close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Вардугин В. И. Легенды и жизнь Л. Руслановой

код для вставки
Повесть о великой певице Лидии Андреевне Руслановой (урождённой Прасковье Андриановне Лейкиной) - первая попытка проследить жизненный путь нашей замечательной землячки. Книга выходит в преддверии столетия со дня рождения артистки и рассчитана на все
“И по сей день мне хочется
поклониться бабке,
приволжскому детству
и народу русскому за любовь к песне”.
Л.А. РУСЛАНОВА
Владимир ВАРДУГИН
Легенды и жизнь
ЛИДИИ
РУСЛАНОВОЙ
Саратов
Приволжское книжное издательство
1999
ББК 85.33 (2)
В 32
Историко-краеведческое издание
Художник ГМ. Панфёров
Редактор и корректор ТЕ. Вардугина
Технический редактор Л.Г. Феклистова
Компьютерный набор Л.В. Воронкова
Компьютерная вёрстка М. О. Муляш
Автор выражает сердечную благодарность за помощь в работе над книгой архивисту
Гэсударственного архива Саратовской области Ольге Константиновне Пудоеочкиной,
библиотекарю областной универсальной библиотеки Ирине Петровне Карповой, преподава­
телю Саратовской консерватории Виктору Ивановичу Егорову, преподавателю областно­
го училища культуры Ирине Львовне Егоровой, учителю истории школы-системы № 4
г. Саратова Жану Жановичу Страдзе, начальнику УВД Саратовской области Павлу
Петровичу Сальникову, а также благодарит Юлию Авдеевну Лейкину
за предоставленные фотографии из семейного альбома и краеведа
Владимира Хайруловича Валеева за редкие иллюстрации старого Саратова.
В 32
Вардугин В.И.
Легенды и жизнь Лидии Руслановой. - Документальная повесть. - Сара­
тов: Приволжск. кн. изд-во, 1999. - 240 с., ил. - (Их имена в истории края)
Повесть о великой певице Лидии Андреевне Руслановой (урождённой Прасковье Ан­
дриановне Лейкиной) - первая попытка проследить жизненный путь нашей замечатель­
ной землячки. Книга выходит в преддверии столетия со дня рождения артистки и рассчи­
тана на всех, кому дороги русская культура и народная песня.
в 4908000000
ББК 85.33(2)
153(0 1 )-9 9
ISBN 5-7633-0851-4
® Приволжское книжное издательство,
1999
© Вардугин Владимир Ильич, 1999
© Панфёров Геннадий Михайлович, оформление, 1999
ИБ 17
Лицензия ЛР № 010016, выд. 30.12.96
Подписано в печать 27.10.1999. Формат 60x84 1/16. Бумага офсетная
Уч.-изд. л. 15 Тираж 3000
Заказ 2009
Приволжское книжное издательство
410600, Саратов, ул. Вольская, 58
Государственное унитарное предприятие
ордена Трудового Красного Знамени
полиграфический комбинат Министерства Российской Федерации
по делам печати, телерадиовещания и средств массовых
коммуникаций.
410004, Саратов, ул. Чернышевского, 59.
РУСЛАНОВА - ЭТО РУССКАЯ ПЕСНЯ
Лидия Андреевна Русланова. Её значение в русской культуре трудно
переоценить, чаще можно столкнуться с недооценкой её творчества, как
при жизни, так и теперь. Много споров велось вокруг её имени. Её биогра­
фия обросла легендами. Одни из них правдивы, другие неправдоподобны и
противоречивы. Бесспорно одно - незаурядность её личности, её выдаю­
щегося таланта. Бог одарил Лидию Андреевну удивительной способнос­
тью впитывать в себя всё, что помогает раскрыть душу в песне. А песне
она отдала себя без остатка.
Искренне веря и сопереживая каждому слову, каждому повороту собы­
тий сюжета, она находила такие интонации в голосе, что не могла оста­
вить равнодушным никого из слушателей. Жизненная правда, свойствен­
ная русским народным песням, приобретала в её исполнении наивысшую
значимость.
Многие из наших современников, не искушённых в народном творче­
стве, могут сказать: “И что так восхищаются этими народными песня­
ми, что может быть интересного в этом примитивном, отжившем своё
старье? Всё это не современно”.
Хочется возразить таким горе-ценителям, поразмышлять о значении
народного песенного искусства.
...Социальное разграничение общества в России в XVIII-XIXвв. приве­
ло к разделению культуры. Светское общество тянулось к западно-евро­
пейской культуре, а простой люд бережно хранил и развивал наследие сво­
их предков.
С особым почтением русский человек относился к песне, и не только
потому, что она сопровождала его от рождения до смерти, но и, вероят­
но, потому, что для исполнения песни требовалось особое, возвышенное
состояние души. Ведь во время пения как бы происходит очищение, сход­
ное с прочтением молитвы. Артельное пение объединяет людей в общем
эмоциональном порыве, доносит до слушателей не просто содержание
песни, но и производит особую энергетику положительного заряда. Вот
почему песня, исполненная искренне, бескорыстно, задевает за живое, за­
ставляет думать, волнует. Огромная сила воздействия песни на окружа­
ющих вселила у наших предков много веков назад уверенность в том, что
пением можно общаться и влиять на силы природы. Так возникли обряды и
удивительные по своей неповторимой простоте и лаконичности кален­
дарные обрядные песни. Многим из них более 2000 лет. Астрономический
возраст, не правда ли?
А причитания! Сколько чувства, экспрессии, яркого поэтического та­
ланта вкладывали вопленицы, стремясь выплеснуть своё горе в рождаю­
щихся сиюминутно скупых, но необычайно ёмких, идущих из глубины души
слово-интонациях. Это ли не школа импровизации!
Не зря Лидия Андреевна Русланова, вспоминая детские годы, говорила
о том, как бабушка причитала, провожая её отца на войну. Эти причита­
ния потрясли воображение маленькой девочки, и после она часто упраши­
вала: “Баба, повопи по тятеньке...”.
Да, народная песня и исцеляла, и утешала, воспитывала и поучала, пре­
достерегала и веселила, забавляла и высмеивала.
Но этого мало: песня отражала и хранила в памяти поколений исто­
рию нашей Родины.
Какой ещё народ на протяжении более 500 лет мог хранить в памяти
и передавать из уст в уста, из поколения в поколение песню о русской
женщине, попавшей в татарский полон и узнавшей в молодой жене хана
свою дочь, полонённую в раннем детстве? А ведь эта песня “За рекою, за
великою” (вариант “Как за речкою, да за Дарьею”) дожила до наших дней.
Стоит ли удивляться, почему наш народ так трепетно относится к
пению и к песне. Песня, во всех её проявлениях, была естественной по­
требностью самовыражения. Да! Только духовно богатый и талантли­
вый народ мог создать, ценить и постоянно воссоздавать такие шедев­
ры. Не зря говорят, что песня - душа народа. Изучая русскую песню, с вос­
хищением осознаёшь, как она богата, щедра, талантлива, искренна, чиста!
Все эти слова можно сказать и о гениальной русской певице Л.А.Руслановой. Сама судьба распорядилась родиться ей в начале последнего сто­
летия второго тысячелетия. В 1900 году. Столетия, исковеркавшего судь­
бу людей, пытавшегося искоренить веру в Светлое Божественное нача­
ло, растоптать древние национальные традиции... Многое выпало на долю
России за эти 100 лет: разруха и новостройки, войны и великая победа,
репрессии и освобождение.
Словно в фокусе отразились все перипетии истории в жизни Лидии
Андреевны. Ровесница века, она отразила в своём творчестве целую эпо­
ху со всеми светлыми и горестными сторонами. Хлебнула через край! Ран­
нее сиротство, нищенство, приют, работа на мебельной фабрике... Но
все эти тяготы не сломили её, а лишь укрепили характер и складывали в
эмоциональную копилку богатый опыт утрат, переживаний, радостей,
любви. Огромной любви к народной песне.
Голос её - могучий, необычайно яркий - мог передать тончайшие от­
тенки музыкальной речи. Он то заставлял сжиматься сердца от ужаса и
боли, когда перед глазами вставал образ ямщика, рыдающего над замёрз­
шей и занесённой снегом возлюбленной, то пробуждал ликованием от вос­
хищения “бабочкой молоденькой, чернобровенькой, хорошенькой”, то вы­
зывал неподдельный смех от ухищрений Катерины, оправдывающейся пе­
ред мужем: ...что ели, что пили и где ночевали её гости.
Но только ли е голосе дело? Конечно же, нет. Гэлос лишь помогал воп­
лотить то, что чувствовала и о чём думала великая певица. Она не столько
пела, сколько играла песню. Играла голосом, интонацией, скупыми, но очень
выразительными жестами. Всё это - слагаемые артистического талан­
та Руслановой. Каждая её песня - мини-спектакль. Театр одного актёра.
Порой создаётся впечатление, что она сказывает песню, каждый раз на­
ходя новые интонационные обороты для раскрытия подтекста, точно рас­
ставляя акценты, импровизируя варианты напева в зависимости от со­
держания строф, так как это испокон веков делали народные певцы. Не­
вольно на ум приходят слова Евгении Эдуардовны Линёвой, одной из зна­
менитых фольклористок, прекрасного музыканта и знатока народного
творчества, писавшей в начале нашего столетия: “На стороне народных
исполнителей всегда остаётся преимущество, которое мы можем приоб­
рести только огромной работой над собой. Народ импровизирует песню,
мы заучиваем её по нотам. В то время как в народном исполнении песня
льётся непрерывной струёй, у нас всегда слышно деление на такты и
ноты...
... Я убеждена, что до тех пор, пока мы не вживёмся в песню, как вжива­
ется каждый настоящий артист в свою роль, до тех пор наше исполнение
будет слабо и бледно. Для того, чтобы нам петь хорошо народные песни,
нужно знать их и работать над ними... Нам нужно учиться импровизиро­
вать.
Артист только тогда станет наравне, а может быть и возвысится
над природным певцом, когда, подобая ему, будет во время исполнения на­
слаждаться песней, вкладывать в неё душу.И
Эти слова как нельзя лучше характеризуют творческое кредо Русла­
новой. Лидия Андреевна очень много работала над песнями. У слушате­
лей только создаётся впечатление, что она поёт всё с такой лёгкостью.
А на самом деле каждую песню нужно выстрадать, и одним талантом тут
не обойтись. Можно себе представить, сколько приходилось Лидии Анд­
реевне наблюдать, подмечать характеры, поведение людей в различных
ситуациях, чтобы потом воплотить всё на сцене.
А какое потрясающее чувство прослеживается в её песнях! Неповто­
римое обаяние придавали её пению сохранение диалекта и безукоризнен­
ное владение всеми вокальными приёмами народной манеры, которые зву­
чали так естественно, ненавязчиво и всегда в меру. Ничего лишнего не
было в её исполнении.
Особо стоит отметить волжские песни, подтверждающие место рож­
дения певицы. Ведь она пела их по-саратовски, или, как у нас говорят, “псаратски”, на типично саратовском говоре. Тут слышится и изменение
корневых гласных: ряка (река), биряга (берега), вчарась (вчера), тижало
(тяжело); пропуск или недоговаривание гласных в суффиксах и окончани­
ях: “на дубу сидит (ы) варон”, “Знам дел - уморилась” и пр. Саратовский
стиль прослеживается и в особом вокальном приёме, распространённом в
Поволжье, придающем звучанию песни яркий колорит. Это свободный пе­
реход из грудного регистра в головной, так называемый “тонкий голос”,
без использования микста, в песнях широкого диапазона.
Лидия Андреевна стала первой исполнительницей многих песен совет­
ских композиторов: “В землянке” - К.Листова-А.Суркова, “Катюша” М.Блантера-М.Исаковского, “Синий платочек” - Ю.Петербургского-Я.Галицкого. Для каждой песни она находила соответствующий тембр.
С какой теплотой звучит её “Катюша”! Сейчас эту песню поют сует­
ливо, с некоторым бравурным оттенком, а в исполнении Руслановой она
лирична, трепетна.
Большое выразительное значение в её песне имеет темп, демонстри­
рующий безупречный вкус и чувство меры певицы. Особенно поражает вы­
бор темпа в протяжных песнях.
Предельно медленный, скорбный темп в песне “Меж высоких хлебов затерялося”, передающий крайнюю степень безысходности, позволяет вслу­
шаться и вдуматься в каждую фразу текста, пережить трагедию случив­
шегося вместе с певицей.
Совсем иной характер медленного темпа в песне “Вниз по Волге реке”.
Здесь Русланова как художник рисует широкие просторы Волги-матушки,
вольно бороздящий её волны стружок с удалыми гребцами и на фоне этой
героико-эпической картины - личная драма юноши, готового утопить
“грусть-тоску” неразделённой любви.
Гэворить о песнях Руслановой можно бесконечно, но никакие слова не
заменят впечатления от прослушивания записей с её исполнением. Лидии
Андреевне удалось поднять сольную исполнительскую традицию в есте­
ственной разговорной манере на такой высочайший уровень, что подлин­
ная народная песня заняла достойное место на эстраде 20-х - 40-х годов.
Сейчас уже можно с полной уверенностью сказать: её пение - это эта­
лон мастерства для исполнителей народной песни. Не удивительно, что
ни одна из современных певиц в народной манере не достигла такого со­
вершенного проникновения в глубину русской песни. Не зря ею восхищался
сам Ф.И. Шаляпин, гений оперной сцены, который также любил русские
песни и превосходно исполнял их.
Подражать Руслановой невозможно, т.к. никакая копия не заменит ори­
гинал. Подражание голосу Руслановой всегда будет выглядеть пародий­
но. А вот учиться у неё необходимо всему. Для этого нужно изучать её
творчество, как можно больше слушать песен в её исполнении и не копи­
ровать её манеру, а искать свой путь в интерпретации тех или иных про­
изведений, учиться импровизации и тому глубокому проникновению в пес­
ню, которым обладала Лидия Андреевна Русланова.
Ирина ЕГОРОВА,
преподаватель Саратовского областного училища культуры,
фольклорист.
“ТОЛЬКО БЫ УНЫЛЫМИ БУКВАМИ НЕ ВРАТЬ
ЧЁРНЫМИ ЧЕРНИЛАМИ В БЕЛУЮ ТЕТРАДЬ"
Необходимое объяснение с читателем
Поэтические строки, вынесенные в заголовок, вспомнились мне вот почему.
Писать о Лидии Андреевне Руслановой я не собирался: и без меня, пола­
гал я, журналисты уже всё выспросили, разузнали, а музыковеды разобрали
по косточкам все исполненные ею песни, всё обсудили и растолковали. Но
случайно узнал, что она - и не Лидия, и не Андреевна, и не Русланова, - и
ниточка поиска повлекла за собой, накручиваясь на стержень интереса: каж­
дый новый факт её биографии, добытый в беседе с родственниками певи­
цы, либо обнаруженный в архивных документах, разъясняя одну загадку,
порождал множество новых. Изучение жизни Руслановой, как я понял, по­
добно исследованию Луны - кто-то из астрономов изрёк: только разрешишь
один вопрос, связанный со спутницей Земли, как возникают семь новых воп­
росов. Так и здесь. Достаточно сказать: первый сохранившийся документ,
связанный с именем Руслановой, относится к 1920 годам, когда она поступи­
ла на работу артисткой в театральное бюро Центрального Дома Красной
Армии (г. Москва). А первые двадцать лет её жизни - от них исследователям
остались только семейные предания, слухи да ещё редкие высказывания
самой певицы: не любила она вспоминать о прожитых годах. Почему? Бог
весть... Можно только предположить, что замечание поэта Николая Глазкова - «чем столетье интересней для историка, тем для современников пе­
чальней...» - верно и применительно и к истории человечества, и к судьбе
каждого человека. Нам сейчас очень и очень интересно прослеживать шаг
за шагом жизненный путь легендарной артистки, а каково было ей пройти
его? Тут и краткий счастливый миг раннего детства под крылышком у роди­
мой матушки, и ласка любящей бабушки, и сиротские слёзы сурового при­
юта, и тяжкая работа на фабрике в девичестве, и раннее замужество на
фронте империалистической войны, куда она попала с санитарным поездом
(потом её ждали ещё три войны), и неслыханная слава первой певицы Рос­
сии, и тюремные застенки следом за всенародным признанием её заслуг. А
ведь случилось ещё и чудесное обретение отца, вернувшегося с русско-япон­
ской войны (его гибель уже оплакали), и встреча с братом и сестрой после
семнадцатилетней разлуки (развезённые по разным приютам, они потеряли
друг друга из виду), и знакомство с сестрой, о существовании которой она и
не подозревала долгие годы.
Научную биографию Руслановой написать очень трудно: слишком мало
достоверных данных. Зато её жизнь - кладезь для писателя детективов или
сценариста «мыльных опер»: сюжет так лихо закрутила судьба, что и выду­
мывать ничего не надо: расставляй вехи пройденного пути - и получится
захватывающая, остросюжетная повесть. Надо только чуть-чуть домыслить,
немного пофантазировать...
Художественный вымысел допустим в романах, кинофильмах. Но это не жизнеописание конкретной личности, а произведение «по мотивам...» Мне
же хочется познакомить читателя с достоверной, подлинной биографией
великой певицы. Без домыслов. Даже если так и тянет вставить один-единственный придуманный штрих, чтобы благодаря ему разрозненные сведе­
ния сложились в стройную систему... В том-то и беда, что вымысел исказит
картину, заведёт не туда.
Один московский журналист, земляк Руслановой (родом из соседнего
села), открыв для себя много нового о детстве певицы из бесед со старожи­
лами, попытался расследовать, каким образом шестилетняя сирота из да­
лёкой Даниловки на окраине губернии оказалась в саратовском приюте. Вот
что он сообщил читателям центральной газеты:
«Деревенская «шансонетка» давала представления со своей холщовой
сумкой и перед домом помещика Алексея Сергеевича Усова, постоянно жив­
шего с женой в Даниловке. Журналист И. Прут, знавший Русланову с дет­
ства, в опубликованных воспоминаниях упоминает о некоей «чиновнице»,
интересовавшейся талантливой девочкой и определившей её в детский при­
ют. Но какие чиновники могут быть в обыкновенном селе, хотя бы и волост­
ном центре? Речь может идти только о супруге Усова, поскольку тот в годы
детства Руслановой был председателем Петровской уездной земской упра­
вы и по роду службы обязан заниматься призрением сирот и нищих.
По-видимому, используя влияние мужа, эта женщина добилась помеще­
ния Агаши в привилегированный детский приют-школу при Киновийской цер­
кви г. Саратова (сообщение Г.В. Ерёмина, беседовавшего с Руслановой). Её
брат и младшая сестра попали в другие, обычные приюты. Чтобы добиться
для Агаши разрешения для устройства в лучший в Саратове приют-школу,
помещица попросила волостное правление составить фиктивный документ.
Нынешние старики о содержании «липы» точно не знают и говорят так: «Надо
было написать, что она из богатой семьи, иначе её не примут учиться на
музыку».
О музыке старики не зря обмолвились. В Киновийском приюте в то время
был учитель пения Николай Никодимович Дмитриев, действовал популяр­
ный в Саратове детский церковный хор».
История устройства сироты в цер­
ковный приют изложена красиво: сер­
добольная помещица спасает для
России будущую звезду эстрады, не
даёт пропасть таланту... Но красиво не значит достоверно. В Государствен­
ном архиве Саратовской области хра­
нится «Дело Петровской уездной зем­
ской управы о службе Председателя
Управы Алексея Сергеевича Усова»
(Ф. 770, оп. 1, д. 60), того самого поме­
щика, который в начале века жил в Даниловке, родной деревне Руслановой.
В цитированной выше статье сказано,
что Усов «в годы детства Руслановой
был председателем Петровской уезд­
ной земской управы и по роду службы
обязан заниматься призрением сирот
и нищих». Однако в архивном доку­
менте означено, что на эту должность
Усов избран 5 октября 1908 года, меж­
ду тем как сама Русланова заявляла:
Л.А. Русланова, 1946 г.
«Лет семи попала я в Саратове в си­
ротский приют» (статья Лидии Анд­
реевны Руслановой «Жизнь моя, песня», «Советская эстрада и цирк» № 7,1968).
Ну, хорошо, певица не утверждала: семи лет, а говорила - лет семи. Воз­
можно, и в 1908 году отдали её в детский дом. Отдал кто угодно, только не
помещица Усова: в архивном документе с 1891 года по 1915 год в графе
«семейное положение» неизменно значится: «Холост». Не было жены у по­
мещика Усова! А значит, и не составляла она никакую «липу». «Липу» подсу­
нул читателям журналист. Не лучше ли было честно сказать, что он не знает,
каким образом сирота оказалась в Саратове?
Излагать историю детства и юности Руслановой можно лишь в предполо­
жительном ключе: нет упоминания ни её имени, ни фамилий её родственни­
ков в тех документах, кои удалось просмотреть за долгие годы поисков в
архивах. Насколько мне известно, не разыскали документов с упоминанием
имени Руслановой (тогда ещё не Руслановой) и другие краеведы. Не найде­
на и запись в метрической книге о её рождении. И потому не понятно, откуда
взялась Агаша? Родственники певицы утверждают, что нарекли её при кре­
щении Прасковьей, и этому можно верить с большим основанием: дата её
рождения - 14 октября по православному стилю, но ведь 14 октября - день
памяти преподобной Параскевы Сербской, других женских имён в этот день
в святцах нет. Вероятно, в честь достославной, всечестной святой Параске­
вы и нарекли будущую певицу.
Много неточностей в статье, опубликованной в центральной газете. Про­
изошли они от стремления догадки и слухи выдать за достоверные факты. И
ещё - от излишней категоричности. С чего взял автор, что приют при Киновии - лучший в Саратове? Не от желания ли «поместить» героиню своего
очерка в самое престижное заведение, мол, как же иначе, не кого-нибудь
пристраиваем - гордость России. Немножко додумал, чуть-чуть приукрасил
- и появилась помещица Усова...
В нашем повествовании самым распространённым знаком препинания
будут кавычки: лучше познакомить читателя с подлинными документами или
высказываниями тех, кто знал Русланову, нежели пересказывать первоис­
точник - и меньше потери информации, и колоритнее получится рассказ.
Правда, есть опасность из повествователя превратиться в составителя сбор­
ника чужих мыслей. Постараюсь, однако, наполнить книгу прежде всего соб­
ственным отношением к героине, передать свои чувства - восторга и покло­
нения перед мужеством человека - Прасковьи Андриановны Лейкиной, с
достоинством пережившей все перипетии судьбы, и восхищения от таланта
певицы - Лидии Андреевны Руслановой.
Встретится на страницах книги и много вводных слов - «вероятно», «воз­
можно», «быть может», «предположительно», «наверное»... Потому что хочу
просто познакомить читателя с теми фактами, которые удалось отыскать, а
не навязывать ему свою точку зрения. Полагаю, что вдумчивый читатель сам
сможет из предоставленных материалов сделать нужные ему выводы.
Не будет ли скучным такое повествование? Не заснёт ли читатель над
унылыми строчками цитируемых документов? Постараюсь, не утомляя чи­
тателя излишними подробностями, рассказать ему всё, что знаю о Руслано­
вой, рассказать с тем интересом, с каким разыскивал сведения о певице, о
её связях с саратовским краем. И дай мне Бог избежать монотонности, а
также уберечься от соблазна в угоду занимательности прибегать к услугам
«жены помещика Усова».
«Я РОСЛА
В ДЕРЕВНЕ,
В САРАТОВЕ»
УРОДИЛАСЯ Я
Уродилася я,
Как былинка в поле,
Моя молодость прошла
У людей в неволе.
И у птицы есть гнездо,
У волчицы дети,
У меня лишь, молодой,
Никого на свете.
Лет с двенадцати я
По людям ходила:
Где качала я дитя,
Где коров доила.
Птица в темном лесу
Звонко распевает,
И волчица с детьми
Весело играет.
Светлой радости я,
Ласки не видала,
Износилася моя
Красота, увяла.
Сирота я, сирота,
Плохо я одета.
Никто замуж не берет
Девицу за это.
Износили ее
Горе да неволя.
Знать, такая моя
Уродилась доля!
Эх ты, доля моя,
Доля-сиротинка,
Что полынь ты трава,
Горькая осинка!
Уродилася я
Девицей красивой.
Судьба злая не дала
Мне доли счастливой.
сентябре 1993 года ко мне в Приволжское книжное издательство
пришли супруги Егоровы. Виктор Иванович - преподаватель конC J t J серватории, Ирина Львовна - педагог областного училища куль­
туры. Они готовили первый Поволжский конкурс и фестиваль молодых ис­
полнителей народной песни имени Лидии Андреевны Руслановой, слыша­
ли, что я публиковал в газете очерк о нашей замечательной землячке и по­
просили написать для участников конкурса брошюру о творческом пути пе­
вицы. Я согласился, однако времени до открытия фестиваля оставалось
мало, и потому ограничился общеизвестными данными: родилась в Сара­
товской губернии, в деревне, а в какой именно - до сих пор неизвестно; рано
осиротела, воспитывалась в приюте, потом работала на мебельной фабрике,
её певческий талант заметили и пригласили заниматься в консерватории...
Среди тех, кто принял участие в организации Поволжского конкурса име­
ни Руслановой, была журналистка Тамара Георгиевна Кайль - заместитель
председателя Саратовского отделения международного фонда славянской
письменности и культуры. Где-то через полгода после фестиваля она позво­
нила мне: «Вы в брошюрке отметили, что Русланова - сирота. А с моим сы­
ном в школе учится мальчик - родственник Руслановой. Это утверждает его
бабушка, Мария Петровна Миронова. Настоящее имя Руслановой - Праско­
вья Андриановна Лейкина! Мария Петровна приглашает нас в гости».
И мы навестили Марию Петровну. К сожалению, она никогда не видела
Русланову, однако долгие годы жила со своей свекровью - Еленой Иванов­
ной Мироновой (урождённой Нефёдовой), родной сестрой мамы Лидии Анд­
реевны. От свекрови она и слышала семейные предания о жизни будущей
певицы в деревне Даниловке Петровского уезда Саратовской губернии.
- Да вы бы съездили в Даниловку, - посоветовала Мария Петровна. Там вам больше расскажут, в Даниловке живут двоюродные племянники
Руслановой.
К поиску подключились супруги Егоровы, и в сентябре 1995 года мы с
Ириной Львовной поехали на родину Руслановой.
Когда слышишь, что такой-то факт был неизвестен, а некий историк на­
шёл его - надо иметь в виду, что открыл он его прежде всего для себя, опуб­
ликовал для всех, кто прочтёт статью или книгу, а этот самый факт был изве­
стен многим и многим, не подозревающим, что сей факт - неизвестный. В
Даниловке мы обратились к первому встречному, объяснив, что мы, журна­
листы и музыканты, ищем родственников Руслановой, хотим узнать, правда
ли, что она родом из Даниловки и что её фами­
лия - Лейкина? Прохожий ничуть не удивился,
сказав, дескать, все у нас знают, что будущая
артистка - Прасковья Лейкина, а родилась она
не в Даниловке, а в соседней деревеньке, от­
стоящей отсюда в четырёх километрах - в Александровке. «Вы, конечно, можете туда проехать,
- предложил наш случайный собеседник, - но
там ничего интересного нет: осталось полтора
десятка изб; дом, где жила Русланова, слома­
ли. А вот в Даниловке проживают её двоюрод­
ные племянник и племянница: Лев Ларионович
и Капитолина Ларионовна Горшенины». И он
вызвался проводить нас к ним.
Выступая перед телезрителями в сентябре
1971 года, Лидия Андреевна вспоминала: «Я
росла в деревне, в Саратове, в Саратовской гу­
бернии жила. Там жил дед, бабка, - большая,
бедная семья, огромная. Дед был злой, серди­
тый, потому что был неродной, детей много, не­
весток много. Дед сердился и лупил нас по лю­
бому поводу».
Звали того деда Дмитрием Алексеевичем
Горшениным. Лев Ларионович и Капитолина
Ларионовна - его правнуки. Рассказав нам всё,
что помнили из семейных преданий, они дали
саратовский адрес Марии Гавриловны Шурмановой. Её мать, Макрида Фёдоровна - двоюрод­
ная сестра матери Руслановой.
Вскоре мы встретились и побеседовали с
Марией Гавриловной. Немного погодя отыска­
ли и в Энгельсе дочерей двоюродной сестры
Руслановой, Аграфены Федотовны Шамаевой,
- Галину Гавриловну и Елизавету Гавриловну.
Из рассказов родственников постепенно прояс­
нилась история семьи, в которой и родилась
будущая певица.
Лет за десять до рождения Руслановой из
волостного села Даниловка Петровского уезда
(в настоящее время относится к Лопатинскому
району Пензенской области) выселились не­
сколько семей - старообрядцев поморского со­
гласия, бывшие крепостные крестьяне. Обосно­
вались они в четырёх верстах от прежнего мес-
Мария Гаврилоена
Шурманова, 1960-е годы
Мария Петровна
Миронова, 1960-е годы
та жительства, срубив избы на краю оврага, который и поныне прозывается
Воровским, на берегу речки Чернавки. Деревеньку назвали Александровкой.
Среди тех, кто решил попытать счастья на новом месте, был и вдовый муж­
чина Дмитрий Алексеевич Горшенин. Здесь он сошёлся с вдовой - Дарьей
Лейкиной, мордовкой из соседнего села, растившей после смерти Маркела,
своего первого мужа, двух сыновей - Андриана и Фёдора.
В Даниловке жил старый мельник - Иван Васильевич Нефёдов, также
старообрядец, певший вместе со своим братом Максимом в молельном доме.
У Ивана Васильевича было три дочери - Елена, Степанида и Татьяна*. Еле­
на и Степанида вышли замуж за Мироновых - однофамильцев. Марию ник­
то не сватал из-за того, что после оспы её лицо стало рябое. Отец отдал её
за Андриана Лейкина, мордвина из соседней Александрова, батрачившего
там. Андриан, так же как и Нефёдовы, был старообрядцем.
Молодая семья по обычаям того времени не выделилась в отдельную
хозяйственную единицу, а стала жить под одной крышей с суровым главой
большого семейства, терпя постоянные унижения и оскорбления со стороны
«большака» («большаком» называли старшего в семье; обычно это был отец
уже женатых, но не отделившихся сыновей).
«Зачем же терпеть? - скажет современный человек, незнакомый с поня­
тиями тех лет. - Взял бы да и ушёл от отчима, ведь не маленький». В том-то
и дело, что уйти просто так, без согласия было нельзя. То есть уйти можно,
но большак имел право, юридическое право, заявить в полицию, и «бегле­
ца» принудительно вернули бы в семью, бывшую тогда маленьким государ­
ством в государстве. Сейчас нам кажется диким такой порядок, но что сказа­
ли бы главы семейств тех лет, посмотрев, как мы живём сегодня? Как про­
кляли бы своих правнуков, узнав о матерях-одиночках, сиротах при живых
родителях, третьем и четвёртом браке чуть ли не в каждой второй семье.
«Большаки» обвинили бы нас в разрушении государства. И совершенно спра­
ведливо. Ведь и революция в России началась с того, что сын перестал по­
читать отца, захотел воли. Свобода обернулась худшим из рабств.
Русский народ был силён крепкими традициями, свято соблюдавшимися
испокон веку. Одна из твердынь общества - семья.
Итак, Горшенины держались поморской веры. Ныне этот толк старооб­
рядчества именуется как Древлеправославная Поморская церковь. Своё
родословие они ведут от отцов Соловецкого монастыря и Выговского общежительства.
М.М. Громыко, исследовательница быта дореволюционной деревни, так
описывает семейные отношения в патриархальной России.
* Имя мамы Руслановой вызвало споры: одни родственники утверждали, что зо­
вут её Марией, другие говорили - Татьяной. В анкете арестованной Крюковой-Рус­
лановой Л.А. (от 27 сентября 1948 года), в графе «состав семьи» указаны: «Отец Лейкин Андрей Маркелович, проживал в г. Саратове, умер. Мать - Лейкина Татьяна
Ивановна, умерла в 1905 году». Таким образом, сама Лидия Андреевна указывала,
что её маму зовут Татьяной.
«Во главе крестьянской семьи стоял один человек - большак. Его поло­
жение как главы в нравственном, хозяйственном и даже административном
отношении признавали все члены семьи, община и даже власти. Из таких
глав каждой семьи, а следовательно, и хозяйственного двора, состояла сходка
общины.
Большаком, как правило, становились по праву старшинства. Самый стар­
ший мужчина в семье мог передать свои права другому члену семьи.
Повсеместно было принято, чтобы большак управлял всем хозяйством,
отвечал за благосостояние семьи. Он решал вопросы купли и продажи, ухо­
да на заработки, распределения работ в семье. Разумный глава хозяйства
обычно советовался по существенным вопросам со всей семьёй или с кемнибудь из старших. Вот как об этом рассказывали в 1897 году в Заднесельс­
кой волости Вологодчины: большак «поступает самостоятельно, но почти
всегда советуется предварительно с некоторыми членами семьи, особенно
в важных вопросах. С кем «посоветать» в данном случае - на воле больша­
ка, но, разумеется, преимущественно со старшими в семье».
Большак имел право, по крестьянским представлениям, выбранить и
выговорить за леность, хозяйственные упущения или нравственные поступ­
ки. Корреспондент из Брянского уезда Орловской губернии писал, что хозя­
ин обходится со своими домашними строго, повелительно, нередко прини­
мает начальственный тон. Разумеется, многое зависело от характера главы
и общего духа, сложившегося в семье.
С вечера большак распределял работы на следующий день, и распоря­
жения его подлежали неукоснительному исполнению. Существовала выра­
ботанная длительной практикой традиция распределения хозяйственных дел
в русской семье по полу и возрасту. Но в каждой местности были свои осо­
бенности» (М.М. Громыко. - Мир русской деревни. - М., Молодая гвардия
1991, с. 171).
Были свои особенности и в семье Горшениных. Главная из них - религи­
озная: Дмитрий Алексеевич был ревностным хранителем старины; как и его
односельчане, придерживался древлеправославной веры. Фёдор Василье­
вич Гладков, уроженец соседней с Даниловкой Большой Чернавки (их раз­
деляло 12 вёрст), в «Повести о детстве» (её с удовольствием прочла Русла­
нова, находя среди персонажей своих знакомых, о чём и сообщила писате­
лю) вложил в уста одному из героев такие слова: «Дай Бог, чтобы дети наши
так трудились да рачили и веру мужицкую держали от дедов-прадедов (...)
Прадеды-то наши с Поморья пришли».
Чем отличалась вера поморцев от других православных? С.И. Быстров в
статье «Поморское согласие в Саратовском крае со второй половины XVII
столетия до 80-х гг. XIX века. Опыт исторического исследования» (МоскваСаратов, изд-во Яксанова, 1923) разъясняет: «Верования поморцев сводят­
ся к следующим основным положениям: со времен патриарха Никона в рус­
ской церкви наступило царствование антихриста, который не есть опреде­
лённое лицо, а совокупность нечестия и отступления от истины. А поэтому
священство истинное в мире уничтожилось, нет также и причащения тела и
крови Христовой; нет и крещения истинного, потому что «еретическое кре­
щение несть крещение, но паче осквернение». В силу этого поморцы - все
миряне; иерархия у них отсутствует. Богослужение совершается самими ми­
рянами. Предстоятельствует при богослужениях наставник, избираемый из
мирян, который и совершает у них соответствующие требы: крещенье, испо­
ведь, молебны при бракосочетании и проч. Всех приходящих к ним в общение
они перекрещивают вновь, отсюда их называют иногда «перекрещенцами».
Ф.В. Гладков в «Повести о детстве» указывал: «Церковь у нас многие
годы стояла пустая: наши «мирские» хотели попа «благословенного», то есть
молящегося двуперстием, по старообрядческому правилу, и ведущего служ­
бу по старопечатным книгам. Этих «мирских» в нашем селе было меньше
половины, и «благословенным» попам, должно быть, было невыгодно слу­
жить здесь. За эти годы одна за другой «мирские» семьи перекрещивались в
«поморское единобрачное согласие». Они, так же как и «поморцы», прези­
рали щепотников и считали их папистами. К лапотникам и чапанникам, клю­
чевским и варыпаевским мужикам, акающим и якающим, относились у нас
брезгливо, как к мордвам и татарам. Потому и веру их отвергали, как ерети­
ческую. Но так как нужно было венчаться и крестить младенцев, выполнять
всякие требы и справлять престольный праздник и Пасху, а в пост исповедо­
ваться и причащаться, то волей-неволей, с натугой, приглашали ключевско­
го попа, пропахшего табаком и сивухой».
В Александровке церкви не было, а в Даниловке стоял храм во имя свя­
того великомученика Димитрия Солунского. Вероятно, там и окрестили Прас­
ковью Лейкину?
Казалось бы, чего проще: загляни в метрическую книгу церкви и проверь
своё предположение. Иду в архив. «Нет, метрических книг даниловской цер­
кви у нас не осталось, - говорит архивист Ольга Константиновна Пудовочкина. - Когда Даниловка отошла к Пензенской области, то их затребовали в
пензенский архив».
В октябре 1999 года (книга уже версталась) в Пензу на гастроли поехал
Виктор Иванович Егоров, руководитель ансамбля «Лель». Попросил его заг­
лянуть в архив. Вернулся он с неутешительными вестями: в метрических
книгах Свято-Дмитриевской церкви ни за 1900, ни за 1901, ни за 1902 годы
упоминания о Лейкиных не обнаружил. «Просмотрел аж до 1908 года, - со­
крушался Виктор Иванович, - ни о рождении Прасковьи, ни о рождении Ав­
дея, ни о рождении Юлии записей нет. Правда, хранятся там две старооб­
рядческие книги - одна о крестившихся, умерших и венчавшихся в 1874-м,
другая - за 1908 год».
В Чернавке старообрядцы, за неимением своей церкви, вынуждены были
исполнять требы в православной церкви. В Даниловке же, оказывается, ста­
роверы имели свою церковь. Вот только опять нам не повезло: за нужный
нам 1900 год книга пропала. В костре какой революции, какой «безбожной
пятилетки» сгорела она? 14пи-же-уберегли её от супостатов и пылится где-
нибудь в чулане или на чердаке? Может, кому-нибудь повезёт и он найдёт в
ней запись о том, что у крестьянина села Александровка Андриана Маркеловича и законной супруги его Татьяны Ивановны родилась дочь, коию и
нарекли при крещении Прасковьей...
Уже после приезда Виктора Ивановича из Пензы я узнал: он не одинок в
своём поиске - ещё два десятилетия назад коллектив загса «перерыл» мет­
рические книги сёл Чернавка, Александровка, Даниловка, Огарёвка, НовоДёмкина и Ново-Даниловки. Увы, с тем же результатом...
Но вернёмся, однако, к нашему повествованию, посмотрим, как жили
александровские и даниловские хлеборобы, среди которых и предстояло
возрастать новорождённой Прасковье.
Один из героев «Повести о детстве», рассуждавший о том, что деды-пра­
деды завещали жить по старине, с горечью замечает: «А теперь всё пошло
вкривь и вкось. Дети-то вон из дому норовят».
Действие в повести происходит в начале 1890-х годов. Через десять лет,
когда в семье Дмитрия Алексеевича Горшенина стали разыгрываться траге­
дия за трагедией, процесс распада русской патриархальной семьи шёл ещё
быстрее.
Разрушение нравственных и семейных устоев волновало тогда не только
«большаков» - вопрос обсуждался на государственном уровне. В 1902 году
во всех уездных Комитетах Саратовской губернии велись дебаты, что и как
нужно делать, дабы укрепить крестьянскую общину. На заседании Петровс­
кого уездного Комитета 29 ноября 1902 года зачитали докладную записку
крестьянина деревни Наумкиной В.И. Илькина - своеобразный репортаж,
дающий верное представление о процессах в русской деревне накануне
революций, сломавших вековой уклад сельской жизни, порушивших прежний
миропорядок. Прошу прощения за длинную цитату, но размышления кресть­
янина Илькина нам нужны для того, чтобы понять истоки трагедии, случив­
шейся в семье Горшениных через полтора года после того ноябрьского засе­
дания Петровского уездного Комитета.
«Везде слышно, что местные Комитеты усиленно занялись обработкой
вопросов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. По всей веро­
ятности, в эти Комитеты от всех лиц сословий поступают всевозможные мне­
ния, рассуждая каждый, как бы помочь делу. Правда, дело нелёгкое: помочь
обедневшему крестьянству и этою помощью поднять миллионное населе­
ние на равную высоту с каким-то богатым, неведомым царством, находя­
щимся за океаном. Одни говорят, что мужик обеднел от того, что он не знает
азбуки, другие - от того, что у мужика нет больших прав; третьи кричат: надо
мужику дать материальную помощь, да ещё не маленькую; много толкуют о
том, как бы русского мужика сделать богачом и одеть его в дорого стоящую
парчовую одежду. Видно, что теперь только наступает время проснуться
мужичку и кататься, как сыр в масле. Если же русский мужик будет жить и
кататься, как я выше сказал, «как сыр в масле», то наверно он опять захочет
спать и проспит после сытного обеда очень долго. Но спать долго, говорят,
вредно для здоровья, следовательно, прежде чем собраться обучить мужи­
ка грамоте; дать затем ему больше прав, насыпать ему в карманы золота, а
закромы хлеба, не мешало бы взглянуть в прошлую его жизнь. Ясно без по­
мощи увеличительного стекла: мы увидим те причины, которые так скоро
толкнули мужика в бедность. Причины эти он для себя сотворил сам; поэто­
му если мы не поставим мужику на вид его прежних недостатков, которые
втянули его в бедственное положение, и, в свою очередь, возьмём от него
обещание в том, чтобы мужичок недостатки свои по возможности исправил,
тогда оказанная ему помощь пойдёт впрок и, несомненно, принесёт обиль­
ный плод.
Со дня уничтожения крепостного права прошло 40 лет, а бедность нача­
ла поселяться среди крестьян не более как 20 лет; из этого видно, что пер­
вую половину свободной жизни крестьянское население пережило, можно
сказать, без нужды, но зато в течение второй половины, особенно в после­
дние годы, нужда выплыла наверх.
Теперь спрашивается: где же нужда раньше жила? Неужели её на свете
рождённой не было? Нужда испокон веков была и жила вместе со всеми
людьми, но она, по-видимому, боялась показываться так смело, как теперь,
от строгой дисциплины и аккуратного порядка, заведённого старожилами,
которые наверно умели как с нуждой справляться, и она покорно преклоня­
ла пред ними голову. Что же за секрет, что старики умели жить, и нужда им
покорялась, а молодое поколение более или менее стало уже грамотнее, не
найдёт той волшебной травки, которая могла бы избавить его от нужды?
Следовательно, надо предполагать, что тайную пещеру, где нужда живёт,
грамота мужику не поможет указать, и грамотный мужик, держа в руке вмес­
то кормилицы-сохи азбуку, от нужды далеко не уйдёт и жить будет всегда
хуже своих неграмотных дедов и отцов. Поэтому не считаю лишним поста­
вить в своей докладной записке часть примеров, приобретённых из действи­
тельного житья старожилов-крестьян.
1) Старики наши жили между собою дружно, всякий форс считали за ве­
ликий грех, носили одежду из своего изделия, обыкновенно сшитую дере­
венским портным; на это они почти ничего не тратили денег.
2) Например, в нашей деревне Наумкиной до 1880 года было до 200
дворов, где имелось не более 5-6 самоваров, исключительно только у са­
мых зажиточных крестьян, следовательно самовар в деревне считался ред­
костью.
3) Семейные разделы являлись позором всего рода; если даже, допус­
тим, бывали случаи семейных разделов, и то по причине многочисленности
членов семьи, так что образовавшиеся новые семьи уже имели от 5-10 спо­
собных к личному труду работников, следовательно, недостаток в рабочих
руках не ощущался.
4) В летнее время семейство, имеющее достаточное количество рабочих
сил, даже при всём своём малоземелье, всегда оно легко находило себе
работу, как за плату, так и посредством испольного посева, зачастую произ­
водя таковой на расстоянии от места жительства 25-30 вёрст; поэтому не­
достачей в деньгах и в хлебе ж не мог быть.
5) В зимнее же время женщины занимались своим рукоделием, по целым
ночам прядя из конопли, льна и шерсти пряжу, превращая таковую до нача­
тия летних работ в нужную материю, чем впоследствии одевалась вся се­
мья. Мужчины, которые числились в семействе лишними, по обыкновению,
старшим членом нанимались к более зажиточным крестьянам и в экономию
в услужение. На лошадях ездили в извозы, и всё это, конечно, не мало при­
носило семейству пользы. Дома же оставался только один старший член; на
обязанности его лежало всё благосостояние семейства.
Теперь объясню, как живёт в настоящее время крестьянская семья:
1) Дети, достигши 7-8 лет, приготовляются в школу для обучения грамо­
те, первым долгом является необходимость приобретения приличной под­
дёвки, надо сапоги, шапку, красную рубашку, шаровары и проч., на что, разу­
меется, потребуются деньги.
2) У богатого и бедного на столе красуется самовар с приличным прибо­
ром, на последние крохи покупается чай и сахар, а иногда он берётся за счёт
будущего урожая.
3) Кончит мальчик в школе курс, он уже считает себя якобы образован­
ным, несмотря на то, что ему 12-15 лет. В школе он изучил несколько басен
наизусть, как, например, «Волк и журавль», «Лиса и дятел», успел он ознако­
миться с сказкой «О Иване Царевиче» и проч. В младенческом сердце у него
уже явилось желание испытать своё счастье, а когда он вспомнит прочитан­
ное, то поневоле подумает изобрести себе жизнь лёгкую и весёлую, почему
чёрная работа ему представится невыгодной и совершенно бесполезной. В
деревне же всем известно, что для такого грамотея, по его опыту и силам,
кроме чёрной работы, другой нет. Нужно идти в город, там, говорят, местов
много, где, наконец, попадает в семейство босяков. Бедные родители, вмес­
то того, чтоб от сына получить старый долг, прибегают за помощью в поли­
цию о розысках сына.
Остаётся одно: обученного сына нельзя от себя отпускать, толку мало,
постараться нужно его женить, думая, что эта мера самая выгодная, но пос­
ледняя на практике оказывается ещё хуже, чем прежняя; так, например, 19летний юноша покорно выслушивает предложение родителей о женитьбе,
покоряется воле их и делается женатым; тогда начинается новая драма семейный раздел.
Семейство, состоящее, например, из троих женатых братьев, делится на
три дома, из них только старшему брату 30-ть лет, младшему 23 года, из
местного имущества даже скажу досталось каждому по одной лошади, 3-4
овцы, по 3 звена сарая. Каждый из них имеет от 2-6 человек малолетних
детей. Спрашивается: какие же они самостоятельные домохозяева? Так как
в них нет ни опыта, как вести хозяйство, ни лишней скотины, от которой они
могли бы получить пользу, между тем, домашний необходимый расход по­
шёл в три раза больше. До раздела же это семейство было исправное, с
достаточным числом рабочих сил, и все лежащие на нём повинности плати­
ло аккуратно.
4) Всякий, пожалуй, скажет, что описываемое мною семейство напрасно
разделилось; но что же сделаешь, когда в семье нет совета, ведь не оно
первое так поступило. Нет ограничения в законе, чтоб нельзя не делиться,
раз в семействе существует неурядица, и старший член изъявил на то согласие.
Разделившаяся семья увидит свою ошибку, когда наступит летняя рабо­
чая пора, так как с малютками ни в поле ехать и нельзя их одних без при­
смотра дома оставить. Поэтому одинокому крестьянину нет никакой возмож­
ности сделать лишнюю борозду посева помимо своего поля. Раз лишнего
посева не сделано, то и на зиму в хлебе окажется недостаток. Семья должна
голодать, или же просить правительственной помощи. Такому семейству, по
моему мнению, какая бы ни была дана материальная помощь, благосостоя­
ния его поднять не может.
5) После лета и осени надвинулась зима. Зима - обжора, последние по­
житки подберёт, жутка и страшна она кажется одинокому крестьянину, кото­
рому нет возможности даже в работники наняться, так как дом ему нельзя
оставить; у него есть одна лошадёнка и 3-4 овцы, жена с кучею детей. Надо
дровец нарубить, припасти скотине корма, некому у него за хозяйством при­
смотреть; следовательно, одинокий крестьянин не может ниоткуда зарабо­
тать копейку, а расходы своим идут чередом, на покрытие которых приходит­
ся продавать последний хлеб или скотину.
При сравнении вышесказанных мною примеров, почерпнутых из действи­
тельной крестьянской жизни, не трудно догадаться, от чего крестьянское
население беднеет, и его благосостояние тает как воск. Если только кто ис­
пытал эту жизнь, то наверно согласится и с нижеследующим моим мнением.
Я осмеливаюсь думать, что прежде чем обедневшему крестьянину по­
спешить дать какую-либо помощь, сперва надо приискать место, куда он мог
бы её положить, так как при теперешней обстановке, нельзя не заметить,
крестьянское население тесно связано нуждой. Нужду можно оттолкнуть лишь
только дружным толчком. Поэтому первою необходимостью является уст­
ройство в среде крестьянского населения законодательным путём, введе­
ние известной дисциплины, «почитание старших»; затем, установить разряд
семейных разделов, по возможности указать нужно, какой возраст может
выбыть из семейства, и во всяком случае семейства многодушные и теперь
живут не плохо и не имеют нужду в помощи. Сама практика показала, что в
настоящее время в многочисленном семействе всегда найдёте грамотных
людей, но зато в одиноких семействах дети остаются без всякого образова­
ния по той простой причине, что им нет времени посещать школу».
Вероятно, и молодой хозяин Андриан Лейкин, у которого уже подрастало
двое детей - Прасковья четырёх лет и годовалый Авдей, всё-таки освобо­
дился бы от опеки большака и выделился в самостоятельную хозяйствен­
ную единицу, зажил бы, согласно рассуждению крестьянина Илькина, «бед­
ствуя из-за нехватки рабочих рук»: жена Татьяна занята малолетними деть­
ми, а один в поле не только не воин, но и крестьянин никудышный. Семью
Лейкиных ожидала бедность. Однако судьба уготовила детям Андриана ещё
худшую долю. И виноват в том, по всей видимости, Дмитрий Алексеевич
Горшенин. Мы не знаем достоверно, что подвигло его к тому - возможно,
крепко повздорили пасынок с отчимом, раз большак принял жестокое реше­
ние: отдал Андриана в солдаты, но точно не известно, когда это случилось: в
мирном ли 1903 году или же в 1904, в начале Русско-японской войны, но
достоверно одно: по обычаям того времени должен бы пойти в армию млад­
ший брат Андриана, неженатый Фёдор. Дмитрий Алексеевич судил иначе. И
не остановило его даже то, что его сноха Татьяна ждала третьего ребёнка
(сестра Руслановой Юлия родилась, когда её отец воевал на сопках Маньч­
журии).
Согласно «Уставу о воинской повинности» от 1874 года, действовавшему
в 1904 году, воинская повинность была общеобязательна и являлась личной
обязанностью: выкуп не допускался, хотя разрешалась замена в пределах
близкого родства. Призыву подлежали мужчины в возрасте от 21 года до 43
лет. Служили тогда долго. В сухопутных войсках, к примеру, служба длилась
15 лет, из коих 6 лет на действительной и 9 лет - в запасе. Уставом допуска­
лись изъятия, льготы и отсрочки по политическим мотивам (определённые
национальности), по роду занятий (например, церковнослужители, врачи,
преподаватели учебных заведений), по физическим причинам, по имуще­
ственному положению (отсрочка до 2-3 лет для устройства дел), по семей­
ному положению.
Под последние два пункта подпадал Андриан, он вполне мог избежать
солдатской участи. Но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Призы­
вом в царской России ведали чиновники Уездного по воинской повинности
присутствия, среди которых значились и председатель земской управы, и
предводитель дворянства, и члены земской управы. По воспоминаниям ста­
рожилов села Александровка, Дмитрий Алексеевич Горшенин слыл богатым
человеком, а ссориться с зажиточным крестьянином местным властям - не
резон. Так слово Дмитрия Алексеевича оказалось решающим: служить пой­
дёт Андриан, а не Федот.
Проводы в армию отца - одно из самых ярких впечатлений маленькой
Паньки (так звали домашние старшую дочь Андриана Лейкина). Лидия Анд­
реевна в конце жизни вспоминала о том потрясении, которое она пережила
вместе с семьёй.
