
и, в третьих, — до убийства Ивана Григорьевича... Но
до убийства — вряд ли, поскольку, учитывая характер
самого Зараева, тот не потерпел бы такой грязи в ваго­
не, а затем заставил бы Илью все убрать или, на худой
конец, убрал бы сам. После — тоже маловероятно...
Значит, все-таки во время преступного действия...»
Рассуждая так, Пономарев был близок к истине,
потому что, когда Пряткин убегал с места происшествия,
он действительно споткнулся об ящик с банками и раз­
бил сапогом одну из них. Банка тупо лопнула, жидкая
икра потекла ему под ноги...
Веры Пряткину не было. Но не было веры и Десятову. «Кто же из двоих? Быть может оба участвовали в
преступлении? — Конечно, Десятов «сидел» и хотелось
думать, что это он. Но, если он убийца, то почему не
скрылся? Зато скрылся Пряткин. Если бы Пряткин не
был виноват, зачем ему-то бежать? Быть может была
угроза в его адрес со стороны Десятова? Тогда побег
Ильи вполне объясним...»
Старший лейтенант повертел в руках еще одно ве­
щественное доказательство: колоду игральных карт. Они
лежали на столе убитого в разбросанном состоянии.
Экспертиза подтвердила: кроме отпечатков пальцев
Пряткина и Десятова были и «пальчики» Зараева. Прав­
да, они присутствовали не на всех карточных листах, а
только на двух — червонном тузе и даме пик. Следы
были расплывчаты, вытянуты и Пономарев, вновь учи­
тывая характер Зараева, предположил: Зараев в карты
не играл, а просто взял протянутую ему колоду, бросил
ее на стол, да и выгнал обоих игроков из вагона.
В таком случае вспыльчивый Десятов мог вновь при­
грозить Зараеву, как это делал не раз, затем уйти к себе,
напиться и, придя вторично, убить того топором в при­
сутствии Ильи, при этом запугал Пряткина и тот сбе­
жал в город. Версий возникало несколько. Одна из них
заключалась в том, что Десятов мог лишить Зараева
жизни из-за ревности к собственной жене. Для этого
он должен был знать об ее измене. А знал ли он?
Вопрос этот постоянно возникал, требуя ответа. Но
готового ответа не находилось, а свидетельские показа­
ния нового ничего не приносили.
Пономарев скрупулезно отбирал именно такие фак­
ты, которые бы не входили в противоречие друг с дру­
гом, а создавали единую картину действа. А теперь но­
вое «суждение» никак не укладывалось в ту «схему»,
которую он выстроил для себя. Тут-то и была загвозд­
ка...
Он поделился своими доводами с начальником опе­
ративно-следственного отдела Гришиным.
— Э , э, дорогой мой, задал ты мне задачку, —не
сразу ответил майор, внимательно выслушав его. Он
встал из-за стола, прошелся по кабинету, одернул ки­
тель.
— У меня еще с десяток таких дел, как это. Да разве
упомнишь все подробности? Одно тебе скажу: челове­
ку трудно признаться в том, что собственная жена на­
ставила рога. Ты уж поверь. Не будет же Десятов трез­
вонить об этом каждому встречному и поперечному. У
него тоже есть своя гордость. И раскроется он тогда,
когда будет полностью изобличен. Потому что знает: за
убийство по ревности получит меньший срок...
— Е, к, л, м, н, как это я сразу не сообразил, — По­
номарев озабоченно хлопнул себя по лбу. — Все верно.
Не станет он до поры до времени брать на себя убий­
ство.
— То-то и оно, что не станет, — спокойно согласил­
ся майор.
21
Прошло два дня. С арестом Пряткина многое изме­
нилось. Теперь Десятов уже не с таким успехом, как
раньше, сваливал вину на молодого собутыльника.
Особенно помогла проведенная между ними очная
ставка. За это время, решив не испытывать больше судь­
бу, Илья дал новые, правдивые показания.
А дело, оказывается, происходило так: под вечер,
когда уже стало смеркаться, Зараев, возвратившись из
города, застал в своем вагоне Десятова и Пряткина, рас­
пивавших спиртные напитки. Оба играли в подкидного.
— О, хозяин, — изрядно уже захмелев, встретил его
Десятов. — Прошу к нашему столу...
Он налил полный до краев стакан вина и с легким
поклоном преподнес Ивану Григорьевичу.
— Вы же прекрасно знаете, что я не пью, — спо­
койно ответил Зараев, отводя его руку в сторону. Ему
было противно находиться сейчас в этой нетрезвой кам­
пании.
— Ну, тогда быть может, в картишки перекинемся?
— вновь с издевкой предложил Десятов, протягивая
колоду карт. — Раз выпить не хотите-с...
Зараев взял колоду и, швырнув ее на стол, попро­
сил всех убраться.
— У вас, Десятов, есть свой вагон, где вы можете
делать все, что вам угодно. Я же вас просил, причем
неоднократно, — подчеркнул он, — не устраивать здесь
распивочную. Это вам не ресторан...
Десятов, пошатываясь от выпитого, взял свою шап­
ку и, выходя из вагона, со злобой произнес:
— Ты еще пожалеешь об этом, падло...
Через некоторое время Десятов появился вновь.
Вошел почти бесшумно, схватил стоящий в углу топор
и, увидев сидящего к нему спиной Зараева, с силой уда­
рил того по голове.
— Что вы делаете, дядя Серафим? — закричал Илья,
проснувшись. До этого он дремал, облокотясь на стол.
— Молчи, щенок, а то и тебя пришибу заодно, —
пригрозил Десятов.
Оставаться в вагоне с пьяным убийцей Илья не мог.
Он с ужасом обежал вокруг окровавленного тела Зара­
ева, разбив банку с икрой, и спрыгнул с поезда...
— Ты мне вот что скажи, Иван Зиновьевич. Почему
они свою одежду с кровавыми пятнами не сняли? Ну, с
Десятовым еще понятно. Выпивши был Спать завалил­
ся. А Пряткин?
— Так Пряткин тоже выпивал, товарищ майор.
— А ... ну да, — вспомнил Гришин про это обстоя­
тельство и отправился пить свой чай в маленькую ком­
натку, пригласив к себе и Пономарева.
ТОПОЛИНЫЙ ПУХ
1
Генерал был красив. Длинные, зачесанные назад,
слегка волнистые волосы подернулись на черных вис­
ках редкой сединой, румянец проступал на белом лице.
Тонкие прямые брови виднелись из-под глянцевого, слов­
но лакированного козырька, обрамленного желтой пле­
тенкой. Но более всего лицо оживляли синие глаза, что
было редкостью при черном цвете волос.
Он сидел на узкой скамье в саду, оглаживая ладо­
нью прохладную шероховатость бетонной стенки за
собой, и изредка взглядывал на четверку скачущих ко­
ней на своде Большого театра.
Генерал отдыхал. По тому, как он часто снимал с
головы фуражку, приглаживая виски, чувствовалось, что
ему жарко. Стояло лето. Небо было безоблачным. Ред-
кие тополя с кронами, устремленными ввысь, плохо за­
щищали от солнца. При малейшем ветерке его зеленые
листья трепетали и тогда начинали дрожать и их тени
на асфальте.
Что-то щебеча, беззаботно прошмыгнули две дев­
чонки, на противоположную скамью с палочкой в ру­
ках тяжело опустилась старушка.
Там, вдали, мимо сада, за низкой бетонной оградой
по широкому проспекту сновали потоки машин. Но
скрип их тормозов, сцеплений, шарканье человеческих
ног, голоса людей доносились и сюда. Москва жила.
Вот уже вторую неделю Кирилл Игнатьевич Сазо­
нов находился в командировке в Министерстве оборо­
ны.
Он любил сидеть в этом сквере, где мышцы рас­
слаблялись и голова отдыхала после длительного напря­
жения, от работы, порою без праздников и выходных.
Быстрый, подвижный несмотря на свой сорокапя­
тилетний возраст, он занимался спортом, бегал на лы­
жах и сумел в зрелом уже возрасте сохранить юношес­
кую фигуру.
Мысли о работе плавно текли, сменяя друг друга, но
голова оставалась по-прежнему чистой и свежей. «Не­
обходимо оповестить близлежащие порты о предстоя­
щих учениях, да и иностранцев предупредить. Не дай
Бог чего случится, греха не оберешься... Нужно также
сообщить идущим кораблям об опасном водном бассей­
не, о закрытии на время акватории... Однако, где же
Ольга Ивановна? — подумал он о своей приятельнице,
с которой познакомился в прошлый приезд. — Пора бы
ей и быть...»
Сазонов вновь бросил взгляд на часы, потрогал в
кармане кителя театральные билеты. «Да вот и она
сама...» Встав со скамьи и одернув китель, генерал на­
правился к ней, поправляя на ходу фуражку. Миловид-
ная тридцатилетняя женщина с чуть подкрашенными
губами шла навстречу. Высокая прическа открывала ее
чистый лоб. Торжественность события подчеркивали и
синее бархатное платье и туфли на высоком каблуке.
Поздоровавшись, он бережно взял ее под руку и
оба медленно стали подниматься по мраморным ступе­
ням отливающего матовой белизной Большого театра.
2
Когда после спектакля оказались на улице, было
одиннадцать часов ночи, шум на проспектах еще не утих,
а разноцветные огоньки светофоров весело перемиги­
вались на перекрестках.
Мимо Кировского проспекта, Боровицких ворот
вышли к реке. По мосту проходила санитарная рота.
Мост стонал и гудел под дробным перестуком кованых
солдатских сапог. И эта рота напомнила ему одну из
жизненных сцен.
Как-то раз, уже закончив военное училище, в фор­
ме лейтенанта зашел однажды в медсанчасть. Приотк­
рыв дверь одного из кабинетов, он случайно увидел са­
нитарку, бинтующую солдату поврежденную руку. Са­
нитарка (или медсестра) была молоденькой, в белом
халатике и солдату, видимо, эта операция с бинтовани­
ем доставляла даже удовольствие, потому что он улы­
бался, а свободной рукой полуобнимал сестрицу за та­
лию.
За время службы он не однажды был свидетелем
такого и не осуждал никого, понимая, что тяжело еще
безусому парнишке в военной форме прослужить два
года, не пригубив неведомого напитка, не постигнув этого
великого таинства жизни.
И уже много раз потом, женатый, решив посвятить
себя военному делу и учась в академии, в компаниях,
сослуживцев о приключениях с женщинами. И тогдаш­
ний майор Сазонов не оставался в долгу, в свою оче­
редь вспоминая былые истории.
— У вас есть дети? — спросила спутница.
— Да, двое, сын и дочь. Сын на Дальнем Востоке, у
него семья. Дочь во Владимире, замужем.
Пока Сазонов говорил, его знакомая думала про себя,
что вот она лишена этого счастья иметь детей. Сколько
раз мечтала о ребенке, видела себя кормящей матерью.
Часто представлялось, как муж ее подруги Татьяны
Голубевой, играя с дочерью, подбрасывал это нежное
хрупкое существо до потолка, отчего та визжала от стра­
ха и удовольствия, зажмуривала глазки, радуясь забаве;
как сажал к себе на спину и, изображая коня, катал
дочурку верхом.
— Еще, папочка, еще, — радостно просила она.
Всем этим воспоминаниям, взятым с чужих стра­
ниц жизни, Ольга Ивановна завидовала, как может за­
видовать бедная девушка дорогим нарядам путаны.
...Иногда она просыпалась ночью вся в поту, мета­
лась по кровати; казалось, что ее милого, бедного Але­
шу ( она непременно так и назовет его, которого еще не
было и неизвестно, будет ли) убивают.
Алеша стоит перед винтовками гитлеровцев, этот
пятилетний почему-то мальчишка, закрывает от выст­
релов руками лицо и с криком «Мамочка, за что...» ~
бежит ей навстречу. Она с силой, на какую только спо­
собна, прижимает его к груди и не отдает никому.
Ольга Ивановна хоть и не видела никогда расстре­
лов, но иначе их представить себе не могла. Врачи нахо­
дили у нее болезни сердца, нервной системы, советова­
ли съездить на курорт подлечиться и, главное, говори­
ли, ей обязательно нужно рожать.
Все это она держала про себя, не могла, да и не
хотела вот так, сразу рассказать об этом своему спутни­
ку, который иногда на нее засматривался, стараясь ре­
шить какой-то свой неведомый ей вопрос.
Они шли рядом, и генеральская красная полоса мер­
но изгибалась в такт его шагам.
3
Когда поднялись на третий этаж и вошли в кварти­
ру, Сазонов огляделся: диван-кровать, стол, несколько
мягких стульев, шифоньер со вставным зеркалом, трю­
мо, висящая люстра да толстый ковер под ногами. Дверь
в соседнюю комнату была открыта и там виднелась дву­
спальная кровать с горкой подушек и письменный сто­
лик в углу.
Ольга Ивановна извинилась и стала накрывать на
стол. Пока она хлопотала на кухне, Сазонов разгляды­
вал написанную маслом копию известной картины
Шишкина «Утро в сосновом бору», где смешно ползали
по стволам деревьев маленькие медвежата.
Больше ничего замечательного в комнате он не на­
шел, не видно было даже обычных семейных фотогра­
фий, украшающих почти любое жилище.
Все реже Ольга Ивановна выбегала на кухню, все
больше появлялось закусок на столе. Среди уставлен­
ной снеди вскоре коньяк зачернел в пузатой бутылке,
засветлели прозрачные рюмки и голубые бокалы задре­
безжали от толчков.
Сделавшись бойкой и живой, Ольга Ивановна пор­
хала по комнате, как ласточка, свободно и легко.
— За что выпьем, генерал? — левая бровь припод­
нялась, глаза заискрились, — за встречу, наверное, Ки­
рилл Игнатьевич?
— За нас с вами, — согласился он.
Выпили.
— Да снимите же, вы, наконец, свой китель, жарко.
Сазонов так и сделал, повесив китель на спинку сту­
ла, на котором сидел. Без него действительно стало лег­
че дышать и он выругал себя за то, что сам сразу не
догадался этого сделать.
Выпили по другой. От прежней грусти у Ольги Ива­
новны ничего не осталось. Выходя из кухни с тарелкой,
она словно ненароком, рукой распушила ему волосы на
голове, и он вдруг почувствовал себя беззащитным маль­
чишкой.
После ужина Ольга Ивановна расположилась на
диване. Кирилл Игнатьевич подсел рядом.
— Можно? — запоздало спросил он.
Ольга Ивановна вся сжалась. Веселость сразу поки­
нула ее. Сазонов часто замечал в ней эти внезапные
перемены настроения, но не мог понять тому причины.
Ничего не ответив, Ольга Ивановна встала, включи­
ла магнитофон, музыка тихо заиграла. Затем отворила
окно. В комнату ворвался запах хвои, донесся шум боль­
шого города.
— Смотрите, как здесь хорошо, — позвала она.
Сазонов подошел, положил руку на ее плечо, ощу­
щая теплоту женского тела. Хозяйка не отстранилась.
Сладко пахло от ее черных волос.
И эти вершинки раскидистых елей, росших под ок­
ном, аллейки, усыпанные песком, прогуливающиеся в
парке люди, звуки движущихся автомашин, проступаю­
щие там, вдали очертания огромных красивых освещен­
ных зданий действовали на них умиротворяюще и пе­
чально; оба чувствовали необычайное спокойствие, и
невидимая плавная пелена, похожая на туман, дурмани­
ла головы...
4
Утром чисто выбритый, с «дипломатом» в руках,
ровно в девять ноль-ноль Сазонов по вызову командую­
щего уже входил в кабинет генерал-полковника Наза­
рова.
Николай Иванович Назаров, крупный мужчина лет
шестидесяти, обтянутый военным мундиром с золоты­
ми погонами, сидел один за громадным полированным
столом, заставленным множеством телефонных аппа­
ратов, и просматривал отпечатанные на машинке тек­
сты с грифом «Секретно». Рядом высилась стопка за­
шифрованных материалов.
Командующий поднял седую, крупную голову, вы­
шел навстречу из-за стола и, остановив начатое млад­
шим чином приветствие, первым протянул руку.
— Садитесь, Кирилл Игнатьевич, — предложил он,
кивая головой в сторону мягкого кресла. — Я сейчас...
Назаров возвратился к столу, продолжил читать,
перелистывая страницы донесений, давая возможность
гостю немного передохнуть и освоиться с обстановкой.
Сазонов удобно расположился. На противополож­
ной стене висел портрет маршала Жукова, внизу, под
портретом, угадывалась зашторенная карта.
Назаров чиркнул спичкой, закурил сигарету, пред­
ложил ее собеседнику.
— Спасибо, — вежливо отказался тот.
— Я вызвал вас, Кирилл Игнатьевич, для того, что­
бы вы доложили мне о плане военных действий на пред­
стоящих учениях... Надеюсь, доклад готов?
— Так точно, товарищ командующий, готов. Мы
посидели с моим начальником штаба и обдумали его,
насколько это возможно. Разрешите подойти к карте?
Назаров утвердительно кивнул головой, Кирилл Иг­
натьевич поднялся с кресла, по желтому паркету пере-
сек кабинет, подойдя к двухметровой, ярко-окрашен­
ной карте, скрытой от глаз зеленой шелковой тканью,
раздвинул шторы.
— План операции захватывает определенную часть
акватории Черного моря, — взяв из ниши пластмассо­
вую с заостренным концом белую указку, он обвел ею
заданный район. — Следовательно, во-первых, мы дол­
жны предупредить о возможных последствиях близле­
жащие страны, США, поскольку у них здесь в нейт­
ральных водах находятся два эсминца, одна подлодка.
Цели данных кораблей пока неизвестны, они просто кур­
сируют по одному и тому же маршруту. Их сопровож­
дают наши корабли.
Сазонов остановился, дожидаясь вопросов, но воп­
росов со стороны Назарова не последовало, и генерал,
водя указкой по карте, продолжал
— Наша боевая задача, насколько я правильно по­
нял, состоит в захвате плацдарма на берегу условного
неприятеля, — тут указка на мгновение застыла в опре­
деленной точке, — в последующем расширении (указка
продвинулась дальше) и удержании его до прихода ос­
новных частей.
— Поняли задачу правильно, — командующий, не
торопясь, выпустил изо рта дым сигареты, — учитывае­
те ли вы то, что на берегу имеется аэродром противни­
ка, который к тому же усиленно охраняется и не даст
возможности вам захватить плацдарм?
— Разведка донесла, что кроме аэродрома с новей­
шими типами самолетов действует усиленная берего­
вая охрана, оснащенная зенитными установками.. По­
этому, — продолжал Сазонов, — к моменту высадки
морского десанта мои люди постараются уничтожить
аэродром и значительно ослабить удары береговой ар­
тиллерии. Для выполнения данной задачи выделяются
две ударные группы, которые...
— Хорошо, оставьте свое донесение, я сам его вни­
мательно изучу, — перебил Назаров. — Вы, конечно,
понимаете, Кирилл Игнатьевич, насколько серьезна за­
дача, исход которой вы должны во что бы то ни стало
решить положительно. Между тем задача сложная и
могут быть отдельные сюрпризы...
— На сюрпризы противника будут и наши сюрпри­
зы, — вставил свое слово Сазонов.
— В целом же я ваши действия одобряю, — Наза­
ров придавил погасшую сигарету о донышко хрусталь­
ной пепельницы и уже другим, с теплинкой в голосе
тоном спросил о здоровье Марии Леонтьевны.
— Жена в полном здравии, товарищ командующий,
— стараясь не вдаваться в подробности, сообщил Ки­
рилл Игнатьевич, — гостит у детей.
— Передайте ей привет.
Сазонов поблагодарил. С Назаровым у генерала сло­
жились добрые отношения с тех пор, когда, закончив
академию, попал к нему в часть. Однажды, три года на­
зад Николай Иванович даже пригласил его с супругой
к себе на именины, ему тогда исполнилось пятьдесят
пять. И вот теперь он вспомнил о жене.
— Я слышал, в Москве вы остановились не в гости­
нице?
— Так точно, живу у своей дальней родственницы.
— Наверное молоденькая родственница-то? — На­
заров улыбнулся.
Кирилл Игнатьевич тактично промолчал
— Смотрите, не влюбитесь там, — легкая усмешка
пробежала по лицу командующего, и он выразительно,
выгнув правую кустистую бровь дугой, посмотрел на
циферблат золотых часов, давая понять, что аудиенция
закончена. — Меня там, в приемной ждет английский
генерал, приехал, черт побери, с группой военных по-
смотреть наши учения... Ну что же, придется показать,
сейчас время такое, ничего не попишешь, — объяснил
Назаров, протянув на прощание руку.
5
Прошел месяц со дня возвращения Сазонова из
Москвы. На работе было по-прежнему. Заботы об ук­
реплении оборонительных сооружений, прием посети­
телей, военные учения, подготовки к ним, командиров­
ки по стране заполняли все время.
И не трагический случай с солдатом Березиным,
когда на учениях не раскрылся его парашют и солдат
разбился, и не предстоящая «взбучка» от командующе­
го по следам расследования, хотя все знали, что случаи
такие бывают, но довольно редко, и командующий тоже
это знает, что всех случайностей предусмотреть невоз­
можно, но «взбучки» все равно не миновать — не это
выводило Сазонова из колеи.
Что-то треснуло в большом и сложном механизме
жизни, в повседневной суете, в живом ритме сменяю­
щихся дней, похожих на заведенную машину, и в этой
машине лопнула какая-то деталь.
И его работа и военные учения, которые он воз­
главлял и из которых всегда выходил победителем, бла­
годаря активности, быстроте и правильности решений
его командиров, в отличие от соседей уже не приноси­
ли ему должного успокоения.
У генерала Сазонова появилась маленькая тайна.
Когда в кабинете оставался один, он потихоньку выни­
мал из синего кителя небольшую фотографию Ольги
Ивановны и, лаская пальцами глянцевую бумагу, подо­
лгу всматривался в изображение.
Ему хотелось увидеть ее хоть краешком глаза, для
чего, сам не знал, что из этого выйдет даже не загадывал
Несколько раз он посылал в Москву письма по из­
вестному адресу Ольги Ивановны, но письма возвраща­
лись с припиской: «адресат выбыл». Больше ничего ге­
нерал выяснить не мог от почтальона, однажды откры­
вая ему собственную дверь.
Наконец, спустя некоторое время сам генерал вы­
летел в Москву с твердым намерением разузнать, в чем
дело. Дверь отворила незнакомая женщина, которая
долго и придирчиво оглядывала высокого представитель­
ного мужчину в черном гражданском костюме. Но чтото расположило ее к Сазонову, и она заговорила.
На вопрос об Ольге Ивановне отвечала, что «Кры­
лова является ее очень дальней родственницей, что жила
она как-то месяц по ее просьбе, когда сама хозяйка уез­
жала по делам, и где сейчас Крылова и что с ней и ее
мужем — неизвестно, так как слыхала, что Крылова с
майором из Москвы уехала.
Кроме этого Сазонов от нее ничего не добился, а,
возвратясь домой, теперь вспомнил, почему не видал он
тогда в комнатах Ольги Ивановны семейных фотогра­
фий — обычной принадлежности супружеской жизни:
квартира была не ее.
Он подолгу держал в руках скользкую глянцевую
бумагу и вспоминал подробности их встречи.
Так путник, изнывающий от жары, дойдя, наконец,
до колодца припадает губами к ковшу драгоценной вла­
ги и долго не может напиться, пока не опорожнит чашу
до конца.
6
Все так же поздними вечерами Сазонов входил в
великолепно обставленную квартиру, всегда его радуш­
но встречала домработница тетя Настя, которая жила в
его семье уже более двадцати лет, кормила горячим и
сытным ужином и, когда в тиши своего кабинета, про­
смотрев и подписав наиболее важные документы, он,
наконец, с наслаждением откидывался на мягкую спин­
ку кресла, наступало свободное время раздумиц.
Эти минуты размышлений были для него и легки и
тяжелы одновременно. Легки потому, что по последним
письмам дочери и сына он знал, что дети живут непло­
хо, нужды ни в чем не имеют, младшая дочь уже в поло­
жении, а внук Денис пошел в первый класс и учится на
четверки; тяжелы же потому, что все чаще он начинал
задумываться о своем возрасте, особенно после сорока
пяти, о том, что годы бегут безостановочно, а вместе с
ними стала приходить незваная усталость и все чаще
болями о себе напоминал позвоночник, который он за­
шиб еще в молодости.
Иногда он вспоминал об уехавшей к внуку жене.
Но расставался он с ней почему-то без сожаления и
тоски, быть может потому, что помнил ее быстротеч­
ный и какой-то хаотичный, похожий на бегство, отъезд.
Жена почти никогда не интересовалась его делами.
Возможно, тут отчасти был и сам виноват: Кирилл Иг­
натьевич из многого делал «военную тайну».
Мария Леонтьевна родилась раньше его на пять лет.
Последние года полтора к мужниным ласкам она отно­
силась абсолютно равнодушно. Порою даже брюзжала.
И Сазонов почти перестал навещать жену.
Когда же в очередной раз он вошел в ее комнату,
Мария Леонтьевна даже не пошевелилась, продолжала
лежать в кровати, читая книгу.
— Ты еще не утихомирился, старый? — встретила
так и Сазонов понял: «время ночных забав» давно про­
шло и ей, увядшей женщине, уже ничего не нужно, а
для него наступала другая жизнь. И он поймал себя на
мысли, что даже обрадовался, когда Мария Леонтьевна
вдруг сообщила о своей поездке к Денису и какое-то
шестое чувство подсказало ему о правильности приня­
того ею решения.
«Ну что же, — рассудил он, — видно так у меня на
роду написано — оставаться на закате лет гоголем...»
7
Мысль о том, чтобы связать свою судьбу с судьбою
Ольги Ивановны Крыловой все чаще и чаще приходила
ему в голову. Он вновь почти наяву осязал ее розовые,
пухлые, манящие к себе податливые губы, видел сме­
лые до безумия, карие с искоркой глаза, помнил тепло­
ту ее ласкового тела.
Однажды, одеваясь в прихожей, он более присталь­
но, чем обычно, вгляделся в свое зеркальное отраже­
ние, провел пальцами по гладким, слегка впалым ще­
кам, потрогал седину на черных висках и с насмешли­
вой грустью подумал, что недаром в народе говорят:
седина в бороду, а бес в ребро.
Он усмехнулся своим почти несбыточным мечтам,
надел китель и стал застегивать его на все пуговицы.
И все-таки Кирилл Игнатьевич нашел свою Ольгу
Ивановну через ее мужа майора Крылова. В военном
ведомстве ему сообщили, что Крылов Андрей Тимофее­
вич служит под Москвой в Подольске. Он тотчас сделал
запрос туда и узнал: жена работает врачом в районной
поликлинике. Через два дня Сазонов поездом выехал
на место. Он побродил немного по городу, отыскал нуж­
ную поликлинику, заглянул в регистрационное оконце,
спросил.
Старушка в белом халате, разглядывая незнакомца
поверх желтых очков, сказала:
— А смена Крыловой кончается в семь вечера, мо­
лодой человек.
— Хорошо, я подожду, — согласился он.
С трепетом в сердце, как мальчишка, ожидал ее
выхода генерал Сидя на скамье, Кирилл. Игнатьевич
всякий раз крутил головой, стараясь не пропустить ни
одного человека, выходящего на крыльцо.
Наконец она появилась. Одетая в белое платье, с чер­
ной сумочкой, она была похожа на шаловливую школь­
ницу, выглядела значительно моложе и Кириллу Игнать­
евичу показалась сегодня еще милее, чем обычно.
Сазонов встал со скамьи, подошел, чем вызвал в ней
большое смущение и даже некоторую беспомощность,
которые тотчас отразились на ее лице, и поздоровался.
— Для меня ваш приезд негадан! — сказала Ольга
Ивановна, — вы, верно, с поезда?
— Да, — подтвердил Сазонов, — я приехал, чтобы
поговорить с вами серьезно...
— Я, признаться, не ожидала вас, Кирилл Игнатье­
вич, тем более серьезного разговора... Я провожу вас до
вокзала и дорогой поговорим обо всем.
— Судя по тому, как вы встречаете, меня ожидает
недобрый ответ.
— Ну хорошо, — чуть смягчилась Крылова, — да­
вайте присядем на скамью, у меня еще есть пять минут.
И они уселись на то самое место, где полтора часа
ждал встречи с ней генерал
— Обещайте не думать обо мне плохо, как о распут­
ной женщине, обещайте не наказывать мою подругу, о
которой я вам сейчас расскажу.
Сазонов, заинтригованный услышанным, утверди­
тельно кивнул головой.
— Знаете, как плохо в семье без детей... Вы не пред­
ставляете, каково находиться в холодных пустых ком­
натах, где не слышно детского смеха, топота ножек,
плача, наконец. Я поняла — эта пытка не для меня. Мой
муж один виноват в этом. Да и как винить? Проклятая
радиация отняла у нас самое дорогое... Крылов предла­
гал взять из детдома, я отказывалась. Я хотела иметь
своего, понимаете, своего ребенка. Муж не возражал.
И я решилась.
Сазонов, не перебивая, сидел с опущенной головой.
— Когда я впервые увидела вас возле военного ве­
домства, меня поразили ваши глаза, Кирилл Игнатье­
вич, лучистые, синие, как два озерка... Такие бы глаза
да моему сыну, подумала я и рассказала об этом подру­
ге, с которой делюсь всем. Она догадалась, о ком идет
речь. Ты, пожалуй, говоришь об генерале Сазонове, у
него одного такие глаза. Пообещала познакомить. Вы
ведь помните тот момент, когда Татьяна Голубева пред­
ложила вам один билет в Большой театр?
— Да, был такой факт, — согласился Сазонов, под­
нимая голову, — Татьяну Александровну я знаю. (Ки­
риллу Игнатьевичу представилась симпатичная черно­
волосая майорша из секретариата Назарова).
— А рядом с вами в театре оказалась я, — продол­
жала Крылова.
— Ну и разведка же у вас, — невесело пошутил
Сазонов, — не хуже израильской... Вон как разыграли.
Ольга Ивановна улыбнулась.
— Теперь вы знаете все.
— Да уж...