«Совсем ребёнком, не слыша ещё ни одной настоящей песни, я уже зна­
ла, какое сильное вызывает она волнение, как действует на душу.
Настоящая песня, которую я впервые услышала, был плач. Отца моего в
солдаты увозили. Бабушка цеплялась за телегу и голосила. Потом я часто
забиралась к ней под бок и просила: повопи, баба, по тятьке! И она вопила «На кого ж ты нас, сокол ясный, покинул?..» (Лидия Русланова. «Жизнь моя,
песня». «Советская эстрада и цирк», № 7, 1968).
В 1970 году Лидия Андреевна, записывая на фирме «Мелодия» грампла-
стинку «Говорит и поёт Руслано­
ва», отмечала, что «когда гово­
рят о русской песне, - протяж­
ной с настроением, - я вспоми­
наю своё детство, когда прово­
жали моего отца в солдаты. Ког­
да провожали в солдаты, пели
обязательно «Уж сад, ты мой
сад». Грустная, любовная, но
вместе с тем широкая, специфи­
чески русская».
Прощаясь с родными, пред­
полагал ли Андриан Маркелович, что уже не увидит жены, а
детей найдёт на чужбине, в го­
родских приютах?
В 1905 году умерла Татьяна
Ивановна. Русланова почти ни­
чего не рассказала о матери в
своих воспоминаниях, лишь всё
в той же статье в журнале «Со­
ветская эстрада и цирк» она при­
водит запомнившийся ей облик
матери, уже смертельно больной.
«Не помню, когда я сама на­
училась петь. Много лет спустя
Елена Ивановна Миронова и
- десять, не меньше - услыша­
Татьяна Ивановна Нефёдова, 1898 год
ла я слово «артисты», узнала,
кто они и что делают. Но представления начала давать лет шести. Мать лежа­
ла тяжело больная (болезнь эта и свела её в могилу), а я расхаживала, как по
сцене, на русской печке и пела всё подряд, что знала, - и деревенское, и
городское. Городские песни совсем без труда запоминала. В деревне пели
сложно, с подголосками, с «подполозами», а эти раз услыхала - и уж пою.
Все удивлялись: вот, бесёнок, какая памятливая!»
Скоро, скоро станет петь сирота уже не для родимой матушки - для чу­
жих людей, побираясь Христа ради.
Татьяна Ивановна умерла, по семейным легендам, простудившись, по­
лоская в проруби бельё. По другим сведениям, надорвавшись на работе на
кирпичном заводе не то в Петровске, не то в Саратове. Александр Афанась­
евич Миронов, внук Степаниды (тётки Руслановой), проживающий ныне в
Саратове, слышал от своих родителей, что Татьяна Ивановна не умерла от
болезни - её убили в Петровске во время революционных событий. Обстоя­
тельства смерти он не знает, но что погибла именно в Петровске - за это
ручается. Как бы там ни было, а после смерти матери Паньке пришлось уйти
из семьи Дмитрия Алексеевича Горшенина. Нелюбовь к Андриану распрост­
ранилась и на его детей. Особенно невзлюбил он непоседливую, бойкую на
язык и шуструю на дело Паньку. В телевизионной передаче в сентябре 1971
года певица рассказала, как она рассталась с дедом, «злым, сердитым».
«Дед меня бил. Я залезу на солому, на крышу соломенную, а в кармане у
меня - спички. Если дед меня бьёт, я говорю: Запалю крышу!» Однажды и
запалила. Уж били меня смертным боем. А потом приехала бабушка, мате­
рина мать. Сказали: забирайте сейчас же, чтоб её духу не было. Бабушка
меня увела в деревню. И мальчика взяла. Итак, у неё было двое детей, а
есть-то нам и нечего. Так мы с бабушкой и пошли по миру».
По преданиям сельчан, маленькая Панька, желая отомстить деду за по­
стоянные побои, подожгла не крышу, а... бороду Дмитрию Алексеевичу, ког­
да тот тихо-мирно дремал на завалинке. Избил дед её не столько от боли,
сколько из-за глубочайшего возмущения: для старовера борода - величай­
шая святыня!
Куда увели Паньку и Авдея? В Даниловку? Или в другую деревню? И как
звали её, мамину маму? Русланова о том умолчала, вспоминая, однако, что
первые уроки пения она брала у неё, своей любимой бабушки, маминой мамы.
«Бабушка, слепая бабушка, у которой мы с братом жили, когда умерла
мать, эта бабушка много и замечательно пела. И каждое утро я не могла
дождаться, когда позавтракаем, когда бабушка примется мыть чашки и петь».
Вот с ней и ходила по окрестным селениям, зарабатывая на жизнь пени­
ем под окнами у богатых людей...
«А там купчихи. Вот под окошко подойдёшь, она (бабушка). - В.В.) - «Нука, заводи!» Я и - «Подайте милостыньку Христа ради... Мы есть хотим, дай
нам хлебушка, тётечка, милая», - вспоминала спустя 65 лет Русланова свою
сиротскую долю. - Открывается ставня, вылазит богатая толстая купчиха,
говорит: «Ты чего, девчонка, тут скулишь?» - «Тётечка, мы есть хотим». «Ну, эт, что ж тебе есть, а ты чего умеешь?» - «Я всё умею, - я говорю, - петь
я умею, плясать. Ты нам только хлебушка давай».
Принесли нам хлеба. Разделили мы этот хлеб, кусочек на троих: бабуш­
ке, брату и мне. Я очень горевала по брату».
«сколько
ПОМНЮ СЕБЯ,
СТОЛЬКО помню
И ПЕСНЮ»
уж
ты,
САД
Уж ты, сад, ты мой сад,
С ад зелененький,
Ты зачем рано цветеш ь,
О сы паеш ься?
Ты зачем рано цветеш ь,
О сы паеш ься?
Ты далеко л ь, милый мой,
С обираеш ься?
Ты д алеко ль, милый мой,
Собираеш ься?
Н е по путь ли, по поход,
Во дорож еньку?
Н е по путь ли, по поход,
Во дорож еньку?
Ты со всеми лю дьми
Распрощ аеш ься.
Ты со всеми лю дьми
Расп рощ аеш ься,
А со мною м ладой
Все ругаеш ься.
А со мною, м ладой,
Все ругаеш ься.
Н е ругайся, не бранись,
С каж и: «М илая, прощ ай!»
Не ругайся, не бран и сь,
С каж и: «М илая, прощ ай!»
С каж и : «М илая, прощ ай!
У езж аю в дальний край!»
х ^Ч с е н тя б р е 1995 года Даниловка оставила у меня впечатление умиС у «=1 рающего села, коего коснулось тление демократических реформ.
С Х б / Хотя дома бывших колхозников - ещё крепкие, добротные, как у
Капитолины Илларионовны Горшениной. Брат же её, Лев Илларионович,
живёт в трёхэтажном многоквартирном доме, в жилище, о котором метко
сказал наш земляк, поэт Анатолий Передреев - «которые ни избы, ни дома».
Околица поросла бурьяном, дороги - как в большинстве далёких от район­
ного центра сёл. Поразила тишина - не умиротворяющая, а какая-то гнету­
щая. Конец XX столетия. Сумерки века...
«Раньше, в 30-е годы, да и даже в 50-е, гармонь в селе по вечерам не
смолкала, - говорит Михаил Васильевич Панфёров, уроженец Даниловки,
ныне живущий в Саратове. - А сейчас...»
Ныне на улицах Даниловки не слышно ни песен, ни плача. Вымирает
деревня молча, без ропота, без стенаний, обречённо и покорно. Старческих
печальных лиц здесь гораздо больше, чем улыбчивых девичьих...
Какой же была Даниловка в детские годы Руслановой? Как жили, что чув­
ствовали, чем занимались, чем озабочивались её односельчане-современ­
ники? О том не сохранилось ни её воспоминаний, ни семейных преданий.
Однако всё же мы сможем совершить прогулку как по Даниловке и Александровке, так и по окрестным с ними сёлам благодаря интереснейшему доку­
менту, сохранившемуся в Государственном архиве Саратовской области.
Называется он «Программа описания города Петровска и его уезда». 31 де­
кабря 1910 года Петровский уездный исправник А.Ф. Шкенёв разослал во
все волостные сёла своим подчинённым вопросник с приказом подробно
ответить на предложенную анкету. Среди без малого двух десятков разде­
лов наиболее интересный для нашей книги: семейный быт и народная сло­
весность, параграфы которого предписывали:
1) описать народно-семейный быт, не упуская ничего из нрава крестьян­
ской жизни;
2) указать местные легенды, песни, народные анекдоты и воспоминания
о различных деятелях, хотя бы и сказочных;
3) лирические (т.е. любовные) песни, народные остроумия, пословицы,
поговорки;
4) духовные стихи, заговоры; какие народом употреблялись прежде и
употребляются теперь музыкальные инструменты.
Подчинённые А.Ф. Шкенёва оказались не только исполнительными, но и
талантливыми бытописателями. Однако, прежде чем читатель убедится в
правоте моей оценки литературного мастерства волостных полицейских, хочу
привести несколько цифр, характеризующих село Даниловку и деревню Александровку.
За три года до рождения первенца в семье Андриана Маркеловича и Та­
тьяны Ивановны Лейкиных, согласно Первой всеобщей переписи населения
в Даниловке проживало 1144 мужчины и 1122 женщины. В деревне Александровке Даниловской волости значилось 164 души мужеского пола и 189 душ
женского (Государственный архив Саратовской области (ГАСО), Ф. 434, оп.
1, д. 104). Подсчёт населения по 8 сельскому участку, куда входили вышеоз­
наченные населённые пункты, производил некто Павел Миронов - не род­
ственник ли Руслановой? - тётка артистки, Елена Ивановна Нефёдова, в
замужестве носила фамилию Миронова. И если в Даниловке 9 мужчин и 12
женщин было некрестьянских сословий, то в Александровке всё наличное
население кормилось исключительно хлебопашеством. Это и понятно: Да­
ниловка - волостное село, где располагались (в 1911 году) две церкви - пра­
вославная и единоверческая, земская школа, больница, ветеринарный пункт,
почтовая контора, трактир и лавка. («Списки населённых мест Саратовской
Село Даниловка. 1998 год
губернии», 1913 г.). Село Даниловка по названию церкви, освящённой во
имя святого великомученика Димитрия Солунского, именовалось ещё Дмит­
риевским, а по протекавшей близ села речки называлось ещё и Чердымом.
В просторечии же имело и четвёртое название - Усовка: по фамилии поме­
щика Алексея Сергеевича Усова, чья усадьба - одноэтажный, довольно-таки
просторный дом - располагалась в селе. Даниловские крестьяне в послереформенные годы, после отмены крепостного права, в документах означа­
лись «б. Усова» - бывшие крепостные Усова, а крестьяне деревни Александровка - «б. Уньковского», тоже по фамилии барина.
И Даниловка, и Александрова отстояли от уездного Петровска в 60-ти
верстах, а от ближайшей железнодорожной станции - в 25 и 30 верстах соот­
ветственно.
«Сборник статистических сведений по Саратовской губернии, том IV» (из­
дание Саратовского губернского земства, 1884) сообщает, что в Даниловке
22 семьи (из 380) безлошадные, а в Александрова - 6 (из 84). Качество
почвы - в Даниловке большей частью песчаная, имеется также чернозём и
солонец (и до 100 десятин суглинка с солонцом, из коих по негодности со­
всем не пашутся до 25 десятин). В Александровке же большая часть почвы
- солонцеватая, хотя поля ровные (есть, впрочем, небольшие суходолы), в
то время как даниловские поля перерезаются двумя оврагами.
По достатку крестьяне Даниловской волости распределялись так:
819 домохозяев имеют 1 избу, 45 - 2 и более изб;
861 изба - деревянная; 3 избы - из других материалов;
755 - крыты соломою; 101 изба крыта тёсом, 3 избы стояли под железной
крышей и на трёх кровельный материал был иной.
Топились в Даниловке и Александровке избы дровами, некоторые, хотя и
немногие - по-чёрному (т.е. дым шёл не в трубу, а в отверстие под потолком;
кстати, при правильной кладке печи и правильном расположении отверстия
в потолке такой способ отопления отнюдь не означал варварства: система
«топка по-чёрному» срабатывала как хороший пылесос, очищая нижние слои
воздуха, где люди обедали, спали, работали, от пыли и смрада). Чтобы отап­
ливать большие избы, нужно и дров заготавливать много. Поэтому львиная
доля жилищ - 651 изба (из 864) в длину имели от 6 до 9 аршин (четыре с
четвертью метра/шесть с половиной метров), у 97 семей избы не достигали
в длину 6 аршин, и у 77 домовладельцев превышали 9 аршин (однако длин­
нее 12 аршин никто изб не строил).
Ну, а теперь от сухой статистики перейдём к рассмотрению полицейских
отчётов, не лишённых поэтических красот. Полицейский урядник Лебедев из
села Жуковка Петровского уезда сравнил волостное село и маленькую де­
ревеньку, расположенные рядом, подобно Даниловке и Александровке.
«Деревня Садовка и село Жуковка - две родные сестры, которые росли
и воспитались в одних и тех же условиях, под рукою одних и тех же господ.
Поэтому, если б мы стали искать в быту крестьян деревни Садовки что-либо
новое по сравнению с бытом жуковцев, то взяли б на себя лишний, беспо­
лезный труд. Конечно, нельзя здесь не отметить того общего настроения,
которое неизменно лежит между селом и деревней. Не знаю почему, но за­
мечено, что как-то самая обстановка села, церковь, например, больница
влияют на настроение крестьян; как-то невольно поднимают его дух и вооб­
ще - «освежают» крестьянина. И действительно, если посмотреть в один и
тот же вечер деревню и село, то мы увидим почти две различные картины.
Какая-то широкая волна весёлого смеха, весёлой песни обыкновенно
несётся над селом в летний вечер. В ней чувствуется всё: и забыто горе, и
сила, и вера в будущее и доброе сердце. Точно целебный бальзам врывает­
ся этот сердечный размах сельской молодёжи в сердца всех сельчан и както помимо их воли заставляет за собою чувствовать известную долю силы,
поднимает энергию, одним словом, «освежает» крестьянина.
Не то в деревне. Полная тишина царит кругом. Изредка, разве, где вдруг
вырвется какой-нибудь говор, или раздастся весёлый смех молодёжи, но
тотчас всё и оборвётся, или просто сменится какой-нибудь грустью, заду­
шевною песнью. И в этой тиши, и в этих песнях сразу как-то чувствуется уже
какая-то невольная тоска, одиночество и сердце давящая зачахлость. Здесь
уже нет того весёлого смеха, этой волны веселья молодёжи, которая невольно
заставляет встряхнуться сельчан.
Приводя подобные сравнения, я, конечно, имею в виду такие же глухие
деревни, как и Садовка».
Идиллическая картинка? Да, конечно, прочитав эти строки, русская душа
затоскует по ушедшей красоте. Понятно, что взгляд наблюдателя выхватил
из потока событий только задушевный вид родного края, опоэтизировав быт,
в котором не только красота - встречались и печаль, и тяжкий труд, и ссоры,
и обиды, и неразрешимые противоречия. О том же размышляла и Руслано­
ва в статье «Жизнь моя, песня».
«Не только о песне - о деревенской жизни много сейчас думают: какой
она была, какой стала. В том, что было, видят и красоту, и поэтичность, и
жалеют, что многое уходит. Я помню, как было в деревне, хотя бы и в нашем
доме. Вечерами вся семья собиралась у огня, у всех работа, без дела никто
не сидел. Тут и пели, и сказки рассказывали, и были старые вспоминали.
Дети всё перенимали. Ах, хороша картинка, если только не вспоминать, сколь­
ко за всем этим было и нужды, и горя, и изнеможения!»
Неизвестный нам полицейский урядник (роспись под документом нераз­
борчива) подробно рассказал о жизни крестьянской семьи - подобной той, в
какой росла будущая артистка. Вчитаемся и мы в строки, запечатлевшие
навсегда ушедшую жизнь.
«Семейная жизнь крестьянина носит ещё на себе следы патриархально­
сти. Эта последняя как нить проходит через все стороны семейной и обще­
ственной жизни крестьянина: через а) внешнюю, Ь) экономическую, с) соци­
ально-юридическую и d) религиозную.
а)
Внешняя сторона семейной жизни крестьянина мало чем отличается
от той, которую вели их отцы и деды. Тот же деревянный, покрытый соломой
дом, четыре-пять небольших окна мрачно взглядывают с вымазанных гли­
ной стен на улицу, сплошь и рядом заставленную «мазанками», то есть не­
большими зданиями, обмазанными глиной. Сзади дома теснится двор, об­
несённый плетнём, а дальше идёт огород, засеянный или картофелем, или
коноплём, и, наконец, высится рига, куда свозится крестьянами в рабочую
пору хлеб. Внутреннее устройство избы и её обстановка также сохранила
большею частью прежний порядок. При входе в избу, налево расположена
печь, наверху палати; в переднем углу целый ряд икон, «божница», на кото­
рой, или около которой висят полотенцы. Под божницей стол и лавки.
Но во внешнем виде самих хозяев замечается уже нечто новое. Видно
стремление идти за средним классом общества. Так, например, мужчины
уже давно бросили носить лапти и надели сапоги. Заметно также, что при
заказе обуви обращается внимание не столько на практическую сторону рабо­
ты, сколько на изящную отделку заказа, то же самое можно сказать и про
одежду крестьян. Что же касается женщин, в частности девиц, то вне сомнения,
что исключительное внимание они уделяют внешнему виду. Помада, духи,
мыла и вообще всё то, что не знали, или мало знали женщины старины,
теперь является необходимой принадлежностью каждой крестьянской девицы.
b ) Экономическая сторона жизни крестьян осталась по-прежнему неиз­
менною. Крестьянин любит труд, в частности труд земледельческий. Земля
для крестьянина то же детище. Мало в году дней, когда в семье не говорят
про хлеба, будущий урожай, жнитво, покос и проч. Если в году бывает избы­
ток хлеба, то крестьянин везёт его в город, там продаёт и вырученные день­
ги идут на те или другие семейные расходы.
Кроме труда земледельческого в семье существуют и другие виды эконо­
мии, как-то: пасеки (пчельники), извоз, плотничество, и даже небольшое сто­
лярничество. Есть также при селе и ветряная мельница. Но всё это находит­
ся пока ещё на самой низкой ступени развития и в руках не более, как пяти­
шести человек.
c) В социально-юридической стороне крестьянской жизни особого вни­
мания заслуживают те юридические обычаи и понятия, которые определяют
как личные, так равно и семейные и общественные отношения.
Как сказано выше, семья крестьянина - организм, члены которого нахо­
дятся в известном подчинённом взаимоотношении. Старший - голова всей
семьи, а остальные члены семьи только его помощники, исполнители его
воли. Подобное взаимоотношение не есть, конечно, какой-нибудь мёртвый
механизм, действующий всегда по определённым правилам и определён­
ным положениям; и это не слепая работа, в которую бессознательно поло­
жена русская мощь и русское сердце. Но это - своего рода небольшое цар­
ство, в котором сознательно работает мысль, волнуется душа, и ищет себе
дела великая русская сила. Стоит только посмотреть, с какою любовью и
аккуратностью каждый член семьи относится к своим правам и обязаннос­
тям, чтобы понять и вполне определить это взаимоотношение, эту внутрен­
нюю жизнь семьи.
Так, старший распоряжается. Все его распоряжения, конечно, носят на
себе характер обдуманности, серьёзности и целесообразности. Младшие
члены семьи принимают эти распоряжения «старшака», и если находят, что
в них нет ничего странного и нецелесообразного, то охотно исполняют эти
приказания. Но если семья видит, что «старшак» совершенно не умеет руко­
водить жизнью семьи, или же только в некоторых случаях обнаруживает свою
неспособность к управлению, то тогда собирается семейный совет, в кото­
ром уже каждый член семьи, не исключая даже работников и работниц, име­
ет свой голос, имеет право высказать своё мнение относительно данного
семейного затруднения. Если семью постигает какое-нибудь несчастье, вро­
де того, как если бы погиб, или плохо уродился хлеб, то оно принимается как
общее семейное несчастье. Каждый здесь чувствует, что в постигшем их
несчастье погибли и его думы, и его труды. Что касается распределения тру­
да в семье по специальностям, то можно указать два главных вида: труд
мужской и труд женский. В обязанности мужчин лежит более трудная и чёр­
ная работа. Так, например, зимой он должен заготовить топливо, привезти
корм скотине, убрать двор, укрыть от холода избу, глядеть за скотиной и проч.
Женщина в силу своего природного призвания должна быть там, где тре­
буется опрятность, аккуратность, красота, вкус и изящество. Если крестьян­
ским женщинам, с детства ещё сроднившимся с трудом, и не доступны эти
качества в той степени, и силам, как женщинам высшего образования, одна­
ко было бы полною несправедливостью допускать совершенное отсутствие
этих красок в крестьянских женщинах. Ведь что прежде всего нам кидается в
глаза при входе в крестьянскую избу? Вся божница убрана какими-то бумаж­
ными цветами; на стенах в известном порядке размещены лубочные карти­
ны, впрочем, здесь же нередко можно встретить и бумажки от конфет, на
которых вместе с загадкой изображён в уродливой форме какой-нибудь пор­
трет «Вани» или «Мани». Часто встречаются и разукрашенные фуксином
стены, большею частью галанки. В уютном местечке помещён шкаф для
посуды; там виднеется аккуратно убранная кровать, завешанная пологом...
Всё это, конечно, грубо и черно; всё поломано и исковеркано, но однако же вкус, красота и изящество. Правда, свой вкус, своя красота, своё изящество;
но можно ли в эту область индивидуальных, характерных черт народа вно­
сить тот критерий эстетики, который применим в классах высшего образова­
ния? Крайности в образовании ведут к крайностям и во вкусах. В одном уж
чересчур грубо, в другом уж чересчур изящно.
Лучшей оценкой труда крестьянской женщины будет то, что мы обратим
внимание на те горячие её заботы, которые она отдаёт воспитанию детей.
Как-то сама природа поставила крестьянина в такие условия, что в силу сво­
его положения он должен не только любить труд, но видеть ещё в нём изве­
стную красоту. Подобное отношение к труду, без сомнения, идеально, и это
тем лучше подчёркивает труд крестьянки как воспитательницы детей. Без
помощи наёмных бонн, одна, лишь с честностью и прямотой своей натуры,
она с первым же ростом сознательных сил ребёнка старается раскрыть ему
жизнь именно в тех тёмных красках, под тенью которых приходится жить
крестьянину. И мы видим, как только крестьянский ребёнок начинает чув­
ствовать в себе хоть небольшую долю силы, так тотчас же у него является
потребность помогать отцу и матери. Труд для крестьян - родная стихия, с
которой его сроднили ещё в детстве. Недаром же сам народ вычёркивает из
среды своей некоторых личностей и подводит их под кличку «баринов», и
«бездельников». И эти барины и бездельники, по понятию народа, те люди,
которые пренебрегают тяжёлым ярмом земледельца и стараются жить бо­
лее лёгким трудом, и вообще все те люди, которые так характерно выведе­
ны Кольцовым в стихотворении «Что ты спишь, мужичок?»
Особого внимания заслуживает отношение крестьянина к мирским де­
лам. Участие в последних для него нравственно-обязательно. Крестьянин
видит и понимает, что его семейные интересы тесно связаны с обществен­
ными, поэтому то или другое решение общественного вопроса для него не­
безразлично.
На мирские сходки должен являться старший из семьи, исключая 60-лет­
них стариков и женщин всех без исключения. Здесь ставятся известные воп­
росы и обсуждаются совместно обществом. При этом надо заметить, что на
то или другое решение вопроса нисколько не влияют люди богатые и крику­
ны. Голоса последних считаются наравне с голосами бедных. Магарычи и
вообще какие-нибудь подкупы почти не употребляются.
Кстати, надо сказать, что магарыч в личных отношениях крестьян очень
популярен, бывают случаи, что из-за магарыча крестьяне несут явный убы­
ток. Почему магарыч среди сельчан имеет такое значение - сказать трудно.
Вернее всего предположить, что здесь сказывается всё русское доброду­
шие, стремление русского человека «по душам» поговорить с друзьями. Толь­
ко за рюмкой вина высказываются самые тяжёлые мысли, затаённые думы
и заветные желания. Это уже характерная черта русского человека.
d)
Религиозная сторона жизни крестьян по-прежнему обставлена рядом
обрядов, исполнение которых для семьи обязательно. Можно было бы гово­
рить о всех тех символах и действиях, в которых крестьянин внешним обра­
зом проявляет свою веру, как, например, употребление крестного знамения,
соблюдение постов, посещение святого храма и проч. Это уже, конечно, из­
вестно и понятно. В настоящее время и в настоящем положении крестьян
гораздо важнее сделать оценку всем этим проявлениям религиозной жизни.
Как известно, тяжёлые годы революционного развала подорвали не только
политический, но и нравственный устой семьи. Там, где была ясная, спокой­
ная вера, теперь поселилось безверие, место нравственности заняла без­
нравственность. Пожары, грабежи и вообще всё то, что могла внести в крес­
тьянскую среду безнравственность, с другой стороны - усиливающееся сек­
тантство, всё это как-то вдруг обрушилось на народное доверие, на кресть­
янскую простоту и заставило эти добрые чувства народа бессознательно
оттолкнуться от вековых традиций, - от того, во что веровали, что любили, и
что передали ему деды и отцы. Правда, эта ошибка прошлого теперь боль­
шинством уже сознана; но можно ли сказать, что она не имела и не имеет
никаких последствий? Конечно, нельзя. Разве мало теперь примеров, когда
при точном, по-видимому исполнении требований Евангелия отсутствует вера
в него, высказываются просветительские взгляды и явно берётся под защи­
ту учение Толстого и ему подобных проповедников? И такие примеры можно
встретить не только в среде людей, которые по своему образованию могли
бы свободно составить себе то или другое убеждение, но даже и среди про­
стых сельчан. Грустно смотреть, когда этот простой, доверчивый народ, не
имея запаса собственных образовательных сил, верит различным новым
идеям и бессознательно из-за них разбивает то, что для отцов и дедов его
было святыней. Он и сам не замечает, как постепенно запутался в кругу про­
тиворечий. С одной стороны, - он исполняет требования религии, с другой он не верит в их содержание, во внутренний смысл своих внешних действий.
Вот теперь, описывая религиозную сторону семьи и говоря об обрядах и
вообще внешних проявлениях религиозной жизни крестьян, я считаю более
важным отметить тот дух, то настроение, которое крестьяне вносят в свои
внешние религиозные действия.
Крестьяне села Жуковки и прилегающих к ней деревень ещё издревле
отличаются качествами, которые вполне могут быть ценимы как с полити­
ческой, так и с религиозной точек зрения. Наплыв идей революционного ха­
рактера здесь был встречен весьма сдержанно и обдуманно. Он не только
не сломил народную веру, но, напротив, вывел сознание сельчан на более
реальный путь. И если теперь ближе подходить к понятиям, или вообще
миросозерцанию семьи, то нельзя не заметить стремления параллельно и с
глубокою верою поставить рациональное объяснение всем явлениям рели­
гиозной жизни. Конечно, и с этой стороны всегда найдутся известного рода
недочёты, как, например, несоблюдение постов, работы в праздники, непо­
сещение святого храма, манкировка своими обязанностями и проч. Но всё
это до того незначительно, до такой степени имеет временный, случайный
характер, что считать подобные явления чем-либо характерным в семейной
жизни, и тем более связывать их с искренним убеждением самих крестьян,
было бы грубой ошибкой. Если бы даже мы вздумали обратиться к внешним
источникам народной жизни, то и здесь могли бы почерпнуть ясные доказа­
тельства вышеизложенного. Обыкновенно, суеверия и различные старин­
ные обряды, сохранившиеся в народе, считают признаками того, что здесь
живёт ещё «старинная» вера, то есть такая, которая слепо заставляет чело­
века отдаться тем или другим постулатам религии. В настоящее время нео­
споримы два факта: первый - что суеверия и вообще другие остатки стари­
ны как, например, наряжание на Святках, катание на Масляной и другие,
оставляются. Другой - в народе живёт глубокая вера во всё то, что передано
ему отцами и дедами. Сопоставляя теперь эти два факта, мы приходим к
следующему положению: крестьяне живут в той же религиозной обстановке,
в которой жили и их отцы. Но тогда как последние слепо верили во всё то,
что им предлагалось и внушалось, теперь же верят, понимая во что верят,
иначе говоря - сознательно верят. Вот это-то настроение как новое, сравни­
тельно, в жизни крестьян я и хотел отметить, описывая религиозную сторону
семейной жизни».
Удивительное дело: учёные-этнографы, изучавшие календарные обря­
ды русских крестьян, подсчитали, что едва ли не третью часть года церковь
предписывала не работать, а праздновать те или иные события Священной
истории, отмечать память особо чтимых святых. И что же? При таком рас­
кладе русский крестьянин не только не умирал с голоду, но ещё и Европу
кормил...
Праздники на Святой Руси - неотделимы от песен. Песельников - людей,
имевших незаурядный голос (пели все, и безголосые, но слушать любили
отмеченных Божьей искрой) - приглашали на свадьбы, другие застолья. И
семья Лейкиных-Горшениных славилась своим певцом. Маленькая Праско­
вья, взятая в соседнюю деревню бабушкой после смерти матери, познако­
милась со своим родственником-певцом.
«В той деревне пели много, особенно девки на посиделках, - вспомина­
ла Русланова. - Там я впервые узнала, что песни не обязательно должны
быть про горе и про разлуку - таких наслушалась весёлых, озорных, отчаян­
ных!
В нашей семье пели многие - женщины, конечно. Мужчины считали ниже
своего достоинства. Один только был дядя рябой, брат отца. Звали его Яша.
Из-за песен он был деревенской знаменитостью. Пел Яша на свадьбах, на
посиделках. Приглашали его почтительно, как крупную персону. Песен он в
голове держал миллион, но чаще импровизировал. Это больше всего цени­
лось. Под его пенье все вокруг и плакали, и плясали.
Когда он пел, я подходила поближе и старалась заглянуть в рот. «У тебя
там дудочка?» - спрашивала я. - Все смеялись, Яша громче всех. «Не ду­
дочка, - объяснял он, - а душа». - «А что такое душа - большая дудка?»
Совсем я была тогда маленькая. Но песни Яшины помню до сих пор, вспоминала Лидия Андреевна незадолго до смерти. - Очень часто, работая,
старалась себе представить: а как бы вот это пел Яша? Как бы эту фразу
произносил? Таких людей называют самородками. Яша был самородок очень
высокой пробы».
И сама Лидия Андреевна - самородок. А они, как известно, встречаются
не в пустых породах - в золотоносных жилах, среди мелких золотых крупи­
нок. Сколько их, этих крупинок, окружало её, если вся крестьянская (да и
городская!) Россия была поющей! Обрядность пронизывала все праздники,
коих насчитывалось неисчислимое множество. Одни троицкие песни, к при­
меру, чего стоят! Из тех же полицейских анкет позаимствуем описание по­
этичных обрядов завивания берёзки, после которых девушки-подружки ку­
мились. Сценки, описанные урядником, происходили в селениях Петровско­
го уезда, то есть на глазах любознательной и смышлёной Прасковьи Лейкиной, впитывавшей впечатления, чтобы потом, извлекая их из памяти, пере­
плавлять в драгоценные слитки своих неувядаемых песен.
«В Троицкий четверг девки ходят в ближайший лес «на сенник», для чего
пекут пироги с кашей, варят яичницу. В лесу подыскав покудрявее берёзу,
возле которой производят игрища, первоначально из берёзки (ветвей) сви­
вают венок, чрез который начинают парами кумиться, целуясь и говоря «кума,
кума, кумица, а после неброница», затем, сцепивши рука с рукою, все ходят
вокруг берёзы, играя нараспев: «Как под этою, под берёзою, муж жену уцыл
непокорную, - непокорную, непоклонную, жена мужу покорилаца, покорилаца, поклонилаца, в его ножки уцыпилася, ты прости меня непокорную, не­
поклонную» и т.п. После того садятся есть яичницу и немного оставляют на
берёзе яичницы кукушке на кашу.
На Троицу утром или накануне её народ ходит за цветами, с которыми
ходят в церковь, после того цветы ставят к иконам и хранят почти что всё лето.
На первый Спас, 1 августа, ходит крестный ход на воду, куда жители при­
носят для освящения понемногу ржи, которой начинают сначала засевать
озимые посевы. Малый яровой посев начинается так: крестьянин берёт про­
сфору, немного чёрного хлеба (который отрезается от общего хлеба на мо­
лебне при выгоне скота), печёный из теста крест и если сев бывает после
Пасхи, то и часть кулича, тогда, как приедет на загон, помолившись на все
стороны Богу, садится и начинает всё это есть, а потом уж принимается за
посев.
По случаю засухи жители днём ходят с иконами молебствовать, по полям
и родничкам, ночью же иногда ходят на общественные кладбища, где и поют
духовные стихи.
Престольный свой праздник Михайлов день (8 ноября) празднуют тричетыре дня, в это время много готовят разной стряпни, ходят друг по дружке,
большими артелями в гости и к тому времени подгоняют справлять свадьбы.
Женятся в селе Тёплом совсем молодыми, так что едва наступит 16-й год
юноши, то за него уже сватают молоденькую девчонку лет 15-ти, которые и
ходят до дня свадьбы года два и более женихами и невестами, в промежуток
этого времени иногда жених со своей невестой ссорятся, дело доходит до
суда и сватовство их расходится.
Если сговорённые молодые люди живут в миру, то жених ходит к невесте
ночевать и спят без всякого стеснения родителей. Бывают редкостные слу­
чаи, что между ними происходит преждевременное прелюбодеяние, но по­
зор этот покрывается свадьбой. Сваты до свадьбы живут мирно, часто меж­
ду собой заводят гулянки, но уже после свадьбы между ними дружба пре­
кращается и они более друг друга не знают».
Вы, наверное, заметили, что в троицкой песне девчата выпевают «уцы­
пилася», «уцыл» вместо слов «учил», «уцепилась». В селе Тёплом наречие
жителей было на «ч» и на «ц», то есть вместо «ц» произносили «ч» и наобо­
рот: овча, цово, черковь, девцонка, слуцяй. Сей выговор указывает на то, что
предки их переселились с тех северных губерний, где такое произношение
является нормой, например, в Вологодской губернии. В Александровке и
Даниловке выговор был обыкновенный, без чередования «ч» и «ц».
«На Троицу два дня и на вешнее заговенье в хуторе Рассказов собирает­
ся вся молодежь ближайших селений на «горку», где между означенным ху­
тором и деревней Николаевкой, по левую сторону речки Камышинки на ров­
ной площади в луке расставляются палатки (мелочные лавочки) и ежегодно
приезжают карусели (коньки), на которых молодёжь катается и в палатках
покупают парни разных сластей, которыми и угощают своих знакомых дев­
чат. По луке же ходят артелями и поют песни. Иногда охотники вызывают
себе на поединок кулачного боя, или на состязание по борьбе, тянутся и
борются. Сходбище это походит на небольшую ярмарку, что бывает ежегод­
но в одни и те же дни».
Н.А. Иваницкий, собравший в последней четверти прошлого века обшир­
нейший и достоверный материал о быте крестьянства Вологодской губер­
нии, так отзывался о слышанных им в деревне песнях: «Всякий беспристра­
стный человек скажет, что такие прекрасные песни могли вылиться только
из сердца, преисполненного искренней любовью. Есть любовные песни, от­
личающиеся такою нежностью и глубиною чувства и до того безукоризнен­
ные по форме, что в самом деле как-то не верится, чтобы их могли сложить
безграмотные деревенские девушки, не имеющие ни малейшего понятия о
стихосложении, между тем известно достоверно, что девушки-то и есть со­
чинительницы; парни - стихотворцы несравненно реже».
По словам Иваницкого, сам народ признаёт в любви серьёзное чувство,
с которым нельзя шутить. На основании пословиц и разговоров с крестьяна­
ми он утверждал, что для них «чувство любви - главный стимул, заставляю­
щий человека трудиться и заботиться о приобретении собственности в виду
будущего блага своей семьи»; «сердечные отношения между мужем и же­
ной сохраняются до конца жизни» (Иваницкий Н.А. Материалы по этногра­
фии Вологодской губернии. // Известия ОЛЕАЭ. Т. 1. М., 1890. с.37-58).
А сколько песен звучало на свадьбах, справлявшихся по обыкновению
или весной, на Красную Горку (первое воскресенье после Пасхи), или, начи­
ная с Покрова (1 октября по православному стилю) и кончая престольным
праздником села Даниловки - 26 октября, когда летние сельскохозяйствен­
ные работы завершены и можно пировать, радуясь нарождению новой семьи.
Прасковья Лейкина, как и другие ребятишки, любила смотреть на краси­
вые свадебные обряды, слушать подвенечные песни. Вот идёт свита ново­
брачных и поёт, сопровождая молодых, идущих в гости к тёще и тестю:
Уж ты, Груня моя, Гэуня,
Гэуня ягода моя,
Ох, люли-ли, люли, люли, Гэуня ягода моя!
Расповадилась Груняша часта по воду ходить,
Ох, люли-ли, люли, люли, часта по воду ходить,
Часта по воду ходить, под заворы воду лить,
Ох, люли-ли, люли, люли, под заворы воду лить,
Под заворы воду лить, к Алексею заходить,
Ох, люли-ли, люли, люли, к Алексею заходить:
«Ликсей, сударь, встань, проснися, на меня, младу, не сердися
Ох, люли-ли, люли, люли, на меня младу не сердись,
Ох, люли-ли, люли, люли, люблю дружка ровна совет,
Люблю дружка ровна совет,- при мне его здеся нет,
Ох, люли-ли, люли, люли, при мне его здеся нет;
Я заплачу, зарыдаю, чижалёхынька звздыхаю,
Ох, люли-ли, люли, люли, чижалёхынька звздыхаю.
Чижалёхынька звздыхаю, сваво дружка вспоминаю,
Ох, люли-ли, люли, люли, сваво дружка вспоминаю!»
Свадебная песня записана этнографами 19 мая 1896 года на Хомякове
хуторе Петровского уезда; эта и последующие песни, цитируемые в этой гла­
ве, даются в транскрипции фольклористов, записавших их со слов исполни­
тельниц - крестьянок Саратовской губернии.
Звучали на свадьбах и шуточные песни, вроде вот этой, записанной в
конце XIX века в селе Чернавка Петровского уезда:
Я по трафки шла,
по мурафки,
Чижоло несла:
Коромыс и валёк,
Ещо с милова платок!
Уж ты милый, пиримилый,
Душа ягода моя,
Душа ягода моя,
Висёлая голова!
Ни садись проти миня,
Ни гляди-ка на миня,
Ни гляди-ка на миня:
Ни пойду я за тибя,
За удалова молодца.
Как удалый молодец
Ходит браво, хорошо:
Носит шляпу на ухе,
Перчаточку на руке, Эта шляпа со прикрасом,
Со павлиныим со пером,
Со павлиныим со пером,
С позолоченым орлом.
А уж без частушек, когда пир в самом разгаре - какая свадьба? Сменяя
друг друга, разрумяненные, развесёлые мужики и бабы, приплясывая и за­
дорно поглядывая друг на друга, звонко выкрикивали четверостишия, быть
может, только что сочинённые, подзадоривая своего соперника или сопер­
ницу в танце:
Сыпь, сыпь, Сашка:
Три копейки чашка,
Семь копеек дюжина, Приди после ужина...
Рукава спущу,
Ночевать пущу!
Ни ходи-ка через мост:
По колен увязнишь;
Скажи, милай,
чернобровый:
Любишь или дразнишь?
Я малодинька была, Торговала воблой,
А теперь стара стала,
Называют подлай!
В круг выходит товарка последней певуньи, и, пританцовывая, поправля­
ет её:
Я малодинька была, Торговала дулью,
А теперь стара стала, Называют дурью.
Наслушавшись этих и других задиристых, не всегда целомудренных пля­
совых припевок, Панька Лейкина и сама встревала в частушечную перепал­
ку взрослых, вызывая всеобщий смех подгулявших гостей.
«...Приучили нас ходить на свадьбу на весёлую, - вспоминала Лидия
Андреевна далёкие и счастливые детские годы, когда рядом с нею была мама,
бабушка, брат и другие многочисленные родственники - двоюродные и тро­
юродные братья и сестры, тётки и дядьки... - Я ходила с невестками, кото­
рые хотели плакать и плясать. Я старалась их как-то развлекать. Спрашива­
ла: «А что ты любишь больше: плакать аль песни петь?» Она говорила: «Да
как тебе сказать? Ты вот сейчас поплачешь, а потом - попляшешь». Так я и
делала: и пела, и плясала. Ну, за это мне кто-нибудь что-нибудь там даст, я в
Село Даниловна. 1969 год
восторге. Потом я научилась ходить на свадьбы, деревенские свадьбы. Они
пляшут, поют, - и мне очень интересно. Скоро я научилась деревенские пес­
ни петь, - весёлые, плясовые. Начала всяческие песни петь - «Утушку луго­
вую» там... - «Да ты никак не умеешь плясать?» - Я говорила: «Да умею я, я
всё умею: и петь, и плясать». И вот я пою...»
Рассказывая слушателям о своём детстве, в 1970 году Лидия Андреевна
вспоминала: «Родители мои крестьяне, а родилась я в деревне, у бабушки.
Бабушка была песельница, и ходила по свадьбам. И бабушка пела, и я по
всем свадьбам ходила с ней. Я садилась в уголок и слушала. Настроение
часто менялось: то пели грустную невестину песню, от которой плакала и
мать, и невестка, и я с ними. Потом вдруг начинали когда плясать, то конечно
всё кружилось. Не выходила я плясать, потому что меня бы там сапогами
затоптали. Но мне очень хотелось плясать. И я вылазила на лавку и подпля­
сывала. Но песня мне врезалась в душу и в память навсегда».
Недолго распевала бедовая девчушка развесёлые песни на свадьбах у
односельчан: сирота со слепой бабушкой пошла по миру в соседние селе­
ния, а там, чтобы прокормиться, приходилось петь всё больше жалобные
песни, а в старообрядческих деревнях - духовные стихи, которые Праско­
вья, выросшая в строгой семье поморцев, хорошо знала сызмала.
Не унывай, душа моя,
Уповай на Гэспода!
Ты видишь, Гэсподи,
Печаль мою!
Ты кого пошлёшь
На помощь мне?
Или Ангела, иль Архангела?
Или Сам сойдёшь,
Владыка мой.
Я Твоя овца заблудшая,
От Твоего стада
Отставшая.
Меня супостат улавливал,
На свои дела наставливал.
О, Боже мой, я молюся Тебе!
Я молюся Тебе: не оставь меня,
Рабу грешную.
(стих записан в 1910 году в селе Буковка Петровского уезда).
«И ОТВЕЛИ
НАС В ПРИЮТ»
НА УЛИЦЕ ДОЖДИК
За в и с ь и обработка
На улице дождик
С ведра поливает.
С ведра поливает,
Б рат сестру качает.
Ой, люшеньки, люли,
Б рат сестру качает.
Брат сестру качает,
Ещё величает,
Ой, люшеньки, люли,
Ещё величает:
«Сестрица родная,
Расти поскорее.
Ой, люшеньки, люли,
Расти поскорее.
Расти поскорее
Ю. СЛОНОВА
Д а будь поумнее,
Ой, люшеньки, люли,
Д а будь поумнее.
Вырастешь большая,
Отдадут тя замуж,
Ой, люшеньки, люли,
Отдадут тя замуж.
Отдадут
Во чужу
Во чужу
В семью
тебя замуж
деревню,
деревню,
несогласну.
На улице дождик
С ведра поливает.
С ведра поливает,
Б рат сестру качает.
Ой, люшеньки, люли,
Брат сестру качает.
(
у 'рошёл ли год после смерти Татьяны Ивановны, нет ли - умерла
ш вслед за дочерью и бабушка Руслановой. Новая трагедия вошла
К~ в жизнь малолетней певуньи: никто из родственников не захо­
тел взять Прасковью, Авдея и Юлию на своё иждивение. Мария Петровна
Миронова рассказывала, что её свекровь, тётка Руслановой, Елена Иванов­
на Миронова уже в 1960-е годы, доживая парализованной в семье сына Пи­
мена и снохи, вспоминала, как она пробовала пригреть сирот (кажется, ка­
кое-то время они и жили у неё), но её муж, Федот Иванович, восстал против
того, заявив: «Или они, или я».
В начале века крестьянская Россия ещё не растеряла до конца патриар­
хальные отношения в семье: как скажет большак, так и будет, женщина име­
ла, если так можно выразиться, лишь совещательный голос.
Но в те годы крестьянская Россия уже дожила до позора приютов. В ста­
ропрежние времена крестьянская община призревала сирот и вдов: всем
миром пахали надел земли обездоленным, помогали продуктами, растили
детей, оставшихся без родителей, в своей деревне. В начале XX века крес­
тьянская община рушилась, вернее, её сознательно уничтожали Столыпин
и его сподвижники, вознамерившиеся из России сделать вторую Америку (в
середине века опять в ход пустили лозунг «Догоним и перегоним Америку!»;
на исходе столетия опять чужебесие терзает Россию, нам снова навязывают
как высшее достижение американский образ жизни). Крестьянская община
сопротивлялась, однако «свинцовый век» накладывал уже свой отпечаток,
на семейные отношения - тоже.
Первые приюты появились сначала в больших губернских городах (в
Саратове - в 1843 году), затем - и в уездных (в Петровске - в 1889 году).
Лидию Андреевну, ровесницу века, не миновали все трагедии века: она пе­
режила вместе со страной войны и революции... И первая трагедия России в
новом веке - подрыв вековечных устоев - коснулась и её самым жестоким
образом. Мало того, что семилетнюю девчонку отдали в городской приют в
далёком Саратове, но ещё и разлучили с братом и сестрой. Всякий раз, ког­
да я слышу в блистательном исполнении Руслановой замечательную песню
«На улице дождик», я думаю: наверное, певица так проникновенно доносит
до слушателя горе героя песни, что ей не надо было вживаться в образ: пела
о себе, о своём горемычном детстве.
Почему же детей определили в разные детские дома? Неужели нельзя
было хотя бы поместить их вместе? Видимо, нельзя... В Саратове в 1900годы призревали сирот одиннадцать приютов. В одном воспитывались дво­
рянские отпрыски, в другом - духовного звания, третий принимал тех, чьи
родители оказались в тюрьме или на каторге. Подразделялись они и на тех,
где росли мальчики, и на детские дома исключительно для девочек. Вот Прас­
ковью записали в девчоночий приют, а Авдея - в мальчишеский. Юлия же
пребывала в совсем нежном возрасте - ей едва минул год, самое многое два года. Для таких крошек существовал приют-ясли.
Доподлинно неизвестно, в каком именно приюте воспитывалась будущая
певица. Сама она в печати, в выступлениях на телевидении, насколько мне
известно, не называла ни адреса, где располагался её детский дом, ни точ­
ного его наименования. Московский журналист Михаил Полубояринов, дол­
гие годы посвятивший розыску архивных данных, собиранию воспоминаний
о великой артистке, в газете «Сельская жизнь» (20 ноября 1993 года), в ста­
тье «Русланова - это Россия», ссылается на пензенского краеведа Г.В. Ерё­
мина, будто бы спрашивавшего Русланову о местонахождении приюта и по­
лучившего ответ: приют при Киновийской церкви Саратова. К сожалению,
проверить эти утверждения уже нельзя, архивные же документы, сохранив­
шиеся о том приюте, не содержат ни фамилии Лейкина, на фамилии Горше­
нина, ни фамилии Русланова.
«Да Русланова вовсе не в Саратове, а в Даниловке росла, в приюте. Здесь
был приют», - уверяла нас одна старожилка в сентябре 1995 года, когда мы
искали родственников Руслановой.
Тогда мы не придали тем словам значения, отнеся их к разряду легенд,
сопровождающих жизненную стезю Руслановой.
Прошло четыре года. И мне, кажется, удалось выяснить, как родилась
легенда о деревенском приюте. Старожилка оказалась права и одновремен­
но - не права. Потому что приют в Даниловке в 1906 году действительно
был, однако в слово «приют» тогда вкладывали совсем иной смысл.
В июне 1906 года врач Даниловского медицинского участка Завьялов
получил из Петровской Уездной Земской управы письмо:
«Уездная управа покорнейше просит Вас сообщить, не имеется ли в рай­
оне Вашего участка лица, которое приняло бы на себя заведование под Ва­
шим руководством и наблюдением за приютом ясли, имеющим быть откры­
тым в с. Даниловке.
За секретаря (управы) П. Алфёров».
19 июня из Даниловки в Петровск ушёл ответ:
«Помещение для яслей найдено в местной земской школе, надзиратель­
ницей яслей назначена мать земского учителя в Даниловке Марья Давидов­
на Расторгуева, проживающая в Даниловской школе. Ясли будут открыты на
днях.
З/ч Даниловского участка Завьялов».
На документе, хранящемся в Государственном архиве Саратовской об­
ласти (Ф. 770, оп. 1, д. 41) сделана приписка:
«Ясли открыты 21 июня. А. Завьялов, врач Даниловского медицинского
участка Петровского уезда».
В Даниловке приют-ясли посещали, согласно «Кратким 10-ти дневным
сведениям по яслям-приюту в селе Даниловка Петровского уезда Саратовс­
кой губернии», девяносто шесть человек. Утром дети приходили в школу,
переоборудованную под детсад, а вечером расходились по домам. Приютясли действовал в июне - июле, то есть в самый разгар летних полевых
работ. Собственно, он и организовывался для того, чтобы помочь крестья­
нам в уборке урожая (как тут не вспомнить крестьянина Илькина, сетовав­
шего, что в отделившихся семьях жёны не могут подсобить мужьям из-за
того, что вынуждены сидеть с малолетними детьми).
В Даниловке штат приюта-яслей состоял из четырёх человек: заведую­
щей, кухарки, хожалки и няньки.
Когда я листал в архиве дело «Об организации в Петровском уезде в
1906 году яслей-приютов в селениях Старой Копьёвке, Александро-Юматовке,
Даниловке, Васильевке, Порзове (Михайловке)», то с надеждой вчитывался
в строки, написанные почти век назад: неужели же найду упоминание о Прас­
ковье Лейкиной? Ведь по всей вероятности она должна там быть: заведую­
щие приютами-яслями в отчётах, посылаемых в земскую управу, сообщали,
что богатые крестьяне стесняются посылать своих детей в ясли, в то время
как бедные благодарят за такое новшество. В 1906 году Прасковья уже оси­
ротела, бабушке кормёжка детей в приюте (а кормили там хорошо, даже сгу­
щённое молоко давали) - большое облегчение.
Листаю страницу за страницей. Идут списки детей, посещающих приюты
в Копьёвке, Порзове, Малой Сердобе... Увы, поленилась Марья Давидовна
Расторгуева, не отписала в управу, кто из даниловских ребятишек состоял в
то лето под её опекой.
В Старой Копьёвке детские ясли действовали и в 1904, и в 1905, и в 1906
годах. Именно заведующая Копьёвскими яслями П.И. Белянина, учительни­
ца местной школы, и неизвестная руководительница приюта в Малой Сер­
добе наиболее полно ответили на вопросы «Программы для составления
отчёта о деятельности летних яслей-приютов по Саратовской губернии»,
составленной отделением народного здравия и утверждённой Губернскою
Управой. Полагаю, что их отчёты о яслях позволят современному читателю
несколько иначе взглянуть на жизнь русской деревни в царской России.
Вот как кормили и чем занимали приютских детей в Малой Сердобе.
На завтрак давалась молочная кашица, или лапша. На обед - суп с мя­
сом и каша с салом или молоком. Полдник - закусывали мягким пирогом с
молоком. На ужин - остаток от обеда. Мясо ели на обед и ужин. Почти все
дети, исключая троих, приходивших к семи утра, ночевали в приюте.
Дети играли в мяч, рассматривали книжки с картинками, им читали сказ­
ки няньки, устраивали прогулки в школьный сад. В тёплый ясный день ходи­
ли купаться.
Население было оповещено об открытии яслей через сельский сход.
Отношение к яслям в селе - не совсем доверчивое: шли слухи, будто с кре­
стьян, чьи дети бывают в яслях, впоследствии будут взыскания. Несмотря
на это многие охотно приносили детей. Большинство - бедняки и погорель­
цы, более или менее зажиточные не приносили детей. Больше всего при­
влекало дармовое кормление. Посещали приют-ясли дети от полутора до
двенадцатилетнего возраста.