Крылова поднялась со скамьи, следом встал и генерал
— Но неужели вы в положе, — он осекся, искоса
посмотрев на ее живот.
— Женщина это всегда чувствует, — перехватив
его взгляд и краснея лицом, ответила она.
Некоторое время шли молча.
— Так что же, Ольга Ивановна, получается, теперь
навсегда?
В ожидании ее ответа Сазонов впервые в жизни
почувствовал, как тоскливо заныло его сердце.
Крылова не отвечала.
— Очень жаль, — Сазонов медленно овладевал со­
бой.
На углу улицы Крылова, с виноватой улыбкой, про­
тянула руку, на которой болталась черная сумочка, и
Кирилл Игнатьевич пожал на прощание тонкие, теплые
пальцы...
Сазонов со своими грустными мыслями остался один.
Рядом, на противоположной стороне высилось здание
вокзала.
— Вот какие наши дела, — вслух сказал сам себе,
отвергнутый и несчастный, переходя дорогу в неполо­
женном для пешехода месте.
8
...Прошло несколько лет. Дела Кирилла Игнатьеви­
ча успешно продвигались. С месяц назад он был вызван
командующим, поздравлен с повышением и новым на­
значением.
Специальный самолет Назаров не выделил, сказал,
что занят иностранцами, и вот теперь Сазонов с сопро­
вождающим его капитаном неторопливо прогуливался
вдоль аэродрома. Слышалось гуденье разогреваемых
моторов.
Как только генерал осмотрится на месте и освоит­
ся с работой, он тотчас вызовет тетю Настю к себе.
Тетя Настя провожать его не пошла, чувствуя себя не­
здоровой, и пожелала счастливого пути.
Стоял конец мая и буйное цветение сирени достав­
ляло пассажирам радость. Легкий ветерок сдувал с вет­
вей тополиный пух. Он плыл в воздухе, не давая ды­
шать, лез в уши, нос, застилал глаза, выбивая слезу.
И сколько люди ни ругали других людей, сажаю­
щих именно эти тополя, число деревьев из года в год
нисколько не уменьшалось, а майский пух из года в год
все летел и летел.
Скапливаясь белыми массами в самых несусветных
местах, пуховые завалы давали работу вездесущим маль­
чишкам, которые поджигали эти заносы и огонь, то за­
тихая, то разрастаясь вновь, змейками перескакивал с
места на место, пожирая плоды бесконечно пустых че­
ловеческих усилий...
Временно свободные от всех дел, военные бродили
по аллеям парка, примыкающего к зданию аэровокза­
ла, но настроение у Сазонова было неважным и разго­
варивали мало. Это чувствовал и капитан и потому не
задавал никаких вопросов. Сазонов же был благодарен
ему.
Оба поглядывали в сторону аэродромного поля, на
строгие линии самолетов, на длинные ремонтные амба­
ры, из которых торчали два хвоста, на снующие бензо­
заправочные машины.
Самолеты были одного типа, голубовато-серые, сто­
яли ровными рядами; звезды на хвосте у ближних были
отчетливо видны, а у дальних сливались в одну красную
широкую линию.
Могучие лайнеры с гудением прибывали друг за
другом, медленно останавливались, разворачивались и
через некоторое время из дверных проемов по лестни­
це спускались цепочки людей.
Одеты пассажиры были по-разному: мужчины в
пиджаках и летних костюмах, женщины в легких плать­
ях, в цветных косынках. Люди издали казались россы­
пями живых цветов, разбросанных по бетонному полю
аэродрома.
Наконец объявили посадку. Кирилл Игнатьевич и
его спутник встрепенулись, вышли на бетонную пло-
щадку и пошли наперерез движущейся толпе людей, за
которой виднелся их самолет.
Навстречу им шла женщина, держа за руку мальчи­
ка лет пяти.
— Мама, мама, а эти самолетики почему не ле­
тят?... А что делают дяди возле самолетиков?
— Ремонтируют их дяди, Алешенька, потом бензи­
ном заправлять будут, — едва успевала отвечать жен­
щина.
И сияющее лицо матери, еще не привыкнувшей к
своему счастью, и белый платок в желтый горошек, спол­
зший на тонкую шею от встречного ветра, и многое
другое — это все только потом, и не раз, восстановит в
памяти генерал.
— Оленька, Ольга Ивановна, — с трудом сдержи­
вая себя, чтобы не обнять когда-то родное существо,
бросается он к ней. Руки его тянутся навстречу.
— Не надо, Кирилл Игнатьевич, оставьте, на нас смот­
рят, — предупреждает она и отступает в сторону. Ее лицо
то краснеет, то становится белее собственного платка.
— Давно не виделись, — Сазонов пристальней вгля­
дывается в синеглазого, черненького малыша, ковыря­
ющего пальцем в носу.
«Это же мой сын», — думает он. Сазонову стано­
вится жарко. Он достает платок из кармана брюк и
вытирает пот с еще красивого, но уже тронутого мор­
щинами лица.
— Как тебя зовут, малыш? — Кирилл Игнатьевич
тяжело приседает возле него.
— Алеша., а ты кто, дяденька? Ты генерал, да? —
задает он встречный вопрос и смотрит в бледное, немое
лицо матери.
— Ах, оставьте же нас, наконец, Кирилл Игнатье­
вич, — уже с раздражением в голосе говорит Крылова,
берет сына за руку и, обдавая неповторимым запахом
волос, идет навстречу тому, кто ждет их за спиной гене­
рала.
Сазонов оборачивается, видит высокого, лысовато­
го полковника, который протягивает ей цветы, целует в
щеки, затем подхватывает на руки ребенка.
«Кто этот человек? — словно сквозь туман проби­
вается мысль Кирилла Игнатьевича, — что ему здесь
надо? И зачем он здесь? Да ведь это ее муж», — вдруг
догадывается он.
Сазонов слышит голос офицера, показывающего на
него рукой, но что отвечает Ольга Ивановна уже не
может разобрать.
Он все стоит и только долго смотрит вслед уходя­
щей семье, горький комок обиды подступает к горлу, а
глаза щекочет тополиный пух.
УЗОРЫ НА ОКНАХ
1
Кто-то с шумом пробежал по коридору. Тяжёлый
топот оборвал дремоту. "Что-то стряслось.., — подумал
я и, раздражённый, прислушался. Но уже установилась
тишина. — ....Какая-то девчонка поздно пришла и пря­
чется от комендантских глаз".
Я много лежу и мозг привык анализировать обста­
новку почти безошибочно. Но мне теперь не заснуть до
утра. В комнате я один. Сосед по койке ночевать не
пришёл. И не удивительно — парень молодой, здоро­
вый. При свете настольной лампы разглядываю фото­
графию над его кроватью: лицом мой друг похож на
молодого Кадочникова. Ощупываю свои впалые щёки,
острый подбородок — пальцам становится колко. "Надо
будет побриться".
В комнате жарко даже в одном трико. По моей го­
лой грудной клетке можно изучать анатомию — худоба
такая, что рёбра выступают. А между ними бьётся боль­
ное сердце — видно, как беспокойно подёргивается
кожа...
Утром приходит сестра. Она растирает змеиным
ядом разбитые ревматизмом ноги, мне становится лег­
че, боль постепенно затихает, и я засыпаю на час — на
два, не замечая запаха лекарства. Конечно, час — два в
сутки мало, но и это большое достижение...
До рассвета время тянется медленно. Особенно тя­
жело, когда гаснет экран телевизора и смолкает радио.
Читать я не могу, буквы расплываются и до меня не
доходит смысл прочитанного. Но думать и вспоминать
можно.
Я скольжу глазами по старенькому, коричневому ши­
фоньеру, где две зимы висят мои нетронутые вещи: паль-
то, модная кроличья шапка, теплые чешские ботинки...
До болезни катался на лыжах, на коньках. Почти
каждый день выпивал с ребятами из общежития. При­
ходилось пить помногу: по бутылке красного, а то и бе­
лого на брата за вечер. Были девочки и всё такое про­
чее...
Правда, иногда ощущал перебои в сердце, но не
придавал значения. "Поболит да перестанет. Раньше
проходило и теперь пройдет". Но когда после одной
трехдневной попойки потерял сознание, а утром едва
отдышался — взял талончик на прием к врачу.
Врач попался старый, в роговых светлых очках. Долго
и придирчиво ослушивал меня, дотрагиваясь холодным
фонендоскопом до голого тела.
— Дышите, не дышите, — мучил он. Я дышал и не
дышал, поворачивался, как того требовал врач.
— У вас слабое сердце, молодой человек, пили, не­
бось, вчера?
— Было...
— Мда, — мычит врач, продолжая обследование.
— Никакой физической нагрузки, — что-то запи­
сывая в синей карточке говорит он, потом добазляет,
— абсолютно. Ваше положение может осложнится тем,
что вы пьете. Вам совершенно нельзя пить... поверьте.
Врач поднимает голову, укоризненно смотрит на
меня. Увеличенные стёклами очков глаза, с жёлтыми
прожилками, кажутся большими.
— Вы ещё молодой человек, вам жить, да жить...
Врач заканчивает осмотр. Я натягиваю рубашку,
завязываю галстук. Он выписывает рецепт.
— Ещё раз повторяю, молодой человек. Живите тихо,
спокойно... и никаких выпивок.
В тот вечер ко мне заходит Малявин. Он женат, дав­
но ушёл из общежития и строит себе гараж.
— Слушай, помоги, — просит. — Бетонные плиты
достал, кирпич есть, всё есть, а вот одному несподруч­
но. Залезешь наверх — подать некому, сам понимаешь.
Я понимаю. Да и как отказать? Друг ведь.
Весь воскресный день таскаю вёдра с песком, под­
нимаю тяжёлые доски, копаю погреб. А вечером вдво­
ём выпиваем.
2
Утром на поезде еду к матери в деревню. Надо ей
помочь выкопать картошку с огорода.
Поезд набирает скорость, в тамбуре гудит ветер.
После вчерашнего барахлит сердце и вроде, как возду­
ха не хватает.
Под расстёгнутое пальто и воротник рубахи забира­
ется сентябрьский ветер: он холодит грудь, приятно
щекочет под мышками.
— Фу-у, — вздыхаю с облегчением.
— С перепою, оно завсегда так...,— говорит сто­
ящий рядом мужик. Он курит и дым разгоняет рукой,
чтобы не попал на соседку. Я не нуждаюсь в сочувствии
и что-то недовольно бурчу в ответ.
— Ты бы поостерегся, сынок, — ввязывается и его
соседка в разговор, потом добавляет. — Так и застыть
можно.
"Что они привязались ко мне? То один, то другой.
Тоже мне, советчики. Какое кому дело..? Простужусь,
остужусь".
— Вам-то чего? — не выдерживаю, — едете себе,
ну и езжайте.
Они замолкают. До станции едем молчком.
Мать ждала с самого утра. На веранде уже стояла
хорошая еда.
— Что же, ты, мам, встречаешь так? — улыбаясь,
показываю ей два раскоряченных пальца: — отсутству-
ет? Опохмелиться мне надо. Мать догадывается, уходит
в кухню и слышно, как гремит там стаканами.
— Не бросил, сынок?.. — вернувшись, спрашивает.
— Сейчас все пьют, мам, — отвечаю. — Не пьёт
только сова.., потому как днем спит, а ночью магазин
закрыт, — вспоминаю вычитанное.
Мать слабо улыбается шутке, но подходит к столу и
ставит бутылку самогона. Потирая ладони, сажусь за
стол.
В ночь мне делается плохо. В постели я весь дрожу.
Дрожат, кажется, все внутренности. Мать наваливает
на меня зимнее одеяло, потом своё пальто, потом моё.
Но толку нет. Поставили градусник..., высокая.
— Может врача вызвать, сынок?
— Не спеши, — говорю, перебьюсь как-нибудь до
утра.
Утром лучше не становится. Мать, не спрашивая
согласия, сходила за врачом. Врач, ослушивая, недоволь­
но морщит лицо.
— Не нравишься ты мне, парень, — говорит. —
Воспаление легких у тебя. Прохватило где-то. И у сер­
дца... тоны нехорошие. В больницу надо, — заключает.
— Ой, сынок, да как же это? — Мать растерянно
сжимает руки на груди. — Как же так, сынок?
— Ничего, матуха, — бодро так говорю, — наве­
щать будешь, гостинцы таскать. Больница напротив —
из окна видно. Недельку полежу — оклемаюсь...
Тогда не знал, что это так серьёзно.
3
А больница наша хорошая. Лечение, как лечение,
режим положенный выдерживают: утром градусник
ставят, потом еду приносят. Хочешь, не хочешь — ешь,
иначе, говорят, "окочуришься". После завтрака уколы,
порошки всякие — и так до обеда, а там — "лыко-моча­
ло" — начинай сначала, то же самое до "смертного часа"
— так больные говорят. Весь день под контролем, за
бутылкой не сбегаешь и послать некого. Сердце опять
стало вензеля выделывать, воздуха не хватает и тошнит
— сознание потерял. Заключили в изолятор. Подушка­
ми кислородными обложили.
Лежу один, в окно поглядываю, но не сдаюсь. Од­
нажды только мать ни за что обидел Приходит ко мне
она, а в фартуке яблоки.
— Ешь, сынок, знакомые угостили...
А то забыла, что терпеть их не могу. Я бутылку ждал.
И поведение у матери никудышное, пораженческое:
сидит, на меня смотрит, лицо фартуком вытирает, смор­
кается. А к тому времени, за полгода лежания, я на де­
сять килограммов похудел, аппетита не было. И до боль­
ницы, как "стручок" ходил Видно, страшный стал, в
зеркало не гляжусь. Не было в больнице зеркал
Мать яблоко сухим концом фартука протёрла, по­
даёт. А я руку матери и оттолкнул В злости тогда был.
"Куда их дену? — думаю. Всё равно сгниют, выкиды­
вать придётся..."
— Нервы ты мне повыдергала, — говорю, — что ты,
как на моих поминках ревёшь, меня живого в гроб кла­
дёшь..?
Сгорбилась мать, как от удара, потом отошла, засо­
биралась, потихонечку во двор вышла. Смотрю в окно,
а она со ступенек сходит, рот открывает, как рыба, ру­
кой за сердце держится, а яблоки из фартука на сту­
пеньки сыплются.
Меня от этого её вида как ножом по сердцу резану­
ло. "Дурак, — думаю, — что с матерью наделал? Ведь от
себя оторвала. Вернуть надо". А окно закрыто и голоса
нет, пересохло в горле — один шёпот только.
4
Однажды врач подходит ко мне, пульс щупает, раз­
деться велит. Посмотрел, посмотрел, да и говорит:
— Опухоль пошла выше пояса, до сердца может
дойти. Опасность появилась. — И потрогал пальцем мой
большой упругий живот.
— Таблетки-то пьёшь? — спрашивает.
— Пью...
— Водянка у тебя, дорогой... в областной центр вез­
ти надо, да вот беда — весна дороги размыла, проезда
до станции нету. А на тракторе — боюсь, не выдер­
жишь ты.., — и смотрит в сторону, будто чего недогова­
ривает. Задумался.
— Вертолет попробую из города вызвать!
С тем и ушёл. А я чувствую, как с каждым днем
слабею, даже с кровати трудно вставать...
Как-то после обеда солнышко из-за тучи выглянуло,
наша комната сразу весной засветилась. Смотрю, а на
моём больничном одеяле зайчишка рыжий дрожит. И
так мне хорошо стало на душе, светло. И слышу, будто
за окном гул появился. Шею вытянул — а там на фут­
больное поле вертолёт садится. Снег во все стороны
брызжет. "За мной", — думаю. Приготовился, авоську
стал собирать. Выглянул ещё раз в окно — от вертолёта
люди в белых халатах к больнице спешат, по ступень­
кам поднимаются.
Минут пять прошло, дочка санитарки нашей, всегда
тут при матери находится, дверь приоткрыла и говорит:
— А тебя, дядя, брать не хотят, тётеньку одну соби­
рают.
— Почему? — спрашиваю. А уж девчонка дальше
побежала.
Собрал все силы, встал с кровати, иду по коридору,
пошатываюсь, за стенку придерживаюсь. Добрался до
кабинета, лвепь откпьтваю и слъптпг
... — да он в таком состоянии, как вы мне описали,
не долетит. Вы что с ума сошли? Довели человека до
такой степени, — это врач, незнакомая женщина, ска­
зала, меня увидела и разговор на полуслове оборвала.
— А вы как здесь оказались? — удивленно спраши­
вает. Чёрные выщипанные брови аж к потолку подско­
чили.
— Да, вот, — говорю, — мимо шёл, слышу брать не
хотят.
— А вы.., вы разве ходите? — и растерянно на мое­
го врача смотрит. Тот кашлянул, голову нагнул
— Сможете на вертолёте час выдержать? Раньше
летать приходилось? — дальше допрос снимает.
— Приходилось, — говорю, — и лететь смогу.
Ну тут всё сразу завертелось, закружилось, в дви­
жение пришло. За матерью девчонку послали.
5
... Так я оказался в областной больнице, в городе, из
которого ушёл своими ногами, а уж обратно — привез­
ли.
Здесь тоже пилюли разные, порошки в меня пиха­
ют, живот мой большой трогают, похлопывают, "ниче­
го, пройдет, говорят, Зеленцов". И всё чаще в разговоре
врачей слова слышутся "ВТЭК", группа, комиссия.
Наконец настал тот день. Меня одели, завтраком
накормили, велели, в общем, себя в порядок привести.
В машину санитарную посадили, потому как ходить не
мог — и мы поехали. Приезжаем, а народу в коридоре
— уйма. Ну, понятное дело, меня, конечно, безо всякой
очереди сразу. Идет впереди врач в халате белом и вро­
де как дорогу расчищает. А второй — под ручки ведёт.
Заходим, за столом врачей шесть человек сидят и на
меня посматривают.
Вертели, крутили, как только хотелось. И участко­
вый мой, в роговых очках. На меня пальцем показыва­
ет, что-то по-латыни всем говорит, не разберёшь.
Короче, определили мне инвалидность и решил я
поселиться у сестры.
Она живет со своей семьёй в однокомнатной квар­
тире. Уговорила поехать к ней на такси. И вот вечером
лежу на кровати вымытый, чистый, но слабый, как ку­
рёнок. Одного боюсь, что не засну. От боли в ногах
буду метаться по кровати, разговаривать в полусне, по­
том ходить по комнате — от этого боль становится глу­
ше — и людям отдохнуть не дам.
Так оно и выходит. В полутьме вижу сидящую у
изголовья сестру, она растирает мне ноги, поправляет
одеяло, которое всю ночь сбивается у меня, даёт что-то
пить. Её муж ворочается, просыпается от моих страда­
ний и не может заснуть. А ведь им утром обоим на
работу...
Вечером между ними происходит разговор. Дверь в
прихожую отошла и я всё слышу.
— Я так больше не могу, Зина. Башка трещит, как у
пьяного. Целый день на службе зевал. Сотрудники спра­
шивают, "что это с вами, Эдуард Филиппович? Я гово­
рю — дочка разболелась, всю ночь не спал". Не сказал,
что отвезли её к бабке в деревню...
— Но потом ты и сама понимаешь... мы люди с то­
бой молодые, а он не спит по ночам... Дурак, водкой
себя отравил... Была бы хоть двухкомнатная — так дру­
гое дело.
Мне становится стыдно, что вмешался в чужую
жизнь. Кажется вижу, как за стеклянной дверью крас­
неет и сестра. Её муж — умный человек, я его уважаю,
но он, конечно прав. Такова жизнь. Это только в книж­
ках пишут про одно хорошее...
Ещё час равнодушно посматриваю на большой эк­
ран цветного телевизора, разглядываю орнаменты пер­
сидского ковра, глажу тёплую шёрстку ласкового ко­
тёнка. Выждав момент, благодарю за прием и прошу
вызвать такси по телефону. "В общежитии даже стены
свои". Сестра смущается, предлагает остаться ещё на
несколько дней, но я молча начинаю одеваться.
Вот и такси. Его слышу по шуршанию шин за ок­
ном, по чуть заметному скрипу тормозов. Я надеваю
ботинки, сестра одевается тоже, и мы ковыляем к вы­
ходу. На лестничной клетке сестра обхватывает за спи­
ну, а я её за плечи, и с помощью палки спускаюсь по
ступенькам вниз. Наверное, если смотреть со стороны
— я похож на нахохлившуюся птицу с обвисшими кры­
льями, которым больше не суждено распрямиться.
6
В общежитии тоже ничего, комната на двоих, да и
привык — десять лет живу. Правда, с едой первое вре­
мя было туго. В столовую ходить не могу — целый квар­
тал до неё, а ребят попросишь купить что-нибудь, так
иногда принесут, а чаще всего забудут. Сестра в то вре­
мя на курорт лечиться с мужем уезжала — только по­
том на довольствие взяла. Правильно люди говорят: где
тонко — там и рвется.
... Вспоминается, как заглянул знакомый профорг
цеха Ткаченко. Он пришёл большой, шумный. Прямо
из коричневого портфеля выгрузил на стол румяные
яблоки, оранжевые апельсины, кусок тёмно-красной
копчёной колбасы, банку шпрот, несколько вяленых
краснопёрок. Обстоятельно, как все, что он делал, по­
тряс портфелем ещё раз. Из него выпала последняя
рыбина, видно зацепилась плавником за перегородку,
шмякнулась на стол.
" Местком денег выделил, — думаю, — а то, небось,
ещё и своих прихватил. Вон добра сколько..."
Ткаченко уже не молод. Ему за пятвдесят. Разделся,
положил пальто и шапку на стул, рукою пригладил ёжик
волос, прошёл к единственному окну.
— А у тебя ничего, тепло.
— Да, — соглашаюсь с профоргом, потом сажусь
на кровать и начинаю надевать в зелёную клетку руба­
ху. Я давно не хожу на завод и мне интересно всё, что с
ним связано, какие там новости, чем живут люди. Спра­
шиваю об этом.
— План цех выполняет регулярно. За четвёртый
квартал премии получили. Спасибо снабженцам, молод­
цы... А на твоём месте — Гунько, у него дело не очень,
может, потом освоится.
После его слов вроде гордость во мне заиграла. "Ну,
— думаю, — не каждому дано Зеленцова заменить. Ещё
поискать надо..."
— Ты Новикова знал? — профорг оборачивается
ко мне, и я вижу его печальные глаза. "Ещё бы не знать,
— думаю, — вместе работали, вместе водку пили".
— Схватил он с перепоя "белую горячку", попал в
лечебно-трудовой профилакторий, говорят, мучается
страшно, галлюцинации одолевают. Уколы прописали.
Помогут ли — неизвестно. Запущенная стадия.
Представляю щупленького Новикова, его вечно
блуждающие глазки (у кого бы ещё "трояк" перехва­
тить), и вижу, как гримасничая, задирает кверху боль­
ничную рубаху, открывая живот, готовясь принять боль­
шой укол. Я не знаю, куда, но мне кажется — в живот,
и что они очень болезненны.
— А на днях Косоротов с Бабкиным в вытрезвитель
попали. Так из милиции письмо пришло разгромное..,
что с ними делать? Подводят коллектив. Видимо, при-
дётся на собрании разбирать, в порядке борьбы с пьян­
ством и алкоголизмом. Четыреста пятьдесят человек в
цехе, все люди, как люди, а эти...
Ткаченко безнадёжно махнул рукой, дескать "гиб­
лое дело", потом подошёл ко мне, сел на стул рядом с
кроватью.
Этих я не знаю, но по соседству со мной Братов с
Павлюковым живут — Павлюков-то недавно — тоже...
ягодки.., только из пятнадцатого цеха.
— Ну я понимаю, там, — продолжает Ткаченко, —
выпить хочется иногда. Куда ни шло — в праздники сам
Бог велел. Ну, в выходной друг придёт. А то ведь меры не
знают, дуют её, проклятую горилку, чуть не каждый день.
Помолчали.
— Ну, а ты когда у нас поправляться будешь, а, Зе­
ленцов? — Ткаченко кладёт свою тёплую широкую ла­
донь на моё колено, задерживая её там. Левый уголок
губы у профорга сочувственно поднят кверху, над уз­
ким лбом торчат короткие, чёрные, но с заметной про­
седью волосы.
Я молчу. Да и что определенного могу ответить?
— Дадим, Зеленцов, квартиру, дадим. Вижу, что труд­
но. Вот как дом построим, так и получишь. А сейчас
нельзя — нету. Бутову с ребёнком дадим. Ему в первую
очередь. А ты потерпи, браток, трошки.
Ткаченко украинец. Он уже лет десять живёт в Рос­
сии, но до сих пор в русскую речь вплетает хохляцкие
слова. Вообщем, мужик хороший — ему верить можно.
Сказал, как отрубил. Больше к этому разговору он не
возвратится.
7
... После его ухода загрустил, мысли мрачные, —
что никому не нужен, приходить стали.
Да и то... Лежишь, лежишь целыми днями, как дитё
малое, беспомощное. "Ухода хорошего дожидаешься?
А кому ты нужен? Иль бульончика куриного захоте­
лось?" — издеваюсь над собой.
Сам, конечно, виноват в таком своём положении. А
то кто же ещё? Дошёл до чего. Это Ткаченко по своей
деликатности не упрекнул, ни слова не сказал, состоя­
ние моё уловил. А чем я лучше Косоротова с Бабкиным
на заводе был? Такой же как они...
Да, радоваться, улыбаться нечему . Сюда не пойди,
туда не сходи.
Ну, ребята видят, что с настроением у меня плохо.
Добились у коменданта общежития, чтобы перевели в
комнату поближе к туалетной.
Читать не могу, так книгу положу перед собой, со­
держание вспоминаю, страницы перелистываю, себя
образовываю.
Ребята заходить — заходят, а про питание все забы­
вают, черти. Вот Колька Братов, сосед по коридору, си­
дит передо мной, объясняет:
— Вообще не трудно, конечно, да идешь с другом,
разговоришься... и забудешь. А потом возвращаться
неохота. Или в троллейбусе, — булочную или там, гас­
троном проедешь.
— Ну, гастроном-то ты не проедешь, — говорю с
издевкой.
— Это, ты конечно, прав, Зеленцов, — смутился
Братов, потом подумав, похлопал себя по карману пид­
жака, достал четвертку.
— Вот что... давай лучше это с тобой сотворим, для
поднятия духа, так сказать, грусть-тоску разгоним, а..?
— И показывает бутылку. Потом книгу Шолохова уви­
дал.
— Даже Андрей Соколов — книжный герой — вы­
пивал, помнишь? По тли стакана без закуси шпаоил.
— Так это в лагере немецком было, — вспоминаю,
— человек за жизнь свою боролся, гордость русскую
отстаивал Ситуация была такая.
— Ситуация, ситуация, — передразнил Братов. —
Возьми любую книгу, картину — везде пьют, да как
следует закусывают. Ты вот почему калекой стал? Ел
плохо. А здоровье слабое было. Я-то без всего полбу­
тылки вытяну и., ничего.
С этими словами он с бульканьем перелил мне вод­
ку в стакан.
— Спасибо, тебе, друг, — говорю, — только всё —
завязал я.
Поговорили мы с ним хорошо, потом сестра с ку­
рорта приехала, навещать стала, живот с таблеток умень­
шаться начал. Да чувствую ненужность свою, от завода,
от работы оторванность. Привык ко всему этому, "ди­
намический стереотип" что ли выработал, а теперь буд­
то не хватает чего.
8
...До рассвета время тянется медленно. Сестра при­
дёт через четыре часа. Хочется пить— бочку бы выпил,
но нельзя, и я потерплю.
Месяца два назад, не помню зачем, кажется за хле­
бом зашёл в соседнюю комнату. За столом — трое ре­
бят, сидят, вино пьют и консервами закусывают. На столе
— бутылки, хлеб, котлеты столовские на газетке раз­
вёрнутой, два яблока, кабачковая икра в банке и фар­
шированный перец. Колька Братов уже готов был: рука
свешивалась со стула, сам он, навалясь грудью на стол
и заминая казённую белую скатерть, дремал Перед ним
на столе — две таблетки. Я вспомнил, как однажды Бра­
тов сказал мне: "Новый способ изобрёл — дешево и
хорошо. Бутылку солнцедара на двоих, да по пятку этих
таблеток — и с копыт долой. Никакой водки не надо —
бери и оттаскивай. Бьёт наповал", и улыбнулся, доволь­
ный своей выдумкой. Я ещё тогда подумал: "Вот до чего
люди дошли. Всякую гадость внутрь принимают, лишь
бы пьяными быть..."
В комнате нехорошо пахло. Оглядел я всю картину
и так мне тошно стало. "Ведь это из-за неё проклятой я
стал инвалидом". Меня словно прорвало.
— Что же вы делаете, окаянные? — спрашиваю. —
На людей стали непохожи, таблетки глотаете...
Сам едва стою, опираюсь руками на дужку палки,
качаюсь от слабости. Ноги еле держат, боюсь упасть.
— Ты, Зеленцов, кончай антимонию разводить. Слы­
хали мы твои лекции, — сказал Павлюков, самый стар­
ший из них. — Если хочешь — садись вот, — он кивнул
головой на пустой стул, затем рукавом сорочки сдвинул
на край тарелку с перцем, банку с кабачковой икрой,
освобождая место.
— Лекции? — говорю. От этих его слов меня взор­
вало. — Ты на меня посмотри... вот она... моя лекция..,
— и засучиваю рукав сорочки, выпрастовывая сухую,
всю в синих жилах, руку. Даже не руку, а то, что от неё
осталось — тонкую кость, обтянутую сморщенной си­
ней кожей.
Не знаю, что на меня нашло, но только подошёл к
столу, смахнул таблетки на пол: — ещё благодарить бу­
дете, говорю, а бутылку за горлышко да и грохнул в
эмалированную раковину. Бутылка лопнула, вином ок­
расила белые бока.
Такого Павлюков не ожидал.
— Ты что же, гад, наделал? — вскакивает со стула.
— Люди за это деньги платили, — и подбегает ко мне,
грудью напирает, кулаки сжал. — Я тебя спрашиваю?