В деревне Копьёвке ясли устроили в двух помещениях: в школе и в спе­
циально выстроенной избе, где разместили колыбельную, привесив к потол­
ку шесть люлек. Из класса вынесли часть парт, а на оставшихся дети постар­
ше занимались: читали, рисовали, лепили из глины, делали игрушки из со­
ломы.
Отвечая на вопросы анкеты, П.И. Белянина в графе «Какие были игры и
занятия» отметила: «Обыкновенные детские игры, преимущественно под­
вижные; подражания крестьянским работам. Строили шалаши. Пели молит­
вы и песни; любили слушать чтение и рассказы. Очень любили ходить на
прогулки, но очень затруднялись младенцами, которых оставлять не хотели».
Отмечая, что крестьяне смотрят на ясли прежде всего как на подспорье в
кормлении детей, и что привлечь их, крестьян, к участию в организации вос­
питательного процесса не удаётся, заведующая Копьёвским приютом выс­
казывает своё мнение об этом новшестве, опираясь на свой четырёхгодич­
ный опыт работы в яслях: «Понятно, что дети, переходя с домашнего сухо­
ядения на хотя простой, но обильный и сытный стол яслей приюта, делают­
ся здоровее.
Мой взгляд на ясли, что это первое звено воспитательного воздействия
на крестьянское детское население; тут собираются дети с младенческого
возраста до школьного: старшие дети ясель наши же школьники и школьни­
цы. Это-то в течение многих лет влияние на детей я и считаю самой полез­
ной стороной яслей-приютов; по возможности более продолжительное вли­
яние на детей вносит крупицы разнообразного влияния как на физическую,
так и на нравственную сторону, а из крупиц должно со временем образовать­
ся нечто целое.
Я считаю, что ясли надо иметь более продолжительное время, но на это
не хватает денег. Очень дорого обходится персонал и при этом составить
его всегда очень трудно.
Устройство ясель, конечно, далеко от совершенства и устроителям пре­
доставляется добиваться более удовлетворительной постановки. Позволяю
высказать своё мнение, что ясли составляют в деревне необходимость из
года в год, но активного участия крестьян по крайней мере в близком буду­
щем ожидать нельзя, надо ждать повышения их развития и частью матери­
ального благосостояния. Подачки крестьян портят, это несомненно, а давать
им на ясли нечего. Заколдованный круг».
Неизвестно, возобновлялась ли работа даниловских яслей в 1907 году архивные документы сохранились лишь за 1906 год. В 1907 году Прасковью
Лейкину уже определили в саратовский приют. Сами крестьяне вряд ли мог­
ли привезти сирот и оформить их в казённое заведение. В судьбе детей Ан­
дриана Маркеловича, считавшегося односельчанами погибшим на войне, и
покойной Татьяны Ивановны принял участие какой-то влиятельный человек.
Кто же?
В «Списке землевладельцев Петровского уезда Саратовской губернии,
имеющих значение, как в общественном, так и в экономическом отношени­
ях» (ГАСО, Ф. 407, оп. 2, д. 891) значатся два лица, имеющих отношение к
Даниловке. Это - Его Императорское Высочество Князь Георгий Максими­
лианович Рамановский Герцог Лейхтенбергский. У князя в окрестностях Даниловки находилось в собственности 2040 десятин пахотной земли, 410 де­
сятин лугов и 1070 десятин лесу, имение располагалось в километре от села.
Возможно, такой высокопоставленный человек и замолвил словечко за си­
рот? Но в примечаниях читаем: «В имении постоянно находится управляю­
щий, владелец приезжал в имение один раз, при покупке его». И тот приезд
пришёлся отнюдь не на 1907 год, ибо далее в примечаниях объясняется, что
«в 1905 году усадьба и завод подверглись разгрому, в данное время пост­
ройки вновь возведены, здесь имеется два винокуренных завода, один из
них ректификационный, свиноводство и небольшое шленское овцеводство».
Другой барский дом находился в самой Даниловке. По фамилии его вла­
дельца часть села до сих пор в обиходе зовётся Усовкой. А в «Списке земле­
владельцев Петровского уезда...» об Алексее Сергеевиче Усове сказано, что
он дворянин, владеет 721 гектаром пахотной земли, 56 гектарами лугов и 20
гектарами леса. Имение его находится «в первом стане при селе Даниловке,
той же волости». Отмечено, что при имении постоянно находится приказчик,
однако в примечании читаем: «Владелец Председатель Петровской уездной
Земской Управы, большею часть живёт в имении, там имеется винокурен­
ный завод и ведётся небольшое хозяйство».
Алексей Сергеевич Усов родился 5 февраля 1871 года. По окончании
частной гимназии Л.И. Поливанова, в 1891 году поступил в Императорский
Московский университет, на физико-математический факультет, по отделе­
нию естественных наук. Через три года «за оказанные успехи удостоен дип­
лома первой степени» и зачислен сверхштатным лаборантом при химичес­
кой лаборатории университета. Научная деятельность его продолжалась
более десяти лет. В 1902 году он - приват-доцент Московского университета
по кафедре химии, следующие два года провёл за границей, как сказано в
его личном деле (ГАСО, ф. 770, оп. 1, д. 60) «с учёной целью».
В 1905 году он возвращается на родину и служит здесь, занимая различ­
ные выборные должности. 6 октября 1906 года Петровское Уездное Земское
Собрание избирает Усова в почётные мировые судьи на предстоящее трёх­
летие (потом ещё на два трёхлетия его переизбирали). 5 октября 1908 года
тем же Земским Собранием Алексей Сергеевич избирается на должность
Председателя Петровской Уездной Земской Управы на один год, потом - ещё
дважды на три года. Одновременно он - почётный мировой судья, а также
обременяется и «общественной нагрузкой»: избирается почётным Попечи­
телем Петровского реального училища, а с мая 1913 года - и почётным смот­
рителем Петровской ремесленной мастерской.
Как видим, в 1907 году надворный советник Алексей Сергеевич Усов ещё
не был земским начальником, но уже избирался мировым судьёй. Возмож­
но, он и «рассудил», что Лейкиным, оставшимся, как бы сейчас сказали, «без
попечения родителей» и кормящихся подаянием, лучше будет в городском
приюте.
Так полагал я, пока не побеседовал с Александром Афанасьевичем Ми­
роновым. В семье его деда, Анисима Александровича и Степаниды Иванов­
ны (дочери мельника) некоторое время жили сироты - Прасковья, Авдей и
Юлия. Анисим Александрович, волостной писарь, хотя и не бедствовал, од­
нако у него было шестеро своих детей. Долго колебался, но, скрепя сердце,
всё же решил сдать племянников в приют. Выхлопотал места в Петровском
детском доме, там какое-то время жили Русланова и её брат и сестра, а как
они оказались в Саратове - Александр Афанасьевич не знает.
Дед его всю жизнь казнился: зачем не оставил сирот у себя? И двоюрод­
ного брата Руслановой, Афанасия, мучил тот же стыд: как-то, побывав на
концерте певицы, он хотел подойти к ней и объявиться, да не посмел, памя­
туя вину отца.
Итак, Прасковья в Петровске была не проездом. Скажем несколько слов
об этом уездном городе. Заметка под названием «Современное состояние
Петровска» хранится в бумагах краеведа начала XX века С.А. Щеглова, (ГАСО,
Ф. 407, оп. 2, д. 885) и датирована 1912 годом.
«Петровск принадлежит к уездным городам Саратовской губернии, нахо­
дится в 97 1/4 верстах от губернского города и расположен на бывшем Пен­
зенском почтовом тракту. Город раскинулся по обеим сторонам реки Медве­
дицы, которая, протекая город дугообразно, в западной части разделяется
на два рукава, образуя остров. Весною же во время половодья низменные
части города затапливаются водою, причём сообщение поддерживается лод­
ками. Лучшая часть города расположена на левом берегу реки Медведицы.
Здесь находится собор, Покровская церковь, монастырь, все присутствен­
ные места, базарная площадь и вокзал.
Город отличается правильным расположением улиц; Московская, Дво­
рянская, Монастырская, часть Наземной улицы и базарная площадь вымо­
щены камнем.
Хотя в низменной части города и по сторонам улиц довольно много рас­
тительности, но для прогулок в летнее время нет удобного и хорошего мес­
та. В 1903 году начато разведение городского сада, но дело так и осталось в
начинании. Точно также город не имеет хорошей питьевой воды, за отсут­
ствием родников и хороших колодцев жителям приходится довольствовать­
ся речной водой, которая особенно в средине лета становится положитель­
но негодной к употреблению вследствие присутствия в реке водорослей и
всевозможных нечистот.
Городское общество в своё время потратило немало трудов и денег для
приискания хорошей воды, но все затраты не принесли никакой пользы. Всех
жителей в городе Петровске около 20 ООО. Большая часть населения зани­
Город Петровск. Начало X X века
мается хлебопашеством; сеят главным образом рожь, овёс, просо, горох и
подсолнухи. Небольшая часть населения добывает себе хлеб ремеслом и
мелкой торговлей в базарные дни. Торговые обороты города с проведением
железной дороги с каждым годом всё более и более возрастают; кроме мес­
тных торговцев появилось немало представителей иногородних и загранич­
ных фирм, последние преимущественно евреи.
В городе заводов и мельниц: салотопенных - 2, мыловаренный - 1 , сыро­
мятных - 2, маслобойных - 3, паташных - 1, мельниц паровых - 3, ветряных
- 2, конных круподранок - 2, чугуно-литейных - 2, кирпичных 8, типография
- 1, а всего 29 заводов и мельниц.
Торговля хлебом и другими произведениями здешнего края производит­
ся главным образом по базарным дням: понедельникам и пятницам. В тече­
ние года в Петровске бывает четыре ярмарки: Тихонская (25-26 июня), Ка­
занская (6-8 июля), Преображенская (4-6 августа) и Крестовоздвиженская
(1 сентября). На этих ярмарках торгуют преимущественно лесом, деревян­
ной посудой, красным товаром и лошадьми. Последних бывает много в яр­
марку, установленную на первой почти неделе Великого поста.
В 1902 году в Петровске окончен постройкой большой железный мост
через реку Медведицу по Московской улице. Мост строился земством; пост­
ройка его обошлась около 40 ООО рублей. Кроме того ещё имеется деревян­
ный мост через реку Медведицу от Соборной улицы близ дома городской
управы.
В Петровске - учебные заведения: женская гимназия, реальное учили­
ще, духовное училище, городское 4-х классное; земское ремесленное учи­
лище; пять начальных народных училищ. Подведомственных училищному
совету - 4 и церковно-приходских школ грамоты - 4».
Вероятно, недолго ходила по улицам Петровска Прасковья Лейкина детей отвезли в Саратов, и оказались они в разных приютах.
Что собой в то время представляли казённые заведения призрения си­
рот в Саратове? В трудах нашего замечательного краеведа Александра Ни­
колаевича Минха сохранилось довольно-таки подробная и живописная кар­
тинка из жизни одного из них, с несколько необычным для нашего слуха на­
званием - убежище святого Хрисанфа (ГАСО, Ф. 407, оп. 2, д. 787).
«Приятно видеть образцовую чистоту и опрятность в этом далеко не бо­
гатом заведении: у каждой девочки, на средства убежища, железная кро­
вать, тюфячок, подушка и байковое одеяло, постельное бельё грубовато, но
зато чисто; одежда, также от заведения, самая простая и однообразная: тём­
ные, одинакового покроя платья и белые холщовые пелеринки и фартучки;
обстановка совершенно нероскошная, но зато выполняет назначение убежи­
ща - образовать, из призреваемой бедноты, неизбалованных излишней ще­
голеватостью девиц, но опрятных и трудолюбивых работниц. Пища простая,
но из свежей провизии: утром дают детям чай с порцией калача, за обедом
щи с говядиной, каша или гречневая густая кашица с маслом, ужин тоже
состоит из двух блюд: условия стола с избытком удовлетворяющие бедняка.
Дети обучаются здесь пять лет; но став ещё недавно на правильно-твёр­
дую почву, при крайне скудных средствах, убежище далеко ещё не могло
выработать мастериц, рукоделие ещё в начале, но задатки и направление
уже заметны за эти два года; я видел их вышивание гладью, шитьё всякого
белья, вязание и проч., что требуется для обыденной жизни; при девочках
две мастерицы, одна для кройки и шитья платьев, другая для белошвейной
работы, обе они постоянно находятся в заведении и помогают смотритель­
нице в надзоре за детьми. Непосредственное наблюдение за заведением
вверено смотрительнице, она заведует хозяйственной частью и принимает
заказы на работы, которые исполняют отчётливо и по весьма умеренным
ценам. (...)
Кроме занятий рукоделием девочки приучаются к самым простым рабо­
там, необходимым в домашнем обиходе: они сами по очереди метут и моют
полы, прибирают в дортуарах и комнатах, стирают мелкое бельё, прислужи­
вают за столом и помогают на кухне.
Два раза в неделю священник преподаёт детям закон Божий, а по вече­
рам смотрительница читает им вслух, в свободные же дни она занимается с
ними чтением, письмом и счётами. Так как воспитанницы поступают уже зна­
ющие грамоте, то внимание заведующих убежищем специально обращено
на обучение шитью и кройке платьев и белья, вязанию и проч.
При заведении есть небольшая библиотека, образовавшаяся преимуще­
ственно из пожертвований и служащая подспорьем для вечерних чтений
девочкам. Как пособие при обучении мастерства, находятся три швейные
машины, ручные и стоячие пяльцы и другие необходимые вещи. Я слышал,
что с нынешнего лета предполагается развести при убежище огород».
Если бы мы стали искать среди пансионерок убежища Прасковью Лейки­
ну, то вряд ли бы нашли: крестьянских детей в сие заведение принимали в
виде исключения. Так, к примеру, в 1880 году его воспитанницы по сослови­
ям распределялись так: бедных дворян - 6, духовного звания - 3, мещан 12, и только по одной девочке - из крестьянской и солдатской семей, причём
горожан было 15 и из уездов - 8. К тому же за пребывание в убежище надо
платить: за каждую пансионерку - по 80 рублей в год. (Убежище располага­
лось, как отмечает А.Н. Минх, «уже давно в небольшом домике, пожертво­
ванном для этой цели Саратовским почётным гражданином Тюльпиным и
стоит в «Мирном» переулке между Митрофаньевской площадью и домом
Деконского). Ну, а самая главная причина, по которой мы не нашли бы там
будущую Русланову - в убежище обитали дети от 12 до 18 лет, в приют же
Прасковью определили в семилетием возрасте.
А не подскажет ли нам сама Лидия Андреевна, где прошли её детские
годы в Саратове? Что она писала о своём приюте?
«Лет семи попала я в Саратове в сиротский приют. Окончила три класса
- программу церковноприходской школы, то было моё общее образование.
Регент, который вёл в приюте уроки пения, взял меня в церковный хор. Это
было образование музыкальное. Им я куда больше дорожила. Вызвалась в
приюте заправлять керосином лампы. Дело было кропотливое и не черес­
чур весёлое. Зато в те часы, когда все учились, я могла сколько хотела петь
в пустых нижних комнатах» (Статья «Жизнь моя, песня», «Советская эстра­
да и цирк», № 7, 1968).
Значит, приют был двух- трёхэтажным: Русланова упоминает о нижних
комнатах. Запомним это и станем искать не одноэтажное здание. Обратим
внимание и на оговорку: регент вёл в приюте уроки пения. Не означает ли
это, что при детском доме находилась своя домовая церковь?
Далее певица вспоминает об уроках трудолюбия: «На рукоделии, с кото­
рым ничего у меня не получалось, подружки выполняли мой урок, а я за это
пела им или «врала», что в голову приходило - рассказывала тут же сочи­
нённые диковинные истории: как я сидела на нашем крылечке, а ко мне по­
дошла старушка с козочкой, и та козочка превратилась в красивую барышню
в чёрных чулочках... По ходу этих историй кто-нибудь из персонажей обяза­
тельно должен был петь».
Сей эпизод из жизни Руслановой показывает, как утверждался её драма­
тургический талант, однако, увы, ничего не подсказывает нам о местополо­
жении приюта. Из всей литературы, просмотренной мной, о детском доме
упоминает лишь Антонина Ревельс, соратница Руслановой по фронтовой
бригаде. В 1942 году Ревельс сопровождала Лидию Андреевну, когда та, ока­
завшись в родном городе на гастролях, навестила свой детский дом, чтобы
поклониться далёким тем годам. К сожалению, Ревельс за давностью лет
забыла название улицы, на которой стоял приют. Но из её рассказа в статье
«Штрихи к портрету», опубликованной в книге «Лидия Русланова в воспоми­
наниях современников» (М., Искусство, 1981), следует, что в первые годы
пребывания Руслановой в Саратове в губернском городе никто из её род­
ственников ещё не поселился: Лейкины, Мироновы, Горшенины обоснуются
на Волге немного позже.
«Мы долго ходили, она всё приглядывалась, - рассказывает Ревельс о
поисках приюта Руслановой (предположительно в марте 1942 года; точной
даты установить пока не удалось), - а по дороге рассказывала нам о том,
как жила в приюте. Никто её не навещал, и только бабка одна, которая ходи­
ла к своим внукам, одаривала её иногда гостинцем. Зимой она приносила ей
кисель в платке. Он был замёрзший, а пока она его развязывала, снова рас­
плывался.
- И всё-таки я успевала его съесть, - ещё и теперь радовалась Руслано­
ва, - и как же он был вкусен!»
Кто познал жизнь в казённом заведении, тот без труда поймёт бывшую
детдомовку: и простой кисель кажется вкуснейшим после однообразного,
пусть и сытного, меню в сиротской столовой - человеку, тем более ребёнку,
так нужно «баловство», а не только необходимейший набор продуктов.
Итак, опираясь на немногие вехи, обозначенные в рассказе Лидии Анд­
реевны, примемся разыскивать тот приют.
Когда-то семь греческих городов оспаривали приоритет: именно у них
родился великий певец «Илиады» и «Одиссеи» Гомер (кстати, вовсе не сле­
пой: слепым его изображали скульпторы по законам ваяния того времени,
дабы подчеркнуть духовную зоркость поэта). Из одиннадцати саратовских
приютов претендовать на то, что в их стенах воспитывалась великая певица,
могут лишь три-четыре. Отметая те из них, куда её не могли устроить по
сословным и иным причинам, рассмотрим Первый Мариинский детский при­
ют, приют имени М.Н. Галкина-Врасского и церковный приют при Киновийском храме. (Киновия - форма монастырского жития). Путеводителем по этим
учреждениям изберём книгу «Благотворительные учреждения России», из­
данную в Санкт-Петербурге в 1912 году, то есть в последний или же предпос­
ледний год пребывания Руслановой в детском доме («12-ти лет меня отдали
из детского приюта на фабрику мебельную, учиться», - из выступления Ли­
дии Андреевны перед телезрителями в сентябре 1971 года).
«В ведении саратовского губернского попечительства в 1910 году состо­
яли детские приюты: Мариинский, детский приют имени М.Н. Галкина-Врас­
ского и ясли»,- предваряют раздел, посвящённый детским заведениям на­
шей губернии, авторы книги, затем переходят к подробному изложению ис­
тории и современного состояния вышеперечисленных заведений. Начнём и
мы «экскурсию», мысленно войдя в здание приюта имени М.Н. Галкина-Врас­
ского.
«В Саратове, таком многолюдном городе, всегда был недостаток в учеб­
но-воспитательных заведениях, носящих благотворительный характер. Вви­
ду этого и желая пополнить этот недостаток и дать возможность бедному
населению воспитать своих детей, бывший саратовский губернатор М.Н. Галкин-Врасский в начале 1872 г. возбудил мысль об учреждении в Саратове, в
нагорной, наиболее бедной и более удалённой от всех учебных заведений
местности, второго саратовского детского приюта для призрения в нём де­
тей наибеднейших жителей той местности, преимущественно нуждающихся
в подобном благотворительном заведении. С этой целью он отнёсся к сара­
товскому городскому общественному управлению с предложением об отво­
де соответственного места в нагорной части города.
4-го июня 1872 г. последовало соизволение Государыни Императрицы на
учреждение приюта, наименованного с Высочайшего соизволения «детский
приют Галкина-Врасского».
В 1873 г. саратовская городская дума, в память избавления Государя
Императора Николая II от тяжкой болезни, постановлением 1 марта опреде­
лила учредить в приюте десять стипендий имени Их Императорских Высо­
честв, Государя и Государыни. Но, так как для содержания этих стипендиа­
ток, а также пансионерок других благотворителей, числом около десяти кан­
дидаток, помещение приюта представлялось недостаточным, то для устране­
ния сего почётный старшина и казначей приюта Никитин принял на себя надст­
ройку над зданием приюта мезонина, с приспособлением в нём комнат для вос­
питанниц и надзирательниц, устройство какового обошлось более 3 ООО руб.».
Новоселье в перестроенном доме пансионерки и их наставницы справи­
ли 14 октября 1873 года. В то время в приюте воспитывались до сотни при­
ходящих детей, а 30 стипендиаток проживали там постоянно. Далее авторы
излагают жизнь в приюте в 1910 году.
«Детский приют Галкина-Врасского производит очень хорошее впечатле­
ние своим благоустройством, находится в нагорной части города Саратова,
имеет большой огород и обладает всеми необходимыми гигиеническими ус­
ловиями. При самом приюте домовой церкви не имеется, но рядом с ним,
через сад, находится приходская церковь, куда и ходят воспитанницы приюта.
Классные занятия в обоих приютах ведутся смотрительницами и их по­
мощниками, воспитанницы обучаются кроме того рукоделиям, шитью белья,
платьев, вязанью чулок и т.п. Старшие воспитанницы помогают кухарке при­
готовлять кушанья, работают в прачечной и занимаются в саду и огороде.
Некоторые из воспитанниц приютов, по достижении 13 лет, с 1888 года пере­
водятся в профессиональную школу при убежище св. Хрисанфа, где обуча­
ются до 17 лет шитью, вышивке и прочим рукоделиям.
Благодаря старанию бывшей попечительницы приюта г-жи Косич в Ради­
щевском музее устраиваются выставки работ воспитанниц приютов и других
благотворительных и ремесленных учреждений как для продажи, так и для
ознакомления саратовского общества с тем, что производят учащиеся и при­
зреваемые в воспитательных и благотворительных заведениях гор. Саратова.
Приют помещается на Галкинской улице в собственном доме - камен­
ном, одноэтажном, стоимостью 16 ООО руб., своего капитала имеет более
Приют им. М.Н. Галкина-Врасского.
Фото начала X X века
35 ООО руб.; призревает ежегодно до 35 приходящих детей и до 50 воспитан­
ниц, живущих на полном пансионе в приюте».
Вот мы познакомились с приютом имени М.Н. Галкина-Врасского, а те­
перь, вспомнив замечания Лидии Андреевны о её приюте, посмотрим, не тут
ли подрастала девочка Прасковья, не тут ли она училась шить-вышивать,
рассказывая подругам забавные истории и исполняя по ходу «вранья» пес­
ни персонажей выдумываемых экспромтом сказок. Вроде бы здесь обучали
шитью, но воспитанницы - немаловажная деталь! - «по достижении 13 лет
(...) переводятся в профессиональную школу при убежище св. Хрисанфа», а
Русланову в этом возрасте отдали в обучение на мебельную фабрику.
Здание приюта - двухэтажное. Однако надстройку сделали в расчёте на
оборудование в верхних этажах спален для воспитанниц и надзирательниц.
В приюте же Руслановой, по её словам, «когда все учились, я могла сколько
хотела петь в пустых нижних комнатах», то есть спальни в её детском доме
располагались на первом этаже.
При приюте Галкина-Врасского находились и ясли, где воспитывались
малыши. Заглянем и в них. Не для того, чтобы отыскать там девочку Праско­
вью - её туда, уже семилетнюю, не приняли бы. Для чего же? Об этом порас­
суждаем по окончании «прогулки» по яслям.
«Саратовские ясли хотя и составляют отделение приюта Галкина-Врас­
ского, находясь в ведении губернского попечительства, но основаны они ча­
стным кружком благотворительниц; содержатся же преимущественно на сред­
ства, отпускаемые саратовским губернским земством, сперва по сообщени-
Мариинский детский приют.
Фото начала X X века
ям бывшего комитета общества ясли, а затем губернского попечительства.
Ясли учреждены в 1874 г. небольшим кружком частных лиц, задавшихся це­
лью - давать временный приют для детей самого младшего возраста, пре­
имущественно грудных детей. Так как матери, отдавшие детей в приют, на­
вещали их лишь сначала и не думали брать детей к себе, оставляя их на
попечение заведения, то общество «Ясли», видя невозможность идти с ус­
пехом к благой цели в дальнейшем при крайне ограниченных средствах, хо­
датайствовало о принятии «Яслей» в ведомство учреждений Императрицы
Марии, на что и последовало Высочайшее разрешение 7 июня 1875 г.
Благодаря частным приношениям и пожертвованию саратовским купцом
Парашиным дома для приюта, общество «Яслей», правление которого на­
зывалось комитетом, нашло возможным предложить 20 мест для детей в
своём доме. Так продолжалось до 1876 г., когда контора саратовских земс­
ких благотворительных заведений, согласно предложению саратовской гу­
бернской земской управы, обратилась в комитет «Яслей» с предложением не угодно ли ему принять на воспитание призреваемых в саратовской алек­
сандровской богадельне младенцев из подкидышей, комитет «Яслей» вы­
разил согласие на помещение в его заведении шести младенцев подкиды­
шей с платою за них по пятисот р. в год, каковое предложение обществом
«Ясли» было принято.
В 1879 году общество «Ясли» решило расширить своё заведение уст­
ройством на соседнем с первым домом месте второго заведения в тех же
размерах, допустив на будущее время приём в ясли подкидышей в большем
против прежнего количестве. Так как процент смертности подкидышей в яс­
лях представлялся несравненно меньшим против того, как было при пре­
жнем порядке призрения детей в богадельне, то губернским земством было
ассигновано на 1879 г. для содержания подкидышей - 3138 р.»
Приют-ясли помещался неподалеку от приюта имени М.Н. Галкина-Врас­
ского, на углу Галкинской и Соколовой улиц, в собственном деревянном дву­
хэтажном флигеле. Интересно рассуждение, коим завершают авторы книги
«Благотворительные учреждения России» описание яслей-приюта:
«Необходимо также принять во внимание, что при хорошем уходе за деть­
ми, какой существует в «яслях», заведение это сохраняет ежегодно для ме­
стного населения значительную часть молодого поколения, которое при пре­
жнем способе призрения подкидышей в богадельне бесследно вымирало;
затем среди крестьян губернии развивается из года в год обычай брать из
яслей приёмышей, преимущественно мальчиков, которые затем усыновля­
ются».
Вполне вероятно, что в яслях на углу улиц Галкина и Соколовой воспиты­
валась Юлия Лейкина, сестра Руслановой. Подтверждение верности заме­
чания о хорошем уходе за детьми в саратовском приюте - жизнь сестёр и
брата Лейкиных: все трое выжили, не пропали. Про Авдея наш рассказ впе­
реди, а судьба Юлии нам в подробностях неизвестна. По сообщению Лидии
Викторовны и Татьяны Викторовны, племянниц Руслановой, дочерей другой
сестры певицы, Александры, Юлия Андриановна жила в Москве и умерла,
как и Русланова, в возрасте семидесяти трёх лет. Русланова, арестованная
27 сентября 1948 года, в анкете о составе семьи указала: «Сестра - Голици­
на Юлия Андреевна, проживает: Москва, Красносельская ул.».
С нагорной части Саратова, где располагались приют и ясли ГалкинаВрасского, перенесёмся на угол улиц Приютской и Малой Сергиевской (ныне
Комсомольской и Мичурина). Здесь как открыли в 1843 году детский дом, так
до сих пор в том здании и обитают дети. Возможно, это самый старый приют
не только в Саратове, но и в Поволжье.
«27 августа 1842 г. учреждено в Саратове губернское попечительство, а
1 октября 1843 г. открыт первый саратовский детский приют, благодаря ста­
раниям бывшего губернатора Фадеева, при содействии Рейферта, пожерт­
вовавшего 5 ООО руб. ассигн. (...) Мариинский приют помещался около девя­
ти лет в наёмных домах, а в 1852 г. средствами приюта был куплен дом,
который переделан и приспособлен для удобного помещения приюта почёт­
ным гражданином П.Ф. Тюльпиным.
В 1855 г., во время бывшего в гор. Саратове большого пожара, дом детс­
кого приюта сгорел со всем имуществом; в 1856 г. он был вновь отстроен
Тюльпиным, причём пристроен верхний этаж для помещения живущих в при­
юте детей. Тогда же было принято в приют на жительство 10 девочек и было
разрешено устроить церковь при приюте, сооружённую почётным граждани­
ном Шартаном.
В 1862 г. коммерции советником П.И. Кокуевым было пристроено к дому
шесть комнат в двух этажах. Таким образом, с увеличением помещения при­
юта явилась возможность принять на жительство в приют ещё 20 девочек, и
с того времени в приюте постоянно содержалось их от 30-40 человек.
В 1882 г. детский приют был снова увеличен и заново отремонтирован на
средства почётного члена П.И. Кокуева, израсходовавшего на это 11 720 руб.
В 1877 году приют наименован «Мариинским», в честь августейшего имени
Её Императорского Величества.
В настоящее время Мариинский детский приют помещается на Приютс­
кой ул. в третьей части гор. Саратова, в собственном прекрасном каменном
трёхэтажном здании, расположенном на берегу Волги, с небольшим двором
и маленьким садом во всю длину дома, на дворе разбит садик, устроен фон­
тан и расположены служебные постройки, в верхнем этаже находится цер­
ковь с небогатым, но изящным иконостасом. Всё здание приюта оценивает­
ся около 20 000 руб.; собственного же капитала приют имеет более 400 000
руб., призревает ежегодно более ста приходящих детей обоего пола и сорок
девочек-пансионерок».
Найдём ли мы среди этих сорока воспитанниц Прасковью Лейкину? У
меня ёкнуло сердце, когда я начал читать список сирот в «Книге для записы­
вания детей, принятых в Первый Саратовский Мариинский детский приют»
(ГАСО, Ф. 289, оп. 1, д. 7): неужели же тайна детских скитаний Руслановой
приоткроется?
Под первым номером - запись от 27 июля 1886 года - «Анна, 6 лет, сара­
товского мещанина Михаила Яковлева Любимова», затем идёт «Пелагея, 5
лет, петровского крестьянина Василия Афанасьева Балашова». Взгляд сколь­
зит по строчкам: «Татьяна, 6 лет», «Ольга, 11 лет». Переворачиваю страни­
цу за страницей - увы, список обрывается на 52 номере, датированном 12
ноября 1896 года. Русланова тогда ещё и не родилась.
Сколько раз так случалось: где возможна хоть малейшая надежда отыс­
кать следы Лейкиных - там то страницы документов не сохранились, то де­
лопроизводители записывают совсем не те сведения, которые прояснили
бы биографию Руслановой. Затребовав из архивного хранилища книгу все­
российской переписи населения, снова разочаровался: список домовладель­
цев, их чад и прочих родственников (и даже - батраков и гостей, случивших­
ся на день переписи) соседней Андреевки сохранился, подшитый к делам,
касаемым к переписи, а об Александровке, о Даниловке - только общие све­
дения: сколько человек приписано к первой крестьянской общине, сколько ко второй (волостное село, в котором проживало несколько тысяч крестьян,
подразделялось на две общины), сколько мужчин, сколько женщин, сколько
грамотных и т.п. Почему же Андреевка представлена переписными листами,
а нужные нам селения - нет? Имя Руслановой словно заколдовано! Не на­
шёл я ни метрическую книгу с записью о её крещении, ни списков учеников
церковноприходской школы, хотя за 1907-1913 годы такие списки - других
школ! - есть...
Вернёмся, однако, в Мариинский приют. К сказанному в книге «Благотво­
рительные учреждения России» мой архивный поиск (сохранились в основ­
ном бухгалтерские документы) добавил немного. И всё-таки мы можем ска­
зать, что кормили, к примеру, воспитанниц здесь неплохо. «Книга денежная
1-го Саратовского Мариинского детского приюта на 1899 год» перечисляет
истраченные за отчётный период продукты: крупы, муку, солод на квас, ржа­
ной хлеб, калачи, грибы, мясо, рыбу, масло коровье (в приюте воспитанниц
«подкармливала» парным молоком своя корова), масло подсолнечное, рис,
чай, сахар. В летние месяцы меню разнообразили яблоки, арбузы, огурцы,
всевозможная зелень (в августе в списке встречаются даже помидоры - в
конце XIX века ныне столь распространённая и любимая саратовчанами куль­
тура относилась к разряду диковинок).
В штате обслуживающего персонала числились в конце XIX века: смот­
рительница, два псаломщика, законоучитель и псаломщик учитель пения,
сторож и дворник, няня и кухарка, две прачки, трубочист. Не правда ли, на
сорок пансионерок - не так уж и мало! В современных детских домах так ли
обихаживают сирот?
Из одиннадцати дореволюционных приютов в своём первоначальном
качестве сохранился только Мариинский (в здании приюта для дворянок, к
примеру, сейчас располагается школа; иных зданий и вовсе нет, сломаны;
другие заняты всевозможными конторами).
Я посетил Мариинский приют. Правда, ныне здесь не совсем то, что было
раньше - официально это заведение называется так: «Центр временной
изоляции несовершеннолетних правонарушителей УВД Саратовской облас­
ти». Встретил меня его начальник - майор Вячеслав Данильченко, показал
просторные помещения бывшего приюта. Вот здесь, на втором этаже, нахо­
дилась церковь. Кстати, Вячеслав Данильченко утверждает, что в их заведе­
нии из поколения в поколение передаётся предание, что Русланова воспи­
тывалась именно здесь.
А что же - Киновийский детский приют? Что он может положить на весы в
«споре греческих городов»? Немногие факты. Хотя и очень весомые. Вопервых, сообщение Г.В. Ерёмина, слышавшего из уст самой Руслановой это
название - детский дом при киновийской церкви. И во-вторых - деятель­
ность Совета Благотворительного Союза братства Святого Креста в Сарато­
ве - куратора учебно-заработного детского дома при киновийском храме направлялась прежде всего на миссионерство: борьбу с раскольниками, сек­
тантами, язычниками из числа мордвы, чувашей, марийцев, населявших се­
верные районы губернии. И хотя царский Манифест 17 октября 1905 года
даровал свободу, в том числе и вероисповедания, братство продолжало об­
ращать народ в истинное Православие по мере своих возможностей. Мы же
помним, что Горшенины - поморцы. Возможно, это и дало повод поместить
малолетнюю староверку в приют братства - для спасения заблудшей души.
В книге «Благотворительные учреждения России», изданной в 1912 году,
на странице 251 помещена вот эта фотография, под коей читаем подпись:
«Группа детей Мариинского детского приюта». Стоп! Не запечатлена ли здесь
Прасковья Лейкина? Всматриваюсь в лица. Два верхних ряда - девушки лет
шестнадцати-семнадцати. Нижний ряд - семи-восьмилетние малышки. А во
втором ряду стоят девочки - ровесницы Прасковьи. Не это ли она - четвёр­
тая слева? Тот же овал лица, тот же разлёт бровей... Не подскажут ли нам
эксперты-криминалисты? Обращаюсь за помощью к начальнику УВД Сара­
товской области генерал-майору Павлу Петровичу Сальникову. На дискете
записываем снимок, прилагаем к нему фотографию Лидии Андреевны с пла­
стинки М20-44011-12, на конверте которой помещена фотография Русла­
новой 1920-1921 годов.
Через несколько дней Павел Петрович сообщил: «Наше экспертно-кри­
миналистическое управление провело экспертизу...»
Бегу в дом на улице Дзержинского, с нетерпением жду, пока дежурный
выписывает пропуск.
- Вот, посмотрите, наши криминалисты на снимке отметили, - протягива­
ет мне Павел Петрович увеличенную компьютерную копию со снимка. На
фартучке четвёртой слева во втором ряду - красная точка. Моё предполо­
жение подтвердили специалисты!
- Правда, на все сто процентов мы не можем утверждать, что это - Рус­
ланова, - охладил мои восторги генерал. - Дело в том, что на фотографии
не видно ушей. А ушные раковины - всё равно, что отпечатки пальцев -
неповторимы. Но по всем остальным параметрам лицо Руслановой на сним­
ке 1920 года и лицо вот этой девочки - идентичны.
Что ж, спасибо экспертам! Хотя и не однозначно, но с большой долей
вероятности установлено: Прасковья Лейкина воспитывалась в Мариинском
приюте. До криминалистической экспертизы я полагал, что, возможно, Ли­
дия Андреевна пребывала и не в одном, а в нескольких приютах последова­
тельно. Теперь же оснований искать Лейкину где-либо за пределами Мари­
инского приюта осталось совсем мало.
И всё-таки так хочется найти документальное подтверждение... Будем
надеяться, что где-то она есть, бумага с нужной нам записью...
Завершая обзор наших «скитаний по приютам», скажем лишь, что Киновия в Саратове располагалась на Брянской площади, на углу Часовенной и
Полицейской улиц. Заведующей и учительницей киновийского детского при­
юта в 1913 году была Мария Тимофеевна Прокофьева.
Упоминается ещё в епархиальных документах Серафимо-Алексеевский
детский приют (при Серафимовской церкви Саратова в районе Сенного рын­
ка), заведовал им священник Крестовоздвиженской церкви Евгений Петро­
вич Соколов. Кроме сих скудных сведений об этом сиротском заведении ни­
чего другого найти мне не удалось.
Что представлял из себя Саратов в 1907 году, тогда, когда по его улицам
впервые прошла будущая великая певица? Не станем утомлять читателя
вереницей цифр, статистических выкладок, описаний улиц и площадей. При­
ведём только одну цитату. В 1907 году Саратов увидел впервые Василий
Васильевич Розанов, писатель и философ, и вот как о нём отозвался в книге
«Русский Нил»:
«Едва мы сошли на берег, как впечатления именно столицы пахнули на
нас. Чистота и ширина улиц, прекраснейшие здания, общая оживлённость,
роскошнейший городской сад, полный интеллигентного люда, - всё это чтото несравнимо не только с другими приволжскими городами, но и с такими
огромными средоточиями волжской жизни, как Нижний Новгород и Казань.
Из всех русских городов, виденных мною, он мне всего более напомнил Ригу,
но только это чисто русский город, «по-рижски» устроившийся».
Где бы ни воспитывалась будущая певица, достоверно одно: именно в
приютские годы приобрела она своих первых поклонников её певческого та­
ланта, именно приютские наставники научили её грамоте - как чтению и пись­
му, арифметике и естествознанию, истории и географии, так и грамоте музы­
кальной. Вспомним ещё раз слова Руслановой: «Окончила три класса - про­
грамму церковноприходской школы, то было моё общее образование. Ре­
гент, который вёл в приюте уроки пения, взял меня в церковный хор, то было
образование музыкальное».
«ЭТО БЫЛО
МОЁ ОБЩЕЕ
ОБРАЗОВАНИЕ»
РА С ТИ , МОЯ КАЛИНУШКА
Расти, расти, моя калинушка.
Расти, не шата...
Ох! Расти, не шатайся.
Ж иви, живи, моя любезная.
Ж иви не печа...
Эх! Ж иви, да не печалься.
Если будешь
Будешь печалиться,
Выйди, разгуля...Ох!
Выйди, да разгуляйся!
S T 7 \ мае 1999 года по одному из центральных каналов телевидения
I журналист А. Караулов, рассказывая о жизненных перипетиях веС -Х С / ликой артистки, обронил такую фразу: «Она писала плохо, с ошиб­
ками». Не думаю, что сам Караулов пишет без ошибок, но пусть попробует
спеть так, как Русланова! Удивительно стремление современных журналис­
тов всё опошлить, принизить, опустить до своего уровня...
Замечание о безграмотности Руслановой покоробило меня ещё и пото­
му, что оно - неверно! На чём основывал свои размышления Караулов. Ви­
димо, на таком факте: Русланова окончила три класса церковноприходской
школы. В советский же период аббревиатура ЦПШ (церковноприходская
школа) стала синонимом отсталого, допотопного образования. Но что мы
знаем о программе этой самой ЦПШ? Чему и как там учили? Вот и саратов­
ский журналист Ю. Песиков в брошюре «Лидия Русланова известная и неиз­
вестная. Саратовские находки», рассказывая о муже Руслановой Михаиле
Наумовиче Гаркави, устами сестры Руслановой бросает камешек всё в ту же
церковноприходскую школу, представляя дело так, что образованный и вы­
сококультурный Михаил Наумович, когда они поженились в 1929 году, «взял
культурное шефство» над малограмотной выпускницей ЦПШ. Ю. Песиков
цитирует рассказ Александры Андреевны Лейкиной: «Мне думается, что
благодаря мужу Лидия обрела тот культурный багаж, который столь необхо­
дим актёру в наше время. У Лиды ведь не было общего образования. Что
она окончила? В Саратове в сиротском приюте - три класса по программе
церковноприходской школы. Нельзя сказать, что после этого она не занима­
лась самообразованием. Но... Именно ему, Гаркави, Лидия обязана многим.
У Михаила Наумовича была прекрасная библиотека, насчитывающая сотни
томов. Полки вдоль стены - до самого потолка. Этим богатством она пользо­
валась постоянно».
О церковноприходской школе, о том, были ли безграмотными наши ба­
бушки и прабабушки, проходившие курс обучения в дореволюционной шко­
ле, мы поговорим чуть позже, а сейчас давайте послушаем рассказ самой
Лидии Андреевны о своём увлечении книгой, которое началось задолго до
знакомства с Гаркави, и нам станет ясно: и прежде у певицы книжные сокро­
вища имелись не меньшие, чем в домашней библиотеке Михаила Наумови­
ча. Накануне Нового, 1971, года газета «Книжное обозрение» обратилась к
Лидии Андреевне с просьбой поделиться с читателями своими впечатлени­
ями от встречи с любимыми книгами, рассказать о том, как чтение помогает
в творчестве и жизни. Беседу с заслуженной артисткой РСФСР Лидией Рус­
лановой записал В. Кисляков и она опубликована в первом номере ежене­
дельника за 1971 год под названием «С книгой и песней по жизни». Соб­
ственно, это не беседа, а монолог певицы. Он не столь пространный, поэто­
му процитируем его не фрагментами, а полностью, дабы не разрушать цело­
стное представление Руслановой о книге.
«Сегодня я могу сказать, что прожила большую и сложную жизнь. И когда
бы ни брала в руки книгу, будь то стихи или проза, мне всегда слышалась
песня. Шла ещё гражданская война, когда мы с мужем (мужем Лидии Андре­
евны в то время был чекист Наумин. - В.В.) начали собирать библиотеку.
Книжная торговля в те годы велась не совсем обычно. Букинисты - студен­
ты, архитекторы и врачи - люди самых различных профессий выносили на
Моховую улицу в Москве книги. Здесь можно было встретить библиографи­
ческие редкости и лубочные издания, классиков русской и мировой литера­
туры, альбомы с видами Ярославля... Тогда мне удалось купить журнал «Со­
временник», издававшийся А.С. Пушкиным, с автографом великого поэта, а
также прижизненное издание «Путешествия из Петербурга в Москву» Алек­
сандра Радищева. Но, как многие молодые люди, мы покупали книги стихий­
но. Наша библиотека первоначально вбирала в себя много ненужного, сейчас
я могу сказать, лишнего. Но много было и хороших изданий, которые стали
спутниками моей жизни, особенно в годы Великой Отечественной войны.
В то трудное для страны время мне пришлось часто выезжать на передо­
вую, много раз выступала в Ленинграде в дни блокады, была почти на всех
фронтах, разве только вот на севере не довелось. Бойцам тогда нужна была
песня. Они ждали песен о самом дорогом для них - о Родине. В моём репер­
туаре, как известно, всегда были русские народные песни. А моими постоян­
ными неизменными друзьями и спутниками были и остаются русские клас­
сики и советские писатели: Пушкин и Гоголь, Кольцов и Суриков, Некрасов и
Чехов, Фет и Никитин, Лев Толстой и Есенин, Сурков и Исаковский.
У этих замечательных мастеров слова я училась любви к родной приро­
де, к её нивам, стоящим во поле берёзам, которые опалила война. И ещё
всегда со мной был томик русских народных песен, составленный собирате­
лем Чулковым. Исполняя «Коробейники», «Меж высоких хлебов затерялося...», я как бы заново возвращалась к своему любимому поэту, чьи стихи
стали песнями, - Николаю Алексеевичу Некрасову.
В народе говорят «сказывать песню» или «играть песню». О себе я также
могу сказать: я играю песню. Всё, о чём говорится в произведении, слуша­
тель должен увидеть, пережить, прочувствовать сам. Я представляла себе
всю некрасовскую Русь: мужиков, строящих железную дорогу, женщин, иду­
щих за мужьями декабристами на каторгу в Сибирь, Орину - мать солдатс­
кую. И, как заключительный аккорд, перед каждым выступлением звучали
для меня слова: «Вынес достаточно русский народ... Вынесет всё, и широкую,
ясную грудью дорогу проложит себе...» Крепла уверенность, что наш народ
победит, вынесет все тяготы военных лет и построит жизнь лучше прежней.
Меня слушали люди, которым через несколько часов после концерта пред­
стояло идти в бой. И слова русской народной песни вдохновляли бойцов,
звали их на подвиг. Большой популярностью в то время пользовались «Ка­
тюша» М. Исаковского, «В землянке» А. Суркова, «Широка страна моя род­
ная» В. Лебедева-Кумача, «Письмо к матери» С. Есенина. Это, если можно
так сказать, песни из книг. Но были и такие, что сначала пелись и только
через несколько лет появлялись в сборниках. Помню такой случай. Однаж­
ды на передовой ко мне подошли бойцы гвардейской дивизии и попросили
исполнить песню на слова их однополчанина «Когда приходит почта поле­
вая». Через годы я узнала, что автор слов этой песни поэт Сергей Василье­
вич Смирнов, ныне лауреат Государственной премии.
Сегодня я мысленно возвращаюсь к фронтовым годам. Заново перечи­
тала Валентина Катаева, стихи Константина Симонова, Юлии Друниной,
Александра Твардовского, Сергея Смирнова, Алексея Суркова, Михаила
Исаковского, многих других писателей. И та простая истина, что песня от
книги неотделима, стала для меня девизом на всю жизнь».
Откуда у «малограмотной» Руслановой такая тяга к книгам? Не из стен
ли церковноприходской школы? Не от предков ли - старообрядцев, почти­
тельно относящихся к старопечатным книгам, по коим в молельной справля­
ли всенощные бдения, читали псалмы и дома, за завтраком и обедом? Со­
ветских людей, выросших на атеизме, как бурьян на пустыре, одолевает вре­
менной шовинизм: - крепко вбили в советские головы «аксиому»: всё, что
было до Октября - никуда не годится, всё плохо, всё «отстало» (от чего от­
стало?), всё как бы невсамделишно, в отличие от самого передового и про­
грессивного - нашего, советского. Не хочу ёрничать: люди в массе своей не
виноваты, их так научили. Слава Богу, ныне можно по-иному взглянуть на
многие вещи, в том числе и на систему школьного образования в царской
России.
Когда говорят: прежде крестьяне были неграмотные, обычно не уточня­
ют - когда «прежде»? Действительно, до царствования Александра III гра­
мотных мужиков в деревне можно по пальцам пересчитать. Однако и без
грамоты многие из них жили счастливо, знали и умели столько нужного для
жизни, сколько их образованные правнуки и представить не могут (а в древ­
нем Новгороде, в XII веке, все крестьяне поголовно - грамотные). В 1884
году в России начинается бурное школьное строительство: повсеместно от­
крываются земские школы, а также при каждой церкви, где это возможно,
стали обучать ребятишек слову Божьему и грамоте. 13 июня 1884 года Им­
ператор Александр III, обращаясь к священнослужителям, благословил их
на подвижнический труд по просвещению народа: «Надеюсь, что приходс­
кое духовенство окажется достойным своего высшего призвания в этом важ­
ном деле».
Кто не слышал о знаменитых ликбезах 1930-х годов? О тех школах, где
великовозрастные ученики по складам читали «Мы не рабы, рабы не мы»
(впрочем, правильно эта фраза читается несколько иначе: «Мы не рабы, рабы
немы»), сняты фильмы, сложены стихи.
И мало кто знает, что большевики уст­
раняли отнюдь не тяжёлое царское на­
следие, а исправляли собственные гре­
хи. Известно ли вам, что в 1908 году в
России начали вводить всеобщее на­
чальное образование, и за обучение
плата не взималась? Так что к 1917 году
все дети имели возможность научиться
читать и писать, и остался неучем лишь
тот, кто этого очень уж хотел. А в ликбе­
зах занимались те, кому революция,
гражданская война и разруха 1920-х го­
дов не позволили сесть за парту.
Прасковья Лейкина ещё тихо-мирно
жила в Александровке, а в высоких пе­
тербургских кабинетах уже решалась
судьба миллионов ребятишек, ровесни­
ков Паньки: Император Николай II заду­
мал ввести в стране всеобщее началь­
ное образование, дабы каждый его под­
данный мог читать слово Священного
писания, мог приобщиться к кладезю
великой русской культуры, прежде все­
го - познакомиться с литературным на­
следием русских писателей XIX века.
28 марта 1907 года Училищный Совет при Святейшем Синоде в СанктПетербурге послал письмо в Саратовский Епархиальный Училищный Совет
(как, впрочем, и в другие губернские города, ибо на письме стоит отметка:
«циркулярно, конфиденциально»), из которого местные церковные власти
должны были уяснить, как же именно предполагается внедрять всеобщую
грамотность в народ. Вчитаемся и мы в этот пространный циркуляр, чтобы,
окунувшись в атмосферу начала XX века, представить себе те проблемы и
заботы, которые нам, выросшим в условиях победившего просвещения, ка­
жутся не очень-то и сложными. Но тогда это дело было новым и неслыханным.
Вообразите себе, как саратовские церковные иерархи, сломав сургучную
печать, приступили к чтению руководящей бумаги из Санкт-Петербурга.
«На основании статьи 12 Высочайшего Указа 19 октября 1905 г. о мерах к
укреплению единства в деятельности министерств и Главных Управлений,
Министр Народного Просвещения летом истекшего года внёс в Совет Мини­
стров, на предварительное рассмотрение, представление с проектом выра­
ботанных Министерством основных Положений введения в Российской Им­
перии всеобщего начального обучения.
Рассмотрев изъяснённый проект, Совет Министров обратил внимание на
некоторые недостаточно освещённые в нём положения. Между прочим, в
Совете было высказано, что к числу недостаточно освещённых в рассматри­
ваемом проекте вопросов относится будущее положение церковноприходс­
кой школы, на содержание которой ежегодно отпускается из казённых средств
более 10 ООО ООО рублей.
Ввиду сего, Совет Министров по особому журналу своему, удостоивше­
муся 30 сентября 1906 года ВЫСОЧАЙШЕГО ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕ­
ЛИЧЕСТВА УТВЕРЖДЕНИЯ, постановил: образовать, под председательством
Министра Народного просвещения, особую междуведомственную комиссию
из представителей министерств, в т.ч. и ведомства Православного Испове­
дания, поручив означенной комиссии подвергнуть проект Министерства На­
родного Просвещения о введении всеобщего начального обучения в Рос­
сийской Империи дополнительной, согласно высказанным Советом Мини­
стров соображениям, разработке и заключения свои внести на рассмотре­
ние Совета Министров. (...) При обсуждении главных основных положений
сего проекта, Совет Министров, остановившись, между другими вопросами
по означенному проекту, на вопросе о той роли, которая при предстоящей
школьной реформе должна быть предоставлена церковноприходской шко­
лой ведомства Православного Исповедания, принял во внимание, что на­
званная школа, будучи по основному характеру своему школою конфессио­
нальною, в то же время имеет и крупное общеобразовательное значение.
Поэтому желательно и впредь сохранить в деле народного образования по­
лезное участие церковноприходской школы, предоставив ведомству Право­
славного Исповедания вести свою просветительскую работу рука об руку с
Министерством Народного Просвещения путём включения церковноприход­
ской школы в общую школьную сеть. (...)
Совет Министров предоставил Министру Народного просвещения вне­
сти в Государственную Думу на утверждение следующие главные основа­
ния введения в Российской Империи всеобщего начального обучения:
I. Всем детям обоего пола должна быть предоставлена возможность, по
достижении школьного возраста, пройти полный курс обучения в правильно
организованной школе.