Сверху смотрит глазищами пьяными и дышит в
лицо винной гадостью. "Ну, думаю, ударит — костей не
соберешь". Да, видно, вспомнил с кем дело имеет —
трогать меня не стал. К раковине подошёл и с сожале­
нием бутылочные останки разглядывает.
От его крика даже Колька Братов проснулся: лох­
матые волосы по щекам висят, а сам, как зачумлённый,
на меня смотрит, ничего понять не может.
Была у меня трёшка в кармане, вспомнил про неё,
достал и тихонько так на стол положил Павлюков обер­
нулся, увидал её, лицом помягчел. Видно обрадовался,
что можно пир дальше продолжать, да за эти деньги
ещё пару бутылок спроворить.
Здесь мне оставаться нечего было, я пошёл к выхо­
ду, но всё же обернулся, сказал
— Беду накликать легко, вырваться из неё сложнее...
— Ладно, без тебя знаем, что делать. У тебя своя
программа, у нас своя, — буркнул вслед Павлюков, тря­
ся за плечо вновь уснувшего Братова.
9
До рассвета время тянется медленно. Смотрю на
часы, скоро рабочие пойдут на завод — им к восьми
утра. Встаю с кровати, открываю форточку — в комна­
те делается свежее. "Может, кого из знакомых увижу?"
Окно замёрзло, но в надышенное пятнышко коечто разглядеть можно. Наше общежитие на самом краю
города. В переливчатом ореоле уличного фонаря, рядом
с нами, будущая девятиэтажная коробка. Дом растет с
каждым днем, поднимаясь всё выше и выше. Кое-кто
получит квартиры и из нашего общежития: уйдут моло­
дожёны Касьяновы, порадуется мастер Лазарев. Но я
им не завидую — у них своя судьба, у меня своя. Да и
что буду делать один в пустой квартире? Мать не
возьмешь — не поедет старая. Говорит и умирать буду,
где родилась. Жены у меня нет. Не успел приобрести ,
некогда было.
Рабочие уже прошли. К полдевятому потянулись
итээры. Вглядываюсь в их лица, пытаюсь выяснить, о
чем люди думают. Но бросаю эту затею, как никчем­
ную. Разве отгадаешь, что думает, например, длинный
парень, одетый в лёгкую болоневую куртку и кепочку
вместо тёплой шапки?
А ведь на улице мороз. Вон как люди воротники
подняли. Неужели Генка Крутиков? Да, он самый. Вче­
ра он здесь не проходил. Видно брал отгул, или по вызо­
ву в военкомат. Сейчас, говорят, всех тревожат. С Ген­
кой мы работали на одном участке. Он вечно опаздывал
на работу. Я вижу, как Крутиков торопливо проходит
мимо дома, где я один остаюсь у окна на третьем эта­
же... и мне становится грустно...
Ведь работу радиомонтажника я любил. Бывало,
сидишь с паяльником над схемой, узлами всякими, проводочками цветными — кисленький запах такой идёт
— и паяешь. Знал, что после меня приёмник получится,
и люди его слушать будут... Попаду ли когда на завод —
неизвестно.
За окном весёлый смех. Там внизу девушка и па­
рень с лыжами на плечах. Идут по направлению к лесу.
В лесу, небось, сейчас хорошо: деревья занесены сне­
гом, ветра нет, под лыжами поскрипывает снег... Инте­
ресно, работают ли те две девушки, которые устрои­
лись перед самой моей болезнью? Одна из них, чёр­
ненькая, чертовски хороша. Оказаться бы рядом с ними.
Сила воли у меня есть. И что-то я ещё могу...Должен
добиться...Попробую начать с малого...
Я отставляю левую ногу в сторону, поднимаю руки
над головой...Вдох...Возвращаюсь в исходное положе­
ние — выдох . Главное не торопиться. Ещё раз. Теперь
правую ногу.., руки вверх... — раз, два, — считаю вслух,
— приставляю ногу, опускаю руки — три, четыре...
Сердце, кажется, ничего. По-моему — удача. Вот
только вспотел. Нужно вытереться. На сегодня, пожа­
луй, хватит.
Пятачок на окне постепенно затягивается морозцем,
ледяные узоры вспыхивают, блестят перед глазами. Я
неотрывно смотрю на бесконечную цепочку людей, ко­
торые идут и идут на завод — и скоро перестаю видеть
— окно замерзает совсем.
Но я опять и опять дышу на стекло, растираю до
онемения в пальцах ледяное пятнышко и оконце в мир
людей делаю все шире и шире...
КРАСНАЯ ШАПОЧКА
Деваха была клевой. Егор Бугров по кличке Валет
шел следом шагах в двадцати от нее, пристально и жадно
вглядываясь в красный берет, из-под которого высо­
вывался хвостик черных волос. Серое пальто в кле­
точку облегало хрупкую фигурку, а черные сапожки
так и мельтешили перед его глазами, дразня и дурманя
голову. И непреодолимое желание твердо и неотврати­
мо возникало в нем.
«И никуда, ты, Красная шапочка, от меня не де­
нешься...» — цинично усмехнулся Валет, ускоряя шаг.
Вот уже несколько минут он шел по ее следу, как
зверь преследующий свою жертву, изредка озираясь
по сторонам. Но никого, кроме двоих пешеходов, на
узкой, утоптанной тропке не было.
«И чего одна пошла, дуреха», — думал Бугров, при­
кидывая в уме, в каком месте он настигнет ее.
По правую сторону тянулась металлическая ограда
ПУСТЫННОГО зимой стадиона, слева шел лошатый. дав-
но не крашенный забор, за которым виднелись крыши
частных домов.
Валет знал, что прямая дорожка приведет к трам­
вайной линии, где будет народ, но шагов через трид­
цать влево пойдет развилка и там, где стоит длинный
деревянный сарай, он и свершит свое мужское дело.
В другое время он, быть может, и не тронул бы эту
«кралю». Было в ней что-то по-домашнему уютное,
жалкое, тревожащее его. Но сейчас... сейчас он почув­
ствует, как идущая впереди женщина позабавит, успо­
коит его, утолит неуемную страсть, с которой он жил
эти два месяца после выхода из «зоны».
Темнело быстро. Зимний день уже угасал, где-то
вверху зажегся фонарь. И когда он, похрустывая сне­
гом, почти настиг свою жертву, из закоулка навстречу
ей вышли двое.
Один из них, небольшого роста, «сморчок», как
быстро определил его Бугров, схватил девушку за руку,
настойчиво поволок за собой. Другой, розовощекий
здоровяк в петушке «Адидас», пошел сбоку, сопровож­
дая.
— Что с возу упало, кореш, то пропало, — пробор­
мотал он, скаля в усмешке золотые зубы.
— Помогите! — закричала девушка, но дощатый
забор и пустой стадион лишь немо глядели на проис­
ходящее, и только черные галки, готовясь ко сну, ра­
зом оборвали свой крик, будто хотели пойти в свиде­
тели.
— Ну, кто-нибудь, пожалуйста, — уже безнадеж­
ным голосом позвала Красная шапочка.
И опять что-то жалкое, беззащитно-знакомое по­
чудилось Бугрову в этом крике, болью отозвалось в его
не совсем еще заскорузлой пропащей душе. Слово «по-
жалуйста» пулей пронзило насквозь. «Галка, это же
Галка», — узнал он.
— Ну нет, не бывать тому, вшивота поганая, мразь
паршивая! — И, мгновенно изменив решение ца про­
тивоположное, волком метнулся к «сморчку».
Драки Бугров не боялся. В селе, где жил, такое,
особенно в клубе, случалось нередко. Егор свободно
шел навстречу двоим, а то и троим, часто выигрывая.
Вот и сейчас, подскочив к «сморчку», тугим ударом
кулака сбил его с ног.
— Полежи, малыш, отдохни чуток, — дивясь, что
не утратил еще силу, пробормотал он, быстро скиды­
вая телогрейку.
Боковым зрением увидел, как изготовился здоро­
вяк, отшвырнув от себя девчонку, и та упала на снег,
потеряв берет. Ее глаза, нос и губы — все в белом
были смешны. «Как тортом в лицо кто залепил», —
отметил про себя Егор.
Рослый был нисколько не слабее: Валет это почув­
ствовал и по его хватке, и по удару, после которого сде­
лалось кисло во рту, и он выплюнул остатки зуба, и по
тому, как тот сильно боднул его головой в живот. Тако­
го Валет не ожидал Зато он берег про запас свой ко­
ронный хук, после него, он знал по себе, у противника
начинали дрожать колени и появлялся шум в голове.
Удару левой крюком в подбородок его научил в
«сизо» татарин Алибеков. Черный крепыш с короткой
стрижкой, он пришел в изолятор следом за Бугровым
и сразу сумел показать себя. Проведя несколько драк
с Егором, в которых побеждал то один, то другой, они,
как это часто бывает, сдружились. Алибеков показал
пару полезных приемов, и в знак признательности Егор,
поскольку не хватало нар, предложил ему спать вмес­
те валетом.
С тех пор за Бугровым и закрепилась та франтова­
тая кличка.
«Сморчка» Бугров явно недооценил. В то время,
как он сцепился на снегу с рослым, «сморчок», немно­
го отлежавшись, приподнялся, сел, сунул руку за пазу­
ху. Выждав, когда Валет оказался наверху и, сомкнув
пальцы, давил шею рослому, он поднялся, быстро под­
бежал к Бугрову, ткнул финкой ему в спину, раз и
другой.
Сделав это, «сморчок», припадая на левую ногу,
поглядел по сторонам, откашлялся и молча скрылся за
сараем. Рослый сразу почувствовал ослабевшее тело,
сбросил его с себя, встал на ноги, отряхнулся и, не
глядя по сторонам, пошел в сторону трамвайной оста­
новки.
Бугров подумал, что остался лежать один. Но он
ошибся. Красная шапочка, оказывается, была рядом.
Найдя в снегу берет и сумочку, подошла, присела на
корточки, пристально вгляделась в лицо своему неволь­
ному спасителю. И когда в свете зажженного фонаря
увидела небритые худые щеки и заостренный нос, а на
снегу — растущее темное пятно, девушка заплакала.
Она узнала его. Да и как было не узнать того, с кем
вместе росли, учились в одном классе, первого драчу­
на на селе. Она б узнала его не только через пять, но и
гораздо больше годков.
— Галка, ты что ли?.. Сорокина, — едва слышно
произнес раненный.
— Я, Егор, тебе нельзя много говорить...
Молча принесла отброшенную в сторону телогрей­
ку, приподняла лежащего за плечи: — вот так, — под­
сунула под мокрую, липкую спину теплую одежду.
— Как оказалась тут? — сплевывая кровавую пену,
опять спросил он.
— Подружка здесь у меня, навестить хотела...
— А-а, — сморщил лицо Бугров.
— А ты... уже освободился?
— Время вышло, пять лет отсидел — Немного от­
дохнув, добавил. — А я к тебе ведь ехал, Галка...Знал,
что ты на курсах этих... повышения. Твоя мать при­
ехать просит, хворая она...
— Я знаю, Егор, писала она мне.
— Пойдешь за меня, Галка? — вдруг неожиданно
для нее спросил он, потом закашлялся, замолчал, чув­
ствуя, как слабеет когда-то сильное тело, становится
трудно дышать. Испарина выступила на лбу, и он утих
в своем забытьи.
...Память высветила родное село, старую мать, уче­
бу на курсах механизаторов, работу в совхозе после
первого выхода из тюрьмы.
— Вот, Бугров, — сказал тракторист Ваняткин, се­
мейный мужик лет тридцати пяти, — парень ты вид­
ный, да смотри, опять упустишь свой шанс. — Он вып­
люнул подсолнечную шелуху, обтер рот, достал из кар­
мана засаленных брюк новую порцию семечек.
— Какой шанс? — не поняв, переспросил Егор.
Оба в мастерской занимались ремонтом карданного
вала.
— Петька Малинин опять к сестерке из медпункта
подкатывается. Сам видел... Я не просто там чего, ты
не подумай. Я факт только констатирую. — Тракто­
рист щегольнул новым словцом, перебросил из ладони
в ладонь вынутые семечки, подул, отметая в сторону
черную лузгу.
Ничего не ответил на это Бугров, только нахмурил
белесые брови, да зубы стиснул так, что желваки на
скулах заиграли.
С братьями Малиниными, особенно со старшим
Петькой, у него были свои счеты: несколько раз в клу­
бе ссорились из-за пустяков, а когда старшему пригля­
нулась Галина Сорокина, то и дрались. Однажды он
поколотил сразу обоих, и братья пообещали отомстить.
А примерно через неделю, случайно или нет, запы­
лал у Малининых сарай, вместе с ним сгорели и два
стога сена, припасенные на зиму.
— Не иначе, как Бугров подпалил, — засудачили
на селе.
— Избить еще может, но чтобы красного петуха
пустить? Нет... — сомневались другие.
Как бы там ни было, выездная сессия рассудила
по-своему: Бугрову определили срок.
Прошло два года. Отсидев свое, Бугров вышел на
свободу. И вот теперь эта новость о Галинке. Чтобы не
оттягивать дальше, Бугров твердо решил вечером по­
говорить с нею самой.
...На крыльцо она вышла в желтом халате. Не торо­
пясь, спустилась по ступенькам, спиной прислонясь к
бревенчатой избе, поправила под косынкой бигуди. И
такая она была вся свежая да милая, что парень не­
вольно вздохнул.
— Ты что хотел, Егор?
На целую голову выше нее, Бугров приблизился,
заслонив собою свет от фонаря. Белесая челка окаемом охватывала лоб.
— Галка, иди за меня, — не умея словами выраздаь
свои чувства, попросил парень, потом, взяв ее за ло­
коть, постарался обнять.
— Только без рук, пожалуйста, Егор, — уверну­
лась девушка, понимая, как ему трудно справиться с
собой.
— Не могу я , Галка, больше... Мучаешь меня. А
откажешь — снасильничаю с кем-нибудь...
— Срок за это полагается, сумасшедший. Ты уже
сидел однажды...
— Не виноват я. Не поджигал я того сарая.
— Не знаю, Егор, ничего не знаю, — неопределен­
но ответила ему, а о предложении пойти за него обе­
щала подумать.
Новость эту мать встретила в штыки:
— Этот-то колоброд несчастный? Да сидел же он!
— Напрасно, мама, вы так... Все село знает, что не
виноват он был тогда.
— Может и не виноват, а драчун первый. Боятся
все его, доченька. Да и на тебя руку поднять может.
Мой тебе сказ: не ходи. И согласия своего не дам.
Делать было нечего, и Галина ему отказала. Одна­
ко через полгода, когда осенью закончились полевые
работы, и вся деревня играла свадьбы, Бугров снова
попросил ее руки.
... Домой Галина возвратилась поздно. В сенцах об
этом предупредила мать, и старшая Сорокина очеред­
ное признание дочери выслушала молча. В горнице на
стуле удобно расположилась соседка Кардашиха, ко­
торая пришла за закваской для теста да бабка Фроська
с соседней улицы.
Галка поздоровалась, не закрывая за собой дверь
прошла в боковушку, сняла белый, с запахами лекарств
халат, устало прилегла на диван.
— Слыхали? — накладывая в банку закваски, спро­
сила Сорокина, — Бугров-то Егор предложение нашей
Галинке сделал. Уже второй раз.
— А может женится, образумится, — предположи­
ла Фроська, которая, это было заметно, явно занимала
сторону Егора.
— Да он вчера морду нашему председателю набил,
— засомневалась Сорокина, — где уж тут ему образу­
миться.
— И правильно сделал, — продолжала стоять на
своем Фроська. — А то, поди, как председателем стал,
так и на людей не смотрит, Гришке-то, старику хату —
развалюху ремонтировать не хочет. А тетке Степаниде
дров на зиму не дал. Вот Бугров-то и не стерпел...
— Срок опять за хулиганство получить может, —
заметила Кардашиха. — Вряд председатель упустит
свое. Не простит он ему. Годков пять обеспечит.
— Вот и я говорю, — согласилась Сорокина и, на­
ложив, наконец, закваски, подала банку.
Галка, лежа за стеной, от нечего делать, прислуши­
валась к бабьему разговору. Поговорили о том, о сем,
о клубе, руководителе хора, нынешней молодежи.
— Егора и по лицу видно, — снасильничать может,
— взялась за старое Сорокина, перебирая его грехи.
— А юбки каки сейчас девки носят, — заметила
Фроська, — страсть одна, выше колен... только мужи­
ков дразнят.
— Я и говорю, попробуй тут мужику удержаться.
— Кардашиха поставила банку с закваской на стол. —
Мой с фронта когда приехал, чего он только со мной
не выделывал...— Она потупила в пол когда-то голу­
бые глаза, расправила складки на старой, выцветшей
юбке.
— А по мне, бабы, я и рада была б, если б кто меня
захотел, — улыбнулась беззубым ртом Фроська, — да
кому я нужна, старая...
— Ну ты и скажешь, — оторопела Сорокина, глядя
на сидящую перед ней старуху с клюкой.
— Теперь это сексом называется, бабы, — подыто­
жила Кардашиха и все разом не выдержали, рассмея­
лись, а сама шутница даже вытерла рукавом слезы.
Еще долго за стеной хохотали женщины, и Галка,
не зная, как поступить с Егором, смеялась и плакала
вместе с ними.
...И вот теперь он лежит перед ней, беспомощный
и слабый, не в силах даже встать на ноги. Как медик
она понимала, что уже никто и ничто не сможет по­
мочь ему и только удивлялась, как он может еще оста­
ваться живым.
— Ты, наверное, оберегал меня, идя сзади? — спро­
сила его.
— Да, — солгал Егор. Не мог он признаться в том
проступке, который едва не совершил. И обеспокоен­
ный ее дальнейшей судьбой, предупредил:
— Не ходи тут больше...
— Почему же, Егор?
— Сама знаешь...
Бугров опять замолчал, закашлялся кровью, засто­
нал. И, преодолевая режущую боль в сердце, которая
уже не давала вздохнуть, вновь спросил:
— Так пойдешь за меня?
— Пойду, Егор... теперь пойду, — дрожащим от
слез голосом ответила Галина, стирая платком крова­
вую пену с его уже синеющих губ...
Утром к начальнику отдела по борьбе с организо­
ванной преступностью полковнику Щербакову зашла
взволнованная девушка. Она поведала грустную исто­
рию о том, как от рук бандитов погиб ее школьный
товарищ, односельчанин Бугров.
Внимательно выслушав Галину Сорокину (так она
представила себя), Щербаков задал несколько вопро­
сов:
— Значит, Бугров, насколько я понял, тоже был
преступником ?
— Не совсем так, — возразила девушка. — Только
роковое стечение обстоятельств привело его в тюрьму.
— Вы, наверное, любили его? — предположил пол­
ковник. — Ведь любовь слепа.
— Любила ли? — переспросила Сорокина, заду­
мавшись. — Пожалуй, что и нет. А вот уважать, уважа­
ла...
Прошло несколько месяцев тяжелой, изнуритель­
ной работы и перед судом предстали двое убийц. Они
получили свое. Но Щербаков заинтересовался судьбою
Бугрова, и, имея определенный литературный опыт и
располагая материалами следствия, написал рассказ...
ЧУЖАЯ СУДЬБА
1
Павел Петрович Климов вытянул из потрепанно­
го зеленого рюкзака свернутую надувную лодку, дос­
тал мешочек с клапанами, садок, банку с насадкой,
разделся до плавок и огляделся: водная гладь реки была
спокойной, лишь изредка проносившиеся вдалеке мо­
торные лодки гнали сюда небольшую волну, и разбух­
шие куски коры возле дебаркадера плавно покачива­
лись.
Там, куда намеревался плыть Павел Петрович,
торчали из воды черные пни, похожие на головы ны­
ряльщиков, и берег острова за ними желтел песком,
зеленел камышом и редким кустарником.
Солнце быстро поднималось в безоблачную синь
неба: день обещал быть знойным. Климов потянул но­
сом воздух, пахнущий сыростью, прелыми водоросля-
ми и еще чем-то неуловимым, что присуще только реч­
ной воде.
— Хорошо-о, — произнес он.
За неделю, оставшуюся до конца отпуска, он впер­
вые вырвался на рыбалку и теперь улыбался солнцу,
речному простору, чайкам, слетающим к воде за рыбь­
ей мелочью, и от всего этого у него становилось радо­
стно на душе.
Многие подтрунивали над его рыболовной страс­
тишкой, ужасались терпению весь день без движения
просидеть в небольшом резиновом суденышке, где и
ноги-то вытянуть трудно, и смотреть до рези в глазах
на злосчастные поплавки тошно, и напрасно поджи­
дать «глупую» рыбу досадно.
Но Климов, заядлый рыболов, ни за что бы не
променял тот сладостный миг, когда леса вытягивается
в струну и режет воду, а он чувствует, как в глубине
стремительно ходит линь, на никчемные бестолковые
разговоры в закусочной за рюмкой противного тепло­
го вина, когда все давным-давно известно, а ты еще
пытаешься что-то сказать, чтобы оттянуть время и найти
повод для повтора.
Насос гнал воздух, резиновые бока лодки посте­
пенно раздувались, ширились, пока наконец не сли­
лись в продолговатую форму и легкое суденышко при­
няло законченный вид.
Климов не спеша сложил туда снаряжение и сна­
сти, влез на заполненный воздухом упругий круг, и
лодка тяжело осела. Слегка загребая веслами, он слы­
шал, как вода хлюпала под ними, видел, как она закру­
чивалась небольшими черно-зелеными воронками и
пузыристый след от кормы постепенно ширился и ра­
стекался.
Минут через пятнадцать Павел Петрович подплыл
к пенькам. Климов продвигался некоторое время сре­
ди них, огибая полузатопленные коряги, чтобы не на­
ткнуться и не порвать днища, пока не достиг неболь­
шого островка. Метрах в двадцати от него, где колыха­
лось на водной поверхности целое поле травы, цвету­
щей буровато-зелеными сережками, и постоянно слы­
шались всплески рыбы, он остановился, привязал лод­
ку к пучку этой растительности и забросил удочки.
Мерно покачиваясь на изредка доходящей сюда
волне, Климов задумался. Здесь, в этой тишине, вдале­
ке от шума радиолампового завода, где Павел Петро­
вич занимал должность начальника цеха, голова рабо­
тала ясно, и он как бы со стороны мог судить обо всем,
что происходило там.
«Да, снимать все же придется», — подумал он о
Свиридове.
Вот уже второй год, как тот работал у него масте­
ром, и второй год участок, возглавляемый Свиридо­
вым, заваливал дело. К тому же мастер был неуважи­
телен к подчиненным, не умел ладить с людьми.
2
Павел Петрович вспомнил недавний приход прак­
тикантки...
В дверь робко постучали.
—Войдите, — разрешил Климов.
Дверь тотчас открылась, и в кабинет ворвался
цеховой шум, пахнуло теплым горьковатым воздухом.
На пороге появилась девушка.
— Павел Петрович, я подала заявление Свиридо­
ву, а он отказал...
— В чем отказал?
Начальник цеха положил телефонную трубку на
рычаг.
— Я учащаяся техникума Ермакова, нахожусь у
вас на практике. Мне полагается один дополнитель­
ный день в неделю для занятий. Я написала заявление,
— тут она по-детски захлюпала носом, достала платок.
— Хорошо, — понял Климов, — позовите мне
мастера.
Практикантка вышла, и через несколько минут оба
стояли в кабинете.
— Вы что же, Евгений Николаевич, не отпускае­
те ее? — Климов кивнул головой в сторону Ермако­
вой. — Закон предоставляет ей это право...
— Сейчас она у меня вместо больной параметристки следит за испытаниями радиоламп. А кого я посажу
туда? И как быть с заданием? Ведь месяц на исходе...
— Какое ей дело, черт возьми, кто будет вместо
нее? — вспылил Климов. — Когда вы учились, вас же
отпускали. Немедленно проставьте резолюцию на за­
явлении практикантки и передайте мне.
И вполголоса добавил:
— Мальчишка...
Но Свиридов услыхал:
— Я прошу не делать мне замечания в присут­
ствии подчиненной. Это бестактно, — вспыхнул он.
Теперь разозлился Павел Петрович.
— Что я должен или не должен делать, знаю без
вас. Я делаю замечания, когда считаю нужным. А за
прибыль с вас спрошу особо. Почему второй год ваш
участок не обеспечивает ее?
Пока Климов спрашивал, не давая никакой воз­
можности ответить, мастер думал о том, как быстро
пролетел год на этой должности. Несколько месяцев
он только вникал в новое для себя дело. Сколько раз
напоминал начальнику цеха о частых поломках в рабо­
те оборудования, о необходимости его замены — все
без толку. А тут чертова эпидемия гриппа — и на боль­
ничном оказались несколько десятков человек...
— И с людьми не умеете работать, — продолжал
начальник цеха.
«А сам-то ты умеешь?» — мысленно возразил
мастер.
— Считаю наш разговор законченным. Вы буде­
те переведены на прежнюю должность электромеха­
ника.
«Не тянет пока Свиридов, да и молод, — возвра­
тился Климов к действительности, поглядывая на по­
плавки. — А что, если сократить? Пусть побегает по
конторам да по биржам. Может, поймет, почем фунт
лиха. Вон Барсуков из четвертого, на что хороший ме­
ханик был, так сколько помыкался, пока статус безра­
ботного получил...»
Климов жил на том изломе времени, когда стре­
мительно падала нравственность, доброта становилась
едва ли не атавизмом, голова болела от непомерно ска­
чущих цен, и трудно было его семье да и ему самому
примениться к этому хаосу.
Единственным местом для Климова, где бы он мог
скрыться, отвлечься от всего и забыться, была рыбалка.
Здесь Павел Петрович оживал, отдыхал душой и
не такой уж мрачной и бесперспективной казалась ему
жизнь.
3
Вдруг красный перьевой поплавок дернулся и
скрылся под водой. Рыболов сделал подсечку и после
долгого сопротивления, доставившего ему большое удо-
вольствие, вытащил из-под речной травы крупного зо­
лотого линя.
«Рыбка-то здесь еще есть», — возбужденно поду­
мал он, укладывая добычу в садок.
В это время парень с девушкой причалили на ве­
сельной лодке к острову и спрыгнули на песок. Моло­
дой человек был высокий, стройный, в черных плав­
ках, его спутница, в синем купальнике с глубоким вы­
резом на спине, была пониже. Девушка сошла на бе­
рег первой, потянулась и вдруг, набрав целые пригор­
шни воды, смеясь, выплеснула на парня. В ответ он
атаковал ее каскадами брызг, и девушка, не выдержав
натиска, побежала. Парень кинулся вдогонку...
Все это Климов наблюдал краем глаза и в ожида­
нии очередной поклевки радовался чужому веселью.
Клюнуло. Он подсек, но тут же почувствовал за­
цеп.
Подергал — и так, и этак — безуспешно. Крючок
застрял намертво. Концом бамбукового удилища Кли­
мов нащупал корягу.
«Неужели рвать?» — подумал он.
Но рвать эту уловистую снасть было жалко. На нее
обычно клевало чаще. И он решил отцепить вплавь,
тем более, что собирался искупаться. Ему не впервые
приходилось так освобождать леску.
Павел Петрович снял часы, медленно соскользнул
с лодки и встал на дно у травы. Вода наверху была
теплой и не охлаждала разгоряченного тела. Он опо­
лоснул лицо, окунулся несколько раз с головой. До
коряги было два-три метра, но дно сразу исчезло, и
ему пришлось плыть.
Нащупав руками леску, Климов продел ее между
пальцами ноги и встал на корягу. Болтая и дергая но­
гой, он ощутил, как водоросли неприятно обвивают ее.
Эта речная трава была податлива и легко отрывалась
ото дна при малейшем усилии. Но когда пловец отце­
пил свою леску и попытался освободиться от расти­
тельности, то почувствовал, как что-то жесткое дер­
жит его за ногу...
4
— Чего он там барахтается, посмотри? Не тонет
ли? — взволновалась девушка.
Парень обернулся к реке.
— Да нет, просто купается, если б тонул, кричал
бы.
Оба замолчали.
— Тоня, — сказал он, — у тетки в эту субботу день
рождения. Будут все родственники. Я приглашаю и
тебя...
— Хочешь организовать мои смотрины?
— Ну что ты, какие смотрины!
Парень отвел глаза и стал разглядывать густо-зеле­
ную стену камыша, синюю полоску воды, по которой
вдалеке шел белый пароход. Он и в самом деле решил
показать Тоню родственникам. Как-то воспримут они
ее? И от того, что девушка угадала его намерения, ему
стало неловко.
— Сорви мне ту камышинку, пожалуйста.
Молодой человек взял девушку за руку и медленно
направился в камышовые заросли. Девушка покорно
шла позади, и их следы у самой кромки воды посте­
пенно размывались волной...
Климов, набрав в легкие воздух, нырнул. Он ухва­
тился руками за водоросли и легко от них освободил­
ся. Но петля толстой рыболовной лески, зацепленная
за корягу и оборванная раньше каким-то рыбаком,
витками закрутилась вокруг ноги и теперь крепко дер­
жала его.
Павел Петрович вынырнул на поверхность. Под­
держивая себя на воде сильными движениями рук, лег
на спину.
Сохранять такое положение становилось все труд­
нее, силы покидали его. Вода доходила до подбородка,
а от резких движений попадала в нос.
Климов хотел было позвать на помощь — вон ре­
бята с лодкой, — но передумал.
«Спокойно, — взял он себя в руки. Попробуй сна­
чала сам освободиться, а закричать еще успеешь...»
До спасительного дна всего два-три метра, но Кли­
мова удерживала петля на ноге. До лодки тоже не до­
тянуться. Пловец был на привязи, как рыба на кукане,
и теперь барахтался на одном месте, постепенно сла­
бея.
В последний раз Климов набрал побольше воздуха
и вновь опустился в прохладную глубину. Помогая себе
руками, сначала снял одну жесткую петлю, потом дру­
гую и, когда уже кончался запас воздуха, наконец, ос­
вободившись, всплыл на поверхность.
В глазах было темно, в ушах стоял шум и в первый
момент он ничего не видел и не слышал. Кое-как доб­
рался до травы, нащупал ногами покатое дно и, стоя
по грудь в воде, побрызгал ею себе в лицо. Затем уста­
ло оторвал лодку вместе с пучком растительности и
обессиленный выбрался на берег.