II. Забота об открытии достаточного числа училищ, соответственно числу
детей школьного возраста, лежит на учреждениях местного самоуправле­
ния; при этом расчёты относительно числа необходимых школ делаются при­
менительно к четырём возрастным группам: 8, 9, 10 и 11 лет.
III. Нормальная продолжительность обучения в начальной школе- 4 года.
IV. Нормальным числом детей в начальной школе на одного учителя при­
знаётся - 50.
V. Нормальным районом, который должна обслуживать одна школа, при­
знаётся местность с трёхвёрстным радиусом.
VI. На обязанность учреждений местного самоуправления возлагается
двухгодичный, со дня вступления в законную силу настоящих положений,
срок составления школьной сети и плана её осуществления для достижения
всеобщности обучения в данной местности, с указанием предельного для
сего срока и ожидаемых из местных источников средств для выполнения
школьной сети.
Примечание. В разработке школьной сети участвуют местные органы
церковно-школьного управления.
VII.
Для включения в школьную сеть училище, рассчитанное на четыре
возрастные группы, должно удовлетворять следующим требованиям: иметь
законоучителя и учителя, обладающих законным правом на преподавание,
быть обеспеченным соответствующим школьным и гигиеническим потреб­
ностям помещением, учебными книгами и пособиями и доставлять детям
бесплатное обучение. (...)
XII. Означенное заключение Совета министров 2 марта текущего года
Высочайше утверждено.
Об изложенном Училищный совет при Святейшем Синоде сообщает, для
сведения и соображений, Епархиальному Училищному Совету, с присово­
куплением, что сообщение это опубликованию не подлежит.
Председательствующий Протоиерей П. Соколов» (ГАСО, Ф. 136, оп. 1, д. 891).
Не правда ли, нам непривычна такая постановка вопроса: сверху пред­
писывают не исполнять указания, что и как делать, а предлагают всесторон­
не обсудить, подсказать, с учётом местных условий, лучшие пути решения
проблемы. Всеобщее начальное образование в Российской Империи вводи­
лось не один год, медленно, но верно внедрялась идея Николая II. Матери­
альной основой введения поголовной грамотности стали земские школы и
школы церковноприходские.
Озабочены были открытием школ и в Саратовской губернии. В начале
февраля 1908 года канцелярия епископа Саратовского и Царицынского Гер­
могена получила прошение следующего содержания:
«Его преосвященству Преосвященнейшему Гермогену, епископу Сара­
товскому и Царицынскому
Председателя Саратовского Епархиального училищного Совета прото­
иерея Иосифа Кречетовича
Почтительнейшее ходатайство
Честь имею почтительнейше ходатайствовать пред ВАШИМ ПРЕОСВЯ­
ЩЕНСТВОМ о разрешении мне созвать в г. Саратове съезд представителей
церковно-школьного дела епархии для совместного с ними составления
школьной сети по введению всеобщего обучения, необходимой для пред­
ставления в Училищный Совет при Святейшем Синоде, во исполнение тре­
бования его, от 30 минувшего января за 1908-м.
Вашего Преосвященства, Милостивейшего архипастыря и отца, нижай­
ший послушник, Председатель Совета, протоиерей Иосиф Кречетович
Февраля 4 дня, 1908 года, № 282».
На прошении 12 февраля появилась резолюция преосвященнейшего Гер­
могена: «Указанный съезд благословляется и разрешается. Настойчиво про­
шу обратить серьёзное решительное внимание на религиозно-церковное
воспитание детей, на такую же дисциплину в школе, и, по возможности, дома
и проч.
Гермоген, епископ Саратовский» (ГАСО, Ф. 136, оп. 1, д. 891).
По обычаю того времени, собравшиеся - съезд открылся 4 марта 1908
года - выразили свои верноподданнейшие чувства в пространной телеграм­
ме царю, в которой, в частности, говорилось:
«При невыносимо трудных условиях приходилось церковно-школьным
работникам России возделывать свою ниву просвещения детей русского на­
рода, трудно было и духовенству Саратовской епархии вести обычную бо­
розду и сеять разумное, доброе и вечное в сердца людей. Враги с торже­
ством говорили, что они вырвут у нас то святое для нас дело, к каковому
призвал русское православное духовенство Твой Незабвенный Родитель.
Легко было пасть духом. Но страшен сон, да милостив Бог. Возглаголал Он
благая в сердце Твоём о святой церкви Своей и о людях Своих. Чем ночь
мрачней, тем ярче звёзды. В дни скорби мощным благовестом на всю Русь
Святую раздалось Твоё самодержавное слово, коим Ты сердечно пожелал
успеха в укреплении и развитии церковной школы. (...)
Погибает всякое создание рук человеческих, непоколебимо стоит века
лишь святая церковь, а совершится же на Руси и всеобщее обучение народа
с благословения святой церкви и при её непременном участии. Верь, Госу­
дарь, что доколе на Руси крепко стоит святая церковь, а с ней неизменно
церковно-школьное просвещение народа, дотоле и Русь сохранится как в
очах Божиих, так и пред лицом всего человечества Русью святой, крепкой
своей верой в Бога и горячей любовью и преданностию своему Самодер­
жавному Царю».
На этой телеграмме 7 марта царь собственноручно начертал:
«Прочёл с удовольствием».
На съезд собрались представители со всех уездов: председатели уезд­
ных отделений Епархиального Совета, уездные наблюдатели церковных школ,
местное церковное начальство. Среди обсуждаемых вопросов - и о женс­
ком образовании. Уездный наблюдатель церковных школ Кузнецкого уезда
священник Н. Шибаев замечал: «Несомненно, что грамотность легче и ско­
рее распространится в народе и принесёт добрые воспитательные плоды,
если сделается прежде всего достоянием женской части населения. Так как
для крестьянской женщины наибольшую важность имеет не всестороннее
усвоение всех предметов установленной в школе учебной программы, а по
преимуществу укрепление в началах и навыках нравственно-разумной жиз­
ни, то предметом особых забот для лиц, руководящих начальными женски­
ми школами, должно быть доброе христианское воспитание и утверждение
девочек в истинах веры и правилах нравственности. В виду этого желатель­
но, чтобы женские начальные школы, которые нужно будет открывать в сё­
лах и деревнях Кузнецкого уезда, состояли под руководящим наблюдением
духовного ведомства».
За скупыми и сухими строками отчёта о ходе съезда проступает серьёз­
ная озабоченность подвижников положением дел в стране. С одной сторо­
ны, надо бороться с безграмотностью (по данным ведомства по делам веро­
исповеданий, в Российской Империи на каждые десять тысяч мужчин насчи­
тывалось 874 мальчика школьного возраста; девочек семи-восьми лет на
десять тысяч женщин - 880), строить и открывать новые школы, подготовить
учителей, издать учебники... С другой стороны, за умы и сердца детей разво­
рачивалась самая настоящая битва: конкурентами Православной Церкви вы­
ступили земства. Чиновники старались найти любой повод, дабы в сёлах
ребятишки пополняли не школы при храмах, а светские училища, то есть
открытые земствами. К примеру, земцы «стучали» в вышестоящие инстан­
ции, якобы помещения церковноприходских школ не соответствуют гигиени­
ческим требованиям. В архиве сохранилась обширная переписка балашовских священников Владимира Добросовестного, Петра Архангельского и Сер­
гия Вяземского с губернскими властями по поводу противодействия земства
открытию церковноприходских школ. Так, в октябре 1908 года они выразили
протест из-за невнесения земством в сеть всеобщего начального обучения
церковноприходских школ, игнорирования земством при составлении этой
сети мнения духовенства. Переписка длилась более двух лет; не так-то про­
сто было отстаивать интересы церковного образования.
С великой скорбью участники съезда говорили о состоянии народных
библиотек и читален епархии, открытых помимо духовного ведомства. Один
из выступавших привёл такой случай:
«В одной народной библиотеке заведующий ею - из типа современных
«зверей-освободителей» на просьбу крестьянина дать почитать житие свя­
того Алексия, человека Божия, грубо отказал в просьбе, заметив при этом:
«незачем тебе читать про этого лежебока!» Вот они, ревнители свободы и
современного культурного прогресса».
Съезд постановил «почтительнейше доложить об вышеизложенном его
Преосвященству, Преосвященнейшему Гермогену и просить его возбудить в
церковном центральном управлении вопрос о том, чтобы народные библио­
теки и читальни поставлены были под руководство православного духовен­
ства, чтобы из среды духовенства назначались особые блюстители таковых
библиотек-читален, как это требовалось ранее изданными и действовавши­
ми законоположениями об этих библиотеках-читальнях».
«А не всё ли равно, в какой школе научатся читать и писать ребятишки?»
- спросит современный читатель, не знакомый с отличиями школ светских и
церковноприходских. Утрируя, можно пояснить: это равнозначно, кому по­
ручить воспитание ваших детей: высоконравственному человеку или него­
дяю. Хотя и в земских школах преподавался и Закон Божий, и уроки начина­
лись с молитвы «Отче наш...», однако общее направление в них не совпада­
ло с идеалами Православия: после урока, на котором батюшка знакомил
ребят со Священной Историей, учил их: «не убий», «не укради», - приходил
учитель, состоящий в партии эсеров, и пропагандировал атеизм, внушал,
что отнять у богатых их имущество - вовсе не грех, говорил, что Россия -
Г ригорий Ефимович Распутин, епископ Гермоген, иеромонах Илиодор.
Фото начала X X века. Город Царицын
отсталая страна, в «передовых» странах давно уже республика, царей
прогнали...
Не сложись судьба Руслановой так трагически, лет восьми поступила бы
она в земскую школу. В Даниловке в начале века ребятишки ходили в такую
школу, об открытии ещё одной в 1910-х годах хлопотал Алексей Сергеевич
Усов. Сохранилась его «Переписка с Саратовским отделением крестьянско­
го Поземельного Банка о покупке для Варыпаевской и Даниловской земских
школ двух земельных участков» (ГАСО, Ф. 770, оп. 1, д. 47), на страницах
дела мелькают имена и фамилии односельчан Руслановой: Авдотьи Ива­
новны Шойтовой, Фёдора Ивановича Акимова, Марины Николаевны Бадановой-Корчажкиной, Марии Алексеевны Букиной, Егора Яковлева Петрунина. Ни Лейкиных, ни Горшениных, ни Мироновых, ни Нефёдовых - будто и не
жили в Даниловке поколения крестьян с такими фамилиями.
«Окончила три класса - программу церковноприходской школы», - сле­
дуя этим словам Руслановой, я хотел было найти старинные учебники, а
если повезёт - то и методические разработки для учителей начальных клас­
сов тех лет, чтобы посмотреть, чему и как учили малышей в начале века. Так
ли уж мало им давали, настолько ли безграмотными покидали они стены
школы, что потом всю жизнь писали с ошибками? И тут меня осенила счаст­
ливая мысль: не надо рыться в архивах, выстраивать умозаключения, выд­
вигать догадки на основании страниц учебных пособий, когда можно просто
побеседовать с теми, кто ходил в церковноприходскую школу, кто начинал
ученье каждое утро с пения молитвы «Отче наш». Ведь живы ещё люди, для
кого ЦПШ - не объект насмешек, а факт биографии.
Я вспомнил о старожилке города Саратова, 92-летней Антонине Иванов­
не Кострюковой (урождённой Пастуховой). Несколько лет назад я консульти­
ровался у нее по поводу русской одежды, бытовавшей в Саратове в предре­
волюционные годы, и, помню, она говорила, что училась в церковноприход­
ской школе при храме Покрова Пресвятой Богородицы в Саратове (это та
церковь на углу улиц Горького и Большой Горной, которую недавно восста­
новили). Церковноприходская школа при Покровском храме находилась ря­
дом с церковью, в здании, где сейчас располагается средняя школа. Антони­
на Ивановна - с 1907 года, значит, в первый класс пошла в 1914 году. Разни­
ца со школьными годами Руслановой не столь существенна.
Антонина Ивановна сохранила на редкость светлый и цепкий ум. Выслу­
шав мою просьбу, улыбнулась: «Как же, помню, всё хорошо помню. У меня
память отличная, вот уже восемьдесят лет с гаком прошло, а я ещё не забы­
ла тех стихов, которые нам читала наша учительница, Людмила Васильевна
- хрупкая, приятной внешности, добрая».
И она прочитала наизусть стихотворение, которое задавали на дом страшно подумать! - ещё в 1914 году:
«Пахнет сеном над лугами,
Песни души веселят,
Бабы с граблями рядами
Ходят, сено шевелят.
Там сухое убирают,
Мужички его кругом
На воз вилами кидают,
Он растёт, растёт, как дом.
В ожиданье конь убогий
Точно вкопанный стоит.
Уши врозь, дугою ноги,
И как будто стоя спит.
Только Жучка удалая
В рыхлом сене, как в волнах,
То взлетая, то ныряя,
Скачет, лая впопыхах».
- Антонина Ивановна, а какие предметы преподавали в церковноприход­
ской школе?
- Арифметику, русский язык, чистописание, правописание. Закон Божий,
конечно. Школьная церковь на втором этаже располагалась. Наша школа
двухэтажная была, третий этаж надстроили потом. А церковь потому на вто­
ром этаже была, чтобы над алтарём ногами не топали. Отец дьякон у нас
преподавал церковнославянский язык. Уроки начинались с молитвы обще­
школьной - все ученики собирались в большой зале на молебен...
- А много учеников в школе было?
- Да человек сто или даже поболее.
- А в классе?
- В классе - двадцать девочек.
- А мальчиков?
- Мальчики учились в церковноприходской школе при Крестовоздвиженской церкви. Тогда же раздельное обучение существовало: девочки - отдель­
но, мальчики - отдельно. Так вот - после молебна расходились по классам.
- Классная комната большая?
- Большая, вся в окнах. Парты. По двое сидели. Я, как сейчас помню, с
девочкой сидела, Таней Мадридской. Школьная форма у всех - коричневая.
- Какие-нибудь предметы ещё изучали?
- Да, конечно. По четыре-пять уроков в день было. Пение преподавали.
В классе у нас фисгармония стояла. Занимался с нами регент - руководи­
тель церковного хора. «Отец дьякон» - так мы к нему обращались. У него
такой камертон - он стукнет и слушает. Проверял слух, у кого подходящий - в
церковный хор брал. Меня не взял, слух оказался недостаточный. Вообще я по
музыке не очень успевала. Помню, всё скрипичный ключ у меня не получался.
- Так вы и ноты изучали?
- А как же! И ноты, и молитвы разучивали и пели, «Боже, Царя храни»
пели. В театр нас водили, помню, в оперный театр на «Спящую красавицу».
- А кроме молитв что-нибудь пели? Какие-нибудь светские песни, или это
не разрешалось?
- Почему не разрешалось? Детские песенки разучивали. Антонина Ива­
новна засмеялась и продекламировала:
«Вот лягушка на дорожке
Скачет, вытянувши ножки Ква-ква-ква, ква-ква-ква...»
Тогда много пели. На Рождество ходили по дворам, колядки пели, Христа
славили. На Троицу - проводы весны - были свои песни.
- Рисовать учили?
- Не только рисовать, но ещё и лепить. Пластилина мы не знали, лепили
из глины. Шить, вышивать, вязать - всему этому нас Людмила Васильевна
учила. Платья шили на кукол. Ещё помню, на уроках труда делали письменники - кармашки с бантиками. Наволочки шили на подушки.
- На дом задавали уроки?
- Как же! И много. Читать, писать, наизусть стихи заучивать. На уроках
часто диктанты писали. На дом же сочинения писать задавали. Ещё учили,
как надо письма писать. Вообще учили только тому, что потом в жизни приго­
дилось. Я вот хотя и не закончила школу, но всю жизнь любила книги читать,
как в школе приучили - так я всегда и читала, и сейчас читаю.
- Почему же вы не закончили школу?
- В революцию школу сначала закрыли, а потом открыли, мы пришли, но
Людмилы Васильевны уже не нашли. Прислали Марию Ивановну - комму­
нистку. Поленом по столу стучала. Лицо неприятное, как из «Собачьего сер­
дца» Булгакова. Ну, я больше и не пошла учиться. В ликбез потом стесня­
лась ходить, может быть, зря, я ведь хорошо училась.
- Какие-нибудь учебники помните?
- Букварь Клавдия Лукашевича. Страница была кудрявая, с ятями. По
этой книге учились читать и писать. Писали на грифельной доске. У каждого
своя доска, вот такого размера, как папка, - показала Антонина Ивановна на
мою стандартную папку для бумаг. - Напишешь, когда учительница прове­
рит задачку - тряпочкой стираешь.
- К доске тоже вызывали? Доска в классе была?
- А как же! Чёрная доска, мелом писали слова, задачки, опять же, реша­
ли. Если кто шалил - наказывали: к доске ставили.
- По арифметике что проходили?
- Все четыре действия, до дробей.
Возможно, запамятовала Антонина Ивановна; я вспомнил, как уже в
1970-х годах моя бабушка, Анастасия Ивановна Иванчук, окончившая в 1913
году сельскую церковноприходскую школу в Самарской губернии, помогала
решать задачки моему младшему брату и в пятом, и в шестом классе, когда
он изучал уже чуть ли не алгебру... Вот вам и ЦПШ!
Через несколько дней мне позвонила Лидия Викторовна, дочь Антонины
Ивановны: «Мама просила передать, что у них ещё и французский язык пре­
подавали...»
Да, три языка - русский, французский, церковнославянский, - этот факт
о чём-то да говорит! Причём церковнославянский - совсем не устаревший
русский, как думают многие, у него свои лексические, грамматические, пунк­
туационные, фонетические законы. Для изучения он отнюдь не прост. Вер­
нее будет сказать: наш современный русский язык - это очень и очень обед­
нённый и испорченный церковнославянский язык. Изучению языка молитвы
и общения с Богом придавали большое значение. Почему? Не только отто­
го, что Православие было государственной религией. Преподавание Закона
Божия, церковнославянского языка и церковного пения составляло живое
средоточие школы, а изучение церковнославянского языка имело ещё и ис­
ключительный воспитательный смысл. Очень хорошо сказал о значимости
старой школы в деле становления личности ребёнка педагог и богослов Сер­
гей Александрович Рачинский:
В церкви Мариинского детского приюта.
Фото 1911 года
«Обязательное изучение языка мёртвого, обособленного от отечествен­
ного целым рядом синтаксических и грамматических форм, а между тем столь
к нему близкого, что изучение его доступно на первых ступенях грамотности,
это такой педагогический клад, которым не обладает ни одна сельская шко­
ла в мире. Это изучение, составляя само по себе превосходную умственную
гимнастику, придаёт жизнь и смысл изучению русского языка, придаёт не­
зыблемую прочность приобретённой в школе грамотности». Самое обуче­
ние грамоте получает новый и живой смысл, если начинать со славянской
грамоты, со звукового разбора и писания самых кратких, самых употреби­
тельных молитв. «Ребенок, приобретающий в несколько дней способность
писать: «Господи, помилуй» и «Боже, милостив буди мне грешному», заин­
тересовывается делом несравненно живее, чем если вы заставите его пи­
сать: оса, усы, мама, каша...», - говорит Рачинский. Он рекомендует нео­
днократно внимательное чтение в классе всех четырех Евангелий, а также
псалтири, ибо «Псалтирь, - говорит он, - единственная священная книга,
проникшая в народ, любимая и чтимая им, и того, что в ней непосредственно
понятно, уже достаточно, чтобы потрясать сердца, чтобы дать выражение
всем скорбям, всем упованиям верующей души... Это высочайший памятник
лирической поэзии всех веков и народов. Содержание его цельное и вечное,
это постоянное созерцание величия и милосердия Божия, сердечный порыв
к высоте и чистоте нравственной, глубокое сокрушение о несовершенствах
человеческой воли, непоколебимая вера в возможность победы над злом
при помощи Божьей. Все эти темы повторяются в оборотах речи неисчер­
панной красоты, силы и нежности». Чтение на церковнославянском языке
открывает доступ к познанию нашего богослужебного круга и совокупно со
Священным Писанием и Житиями Святых д!аёт постоянную пищу уму, вооб­
ражению, нравственной жажде грамотного человека, поддерживает в нём
способность к тому серьёзному чтению, которое одно полезно и желатель­
но. «Кто овладел, - замечает Рачинский, - хотя бы только службами страст­
ной седмицы, тот овладел целым миром высокой поэзии и глубокого бого­
словского мышления...»
Большое значение придаёт он также церковному пению древнего стиля:
«Тому, кто окунулся в этот мир строгого величия, глубокого озарения всех
движений человеческого духа, тому доступны все выси музыкального искус­
ства, тому понятны и Бах, и Палестрини, и самые светлые вдохновения Мо­
царта, и самые мистические дерзновения Бетховена и Глинки...» (Цитирова­
ние по журналу «Вечное», Париж, 1949, № 22, с. 9-20). Так школа славянс­
кого чтения и церковного пения становилась школою умственного и нрав­
ственного воспитания, школою духовной культуры. В такой школе ребёнок
раскрывался в действительного человека по образу и подобию Божию.
Вот такую школу прошла «безграмотная» Русланова. Да, многого она и
её ровесники, окончившие до 1917 года курс начальной школы, не знали. Но
разве сумма знаний сама по себе, сколь значительной она ни будет, делает
человека счастливым? Что там о высоких материях. Просто: готовит ли к
жизни нынешняя школа? Старая - воспитывала определённое отношение к
жизни, и личность, получившая всего трёхклассное образование, следовала
внушённым принципам всю жизнь: так прочна оказывалась закалка. Меня
всегда поражало, насколько «безграмотные» выпускницы ЦПШ были интел­
лигентными, высоконравственными... Они - поколение наших бабушек последние осколки Российской Империи, которую мы потеряли. Навсегда?
Они были Божьими детьми, пусть не всегда радивыми, однако с молоком
матери впитывали - человек создан по образу и подобию Господа Бога. Пос­
ледующие поколения свою родословную повели не от Бога - от обезьяны
Дарвина.
«РЕГЕНТ
ВЗЯЛ МЕНЯ
В ЦЕРКОВНЫЙ
ХОР»
Свете тихий...
Свете тихий святый славы
Бессмертного Отца небесного,
Святого блаженного,
Иисусе Христе!
Пришедше на запад солнца,
Видевше свет вечерний,
Поём Отца, Сына, и Святого Духа
Бога. Достоин еси
Во вся времена лет быти,
Гласы преподобными,
Сыне Божий живот даяй,
Тем же мир Тя славит!
аже если Лидия Андреевна и не воспитывалась в приюте при моv - y ) настыре, то всё равно возрастала под сенью Матери-Церкви. А
о о / чем была церковь для русского человека? Не станем брать философско-нравственный аспект, посмотрим с приземлённой точки зрения ны­
нешнего человека-атеиста, всё измеряющего пресловутой материальной
пользой, даже духовное понимающего не как прочную связь с Богом, а как
чувственное наслаждение прекрасным. И даже с такой ущербной позиции
заметим: церковь в селе - это и картинная галерея (иконы, фрески воспиты­
вали безупречный вкус), и библиотека (книги Священного Писания, жития
святых давали первое знакомство с географией, историей), и филармония с
консерваторией (прихожане не только слушали божественные распевы Ли­
тургии, но и сами пели), и, да простят меня верующие, но это - точка зрения
атеистов - и клуб по интересам, где прихожане общались друг с другом, и
лекторий (проповеди и поучения священника), и кабинет психологической
разгрузки: на исповеди душа очищается от грехов; безбожники это трактуют
как успокоение нервов. Всё, что перечислено выше - верно для никонианс­
кой православной церкви, но в ещё большей степени - для старообрядчес­
кой, к которой принадлежала по рождению Прасковья Лейкина.
Скажете: «Что она понимала в пять лет? Да и бывала ли в молельном
доме?»
Что касается понимания - во-первых, ребёнок понимает гораздо больше,
нежели подозревают о том взрослые; во-вторых - он впитывает всё - и хоро­
шее, и плохое - на подсознательном уровне. Недаром пословица гласит:
«Воспитывай дитя, когда оно поперёк лавки лежит; ляжет вдоль - уже по­
здно воспитывать».
Бывала ли она на богослужениях? Справки о том не покажу, однако мож­
но сослаться на практику воспитания в староверческих семьях. Фёдор Васи­
льевич Гладков, поморец из соседней Чернавки, оставил свидетельство об
участии детей в многочасовых богослужениях в молельном доме.
«При первых же стонах этого колокола люди шли к моленной и с той и с
этой стороны: первыми благочестиво шагали старики и старухи с подогами,
с клюшками в руках - по одному, по два, по нескольку человек. За ними ша­
гали мужики помоложе, бабы кучками - отдельно, а парни и девки сбивались
вместе и гурьбой шли истово, молчаливо. Только ребятишки воробьиными
стаями перебегали то вперед, то назад, дрались, бросали снегом и неуго­
монно кричали и смеялись. В предвесеннем воздухе, когда пахнет мокрым
снегом и талым навозом, в синих вечерних сумерках плыли другие запахи пунца, ситца и дёгтя. Меня нередко ставили на лавку около налоя, у икон;
перед множеством трепетных огоньков восковых свечей, и я пел вместе с
Дмитрием Стодневым - настоятелем - ирмосы и катавасии. Я хорошо знал
все восемь гласов и уверенно и звонко заливался в хоре других голосов. (...)
Моленная была построена, как простая изба, широкая, вместительная, с
небольшой прихожей, где раздевались прихожане, и светлой, высокой гор­
ницей человек на сто. Вдоль боковых стен стояли лавки, передняя стенка
вся сплошь была занята иконами древнего письма и медными восьмиконеч­
ными крестами старинного литья. Центральное место занимал большой
Деисус - драгоценная реликвия двухсотлетней давности, переходившая из
поколения в поколение. Все иконы, и большие и малые, тоже были старин­
ные, а книги - «чистой» печати дониконовских времён. Эти книги толстыми
плитами в деревянных переплётах, одетых в кожу, с разноцветными заклад­
ками, лежали на особых полках в передних углах. Ни хоругвей, ни украше­
ний на иконах и на стенах не было: такое весёлое «игрище» безделушек
возможно было только в «никонском капище» - в церкви, которая предалась
папистской ереси. Здесь всё было сурово, просто, строго, как в скиту. Муж­
чины в серых хитонах стояли впереди, женщины - в китайках, в тёмных са­
рафанах и чёрных платках с «огурцами» по кайме - позади. Ребятишки, под
наблюдением женщин, тоже грудились позади».
Так проходили богослужения в Чернавке. О том, что и в Даниловке суще­
ствовала своя старообрядческая моленная, упоминается в той же «Повести
о детстве», в сцене, где чернавские староверы ждут приезда станового с
полицейскими: мужики, размышляя, зачем нагрянули власти в село, задают­
ся вопросами: «Не обыск ли хотят устроить в моленной-то. А то, может, и
закроют её? В Даниловке и Синодском хотели запечатать, бают, да откупи­
лись».
Своё «художественное» и «певческое» образование Прасковья продол­
жила в Саратове, когда стала петь в церковном хоре, и не где-то в малень­
кой церквушке на окраине, а в самом главном храме саратовской епархии кафедральном соборе во имя святого благоверного князя Александра Не­
вского. Можно представить себе, как впервые вошла она в огромный храм и
изумилась великолепию фресок, картин из жития того, чьим именем наре­
чён собор, богатству красок, сиянию золотых окладов икон, красоте одежд
священнослужителей, особенно роскошных в неделю крестопоклонную.
Вдоль стен стояли в специально устроенных приспособлениях четырнад­
цать знамён на чёрных длинных древках - память о ратной славе наших
земляков, участвовавших в Крымской кампании 1854-1855 годов.
И мы сегодня, хотя храм взорван в годы безбожных пятилеток, можем
«взглянуть» на картины, запечатлевшие подвиги святого благоверного князя
Александра Невского. В 1914 году краевед Юрьев, изучивший досконально
историю возведения храма, написал объёмистый труд (хотя и имеющий под­
заголовок «краткий исторический очерк») «Саратовский Александро-Невский
Кафедральной собор». Очерк сей хранится в Государственном архиве Са­
ратовской области (Ф. 407, оп. 2, д. 923).
Юрьев сообщает, что в куполе собора фреска, изображающая Господа
Бога Саваофа, написана мещанином Иваном Павловичем Гусевым. На сте­
нах же - шесть больших картин, написанных в 1890 году масляными краска­
ми, кисти «классного художника Фёдора Емельяновича Бурова». Далее кра­
евед указывает, как располагались картины и что на них изображено.
«На стенах - северной, южной и восточной, на первых двух - по две кар­
тины, а на последней - по одной. Картина на северной стороне, как видно из
надписи под ней (на длинной, но узкой жестяной полосе) изображает «При­
нятие схимы, прощание с народом и кончина Св. благоверного князя Алек­
сандра Невского в селе Городце-Волжском Нижегородской губернии 14 но­
ября 1263 г.». Картина на южной стороне, как видно из подписи на таковой
же полосе, изображает «Перенесение мощей Св. благоверного Александра
Невского Императором Петром Великим из города Владимира в Санкт-Пе­
тербург 30 августа 1723 г». Обе картины помещены между верхнею частью
северной и южной дверей и карнизом и занимают каждая пространство око­
ло 9 кв. сажен.
Сюжетом для двух других картин, написанных на тех же (северной и юж­
ной) стенах послужили евангельские события: «Молитва в саду Гефсиманском» (на северной стене) и «Неверие Фомы» (на южной стене), «Снятие с
креста» (на восточной, смежной с северной, стене), и «Воскресение Христа»
(на восточной, смежной с южной, стене). Последние четыре картины - про­
долговатые, мерою каждая в 36 кв. или 4 кв. сажени - 9x4 аршина.
Справедливость требует сказать, что достоинство всех этих картин очень
и очень сомнительно: правда, некоторые лица на них выписаны довольно
хорошо, например, св. Александра Невского, императора Петра I и др.; не­
дурно также изображены хоромы в монастыре (на северной стене) и баркиструги, на которых находятся сопровождающие мощи. Но в общем это всё «художественная возня», недалеко ушедшая от того жанра, который носит
меткое название «лубочный». Нехудожественность этих картин ещё более
оттеняется их тёмно-грязным фоном, так что без помощи бинокля не всякий
может разобрать, что именно изображено на них. А между тем для написа­
ния двух из этих картин, изображающих св. Александра Невского, художнику
Бурову пришлось отбить над северной и южной дверями сделанные из але­
бастра фронтоны и находившиеся здесь, как стильные украшения, с самого
построения собора. Вот почему строительный комитет на собрании своём
1912 года и решил картины эти уничтожить, сняв с них предварительно фо­
тографии на память о их нехудожественности, а занимаемое ими простран­
ство окрасить под белый мрамор - под одно с остальными частями стен, а
если позволят средства, то и расписать художественною росписью».
К сожалению, я не знаю, удалось ли сфотографировать те картины Буро­
ва, напоминавшие прихожанам собора о жизненных вехах великого князя и
его посмертном почитании. Полагаю, что современные искусствоведы не
стали бы так категорично объявлять их «художественной вознёй». Ныне рус­
ский лубок признан одним из высших достижений культуры, и если в манере
Бурова действительно проглядывало сходство с лубочными картинами, то
вовсе не бездарен он был, как представил художника Юрьев. Современный
исследователь лубка Я. Кузьмин, член-корреспондент Академии художеств
СССР, в брошюре «Русский лубок» (М., «Правда», 1990) замечает: «Русское
общество только после картин Сурикова, Васнецова, Рябушкина, Рериха,
Поленовой, Билибина научилось понимать красоту национальных форм и
ценить прелесть народного зодчества - крестьянской деревянной резьбы,
вышивок, живописи на донцах и коробьях, игрушек и гончарных изделий.
Более того, только теперь поняли мы, насколько нелепым было предъявле­
ние к лубку академических требований - правильности рисунка и соблюде­
ния законов перспективы». Французский искусствовед П.Л. Дюшарт в 1961
году так оценивал произведения неизвестных русских мастеров: «Русские
народные картинки, дошедшие до нас вопреки рвению светской цензуры, и
несмотря на непрочность бумаги, представляют, по моему убеждению, чрез­
вычайную общечеловеческую ценность».
В начале же XX века интеллигенция считала лубок за «низкое искусст­
во», годное на потребу лишь крестьянам. Фёдор Гладков замечал, что в их
горнице висели «над зеркалом лубочные картины, купленные у тряпичника:
«Бой непобедимого, храброго богатыря с Полканом» (борода его широкая и
длинная, как у дяди Ларивона, брата матери); «Ступени человеческой жиз­
ни» (горка в виде лестницы, на одной стороне которой человек родится, ра­
стёт, поднимается, а на другой стороне спускается до самой могилы); порт­
рет царя Александра Третьего, у которого борода похожа на бороду Полка­
на, и царицы с хитрой причёской - волосы взбиты высоко, как каракулевая
шапка; «Сирин и Алконост» - огненные птицы, чарующие людей волшебны­
ми песнями о счастье».
С большой долей вероятности можно предполагать, что и в избе Горше­
ниных стены украшали подобные произведения лубочного жанра, воспиты­
вая в детях, как теперь утверждают ценители изящного, художественный вкус
и способность воспринимать прекрасное...
Заметил ли внимательный читатель, что я написал: одежды священнос­
лужителей особенно блистали роскошью в неделю Крестопоклонную? Поче­
му именно в тот день, а не в какой-либо двунадесятый праздник? Потому,
что только на Крестопоклонной неделе во время великого поста клир обла­
чался в ризы - царский подарок. Расскажем о той ризнице, дабы ещё раз
подчеркнуть, на каких высоких художественных образцах возрастал вкус
Руслановой - будущей обладательницы великолепного собрания полотен
русских художников XIX века.
История приобретения драгоценной ризницы началась в 1808 году, когда
до слуха правительственных чиновников в Санкт-Петербурге дошли извес­
тия, якобы саратовский губернатор «выдумал» эпидемию холеры в вверен­
ной ему местности, чтобы на борьбу со страшной болезнью заполучить ка­
зённые деньги, которые, поскольку эпидемия мнимая, дальше его карманов
не уйдут. Как развивались события дальше - рассказывает Юрьев:
«Для расследования дела был командирован в Саратов сенатор, став­
ший вскоре министром внутренних дел, Осип Петрович Козодавлев, кото­
рый прожил в Саратове довольно долго. Как человек набожный, он часто
бывал в саратовских храмах, чаще же всего посещал богослужение в Троиц­
ком соборе. В день Благовещения он был у Литургии в соборе и при этом
заметил, что церковное облачение на священно-церковнослужителях в этот
великий праздник было «не очень достаточно», почему и написал к Госуда­
рю о необходимости сделать для саратовского собора «полную ризницу»,
которая гармонировала бы с назначением собора, как первенствующей в
городе церкви. И Государь повелел немедленно исполнить ходатайство Козодавлева. «Сия ризница,- замечает освящавший её 17 января 1809 года
соборный протоиерей Н.П. Скопин, - много наделала шуму в городе, ибо
столь счастливого происшествия он (город) от бытия своего не видел».
Облачения сделаны из прочного, толстого бархата палевого цвета, близ­
ко подходящего к цвету червонного золота парчи, а «стан», рукава и оподолье стихарей сшиты из прочной, красивой рубчатой шёлковой материи кре­
мового цвета. Для образца Юрьев описал ризу и эпитрахиль, лучше других
сохранившихся:
«Фон, или, по-старинному, «поле» ризы украшено белыми, вытканными в
бархат и как бы утопающими в нём крестами в два вершка длины и ширины
каждый; расстояние между крестами - около 3/4 вершка, причём кресты рас­
положены один над другим по прямой линии так, что каждые три линии кре­
стов представляют собой как бы отдельный большой крест. (...) На тыльной
стороне ризы, ниже оплечья, нашит красивый крест с сиянием, имеющий
вышины и ширины по 14 сантиметров. Ниже этого креста, по прямой с ним
линии, на расстоянии 41 сантиметра от него, нашита красивая осмиконечная звезда шириною и длиною по 12 сантиметров. (...)
Эпитрахиль представляет собой, как и подобает, два ораря, соединён­
ных между собою ниже отверстья для шеи десятью посеребрянными пуго­
вицами, причём края орарей обшиты серебряным позументом от пяти до
шести сантиметров ширины в виде волнообразной линии, а оподолье обши­
то, кроме такого же позумента, густою серебряною бахромой с серебряными
блёстками в роде жгутиков в один вершок длины. Длина эпитрахили 3 верш­
ка, ширина 7 вершков.
Ценность «крещатой» ризницы заключается как в самом материале превосходном бархате и шёлке, так и в украшениях на ней, в последних - в
особенности, т.к. эти украшения (кресты, звёзды, бахрома, позумент и пр.)
сделаны из самого чистого серебра старинного, блеск которого даже и те­
перь, спустя сто лет, в течение которых ризница неизбежно порядком-таки
поизносилась, далеко превосходит блеск нынешних украшений такого же
рода. «Крещатая» ризница - поистине Царский дар!»
В новом, как и в Троицком соборе, «крещатою» ризницей в прежнее вре­
мя пользовались только в торжественных случаях и всегда - в неделю Крес­
топоклонную и накануне и в день Воздвижения Креста Господня; в после­
дние же 15 лет ризницею пользовались, по словам новособорного духовен­
ства, только в неделю крестопоклонную. «В настоящее время, - писал Юрь­
ев в 1914 году, - ризница, как памятник благоволения Александра I к Сарато­
ву, тщательно сохраняется в кладовой нижней церкви нового собора».
Через три года свершилась революция, потом - годы гражданской вой­
ны, церковь отделили от государства (правильнее сказать - государство от­
пало от церкви, ибо государства - дела рук человеческих - создаются и ру­
шатся, Церковь же Божия стоять будет вечно), в 1930-х годах собор святого
благоверного князя Александра Невского уничтожили, на его месте кощун­
ственно разбили стадион: вокруг храма - могилы священников, значит, спорт­
смены бегают по кладбищу, артисты, дающие там концерты, веселятся на
костях. Могла ли уцелеть в таком вихре царская ризница?
- А ты знаешь, я видел её, - сказал мне, выслушав мой рассказ, отец
Георгий Калабин, настоятель храма Святой Троицы в городе Покровске (Эн­
гельсе).- И не только видел, но и облачался в те одежды во время празднич­
ного богослужения.
- И где они сейчас? - изумился я.
- Там же, в кафедральном соборе Саратова. Когда храм Александра
Невского взорвали, кафедральным собором вновь стала Свято-Троицкая
церковь. Туда и передали ризницу. Она довольно-таки ещё крепкая, бархат
тяжёлый, и сшита по уму: даже есть специально пришитые ручки, чтобы,
облачаясь в ризу и поправляя её, тянуть не за саму ризу, а за эти самые
ручки.
Вот уже почти два века царский подарок в целости и сохранности нахо­
дится в нашем городе. Это ли не чудо?
А вот знамёна, мимо которых каждый раз проходила на солею Прасковья
Лейкина - малолетняя солистка церковного хора - не сохранились. Во вся­
ком случае, мне не известна их судьба в советское время. Вероятно, они, как
символы русской славы, уничтожены в годы гонения на всё дореволюцион­
ное прошлое России. Ведь в конце 1920-х - начале 1930-х годов даже исто­
рию страны в школах не преподавали.
Знамёна эти развевались впереди отрядов Саратовского ополчения, воз­
главлял дружинников генерал-лейтенант Пётр Христианович Граббе. Зна­
мёна, как пишет Юрьев, были пожалованы «по одному на каждую дружину,
причём пожалованы были и все принадлежности к знамёнам, а именно: по
одному копью с подтоком, по 200 штук гвоздей медных вызолоченных, по 5
штук гвоздей чёрных, по 4 аршина тесьмы шёлковой зелёной, по одной паре
кистей серебряных на темлычных тесьмах и по одному чехлу из зелёного
сафьяна с медным вызолоченным колпаком. И лишь древка к знамёнам были
сделаны на местах нахождения дружин, причём велено сделать древко 4 1/2
аршина длины между копьём и подтоком, а в окружности 2 1/2 вершка и окра­
сить древко чёрной краской».
Император Александр II повелел 5 апреля 1856 года распустить ополче­
ние, а 18 апреля высочайшим же повелением разрешалось дружинам, не
сдавшим свои знамена в Артиллерийское ведомство, сдать их в губернские
города, где и поставить в соборах «для всегдашнего хранения».
Когда Русланова, уже знаменитая певица, приезжала в 1930-х годах на
гастроли в Саратов, величественного памятника, воздвигнутого в память
победы русского оружия над Наполеоном, уже не нашла: вместо него зияла
пустота напротив консерватории, в которой ей в своё время довелось неко­
торое время учиться.
Но учёба у профессора в консерватории будет позднее, а пока, примерно
в 1908-1911 годах, весь город спешил в храм Александра Невского, когда
там пела сирота. Сама Лидия Андреевна лишь однажды обмолвилась о том
интересе, который проявляли любители церковного пения к её незаурядно­
му певческому таланту, проявившемуся сколь рано, столь и счастливо: «В
церковном хоре я быстро стала солисткой. Со всего города начали ездить к
нам купцы - «послушать, как сирота поёт». Богомольные старушки совали
мне лакомства, даже деньги - я не брала, нам это запрещалось».
Впрочем, иногда всё же принимать подарки доводилось. Друг Лидии Анд­
реевны, журналист И. Прут, вспоминал о своей первой, мимолётной встрече
с Руслановой, нет, ещё не с Руслановой, а с восьмилетней знаменитостью
саратовчан, вундеркиндом, как сказали бы, если бы знали тогда это заморс­
кое определение ребёнка, отмеченного искрой Божьей недюжинного таланта.
«1908 год. Город на великой русской реке. Страстная пасхальная неде­
ля. Весенние каникулы я проводил у деда, и он взял меня с собой, приехав
сюда по своим хлебным закупкам. Остановились мы у его друга - купца Ев­
стигнеева: дед служил с ним в одном взводе во время последней турецкой
кампании. Оба они - русский и еврей - были полными георгиевскими кава­
лерами, поэтому религиозных споров между бывшими воинами не было.
После завтрака хозяин предложил пойти к службе в кафедральный со­
бор: там пел хор, в котором выделялся один удивительный детский голос. И
город ходил слушать этого ребёнка. Так в Саратове и говорили: “Идём сегод­
ня на сироту!”
Пошли и мы, благо храм находился почти напротив.
Народу было очень много. Я вошёл, следуя за моими стариками, и сразу
почему-то обратил внимание на стоявшего у двери солдата. Мне помнится,
что он был инвалидом: опирался не то на костыль, не то на палку.
Евстигнеев прошёл вперёд, а мы с дедом задержались, устроившись почти
у выхода.
Хор уже пел, но я, честно говоря, не слушал, а смотрел только на солда­
та: у меня с детства была тяга ко всему армейскому. И потом: солдат в цер­
кви! Солдат должен быть в казарме или на войне! Почему он здесь? Непо­
нятно! Никогда не видел я солдат на богослужении у нас - в Ростове: нянька
водила меня в собор по всем существующим праздникам!
И я не спускал с него глаз. А солдат стоял ровно, обыкновенно, равно­
душно. Но вдруг он весь преобразился, вытянул шею, подался вперёд, до
предела напрягая слух. Тогда уже стал прислушиваться и я.
В полной тишине величественного храма, на угасающем фоне взрослого
хора возник голос. Его звучание всё нарастало, ни на мгновение не теряя
своей первородной чистоты. И мне показалось, что никто - и я в том числе
не дышал в этой массе народа. А голос звучал всё сильнее, и было в нём
что-то мистическое, нечто такое непонятное... И я испугался, соприкоснув­
шись с этим волшебством, задрожал, услышав шёпот стоящей рядом мо­
нашки: «Ангел! Ангел небесный!..»
Голос стал затихать; исчезая, он растворился под куполом храма, раста­
ял так же неожиданно, как и возник. И я, робея, смотрел в потолок, надеясь
увидеть, как - через крышу - в свои небесные покои улетит этот маленький
ангел, именуемый в городе Сиротой.
Я стоял как зачарованный и пришёл в себя, лишь когда Евстигнеев, под­
мигнув моему деду, сказал мне:
- Ну, юноша, не желаете ли познакомиться с артисткой?
- С какой такой? - не понял я.
- С нашей знаменитостью! Пойдём, покажу её тебе!
Народ расходился, служба кончилась, и мы очутились в глубине храма,
за алтарём, там, где собирался хор. У стены стояла девочка моих лет, тём­
новолосая, аккуратно остриженная, в скромном ситцевом платьице.
- Ну, подай руку сиротинушке! - сказал мне Евстигнеев, не отличавший­
ся особой деликатностью-Да ещё приложи полтинник ей - на конфеты, а то
их в приюте этим продуктом не балуют!
Дед незаметно сунул мне в карман серебряную монету, и я, почувствовав
это, сказал девочке:
- Здравствуйте.
Она ответила:
- С добрым вам днём, кавалер!
Дед толкнул меня в спину, и я подал девочке полтинник, но сказать боль­
ше ничего не мог. Она выручила меня:
- Спасибочки, господа хорошие,- это нам на ириски.
- Ну, буде! - сказал Евстигнеев. И мы ушли. Так закончилась моя первая
встреча с этой девочкой, ставшей впоследствии Лидией Андреевной Русла­
новой».
Из этого описания следует, что акустика в храме была великолепная.
Правда, не всегда. До 1859 года в верхнем храме собора, как замечали даже
лишённые тонкого слуха, чтение было плохо слышно, а пение как-то «двои­
лось». Ктитор Иван Тимофеевич Полеводин, на свои средства и на пожерт­
вования, устроил в стенах собора новые каналы для шести дымовых труб,
заделав прежние четыре трубные канала, чем утеплил храм. Второй недо­
статок - дурную акустику - устранили путём заделки в четырёх углах свод­
ных углублений, или так называемых «малых куполов», иначе угловых купо­
лов, находившихся в четырёх углах верхнего собора. Эти куполы служили
своеобразными холодильни­
ками: необитые изнутри и
снаружи по тёсу кошмами и
необмазанные снаружи под
крышей глиной, они много
тепла выводили из собора
наружу, способствуя при этом
образованию в соборе насто­
ящего воздушного водоворо­
та.
Вообще, за свою столет­
нюю историю храм претерпе­
вал значительные измене­
ния, а в 1910 году обсуждал­
ся вопрос о его радикальной
перестройке - расширении.
И. Прут, описывая посе­
щение храма, замечал: «На­
роду было очень много». В
1914 году архитекторы, гото­
вившие проект расширения
собора, сообщали: «Суще­
ствующий храм имеет пло­
щадь для молящихся в 92,18
квадратных сажени, на како­
вой площади, считая по 15
человек на одну квадратную
Храм во имя святого благоверного князя
Александра Невского в Саратове
сажень, может поместиться 1382 молящихся». И всё равно всех желающих
храм не мог вместить, особенно в воскресенье.
«В великие праздники - Рождества Христова, Богоявления, Благовеще­
ния, Святой Пасхи, а также в неделю православия и некоторые другие дни в соборе бывает такая теснота и давка, что молящиеся буквально оправды­
вают и олицетворяют собой поговорку о сельди в бочке, - писал очевидец. Но этого мало: при невозможной духоте в такие дни в соборе даже зимой
отворяются настежь двери, что ведёт многих к простуде...»
23 апреля 1910 года, в пятницу светлой седмицы, на праздник живонос­
ного источника духовная власть и архитекторы города обсуждали вопрос о
расширении храма. Известный саратовский зодчий П.М. Зыбин (по его про­
екту построена церковь «Утоли моя печали» на углу улиц Волжской и Ради­
щева) представил проект, согласно которому «нижний этаж, любимый жите­
лями г. Саратова и освобождённый от колонн, представит собой огромный
молитвенный зал на 2000 с лишком человек».
Против зыбинского проекта горячо выступил гласный саратовской Думы
Гр. Гр. Дыбов, считавший, что собор, как исторический памятник войны 1812
года, должен оставаться в неприкосновенности. П.М. Зыбина поддержал
епископ Гермоген - фигура в нашей истории во многом загадочная, извест­
ная большей частью из-за его размолвки со своим бывшим другом старцем
Григорием Распутиным; как это, увы, часто случается, два талантливых и
замечательных человека, подвижники Православия, не поладили друг с дру­
гом - на радость врагам Святой Руси. И епископа, и старца затем оболгали,
исказив их подлинный образ, неочищенный от лжи до сих пор, хотя справед­
ливость начинает торжествовать: архиепископ Тобольский Гермоген (Долганов), бывший в 1903-1912 годах епископом Саратовским и Царицынским,
ныне причислен к лику святых как новосвященномученик - он убит в июле
1918 года за попытку освобождения из большевистского плена Царской се­
мьи. В Саратове он боролся, как только мог, против наступающей револю­
ции, поддерживал Союз русского народа и другие общественные организа­
ции, верные Православию и Самодержавию, его деятельность в сане епис­
копа Саратовского и Царицынского ещё ждёт своего исследователя, а ста­
тьи святого, направленные против растлителей народа, клеймящие театраль­
ных деятелей - пропагандистов разврата, его выступления с обличением
журналистов, призывавших к свержению власти русского Царя - эти публи­
цистические творения архипастыря как нельзя кстати пригодились бы сегод­
ня, переизданные в момент, когда ситуация на Руси во многом схожа с той,
когда саратовчан духовно окормлял великий подвижник Православия. Веро­
ятно он, не проходивший мимо любого значительного события в жизни епар­
хии, не мог не заметить интереса верующих к сироте с ангельским голосом.
Вне сомнения, он знал Русланову: праздничные службы в кафедральном
соборе он свершал в сослужении с клиром храма святого благоверного кня­
зя Александра Невского. К примеру, 25 апреля 1910 года, через день после
дебатов по поводу расширения главного собора епархии, владыка Гермоген
отслужил в нём Литургию и молебен по случаю престольного праздника Вос­
кресения Христова.
На заседании 23 апреля епископ Гермоген, отвечая Гр.Гр. Дыбову, «сде­
лал на его речь веское возражение»:
«...На расширение собора нельзя смотреть только с технической, худо­
жественной и материальной сторон; необходимо смотреть и со стороны ре­
лигиозно-нравственной - в смысле удовлетворения религиозной потребнос­
ти молящихся. Абсолютизма здесь не должно быть: черты и линии храма,
как здания - «буква», а не дух. Ратовать за неприкосновенность «буквы» в
ущерб духу не следует, ибо это было бы похоже на приверженность старооб­
рядчества к букве и исторической, хотя и ошибочной, а часто и извращаю­
щей смысл постановок её в том, а не ином месте книги» (ГАСО, Ф. 407, оп. 2,
Д. 923).
Зная энергию и решительность епископа Гермогена, нетрудно предполо­
жить, что он довёл бы задуманное расширение храма до конца, если бы...
Если бы Императорская Археологическая комиссия отношением своим от 7
мая 1910 года за № 897 не уведомила Саратовскую духовную консисторию,
Внутренний вид храма Святого благоверного Великого князя
Александра Невского в Саратове
что «получив сведения о предполагаемом расширении Саратовского Алек­
сандра Невского собора, Комиссия считает долгом предупредить духовную
Консисторию, что согласно ст. ст. 91 и 78 Строительного Устава* расширение
сего здания не может быть произведено без её разрешения».
Самым же главным аргументом Дыбова стал факт, что храм Александра
Невского воздвигнут по Высочайше утверждённому плану и может подвер­
гаться перестройке также лишь с Высочайшего соизволения.
В 1912 году епископа Гермогена сослали в Жировицкий монастырь, окормлять паству в Саратове стал новый епископ, потом началась Первая миро­
вая война, затем - революция... Храм, вместо расширения, подвергся вар­
варскому разрушению.
Общественность Саратова ныне ведёт споры, нужно ли восстанавливать,
подобно храму Христа Спасителя в Москве, наш собор Александра Невско­
го (он, как и храм Христа Спасителя, возведён как памятник героям войны
1812 года). Создана общественная организация, готовая начать восстанов­
ление храма - творение выдающегося русского архитектора В.В. Стасова:
под дёрном стадиона сохранился не только фундамент храма, но и его цо­
коль. Кроме того, целы и ждут своего часа чертежи, по которым строили собор.
В споре же двух точек зрения не надо забывать и ещё одного довода: для
нас храм сей ещё и памятник русского певческого искусства: волею случая
он стал судьбоносным в творчестве великой русской певицы Лидии Андре­
евны Руслановой, отсюда слава её пошла по всей России.
*В ст. 91 сказано: «Церкви древние, т.е. построенные не позже XVIII века, или
хотя и не древние, но замечательные по зодчеству или историческим воспоминани­
ям» исключаются из ведения епархиальных архиереев, ибо «во всех сих случаях на
исполнение предложений по постройке и исправление церквей испрашивается раз­
решение Святейшего Синода, а в подлежащих случаях (ст. 94-95) - Высочайшего
соизволения». В ст. 78 Строительного Устава сказано: «Реставрация монументаль­
ных памятников древности производится по предварительному соглашению с Им­
ператорской Археологической Комиссией и по сношению её с Императорской Ака­
демией Художеств».
«И Я ПОШЛА
К НЕМУ
УЧИТЬСЯ»
Я НА ГОРКУ ШЛА
Я на горку шла, тяжело несла,
* Припев: Уморилась, уморилась, уморилася.
Тяжело несла в решете овса,
В решете овса, полтора зерна.
Я домой пришла, овес высыпала,
В нетопленую печь овес ссыпала.
Уж я три-то дня сушила и четыре дня толкла,
На девятый день я блинов напекла.
Я блинов напекла да к соседушке пошла,
А соседка недобра, не попотчевала.
Уж я губушки надула и домой пошла,
Я домой пришла, мужа выбранила:
«Уж ты, куричье дыханье, петушино воздыханье».
Уж и бил меня муж, колотил меня муж.
Он ко нитке привязал, соломиной наказал.
Я со этих ли побоев три недели хворала,
На четвертую неделю выздоравливала.
Уж я съела, молода, да блинов стопу,
Блинов стопу, пирогов сотню,
Быка-третьяка, телку, гуся, порося,
Телку, гуся, порося, еще уточку,
Еще уточку на закусочку.
А лихая свекровь позавидовала:
«Как тебя, моя молодушка, не розарвэло?» —
«Разорви того живот, кто неправдою живет,
Еще старых старух, что не любят молодух!»
* П рипев повторяется после каж дой строки.
арабатывать себе на пропитание стала Прасковья ещё ребёнком,
устраивая импровизированные концерты под окнами у богатеев окрестных деревень. Потом - суровый быт приюта, и хотя кормили
там калачами, да горьким казался тот сиротский хлеб. Великие потрясения в
детстве или ломают характер, или закаляют его. Трудности выковали стой­
кость, умение постоять за себя, рассчитывать только на свои силы. В детс­
ком доме воспитанниц готовили к самостоятельной жизни, старались дать в
руки ремесло, которое бы кормило. Учили шить, вышивать, вязать - веко­
вечному девичьему рукомеслу. Правда, Лидия Андреевна признавалась, что
с рукоделием «ничего у меня не получалось». Однако жизнь, как говорится,
лучший учитель. Знавшие Русланову в зрелые её годы удивлялись: за что
бы она ни бралась - всё у неё выходило хорошо и ладно. А уж своими кули­
нарными способностями она могла похвастать без всяких скидок - мало ка­
кой кондитер мог испечь такие пироги, как Лидия Андреевна.
Приютское детство Прасковьи Лейкиной окончилось рано. «Двенадцати
лет отдали меня из детского приюта на фабрику мебельную, учиться. Туда я
и поступила. И очень часто пела, а мне работницы помогали за это делать
мой урок». Пожалуй, это единственное упоминание Лидии Андреевны о вре­
мени, проведённом на мебельной фабрике. Ни где она находилась, ни какую
мебель изготавливали рабочие - о том можно только гадать. Ни в одном
адрес-календаре за 1910-е годы я не нашёл такого предприятия - мебель­
ная фабрика. Вероятно, слишком мало оно было, чтобы попасть на страни­
цы справочника. Не помогли мне и краеведы, не припомнили о ней и старо­
жилы.
Как долго работала на фабрике Лидия Андреевна? Какие операции вы­
полняла?
На первой вопрос можно предположительно ответить, опираясь на слова
Руслановой: выступая перед телезрителями в сентябре 1971 года, она ска­
зала, что на фабрику её отдали двенадцати лет, то есть в 1913 году. В декаб­
ре того же 1971 года, отвечая в студии на пришедшие письма телезрителей,
она сказала, что её певческий талант заметили специалисты из консервато­
рии, когда ей шёл пятнадцатый год, и случилось это, когда она работала на
мебельной фабрике. Значит, года два переступала порог цеха, чтобы...
Ничего, кроме упоминания о запахе палитуры, коим упрекали её богатые
студентки консерватории, мы не знаем о труде певицы на фабрике.
Зато достоверно известно, как счастливый случай, произошедший имен­
но в цехе, круто изменил судьбу девушки.
Но прежде, чем поведать о нём, зададимся вопросом: а где жила Русла­
нова, когда её из приюта отдали на фабрику?
Вероятно, у Федота Ивановича и Елены Ивановны Мироновой, которые к
тому времени из Даниловки перебрались в Саратов. У того Федота Иванови­
ча, который своей супруге, родной сестре матери Руслановой, на её просьбу
приютить сирот, ответил: «Или они, или я». Теперь же, спустя годы, он позво­
лил Прасковье поселиться у себя. Эпизод из жизни Руслановой - о Федоте
Ивановиче, о ботинках, о садовнике - представляет читателям Мария Пет­
ровна Миронова, вдова двоюродного брата Руслановой Пимена Федотовича.
- Было это в 1950-е годы. Мы с Пименом жили вместе с его родителями,
Федотом Ивановичем и Еленой Ивановной. (Федот Иванович портняжил).
Как-то раз получаем телеграмму от Лидии Андреевны: «Федот Иванович,
срочно приезжай». Что такое? что случилось?. Ну, отпросился на работе, не
помню, отгулы взял или отпуск... Пару дней прошло, он уже и билет взял до
Москвы - тут тебе другая телеграмма: «Федот Иванович, с выездом воздер­
жись». «Ах ты, в лоб твою мать! (конечно, он несколько иначе сказал), - вспы­
лил Федот Иванович. - Что я ей, мальчишка?! То приезжай, то воздержись!
Поеду!» И поехал, через неделю вернулся. Приняла его Русланова хорошо,
он доволен остался. Вызывала же его вот зачем: ей понадобился садовник,
вспомнила о саратовском родственнике, послала ему телеграмму. Потом же...
Когда он, несмотря на вторую телеграмму, всё же приехал, то Лидия Андре­
евна прямо ему сказала, что хотела нанять его ухаживать за садом, но... «Ты
извини меня, Федот Иванович, но не могу переступить через обиду. Как вспом­
ню, так вот к горлу подступает... Помнишь, как я тебя просила купить мне
ботинки? Уж так мне хотелось, так мне хотелось ботинки, что в моде тогда
были: высокие, на шнурках. А ты не купил...» Федот Иванович понял её и не
обиделся», - закончила рассказ Мария Петровна.
Нужно ли упоминать об этом эпизоде в нашей книге? Не характеризует
ли он певицу с плохой стороны? Отнюдь! Даже наоборот. Не в её характере
лживая изворотливость, именуемая ныне дипломатичностью. Ну не справи­
лась с чувствами, с давней-давней детской обидой - и честно сказала о том
человеку, не стала придумывать оправдания, почему одну телеграмму пере­
била другой.
Кому-то такие отношения между близкими родственниками покажутся
странными. Но кусок хлеба в начале века доставался людям гораздо труд­
нее, нежели сейчас, и глава семьи, отвечающий перед людьми и Богом за
свою семью, считал каждую копейку, а уж чужие рты тем более обременяли
его. Не нам осуждать: мы не жили тогда, нам нелегко понять и психологию, и
мировоззрение наших дедов и прадедов. Поступки Федота Ивановича от­
нюдь не исключение - скорее обыденное явление для эпохи разрушения
всего патриархального уклада русской жизни. Подтверждение тому я нашёл
в неопубликованных записках Михаила Васильевича Панфёрова (отца ху­
дожника, оформлявшего эту книгу). В начале 1930-х годов его отца, Василия
Егоровича Панфёрова, крестьянина села Огарёвка Даниловской волости,
несогласного со всеобщей коллективизацией, посадили в тюрьму, отобрав
корову и прочую живность. Не успела семья Панфёровых прийти в себя от
одного горя - грянула другая беда: сгорела изба. Осталась жена раскулачен­
ного Василия Егоровича с двумя малолетними сыновьями посреди зимы без
крова. В соседней Даниловке (селе, где некогда жила Русланова) нашли они
приют у тётки Матрёны, сестры Ульяны Тимофеевны Панфёровой. В своих
записках Михаил Васильевич так вспоминает ту страшную зиму:
«У тётки Матрёны была корова, которую, слава Богу, у них не отобрали,
считая их за бедняков, и тётка всегда давала нам по кружке молока в день
(примерно по пол-литра).
Муж тётки Матрёны Никита Абрамович Пуресин, крепкий мужик с рыжи­
ми волосами на голове и с рыжей бородой, по характеру был дурноватым и
эгоистом в немалой степени. Работал он кочегаром на спиртзаводе Дани­
ловском и каждый раз после смены (а работал он в три смены) обязательно
напивался браги заводской и каждый раз приносил с собой ещё на похмелье
фляжку литровую браги и лепёшек, напечённых в котельной во время де­
журства, сделанных из солода (солод - это пророщенный ячмень или пше­
ница, которые закладывались в чаны вместо дрожжей). Придя домой пья­
ным, Никита Абрамович всегда матерился на нас с нашей матерью за то, что
вот сидим у него на шее и кормить он нас не желает.
Принесённые лепёшки он всегда, ложась после смены спать, клал себе
под подушку для того, чтобы тётка Матрёна не дала нам его лепёшек. Но
когда он засыпал, то тётка Матрёна тихонько вытаскивала (рискуя быть из­
битой, если муж проснётся) у него из-под головы узелок с лепёшками и бра­
ла три или, если там их много, то и больше лепёшек и давала их нам. Мы
мигом съедали их. Тётке Матрёне, конечно, Никита Абрамович лепёшек да­
вал сам, но чтобы она ела их обязательно при нём, а если она не съест, то он
их забирал обратно к себе в узелок, боясь, что они могут достаться нам».
Что тут можно сказать? Остаётся только сожалеть, что скотские условия
жизни приводят и к уродливым отношениям между ближними, разрушают
семьи, ломают характеры и судьбы. Не миновала чаша сия и людей, связан­
ных с Лидией Андреевной кровными узами.
Эпизод же с некупленными ботинками мы вспомнили ещё и потому, что
он предваряет тот самый счастливый случай, который произошёл с Русла­
новой на фабрике. Она так мечтала получить модные ботинки - и получила
их от доброго волшебника, и вместе с ними - ещё большую награду за своё
усердие. Казалось, сказка о бедной Золушке начинает сбываться, и не на
страницах книги, а в жизни, и не с кем-нибудь, а с ней, Прасковьей Лейкиной.
Сама Лидия Андреевна вспоминала:
«Однажды я пела, распелась. Вдруг открывается дверь, входит какой-то
господин и хозяин. Сразу спрашивают: «Кто это пел?» Все молчат, и я молчу.
Потом ещё раз спросили: «Кто пел?» Я испугалась, боялась, что накажут
работниц, и говорю: «Это я пела!» Он подошёл, сказал: «Хорошо поёшь,
девочка. А кто тебя учил петь?» Я говорю: «В детском приюте меня регент
учил». - «Та-а-к, ну-к, пойдём к хозяину, вот сейчас к роялю». Я пошла с ним.
Он подошёл к роялю, попробовал мой голос и сказал: «прекрасный голос,
Саратов. Немецкая улица. Слева - Алексеевская консерватория.
Фото начала X X века
поставленный. Молодец! Я возьму тебя учить к себе». Я очень обрадова­
лась. Он подарил мне ботинки. И я пошла туда, к нему учиться».
(В другом интервью Лидия Андреевна уточняла: «Он заметил, что на мне
плохие ботинки, я сирота из приюта, ему жалко меня стало, он подарил мне
сразу ботинки, я назавтра нарядилась и пришла на урок»).
Туда - это в консерваторию. В Саратовскую Алексеевскую консервато­
рию (названную так в честь наследника престола Алексея Николаевича). Они
вошли, затворив за собой массивную дверь, и направились по пустому гул­
кому коридору в класс - старик и девочка. Что общего было между ними?
Тогда - любовь к музыке, к русской песне. Сейчас же можно сказать: и ста­
рик, и его юная спутница родились в маленьких деревеньках, а прослави­
лись и прославили свою родину под иными именами, нежели те, что записал
священник в метрическую книгу. С ними здоровались редкие встречные сту­
денты - шли уроки, и в коридоре стояла благоговейная тишина, прерывае­
мая иногда доносящимися откуда-то издалека звуками рояля, - и не знали,
что это не просто профессор ведёт новую ученицу - он отдаёт долг Николаю
Григорьевичу Рубинштейну, вот так же вот когда-то ведшего за руку его са­
мого, хрупкого мальчика, одарённого абсолютным слухом.
Кто же он, тот добрый волшебник, взявший Золушку за руку и поведший
её на эстраду, дабы сделать из Золушки принцессу нашей сцены? Чтобы
узнать это, перенесёмся из нашего времени на сто сорок лет назад, в глухое
местечко в Малороссии с названием Медведевка. Попросим рассказать о
том селеньице и о его обитателях знаменитого еврейского писателя ШоломАлейхема, в повести «С ярмарки. Жизнеописание» запечатлевшего те далё­
кие годы и своих товарищей, один из которых (о нём и пойдёт далее речь)
приехал в Медведевку со своим отцом - раввином.
«Реб Хаим, раввин из Ракитного, приехал не один, с ним было два сына.
Первый, Авремл, уже женатый молодой человек с большим кадыком, обла­
дал хорошим голосом и умел петь у аналоя; у второго, Меера, тоже был
приятный голосок и большой кадык, но что касается учения - не голова, а
кочан капусты. Впрочем, он был не столько туп, сколько большой бездель­
ник. С ним-то вскоре и подружился наш Шолом. Мальчик из Ракитного, да
ещё сын раввина, - это ведь не шутка! К тому же Меер обладал талантом: он
пел песенки, да ещё какие! Однако был у него и недостаток - свойство на­
стоящего артиста: он не любил петь бесплатно. Хотите слушать пение - будьте
любезны, платите! По грошу за песню. Нет денег - и яблоко сойдёт, по нужде
- и пол-яблока, несколько слив, кусок конфеты - только не бесплатно! Зато
пел он такие песни, таким чудесным голосом и с таким чувством, - честное
слово, куда там Собинову, Карузо, Шаляпину, Сироте и всем прочим знаме­
нитостям!
Выхожу я на Виленскую улицу,
Слышу крик и шум,
Ох, ох,
Плач и вздох!..
Мальчишки слушали, изумлялись, таяли от удовольствия - а он хоть бы
что! Настоящий Иоселе-соловей. А как он пел молитвы! Однажды, когда учи­
тель, отец его, раввин реб Хаим, вышел на минутку из комнаты, Меер стал
лицом к стене, накинул на себя вместо талеса скатерть и, ухватившись рукой
за кадык, совсем как кантор, начал выкрикивать скороговоркой слова молит­
вы “Царь всевышний восседает”, а затем закончил во весь голос: “Именем
Бога воззвал!” Тут-то и появился учитель:
- Это что за канторские штучки? А ну-ка, выродок, ложись на скамейку,
вот так!..
И началась экзекуция.
Но Меер из Медведевки отличался не только в пении, у него была ещё
одна страсть - представлять, играть комедии. Он изображал “Продажу Иоси­
фа”, “Исход из Египта”, “Десять казней”, “Пророк Моисей со скрижалями” и
тому подобное.
Вот он босой, с подвёрнутыми штанами, заткнув кухонный нож за отцов­
ский кушак, изображает разбойника с большущей дубиной в руке. А глаза!
Господи Создатель - совсем как у разбойника! А Шолом играл бедного ев­
рея. Опираясь на толстую палку, с заменяющей горб подушкой на спине, в
шапке, вывернутой наизнанку, пошёл он, бедняга, просить милостыню и заб­
лудился в лесу. Лес - это ребята. И Шолом - нищий ходит между деревьями,
опираясь на свою палку, ищет дорогу и встречается с разбойником Меером.
Разбойник выхватывает из-за кушака нож и подступает к нему, распевая порусски:
Давай де-е-ньги!
Давай де-е-ньги!
Бедняк - Шопом слёзно просит его сжалиться если не над ним, так над
его женой и детьми. Она останется вдовой, а дети - сиротами. Разбойник
Меер хватает его за горло, кидает на землю... Но тут приходит учитель - и
начинается:
- Ну, положим, этот,- он показывает на своего собственного сына,-так
ведь он негодяй, бездельник, вероотступник. Но ты, сын Нохума Вевикова,
разве он тебе ровня, этот выкрест!
Наш учитель, раввин реб Хаим, был в какой-то степени провидцем: мно­
го лет спустя его сын, Меер из Медведевки, ставший знаменитым артистом
Медведевым, действительно переменил веру. Впрочем, нужно сказать, что
заповедь: “Чти отца своего” - он выполнял, как добрый еврей, самым дос­
тойным образом: он купил дом в Ракитном для своего старого бедняка отца,
“осыпал старика золотом”, приезжал к нему каждое лето, привозил подарки
для всей родни. И раввин реб Хаим, не знавший, что сотворил его сын для
того, чтобы называться “артистом императорских театров”, имел счастливую
старость. Но возвращаемся снова к детству, кода Меер из Медведевки ещё
ье предполагал, даже во сне не видел, что он будет когда-нибудь называться
Михаилом Ефимовичем Медведевым и прославится на весь мир».
Да, счастливый случай привёл профессора Саратовской Алексеевской
консерватории Михаила Ефимовича Медведева на мебельную фабрику имен­
но в ту благословенную минуту, когда под сводами цеха, пропахшего свежераспиленными досками, стружками, палитурой раздавался чистый и нежный
девичий голосок, выводивший куплеты входившей тогда в моду песни:
Милый скажет: «До свиданья5», Сердце вскинется огнём И тоскует, и томится
Всё о том же, всё о нём.
Ах, Самара-городок,
Беспокойная я,
Беспокойная я,
Успокой ты меня!
Вспоминая на закате один из самых отрадных дней юности, Лидия Анд­
реевна говорила: «Земно ему кланяюсь, если б он жив был, считала бы за
счастье поклониться в ноги. Это был прекрасный человек».
Можем ли мы сегодня узнать, каким человеком и каким педагогом, пев­
цом, музыкантом был Михаил Ефимович Медведев? Да. И поможет нам в
этом его внучатая племянница Алла Ясногородская, опубликовавшая в СанктПетербургской еврейской газете «Народ мой» пространный очерк о своём
знаменитом родственнике - «Забытый Ленский». Вкратце перескажем его.
Будущий Медведев, Меер Бернштейн, родился в Белой Церкви Киевской
губернии в бедной семье раввина и кантора Хаима Бернштейна. Семья с
маленьким Меером в поисках заработка кочевала по Украине в пределах
черты оседлости: местечки Ракитное, Медведевка, Воронка... Так скитался
он по Малороссии до семнадцати лет, потом отец отправил его в Киев к сво­
им родственникам. Нохум Ясногородский, также бедняк, брат матери буду­
щего профессора Медведева, славился в округе своими песнями, сам сочи­
нял стихи и подбирал к ним мелодию. Одна из них, колыбельная «Шлуф,
мейн кинд» («Спи, моё дитя») стала еврейской народной песней. Вот этот
самодеятельный поэт и композитор, бард, как сейчас сказали бы, заметил у
племянника Меера прекрасный слух и отменный голос. Деньги у Нохума не
водились, но он обладал другими сокровищами - ясным умом и практичес­
кой сметкой, и он придумал, как сделать, чтобы способный мальчик не за­
рыл свой талант в землю.
Стараниями дяди Нохума мальчик был пристроен: поступил в киевское
музыкальное училище и брал уроки у лучших педагогов. Оплачивали учение
богатые родственники. Установили очерёдность и каждый день Меер обе­
дал в другой семье, давали ему и одежду, правда, обноски. Но это его не
смущало - он учился, пел в хоре, слушал лучших киевских певцов. Куда де­
валась его лень, свидетелем которой был Шолом-Алейхем?
«Когда Мееру исполнилось двадцать лет, юноше повезло: на него обра­
тил внимание Николай Григорьевич Рубинштейн, брат знаменитого пианис­
та, дирижёра и композитора. Он приехал в Киев отбирать учеников для сво­
его любимого детища - Московской консерватории, - пишет А. Ясногорская.
- И увёз Меера Бернштейна с собой, поселил в своей квартире, купил кос­
тюм. Первый новый костюм, но уже не Меера, а Михаила Медведева. Пока
это был его псевдоним по названию местечка Медведевка, где он провёл
своё детство. Но в дальнейшем он вынужден был креститься».
Заметим, что креститься его никто не принуждал: хотя тогда и не было
свободы совести, однако правила игры предполагали, что добиться успеха
мог только православный человек, ибо Россия - самодержавная православ­
ная держава... Так же, как в Советском Союзе на руководящие должности
выдвигали только коммунистов (и это было справедливо, так как именно ком­
мунистическая партия контролировала ситуацию), так и в царской России,
на знамёнах которой были начертаны слова «Православие. Самодержавие.
Народность», предпочтение отдавалось православным людям. Меер из Медведевки понимал, что после крещенской купели для него откроются все пути.
И он сделал свой выбор.
Николай Григорьевич Рубинштейн следил за юношей, своим протеже, сам
занимался с ним историей музыки, оплачивал дополнительные занятия с
профессором Гальвани. По совету своего наставника, Медведев брал уроки
драматического мастерства у ученика М.С. Щепкина, актёра Малого театра
И.В. Самарина. Высокий, стройный юноша с красивым лицом и бархатным
голосом, особенно звучным в среднем и верхнем регистре, Медведев уже в
консерватории обратил на себя внимание широкой публики. Благодаря Ни­
колаю Григорьевичу студент Медведев познакомился и с Петром Ильичом
Чайковским. И не только познакомился, но и вошёл в историю оперного ис­
кусства как первый исполнитель роли Ленского в опере «Евгений Онегин».
Случилось это так.
Н.Г. Рубинштейн заказал П.И. Чайковскому «небольшую, несложную»
оперу для своих студентов. Композитор написал несколько лирических сцен,
и 17-го марта 1879 года на сцене Малого театра Москвы начала своё триум­
фальное шествие опера «Евгений Онегин». В присутствии автора и под уп­
равлением Н. Рубинштейна. Партию Ленского должен был исполнять М.
Михайлов, но в последний момент она была поручена Медведеву, которому
шёл тогда 21-й год. Через несколько дней известный антрепренёр И.А. Се­
тов предложил студенту третьего курса контракт на очень выгодных услови­
ях. Медведев с гордостью показал контракт своему наставнику, которой тут
же его порвал. В результате Медведев продолжил учёбу, в 1881 году закон­
чил консерваторию, с блеском исполнив на выпускном концерте трудную
партию Флорестана из бетховенского «Фиделио».
Порадоваться успеху ученика Н.Г. Рубинштейну не довелось: в 1881 году
46-летний музыкант умирает. Медведев возвращается в Киев и дебютирует
в своём любимом городе в опере М.И. Глинки «Жизнь за царя» в роли Саби­
нина. Вскоре он становится кумиром киевлян: публика оценила прекрасный
голос, музыкальность, чрезвычайную эмоциональность и незаурядные вне­
шние данные. Об успехе ученика Рубинштейна свидетельствует такой лю­
бопытный и вместе с тем курьёзный факт: в Киеве вслед за папиросами «Ша­
ляпин» на прилавках появляются папиросы «Медведев» с его портретом на
коробке.
Дальнейший путь первого Ленского отмечен цветами и аплодисментами
во многих городах России. Медведев пел и в Москве в Большом театре, и в
Мариинском в Петербурге, в Харькове, на Кавказе, по всему Поволжью. Ре­
пертуар его был обширен: Ионтек в «Гальке», Отелло, Дон Жуан в «Каменном
госте», Князь в «Русалке», Тангейзер, Руальд в «Рогнеде», Пророк, Самсон,
Фауст, Роберт-Дьявол... Критики восхваляли его, не жалея эпитетов и лест­
ных выражений. «Для того, кто не слыхал Медведева, эти выражения пока­
жутся преувеличением, для того, кто слышал, они слишком слабы», - отме­
чал в газете «Киевлянин» известный критик, композитор и пианист В.А. Чечотт.
Важнейшая веха в его артистической карьере и роль Германа в «Пиковой
даме». Исполнял её в присутствии самого Чайковского. Реакцию публики
можно было высказать одним словом - триумф: Чайковский с Медведевым
бесконечно выходили кланяться. «По восторженности приёма это было чтото невероятное», - писал из Киева Пётр Ильич брату Модесту. После спек­
такля Чайковский подарил певцу золотые часы и клавир оперы с надписью
«Лучшему Герману в благодарность за разумно подсказанные изменения в
темпах». По инициативе Чайковского в 1891 году Медведев пел партию Гер-
мана в Москве в премьере
Большого театра. Как известно,
роль Ленского написана для
лирического тенора, а Герман
-т е н о р драматический. Мед­
ведев одинаково легко справ­
лялся с этими партиями.
Вероятно, ему п о каза­
лось, что он сможет всё, и
решился на смелый шаг, что­
бы исполнить мечту о соб­
ственном театре, в котором
бы ставились малоизвестные
и незаслуженно забытые опе­
ры, произведения талантли­
вых, но пока ещё незнакомых
широкой публике композито­
ров. И Медведев организует
собственную антрепризу, ста­
вит дорогостоящие спектак­
ли, гастролирует со своей
труппой в Поволжье и на Кав­
казе, молох театра требует
Михаил Ефимович Медведев.
всё новых и новых жертв, и
Фото конца XIX века
хозяин тратит все свои сбере­
жения, продаёт ценные по­
дарки, некогда полученные от благодарных поклонников, расстаётся даже с
бриллиантовой булавкой - даром одного из Великих князей. В конце концов
неудачливый антрепренёр, ринувшийся в театральный бизнес, где царят иные
законы, прогорает, и прогорает так, что остаётся не только на пепелище сво­
его театра, но и с долговыми расписками на страшную сумму - миллион
рублей! Жить в России, прячась от кредиторов? Нет, это не для него. И звез­
да русской оперы в 1898 году уезжает в Америку.
Остался бы он там навсегда, запятнав своё имя невыплаченными долга­
ми? Как знать... Однако ему вдруг снова улыбнулась фортуна. Новый Свет
встретил Медведева с восторгом. Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Чикаго,
Балтимор, а затем Квебек и Монреаль. В Нью-Йорке на один из спектаклей
для водворения порядка вызывают полицию. Кроме оперных арий певец
покоряет американцев исполнением романсов. В газетах пишут, что Медве­
дев открыл Америке романсы Чайковского, восхищаются чувством, вложен­
ным в каждую ноту.
«Романсы в исполнении г. Медведева доставляют редкое наслаждение...»
«Романсы русских композиторов мало известны, а их исполнение г. Мед­
ведевым возбудило восторг всей музыкальной публики...»
«Удивительный русский тенор, он увлекает слушателей тем сильнее, чем
больше его слушают...»
За короткий срок разбогатев, певец снова пытается вложить деньги в свой
театр - Русский оперный театр в Америке. К счастью, лучшие певцы, пригла­
шаемые им, не желали рисковать, а посредственных не хотел сам Медве­
дев. И он возвращается на родину, расплачивается с долгами и... снова орга­
низует новую антрепризу. В эти годы голос его, не выдержав больших нагру­
зок, начинает потихоньку увядать. Артист всерьёз занимается педагогичес­
кой деятельностью, ищет новые таланты.
«В 1901 году Московское Филармоническое общество пригласило его
постоянным, «ординарным» профессором музыкальных курсов при обще­
стве, - пишет А. Ясногородская. - В его классе было обычно 60-70 человек,
которых он зажигал своим примером, как раньше зажигал публику. Как вспо­
минали его ученики, благодаря его эмоциональности трудные технические
приёмы усваивались как бы сами собой. Вспоминая своих учителей Н. Ру­
бинштейна, И. Самарина, Медведев учил, что внутренние переживания обя­
зательно породят и нужный тембр, и соответствующий жест и мимику».
После нескольких лет работы в первопрестольной он вновь возвращает­
ся в древнюю столицу Руси, работает педагогом в Киевском оперном театре
и организует «Киевские оперные высшие музыкальные и драматические кур­
сы профессора М.Е. Медведева». Любопытно, что среди слушателей курсов
значился и студент медицинского факультета Киевского университета Миха­
ил Булгаков - будущий автор «Мастера и Маргариты», «Белой гвардии» и
«Собачьего сердца». В тот год, когда Медведев с увлечением занимался с
открытым им талантом - девушкой с мебельной фабрики, - судьба свела
Медведева и Булгакова в городе на Волге - Михаил Афанасьевич жил у тёщи
(в доме, где ныне обитают профсоюзы) на углу улиц Сакко и Ванцетти и
Вольской, лечил раненых (шла Первая мировая война) и начинал пробовать
перо. Встречались ли они в Саратове?
В столицу Поволжья Михаил Ефимович приехал по приглашению Рус­
ского музыкального общества в 1912 году в качестве профессора по классу
вокала в только что открывшейся на Волге консерватории - третьей в стра­
не (после Петербурга и Москвы) и первой в провинции. Кроме класса опер­
ного пения профессор организует и класс камерного пения. Со своими уче­
никами Михаил Ефимович - щедрой души человек - прямо-таки нянчился:
снимал им комнаты, кормил, одевал (ботинки для Руслановой - один из мно­
гих примеров), иногда находя талантливых юнцов буквально на улице. Сре­
ди его саратовских учеников - люди, прославившиеся по всей России: заме­
чательный бас Григорий Пирогов, старший из братьев Пироговых; Александр
Мозжухин, тоже бас, брат великого киноактёра Ивана Мозжухина; велико­
лепное меццо-сопрано Фатима Мухтарова. Все они, как и десятки других, не
столь прославленных артистов, могли бы вслед за Руслановой повторить:
«Земно кланяемся профессору Медведеву». Я тоже хочу поклониться Миха­
илу Ефимовичу - за то, что, занимаясь с полюбившейся ему своим серебря-
Михаил Ефимович Медведев с учениками.
Фото начала XX века
ным голоском Прасковьей Лейкиной, не стал... учить её на оперную певицу,
высокая профессиональность педагога подсказала ему, что перед ним уни­
кальный случай, когда спорить с природой просто грешно, нужно дать та­
ланту развиться стихийно.
Лидия Андреевна вспоминала, что Медведев «многому меня учил. Учил
меня, конечно, и арии, и классический репертуар. Но я к этому не очень охот­
но шла. Я больше всего любила русскую народную песню. Любила я это
как... Всё. - И русские народные песни, как все люди любят и хорошее, и
плохое. Всё это я обожала. И так он учить меня стал русской народной пес­
не» (из выступления на телевидении в сентябре 1971 года).
А в статье «Жизнь моя, песня» («Советская эстрада и цирк», № 7, 1968)
певица отмечала, что «долго я в консерватории не пробыла. Поняла, что
академической певицей мне не быть. Моя вся сила была в непосредствен­
ности, в естественном чувстве, в единстве с тем миром, где родилась песня.
Я это в себе берегла. Когда пела, старалась прямо в зал перенести то, чем
сама полна была с детства - наше, деревенское, такой я и нужна была. В
городах очень многие так или иначе связаны были с деревней, и я пела им прямо в раскрытую душу».
Лидия Андреевна как-то заметила: «Специально русские песни я никогда
не учила, очевидно, я с ней и родилась. А почему именно русская, потому
что я ведь и вращалась-то в обществе простолюдном...» Сначала - в дерев­
не, потом - и в городе. Её приют стоял неподалёку от Волги, на праздник с
воды доносились песни гуляющих на лодках компаний. Покинув стены детс­
кого дома, гуляла по улочкам, слушая звонкие переборы гармони и не менее
звонкие голоса волжаночек. «А саратовская гармошка - вся юность моя, вспоминала Русланова на записи пластинки в 1970 году. - На Волге она зву­
чала все праздничные дни, когда рабочие могли взять лодку, выехать с гар­
мошкой; и вот девки сидели припевали, а гармошка саратовская сопровож­
дала их. Вот там-то я, стоя на берегу, девочкой, слушала с жадностью эти
частушки, или припевки по-нашему. И вспомнила, когда я стала артисткой, и
стала припевать под саратовскую гармошку. Однажды я пела в Большом зале
консерватории, обычный концерт, и на него пришёл Горький, я вышла на
сцену, спела две песни - «Меж крутых бережков», плясовую какую-то, и вышел мой гармонист, я спела «Саратовские припевки». Это - органично
для волжан. Горький заволновался, пришёл ко мне за кулисы и сказал: «Вот
за это - спасибо! Так Вы меня разуважили».
Давнишнее увлечение антрепренёрством не оставил Медведев и в Са­
ратове. В 1915 году он сформировал оперную труппу и показал саратовча-
Дом, где жил профессор Медведев.
Саратов, улица Октябрьская, 24
Саратов. Пароходные пристани.
Фото начала X X века
нам 20 опер, 41 спектакль прошёл при полных сборах. В 1918 году, когда
неподалёку от Саратова начались тяжёлые бои на фронтах Гражданской
войны, вместе с профессором Н.И. Сперанским он организует постоянный
оперный театр.
В октябре 1922 года со всех концов страны в город на Волге шли и шли
телеграммы: ученики и поклонники поздравляли Михаила Ефимовича с со­
рокалетием творческой деятельности. Она же, неутомимая подвижническая
деятельность музыканта и педагога, продолжалась ещё три года, до после­
днего дня его жизни. Вечером 31 июля 1925 года профессор Медведев участ­
вовал в концерте своих учеников, а ночью от приступа стенокардии скончался.
Его внучатая племянница, Алла Ясногородская, в вышеназванном очер­
ке посетовала, что имя Медведева ныне незаслуженно забыто. Не знаю, как
на берегах Невы или Днепра, а на волжских берегах его помнят.
Имя Руслановой накрепко связано с именем Медведева: во всех энцик­
лопедиях, статьях о её творчестве непременно отмечается: училась у про­
фессора Медведева. И лишь в очерке Фёдора Мишина «Лидия Русланова»,
опубликованном в книге «Певцы советской эстрады» (М., «Искусство», 1977)
встречаем: «Училась у артистки Е.И. Збруевой и у профессора М.Е. Медве­
дева, которые готовили её к оперной сцене». Упоминает имя прославленной
Евгения Ивановна Збруева
Е.И. Збруева в роли Марфы.
«Хованщина» М.П. Мусоргского
оперной певицы и Павлова-Давы­
дова («Лидия Русланова в воспо­
минаниях современников», с. 181):
«Из её рассказов я знала, что она
одно время занималась пением с
Евгенией Ивановной Збруевой, ко­
торая, исходя из сильного, пре­
красного контральто, повела её как
оперную певицу. Но Лида понима­
ла, что тот путь не для неё, что
время для формирования её как
оперной певицы в какой-то мере
упущено, и она ушла на эстраду как
исполнительница сначала цыганс­
ких, а потом русских песен».
В Большой Советской энцикло­
педии о Евгении Ивановне сказа­
но, что она - оперная певица, дочь
П.П. Булахова, автора известных
романсов. Меня смутило несоот­
ветствие: имя отца и отчество до­
чери не совпадали. Заглянул в
Музыкальную энциклопедию. Там
её объявляют незаконнорождён­
ной дочерью композитора Булахо­
ва. В конце статьи - ссылка на ли­
тературу: «Соч.: Воспоминания, в
кн. Музыкальное наследство, т. 1,
М., 1962». Открываю воспомина­
ния певицы и читаю: «Я родилась
в Москве 24 декабря 1867 года (по
старому стилю). Мать моя - Ели­
завета Павловна - была дочь
скромного провинциального врача
Павла Робнера, а отец - Пётр Пет­
рович Булахов - был известным в
своё время вокалистом теорети­
ком, а также композитором и пев­
цом (тенор). Я и моя младшая сес­
тра Елизавета были единственны­
ми его детьми, оба наших старших
брата (Павел и Леонид) родились
от первого мужа моей матери Ивана Павловича Збруева. Моя
Лидия Андреевна Русланова с ансамблем русской народной песни.
Фото 1940-х годов
мать не смогла официально расторгнуть брак с первым мужем, Иван Павло­
вич препятствовал разводу. Поэтому со своим вторым мужем - Булаховым моя мать прожила около двадцати лет (до смерти Петра Петровича) в так
называвшемся тогда «гражданском» браке, считавшемся незаконным, а мы,
обе дочери Булахова, числились «незаконнорождёнными».
Где могла брать уроки у Збруевой Русланова? Вероятно, в Киеве: с лета
1918 года до осени 1919 года Збруева жила в столице Украины. Потом она
жила на Кавказе, а в Москву вернулась только осенью 1921 года. Русланова
в начале двадцатых годов жила в Ростове-на-Дону, потом в Виннице, в сто­
лицу переехала в середине 1920-х годов, к тому времени она окончательно
определилась: будет исполнительницей народных песен. А в 1918 году, во
время скитаний по стране (жила во многих населённых пунктах Украины)
могла оказаться и в Киеве, и, вспомнив свои занятия с Медведевым, рискну­
ла ещё раз попытать счастья на оперной сцене. Так могло быть. Было ли на
самом деле - неизвестно: ни Збруева не упоминает о Руслановой (её воспо­
минания написаны, когда Русланова ещё не прославилась своими концер­
тами), ни Русланова не говорит об уроках Збруевой. Но что они занимались
вокалом - свидетельствуют Ф. Мишин и К. Павлова-Давыдова.
Многие исследователи творчества Руслановой любят подчёркивать са­
мобытный талант певицы. «У этой женщины, не получившей никакого спе­
циального образования»,- пишет её друг И. Прут. Иные перед словом «ника­
кого» на всякий случай вставляют смягчающее - «почти».
Да, самородок - это так здорово! Родился - и запел, легко и просто. Рус­
ланову Господь не обидел талантом, но она добивалась безупречного звуча­
ния песни ещё и огромным трудом. На протяжении всей жизни, по её призна­
нию, училась у всех, у кого можно хоть чему-то научиться. Но то - самообра­
зование. Однако получила Лидия Андреевна и целенаправленное, система­
тическое музыкальное образование. Мы уже говорили: первые уроки - в
церковноприходской школе. Затем - церковный хор. «Я тональности навзрыд
брала», - вспоминала она, как за неверно взятую ноту её хлестал по рукам
свечками регент. После освоения азов на школьной скамье - перешла к слож­
ному. Два года занятий у профессора Медведева в консерватории - разве
это «почти никакого образования»? И после профессорских наставлений
чувствовала: знаю, умею мало. В 1920-х годах пошла в ученицы к Ольге Ва­
сильевне Ковалёвой, прославленной исполнительнице русских народных
песен. А перед тем поклонилась Елене Ивановне Збруевой: «Научите...»
За певицей Збруевой - полуторавековая школа вокального пения, воб­
равшая в себя лучшие достижения музыкально-педагогической мысли за­
мечательных певцов России, Франции, Англии, Швеции, Испании и Италии.
Елена Ивановна Збруева (1867-1936) - русская советская певица (кон­
тральто), заслуженная артистка Республики (1922). В 1894-1905 годах - со­
листка Большого театра в Москве, с 1905 - Мариинского театра в Петербур­
ге. В 1915-1917 годах - профессор Петроградской консерватории.
Вокальное искусство Збруева постигала, учась у Елизаветы Андреевны
Лавровской (1845-1919), солистки Мариинского театра (контральто). Имен­
но Лавровская подала мысль Чайковскому написать оперу на сюжет «Евге­
ния Онегина». С 1888 года Елизавета Ивановна - профессор Московской
консерватории, там и учила вокалу Збруеву.
В свою очередь, Лавровская - ученица шведской певицы (сопрано) и пе­
дагога, профессора Петербургской консерватории Генриетты Ниссен-Саломан (1819-1879), автора учебника «Школа пения», изданного в 1881 году в
Петербурге.
Ниссен-Саломан - ученица Мануэля Патрисио Родригеса Гарсиа-сына
(1805-1906), испанского певца (бас) и вокального педагога, профессора Па­
рижской консерватории и королевской академии музыки в Лондоне (просла­
вился ещё и тем, что изобрёл ларингоскоп - прибор для осмотра гортани).
Музыкальную грамоту он постигал под руководством отца, Гарсиа-старшего
(1775-1832), испанского певца (тенор), гитариста, композитора и вокального
педагога, солиста итальянской оперы в Париже. Среди учеников Мануэля
дель Пополо Висенте Гарсиа - прославленная певица, один из лучших голо­
сов XIX века Полина Виардо.
«Я ПЕЛА ИМ ПРЯМО В
РАСКРЫТУЮ
ДУШУ»
ЛИПА ВЕКОВАЯ
Л и п а вековая
Н а д рекой ш умит,
П есня у д а л а я
В дал ек е звенит.
Вот все м иновало,
Я уж под венцом,
М олодца сковал и
Золоты м кольцом,
Л уг покры т т у м а н о м ,
С ловно пеленой;
Слы ш ен за ку р ган о м
Звон сторож евой.
Только
М илая
С пиш ь
Спиш ь
Этот звон уны лы й
Д а в н о прош лы х дней
П робудил, что бы ло,
В пам яти моей.
Н а д твоей могилой
Соловей поет, —
С коро и твой милый
Тем ж е сном уснет.
не с тобою ,
моя,
ты под зем лею ,
из-за меня.
/ъ л укачалась Первая мировая война. Нелюбимая работа полировщицы на фабрике, неустроенность быта - жизнь в чужой семье, Сл
патриотический азарт, захвативший в те дни многих и многих всё это, как представляется мне, подвигло Русланову на отчаянно смелый
для подростка, да ещё девочки шаг: отправиться на фронт. Почти ребёнок,
без ремесла в руках, нужного на передовой - что она там будет делать? На
этот вопрос и ей пришлось отвечать, прежде чем на саратовском вокзале
она зашла в вагон эшелона, уходящего на запад, туда, где гремели взрывы,
гибли солдаты.
Как она попала на фронт, Лидия Андреевна рассказала сама: «Вскоре
моя жизнь резко изменилась. Началась империалистическая война. И както, провожая солдат, - мне так их было жалко! - я подошла и сказала: «Дя­
денька, возьмите меня с собой». - «Да чего ж тебя с собой брать, что ты там
делать будешь, девчонка?» - Я говорю: «Да кому водички подам попить,
кому песенку спою, кому ласковое слово скажу, да мало ли чего можно сде­
лать людям приятного». - «Да-а, сказал солдат, - пожалуй, поедем». И взя­
ли меня с собой. Приехала я на фронт, и действительно, кому водички по­
дам, кому ласковое слово скажу. И песни стала петь. Песни всем очень по­
нравились. Меня часто просили петь. И однажды меня пригласили в Черно­
вицкий оперный театр на слёт солдатских депутатов. Я приехала туда, по­
смотрела, вышла на сцену. Говорю: «А что же делать-то я буду?» - «А ты,
говорит, пой!» Я и запела. И до-о-лго пела. Сколько меня просили, я всё
пела. Потом говорю: «Ну вот всё, кончилось, больше я не знаю ни одной
песни». Солдаты говорят: «Зачинай сызнова!»
Годы империалистической войны, затем период революции и Гражданс­
кой войны - в биографии певицы сплошное белое пятно, расцвеченное ле­
гендами, слухами, семейными преданиями. Так, легенда гласит, что свой
первый концерт перед солдатами юная артистка дала не в Черновицком, а в
Саратовском театре. Не сохранилось афиш, - вряд ли они и печатались, нет уже в живых тех зрителей, кто бы мог подтвердить верность слухов. Кос­
венное подтверждение - слова Руслановой: «Как-то, провожая солдат...» Не
по улице же она шла рядом с колонной новобранцев, подобно мальчишкам,
бегущим за строем воинов, шагающих в ногу и распевающих браво свои во­
енные песни. Песни, конечно же песни послужили пропуском подростку на
фронт. А дяденька был не чужой, не посторонний ей солдат или офицер, а
кто-то из родственников или односельчан певицы, а может быть, и саратов­
ский добрый знакомец, служивший в санитарном поезде. Кто он - мне пока
не удалось выяснить.
Вполне возможно, что свой концерт перед призывниками, уходящими на
фронт, Русланова дала в городс­
ком театре. Ведь она была сара­
товской знаменитостью, ещё в
церковном хоре её слушал весь
Саратов. Скажем же несколько
слов о нашем театре, связанном,
пусть и легендой, с именем Рус­
лановой. Нашим экскурсоводом
будет корреспондент газеты «Са­
ратовский листок», подписавший
свою статью «История саратовс­
кого театра» инициалами «С.Г.» И
хотя написана она за несколько
десятилетий до эпохи Первой ми­
ровой войны (опубликована в но­
мере 112 за 1877 год), однако об­
лик театра, данный в статье, не
претерпел к тому времени значи­
Саратовский оперный театр.
Фото начала X X века
тельных изменений. Итак, С.Г. по­
вествует:
«Почин открытия публичных театральных зрелищ в Саратове принадле­
жит Алексею Давидовичу Панчулидзеву, бывшему саратовскому губернато­
ру, который имел собственных своих (из крепостных людей) драматических
актёров и известный в своё время оркестр музыкантов. Сперва драматичес­
кие и комические представления устраивались Панчулидзевым на домаш­
них его сценах в городе и на даче. Потом, в 1815-1816 годах, Панчулидзев
выстроил на свой счёт новый деревянный небольшой театр на том месте
(тогда почти за городом), где теперь находится, на Театральной площади,
бездействующий фонтан. В этом театре, в 1815-1816 годах и начались пер­
вые публичные представления.
Труппа панчулидзевских актёров в первом саратовском театре играла
около 18 лет, давая представления сначала лишь только по некоторым праз­
дникам, а потом и каждое воскресенье, и по 2-3 раза в неделю (...)
После Панчулидзева маленький деревянный театр перешёл во владе­
ние аптекаря Штейна, у которого арендовал его первый саратовский антреп­
ренёр, некто Измаил Фёдорович Болеславский, антрепренёрствовавший
зимы четыре-пять. После Болеславского содержателем труппы сделался
Николай Иванович Залесский, бывший экономом дворянского собрания, дер­
жавший театр до 1856 года.
От Залесского, в 1857 году, театр перешёл под управление дирекции,
членами которой были: И.М. Вукотич, И.П. Зотов и П.У. Чекмарёв. Дирекция,
просуществовавшая две зимы, нашла театр слишком уж обветшавшим и
поэтому небезопасным для продолжения в нём представлений. Вследствие
этого и ввиду возраставшей год от году всё больше охоты в народе посещать
театральные зрелища, дирекция, в течение лета и осени 1859 года, выстро­
ила новый большой деревянный же театр, в котором зимою того же года и
начались представления. Старый театр был продан на слом.
Дирекция существовала всего четыре года, а театр, построенный ею, и
того меньше: во второй половине августа 1862 года, вечером, он сгорел дот­
ла. Не считая сгоревшего театрального имущества, он стоил до 45 ООО руб­
лей, которые были собраны на его постройку по подписке дворян. Театр сго­
рел незастрахованным.
Целых три зимних сезона прошли для саратовцев без театра, и только к
зиме 1865 года окончен был постройкою новый каменный театр, существую­
щий до сих пор. Первый спектакль в нём был дан 12 октября. Постройка и
отделка этого театра стоила городу 90 ООО рублей. Наружным видом он по­
ходил на один из театров Вены, а внутреннее его устройство напоминает
московский Малый театр. В нём четыре яруса и партер, в котором поставле­
но четырнадцать рядов чугунных, обитых малиновым трипом, диванчиков».
Почему и когда стала Прасковья Лейкина Лидией Руслановой»? Когда даже предположительно сказать нельзя: то ли при устройстве в приют ей
сменили имя, то ли уже при выходе на сцену взяла псевдоним. А вот почему
- разъясняет В. Бутов в статье «Лидия Русланова - наша землячка» («Пен­
зенская правда», 9 июля 1983 года): «Один из наших краеведов, живущих в
Москве, Г.В. Ерёмин встречался с Руслановой в 1970 году, брал у неё интер­
вью. Она сказала, что «Русланова» - это её псевдоним, взятый ею по назва­
нию архангельской деревни, откуда её предки переселились в Петровский
уезд Саратовской губернии».
В 1880-х годах местные земства произвели подробнейшие исследования
сёл и деревень. Начиналось описание села с выяснения, когда оно возник­
ло, кто его основал, откуда переселились крестьяне. В 1894 году был издан
сборник «Таблицы статистических сведений по крестьянским общинам Пет­
ровского уезда». В Саратовском краеведческом музее хранятся два экземп­
ляра этой книги. Увы, нужные нам страницы с описанием Даниловской воло­
сти вырваны. Иду в научную библиотеку университета. Та же история: стра­
ницы вырваны. Попросил Александру Ивановну Баженову, саратовскую пи­
сательницу, собиравшуюся посетить Государственную библиотеку в Москве
(главное книгохранилище страны), посмотреть там эту книгу. Через несколь­
ко дней раздался звонок: «Книга есть, но кончается на 351 странице, описа­
ния Даниловки нет,» - сообщила Александра Ивановна.
Остаётся надежда найти книгу в частном собрании, раз в библиотеках
кто-то целенаправленно постарался «обрезать» книгу.
А что означает фамилия Русланова? От каких слов она образована? Русь,
Руслан, Русланова - чарующие созвучия.
При имени Руслан вспоминается сказка Пушкина «Руслан и Людмила». В
начале XIX века, когда поэт писал поэму, сказка об Еруслане Лазаревиче и
его отце Лазаре Залазаревиче была наиболее расхожей в лубочной литера­
туре. По её мотивам Пушкин и сочинил поэму. А сама сказка восходит к зна­
менитому эпосу иранского народа «Шах-наме». Один из сыновей Заратуштры стал прообразом богатыря Ростема, в русском народном поэтическом
творчестве известном как Руслан. Так и Заратуштра, и иные персонажи «Шахнаме» вошли в сокровищницу русской культуры. Современные историки свя­
зывают имя Еруслан с роксоланами - предками русского народа. А действие
эпоса развивается... в наших заволжских степях, о чём свидетельствуют то­
понимы: названия рек Руслана, Еруслан, Бугуруслан.
А что за слово «Русь»? На санскрите слово «ARUSA» означает «крас­
ный». О ведическом образе «Рудры» (Руд - красное, Ра - солнце) в «Мифо­
логическом словаре» (М., 1991) написано: «Живёт он на севере... юн, быстр,
силён, неуязвим, он улыбается, как солнце, вместе с тем он свиреп и разру­
шителен, как ужасный зверь, он - «красный вепрь неба». У него колесница, в
руке - молния или палица, лук или стрелы. Рудра возник на индо-арийской
почве». Разве не встал перед нами образ бесстрашного предка-воина. Срав­
ним имя Рудра - красный и старинное название крови - руда.
В языческой символике красный цвет - воинское начало (белый - жре­
ческое, золотой - княжеское, чёрный - демоническое). Связь русов с крас­
ным цветом прослеживалась всегда. Красные щиты, стяги, паруса и борта
на ладьях у русских дружин во времена походов на Византию в X веке. Крас­
ные княжеские стяги на Куликовом поле. Красные рубашки, сарафаны. «По­
дари мне, Дунюшка, красный сарафан», - поётся в русской народной песне,
а в другой говорится: «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан». Крас­
ный цвет преобладает во всех орнаментах русской традиционной одежды.
По-английски «ROAST» - жарить, обжигать; «RUSSET» - бурый, рыжий;
«ROUSING» - возбуждающий, сильный. По-немецки «ROSTEN» - жарить,
обжигать; «RUSTUNG» - вооружение; «RUSTIGKEIT» - бодрость, здоровье.
По-испански «ROSTIR» - жарить, греть; «RUSTIENTE» - раскалённый. За
всеми перечисленными значениями переводов корня «рус» или «рос» ви­
дятся неутомимая сила, рвение, действие, выдержка, стойкость, сила воли,
яростность. Всё то, что в словаре Владимира Ивановича Даля объединено в
одно понятие - «энергия».
Не правда ли, энергия - очень подходяще как для характера Руслановой,
так и для её сценического образа?
Кочевая жизнь в санитарном поезде не закончилась и с замужеством: в
конце 1916 года она вышла замуж за военного. Кто он, её избранник?
Мария Петровна Миронова поведала романтический рассказ её свекро­
ви, тётки Руслановой по матери, Елены Ивановны Мироновой, гулявшей на
свадьбе у племянницы. За давностью лет подробности забылись, врезалась
в память лишь одна колоритная деталь: молодые венчались в Самаре, ве­
роятно, там остановился санитарный поезд, из храма после венчания жених
нёс невесту на руках к карете, запряжённой тройкой вороных коней, а друзья
молодого офицера, гусары, как называла их Елена Ивановна, снимали с плеч
свои шубы и кидали ему под ноги. Так он и шествовал - по шубам к карете.
Недолго длилось счастье молодожёнов: после революции муж Руслано­
вой встал на сторону белых и погиб осенью 1918 года в бою под Вольском.
«Видимо, по его фамилии и стала Лидия Андреевна Руслановой, - заключи­
ла Мария Петровна. - Но так как он был белогвардейцем, то никогда и не
рассказывала о нём, это было небезопасно, и почему она Русланова - по
той же причине не объясняла».
Как и всякая легенда, сей рассказ красив, но... Сухой документ протокола
допроса арестованной по политической статье в 1948 году Л.А. Руслановой
возвращает нас с небес на грешную землю. Возможно, всё так и происходи­
ло: церковь, венчальные свечи, хор, славящий брак, который, как известно,
заключается на небесах, гусары, шубы, карета. Следователь же запротоко­
лировал со слов подследственной кратко: «Я родилась в семье крестьянина
Лейкина Андрея Маркеловича. Пяти лет от роду осталась сиротой и до 1914
года воспитывалась в сиротском приюте. Затем жила у дяди и до 1916 года
работала на различных фабриках и училась пению у профессора Саратовс­
кой консерватории Медведева. В 1916 году поехала на фронт в качестве
сестры милосердия и до Октября служила в санитарном поезде. В этот пе­
риод познакомилась и сошлась с неким Степановым Виталием Николаеви­
чем, от которого в мае 1917 года у меня родился ребёнок. После революции
жила в Проскурове, Бердичеве, Могилёве, Киеве и других городах. Время от
времени выступала в концертах. В 1918 году Степанов от меня уехал, и я
стала жить одна. В 1919-м, будучи в Виннице, вышла замуж за сотрудника
ВЧК Наумина, с которым жила до 1929 года. В том же году вышла замуж за
артиста Мосэстрады Михаила Гаркави, но в 1942 с ним развелась и вышла
замуж за Крюкова Владимира Викторовича».
С десяток строк протокола - и сколько трагедий, горя, слёз отчаяния! Толь­
ко фраза «и я стала жить одна» чего стоит! Куда уехал Степанов? Русланова
говорит: «От меня». Но куда мог уехать порядочный и благородный русский
офицер в 1918 году? Конечно же, воевать с красными. То, что Виталий Нико­
лаевич принадлежал не к крестьянскому сословию, указывает его имя - Ви­
талий, совсем не распространённое в те годы в народе. И Русланова не го­
ворит, кем был её первый муж, а вот второго мужа называет не по имени и
отчеству, а по профессии - чекист. И это можно понять, зная, кому и где она
даёт показания.
Вероятно, после разлуки с мужем в 1918 году и смерти ребёнка (а младе­
нец, скорее всего, не выжил в нечеловеческих условиях разрухи и Граждан­
ской войны; нигде больше Лидия Андреевна о нём не упоминает) пришлось
ей поскитаться, помыкаться, пока новая семья не определила её дальней­
шую судьбу.
Если о первом муже Руслановой известно только то, что у него фамилия
была Степанов, а звали его Виталием Николаевичем, то профессия второго
- чекист, да место жительства - Винница - оставляли нам надежду отыскать
архивные документы о человеке, с кем Лидия Андреевна прожила десять
лет, кто позволил окрепнуть её таланту. И я обратился с письмом к коллегам
Наумина, которые хотя и живут теперь в другом государстве, но разве песня
знает границы? Разве Русланова у нас - не одна? Объяснив, что в Саратове
готовится книга о певице, я пояснил, какой помощи жду от украинских това­
рищей:
«Мы были бы вам очень признательны за какие-либо сведения о Наумине, возможно, сохранившиеся в вашем архиве: домашний адрес (быть мо­
жет, сохранился и дом, где жила Русланова), как долго жил в Виннице и т.п.
Особенно ценны для нас сведения из личного дела Наумина о его семейном
положении: это поможет установить, когда певица взяла сценический псев­
доним «Русланова» (по рождению она Лейкина Прасковья Андриановна).
Если в 1919 году она уже взяла псевдоним Русланова, это должно быть за­
фиксировано в графе «семейное положение» Наумина, или же его жена за­
писана под фамилией Лейкина».
Вскоре я получил ответ на фирменном бланке: «УкраТна. УправлЫня служби безпеки УкраТни по ВЫицьюй обласл»:
«Главному редактору Приволжского книжного издательства
Вардугину В.И.
Г. Саратов, ул. Вольская, 58.
На Ваш запрос сообщаем, что в соответствии с материалами архивного
личного дела в отношении Наумина Наума Ионовича имеется следующая
запись - Наумин Н.И. состоянием на 25.12.1925 г. в возрасте 21 года, еврей
по национальности, уроженец Волынской губернии, г. Житомир, в 1917 году
окончил гимназию, по профессии артист, член УКПБ с 10.08.1918 года, вме­
сте с женой - Лидией Андреевной (фамилия не указана)* проживал по ул.
Шевченковской, 43 (дом не сохранился). Наумин Н.И. прибыл в г. Винницу в
1921 году из г. Каменец-Подольского. В автобиографической анкете за 1920
г. значился холостым.
Других сведений в деле не имеется.
Заместитель начальника управления /подпись/ Н.А. Малиновский».
Спасибо украинским товарищам за ценную информацию. Из архивной
справки следует, что Лидию Андреевну подвела память: в 1919 году в Винни­
це за Наумина она не могла выйти замуж, поскольку Наум Ионович прибыл в
Винницу только в 1921 году, в 1920 ещё был холост, да и возраст его в 1919
году был неподходящ для мужа - всего лишь 15 лет. Женился он на Лидии
Андреевне не раньше 1921 года и не позже 1925 года. Примечательно, что
он, как и Русланова, был артистом, что и, судя по всему, сблизило паренька
с Житомира и волжанку. Жалко, что тот дом, где прошли годы молодости
певицы, не сохранился. Увы, время не пощадило и там вещественные дока­
зательства пребывания артистки в этом малороссийском городе...
* Мало ли на свете женщин с таким именем и отчеством? В архивном личном
деле, хранящемся в Центральном архиве ФСБ, в анкетных данных Наумин Н.И. ука­
зал, что «женат 2-ой раз», а первой женой являлась «Русланова, а теперь Наумина
Лидия Андреевна, мещанка г. Саратова, артистка». Эту анкету он заполнял в 1930х годах, когда уже был в разводе с Руслановой.
Судьба Наума Ионовича, как и судьбы многих его коллег, трагична. В НКВД
он работал с 1919 года по 1932 год, затем был старшим инспектором Глав­
ной инспекции Наркомсвязи. Как ответил на мой запрос начальник Централь­
ного архива ФСБ Н.П. Михейкин (письмо 10/А-3474 от 18.Х.99), Наумин «аре­
стован 21 ноября 1937 года по обвинению в том, что «является участником
террористической организации и имел намерение совершить террористи­
ческий акт над руководителями Советской власти». 8 января 1938 года Во­
енной коллегией Верховного суда СССР приговорён по ст. ст. 58-8 и 58-11 УК
РСФСР к расстрелу. Приговор приведён в исполнение в тот же день в г. Мос­
кве. Место захоронения совхоз «Коммунарка» Ленинского района Московс­
кой области. 4 июня 1957 года Военной коллегией Верховного суда СССР
Наумин Н.И. реабилитрован».
Пусть современного читателя не смущает столь юный возраст невесты 16 лет. Раннее замужество предопределилось не походными условиями са­
нитарного поезда, не отсутствием родительского надзора, не вольностью
нравов, царящей на фронте. Оно - закономерно и естественно для тех лет.
Не останься Прасковья сиротой - вышла бы замуж за какого-нибудь Петра
или Николая из соседней деревни в том же 1916 или же в 1917 году. Отвечая
на запрос Петровского полицейского ведомства (мы уже цитировали мате­
риалы анкет в начале книги), урядник села Зиновьевки Петровского уезда
докладывал в январе 1911 года: «В крестьянах принято преимущественно
молодых парней поженить в 18-летнем возрасте, а девушек выдавать от 16
до 20-летнего возраста».
В протоколе допроса Руслановой встречаются некоторые расхождения в
датах биографии, называемых Лидией Андреевной впоследствии. Так, вре­
мя пребывания в приюте указано - с пятилетнего возраста и до 1914 года,
тогда как в статьях и выступлениях певица утверждала, что «в двенадцать
лет меня отдали из приюта на мебельную фабрику».
Впрочем, такие расхождения естественны: память человеческая несо­
вершенна. Да и не все вехи жизненного пути можно втиснуть в узкие рамки
протокола. В статье «Жизнь моя, песня» Русланова замечала, что «лет в
семнадцать я была уже опытной певицей, ничего не боялась - ни сцены, ни
публики». В протоколе же сказано о её творческой деятельности иначе: «Вре­
мя от времени выступала в концертах». Когда же она приобрела опыт, если
не боялась ни сцены, ни публики: чтобы не бояться сцены, надо на ней выс­
тупать часто, и именно на сцене, а не в окопах перед солдатами: публика в
зале и на передовой - совсем разная. Да и вряд ли часты были концерты: в
санитарный поезд её взяли в качестве сестры милосердия, и работы, тяжё­
лой работы по уходу за ранеными, хватало.
Но, быть может, если она поехала на фронт в 1916 году, а учиться у про­
фессора Медведева стала в 1914-м, то за два-полтора года и приобрела
сценический опыт? Опять предположение? Да, но вот что пишет Ю.А. Дмит­
риев в книге «Искусство советской эстрады», изданной в 1962 году в москов­
ском издательстве «Молодая гвардия»: «Потом она некоторое время учи­
лась в Саратовской консерватории и поступила в опереточный хор. Там заме­
тили её недюжинное дарование, Русланова начала выступать в дивертис­
ментах. Эти выступления послужили началом её эстрадной деятельности».
К сожалению, опять отнюдь не грамматическое неопределённое время:
когда, с какого числа и по какое? И где? В каком театре? У какого антрепре­
нёра? У Медведева? Один факт влечёт за собой столько вопросов. А то, что
книга издана в 1962 году, при жизни певицы, внушает доверие: видимо, док­
тор искусствоведения Ю.А. Дмитриев пользовался информацией из первых
рук, хотя сама Лидия Андреевна нигде публично не заявляла, что начала
свой путь на эстраду с оперетты.
Что это была за оперетта? Я просмотрел в архиве списки актёров не­
скольких трупп за 1915-1917 годы: «Товарищества общедоступной оперы»
Ф.А. Пальчицкого, оперного товарищества под управлением М.Е. Медведе­
ва - искомых фамилий (Лейкина, Русланова) не встретил. Обратился за кон­
сультацией к самому большому знатоку театрального Саратова Вячеславу
Алексеевичу Дьяконову, автору книги «Лицедеи, певчие, музыканты», но и
он только руками развёл: не знает, не слышал, документов или афиш с име­
нем Руслановой не видел...
К сказанному можно добавить лишь то, что «отец отечественной оперет­
ты» - наш земляк.
В 1877 году в Москве на Пресне, в Ботаническом отделении Зоологичес­
кого сада, открылся первый опереточный театр с певцами-солистами, ква­
лифицированным хором и оркестром. Возглавил его ученик М. Щепкина, из­
вестный антрепренёр, режиссёр, актёр и театральный деятель Михаил Лентовский, уроженец города Аткарска Саратовской губернии. Как писали газе­
ты, его «оперетка была остроумной без порнографии, изящной и весёлой».
В труппу принимались певцы, имевшие не только хорошие вокальные дан­
ные, но и способные при помощи голоса раскрыть чувства и переживания.
Полагаю, и юная Русланова вполне удовлетворила бы этим высоким тре­
бованиям основателя нового музыкального жанра.
Приезжала ли Русланова в наш город в период с 1916 по 1933 год? Имен­
но в 1933 году она впервые побывала на родной саратовщине с гастролями.
А до того? Как-то раз по саратовскому радио выступал старожил, уверяв­
ший, что в 1921 году слышал голос Руслановой, жившей неподалёку от его
дома в районе улиц Вольской и Большой Горной. То ли память его подвела и
он спутал 1916 год, когда певица действительно жила в том районе у дяди,
то ли и взаправду слышал её пение - ведь могла же она приехать просто в
гости к тому же дяде...
Тимофей Анисимович Миронов (племянник Федота Ивановича, который
не купил Руслановой полюбившиеся ей ботинки), принимавший нас у себя
дома, в Петровске, в 1995 году, когда мы ездили в Даниловку искать род­
ственников певицы, вспоминал, как он вёз Лидию Андреевну на телеге из
Александрова в Даниловку, а его знаменитая родственница, сидя на козлах
рядом с ним, напевала «Лапти да лапти, да лапти мои», видимо, памятуя о
своём лапотном детстве, на свидание с коим и ехала. Она просила Анисима:
«Ну, погоняй, давай погоняй!» Он же, не понимая восторга и нетерпения гос­
тьи, не видевшей столько лет родных мест, близких ей людей и соседей, не
спешил нахлёстывать кобылу, отговариваясь: «Устала она».
Не тогда ли сделан вот этот снимок, где Лидия Андреевна запечатлена
сидящей за кучера? Я показал фотографию Михаилу Васильевичу Панфё­
рову, который мог быть свидетелем приезда певицы в Даниловку - он тогда
жил в том селе и шёл ему в ту пору седьмой годок.
- Не похоже на Даниловку, - засомневался Михаил Васильевич. - Види­
те, деревья растут прямо возле дома. В Даниловке так не сажали. В Комаровке, пожалуй, могли такое заснять, там деревья рядом с избами росли.
На вопрос, почему он считает, что Русланова ездила в Комаровку, Миха­
ил Васильевич искренне удивился: «А как же? Ведь она родилась в Комаровке, и родственники у неё там жили».
Впрочем, свою уверенность он ничем не подкрепил, никакими аргумен­
тами. Похоже, что и деревни, как и приюты в Саратове, начали «спор гречес­
ких городов» о том, кому Русланова роднее.
В тот приезд на родину Лидия Андреевна узнала: отец её умер не так
давно в Саратове, брат Авдей, также оставшийся в Саратове, жив и здоров,
проживает там-то и там-то. Бабушка, дальняя родственница, поведавшая ей
новости, ошеломила ещё одной:
- Паня, а ведь у тебя есть ещё и
сестра...
- Ну да, Юля. Я старшая, Авдей
на два года младше меня, а Юля почитай, на пять лет младше.
-Д а нет, не Юля. Сашей её зовут,
Александрой. Отец-то твой, Андриан
Маркелович, царствие ему небесное,
- она перекрестилась, глядя на ико­
ну в массивном серебряном окладе,
- как пришёл с германской войны, так
и женился,..
О том, что где-то в Саратове, всё
в том же районе на пересечении улиц
Вольской и Большой Горной живёт
родная сестра Руслановой, я слышал
от двоюродных племянниц Лидии Ан­
дреевны, Галины Гавриловны и Ли­
дии Гавриловны, ещё в 1994 году. Они
настоятельно советовали мне похо­
дить в том районе, поспрашивать, где
тут живёт баба Шура. Каюсь, не внял
я их совету, прикинув, что бабе Шуре
должно быть уже под девяносто лет,
Александра Андриановна Лейкина.
Да и несерьёзным мне показалось Фото 1940-х годов
бегать по улицам и искать бабу Шуру,
не зная ни фамилии её, ни хотя бы
приблизительного адреса. И ещё я рассуждал, что будь она жива - её бы
уже отыскали дотошные журналисты. Ведь нашли же родную племянницу
Юлию, дочь Авдея Андриановича. К тому же Юлия Авдеевна на вопрос о
сестре Руслановой неопределённо пожала плечами, мол, не знаю о такой...
А ведь в 1994 году Александра Андриановна действительно жила в на­
шем городе. И её в самом деле разыскал дотошный журналист - Юлий Пе­
сиков (вернее, удача сама пришла ему в руки: он получил предложение от
читателей газеты «Коммунист», где тогда, в конце 1980-х годов, работал кор­
респондентом, посетить сестру знаменитой землячки). Юлий Песиков, побе­
седовав с Александрой Андриановной, написал очерк «Лидия Русланова
известная и неизвестная. Саратовские находки», издав его отдельной бро­
шюрой, увы, уже после смерти своей собеседницы. Читая этот очерк, как бы
присутствуешь при беседе журналиста с Александрой Андреевной, но ло­
вишь себя на мысли: «А я бы ещё и вот об этом спросил; тут же надо бы вот
это прояснить...» К сожалению, ответа теперь никто не даст, а их, вопросов,
оставшихся за границами опубликованного очерка, осталось немало. К при­
меру, Песиков, рассказывая о своей беседе с дальней родственницей певи­
цы Лидией Дмитриевной Козленковой-Титовой, признался, что ему «не оченьто хотелось разбираться в этой пирамиде, в узах, не стал доискиваться, вни­
кать, докапываться, кто кому кем приходится по дедовской линии или по отцу,
бабке... Кто кому сват, брат». Жаль, что журналист поторопился, ведь Русла­
нова - явление такого масштаба, соприкасаясь с которым, невозможно не
ощущать: здесь нет мелочей, всё важно, упустишь мелкое - не совсем верно
поймёшь и главное. А что может быть интересней родословной? Пусть даже
генеалогического древа обыкновенного человека, не говоря уж о таких заме­
чательных людях, как Русланова.
Как бы там ни было, будем благодарны Юлию Песикову, сохранившему
для истории рассказ сестры артистки. Кто заинтересуется подробностями тех отсылаем к страницам вышеупомянутой брошюры, а здесь коротко по­
знакомим читателей с судьбой младшей сестры Руслановой, во многом по­
вторившей путь своей знаменитой родственницы: то же раннее сиротство,
саратовский приют, фабричная юность...
Итак, Андриан Маркелович Лейкин не погиб на сопках Маньчжурии. И
Русланова об этом знала, хотя в интервью и статьях сообщала, что росла
она сиротой. Почему?
А что же ей, рассказывать откровенно обо всех семейных, интимных мо­
ментах, выворачивать душу наизнанку перед многомиллионной аудитори­
ей? Мы-то и сегодня долго взвешивали, нужно ли говорить об этом, и при­
шли к выводу - Русланова уже принадлежит истории, и ничего обидного для
её памяти не будет в том, что мы расскажем и о её семейных трагедиях, не
вдаваясь в ненужные подробности, рассчитанные на дешёвую сенсацию.
Впрочем, Русланова и не очень-то грешила против истины: отец переби­
вался, больной, с хлеба на квас, где ему заниматься воспитанием детей...
Возможно, надеялся как-то окрепнуть и тогда уже забрать детей из приютов.
Помешала война 1914 года: опять он надел солдатскую шинель.
Драматург Иосиф Прут, вспоминавший о своей мимолётной встрече с
девочкой из церковного хора в Саратове («С добрым вам днём, кавалер!»),
встретился с певицей через пятнадцать лет в Ростове, после концерта (ауди­
тория очень тепло встретила, как бы сейчас сказали, восходящую звезду
эстрады), зашёл к ней за кулисы. К его радости и удивлению Русланова при­
помнила ту саратовскую встречу, тот полтинник на ириски, протянутый сму­
щённой мальчишеской рукой. Разговорились. Иосиф, перебирая подробнос­
ти того далёкого дня на страстной неделе, упомянул о солдате-инвалиде, на
которого тогда он почему-то обратил внимание, запомнил, как тот вытягивал
шею, прислушиваясь к ангельскому пению юной солистки.
- Этот солдат был... мой отец! - неожиданно призналась Русланова. Он всегда приходил меня слушать! Я знала это и пела только для него одно­
го. Но «объявиться» отец не мог. Сделай он это, ему сразу вернули бы из
приютов всех троих детей...
- Жив ли сейчас твой отец? - спросил Иосиф. - А где брат и сестра?
- Не знаю, - тихо ответила Лидия Андреевна и твёрдо добавила: «Вот
Детский дом «Красный городок».
Фото 1950-х годов
встану на ноги и начну всех искать». Где искать? Всё там же, в Саратове. С
германской отец вернулся в город на Волге, устроился грузчиком на приста­
ни, разгружал баржи, пароходы... В 1917 году женился, взял крестьянку из
бедной семьи, Анну Павловну Николаеву. В 1923 году у них родилась дочь,
её нарекли Александрой, Шурочкой. Вскоре Русланову пригласили в теат­
ральное бюро Центрального Дома Красной Армии. Концерты в столице, гас­
троли, гастроли, гастроли... Увы, через Саратов их маршрут пролёг только в
1933 году, когда Андриана Маркеловича уже пять лет как не было в живых.
Я, разговаривая с Виктором Гавриловичем Цыцыным, спросил, не инте­
ресовался ли он, почему и когда Лидия Андреевна сменила имя и фамилию.
- Спрашивал. «Лидия Андреевна, говорю, почему моя жена Шура - Лей­
кина, а вы - Русланова? (Это когда мы после войны у неё в Москве гостили).
И она мне ответила, дескать, обида у неё затаилась на родню, никто не захо­
тел её взять, когда мать умерла. Вот, мол, стану знаменитой артисткой, нач­
нут ко мне ездить, так пусть же не знают, что я их родственница. И взяла
сценический псевдоним - Русланова.
Так ли, не так ли? Подобные рассуждения могли терзать сердце малень­
кой девочки в приюте; став взрослой, она многое поняла и переоценила. Да,
её отличала прямолинейность и бескомпромиссность во взаимоотношени­
ях, быть может, даже жестковатость, но сердце её - доброе, однако не
терпящее фальши, лжи, лукавства... И вся последующая её жизнь сви­
детельствует: бросить упрёк родне она могла только в сердцах, в детстве.
Вскоре после кончины отца у Александры умирает и мать. Авдей, у кото­
рого уже росло шестеро детей (в 1930-х родилось ещё четверо), ютившийся
на Горах (район в Саратове), в подвале, не смог взять к себе малолетнюю
сестрёнку. Отвёл Шурочку в Красный Городок-детский дом в бывшем Крестовоздвиженском монастыре на улице Лермонтова (тогда - Покровской).
«Мне там не понравилось, - пересказывает Ю. Песиков исповедь Алек­
сандры Андреевны. - Ребята - сброд всякий, малолетние проститутки, бося­
ки. Кормили там плохо. Я устроилась на гребёночную фабрику подсобной
рабочей».
В апреле 1933 года Русланова, приехавшая на гастроли, и нашла свою
сестрёнку на той гребёночной фабрике.
Встреча в гостинице «Астория», восклицания, расспросы, сожаления, с
одной стороны и удивление, радость и робость одновременно, с другой куда там кинокадрам заграничных мелодрам, в которых герои теряют и нахо­
дят друг друга... Слезы встречи и... расставания: гастроли - всего несколько
дней.
Лидия Андреевна Русланова и Михаил Наумович Гаркави. 1930-е годы
Через два месяца получи­
ла Александра письмо от неж­
данно-негаданно обретённой
сестры. Русланова писала, что
ждёт её в Москве, высылает
денег на дорогу. Лидия Андре­
евна, мыкавшая горе в приюте
долгих пять лет, просто не мог­
ла допустить, чтобы и у её се­
стры не просыхали сиротские
слёзы. Пригласила не в гости:
пять лет прожила Александра
в семье Руслановой и Гаркави. О Михаиле Наумовиче
вспоминала как о человеке
мягком, деликатном, добрей­
шей души человеке. Потом
Александра Андреевна верну­
лась в Саратов и незадолго
перед войной вышла замуж
(как и Русланова, на семнад­
цатом году) за Виктора Гаври­
ловича Цыцына.
Любопытно, что Виктор
Гаврилович давно знал Авдея
Лейкина, они жили неподалё­
Юлия Авдеевна Лейкина.
ку друг от друга, оба увлека­
Октябрь 1999 года
лись голубями, как голубятни­
ки и познакомились. Но то, что
Авдей - брат знаменитой Руслановой, он узнал, когда взял в жёны Алексан­
дру, которая и поведала ему о своих родственниках.
Не обделила Лидия Андреевна вниманием и брата: помогла ему выб­
раться из подвала. Сначала купила небольшой домик, а немного погодя при­
глядела добротный, в три окна на улицу, дом всё там же, на Горах.
- Где-то на пересечении улиц Зелёной и Вольской должна жить племян­
ница Руслановой, дочь Авдея, - говорила нам Мария Петровна Миронова в
1994 году. - Можно и через паспортный стол узнать, у Авдея ещё дочери и
сыновья были. Поищете.
Мы обещали поискать, но пока собирались - раздался звонок Марии
Петровны: «Я нашла Юлию Авдеевну!»
Я столько раз уже цитировал, но... Позвольте процитировать ещё и свою
статью, опубликованную в саратовской краеведческой газете «Русская речь» в
ноябре 1998 года (специальный выпуск газеты, посвящённый жизни и творчеству
Л.А. Руслановой и приуроченный ко II Всероссийскому фестивалю и конкурсу
исполнителей народной песни
имени нашей замечательной
землячки). Статья озаглавлена
«Саратовский адрес великой
певицы: улица Титова, 9», в ней
как раз и рассказывается об
истории дома, подаренного
Руслановой брату Авдею.
«Этот дом на улице Титова,
приютившей горожан на скло­
не Соколовой горы, ничем не
примечателен: обыкновенный,
в три окна, глядящих на улоч­
ку, не очень широкую, без ас­
фальтовой дороги, без тротуа­
ров. Испокон веку его окружа­
ли такие же скромные строень­
ица, а недавно на задах, за са­
раями, взгромоздился трёхэ­
тажный особняк «нового рус­
ского». Рядом с ним намечает­
ся стройка: рабочие краном
сгружали с машины ящики с
мраморными плитами.
- Дом будете строить? спрашиваю у крановщика.
Дом Руслановой.
- Нет, этот мрамор - для
Город Саратов, улица Титова, 9.
памятников.
Подумалось: одну бы плитку с соответствующей надписью привинтить к
дому № 9 - этот дом помнит голос великой Руслановой.
Нас встретила приветливая хрупкая женщина, сходя по ступенькам вы­
сокого крыльца с перилами: Юлия Авдеевна Лейкина, племянница певицы.
Пригласила в дом.
*Всё здесь сохранилось так, как было и шестьдесят лет назад, когда Ли­
дия Андреевна приезжала в гости к брату, Авдею Андриановичу: русская печь
посреди дома, разделяющая строение на две неравные половины - про­
сторную горницу и маленькую кухоньку. Старинной работы зеркало. Кажет­
ся, оно ещё хранит изображение желанной гостьи.
- Лидия Андреевна была здесь не гостьей, - говорит Юлия Авдеевна. Она ведь купила этот дом, чем-то он ей приглянулся. И подарила его моему
отцу. У нас в семье десять детей было, мал мала меньше, выжили только
семеро: Галина, Лида, Серафима, Виктор, Юра, Володя и я.
- Юлия Авдеевна, а в каком году Лидия Андреевна купила этот дом?
- Не знаю. Я в 1939 году родилась, уже в этом доме. Быть может, моя
старшая сестра Лидия Авдеевна знает про то. Она в Краснодаре живёт.
Авдей расстался с сестрой, когда их, малолетних, судьба раскидала по
разным детдомам. Первая мировая война, революция... Встретились вновь,
когда уже стали взрослыми и когда голос певицы узнали по всей стране.
Тогда-то и помогла сестра брату выбраться из нищеты: купила для большой
семьи этот дом. А неугомонные журналисты из «Комсомольской правды»
всё заглядывают в карман Руслановой: в середине октября к дню рождения
артистки напечатали статью «Бриллиантовые» валенки Лидии Руслановой»,
в которой перемывают косточки знаменитой певице, де, после её ареста у
неё бриллианты обнаружили, кои она купила на заработанные левыми кон­
цертами деньги. Так ведь - заработала! Не украла, господа журналисты...
Приезжая в Саратов на гастроли или в гости к родственникам, Лидия Ан­
дреевна вела неспешные беседы с братом и его женой Александрой Алек­
сандровной. С последней у певицы были общие интересы: Александра Алек­
сандровна происходила из артистической семьи, связанной с цирком. Се­
мейный альбом родителей Юлии Авдеевны доныне хранит фотографии, на
которых запечатлены клоуны, жонглёры, акробаты... Увы, безымянные: на
снимках нет подписей. Смерть украла имена, оставив нам на память их лица.
Авдей Андрианович погиб 26 августа 1944 года в автомобильной катаст­
рофе вместе с другими товарищами из бригады, в которой он работал: ма­
шина с рабочими перевернулась на дороге. Александра Александровна до­
жила до глубокой старости и умерла в 1982 году. Скромная, застенчивая (как
и дочь, унаследовавшая от матери эти истинно русские черты характера),
она не распространялась о своей великой золовке, а потому, к сожалению,
не оставила нам воспоминаний о Руслановой.
Этот ничем не приметный домик в три окошка на узкую улочку - един­
ственный достоверно известный адрес в Саратове, связанный с именем на­
шей знаменитой землячки. Хранит его Юлия Авдеевна, но годы берут своё.
Уже несколько лет она на пенсии, всё труднее ей одной (мужа недавно похо­
ронила) обихаживать дом. Русская печь, которой могут восхищаться её ред­
кие гости, до сих пор топится дровами: газ в дом не подведён. А самое пе­
чальное - крыша прохудилась. Ветшает дом. Нет, не дом - памятник русской
культуры, помнящий великую певицу и напоминающий нам о ней. Хорошо
бы поставить его на учёт властям как историческую ценность. Взять под свой
контроль и оберегать его от губительного воздействия времени. И людей. Не
ровён час, присмотрит какой-нибудь скоробогач этот домик и на его месте
построит трёхэтажный особняк - большой, красивый, но совершенно ничего
не говорящий нам о величии русской песни, о певице, прославившей наш
край своим изумительным голосом».
Жизненный путь Лидии Андреевны Руслановой начиная с 1923 года мож­
но проследить, открыв Большую Советскую Энциклопедию - том 22, изда­
ния 1975 года:
«Русланова Лидия Андреевна [14(27). 10.1900, с. Чернавка, ныне Сара­
товской обл., - 21.9.1973, Москва], советская эстрадная певица (контраль­
то), засл. арт. РСФСР (1942)*. Брала уроки пения у артиста и педагога М.Е.
Медведева (Саратов). В 1917 начала проф. деятельность; в годы Гражд. вой­
ны 1918-20 выступала с исполнением рус. нар. песен перед красноармей­
цами. Как эстрадная певица дебютировала в 1923 в Ростове-на-Дону. В 192532 артистка театрального бюро Центр. Дома Красной Армии, в 1933-1948 муз.-эстрадного управления Гос. объединения муз., эстрадных и цирковых
предприятий, с 1953 - Всесоюзного гастрольно-концертного объединения.
Осн. место в репертуаре Р. занимали рус. нар. песни и песни сов. композито­
ров. Первая исполнительница «Партизанской дальневосточной» («По доли­
нам и по взгорьям...») в обработке Александрова, песен «Партизан Желез­
няк» и «Враги сожгли родную хату» Блантера, и др.».
По закону жанра, энциклопедическая статья безэмоциональна, эпитеты
и превосходная степень в её беспристрастных строках встречаются чрезвы­
чайно редко. Вот и для Руслановой не подобрали ни одного определения ни великая, ни замечательная, ни популярная (только и сказали, что она советская певица, так тогда все советскими считались). Хотя популярность
Руслановой в 1930-х годах не идёт ни в какое сравнение с нынешними куми­
рами. Её ждали города и сёла, желали видеть у себя воины отдалённых гар­
низонов и полевые станы в степях... И она беспрерывно гастролировала.
Тем же городам и весям, которых миновали её пути-дороги, оставались пла­
стинки (впервые записали её в 1935 году): с патефонов и граммофонов не­
слись лукавые припевки в исполнении обожаемой артистки:
«Я на горку шла, тяжело несла...
Уморилась, уморилась, уморилася...»
Урядник Мало-Сердобинской волости, соседней с волостью Даниловс­
кой, доносил в 1911 году начальству в Петровск: «Песни крестьян также мало
отличаются от общих песен Саратовской губернии или большей частью упот­
ребляются лишь куплеты песен с припеванием, например: «Я на горку шла,
тяжело несла, уморилась» и т.п., иногда же можно встретить более обыкно­
венные «Вниз по Волге реке» или «Выйду ль я на реченьку» (ГАСО, Ф. 407,
оп. 2, д. 973).
Любопытно, что все вышеперечисленные полицейским чиновником пес­
ни вошли в репертуар Руслановой. Говоря высоким штилем, она была плоть
от плоти народа, и потому народ считал её своей и любил. И она восприни­
мала зрителей как своих добрых и давних друзей. Вот как проходил один из
*Уроженкой Чернавки Русланова стала с лёгкой руки писателя В. Ардова, «вы­
числившего» её «метрику» на основании факта, что певица «с возгласами радости
узнавала родные места, мастерски описанные Гпадковым» в «Повести о детстве».
Но Чернавку и Александровку, где, по уверениям родственников, родилась Руслано­
ва, разделяют считанные вёрсты. Люди из соседних деревень общались, знали друг
друга, роднились. Документально же место рождения великой артистки пока не
подтверждено.
тысяч концертов по словам Михаила Рожкова, известного балалаечника, в
1946 году видевшего Русланову на сцене:
«Во всей атмосфере зала было что-то дружески-семейное. Я бы даже
сказал, что не было разделения на зал и сцену. (...) Она пела и переговари­
валась со знакомыми. Они просили её спеть ту или иную песню, а она согла­
шалась или предлагала на свой выбор. И пела много, сколько просили. Пела
и время от времени спрашивала: «Ну, я вам ещё не надоела? - И слова её
покрывались весёлыми протестующими аплодисментами. - Ну ладно, пос­
леднюю, - сказала она и как-то особенно проникновенно запела:
«Меж высоких хлебов затерялося
Небогатое наше село...»
Ах, как она пела, как, бывало, затянет ноту - так всё на свете забывается.
Каждое слово у неё играло. Все особенности её человеческой натуры звуча­
ли в этих проникновенных, долгих распевах: уверенность, властность, озор­
ство, необычайная сила воли. И чем больше я её слушал, тем больше удив­
лялся, что она всегда умела найти какую-то особую яркую краску, которая
преображала давно забытую или запетую песню. Мне жаль тех, кто не слы­
шал её живого голоса, - пластинки не передают полностью красоту его зву­
чания».
Славу её по всей стране распространило и радио. Так счастливо совпа­
ло: начало активной концертной деятельности Руслановой и радиофикация
сначала больших городов (в Саратове пробная радиопередача состоялась
на Первомай 1926 года, а регулярное вещание - с ноября того же года),
потом и «вдоль села побежали, загудели провода» (М. Исаковский).
Музыкальные критики попытались разложить на составляющие слагае­
мые её небывалого успеха, «проверить алгеброй» недюжинное дарование
певицы. Выдающиеся вокальные данные, актёрское мастерство, умение
подать и себя, и песню, донести до слушателя все тонкости стиха и музыки.
И ещё - строгий отбор исполняемых произведений: что попало она не пела.
Как модница, капризная и привередливая, тщательно перебирает гардероб,
готовясь выйти на люди, обдумывает, что ей к лицу, а что нет, так и певица из
тысяч песен, накопившихся в памяти (журналист Караулов заявил, что толь­
ко романсов Русланова знала 8672; можно ли верить столь точному подсчё­
ту - Бог весть, но нельзя сомневаться в огромности её репертуарного бага­
жа), для суда слушателей предлагала считанные десятки, причём над каж­
дой, по свидетельству специалистов-музыковедов, коллег и очевидцев, она
тщательно работала, оттачивая звучание каждой нотки, каждой буковки до
немыслимого совершенства. И в то же время всякий раз песня звучала поновому (здесь Русланова следовала народной традиции: исполнять песню,
сообразуясь с обстановкой, со зрительской аудиторией, наконец, со своим
душевным настроем, внутренними переживаниями). Аккомпаниаторы порой
высказывали ей своё неудовольствие: «Вы, Лидия Андреевна, каждый раз
поёте по-иному, трудно подлаживаться...»
Но ведь и ей приходилось принимать в расчёт и желание, и настрой
публики.
Говоря о своих взаимоотношениях с русской народной песней, Лидия
Андреевна признавалась, что «мы с ней приросли друг к другу, едва я нача­
ла что-то соображать. Мне всё в ней было понятно, близко, всё в ней было
моё - как и в жизни старших, в их трудах и заботах, частых огорчениях и
редких радостях».
«А могут ли такие вот отношения сложиться со старой песней у человека,
который родился в наши дни? - спрашивала себя Русланова в конце 1960-х
годов, готовясь к очередному концерту (но каждый раз - единственному и
неповторимому как для зрителей, так и для певицы). - И отвечала, подби­
рая, с чем же, с какими песнями выйдет сегодня к публике: «В деревне или в
городе растёт он - все обстоятельства у него другие, настроение другое, и
другое будущее. Даже сравнивать нас дико!
Конечно, прекрасная русская песня, да ещё в отличном исполнении не
может не взволновать человека, если у него хоть мало-мальски чувствитель­
ная душа. Он, будь хоть архисовременных взглядов, и заслушается, и заду­
мается, и сам, может быть, захочет подтянуть. Но это - иное волнение, и тут
мы с ним друг друга не поймём. Он, современный человек, слушает песню, а
я ею жила.
И потом - современный человек, любя песню, уважая её, всё же отмеча­
ет: эта вот песня для него чересчур длинна, эта - грубовата, та - заунывна.
Происходит очень жёсткий отбор. Переберёшь по названиям - и поразишь­
ся: сколько песен, оказывается, отзвучало навсегда! Для песни ведь не жизнь,
если кто-нибудь раз в десять лет о ней вспомнит и пропоёт - как в музей на
полочку поставит...»
Кто знает: не будь у нас Руслановой, не оказались ли бы на тех витринах
такие шедевры, как «Окрасился месяц багрянцем», «Липа вековая», «Све­
тит месяц», «Вот мчится тройка удалая», «Расти, моя калинушка» и десятки
других, ныне подхваченных не только профессионалами, но и народом: слы­
шатся они повсеместно в застольях, на вечеринках, в дружеских компаниях
- значит, живут и здравствуют.
Собственно, задача певца - показать людям красоту песни, «уговорить»
их не забывать её. Лучше других «уговаривала» Русланова.
Всё вышеперечисленное подкупало зрителя, влекло к исполнительнице,
заставляло сопереживать песне. И обо всём неоднократно писали музыко­
веды. Не станем повторяться. Давайте попробуем понять, что ещё заставля­
ло людей с трепетом ждать новых и новых встреч с певицей. По-моему, фе­
номен Руслановой можно объяснить, исследуя не только (и не столько) её
артистические, вокальные данные, творческие особенности и неустанные
поиски форм выражения, а учитывая области, казалось бы, далёкие от ис­
кусства - исторические, политические, сословные и прежде всего - этничес­
кие аспекты.
В школьных учебниках истории - те, кому сегодня больше тридцати, по­
мнят, - рассказывалось о «триумфальном шествии Советской власти в но­
ябре 1917 - марте 1918 года». Русский крестьянин, поверивший в красивые
слова о земле и воле, поддержал большевиков. «Ах, обмануть меня не слож­
но, я сам обманываться рад», - сказал по другому поводу поэт. Почему купи­
лись мужики на посулы? - Пусть вспомнит читатель, как он мечтал разбога­
теть с помощью ваучера, и тогда поймёт - почему. В 1917 году раздавали не
бумажки - настоящую землю. В марте же следующего года стали отбирать
«излишки» зерна. Многим хлебопашцам такое наглое поведение родной со­
ветской власти не понравилось - и началась Гражданская война. Собствен­
но, белые и красные дрались за мужика, за его симпатию: на чью сторону
встанет крестьянская масса (а более 80 % населения России проживало на
селе), - те и победят. И опять земледельцы поверили коммунистам. Через
несколько лет снова разочарование охватило деревню: за что боролись? В
Государственном архиве Саратовской области я нашёл дневник (за 1925 год)
земляка Руслановой, жителя села Князевка Петровского уезда, 66-летнего
И.А. Успенского. Человек зрелого возраста, родившийся ещё при крепост­
ном праве, он с горечью делился с бумагой своими нерадостными думами,
наблюдая запустение в некогда цветущих деревнях и - самое страшное опустошение в душах своих односельчан.
Перелистаем и мы его записки, дабы понять, что же происходило в Рос­
сии в те годы, когда страна стала прислушиваться к голосу Руслановой.
«Культпросвет с отделами замирает, мало культурных сил, в декабре избучитальню снегом занесло.
В 1925 г. были первые похороны без попа и колокольного звона: похоро­
нили местную учительницу Анну Ефимовну Смирнову из крестьян с. Князев­
ка (Шарова), проводить съехались учителя ближайших школ и из Кондаля
члены РКП, провожали с пением революционных песен и говорили речи.
В д. Жадовке в ноябре 25 была свадьба без попа, на свадьбе были из с.
Кондаля члены РКП и комсомолы, процесс производился в здании школы со
знаменами РКП, жених и невеста беспартийные, невесте преподнесли мно­
го подарков от РКП и частных лиц.
В 1925 г. родился младенец у крестьянина деревни Телепнёвки И.О. Ав­
донина, не признающего обрядность и придерживающегося атеизму, комму­
нист, устранённый на время за нетрезвость пока остаётся некрещён у свя­
щенника.
В течение 1925 г. крестьяне употребляли самогон до «зела» несмотря на
ничтожный урожай хлеба, а в особенности в праздники престольные, празд­
ники справляли в году 105 дней, т.е. почти через каждые 2 1/2 дня, на свадь­
бах и в праздники самогон пьют и дети. За последние месяцы самогонщиков
не преследовали и пьяных гуляющих не штрафовали, как было в 1918-24 гг.
В 1925 г. вся деревянная ограда около школы и все посадки уничтожены
злоумышленниками, вероятно, брали для топки аппаратов при варке само­
гона, ибо ограда сухая».
Устав перечислять безрадостные приметы времени, Успенский вспомнил
рассказы своих старших современников о быте при помещиках, сравнил
жизнь при барине и при коммунистах - и сравнение получилось не в пользу
последних.
«Если взять мирок князевского крестьянина за 1861 год, то он был мате­
риально обеспечен, хлеб в амбаре не запирался, его было вволю, скот на
дворе не убавлялся, полушубок на себе, валенки на ногах или онучи в лап­
тях и на руках бараньи рукавицы, завтракал, обедал, ужинал, пироги и хлеб,
щи наварные с харчем, каша гречневая с салом и маслом. Крестьянин рабо­
ты не боялся и не боится, лишь бы сытому и одетому быть. Если своего нет,
то у дедушки Романа и Ивана всё можно взять под работу - и денег, и хлеба,
и харчи, а теперь Романы и Иваны, и их стало больше, т.е. каждый лошадник
стал Роман, Иван пред безлошадником, а взять под работу и не думай, не
дадут, обминешь, а вот земличку-то свою попробуй обработать, небось и так
отдашь, её мол сколько хошь, не только исполу, а даром не возьму и не бра­
ли. Факт, а дровец привезти или в город или на базар съездить или в больни­
цу к доктору или на мельницу подвезти смолоть, приди и поклонись и припа­
ди и щедро заплати, и всё исполу. Прежде с этим не считались, кум, сват,
брат, соседи, вдова бери лошадь, они мне не нужны, да их было не одна, а
3-4-5 лошадей на дворе, бери мерина: чалого, бурого, серого или пегашку.
Князевцы жили в особых условиях, рабочие, ремесленники зарабатывали
деньгу на стороне, а земледельцы жили вольно, имели промысловые заве­
дения и кормили семьи рабочих, пользуясь их землёй, вот как жили наши
деды в старину» (ГАСО, Ф. 497, оп. 2, д.645).
И сама Лидия Андреевна могла сравнить, как жили раньше и как стали
жить теперь, в 1933 году, посетив родные места.
Тоска по прежней жизни и встреча с ней в песне - вот исторические и
политические составляющие успеха Руслановой.
Кто спешил на её концерты? В основном, крестьяне. Даже в городах. У
рабочих-то если не отцы, так деды и прадеды вышли из деревни. Отток из
села резко усилился в начале тридцатых годов, с внедрением сплошной кол­
лективизации. Кто мог, бежал в город, на стройки пятилетки. Для них, отор­
ванных от земли, тосковавших по привольной, хотя и суровой жизни хлеборо­
ба, песни Руслановой становились отдушиной от беспросветной и непонят­
ной им жизни в заводском цехе с его строгой дисциплиной, конвейером и т.д.
Это - сословные и социальные причины успеха певицы.
Не чужды песни Руслановой и истинно городской публике: она сама с
семи лет возрастала в большом городе и впитала в себя культуру и городс­
кой мещанской песни, и городского «жестокого» романса.
Музыковед В. Шуров так изъяснил «три источника и три составные час­
ти» песенного репертуара Руслановой - деревенские песни и частушки, пес­
ни городского быта и классический «жестокий» романс:
«С раннего детства научившись зарабатывать на пропитание пением, она
ощутила силу воздействия на простых слушателей насыщенной драматиз­
мом городской народной баллады. Очевидно, уже поэтому в основу своего
репертуара певица брала «жестокие» городские песни с остроконфликтны­
ми или трагедийными сюжетами.
Музыкальные впечатления сиротского отрочества и рабочей юности тоже,
по всей видимости, были связаны с городской песенностью.
Так или иначе, Русланова пела прежде всего популярные городские на­
родные песни, авторские песни в русском духе, получившие широкое рас­
пространение в рабочей среде накануне революции, а также частушки, рож­
дённые в городском фабричном быту. Песни крестьянского происхождения
певица исполняла обычно в мелодических вариантах, приближённых к го­
родскому стилю. Подобный выбор репертуара обеспечивал Руслановой сим­
патии трудового люда, поскольку городская песня становится в начале века
горячо любимой как в городе, так и в селе».
«Жестокий» романс, по определению... Я заглянул в словари, музыкаль­
ный и литературоведческий, однако толкования не нашёл. «Романс, - гла­
сит музыкальная энциклопедия, - камерное вокальное произведение для
голоса с инструментальным сопровождением». О «жестоком» - не упомина­
ется. Обратился за помощью к большому любителю и знатоку романсов,
саратовскому филологу Всеволоду Борисовичу Герасимову. И он после дол­
гих поисков не нашёл научного определения этого подвида романса, однако
поделился своими соображениями: «Термин «романс» возник в странах ро­
манских языков и означал песню на народном языке. Содержание его меня­
лось по годам и странам: в Англии - рыцарская поэма, в Испании - эпичес­
кое произведение, отражающее национальную борьбу с маврами, во Фран­
ции - лирическая любовная песня. В России романс появился в начале XIX
века. Тематика - любовная и в меньшей степени - социально-политическая.
Сначала, как я думаю, романс был привилегией образованных классов, но
постепенно «просочился» в народ. Появился городской, мещанский и даже
«жестокий» романс, отражающий свойства национального характера. Пред­
полагаю, что «жестокий» романс - это разновидность мещанского романса
для среднего и малообразованного классов со всеми присущими ему атри­
бутами: яркость персонажей, контрастность чувств, мелодраматизм (искрен­
ность, сопряжённая с преувеличенными восторженностью и слезливостью),
острота ситуаций и русская забубённость, т.е. готовность во всём идти до
крайностей. Для советской эстрады романс, а тем более «жестокий», был
всегда подцензурным словом, своего рода проклятым жанром (вспомним
судьбу Аллы Баяновой, Петра Лещенко, Вадима Козина), так как он уводил
слушателя от «государственных» дел в глубокий интим собственных чувств.
Этим последним он и нравился людям, несмотря на подчас очевидную ги­
перболичность страстей. У Руслановой это - «Окрасился месяц багрянцем»,
«Очаровательные глазки», которые исполнялись под флагом таких русских
народных песен, как «Липа вековая», «Камаринская», «По улице мостовой».
Спасибо Всеволоду Борисовичу за толкование термина «жестокий» ро­
манс. Слушая его разъяснения, я подумал: чёткую грань между некоторыми
деревенскими песнями и «жестоким» романсом, бытовавшим в городе, про­
вести трудно. Ну чем не «жестокий» романс по накалу страстей вот эта пес­
ня, записанная всё в той же соседней с Даниловской волостью - Мало-Сердобинской - 14 февраля 1898 года собирателем фольклора М.Е. Соколо­
вым из села Лысково Нижегородской губернии (его рукопись «Великорус­
ские плясовые песни и припевки, записанные в Саратовской губернии» хра­
нится в Государственном архиве Саратовской области, Ф. 407, оп. 2, д. 826).
Вот эта песня; приводим её в транскрипции фольклориста:
«Напаю я мужа пьянава,
Палажу яво сиреть двара,
Завалю яво саломаю,
Падажгу с агнем лучинаю,
Сама выбигу на улицу,
Закричу я громким голасам
Приближённым сваим шабрикам:
«Ни видали, атколь туча шла,
Ни слыхали, где-жа гром гримит?
Маво мужа маланьёй сажгло,
Миня Гэспади памилавал:
На пиче в углу валялася
С тараканами баролася,
Са свирчками на кулачки дралась.
Уш ты, келья, мая кельица,
Залатая рукадельница!
Ришатом я воду нашивала,
Касырем я лапшу крашивала,
На заслон Богу малилася,
Памялом я абматалася,
Миня туча испужалася,
Назат туча варачалася».
С начала XX века городское население резко увеличивается, и отнюдь не
за счёт рождаемости: окрестные деревни стали поставлять новых горожан,
- мужиков, устремившихся на заводы и фабрики в поисках заработка. (Не
миновал сей процесс и семью Лейкиных-Горшениных. Не случайно сегодня
в Даниловке из родственников Руслановой живут двое-трое, а в Петровске,
Саратове, Энгельсе, Москве - свыше двух десятков). Долгое время они бо­
лезненно приживались на асфальте, пытаясь забыть прошлое и стать пол­
ноценными горожанами. Однако можно снять косоворотку и сапоги, надеть
пиджак и шляпу, но психологию враз не поменяешь. Лучше не выразить со­
стояние мятущейся души крестьянина, рискнувшего сменить серп на молот,
как выразил его наш земляк, замечательный поэт Анатолий Константинович
Передреев в стихотворении «Окраина»:
Околица родная, что случилось?
Окраина, куда нас занесло?
И города из нас не получилось,
И навсегда утрачено село.
Взрастив свои акации и вишни,
Ушла в себя и думаешь сама,
Зачем ты понастроила жилища,
Которые ни избы, ни дома?!
Как будто бы под сенью этих вишен,
Под каждым этим низким потолком
Ты собиралась только выжить,
выжить,
А жить потом ты думала, потом.
Окраина, ты вечером темнеешь,
Томясь большим сиянием огней,
А на рассвете так росисто веешь
Воспоминаньем свежести полей,
И тишиной, и речкой, и лесами,
И всем, что было отчею судьбой...
Разбуженная ранними гудками,
Окутанная дымкой голубой!
Думается, и Лидия Андреевна, почти семь десятилетий прожившая в круп­
ных городах, не потеряла душевной связи с взрастившими её полями, пре­
лесть и красоту которых она поняла благодаря... песням! Вспоминала такой
курьёзный случай из раннего детства:
«Песни учили меня, растили, воспитывали, раскрывали глаза на мир. Если
б не песни - что б я знала, что бы могла понимать?
Всё приставала к старшим, просила взять меня в поле. Опять надо мной
смеялись - ты же вчера в поле была или не заметила? А я его просто не
узнала. Я по песням ожидала увидеть что-то невероятной красоты. Что ж,
обманула меня песня? Я всматривалась, вслушивалась, повторяла про себя
песенные слова - и словно бы прозревала. Вот оно поле - точь-в-точь такое,
как представлялось!
Песни не только сами по себе были прекрасны, они и кругом учили ви­
деть красоту. Лес, небо, вода, зима, лето - я их знала с рождения, но понастоящему увидела через песни...»
И потом всю жизнь щедро делилась своими открытиями с людьми.