Отлежавшись в тени хилого тальникового куста,
он немного ожил, потом вспомнил, что сегодня еще не
завтракал. Тогда он постелил целлофан, достал из рюк­
зака колбасу, завернутую в газету, малосольные огур­
цы, три отварных картофелины, помидор и нарезал
хлеба. Все это с большим запасом положила ему жена,
но есть после случившегося не хотелось, и теперь он
равнодушно взирал на свое богатство.
В это время молодые люди с камышом в руках выш­
ли к нему.
— Ребята, подсаживайтесь, — от души пригласил
он.
Незнакомцы как будто ждали этого. Посматривая
друг на друга и чему-то посмеиваясь, они, стоя, аппе­
титно захрустели взятыми огурцами.
— Да вы присядьте по-настоящему, — вновь по­
просил Климов.
Молодежь расположилась на песке.
— Эх и задаст мне Акимов, как выйду на работу,
— откусив картофелину, сказала девушка своему спут­
нику.
— Ты не расстраивайся, ничего он не задаст. Да­
вай лучше на тот остров махнем. Видишь? Мы там еще
не были...
Девушка с набитым едой ртом согласно кивнула
головой.
«Они даже не подозревают, что могли бы стать
моими спасителями», — подумал Павел Петрович.
Но тут другая мысль заняла его: «А если бы не ос­
вободился и ребят поблизости не было? Что тогда?».
Он представил себе, как нашли бы пустую лодку,
узнали из пропуска в кармане брюк, кто он такой, из­
вестили семью, потом через несколько дней люди вы­
тащили бы из воды его самого, и... ужаснулся.
После всего пережитого, когда смерть посмотрела
в глаза, все жизненные неурядицы — конфликт со
Свиридовым, заявление практикантки, случайные раз­
говоры работников о мастере — вдруг показались ему
мелочными и незначительными.
«Да, нехорошо получилось, оплошал я, — продол-
жал думать Климов. — За план-то мы оба в ответе —
Свиридов и я. Надо еще раз поговорить по душам. Ведь
в моих руках чужая судьба...»
Ребята уже давно покинули его, и время перевали­
ло за полдень, а Павел Петрович все сидел один на
опустевшем берегу, и ветерок тихо шелестел газетны­
ми обертками...
ВАРЬКА
Она была небольшого роста, худая, плоская девка.
Ее сбившиеся волосы спускались причудливыми змей­
ками на лоб и глаза. Матвей тронул ее за голое плечо.
— А..? Ты что хотел, Мотя? — спросонок, прижи­
маясь щекой к его руке, — откликнулась она.
— Поесть бы чего.., под ложечкой сосет.
Она нехотя поднялась и пошла в кухню.
Пока Варька возилась с едой, Матвей вышел на
крыльцо и зажмурился от яркого света. Под уклоном,
запорошенным снегом, начиналась тайга на сотни верст
вокруг.
В одной нижней незаправленной рубахе спустился
Матвей по умятой тропке вниз. И по мере того, как он
углублялся в лес, нарастал шум, переходя в булькаю­
щие, мрачно пришептывающие звуки. Матвей раздви­
нул кусты: за буйными зарослями можжевельника, вся
в пару, играла переливами на солнце, незамерзающая
от горячих ключей река.
Вот уже несколько месяцев Матвеева бригада в
пятнадцать человек валила лес.
Далеко вгрызлись в тайгу прорубленные просеки.
С визгом вонзались пилы лесорубов в стволы деревь­
ев. Палая на землю, могучие сосны TTTVMHO вздыхали
"у-ухх", и смертный стон их эхом замирал вокруг.
Вспомнил Матвей, как он, придя из армии, с месяц
жил у отца, помогал по хозяйству, а все же тянуло его
молодую душу в Сибирь, в тайгу. В райкоме комсомо­
ла предложили поехать бригадиром на вырубку леса,
он подумал, подумал, да и согласился: "Свет велик,
посмотреть надо", — сказал он себе.
Провожал его на перроне старый отец. Слышался
шум, музыка, смех и плач. Старик порывисто обнял
сына, ткнулся сухими губами в щеку:
— Жаль мать не дожила...
Помолчали.
— Ну, что ж, Матвей, буду ждать, вербовка-то на
год...
— Нет, батя, поживу пока, поработаю.
— Так-то оно так, сынок. Я тебя не неволю, да смот­
ри не привези оттуда какую-нибудь никудышную сношеньку, — потом, очевидно, вспомнив что-то свое, зас­
меялся старческим глуховатым смехом, — парень ты
ладный, оглядись сперва. Не кидайся на первую...
Вспомнил, как приехали сюда зимой — холодно,
пусто, жить негде. Первым делом срубили избу, сбили
баню. Повеселей стало. Протянули узкоколейку для
вывоза леса, тракторы подошли — тронулось дело. Вот
только ели всухомятку, повара не было. Они не раз
говорили своему начальнику, что мол, сам, коли хо­
чешь давись куском, но нам давай хоть какого повара.
Правда, дней через десять после того разговора увиде­
ли они, как прошла мимо них с узлом, задорно блестя
глазами, молодая женщина. Сама-то черненькая, воло­
сы в пучок заколоты. Обрадовались ребята поварихе
— хоть пищу будут хлебать человечью.
А вокруг тайга-матушка. Сходить некуда. Правда, в
сорока километрах была деревенька с клубом и маши-
ну давали, чтобы туда доехать, да за день так наработа­
ешься, что не до клуба. Ребята-то все молодые, понят­
ное дело, стали на Варьку посматривать. Была она бой­
кая, живая. Многие увивались за ней. Но Варька вско­
ре привязалась репьем к Матвею и глядеть на других
не хотела.
Матвей сам не мог понять, как он относится к Варь­
ке. Нравилась доброта ее, хозяйственность, и очень
ласковая она была к нему. А как начнет рассказывать
про прежнюю жизнь свою неудачную, жалость появ­
лялась к ней. Но отгонял он ее, непрошеную гостью,
не давал разрастись в своем сердце.
Размышлял Матвей обо всем, глядя на бегущую
реку, пока не услышал варькин голос. Она звала его:
— Матвей!.. Мотя!..
Медленно пошел он навстречу ее зову, так и не
решив, как быть ему дальше.
Пришел, умылся, натянул на себя полинявшую от
пота и времени гимнастерку, привычным заученным
движением расправил морщины под ремнем. Оглянул­
ся, молча подсел к столу. Поставив на скатерть еду,
тихо подошла к нему Варька, бережным движением
смахнула пушинку с гимнастерки.
— Что молчишь, Мотя? Сердитый какой...
— Да нет, не сердитый я, думаю, откуда сегодня
лучше вырубку делать. То ли от старого кедра, то ли с
Марьиного болота?
— Не все ли одно?
— Нет, не все...
— Выпей-ка лучше горяченького, а насчет выруб­
ки с ребятами потолкуешь.
Она заботливо придвинула ему пахнущий завар­
кой чай, банку мясных консервов, хлеб.
— Да ты сама садись...
— Сяду.
Вновь задумался Матвей, спросил о жизни ее быв­
шей.
— Да, как жила? По-разному приходилось, Мотя...
Мать-то в войну убили. Осталась я вдвоем с отцом.
Отец пить стал. А потом совсем спился. Я подросла
чуток и завербовалась на юг дома строить, штукату­
ром. Потом полюбила одного мерзавца, он мне всю
душу перевернул. Свет стал не мил. А тут отец умер.
Съездила похоронить, да и в Сибирь, — не могла я там
больше...
Встал Матвей из-за стола. Вытер рукавом губы,
сместив в сторону усы, поблагодарил.
— Идти надо, у пил полотна-цепи менять, затупи­
лись некоторые.
Ушел Матвей. Осталась Варька наедине со своими
безрадостными мыслями. Она нарезала капусты, по­
ставила котел с кашей на плиту, перемыла миски, на­
сухо вытерла их жестким полотенцем... А сама все ду­
мала о Матвее.
Привязалась Варька к нему, как бездомная собака.
Надоела ей прежняя безалаберная жизнь, хотелось
иметь свою семью, любимого мужа. Видела Варька, что
Матвей может быть таким человеком. Но она улавли­
вала своим женским чутьем, что не разогрела еще его
сердце. Но все же верила и надеялась, что придет, на­
конец, его любовь.
Завтракала бригада с шутками, с подковырками над
бригадиром.
— Ты смотри, бригадир-то наш совсем не ест ничего.
— Да он, небось, уж и чаек пил и то и се. Не то, что
мы...
— Братцы, что-й-то? Волос... — Мамочкин медлен­
но тянул из борща длинный и черный, как смоль, во-
лос. — Не иначе, как Варька через котел прыгала. На­
везли тут всяких, — сказал он, грубо ухмыляясь и гля­
дя на Матвея.
Все насторожились. Молча встал Матвей, подошел,
звонко ударил Мамочкина по щеке.
— Братцы, за что же это? — Мамочкин дернулся и
замахнулся на ответный удар. Но подбежали ребята,
разняли.
— Ты шути, да знай меру...
С тех пор перестали шутить над Варькой.
Оценила это Варька по-своему, еще сильнее при­
вязалась к Матвею. Поняла она — стронулось что-то в
его душе, раз стал защищать от чужих насмешек. Нра­
вился он своей скрытой любовью к людям, которую
она чувствовала, нравился своим дружеским отноше­
нием к товарищам. Варьке нравилось, когда выбира­
лась свободная минута, идти через лес с ведрами к реке,
а потом, незамеченной никем, стоять среди опушен­
ных снегом веток и смотреть, как работает Матвей. И
всякий раз, глядя на него, она испытывала странное
чувство близости к нему: твердые черты лица с ямоч­
кой на подборке казались родными...
Она видела, как тяжкими взмахами топора сбивал
он последние ветви с поваленного дерева, видела, как,
разгорячась, скидывал он брезентовые рукавицы, ко­
торые быстро дубели на морозе. Потом перекуривал,
взглядывая на ребят по соседству, и озябшими поси­
невшими руками продолжал свое дело.
Была раньше Варька растрепанная, а теперь ходи­
ла причесанная, низко опустив голову, только глаза ее
светились какой-то тихой радостью.
Недели через две Матвей, как обычно, давил на­
труженными руками на механическую пилу, вгрызаю­
щуюся в ствол, слышал жалобный вой ее, чувствовал
терпкий запах свежих опилок. Стоял шум топоров,
треск падающих деревьев, визг пил, гусеничный скре­
жет и чиханье упирающихся тракторов, вывозящих
груды бревен. И думал он, что пора новые спецовки
для ребят требовать, потом вспомнилось, как вчера был
у Варьки и невдомек ему было, что ребята, любопыт­
ства ради, заглянули между занавесок к ним, что они,
мол, делают. Видят: сидят рядом, Матвей в пол глядит,
а она пальцы его перебирает и гладит...
А сегодня увидел он возле дома задубевшее от хо­
лода, выстиранное Варькой его нижнее белье и рядом
с ним чужие рубахи, кальсоны, свитера. Накануне хо­
тел было сам ей сказать, чтобы ребятам постирала, ог­
радить от лишней шутки, да сама догадалась. Потепле­
ло в груди у него.
И поверил он в ее любовь.
Думал Матвей обо всем, срубая ветви со старой
сосны, да и не видел, как ветер, изменив направление,
стал валить на него подпиленное ребятами дерево.
Крикнули ему вразнобой: "Берегись!", но не услышал.
А тут Варька откуда-то взялась с ведрами, "Матвей!"...
бросила ведра и прямо из-под падающего дерева вы­
толкнула его.
Со стоном распласталась сосна на земле, накрыла
собой Варьку. Бросился Матвей к дереву, дернул, си­
лясь сдвинуть с места непослушную громаду, открыть
Варьку, да нет, не может, тяжело. Подбежали ребята,
оттащили дерево. На белом снегу, растрепав черные
волосы, лежала она. Ободранное ветками лицо с про­
ступившими капельками крови, смотрело в небо. Ки­
нулся Матвей к ней, отер лицо своим платком, припод­
нял. Встала она было на ноги, но, скованная резкой
болью в сломанной ноге, рухнула на крепкие Матвее­
вы руки. На глазах у всех поцеловал он ее, поднял на
руки и понес.
***
Провожал ее в больницу Матвей. Сидя в кузове
машины на тюфяке, держал он у себя на коленях ее
голову. Уютно и совсем не больно было с ним Варьке,
и теперь твердо верила она в свое бабье счастье.
ДОМИК НА ЛЬДУ
1
Когда Кирилл Петрович Еремеев по колено в сне­
гу, с трудом переставляя ноги, пересек наконец волж­
скую протоку, уже почти рассвело. Вначале на востоке
забрезжило, затем небо заметно посветлело, а вдалеке,
там, где находился большой город, откуда он пришел,
поблекли желтые огни.
Впереди, в снежно-серой белизне, темным пятном
маячила одинокая фигура рыбака. Тот тянул санки,
Кирилл Петрович безуспешно старался его догнать.
"Зайдет или нет?" — мысленно спрашивал себя
Еремеев. Стараясь попадать в его широкие, похожие
на лунки следы, Кирилл Петрович поглядывал на по­
ставленный им в начале зимы домик на льду Тот сто­
ял, почти на треть запорошенный снегом.
Домик не запирался — замка не было. Заходи лю­
бой, грейся, лови рыбу, но как только хозяин на порог
— изволь, освободи помещение. Таков рыбацкий за­
кон. Однако бывало по-всякому...
И когда идущий впереди путник оставил позади себя
домик, торя тропу дальше, Еремеев немного успокоился.
Отворив скрипучую дверь, Кирилл Петрович за­
шел внутрь, с шумом выдохнул воздух, огляделся, ра­
дуясь собственному творению. В самом деле "жили-
ще" получилось славным: три шага в длину, два — в
ширину, сбитое из реек, обтянутых прозрачным цел­
лофаном, оно позволяло хозяину вставать во весь рост,
а на лавке — широкой, толстой доске, установленной
на кирпичах, — можно было и вздремнуть.
Сбросив тяжелый рюкзак, рыбак расстегнул ват­
ник, ослабил пояс, снял кроличью шапку. Сердце его
продолжало бешено колотиться, отдавая молоточками
в висках, потная майка прилипла к спине.
Немного отдышавшись, Еремеев потрогал рукою
горячий лоб: "Температура...".
Она держалась уже третий день, в груди что-то
хрипело и Кирилл Петрович устал откашливаться. Не
далее как вчера, прослушав его, участковый врач пред­
ложил:
— Вам, дорогой товарищ, флюорографию бы прой­
ти. Есть подозрение на воспаление легких...
Но Еремеев на это чихал, хоть от больничного лис­
тка не отказался: клин клином вышибают. А когда спус­
кался по лестнице от врача, стал мечтать о предстоя­
щей рыбалке. "От чего заболел, тем и полечусь", —
мелькнула шальная мысль.
К тому же, как всякий русский, не привык он бе­
гать по врачам. Уж когда совсем припрет — другое
дело. А сейчас... сейчас пора долбить лунки.