С самого начала революции пропагандистское ведомство Троцкого вну­
шало: у пролетариата нет своего Отечества, его Отечество - мировая рево­
люция и коммунизм. Самым большим препятствием на пути к коммунизму
оставался, после свержения самодержавия и отделения православной цер­
кви от государства (именно православной, другие конфессии пострадали в
меньшей степени от безбожников) оставался русский народ, твёрдо усвоив­
ший, что построение царства Божия на земле (то есть справедливого миро­
порядка, читай - коммунизма) - это не что иное, как ересь, страшный грех
перед Богом. Что делать коммунистам с таким народом? Убить всех нельзя
- кто ж тогда коммунизм станет строить? Ленин прямо заявлял: других лю­
дей у нас нет, надо приноравливаться к этим, воспитывать их.
И большевики принялись перековывать на свой лад Иванушку. Прежде
всего стали укорять его за великодержавный шовинизм, дескать, столько
веков заедал жизнь малочисленных народов, число которых простиралось
до сотни и более. Конечно же, сие обвинение - лживо: при царях ни один
народ не притеснялся, тем более не уничтожался под корень, как индейцы в
Америке или же славянские племена в древней Германии. Но все газеты, а
потом и радио долбили одно и то же: русские должны покаяться за злодея­
ния перед другими народами (и ныне опять нас призывают каяться, теперь
уже за ужасы коммунизма, как будто Иванушка и выдумал, и насаждал его!).
Вся история до 1917 года объявлялась сплошным заблуждением (вспомни­
те лозунг, висевший ещё при Горбачёве: «Все мы родом из Октября»). Всё
русское приравнивалось к отсталому, тёмному, отжившему. Церковные праз­
дники с их красотой, многоцветными обрядами и обычаями запрещались.
Даже за новогоднюю рождественскую ёлку сажали в тюрьму (её реабилити­
ровали незадолго до 1941 года). Активно внедряли в быт новые праздники:
октябрины - вместо крестин, первомайские колонны трудящихся - вместо
масленичных и троицких гуляний... И к одежде претензии предъявляли: ла­
потная Россия не устраивала новых хозяев, символом СССР (вот, даже пре­
жнее название смущало) стала майка, в коей парню или девушке предписы­
валось шагать в день парада по площади, осенённой алыми знамёнами и
портретами красных вождей.
Всё русское изгонялось из быта. И тут-то и зазвучал прекрасный, мощ­
ный, вдохновенный голос Лидии Андреевны Руслановой, запевшей старые
русские песни. Люди потянулись к ней как к чистой родниковой воде, как к
свежему воздуху после затхлой сырости гнилого подвала.
И это - этнический аспект небывалой популярности Руслановой!
Почему ей не запретили петь русские песни? Ведь запросто могли одним
росчерком пера преградить ей путь на сцену. Какая-то мистика замешана
тут: русофобия в стране правит бал, а певица разъезжает по городам и ве­
сям и поёт, поёт, поёт только русские песни! И обаяние её таково, что обра­
щает «в свою веру» даже недоброжелателей. В. Левашов свидетельствует:
«Перед приездом артистки в нашу часть было много разговоров, выска­
зывались различные мнения о Руслановой, порой самые противоположные.
И у меня в ансамбле нашлось несколько человек, которые не любили её
исполнительскую манеру и стиль. И когда начался концерт, я стал наблю­
дать за ними и их реакцией. Должен сказать, что даже эти ярые «противни­
ки» Руслановой уже после третьей песни стали неистово хлопать в ладоши
и кричать «браво».
Стоял погожий солнечный день. На стареньком «ЗИСе» стояла русская
женщина, лёгкий ветерок колыхал её строгое русское платье и цветной пла­
ток, а она делала чудо. Какими гранями расцвечивала певица песню, какими
точными штрихами, экономными и в то же время разнообразными средства­
ми она пользовалась при исполнении! И песня становилась уже не просто
песней, а вырастала в драматургическое произведение, в котором слыша­
лись и скорбь народа, и его безудержное веселье, и его любовь к Отчизне,
своей земле».
Как она не испугалась пойти поперёк течения? Ведь в её репертуаре уже
значились и новые, советские песни (она впервые исполнила не одну песню
советских композиторов), могла бы спокойно воспевать «новый порядок»...
Что толкало её на небезопасный путь?
Лидия Андреевна - не робкого десятка. О характере певицы мы скажем
чуть позже, теперь же отметим лишь одну черту её многогранного и неодноз­
начного таланта - русскость.
Во многих публикациях о ней утверждается: Русланова - мордовка. Но
можно ли назвать человека мордвином, если у него только одна бабушка мордовка? Мать отца, бабушка Дарья, действительно, была родом из мор­
довской семьи. Кто по национальности её муж, Маркел, отец Андриана, ис­
следователям жизни певицы установить не удалось. Так что в жилах знаме­
нитой нашей землячки текла и мордовская кровь, и представители этого тру­
долюбивого, симпатичного народа по праву могут гордиться своей талант­
ливой соплеменницей. Тем более, что внешность её позволила сказать пи­
сателю В. Ардову: «Думается, у Руслановой было тоже мордовское лицо (пе­
ред этой фразой он цитировал А.М. Горького: «У меня мордовское лицо» В.В.). Её выпуклые скулы и тяжёлые веки, строение черепа и крупный рот с
широкой улыбкой - они и русские, и мордовские, и татарские сразу».
Но вот что интересно. Русланова не пела мордовских песен. Она их про­
сто-напросто не знала, так как воспитывалась в старообрядческой русской
семье, впитав с молоком матери (чистокровной русской) русскую речь и рус­
ские напевы. Подчёркиваю её русскость не для утехи своего национального
чувства, а чтобы прояснить, почему её творчество так полюбилось народу в
1920-1930 годы. Ну, а если кто упрекнёт меня в великодержавном шовиниз­
ме (ныне, как и в годы революции, опять ищут врага в национализме, хотя
национализм - это не более, как любовь к своей нации. Почему же надо
любить чужое - интернационализм или «общечеловеческие ценности» - и
нельзя любить своё? Сказано же в Библии: «Возлюби ближнего своего...»
Ближнего, а не дальнего!), то пусть упрекнёт в том же и Лидию Андреевну.
По свидетельству Ф. Мишина, артистка любила всё русское:
«Когда я пришёл к Руслановой впервые, меня поразила и её квартира на
улице Воровского, изящно отделанная в русском стиле (а тогда ещё на этот
стиль моды не было и в помине), и коллекция картин русских художников.
- Не удивляйтесь, - сказала хозяйка, - они помогают мне петь, навевают
настроение. Об этих полях, об этих лесах и реках, об этих бабах я и пою. - И
она указала на картины Шишкина и Малявина». (Ф. Мишин. Статья «Вечно
живой голос» в книге «Лидия Русланова в воспоминаниях современников»,
М., Искусство, 1981, с. 157).
Слова Ф. Мишина подтверждает и писатель Иосиф Прут: «Будучи насто­
ящей - во всём величии этого слова - русской женщиной, хозяйкой своей
родной страны, она дружила с представителями многонационального совет­
ского искусства и литературы. Но в квартире Руслановой всё было только
русское: посуда и мебель, картины и лучшие образцы народного творчества.
- Европу - уважаю, а Россию - люблю до боли».
Обращение Руслановой к фольклору во времена гонений на народность
- шаг смелый, но он - в русле музыкальной традиции. Очень хорошо рас­
крыл значимость для нашего искусства народности наш великий театраль­
ный и музыкальный критик XIX века В.В. Стасов:
«Ещё одна крупная черта характеризует новую нашу школу - это стрем­
ление её к национальности. Оно началось ещё с Глинки и продолжается
непрерывно до сих пор. Такого стремления нельзя найти ни у одной другой
европейской школы. Условия истории и культуры у других народов таковы,
что народная песнь - это выражение непосредственной, безыскусственной
народной музыкальности - почти вполне и давно исчезла у большинства
цивилизованных народов. Кто в XIX веке знает и слышит народные песни
французские, немецкие, итальянские, английские? Они, конечно, существо­
вали и были когда-то в общем употреблении, но над ними прошла нивелиру­
ющая коса европейской культуры, столь враждебная коренным бытовым
элементам, и теперь нужны усилия музыкальных археологов или пытливых
путешественников для того, чтобы отыскать в далёких провинциальных угол­
ках обломки старинных народных песен. В нашем отечестве совершенно иное
дело. Народная песня звучит и до сих пор повсюду: каждый мужик, каждый
плотник, каждый каменщик, каждый дворник, каждый извозчик, каждая баба,
каждая прачка и кухарка, каждая нянька и кормилица приносят её с собою в
Петербург, в Москву, в любой город из своей родины... Она окружает нас
всегда и везде. Каждый работник и работница в России, точно тысячу лет
назад, справляют свою работу не иначе, как распевая целые коллекции пе­
сен. Русский солдат идёт в бой с народной песнью на устах. Она сродни
каждому у нас, и не надо археологических хлопот для того, чтобы её узнать
и полюбить. Поэтому-то и каждый русский, родившийся с творческою музы­
кальною душою, с первых дней жизни растёт среди музыкальных элемен­
тов, глубоко национальных... Почти все значительнейшие русские музыканты
родились не в столицах, а внутри России... Первые и самые коренные музы­
кальные впечатления их были национальные... И всё-таки национальность в
музыке была так сродни всем... была общею коренною потребностью...
...Вспомните, как, например, Бетховен не раз пробовал брать себе тема­
ми русские народные песни, Франц Шуберт - словацкие, Лист - венгерские.
И всё-таки они не создали ни русской, ни словацкой, ни венгерской музыки.
Музыка не заключается в одних темах. Для того, чтобы быть народною, для
того, чтобы выражать национальный дух и душу, она должна адресоваться к
самому корню жизни народной» (Стасов В. Двадцать пять лет русского ис­
кусства, с.526-527).
Народность не заключается только в сарафане, - подчёркивал Н.В. Го­
голь, эту фразу любят цитировать, дескать, неважно, в чём ходить, в какой
одежде, национальное - это прежде всего дух. Но почему надо противопос­
тавлять одно другому? Дух и плоть - человек, отдели одно от другого, и по­
лучится мертвечина. И в сарафане выражается дух народа. Как-то мне до­
велось видеть репетицию: девчушки, облачённые кто в джинсы, кто в обле­
гающее тело наподобие резины трико немыслимых ядовитых расцветок ра­
зучивали русскую народную песню «Выйду ль я на реченьку». И через час ту
же песню те же девчата пели со сцены на концерте, уже принаряженные в
красивые, я бы даже сказал - одухотворённые сарафанчики. Песня зазвуча­
ла совсем по-другому! Да и сами певицы преобразились, расцвели, стали
добрее и красивее!
Лидия Андреевна одна из первых, если не первая, на советской эстраде
стала выступать в русском национальном костюме. Не сразу пришла она к
своему сценическому образу. Анна Редель, коллега певицы, выступавшая с
ней в концертных программах начиная с 1928 года, вспоминала: «Попробо­
вала она как-то выступать в традиционном «боярском» костюме, но вскоре
же от него отказалась, то нарядное одеяние так и осталось для неё чужим,
«не прижилось». И певица, не обращая внимания на упрёки в «вульгарнос­
ти», продолжала выходить на эстраду всё в том же ярко расшитом сарафа­
не, часто в лаптях, в платке, покрывавшем голову, как и полагались у её
землячек, замужних крестьянок из саратовской деревни, да и вообще на
Руси».
У неё накопилась целая коллекция подлинных русских костюмов. Впро­
чем, коллекцией их назвать нельзя. Скорее - реквизит, рабочая одежда. Из
них она выбирала именно тот, который устроит публику (она заранее узнава­
ла, кто придёт на встречу с ней). Так, выступая перед учителями, надевала
строгое русское платье без украшений, а уезжая в колхоз, захватывала с
собой самый яркий наряд, не ограничивала себя и в украшениях. А главное
- выглядела всегда естественно. Писатель В. Ардов, говоря, что её цветас­
тая и нарядная панёва принадлежала к подлинным одеяниям саратовской
деревни, как и платок, замечает: «Но, чтобы иметь право носить на эстраде
подобное одеяние, надо уметь вести себя соответственно. Если сочетать
народный костюм с кокетливостью лукавых городских «жёнок», можно до­
биться только ярлыка, гласящего - «безвкусица». Наша артистка вправе была
пользоваться платьем своих землячек, ибо всё её поведение перед зрителя­
ми сливалось с неискательным покоем, свойственным русской женщине из
народа». А искусствовед Н. Смирнова, касаясь сценического костюма певи­
цы, утверждает, что он имел «не этнографическое, а метафорически-смыс-
ловое значение».
Да что там костюм! Русланова сама - метафора, символ. Символ стойко­
сти русского народа, неистребимости его несмотря на все катаклизмы, вы­
павшие на его долю в XX веке.
А для односельчан Лидия Андреевна, посетившая Даниловку в расцвете
сил, любимая и желанная в любом уголке огромной страны, оставалась, не­
взирая на славу, - своей: родной и близкой. Гордость и удивление, радость и
желание достойно встретить свою знаменитую землячку переполняли тех,
кто помнил артистку ещё пятилетней девчушкой, дававшей концерты с ни­
щенской сумой за плечами.
Уверенно сказать, что Русланова приезжала на родину в 1933 году, я не
могу. Косвенное тому доказательство - предположение, что адрес брата
Авдея она могла узнать от родственников, не терявших связи с Авдеем. О
концерте же, данном в Даниловском клубе весной 1939 года, мне поведал
Михаил Васильевич Панфёров, подростком живший там в тот год.
Вот эта афиша, опубликованная в саратовской газете «Коммунист» 4 ап­
реля 1939 года, предваряла её концерты в консерватории, где почти чет­
верть века назад она пробовала голос, примеряя на себя роль оперной пе­
вицы. Видимо, после тех концертов и поехала Русланова в Даниловку*.
- Точно не помню, когда, - говорит Михаил Васильевич. - Но травка уже
зеленела, тепло было. Выступала в клубе.
- А клуб большой? Много народа собралось?
- Почитай, вся деревня собралась. Клуб из церкви переоборудовали. Как
закрыли в 1937 году храм, так в момент купола снесли - их пять стояло, один
большой, в центре, и четыре маленьких, по сторонам света. (Верующие зна­
ют, что такое расположение куполов символизирует Иисуса Христа и’четы­
рёх евангелистов - Иоанна, Матфея, Луку и Марка). Церковь и колокольня деревянные, храм - пониже, а колокольня - повыше. Внутри потолок плос­
кий настелили, чтобы купола скрыть. Моей жены родственник, Артамон Пав­
лович Нестеров, плотник, и подшивал потолок. Богохульники - нашлись та­
кие и в нашей деревне - иконы разбивали и жгли. Иконы старинные, в бога­
тых окладах. Всё разграбили... Митька Чирков из Псалтири листы вырывал
на самокрутку. Листы лощёные, он хвалился, что хорошо горят. В подвале
захоронение потревожили - батюшка захоронен, когда - не знаем. Но захо­
тели сапоги с него снять - они в прах рассыпались.
Вот в этом клубе, человек на триста - церковь-то вместительная была Лидия Андреевна и выступала».
Можно представить, как волновалась артистка перед встречей с одно­
сельчанами, как слух её ласкали названия улиц и концов села: Вятка, Быковка, напротив неё, через овражек - Карлыган, Усовка, Горевка, Умёт, Яик, Бу­
ты ровка, Заовраг.
*Кроме консерватории, Русланова выступала в 1939 году на сцене клуба облас­
тного военкомата, о чём мне поведал Андрей Сидорович Комаров, призывник перво­
го года Второй мировой войны. Тогда он имел редкую профессию гармонного мас­
тера, изготавливал знаменитые саратовские гармошки, под аккомпанемент кото­
рых любила петь Русланова. Юный мастер на всю жизнь запомнил тот концерт.
После войны он вернулся в артель, ставшую фабрикой, и более полувека мастерил
звонкоголосые инструменты, да и сегодня хотя и не работает уже, но по просьбе
музыкантов «лечит» старые инструменты.
Немного не дожил до триумфального концерта в родном селе Дмитрий
Алексеевич, дед Митя, «лупивший нас по каждому поводу» и коротавший
свой век в семье внука Лариона Фёдоровича. Впрочем, пошёл бы он на кон­
церт? Уже в тридцатые годы, заслушав по радио развесёлый, задорный го­
лос неродной внучки, негодовал: «Выключите! Это в ней бесовские косточки
играют!» К тому же концерт - в храме, пусть бывшем, переоборудованном
под клуб... Известно: Господь поругаем не бывает, а кощунство кощунникам
и отзовётся. Так рассудил бы дед Митя, Дмитрий Алексеевич.
Даниловская церковь - во имя святого Димитрия Солунского. Возможно,
именно здесь крестили Прасковью Лейкину, - полагал я, пока Виктор Ивано­
вич Егоров не разубедил меня, перелистав метрическую книгу и не обнару­
жив имени Прасковьи Лейкиной. Построена она, как отмечалось в «Прило­
жении № 14 официального отдела Саратовских Епархиальных Ведомостей»
за 1896 год, «частию на средства г-жи Унковской, а частию на средства при­
хожан в 1871 году и освящена в 1872 году; деревянная, крепкая, холодная,
однопрестольная; церкви принадлежит дом священника и сторожка; ближай­
шие церкви: Александровская в селе Агарёвке в 6 и Казанская в селе Чунаках, в 8 верстах; училище существует с 6 декабря 1876 года; церковнопри­
ходское попечительство открыто в 1884 году. Земли при церкви пахотной и
усадебной 33 десятины. Священник Иоанн Исаев и псаломщик Александр
Воробьёв. Прихожан духовного звания мужского пола 3, женского пола 4;
статских мужского пола 1; мещан мужского пола 18, женского пола 29; воен­
ных мужского пола 109, женского пола 115; крестьян мужского пола 715, жен­
ского пола 737; раскольников безпоповцев мужского пола 466, женского пола
563; беглопоповцев мужского пола 56, женского пола 72; иноверцев люте­
ранского вероисповедания мужского пола 1; итого душ мужского пола 1369,
женского - 1513, а всего обоих полов душ 2882. Дворов 539. В приходе де­
ревня Александровка - в 6 верстах и экономия Его Императорского Высоче­
ства герцога Лихтенбергского - в 1 версте».
Выйдя на сцену, сказала ли Русланова слова, с которыми зачастую обра­
щалась к залу: «Я у вас в гостях, а вы - хозяева»? Или же ощутила: вот я и
снова дома?
Несомненно: глянув в зал, низко поклонилась, как это делала всегда,
начиная концерт. И поклон её публике был так естественен, не театрален.
Кланяться, приветствуя - в обычае русских людей. Как-то предшественница
Руслановой, замечательная певица Плевицкая, чей успех у публики в предре­
волюционные годы был не меньшим, чем популярность Руслановой в 1930-е
годы, выступала в родном ей Курске. В зале сидела мать артистки, и когда
она увидела, как дочь, выйдя из-за кулис, в пояс поклонилась залу, то встала
и так же низко поклонилась дочери! А как же! Поклон - исконное приветст­
вие русских людей. Жаль, что ныне он - лишь элемент сценического действа.
Надежда Плевицкая. Предшественницами Руслановой на эстраде были
ещё Варя Панина и Анастасия Вяльцева. Скажем несколько слов о каждой
из них.
«Я БОЛЬШЕ
ВСЕГО ЛЮБИЛА
РУССКУЮ,
НАРОДНУЮ
ПЕСНЮ»
СВЕТИТ МЕСЯЦ
да
не
дна -
о,
где
м и .а е г .
II
-ч н
т у . л ягы »...
Мне не спится, не лежится,
И сон меня не берет.
Я сходил бы к Саше в гости,
Да не знаю, где живет.
Светит месяц, светит ясный,
Светит белая заря,
Осветила путь-дорожку
Вдоль до Сашина двора.
Я сходил бы к Саше в гости,
Да не знаю, где живет,
Попросил бы я товарища, —
Мой товарищ доведет.
Подхожу я к Саше, к дому,
А у Саши нет огня.
Постучал я под окошком, —
Моя Саша крепко спит.
Попросил бы я товарища, —
Мой товарищ доведет, —
Мой товарищ /1учше, краше,
Боюсь, Сашу отобьет.
«Стыдно, стыдно тебе, Саша,
Со вечера рано спать!» —
«А тебе, мой друг, стыднее
До полуночи гулять»...
Панину такой тонкий ценитель искусства, как Александр Блок,
назвал божественной. Даже скупой на похвалы Антон Павлович
С - Х б / Чехов подарил ей свой фотопортрет с дарственной надписью:
«Варваре Васильевне Паниной». А художник Константин Коровин однажды
заявил Шаляпину, что есть певец лучше его.
«Ты слышишь... - сказал Шаляпин Серову, - Константину не нравится,
что я пою. Плохо пою. А кто же, позвольте вас спросить, поёт лучше меня?..
- А вот есть. Цыганка одна поёт лучше тебя.
- ...Какая цыганка?
- Варя Панина. Поёт замечательно. И голос дивный.
- ...Это какая же, позвольте вас спросить, Константин Алексеевич, Варя
Панина?
- В «Стрельне» поёт. За пятёрку песню поёт. И поёт как надо»... (Коровин
К. Шаляпин. Встречи и совместная жизнь. «Шаляпин», т. 2, М., 1958, с. 268).
Варвара Васильевна Панина, урождённая Васильева, родилась в 1872
году в семье мелкого торговца-цыгана. Четырнадцатилетней попала в попу­
лярный хор Александры Ивановны Паниной, хор выступал в знаменитом
московском ресторане «Стрельна». От хозяйки хора получила и свою новую
фамилию, выйдя замуж за её племянника, хориста Панина.
В «Стрельне» Варя Панина прошла «курс пения», перенимая певческую
манеру у старых мастеров-цыган. Малограмотная девушка так и не выучила
ноты: пела исключительно по слуху, удивляя редкой способностью схваты­
вать на лету и по-своему преломлять впервые услышанные мелодии. «Дос­
таточно было ей сыграть новый романс Тости, Пригожего, Пуаре на цитре
или гитаре, как Панина знала романс и тут же пела его соло, без аккомпане­
мента», - откликался на её смерть журнал «Театр» в июне 1911 года.
Да, скончалась выдающаяся певица в расцвете лет 28 мая 1911 года от
тяжёлой болезни сердца, оставив пятерых детей. Слава её началась в
«Стрельне», утвердилась в другом ресторане - «Яру», - а триумфа певица
достигла в 900-е годы на подмостках эстрады. Концертировала она на пло­
щадках обеих столиц и в провинции, на «императорской» сцене петербургс­
кого Мариинского театра. Обычно ей аккомпанировали две гитары (К. Васи­
льев и Н. Шишкин), иногда к ним добавлялась цитра. А.Р. Кутель, посещав­
ший её концерты не только в залах, но и в отдельном кабинете «Яра», где
она в узком кругу поклонников представала особенно очаровательной, вос­
хищался её манерой пения: «У Паниной была добрая, славная, умная, хотя
несколько наигранная «актёрская» улыбка, и глаза у неё, смотревшие с лас­
ковою проницательностью, были прекрасные, с живою искрою в зрачках»
(«Театр и искусство», 1911, № 23, с. 460).
Голос Вари Паниной поражал густым и низким, почти мужским тембром.
Редкостное по глубине и сочности красок контральто соединяло в себе бла­
городную «виолончельную» певучесть с гибкостью выразительно «говоря­
щих» интонаций.
Десятки граммофонных записей, сделанных в 1907-1910 годах, донесли
до нас её вдохновенное пение. Её репертуар - преимущественно старые
цыганские романсы XIX века (однако она не пела на цыганском языке, толь­
ко на русском), а также классические образцы русского бытового романса,
созданные Алябьевым, Варламовым, Пасхаловым, Дервизом, Абаза. «Ви­
зитной карточкой» артистки стали знаменитые романсы «Нищая» (Беран­
же), «Коробейники» (Некрасов), «Дремлют плакучие ивы», «Утро туманное»
(музыка Абаза, стихи И.С. Тургенева), «Очи чёрные» (музыка Германа, сти­
хи Гребёнки).
Исследователь её творчества Израиль Владимирович Нестьев пишет:
«Даже старые, зловеще шипящие пластинки более чем полувековой давно­
сти сохранили живую экспрессию и захватывающий динамизм пения Вари
Паниной, крупный вокальный «рельеф», особенности цыганского произно­
шения. Она лепит свои песенные образы резкими волевыми штрихами, слов­
но ваятель-монументалист, никогда не допуская дешёвой слезливости, сен­
тиментального жеманства. В то же время есть в её пении что-то от импрови­
зированного домашнего музицирования: своего рода стихийность, непроиз­
вольность, сердечное, доверительное выражение чувств, будто в кругу близ­
ких друзей...»
Предприимчивые антрепренёры безуспешно пытались найти ей замену,
объявляя то одну, то другую певицу (Настю Полякову, Катюшу Сорокину,
Елизавету Градову) «преемницей», «заместительницей» Вари Паниной. К
счастью и сожалению, подлинному таланту замены нет. К счастью, ибо в
противном случае получалось бы бесконечное тиражирование раз найден­
ного момента вдохновения. А к сожалению - век артиста так недолог...
И Русланову некоторые критики причисляли к последователям знамени­
той цыганки, иные вопрошали: не цыганка ли Лидия Андреевна?
Прямой наследницей её назвать все же нельзя: Варя Панина ушла со
сцены, когда Русланова пела ещё в церковном хоре. А те цыганские настрое­
ния, услышанные критиками... Запомнить и непроизвольно воспроизвести их
Русланова могла и непосредственно от цыган, обитавших в Петровском уезде
во времена её детства, приезжавших в Даниловку на ярмарку. Активный дея­
тель Саратовской учёной архивной комиссии Щеглов в своих записках, храня­
щихся ныне в Государственном архиве Саратовской области (Ф. 407, оп. 2, д.
885), отмечал: «В городе Петровске в числе мещан числится довольно мно­
го цыган, поселённых здесь правительством для искоренения в них бродя­
жества. Оседлость плохо прививается цыганам. По зимам цыгане ещё живут
в самих домишках и кое-чем занимаются: кто кузнец, кто коновал, кто торго-
вец или меняла лошадей, а чуть вес­
на - они почти поголовно снаряжа­
ют свои кибитки и в путь по ярмар­
кам. В походе мужчины занимаются
меною лошадей или коновальством,
а женщины ворожбой, лечением, и
самое главное - воровством».
О том, что цыгане ещё и пели,
Щеглов не упоминает: что ж писать
об общеизвестном факте? Но мало
кто знает, что, собственно, цыганс­
кое пение романсов вовсе и не цы­
ганское. Да, народные песни цыган
- это истинно цыганское искусство,
но как только цыган запоёт романс он вступает в область заимствова­
ний. Критик И.В. Нестьев, анализи­
руя творчество Вари Паниной, зада­
ётся вопросом: «Цыганское» ли это
пение?» И сам же отвечает: «Перед
нами р у с с к и й романс, исконное
детище городского российского быта,
но спетый талантливой ц ы г а н к о й ,
с очень своеобразным «цыганским
Варвара Васильевна Панина
акцентом» - лексическим и музы­
кально-интонационным. Куприн как-то поражался тому, как хорошо певцы-цыгане XIX века умели «п е р е ц ы г а н и в а т ь» русскую песню на свой лад. Нечто
подобное было, вероятно, в вокальном искусстве Вари Паниной».
Столь же блестящим, и столь же недолгим оказался сценический век дру­
гой предшественницы Руслановой - Анастасии Дмитриевны Вяльцевой
(1871-1913; она умерла от неизлечимой болезни крови). В её биографии перекличка с судьбой Лидии Андреевны. Уроженка города Трубчевска Ор­
ловской губернии (её отец - крестьянин-бедняк из деревни Овечье), она с
восьми лет работала ученицей в мастерской дамского платья в Киеве, куда
переехала с матерью и братом. Тринадцатилетним подростком стала высту­
пать в опереточной труппе И.Я. Сетова в безмолвных ролях пажей. Петь
тогда, по её признанию, и не мечтала. А запела уже в Петербурге в начале
1890-х годов. Увлечённая, как и вся столица, песнями цыган, она с трепетом
слушала пение цыган-артистов - Дмитрия Шишкина, Ольги Шишкиной, По­
ляковой, Морозовой. Вскоре в труппе С. Пальма ей представился счастли­
вый случай испытать себя в роли исполнительницы бытовых романсов: в
оперетте-мозаике «Цыганские песни в лицах» она так блестяще исполнила
песенку Кати «Захочу - полюблю», что стало ясно: на эстраде восходит но­
вая звезда.
Ожиданий меломанов Вяльцева не
обманула. В 1897 году на подмостках
московского «Эрмитажа» состоялся пер­
вый её сольный концерт, ставший сен­
сацией. С 1902 года ей устраивают бес­
прерывные турне по городам России:
Рязань, Тамбов, Воронеж, Курск, Харь­
ков, Киев, Одесса, Ростов, Баку, Тифлис.
Публика заставляла певицу бисировать
по десять, двадцать раз. В Петербург
Вяльцева вернулась знаменитостью. С
тех пор она ежегодно весной предпри­
нимала концертные поездки по стране от Владивостока до Варшавы. Когда её
однажды спросили, почему она не орга­
низует заграничные турне, артистка от­
ветила: «За границу ездят искать славы.
Я нашла её в России».
Свой патриотизм Вяльцева подтвер­
дила в дни Русско-японской войны: прес­
са сообщила о санитарном поезде, фор­
мируемом на деньги певицы, об органи­
зации концертов в фонд помощи ранеАнастасия Дмитриевна
Ным. Ей предложили выгодный ангажеВяльцева
мент на 26 ООО рублей - она отказалась
и стала сестрой милосердия, отправившись на фронт к своему раненому
мужу, полковнику В.В. Бискупскому. Через десятилетие и Русланова будет
выхаживать раненых, уже на другой, на германской войне.
Если Русланова, в юности попытавшись стать оперной певицей, поняла,
что это не её стезя, и блестяще проявила себя на эстраде, то Вяльцева, не
менее блестяще заявившая о себе как исполнительница романсов и песен,
всё же считала: её будущее - на оперной сцене. Антрепренёр театра «Буфф»
П.В. Тумпаков рискнул воплотить её мечту в жизнь: Вяльцева в 1902-1906
годах спела в обеих столицах главные роли в «Кармен», в «Самсоне и Далиле», «Демоне», «Пиковой даме». Зрители поначалу осаждали театры, ожи­
дая увидеть свою любимицу и на оперной сцене как триумфаторшу, одна­
ко... Их ждало разочарование. Как отмечал современный ей критик, на опер­
ной сцене Вяльцевой «вредил несколько носовой тембр голоса, так ценив­
шийся при исполнении цыганских романсов». Один фельетонист поместил в
газете шуточный «судебный отчёт о процессе по обвинению А.Д. Вяльцевой,
славной исполнительницы цыганских романсов, в присвоении звания опер­
ной певицы на сцене театра «Буфф» в Санкт-Петербурге, что подтверди­
лось в пятницу 11 июня (1904 г. - В.В.) исполнением роли Далилы».
И уж совсем нешуточный огонь критики вызвала её попытка исполнить в
рубинштейновском «Демоне» роль - ни много ни мало! - Демона! Компози­
тор В.Я. Гартевельд, собиратель сибирских песен, писал в «Русском слове»:
«На сцену оперы и драмы врываются в последнее время элементы, которые
далеки от искусства. Щедрин как-то ворчал о том, что «чумазый идёт», я же
говорю людям искусства: «Берегитесь! «Несравненная» идёт!»
Эпитет «несравненная» давно - и по праву! - сопровождал имя Вяльце­
вой. Популярность её простиралась настолько, что журналисты, узнав о бо­
лезни певицы, в газетных витринах вывешивали бюллетени о состоянии её
здоровья. Известный наш силач, чемпион мира по борьбе Иван Поддубный
как-то обронил фразу: «В России есть три знаменитости: я, Горький и Вяль­
цева».
Репертуар Вяльцевой не повторял панинский. В романсах она воспевала
романтику кутежей, гусарских загулов, русских троек, мчавшихся в морозной
ночи. Её шлягером, как бы сейчас выразились, стала бравурная песня-вальс,
облетевшая всю Россию:
Гай-да тройка, снег пушистый,
Ночь морозная кругом...
Её феноменальный успех критики объясняли тем, что «слишком сера
жизнь... хочется радости, красивых минут, ярких переживаний...» (Н.Д. Вол­
ков, из некролога в журнале «Мир женщины», № 3, 1913). Ещё её называли
«певица радости жизни».
Блестяще исполняла Вяльцева и русские народные песни, и песни эст­
радно-профессионального происхождения: булаховскую «Тройку», шуточно­
плясовые песни в русском стиле «Полосыньку», «Калинку»*. И.В. Нестьев
пишет, что Вяльцева не чуралась и «типичных для тогдашней эстрады ав­
торских изделий, стилизованных «под народное» («Дудочка», «Уморилась»);
игровая песенка «Уморилась» включалась обычно в самый конец вяльцевской программы в качестве прощального шлягера». Этот приём потом повто­
ряла и Лидия Андреевна Русланова - уж больно подходящи слова для рас­
ставания с публикой:
Я б вам пела и плясала,
Да уж больно я устала:
Уморилась, уморилась,
Уморилася.
Только произведение это отнюдь не эстрадно-авторское: ещё в 1911 году
урядник, как мы уже цитировали, сообщал, что в сёлах Петровского уезда
* Знаменитая «Калинка», облетевшая весь свет (музыковеды утверждают, что
её мелодию знает каждый второй житель планеты!) считалась русской народной
песней, и она такова по сути своей, хотя имеет автора: и слова, и музыку написал
в Саратове в 1860 году композитор, фольклорист, сотрудник газеты «Саратовс­
кий листок» Иван Петрович Ларионов.
популярна именно эта припевка: «Я на горку шла, тяжело несла... Умори­
лась, уморилась, уморилася...»
Русланову, как и Вяльцеву, порицали за пение «не по правилам»; как-то в
гостях у артистки Евдокии Дмитриевны Турчаниновой - Русланова пела осо­
бенно замечательно. Евдокия Дмитриевна в знак восхищения расцеловала
певицу, на что та шутливо посетовала:
- Да говорят мне, что неправильно пою, не на диафрагме. А кому какое
дело, как я пою: нравится - слушайте, не нравится - не слушайте.
- Пусть их поют на диафрагме, дорогая, - успокоила подругу Турчанино­
ва, - а я буду слушать вас.
(Кстати, актриса слушала певицу, а певица прислушивалась к советам
Евдокии Дмитриевны: Турчанинова прекрасно знала русскую речь, и Русла­
нова, всю жизнь занимавшаяся самообразованием, не упускала случая по­
черпнуть знания, хотя и сама от рождения обладала отличным среднерус­
ским говором).
Критики, подчёркивая особенности вокальной манеры Вяльцевой и вы­
искивая соринку в глазу, всё же не могли не признавать, что «в открытом
грудном звуке, чуточку крикливом, из нутра, с сердцем, как тянет звук наш
народ, - своеобразная красота. Быть может, образцовая школа пения проте­
стует против этого слишком естественного метода, разбивающего голос, но
в нём - красота силы, искренности, задушевности» («Обозрение театров»,
29 июня 1910 г.)
От природы Вяльцева получила небольшой, к тому же жестковатого тем­
бра голос, однако энергично и ревностно работала над усовершенствовани­
ем своих голосовых данных, пользуясь наставлениями опытного концерт­
мейстера А.В. Таскина. «Никто не может научить так хорошо, как Таскин, в
дикции и фразировке, - вспоминал Н.А. Оппель. - Ему, я думаю, во многом
обязана своей славой Вяльцева...» (см. Фигнер Н.Н. Воспоминания. Письма.
Материалы. П., 1968, с.49).
Мы же обязаны фирмам, запечатлевшим голос Вяльцевой: только четы­
ре десятка романсов и песен донесли они до нас в исполнении «несравнен­
ной», по ним мы можем судить о степени талантливости певицы, хотя С.Г.
Петров-Скиталец - писатель, выступавший на сцене как певец-гусляр - при­
зывал потомков не обольщаться: «Граммофонная пластинка сохранила лю­
дям тень её голоса, но даст ли она понять... в чём было её очарование, что
сделало её «несравненной»? Это знаем только мы, её современники...»
(«Раннее утро», 5 февраля 1913 г.)
Надежда Васильевна Плевицкая (1884-1941) оставила нам не только
записи песен на пластинках, но и книгу воспоминаний из двух частей: «Дёжкин карагод» и «Мой путь с песней», изданную в эмиграции в конце 1920-х
годов.
Почему карагод Дёжкин? Дёжка - так звали будущую артистку родные,
уменьшительно-ласкательным именем от Надежды. Родом Плевицкая - урож­
дённая Винникова - из одноименного села Винниково близ Курска, была
пятым ребёнком в богобоязненной и трудолюбивой семье. Жили не богато.
«Если я умею немного читать и писать, - вспоминала детство певица, - то
потому лишь, что горькими слезами выплакала у матери разрешение ходить
в школу». Трёхклассным сельским училищем и ограничилось её общее об­
разование. Певческий талант унаследовала от матери, природной «певуньиигруньи», и от отца, бывшего николаевского солдата. Винниковские мужики
- потомки однодворцев, государственных крестьян, не знавших крепостных
отношений с барами, обладали и характерами независимыми, гордились
своим «высоким происхождением».
Отрочество и юность, зрелые годы и старость - весь жизненный путь
певицы изобиловал неожиданными поворотами судьбы. Из деревенской избы
- в монастырскую келью Курского Троицкого монастыря. Там два года по­
слушница Надежда готовилась к постригу, пела в церковном хоре. Затем,
поддавшись настроению минуты, чуть не стала... гимнасткой в бродячем
балагане. Она уже училась ходить по канату, когда её мать, вздумав навес­
тить дочь в монастыре, обнаружила пропажу. Разыскав беглянку, уговорила
оставить артистов. Дёжка послушно побрела за матерью, однако возвращать­
ся в монастырь отказалась наотрез.
И всё-таки она опять «заболела» сценой. Начав карьеру эстрадной арти­
стки в ресторанном «хоре лапотников», из безвестной кафешантанной пе­
вицы превратилась в звезду первой величины, стала неслыханно богатой,
купила имение рядом с родной деревней, - то самое имение, откуда её с
подругами, забредшими в господский лес, выгонял сторож. Слава её застав­
ляла богачей платить огромные суммы за билет. В марте 1910 года спрос на
концерты Плевицкой был так велик, что слушатели с трудом доставали до­
рогостоящие добавочные места в... фойе амфитеатра Большого зала кон­
серватории.
Война 1914 года. Знаменитая певица оставляет сцену, облачается в одеж­
ды сестры милосердия и уезжает под Ковно, где ухаживает за ранеными, а
по праздникам выступает перед солдатами. «И откуда ты, сестрица, наши
песни знаешь?» - удивлялись её зрители в серых шинелях, вчерашние кре­
стьяне.
Не пересекались ли фронтовые пути-дороги сестёр милосердия Надеж­
ды Васильевны и Прасковьи Андриановны? Но волжанка оказалась покреп­
че духом, пройдя всю войну. Плевицкая же, насмотревшись на ужасы фрон­
та, на кровь и горе людское, вынуждена была оставить передовую из-за силь­
ного нервного потрясения, долгое время лечилась, не выступала с концер­
тами на эстраде.
Второй брак артистки - она вышла замуж за офицера Левицкого, сына
командира дивизии, вставшего после 1917 года в ряды Белой Армии, пре­
допределил её дальнейшую судьбу: эмиграция. Скитания на чужбине, со
взлётами и падениями (из богатства в нищету), затем - трагический финал:
французские власти обвинили её в пособничестве Красной Армии в годы
Гражданской войны в России и, несмотря на то, что вину певицы не доказа­
ли, осудили на каторжные работы.
Есть сведения, что скончалась она в
лагере в 1941 году.
Критик А.В. Затаевич отмечал,
что Плевицкая «внесла в репертуар
русской популярной песни, выродив­
шейся в форму так называемого «цы­
ганского романса», о з д о р о в л я ­
ющий н а р о д н ы й х арак т ер»
(3-чъ А. Концерт Н.В. Плевицкой.
«Варшавский дневник», 16 января
1911 года).
Ей везло на встречи с замеча­
тельными людьми. Увидев и услы­
шав знаменитый хор Д. АгренёваСлавянского, она, по её признанию
в книге «Дёжкин карагод», «ходила
как заворожённая и стала гордиться,
что русская». М.А. Ростовцев, её кол­
Надежда Васильевна Плевицкая.
лега по «хору лапотников» (впослед­
Скульптурный портрет
ствии - ведущий исполнитель коми­
работы С.Т. Конёнкова
ческих партий в Ленинградском Ма­
лом оперном театре) поддержал молодую певицу, а руководитель капеллы
Минкевич, почувствовав сильные стороны дарования Плевицкой, наставлял
её выступать только с русскими народными песнями: «Вот, Надя, это твоя
дорога!»
В Нижнем Новгороде осенью 1909 года, где Плевицкая выступала в рес­
торане Наумова на нижегородской ярмарке, её услышал Леонид Виталье­
вич Собинов. Прошёл «за кулисы» и сказал: «Заставить смолкнуть такую
аудиторию, - кивнул на галдящую «публику» за ресторанными столиками, может только талант. Вы - талант». И предложил ей выступить вместе с ним
и Н.Н. Фигнером на благотворительном концерте в местном театре. Так с
лёгкой руки великого Собинова начался путь Плевицкой на эстрадный олимп.
Фёдор Иванович Шаляпин, разучив с нею песню «Помню, я ещё моло­
душкой была», напутствовал её: «Помогай тебе Бог, родная Надюша. Пой
свои песни, что от земли принесла, у меня таких нет, - я слобожанин, не
деревенский» (Плевицкая Н. Мой путь с песней, с. 24). Певица хранила фо­
тографию Фёдора Ивановича с дарственной надписью: «Моему родному
Жаворонку, Надежде Васильевне Плевицкой, - сердечно любящий её Ф.
Шаляпин».
Она наиболее близка по манере пения, по репертуару, по оценкам крити­
ков Лидии Андреевне Руслановой. Вот эти строки, посвящённые Плевицкой,
в равной мере справедливы и для Руслановой:
«Характерная черта артистки - сочетание драматического дарования с
вокальным искусством, игры с пением. Только вместе сплетённые, эти
свойства позволяют артистке так проникаться психологией песен, что она
создаёт
полную
и л л ю з и ю ж и з н и » (статья «Жизнь или
искусство», «Ялтинский вестник», 1.Х. 1909).
Даже «огрехи», по мнению музыковедов, у них одинаковые: «... дыхание
у неё не развито, голос на диафрагму не поставлен, общее музыкальное
образование более чем скудное, - писал С. Мамонтов о Плевицкой в газете
«Русское слово» 1 апреля 1910 года, - а между тем она... увлекает самую
взыскательную публику так, как это редко удаётся даже певцам, награждён­
ным золотыми медалями... Когда г-жа Плевицкая появляется на эстраде, вы
видите перед собой простую, даже некрасивую русскую женщину, не умею­
щую как следует носить своего концертного туалета. Она исподлобья, недо­
верчиво глядит на публику и заметно волнуется.
Но вот прозвучали первые аккорды рояля, - и певица преображается:
глаза загораются огнём, лицо становится вдохновенно красивым, является
своеобразная грация движений, и с эстрады слышится захватывающая по­
весть переживаний бесхитростной русской души...»
И Русланова, в общем-то не красавица, на сцене преображалась и ста­
новилась красивой благодаря песне. И Русланова, вслед за Плевицкой, выб­
рала для сцены русский костюм: Надежда Васильевна в 1914 году стала
появляться на эстраде в цветастом праздничном наряде крестьянки Курской
губернии, когда в её репертуаре утвердилась серия старинных хороводных,
свадебных и лирических песен, знакомых ей ещё с детства.
Не всем нравилось обращение певицы к истокам. Критик рекламной га­
зеты «Театр» выговаривал артистке: «Можно было «репертуар Плевицкой»
слышать и в зале Благородного собрания, и проходя мимо открытого окна
прачечной, где-нибудь на Бронной, в студенческом квартале Москвы. «По­
жар московский» голосили одновременно и прачки в облаках пара, и «испол­
няла» г-жа Плевицкая» (Мимоза, Кухарочьи песни. «Театр», № 1471, с.1012). Он же далее язвил: «Было очевидно, что г-жа Плевицкая поёт так, как
поют многие пололки на огородах...»
Неизвестно, как бы сложилась судьба Плевицкой, если бы она осталась
в Советской России. А она могла бы и остаться: одно время её муж служил в
Красной Армии, и она пела перед красноармейцами. Затем муж перешёл в
стан белых. Она последовала за ним.
Современник Плевицкой и Руслановой А. Алексеев в книге «Лидия Рус­
ланова в воспоминаниях современников», рассуждая о предшественницах
Лидии Андреевны, говорит: «Я всех их слышал и могу удостоверить: до Рус­
лановой была только одна народная исполнительница народных русских
песен - Плевицкая, но и она... испугалась и сбежала!»
Нет, не сбежала. Это - трагедия нашего народа: волны революции выш­
вырнули на чужбину сотни талантов. Могла ли там оказаться и Русланова?
Не исключено. Но его величество случай распорядился так, что на фронтах
Гражданской войны Лидия Андреевна пела перед красноармейцами. Вот и
Лидия Андреевна Русланова. Фото 1930-1950-х годов
Лидия Русланова. 1920-е годы
Л.А. Русланова и М.Н. Гаркави
на отдыхе с друзьями,
1930-е годы
Лидия Андреевна. 1940-е годы
«Я б вам пела и плясала...»
На сцене - Лидия Русланова.
1930-е годы
ещё одно объяснение, почему именно ей позволяли петь русские народные
песни. Красноармейцев, прошедших «по военной дороге... в борьбе и трево­
ге», в 1920-1930-х годах почитали особо (а Русланова, певшая в окопах,
приравнивалась к бойцам), о них слагали песни.
Одну из них - «Партизан Железняк» - впервые исполнила Лидия Андре­
евна. Сейчас эта песня забыта, а тогда гремела по всей стране:
В степи под Херсоном
Высокие травы,
В степи под Херсоном - курган.
Лежит под курганом,
Заросшим бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.
Сказали ребята:
«Пробьёмся штыками,
И десять гранат - не пустяк!»
Штыком и гранатой
Пробились ребята...
Остался в степи Железняк.
Он шёл на Одессу,
А вышел к Херсону В засаду попался отряд.
Налево - застава,
Махновцы - направо,
И десять осталось гранат.
Весёлые песни
Поёт Украина
Счастливая юность цветёт.
Подсолнух высокий
И в небе далёкий
Над степью кружит самолёт.
«Ребята,- сказал,
Обращаясь к отряду,
Матрос-партизан Железняк,Херсон перед нами,
Пробьёмся штыками,
И десять гранат - не пустяк!»
В степи под Херсоном Высокие травы,
В степи под Херсоном - курган.
Лежит под курганом,
Заросшим бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.
Пожалуй, это единственная песня, впервые исполненная Руслановой,
угасшая со временем. Почему? И почему в 1930-е годы она не смолкала на
радио, в колоннах демонстрантов, на Октябрьских и Первомайских парадах?
Стихотворение Михаила Голодного «Партизан Железняк» опубликовала
«Правда», проводившая, в преддверии двадцатилетия Советской власти,
конкурс песни, посвящённой революции. Вслед за тем газета получила 389
пакетов с нотами на стихи. Лучшей мелодией признали сочинение Матвея
Блантера, и песню напечатали во второй раз, уже с нотами. Для премьеры
песни выбрали лучшую певицу страны - Лидию Андреевну Русланову. С её
голоса песню запела страна. Любопытно, что вскоре стали находить то там,
то там прототип песенного матроса, отыскивались его боевые соратники,
родственники. Называли имя матроса Анатолия Железнякова, из тех, что
арестовывали Временное правительство в феврале 1917 года; дотошные
исследователи уверяли, что именно его Ленин направлял на Украину с важ­
ным поручением. Анатолий погиб, и стали считать, что песня сложена о нём.
А потом - иная война, иные герои, и «новые песни придумала жизнь».
Теперь же мы, прошедшие сквозь удивительное столетие как по минному
полю, знаем: в Гражданской войне победителей не бывает. Славить одних,
порицать других - безнравственно. Все - жертвы. После Гражданской войны
нужно искать примирения, и пока его нет - война не закончена.
В энциклопедии отмечено: Русланова - первая исполнительница песен
«Партизанской дальневосточной» («По долинам и по взгорьям»), «Матрос
Железняк», «Враги сожгли родную хату» и др. Акцент сделан на официаль­
но-патриотические произведения, между тем за сокращением «и др.» скры­
ваются такие любимые народом песни, как знаменитая «Катюша» и «В зем­
лянке».
«Партизанская дальневосточная» тоже, казалось бы, славит одну из сто­
рон в противоборстве красных и белых, однако - неисповедимы пути Гос­
подни - сегодня она не воспринимается как гимн красных партизан - её поют,
потому что она легко поётся, мелодия красивая и изящная. Особенно любят
её дальневосточники, для которых и Спасск, и Волочаевка, и Тихий океан не географические понятия, а родные и близкие места.
Песню «По долинам, по загорьям» сочинил в марте 1920 года поэт-любитель Пётр Парфёнов (1894-1943), воевавший на Дальнем Востоке. Он по­
святил стихи, названные «Партизанским гимном», памяти большевика Сер­
гея Лазо, сожжённого японскими интервентами в паровозной топке.
Кто сочинил музыку - не ясно до сих пор. Есть сведения, что партизаны
сами подобрали мелодию, позаимствовав её у... белогвардейцев, распевав­
ших совсем не о том, как «разогнали всех господ». Если это так, то песня
уникальна: одна Россия, белая, дала музыку, другая, красная - слова.
Впрочем, подобные заимствования в те времена случались нередко. Всем
известную ныне песню «Смело мы в бой пойдем за власть Советов» комис­
сары перелицевали с не менее известной тогда белогвардейской песни «Мы
смело в бой пойдём за Русь Святую». Композиторы-песенники 1920-1930-х
годов кто интуитивно, а кто и сознательно обращались к копилке предрево­
люционной эстрады, переосмысливая (а то и присваивая себе) чужие мело­
дии. Так, в начальных тактах мелодии «Орлёнка» композитора В. Белого на
слова Я. Шведова можно услышать отголоски «Ухаря купца», в упоминае­
мой нами песни «Матрос Железняк» - песни «Дума ткача». Исаак Дунаевс­
кий и не скрывал, что в своей «Каховке» использовал интонации старинной
песни «Умер бедняга в больнице военной» (на стихи К.Р. - Великого князя
Константина Романова, дяди императора Николая II). (Кстати, и «Каховку»,
и «Орлёнка» Русланова запела если не первой, то одной из первых). Пер­
вый куплет песни-воина «Вставай, страна огромная», написанной в ночь на
22 июня 1941 года, взят с песни 1914 года: авторы лишь заменили слово
«германской» на «фашистской».
Как бы там ни было, но до 1929 года песню «По долинам, по загорьям»
распевали как народную, а потом командир роты И. Атуров, служивший в
Киевском военном округе, напел мелодию композитору и руководителю Ан­
самбля красноармейской песни А.В. Александрову, и тот, обработав её и за­
писав на нотный стан, включил в репертуар своего коллектива. Поэт Сергей
Алымов отредактировал текст, заменив отдельные слова, непонятные в цен­
тральной России. Так, дальневосточное обозначение подножия сопки - «за­
горье» - поменял на «взгорья», а строки «Становились под знамена, созда­
вали ратный стан» превратил в более экспрессивные: «Наливалися знаме­
на кумачом последних ран». Так, общими усилиями, и родилась песня, зву­
чащая до сих пор. А первой, напомним, её спела Русланова.
По долинам, по загорьям
Шли дивизии вперёд,
Чтобы с боем взять Приморье,
Белой армии оплот.
Становились под знамена,
Создавали ратный стан
Удалые эскадроны
Приамурских партизан.
Этих дней не смолкнет слава
Не померкнет никогда!
Партизанские отряды
Занимали города.
Будут помниться как в сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.
Разгромили атаманов,
Разогнали всех господ
И на Тихом океане
Свой закончили поход.
Русланова пела, и её слышали вся страна. И даже - радиоволнам грани­
цы не помеха - соотечественники за рубежом. Фёдор Иванович Шаляпин в
письме к Менделевичу просил его, прослушав концерт Руслановой:
«Вчера вечером слушал радио. Поймал Москву. Пела русская баба. Пела
по-нашему по-волжскому. И голос сам деревенский. Песня окончилась, и
только тогда заметил, что реву белугой. И вдруг рванула озорная саратовс­
кая гармошка. И понеслись саратовские припевки. Всё детство передо мной
встало. Объявили, что исполняла Лидия Русланова. Кто она? Крестьянка,
наверное. Талантливая. Уж очень правдиво пела. Если знаешь её, то пере­
дай от меня большое русское спасибо».
Сможет ли какая-нибудь песня, рождённая в XX веке, сравниться попу­
лярностью со знаменитой «Катюшей»? Вот уже шесть десятилетий поют её
не только в России, но и, без преувеличения, во всём мире. На Западе «Ка­
тюша» - такая же «визитная карточка» России, как матрёшка, как икра, как
русский медведь.
Сюжет песни удивительно прост: девушка обещает сберечь свою любовь,
пусть спокойно несёт службу избранник её сердца - пограничник. Стихи на­
писал поэт Михаил Исаковский, музыку к словам подобрал композитор Мат­
вей Блантер. До войны оставалось два года, её ждали, к ней готовились; и
старые, и молодые с надеждой смотрели на людей в гимнастёрках, на своих
защитников. И песня, в которой говорилось о бойце-пограничнике, стала
признанием в любви к армии. «Катюшу» пели дома и на демонстрациях, тихо
и громко, соло и компанией. Примечательно, что кроме «канонического» тек­
ста М. Исаковского встречались и разночтения: народ вносил свои поправки
в текст, дополнял и развивал его. Большой знаток и собиратель фольклора
профессор Иван Розанов разыскал сто вариантов «Катюши». Мало того:
появились и ответы бойца девушке: будь спокойна, твоё благополучие сбе­
регу, враг не пройдёт...
В конце июля 1941 года Лидия Андреевна Русланова, первая исполни­
тельница «Катюши», дала свой первый концерт в окопах своей четвёртой
войны (до того выступала на фронтах Германской, Гражданской и Финской
войн). Случилось это под Ельней. А незадолго перед тем и неподалёку, под
Оршей, наши бойцы применили новое грозное оружие - реактивные снаря­
ды. На участке залпа фашисты были полностью уничтожены. Слава о небы­
валых машинах разнеслась по всем фронтам, а гвардейские миномёты нео­
жиданно получили ласковое прозвище - «Катюши». Почему? Возможно, ктото, увидевший, как машины с реактивными снарядами поднялись на крутой
берег реки, вспомнил строки песни:
«Выходила на б е р е г Катюша...»
Сказанное слово припечаталось к миномётам, закрепилось настолько,
что военные, приученные к точности в терминологии, стали называть своё
оружие только «катюшами».
Вместе с Руслановой, вместе с бойцами и песенная «Катюша», и «катю­
ша», при одном упоминании о которой дрожали гитлеровцы, прошли от Под­
московья до Берлина. Бойцы часто просили Лидию Андреевну спеть «Катю­
шу». И она пела:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.
Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.
Ой ты, песня, песенка девичья,
Ты лети за ясным солнцем
вслед
И бойцу на дальнем пограничье
От Катюши передай привет.
И бойцу на дальнем пограничье
От Катюши передай привет.
Пусть он вспомнит девушку
простую,
Пусть услышит, как она поёт,
Пусть он землю бережёт родную,
А любовь Катюша сбережёт.
Пусть он землю бережёт родную,
А любовь Катюша сбережёт.
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.
Среди песен советских композиторов, вошедших в репертуар Руслано­
вой в 1920-1930-е годы, нет ни одной, не связанной с военной темой, с ар-
Л.А. Русланова в национальном костюме.
Фото 1930-х годов
мией. Да и о чём могла петь страна между двумя кровопролитнейшими вой­
нами? Как-то в начале 1930-х годов, вспоминая санитарный поезд и свои
выступления в госпиталях и на передовой перед бойцами, Лидия Андреевна
говорила друзьям: «Не приведи Господь снова петь в окопах!» Тогда за её
плечами было две войны. И впереди - тоже две.
Великую Отечественную войну Русланова встретила настоящим воином:
кавалером ордена Красной Звезды. Наградили её за участие в «незнамени­
той той войне», которая, хотя и длилась недолго, тем не менее досталась
нашему народу нелегко: полегло в финских снегах немало красноармейцев.
И получила певица боевой орден не просто за концерты (коих она за ту во­
енную зиму успела дать ровным счётом 101), а за проявленное мужество.
Лидия Андреевна рассказывала о тех днях Клавдии Павловой-Давыдо­
вой, тонмейстеру Всесоюзного радио, когда они в 1953 году готовили пере­
дачу «Русские песни в исполнении Руслановой», рассказывала, как вместе с
Михаилом Гаркави и баянистом В. Максаковым летала на бомбардировщи­
ке на передовые позиции и на его же крыле пела для бойцов. «Однажды
командование, - пишет в статье «Она была талантлива» К. Павлова-Давы­
дова, - попросило её петь подольше. Звук с помощью походной радиостан­
ции усилили, так что он стал слышен по другую сторону фронта, и там тоже
заслушались её пением. А в это время сделали нужную передислокацию
наших войск для следующего наступления. За этот концерт, увлёкший даже
врага настолько, что он прекратил обстрел наших позиций, Русланова была
награждена орденом Красной Звезды. А петь пришлось почти три часа».
Три часа - на морозе, на Севере. «За двадцать восемь дней мы успели
дать более ста концертов, - вспоминала фронтовая подруга Руслано­
вой артистка Анна Редель. В памяти остались «не только обстрелы, под ко­
торые мы иногда попадали, но в ту зиму на севере стояли жесточайшие мо­
розы, а мы непрерывно передвигались. «Путешествовали» как попало: то
на автобусе, то на дрезине, то на самолёте, то на санях, шли иногда и на
лыжах».
Удивительно, как в таких кошмарных условиях Русланова сохранила го­
лос. Верно, и впрямь помогал стрептоцид, который певица постоянно прини­
мала для профилактики простудных заболеваний. У неё в то время даже
шутливое прозвище появилось в среде друзей-артистов фронтовой бригады
- Лидка-Стрептоцид.
И у других участников тех необычных гастролей прижились прозвища.
Так, Илью Набатова «величали» Ильюшка-Китаец. Много лет спустя он рас­
сказал читателям книги «Лидия Русланова» о том, как встречали певицу бой­
цы-фронтовики.
«Когда началась война с белофинами, Всесоюзный комитет по делам
искусств решил организовать фронтовую бригаду для обслуживания наших
бойцов и командиров на фронте. Бригада была создана в следующем соста­
ве: Лидия Русланова, Михаил Гаркави, великолепный жонглёр Виталий Спевак, лучшая танцевальная пара на эстраде Анна Редель и Михаил Хруста-
лёв, вокальный дуэт Хромченко и Юровецкий, баянист Иван Голый, я и мой
аккомпаниатор и соавтор Леонид Набатов. (...)
Везде, во всех подразделениях нас встречали радушно, но особенно ра­
достно приветствовали Лидию Андреевну - и неудивительно. Она ведь пела
о России, о Волге - и как бы привозила с собой частицу Родины. Если в
московских концертах Русланова ограничивалась исполнением трёх, макси­
мум четырёх песен, то здесь, на фронте, в землянках, которые заполнялись
до отказа стоявшими красноармейцами и командирами, Русланова пела по
шесть, семь песен, а иногда и больше. Когда нам приходилось переезжать
из одного пункта в другой в санитарных поездах, надо было видеть, с какой
неиссякаемой энергией Лидия Андреевна переходила из вагона в вагон и в
коридоре распевала свои песни, а если проходила мимо койки, где лежал
тяжелораненый, она обращалась к нам, актёрам:
- А ну стой, ребята! Дадим здесь концерт полностью. Доставим радость
нашему защитнику.
Бригадиром нашей концертной группы был Михаил Минеевич Шапиро,
но частенько нами командовала Лидия Андреевна, а мы как-то невольно
подчинялись её властному характеру.
Однажды нам было предложено дать концерт для бойцов, которые через
два-три часа должны были отправляться на передовые позиции, причём
маршрут нам был предложен в двух вариантах: либо двадцать пять кило­
метров лесом, который подвергался обстрелу вражеской артиллерией, либо
объезд, где дорога была безопасной, но гораздо более длинной - сорок с
лишним километров.
Мы все предпочитали безопасный путь. Все, кроме Руслановой.
- Как не стыдно, - взволнованно кричала она, - что, не лесом ли едут
наши солдаты, такие же люди, как мы! И потом, нас там ждут ребята, кото­
рым через пару часов - в бой. А вдруг запоздаем?!
Мы поехали лесом. Доехали благополучно. И действительно, сразу же
после концерта бойцы прощались с нами, уходя на передовую.
- Спасибо, спасибо вам, - говорили они, пожимая нам руки. - Теперь в
бой идти веселее».
«ЕДУТ, ЕДУТ
ПО БЕРЛИНУ
НАШИ КАЗАКИ»
1 1 —2009
В ЗЕМЛЯНКЕ
Бьётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.
Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.
Ты сейчас далеко-далеко,
М ежду нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага.
Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавш ее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.
/^^ ч п е р в ы е же дни войны с фашистской Германией Русланова снова
попросилась в состав фронтовой бригады артистов. В конце июля
С Х б / - первый концерт. В августе вернулась ненадолго в Москву - в
гимнастёрке, в сапогах, удостоенная, как и её коллега, артист В. Хенкин, зва­
ния «почётный красноармеец-танкист». В том не было ничего удивительно­
го: если в народе слава её была велика, то в армии она пользовалась попу­
лярностью поистине легендарной.
Первую победу наши войска одержали в августе-сентябре именно там,
где в окопах за месяц перед тем пела Русланова.*
За год до смерти, в интервью «Советской культуре» (номер от 23 сентяб­
ря 1972 года) певица отвечала на вопрос о своём участии в войне: «Мне
пришлось часто выезжать на передовую, много раз выступала в Ленингра­
де, в дни блокады, была почти на всех фронтах, разве только вот на Севере
не довелось. Бойцам тогда нужна была песня».
«Когда говорят пушки - музы смолкают» - изречение прошлых веков ус­
тарело, наши артисты порой выступали под аккомпанемент рвущихся сна­
рядов и вой бомб. Такое «сопровождение» случилось и под Ельней. «Только
закончила одну из песен, - рассказывала певица, - как над головами появи­
лись «юнкерсы» в сопровождении «мессершмидтов». Посыпались бомбы,
затрещали пулемёты, задрожала земля от разрывов. Команда: «Воздух! Все
в укрытие!» Смотрю, никто и ухом не ведёт, слушают, как в Колонном зале.
Думаю, и мне не пристало отсиживаться в траншее, да и концерт прерывать
негоже. Что солдаты подумают? «Русланова «мессеров» испугалась». Как
бы не так! Мне смерть в глаза смотрела ещё в Гражданскую ско-о-олько раз.
А тут бомбы. Пропади они пропадом, из-за их воя и грохота песню-то не
услышат солдатушки наши, думаю, вот беда. В общем, налёт фашистов вы­
держала, программу довела до конца».
В однотомную энциклопедию «Великая Отечественная война. 1941-1945»
(М., «Советская энциклопедия, 1985) вошли не все имена, не все эпизоды.
Так, даже такой прославленный командир казачьего корпуса Владимир Вик­
торович Крюков, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант, муж Лидии Ан­
дреевны, не упомянут на страницах этого солидного издания. А Руслановой
* «Военный энциклопедический словарь» (М., Воениздат, 1984, с. 252) так оцени­
вает победу под Ельней: «Ельнинская операция явилась одной из первых успешных
наступательных операций советских войск в войне, в ходе которой удалось про­
рвать подготовленную оборону противника, разгромить его группировку и освобо­
дить значительную часть территории. 4 отличившиеся в Е.О. стрелк. див. первы­
ми в Сов. Армии получили наименование гвардейских».
посвящена отдельная статья. Полагаю, что те генералы, имена которых не
попали на страницы военной энциклопедии (слишком обширен материал о
войне, чтобы уместиться в один, пусть и огромный, том энциклопедии) не
обидятся на составителей справочника: генералов много, а Русланова у нас
у всех - одна. И хорошо, что её фронтовые заслуги не забылись спустя со­
рок лет после войны:
«Русланова Лидия Андреевна (1900-1973), певица (контральто), засл. арт.
РСФСР (1942). Исполнительница рус. нар. песен. На эстраде с 1917. В Гражд.
войну принимала участие в концертах для красноармейцев. С 1925 выступа­
ла в Москве. В 1941-45 участница фронтовых концертных бригад. Первое
выступление Р. на фронте состоялось в р-не Ельни в кон. июля 1941. Нео­
днократно выступала в блокадном Ленинграде, на передовых позициях мно­
гих фронтов, а также в Берлине. Репертуар Р. включал наряду с народными
и песни сов. композиторов. В 1944 на личные сбережения певицы была при­
обретена боевая техника для миномётной батареи. С 1953 артистка Всерос­
сийского гастрольно-концертного объединения. Награждена орд. Кр. Звезды».
«Боевая техника для миномётной батареи», упомянутая в энциклопедии,
это ни много ни мало - четыре «катюши». И подарила певица их боевым
товарищам генерала Крюкова. Как это случилось - о том Русланова расска­
зывала Людмиле Зыкиной.
«В конце 1943 года Лидия Андреевна Русланова в составе концертной
бригады приехала во второй гвардейский кавалерийский корпус под коман­
дованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Крюкова. В то время
в одном из его полков проходило собрание, на котором было зачитано пись­
мо колхозницы, - она передала государству свои трудовые сбережения, что­
бы на эти деньги сделали пушку для её сына-артиллериста. Потом выступи­
ла Лидия Андреевна и сказала, что тоже отдаёт свои средства на постройку
батареи из четырёх «катюш». Три месяца спустя Русланова снова прибыла
в часть и торжественно «вручила» бойцам свой подарок.
Десятый миномётный гвардейский полк громил врага на Западном фрон­
те, штурмовал фашистские укрепления на Одере. Руслановские «катюши»
приближали долгожданный День Победы» (Л. Зыкина. На перекрёстках
встреч. М., Советская Россия, 1982, с. 23).
Но, думается, неизмеримо больший вклад в Победу внесли её концерты.
Бойцы, знакомые с творчеством артистки по пластинкам, по выступлениям
на радио, с восторгом встречали певицу у себя на позициях. Правда, не об­
ходилось и без курьёзов, об одном из них поведал Ф. Мишин:
«Русланова выступала в прифронтовом госпитале и возвращалась в от­
ведённое артистам место отдыха. Одетую в телогрейку и повязанную платком
- дело шло к зиме, - её нельзя было отличить от местных жителей. Идёт и
видит: на поляне трое бойцов крутят патефон и слушают её «Липу вековую».
- Отдыхаете? - спрашивает.
- Не, мы на посту.
- На посту, а патефон крутите.
- Не твоё дело, тётка, проходи.
Русланова видит, что ребята её не узнают, и уж тут никак не может упус­
тить случая разыграть их.
- А кто же это поёт у вас?
- Ну и тёмная же ты, тётка! Это поёт знаменитая Русланова. Неужели не
слыхала?
- Как не слыхала, когда я и есть Русланова.
Тут они подняли её на смех. Когда они поутихли, она серьёзно сказала:
- Не верите - могу документ показать.
- Да документ у тебя, может быть, фальшивый.
- Ну, тогда голос настоящий - и она запела ту же «Липу вековую». Бойцы
так и остолбенели. Уж потом извинялись, извинялись. И вместе хохотали».
То ли об этом эпизоде, то ли, скорее всего, о другом сама Лидия Андре­
евна вспоминала так:
«Однажды мне пришлось ехать с бригадой артистов на грузовой машине
на передовую линию фронта с концертом. Машина неожиданно останови­
лась, а на обочине сидели два солдата, один был с перевязанной рукой, у
другого забинтована голова, и слушали пластинку, заведённую ими - старую
русскую песню «Меж высоких хлебов...». Мы подошли. Я спросила: «Что ж
вы, ребятки, такую грустную песню под Новый год-то завели?» Они говорят:
«Это прекрасная песня. Если б вы знали, как мы любим эту песню, и артист­
ку эту». Я улыбнулась, сказала: «Артистка-то чего, вот я, вся тут». - «Но а
Вы при чём тут?» - «Как при чём? Я же Русланова и есть». - «Ну, ну, - сказал
боец, - какая же Вы Русланова, вон, с грузовика сошли. Русланова разве ж
поедет по фронту на грузовике». Я говорю: «Сейчас делают все, что нужно.
Нужно - и на грузовике поедешь, нужно - и пешком пойдёшь. Ведь война,
миленькие». Он говорит: «Эка, кому нашла объяснять. Как видишь, мы тоже
принимаем в ней некоторое участие. У нас тут госпиталь недалеко. Я сказа­
ла: «Так вот, ребятки, я и есть та Русланова». - «Да не может быть!» - бойцы
вскочили, одёрнули курточки, поздравили нас с наступающим Новым годом
и сказали: «Да неужели правда Вы Русланова? Можно мне вас поцеловать?»
Я сказала: «Да я вас сама с удовольствием расцелую, милые вы мои! Самые
родные, самые близкие, вы мне как дети дороги! Что ж, вы ранены?» - «Да
вот нас тут, лёгкая рана... Мы легко ранены, нас прислали немножко попра­
виться. И опять в бой». Я пожелала ребятам самого главного, да и они мне
того же пожелали: это - Победы, и Победы, и Победы! Мы уехали, и долго
предо мною блестели глаза молодых юношей. И как хотелось мне вложить в
них всю силу моей Родины, чтобы победить врага. И мы были уверены все
трое, что мы победим врага». (С пластинки «Говорит и поёт Лидия Руслано­
ва», запись 1970 года).
Случались и такие невероятные истории, автором и режиссёром которых
могла стать только фронтовая жизнь с её трагической непредсказуемостью,
и, несмотря ни на что - неиссякаемым оптимизмом. Об одной из фронтовых
былей Русланова поведала Л. Зыкиной:
«Случалось мне петь в палате и для единственного слушателя. Узнав о
приезде артистов, тяжело раненный воин-разведчик попросил навестить его.
Я присела у изголовья. На моих коленях лежала забинтованная голова.
Юноша, часто впадая в забытье, не отрываясь смотрел на меня и слушал,
как я тихонько пела ему песни - о степи, о лесе, о девушке, которая ждёт
возлюбленного... Так я просидела почти половину ночи. Вошёл врач, распо­
рядился отправить раненого в операционную. Я встала. Хирург понял мой
вопросительный взгляд. «Ненадёжно. Но попробуем...» Две санитарки за­
ботливо уложили бойца на носилки. Раненый очнулся, повернул голову, пре­
возмогая, видимо, страшную боль, в мою сторону, нашёл силы улыбнуться.
Мне показалось, он не выживет. Но как я обрадовалась, получив позже «тре­
угольник», в котором этот мой слушатель сообщил, что победил смерть, на­
граждён орденом Ленина и продолжает бороться с врагом».
- Песня - это как встреча с покинутым домом, с родными и близкими, с
теми, кого мы любим, кому дали жизнь,- так говорили ей фронтовики.
Однажды шёл концерт. Командир торопил артистов - скоро начнётся бой.
Через минуту-другую зрители в солдатских шинелях пойдут в атаку...
А наутро её позвали к раненому. Молодой боец метался, стонал, шептал
пересохшими губами:
- Мама!
Она погладила его по голове, откликнулась:
- Что, сыночек?
- Я выполнил всё, что обещал вам,- боец вскинул глаза, пристальнее
вгляделся в сидящую рядом женщину,- взял «языка» и доставил командо­
ванию. А вы помните о моей просьбе?
И она запела колыбельную.
Тихо, вполголоса. Раненый опять заметался. Она наклонилась над ним.
Её слезы упали на лицо парнишки. Руки солдата искали опоры, он всё звал
и звал:
- Мама! Мама! - И уснул под звуки колыбельной.
Прошло полгода. В небольшом зале старенькой школы шёл очередной
концерт. Когда после спетой песни раздались аплодисменты, она вдруг ус­
лышала:
- Мама!
К ней бежал боец с Золотой Звездой Героя на гимнастерке. Они обня­
лись.
В окружившей их толпе пронесся шёпот:
- Русланова сына своего нашла!
- Сыночек, я так рада тебя видеть! Как здоровье твоё?
- Воюем, мама. Крепко бьёмся. Вот услышал ваш голос, и во мне сразу
всё проснулось. И лицо ваше вспомнил, и руки, и песню...
Интересно, что и после войны, вплоть до своей кончины артистка встре­
чалась с героем-разведчиком. Их породнила песня. (J1. Зыкина. На перекрё­
стках встреч. М., Советская Россия 1982, с. 22-23).
Людмила Георгиевна не расска­
зала о ещё одной, третьей встрече
артистки с Героем-разведчиком. О
ней вспоминала сама Русланова:
«Кончается концерт, я пою рус­
скую песню «Степь широкая», и
вижу, что кто-то расталкивает лю­
дей, всё ближе пробирается к нам.
И вдруг бросается ко мне прямо на
ступени. Я сразу узнала его, хоть и
возмужал он - офицером уже стал,
вся грудь в орденах. Выжил. Под­
няла я его руку и крикнула: «Смот­
рите! Вот русский солдат! Умирая,
он верил в победу. И он дошёл до
Берлина. Он победил».
Что тут можно добавить? Разве
что пояснить: ступени, о коих упо­
мянула Русланова - вовсе не сту­
пени в клубе, ведущие к сцене, а
ступени поверженного рейхстага.
Долгой оказалась дорога к ним,
и ждали на фронтовых путях-доро­
Владимир Викторович Крюков.
гах наших бойцов не только поте­
1940-е годы
ри, но и - радости. О своём счаст­
ливом мгновении среди суровых
будней рассказал Владимир Викторович Крюков артисту Ф. Мишину.
«Как-то раз после одного фронтового концерта к ней подошёл генерал
Владимир Викторович Крюков и предложил прогуляться, пока на позиции
затишье. Они пошли, разговаривая о том о сём. Вдруг генерал остановился
и прислушался, прервав собеседницу на полуслове.
-Тиш е, послушайте...
- Ничего не слышу.
- Ребёнок плачет, девочка...
- Показалось.
- Нет, нет, плачет.
Действительно, где-то далеко-далеко, за линией фронта, можно было не
столько услышать, сколько догадаться, что плачет ребёнок. Но как мог этот
человек, привыкший к грохоту войны и среди оживлённого разговора, уло­
вить этот едва слышимый плач?
- У меня дочка в Ташкенте... одна... совсем маленькая... Так тоскую о
ней.
Русланову поразил тон, каким были сказаны эти слова. И она вдруг, нео­
жиданно для него и для себя сказала:
Владимир Викторович Крюков и Лидия Андреевна Крюкова-Русланова
- Я выхожу за вас замуж.
- Не верю этому! - воскликнул Владимир Викторович и опустился на ко­
лено поцеловать ей руку.
Через некоторое время они действительно стали супругами, и в один из
перерывов в своих выступлениях Лидия Андреевна поехала в Ташкент и
забрала девочку, которая сразу поверила, что она и есть её родная мать.
А матерью она оказалась удивительной - ласковой и строгой, разумной и
всепрощающей. Она воспитывала свою дочь так, как об этом пишут в педа­
гогических книгах, которых Русланова никогда не читала. Все годы между
ними не исчезало самое ценное - дружеское единство и взаимопонимание.
Маргоша всегда была в курсе дел матери. И я с удовольствием слушал по
телефону детский серьёзный голос, когда звонил Лидии Андреевне, а она
отсутствовала, - голос, сообщавший, что мамы нет дома, но она просила
передать... И в самом тоне чувствовалась общность забот, интересов, пла­
нов, а не просто равнодушно выполненное поручение.
Думаю, что не каждой и родной матери напишут в разлуке: «Дорогая ма­
мочка, вдали от тебя мне так печально и так не хватает твоих мудрых сове­
тов и твоей доброй ласки».
Лидия Андреевна много раз читала мне строки из этих тёплых писем и
откровенно гордилась ими и радовалась».
Для Владимира Викторовича эта война, как и для Руслановой, была чет­
вёртой. Родился он в Бутурлиновке (ныне - город в Воронежской области)
15 июля 1897 года в крестьянской семье. Первая мировая застала его в Ря­
зани, и выпускник реального училища решает идти на фронт. Но прежде,
чем попасть в окопы, восемнадцатилетний патриот заканчивает в 1915 году
Московскую школу прапорщиков. В Гражданской войне он выбрал сторону
красных. По окончании боёв не снял шинель, выбрал путь кадрового офице­
ра. Службу в частях перемежает учёбой: на отделении старшего комсостава
при Высшей кавалерийской школе (1924 год), Военной академии имени М.В.
Фрунзе (1932). Участвовал в советско-финляндской войне. На фронте - с
первых дней Великой Отечественной. Гвардии генерал-лейтенант умело ко­
мандовал 2-м гвардейским кавалерийским корпусом (1-й Белорусский
фронт) в Висло-Одерской (12 января - 3 февраля 1945 года) и ВосточноПомеранской (10 февраля - 4 апреля 1945 года) операциях, 6 апреля 1945
года ему присвоят звание Героя Советского Союза, но это будет только че­
рез год, а пока, за год до окончания войны, он провожает любимую женщину
в Ташкент, за дочерью.
В Ташкент Лидия Андреевна приезжала и ранее - зиму 1941-1942 годов
пережила там, выступая в госпиталях. Путь в Узбекистан и из Узбекистана в
Москву лежал через её родной город - Саратов.
Осенью 1993 года, - кажется, в
сентябре, - к нам в редакцию худо­
жественной литературы Приволжс­
кого книжного издательства пришла
маленькая, сухощавая женщина,
одетая небогато, но опрятно. Застен­
чиво представилась: «Клавдия Ермолаевна Суслова». Принесла она
небольшую подборку стихов своего
покойного мужа - замечательного
русского поэта Фёдора Григорьеви­
ча Сухова. Живёт она в Энгельсе,
там когда-то гостил и Фёдор Григо­
рьевич. Некоторые стихотворения
его не публиковались, хранились у
неё. Попросила посмотреть, быть
может, в какой-нибудь сборник по­
дойдут.
Мы разговорились. На столе у
меня лежали пластинки Лидии Анд­
реевны Руслановой: в Саратове в
скором времени должен был состо­
яться Поволжский конкурс молодых
исполнителей народной песни, и я
Л.А. Русланова с дочерью Маргаритой, готовил к печати брошюру о жизни
1940-е годы
певицы, - для участников конкурса.
- А я была на концерте Руслановой, - заметила Клавдия Ермолаевна.
- В 1963 году?
- Нет, в 1942 году.
- А разве Лидия Андреевна приезжала в 1942-м к нам?
- Да, приезжала.
- А где концерт был?
- В кинотеатре «Ударник».
Тогда я не стал подробно расспрашивать о том далёком концерте, а со­
бирая материал для этой книги, навестил Клавдию Ермолаевну в её уютном
домике на улице Пушкина, в центре города Энгельса.
- Да, - подтвердила она, - я видела Русланову в Саратове в 1942 году.
Когда? Весной, ещё снег лежал, где-то в марте, помню, холодно было.
На мой вопрос, не подводит ли её память, быть может, не в том году, а
раньше или позже побывала Русланова в нашем городе, Клавдия Ермола­
евна, развеяв мои сомнения, ответила:
- У меня ещё паспорта не было. Мы девчатами в кино ходили, и вот их
пустили на сеанс иностранного фильма, а я маленького росточку, так мне
пришлось показывать комсомольский билет: шестнадцать лет мне в августе
исполнилось. А Русланова выступала в «Ударнике» весной 1942 года. Пере­
путать я никак не могу: в 1941 году поступила на курсы киномехаников, а на
концерт Руслановой попала, потому что шла в «Ударник» на практику, в «Удар­
нике учили нас фильмы крутить. Курсы я закончила в 1942 году. Наше обще­
житие находилось на Цыганской улице, - как она сейчас, Кутякова называет­
ся? - и вот мы с подружками пошли в «Ударник», а там люди собрались в
фойе, сейчас, говорят, артисты выступать будут.
- И вы пошли в зал?
- Нет, Лидия Андреевна пела-то и не со сцены, а прямо перед входом в
зрительный зал. Пела под гармошку. Помните: я тогда вам говорила, что я
даже запомнила один куплет из песни о танкистах. Потом никогда не слыша­
ла её, может быть, Лидия Андреевна экспромтом сочинила её, когда на фрон­
те выступала у танкистов.
И Клавдия Ермолаевна продекламировала врезавшиеся в память на всю
жизнь стихи из песни Руслановой:
«Ой, танкисты под гармонь запели,
Даже ветер, слушая, затих.
Пальцы от железа огрубели,
Но гармошка слушается их».
- Лидия Андреевна одна выступала?
- Нет, ещё кто-то, но кто - не помню. Русланова знаменита была, её нельзя
было не запомнить.
- А как она была одета? В военной форме?
- В полушалке - это я точно помню И, кажется, в русском сарафане. Она
не только пела, но и рассказывала, как они, артисты, с кем она выступала,
Город Саратов. Кинотеатр «Ударник».
Фото конца 1930-х годов
на фронт к бойцам ездили, - Саратов в те дни уже прифронтовым городом
становился, немцы к Воронежу подходили. Весёлая, общительная была, от­
вечала на вопросы публики, которая тут же, в фойе кинотеатра собралась.
- Концерт днём, вечером был?
- Не то чтобы вечером, а так, уже смеркалось, часа в четыре дня. Тогда
днём в «Ударнике» «крутили» фильм «Волга-Волга», а вечером - «Светлый
путь». Я-то и в киномеханики подалась, потому что очень артистов любила.
В войну у нас МХАТ в эвакуации был, знаменитости играли. И вот повезло же
- Русланову увидела. Потом, когда сама стала крутить фильмы, перед кар­
тиной всегда показывали киножурнал. Один из киножурналов назывался
«Концерт - фронту». Там Утёсов Яшку-шофёра представлял, Аркадий Райкин выступал со своими номерами, а потом пела Лидия Андреевна Руслано­
ва частушки:
«На дубу сидит ворона,
Кормит воронёночка,
У какой-нибудь разини
Отобью милёночка».
Поблагодарив Клавдию Ермолаевну за рассказ, я отправился в архив,
заказал подшивку газеты «Коммунист» (в годы войны в Саратове выходила
одна-единственная газета - «Коммунист») за март 1942 года. Внимательно
просмотрел все страницы - упоминаний о концерте в «Ударнике» не обнару­
жил, хотя хроника культурной жизни тех дней представлена журналистами
довольно-таки подробно: сообщалось даже о выступлениях самодеятель­
ных артистов в заводских клубах. Просмотрел номера газеты также за ян­
варь, февраль, апрель, май, июнь - о Руслановой не писали репортёры.
Возможно, тот концерт артисты дали проездом на фронт, или как иначе
случайно оказались в Саратове, ведь не было, как говорит Клавдия Ермолаевна, никаких объявлений о концерте. Почему бы не предположить и такое:
приезжала Лидия Андреевна в гости к брату, а, если он уже был на фронте к племянникам. Ну, и попросили её дать импровизированный концерт - раз­
ве могла она отказать?
В прессе тот приезд в Саратов знаменитой артистки не засвидетельство­
ван. Однако о том, что Лидия Андреевна в годы войны посещала Саратов,
рассказала коллега Руслановой, артистка эстрады Антонина Ревельс в ста­
тье «Штрихи к портрету» (опубликована в книге «Лидия Русланова в воспо­
минаниях современников»). Скорее всего, в Саратове бригада артистов вы­
ступала проездом. А. Ревельс пишет: «Зимой 1942 года мы были в Ташкен­
те. Здесь находились чуть не все московские артисты. Выступали много.
Главным образом для бойцов, которые отправлялись на фронт». А перед
«ташкентским» эпизодом описан саратовский:
«Как-то в начале войны мы приехали в Саратов. Когда выпало свободное
время, Лидия Андреевна пригласила несколько человек из тех, с кем дружи­
ла, прогуляться по городу.
- Дети мои, - сказала она, - пойдёмте посмотрим на приют, где я воспи­
тывалась.
Мы ходили по городу, и она старалась припомнить те места, где когда-то
бывала. Вроде бы узнавала, но и не узнавала их. И она и мы понимали, что
жизнь идёт вперёд, меняются люди, дома, города - с этим ничего не подела­
ешь. Но всё-таки печально не найти тех мест, где прошло твоё, пусть невесё­
лое, детство.
Мы долго ходили, она всё приглядывалась, а по дороге рассказывала
нам о том, как жила в приюте. (...)
Когда мы поняли, что самостоятельно ничего не найдем, решили спро­
сить у кого-нибудь из прохожих.
- А где здесь был когда-то приют? - обратилась Русланова к женщине
средних лет.
Женщина начала нам объяснять. Оказалось, что дом цел, но мы никак не
могли уяснить, как же к нему подойти. Поняли ещё, что и улицу переимено­
вали.
- Как же всё-таки дойти туда, я не поняла? - ещё раз спросила Русланова.
- Какая же ты бестолковая, - подосадовала женщина.
- В моём возрасте это бывает, голубушка, - виновато-шутливо оправды­
валась Русланова. - Когда-нибудь и с вами то же будет.
Женщина объяснила ещё раз, и мы пошли в указанном ею направлении.
Но было обидно, что женщина так непривет­
ливо говорила с Лидией Андреевной. Я дог­
нала её и сказала, что не следовало бы так
грубо говорить, ведь это же Русланова.
- Что вы! - всплеснула руками женщина.
- Как же это я её не узнала! - И бросилась
было почему-то мне целовать руки. А потом
подбежала к Руслановой, встала перед ней
на колени, поцеловала её пальто и все
приговаривала:
- Ты наша гордость! Ты наша гордость!
И довела нас до нужного дома».
Возможно, что ещё раз за годы войны при­
езжала в Саратов Русланова, но довелось ей
тогда не петь, а плакать. Вот что сообщил мне
известный саратовский фотожурналист Алек­
сандр Алексеевич Енц:
«В конце войны или сразу после неё, уж
не помню, погиб мой отчим, мне исполнилось
тогда лет двенадцать. Погиб в автокатастро­
фе, хоронили его вместе с товарищами, ма­
шина перевернулась и задавила ехавших в
кузове рабочих. Среди погибших был и брат Руслановой, мы неподалёку от
него жили. Помню, как женщины, пришедшие проводить в последний путь
соседей, перешёптывались: «Русланова, Русланова приехала!» Когда точно
были похороны? Нет, не помню, маленький тогда был, и спросить сейчас
уже не у кого».
Не помнит дату смерти отца и Юлия Авдеевна. Однако на одной из фото­
графий, хранящихся в её семейном альбоме, на обратной стороне - над­
пись: «Это наш папка. Погиб 26 августа 1944 года. Хоронили 29 августа».
Бережно хранит Юлия Авдеевна и единственный документ, оставшийся от
отца - вот это «Удостоверение».
Не знаю (и Юлия Авдеевна не помнит), был ли Авдей Андрианович на
фронте. Возможно, у него была бронь: на одной из фотографий от докумен­
та на уголке чёткая надпись - оттиск печати - РУЖД. 30 сентября 1943 года
он поступил на работу в эвакогоспиталь № 1676 (располагался в школе №
18, в школе 59 и в 4 железнодорожной школе) повозочным. Удостоверение
было действительно по 31 декабря 1943 года, потом его продлили почемуто не на год, а только до 1 сентября, но Авдей Андрианович не дожил до
указанного срока четырёх дней.
Лидия Андреевна Русланова все четыре года войны провела в разъез­
дах, Москву навещая транзитом с фронта на фронт. В одно из таких мимо­
лётных посещений столицы с ней встретился писатель Валентин Катаев. Его
беседу с певицей опубликовал журнал «Огонёк» 26 июля 1942 года под заго­
ловком «Концерт перед боем».
«Она только что приехала с фронта. Через четыре дня она снова уезжает
на фронт. Мы сидим в её номере в гостинице «Москва». За окном громадные
дома и асфальтовые перекрёстки московского центра. Мчатся закамуфли­
рованные машины, рассыпают искры трамваи и троллейбусы. Торопятся
пешеходы. Серый весенний деловой московский денёк.
Она ещё полна фронтовых впечатлений.
Это известная исполнительница русских народных песен Лидия Русла­
нова. На ней скромное коричневое платье. Волосы просто и гладко убраны.
Лицо чисто русское, крестьянское. Она и есть крестьянка-мордовка.
Почти с первых же дней войны она разъезжает по частям героической
Красной Армии, выступая перед бойцами. Она ездит с маленькой труппой, в
которую входят фокусник, баянист, скрипач, конферансье.
Где только они не побывали! И на юге, и на юго-западе, и на севере! Они
дали сотни концертов.
Красная Армия необыкновенно любит и ценит искусство.
Вкус к искусству лежит в крови русского народа. Ничто так не поднимает
его дух, как искусство. Музыка, пение, литература, поэзия - верные друзья
русского народа.
Множество актёрских бригад, созданных Комитетом по делам искусства
и Концертно-эстрадным объединением, беспрерывно посещает части Дей­
ствующей армии. Их работа огромна. Можно сказать, что за время войны
такие бригады дали на передовых позициях десятки тысяч концертов. И это
будет не преувеличением.
- Ну, как вам съездилось, Лидия Андреевна? - спрашиваю я.
- Замечательно! - с воодушевлением отвечает она. И, конечно, следую­
щий же мой вопрос:
- Как дела на фронте?
- Бьём врага, - коротко говорит Лидия Русланова. - Упорно, ежедневно.
Её глаза светятся уверенностью в победе.
Она охотно рассказывает о своей поездке. Особенное впечатление про­
изводит её рассказ о концерте в 300 метрах от линии огня, данный за трид­
цать минут до атаки на укреплённый пункт Н. И перед моими глазами возни­
кает незабываемая, волнующая картина.
Лес. В лесу ещё сыро. Маленький разбитый снарядами и полусожжённый домик лесника. Совсем недалеко идёт бой - артиллерийская подготов­
ка. Осколки срезывают сучья деревьев. Прямо на земле стоит Лидия Русла­
нова. На пенёчке сидит её аккомпаниатор с гармоникой. На певице мордов­
ский, яркий сарафан, лапти. На голове цветной платок - по алому полю зе­
лёные розы. И что-то жёлтое, что-то ультрамариновое. На шее бусы. Она
поёт. Её окружает сто или полтораста бойцов. Это пехотинцы. Они в маски­
ровочных костюмах. Их лица черны, как у марокканцев. На шее автоматы.
Они только что вышли из боя и через тридцать минут снова должны идти в
атаку. Это концерт перед боем.
Горят яркие краски народного костюма Лидии Руслановой. Летит над ле­
сом широкая русская песня. Звуки чистого и сильного голоса смешиваются с
взрывами и свистом вражеских мин, летящих через голову.
Бойцы, как зачарованные, слушают любимую песню.
Рядом западная дорога, по которой идут транспорты, автомобили, сани,
походная кухня, и вот, услышав голос певицы, один за другим люди и маши­
ны сворачивают к домику лесничего.
Лидия Русланова поёт уже перед громадной толпой.
Вот она кончила.
Молодой боец подходит к певице. Он говорит:
- Видишь, какие мы чумазые после боя. Но песней своей ты нас умыла,
как мать умывает своих детей. Спасибо. Сердце оттаяло. Спой ещё.
И она поёт. Поёт широкую, чудесную русскую песню:
«Вот мчится тройка удалая
Вдоль по дороге столбовой.
И колокольчик, дар Валдая,
Звенит уныло под дугой...»
Но подана команда. Бойцы уходят в лес. Через минуту лес содрогается
от сплошного треска автоматов. Началась атака.
Вдохновлённые песней, бойцы стремительно атакуют противника. Несётся
отдалённое «ура».
А уже к певице подходит хирург. Он просит певицу спеть раненому лейте­
нанту, которого везут в санбат.
Певица идёт к раненому. На носилках лежит тяжело раненный лейте­
нант. Голова забинтована. Виден только один голубой, блестящий глаз. Рот
запёкся. Лейтенанту трудно говорить. Но поворот его забинтованной головы
и голубой глаз выражают просьбу: «Спойте!»
Она ласково наклоняется над ним. Тихо говорит:
- Может быть, вам тяжело будет слушать? Может быть, это вредно?
Губы лейтенанта шевелятся. Он еле слышно говорит:
- Нет, пожалуйста. Спойте. Для меня это будет лучшее лекарство.
И она поёт. Поёт тихо, как мать над постелью больного сына. Она поёт:
«Ах ты степь широкая, степь раздольная.
Ой да Волга-матушка, Волга вольная...»
И радостно блестит голубой глаз лейтенанта, и рука его благодарно жмёт
руку певицы.
Где только не выступают фронтовые артисты!
В хлевах, в банях, в избах, в лесах, в окопах, в блиндажах. Они живут
трудной и славной фронтовой жизнью. Они делят с армией всё. И армия их
обожает - от последнего рядового до первого генерала.
Пехотинцы несут им свои котелки с огненным борщом, танкисты предла­
гают им свой паёк - сто граммов водки. Казаки заботливо кутают их в свои
чёрные косматые бурки и яркие, алые и синие башлыки.
С песней, с широкой русской песней, идёт армия в бой. И побеждает...»
Победа! Одно из счастливейших мгновений русского народа в XX веке.
Образ Победы запечатлён в нашем сознании салютом над столицей и над
улицами провинциальных городов, парадом с маршалом Жуковым на белом
коне, поверженными знаменами гитлеровцев на брусчатке главной площа-
Л.А. Русланова во время концерта у стен рейхстага.
2 мая 1945 года
ди страны. Но это - торжественные, государственные, если так можно выра­
зиться, образы. Есть и иные символы у того или иного времени, возникаю­
щие как бы случайно, стихийно, не придуманные режиссёрами торжеств, как знаменитое гагаринское «Поехали», возвестившее о наступлении кос­
мической эры. Таким неожиданным символом Победы, вырвавшимся из глу­
бины народной души, стал легендарный концерт на ступенях рейхстага 2
мая 1945 года. О нём так много раз писали, что добавить уже ничего нельзя.
Но можно ещё раз ощутить восторг победителей, услышав рассказ из уст
участников того памятного концерта.
«Весна 1945 года застала нас на подступах к Берлину, - писала Лидия
Андреевна на страницах майского номера журнала «Советская эстрада и
цирк» за 1968 год. - Мы шли за частями, штурмовавшими столицу фашистс­
кого рейха. Мы - это конный казачий ансамбль, в прошлом артисты цирка,
которые в первые же дни войны добровольцами ушли на фронт, и я. Линия
фронта проходила в то время у стен Берлина. Победа была уже совсем близ­
ка. И тем ожесточённее стали бои. Продвигаемся медленно. Ранним утром 2
мая у какого-то предместья Берлина - я не помню сейчас его названия молоденькая регулировщица весьма решительно останавливает нас.
- Дальше опасно!
- Девушка! Это же гвардии певица Русланова, - убеждают её Туганов и
Алавердов.
Я объясняю ей, что спешу к мужу, генералу Крюкову, который наверняка
уже в Берлине. Но она непреклонна: «Я всю войну храню ваши пластинки. А
вдруг - шальная пуля... Нет, знаете, не пущу!»
Пришлось задержаться, но не прошло и получаса, как неожиданно имен­
но в этом месте прорвались гитлеровцы.
Нас около тридцати человек. Что делать?
Туганов горячится:
- Прорвёмся! А Русланову - в тыл.
Но где он, тыл! Кругом всё горит.
Казаки залегли и тотчас же открыли огонь. Фашисты отступили. Бурок и
грозного вида наших казаков испугались, что ли? Может быть, решили, что
нарвались на крупные казачьи части. Так или иначе, но враг отступил.
А днём, вслед за нашими войсками, и мы вступили в Берлин. Кто-то крик­
нул: «К рейхстагу!»
...Город горит, в огне и сердце Берлина - рейхстаг. А наши войска всё
идут и идут вперёд.
На ступеньках рейхстага ансамбль дал тогда первый концерт в Берлине.
Он продолжался до поздней ночи. До чего же легко к радостно было петь:
«Казаки, казаки,
Едут, едут
По Берлину.
Наши казаки».
Радостные улыбки и сверкающие счастьем глаза наших бойцов, горячо,
от всего сердца аплодировавших артистам, были нам самой дорогой награ­
дой, которой мы никогда, никогда не забудем».
«Я видела на колоннах рейхстага следы от снарядов и пуль, видела авто­
графы наших воинов. Один из них мне запомнился навсегда: «Я в Сибирь, в
родную деревеньку, непременно к матери приеду». Кто знает, может, эти стро­
ки из песни оставил слушатель того концерта,- вспоминала. Лидия Андреев­
на в другой раз. - Вместе с наступающими войсками весной 1945 года вош­
ли мы в Берлин. Выступали перед воинами, штурмовавшими столицу фаши­
стской Германии. Концертам потеряли счёт, но на душе было светло и радо­
стно.
Кто-то предложил дать концерт в уцелевшем зале рейхстага. Предложе­
ние приняли с радостью. Подумать только, русская песня в рейхстаге! К на­
значенному часу сюда стали стекаться участники боёв за Берлин. Они за­
полнили партер, балконы. Яблоку, как говорят, негде было упасть.
Вышла на эстраду. Петь было трудно. Из помещения не выветрился ещё
удушливый запах порохового дыма. Слушатели предложили перенести кон­
церт на площадь. Людей собралось множество, стояли вплотную друг к дру­
гу. Парадный вход в рейхстаг стал эстрадой. Солдаты выкрикивали назва­
ния песен, которые хотели услышать. Я понимала их настроение. Далеко
ушли они от родного дома, долго не видели близких, истосковались по при­
вольной русской песне. И слушали с каким-то особым, непередаваемым чув­
ством. Я сказала:
- Спою, голубчики, что хотите спою...» (Л. Русланова. Пела победителям.
«Советская культура», 9 мая 1973).
«МЫ ЗА НАШЕ
ЧУВСТВО
ДОРОГО ПЛАТИЛИ»
ПО ДИКИМ СТЕПЯМ ЗАБАЙКАЛЬЯ
Не с к о р о
По диким степям З а б а й к а л ь я ,
Где золото роют в горах,
Б р о д яга , судьбу проклиная,
Т ащ ил ся с сумой на плечах.
Б р о д яга к Б а й к а л у подходит,
Р ы бац кую л одку берет
И грустную песню заводи т,
П ро родину что-то поет.
Н а нем рубаш онка худая
Со множеством разны х зап л ат,
Ш ап чонка на нем ар естан та
И серый тюремный халат.
Б родяга Б ай к ал переехал.
Н австречу родим ая мать.
— А х ,зд р ав ст ву й ,ах ,зд р а вс тв у й , родная
Здоров ли отец мой и брат?
Б е ж а л из тюрьмы темной ночью,
В тю рьм е он за правду страд ал ,
И дти дальш е нет уж е мочи,
П ред ним расстилался Б ай к ал .
— О тец твой дав н о уж в могиле,
З ем лей призасы пан леж ит,
А брат твой давн о уж в Сибири,
Д ав н о кан д ал ам и гремит.
Л идия Андреевна Русланова связала свою судьбу с генералом Крю/ш ковым в конце войны. Через три года судьба уготовала жестокую
СУ щ/ проверку чувству, ещё раз испытала их на излом.
Лидия Андреевна - человек с сильным характером, миллионы людей,
слушая её замечательный голос по радио, наслаждаясь артистизмом певи­
цы по телевидению, не задумывались, что она в жизни, в быту совсем иная,
нежели представляется в сознании слушателей. Со своими слабостями и
причудами, сильными и слабыми сторонами характера. Соседи по комму­
нальной квартире, жившие с ней под одной крышей в 1953 году, жаловались
сотруднице Саратовского краеведческого музея: с ней трудно было жить. И
это естественно: талант накладывает на человека свой отпечаток. Талант­
ливый человек не придаёт значения каким-то несущественным, по его поня­
тию, вещам, важным с точки зрения обывателя. И наоборот: что значимо для
обыкновенных людей, для него не представляет ценности. Отсюда и непо­
нимание, и трудности в общении. Лидия Андреевна, с детства испытавшая
несправедливость, к тому же нетерпимо относилась к любому проявлению
лжи, неискренности. Могла резко и прямо в глаза высказать своё неудоволь­
ствие обидчику. Внешне казалась суровой, однако была добрым и мудрым
человеком.
Предоставим слово тем, кому посчастливилось долгое время общаться с
Руслановой, тем, с кем она гастролировала, кого звала в гости и кого сама
навещала.
«Главным её качеством я бы назвал неожиданность. Она всегда была
неожиданна в словах, мыслях, выражении чувств - никогда нельзя было ска­
зать заранее, что она скажет, что сделает, как оценит. И в своих песнях она
никогда не повторялась. Конечно, очень хорошо, что многое из её репертуа­
ра записано на пластинки и мы можем теперь слушать этот неповторимый
голос. Но в то же время, слушая её в записи и наслаждаясь голосом, я ду­
маю: как это неорганично для неё - песня всегда звучит одинаково. Ведь
каждый раз она была новой, сколько бы она ни исполняла песню, в ней все­
гда что-то звучало по-иному» (Ф. Мишин).
«Она была ещё и очень умна. Слушать Русланову-рассказчицу было так
же радостно, как слушать Русланову-певицу. Я слышал её рассказы о страш­
ном детстве, о нищете, о детском доме и думал, какой воли, настойчивости и
труда требовал путь, по которому она прошла» (И. Набатов).
«Спору нет, это была натура чрезвычайно сложная, даже противоречи­
вая. Она действительно могла высмеять, уколоть язвительной репликой,
могла и покапризничать без нужды. Но, не говоря уже о том, что мы никогда
не слышали от неё резкого слова или иронической интонации, ни её власт­
ный тон, ни её сарказмы и капризы не могут заслонить от меня - так же как и
от всех, кто знал её чуть ближе, - самого главного, самого важного в характе­
ре этого удивительного, такого незаурядного и яркого человека. Сегодня же,
оглядываясь на прошлое, особенно ясно видишь всю широту её души, её
жизнерадостность, деятельную, если можно так выразиться, и очень доб­
рую. В дни Великой Отечественной войны мне рассказывали (об этом тоже
не раз печаталось в газетах и журналах), как активно, другого слова, пожа­
луй, не подберёшь, реагировала она на чужое горе, как, выслушав челове­
ка, узнав о его беде, немедленно пыталась найти выход. Или, поскольку чаще
всего это случалось в поездке, обещала посодействовать и, вернувшись в
Москву, в самом деле помогала чем могла.
Лидия Андреевна была на редкость дисциплинированна, требователь­
на, даже придирчива к себе: она нередко испытывала чувство творческой
неудовлетворённости, знакомое каждому из нас. Но, несмотря на это, все­
гда держала себя «в кулаке», никому не показывала своих сомнений, не «вып­
лёскивала» их наружу. Мало того, никто из нас никогда не видел её утомлён­
ной, с усталым лицом, с опущенными плечами. Собранная, подтянутая, она
всегда выглядела свежей, радостной. И, хотя этот концерт мог быть у неё
вторым или третьим за день, появление Руслановой за кулисами неизменно
создавало атмосферу праздника» (А. Редель).
«Душевная щедрость артистки проявлялась в большом и малом.
В памяти моей остался такой эпизод из того, ростовского периода жизни.
Однажды при встрече Русланова сказала мне:
- Журналистик, нам талон дали в закрытый распределитель на кожаное
пальто. Я кожу не ношу, на Мишу по размерам не подобрать (Гаркави был
весьма солидных габаритов). Мы хотим тебе это пальто купить.
Наутро мы пошли в магазин и выбрали мне жёлтое кожаное пальто предел мечтаний всех ростовских модников того времени. Я «убил» всю ре­
дакцию своим видом в этом пальто, и долго ещё оно служило мне, а в семей­
ном обиходе так и называлось - «руслановское пальто» (М. Грин).
«Лида была очень отзывчивым человеком и не оставляла друзей в беде.
До конца моих дней мне не забыть доброго отношения Лиды и Владимира
Викторовича: они привезли меня после инфаркта к себе на дачу в Переделкино, и я прожила у них почти месяц. И я увидела, как тянутся к ней люди.
Сколько же бывало у них народу! И как она была рада гостям!» (К. ПавловаДавыдова).
«Сама Лидия Андреевна была радушной и хлебосольной хозяйкой. На
стол подавалось всё, что было в доме, и угощение лежало не нарезанное
ломтиками, а прямо целыми окороками. Но, как это ни покажется странным,
она любила собирать небольшие компании, по