Еремеев взял пешню, обмотал веревку вокруг руки
и, размахнувшись, ударил. Заточенная пешня была ос­
трой, лед скалывался голубовато-серыми кусками, кро­
шился, лунка быстро росла вглубь и вширь и вот уже
была готова — длинная и узкая, как раз для трех его
удочек.
Кирилл Петрович вычерпал лед, подрезал пешней
нижнюю кромку лунки, размотал леску, опустил ее
вместе с грузилом под лед. Сегодня течение было серь-
езным, сильно утягивало снасть и пришлось заменить
легкие грузила на более тяжелые.
Когда же все было готово, и красные мотыли, из­
виваясь на крючках, опустились на речное дно, а бе­
лые, точеные поплавки неподвижно зависли в воде,
Еремеев сел на лавку, расслабился...
2
Было ему за пятьдесят. Не так чтоб старый, но и
далеко не молодой. Не везло ему в этой паршивой
жизни, чего и говорить... Пока молод был, вроде не­
плохо с женой жил, ругались редко.
Первая трещинка пошла, когда Еремеев в рыбалку
ударился. Сначала по выходным пропадал, а когда сто­
рожем в охрану устроился — образования не было, —
то и по будням.
— Совсем от дома отбился, Кирилл, — недовольно
ворчала жена. — Гляди, брошу!
— Рыбу же тебе таскаю, — оправдывался он.
— А на что мне твоя рыба. Вон ее сколько в мага­
зинах-то. Да и не ем я ее сроду. Лучше бы по хозяй­
ству распорядился. Мужик ты или нет? — выговари­
вала она.
Правда же заключалась в том, что Еремеев дей­
ствительно не любил заниматься мелочью, ждал, пока
поднакопится. А уже потом так все сразу и переделы­
вал. Но баба есть баба. Разве ей дано понять рыбацкую
душу?
Хотел было и ее к своему делу приохотить. Да куда
там... Вспомнился праздник. Первомай отмечали. Вме­
сте с супругой и ее отцом на легковушке в леске оста­
новились. Еремеев не стерпел, с удочкой к речке наво­
стрился. Тесть за ним. Глядь, и жена тут как тут. Вид-
но, скучно стало одной возле машины-то. Возрадовал­
ся Еремеев, посветлел лицом, удочку ей настроил, чер­
вя насадил. Пока рыбачили рядом, клюнуло у нее. "Ки­
рилл, — кричит она, — помогай!" Подбежал, конечно,
а там подлещик поверху ходит, не дается. Помог, выта­
щил... Думал, нашел себе друга, который поймет ры­
бацкую-то радость. Да ошибся. После того раза удочку
она и в руки не брала...
Потом стал примечать, исчезает куда-то баба. Он
на рыбалку, а она прифрантится — и из дома. Соседи
сказывали, будто с художником каким-то спуталась.
Однажды объявила об этом, собрала вещицы и ушла.
Кирилл удерживать ее не стал. А месяца через два глянь
— на пороге стоит! Поколотил маленько, но принял. А
куда деваться?.. И так дважды уходила.
— В третий раз сбежишь — не вертайся, — сказал
твердо и кулаком по столу пристукнул в знак своей
решимости.
Пока гуляла, рыбалкой только и спасался. Забьется
дня на два, на три в дальнюю землянку на Волге, как
бирюк какой, и таскает себе щуку да налима. Иной раз
на бесклевье жил впроголодь, обрастал неимоверно, от
загара коричневым становился. Но, бывало, ловил по­
многу. Санки гнулись и трещали от тяжести, пока во­
лок их до города...
"Да, были времена. А сейчас чего? — размышлял
он, сидя над лункой и играя мормышкой. — И санки
ни к чему. Возьмешь, в лучшем случае, пять-семь го­
лов. Разве ж это рыба?"
Хорошо, хоть не голодает теперь. Это он только
третий год, как на домик перешел. Поинтеллигентней
жить стал. Газовый баллончик да плитка, да картошки
малость всегда были при нем. При случае и уху зава-
рить мог. Хорошая, горячая, все нутро обжигает, еже­
ли замерзнешь...
Еремеев поправил донки, подтянул к себе снасти,
вновь отпустил, дожидаясь поклевки. Но пока было
тихо.
"Надо же, в третий раз сбегла, — сумрачно поду­
мал о жене, резко встряхивая кормушку. — И чего
только нашла в нем, этом художнике... Был бы мужик,
а то так, одна борода..."
Не утерпел Кирилл однажды, зашел на выставку
его картин. Там расхаживал и объяснял людям строй­
ный рыжебородый мужчина лет пятидесяти, в костю­
ме и при галстуке.
"Этак и я бы мог надеть костюм да галстук и выг­
лядеть не хуже", — зло подумал тогда Еремеев, ревнуя
к человеку, которого и в грош не ставил. Подошел к
картинам поближе, присмотрелся: яблоки одни да вазы.
"Тоже мне, "тюрморт". Мазня какая-то", — оценил его
работы по-своему.
3
Поплавок в середине лунки дернулся, да не один, а
несколько раз, и Еремеев сильно, по плавно подсек,
ощущая привычную тяжесть леща на крючке. Рыбина
металась у самого дна, натягивая леску, и Еремеев дал
ей ходу, потом остановил и начал медленно поднимать.
На самом верху рыба вновь заупрямилась, постояла
немного, наконец, волжский красавец показался подо
льдом, затем вынырнул из воды и, перевернувшись на
бок, заплавал в лунке, блестя розоватой чешуей.
Кирилл, держа леску натянутой, левой рукой под­
цепил леща и выбросил на лед. Тот немного попрыгал,
радуя и волнуя сердце рыбака, а, снятый с крючка,
забился и еще не скоро утих в целлофановом мешке.
Из-подо льда выскочила рыбка-игла с тоненьким,
точеным носиком. Извиваясь, она кругами заходила в
лунке, тычась в ее края, будто искала выход. Еремеев
поймал, подержал в ладонях ее крохотное, тонкое тель­
це, бережно огладил длинные, как у змейки, бока.
— Во какая полосатая, ровно тигренок, — поди­
вился он создавшей ее природе.
И, отпуская ее обратно в воду, пожелал:
— Плавай на здоровье...
Рыбка быстро застрочила по воде, а достигнув кра­
ев лунки, перевернулась брюшком кверху, будто про­
щаясь, и нырнула в зеленой речной глубине. Еремеев
вздохнул.
Кирилл вышел из домика, не торопясь закурил.
Было начало марта, полуденное солнце уже сильно
прогревало снег, он стал ноздреватым, отдавал запа­
хом сырости, и Еремеев подумал, что еще два-три вы­
ходных — и ему придется разбирать и увозить домик.
А то прозевает, как в прошлом году, и тогда вновь на
льдине уплывет его "зимняя обитель", как должно быть
сейчас уплывает от него его беспокойная и неудачная
любовь...
4
...К вечеру он поймал трех лещей и небольшого
судака. Пора было прерваться, заварить уху. Еремеев
почистил луковицу, набрал в кастрюлю воды, настро­
ил газовый баллончик с плиткой. Пока закипала вода,
выпотрошил леща, нарезал большими кусками. Вскоре
в кастрюле заблестели первые жиринки, Кирилл под­
бросил лаврового листа, две горошины перца, и вот
уже забулькала, занялась уха, и по всему домику раз­
несся аппетитный аромат рыбного варева...
Ужинал Еремеев в полумраке, при свете кероси­
нового фонаря. Он слышал завывание ветра снаружи,
видел трепыхание красного языка пламени, и снова
горькое чувство одиночества и жизненной неустроен­
ности медленно наполнили его душу.
Еремеев ненавидел сейчас художника, ненавидел
сбежавшую жену, эту "чертову" жизнь, в которой ему
не было места. Соседи часто подтрунивали над Кирил­
лом Петровичем, втихомолку подсмеивались над его
рыболовными причудами, и Еремеев лишь в уедине­
нии с природой отходил и оттаивал душой.
Этот домик в белой, занесенной снегом волжской
протоке был для него убежищем, а пребывание в нем
приносило ему покой и умиротворенность, позволяло,
хоть временно, да защититься от неуютной действи­
тельности.
Но сейчас чувство покоя не наступало, и Еремеев
ужинал без всякого аппетита, быть может, еще и пото­
му, что чувствовал озноб. Внутри у него дрожало, и
даже горячая, вкусная еда почти не вызывала облегче­
ния.
В ночь сделалось еще хуже. Озноб все нарастал.
Кирилл уже не мог сидеть на лавке, съежившись, при­
лег на нее и закрыл глаза. Потом все-таки не выдер­
жал и глянул на поплавок. Тот дергался возле самого
лица. Еремеев не утерпел, поднял руку и подсек. Рыба
была крупной, уводила протянутую руку под лед. Ки­
рилл едва сумел остановить ее "бег" и с трудом пере­
вел дыхание.
Через некоторое время, почувствовав слабину,
Кирилл вновь натянул леску и, едва не упустив, выта­
щил наконец красавца-леща. Дрожащими руками он
бросил его в целлофановый мешок и вновь плюхнулся
на скамью.
Как нарочно, поклевки следовали одна за другой,
Еремеев через силу подсекал, и вскоре место под лав­
кой было почти забито прыгающей рыбой. Так прошла
длинная ночь.
5
...Утром Еремеев бредил, бессвязно бормотал не­
внятные слова, в ушах слышался звонкий голос жены,
и кто-то тихо, но настойчиво торкал его в плечо:
— Киря, вставай, милый, вставай...
— Нельзя же так, сынок. Ты что!.. Сейчас пойдем,
— вторил ей мужской голос.
Еремеев открыл тяжелые, воспаленные веки и на
фоне закопченного, фанерного потолка действительно
увидел бледные лица жены и тестя.
— Я-то у отца была, Кирилл. Домой пришла, а со­
седи говорят, ты больной на рыбалку отправился. На­
силу тебя нашли.
Она подошла вплотную, обняла за спину, помог­
ла встать, и Кирилл, медленно и тяжело поднявшись,
вышел из домика.
...А на востоке загорался новый солнечный день,
Еремеев оглядел вокруг себя снежную белизну, чер­
ные фигурки сидящих на льду рыбаков, вдохнул по­
глубже бодрящий воздух и широко улыбнулся. Ему
вдруг стало очень тепло на душе и от своей родной
стихии, и от того, что рядом с ним стояли жена и тесть,
и от чего-то остального. Но этого, остального, он уже
не мог ни понять, ни объяснить.
Сведения об авторе
Юрий Александрович Хижняков родился 31 мая
1938 г. на станции Рукополь Краснопартизанского рай­
она Саратовской области в семье служащего. В 1940
году отца вместе с семьей командировали в г. Белосток
(Зап. Белоруссия) на строительство аэродрома. Там и
застала война. До 1944 г. семья находилась на оккупиро­
ванной территории. После войны отец перевез семью в
г. Гродно. Здесь маленький Юра пошел в первый класс.
Учился на хорошо и отлично, изучал белорусский язык.
В1950 году Хижняковы вновь возвратились в родной
Саратов. В городе на Волге Юрий закончил десятилет­
ку, обувное училище, университет марксизма-лениниз­
ма, университет музыкальной культуры, техникум элек­
тронных приборов. Пока искал себя, сменил несколько
специальностей: был на обувной фабрике затяжчиком,
мастером и технологом на заводе, 28 лет проработал
инженером по изобретательству и рационализации в
Саратовском областном управлении связи, избирался
председателем профсоюзного комитета. За долголет­
ний и добросовестный труд награжден медалью "Вете­
ран труда".
Все эти годы, в свободное от работы время, зани­
мался литературным творчеством, которое вскоре
стало для него вторым призванием. Свой первый рас­
сказ «Петькин улов» он опубликовал в 1968 г. в газете
"Большая Волга", а затем и в "Литературной России",
он — участник коллективного сборника "Вдохновение",
выпущенного московским издательством "Молодая
гвардия"'его новеллы помещались на страницах жур­
налов "Новая Волга", "Рыболов-спортсмен", "Смех и
грех", а также многих газет. ЮЛ. Хижняков имеет 90
публикаций, общий тираж которых давно превысил
1миллион экземпляров.
Имя нашего земляка известно широкому кругу чи­
тателей Москвы и Волгограда, Пензы и Воронежа, Там-
бова и Ульяновска, Самары, Ростова, Астрахани и дру­
гих регионов страны. Отдельные рассказы выходили
на немецком языке, передавались по радио. Он — ав­
тор девяти литературно-художественных изданий,
среди которых: «Андрейкины уроки», «За голубой меч­
той», «На восьмом пути», «Домик на льду», «Таськина
акция», «Дело Кузьмина» и др. Двукратный номинант
Всероссийского конкурса имени М. Н. Алексеева на луч­
шее литературно-художественное произведение.
Член Союза писателей России. Живет в Сарато­
ве. Увлекается волейболом, настольным теннисом,
рыбалкой, игрой на баяне, рисует.
Содержание
Иван Шулышн «Твердая поступь»
3
Повести
ЧЕЛОВЕК С БОЛОТА
5
ТАТЬЯНИН ДЕНЬ
42
НА В О С Ь М О М ПУТИ
90
Рассказы
ТОПОЛИНЫЙ ПУХ
134
УЗОРЫ НА ОКНАХ
153
КРАСНАЯ ШАПОЧКА
169
ЧУЖАЯ СУДЬБА
178
ВАРЬКА
187
ДОМИК НА ЛЬДУ
193
Сведения об авторе
201
Литературно-художественное
издание
Хижняков Юрий Александрович
ТАТЬЯНИН ДЕНЬ
Повести и рассказы
В авторской редакции
Обложка и рисунки
АГ.Коновалова и А.Н. Антонова
Компьютерная верстка Ю.В. Баланова
Сдано в набор 19.07.2005. Подписано в печать 02.09.2005.
Формат 60x84 1/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Балтика».
Печать офсетная. Усл. печ. л. 8,5.
Тираж 321 экз. Заказ № 992.
Отпечатано в типографии «Новый ветер»,
г. Саратов, ул. Б.Казачья, 113.
Материал
повестей
и
рассказов писателя
проникнут
интеллигентностью,
мяг­
костью,
осторожным
вхож­
дением во внутренний мир явно
не придуманных
им литера­
турных героев и персонажей.
Его проза не лишена жизненных
коллизий, примет времени и
происходящих в нем перемен. В
предисловии к одной из книг
Юрия Хижнякова
саратовский
поэт, критик
и
публицист
Михаил Чернышев пишет так:
"...для автора
характерно
обращение к нравственным человеческим устоям. Он,
прежде всего, стремится показать
положительные
стороны человека, те самые, которые, собственно, и
определяют смысл жизни. Думается, эта естественная
для русского человека установка сегодня особенно нужна
в нашей литературе... Произведения
Ю. Хижнякова
всегда конфликтны. Конфликты эти могут быть и
внутренними — душевные колебания, — и внешними —
столкновение жизненных позиций, — но всегда они
утверждают
необходимость
веры в добро
и
справедливость.
Простота
языка
рассказов
Ю. Хижнякова — это не упрощенность, а желание
автора максимально
приблизить
свою мысль к
читателю. Произведения его оставляют добрый след в
душе, а это так важно...".
Документ
Категория
Другое
Просмотров
1 148
Размер файла
13 119 Кб
Теги
саратов, проза
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа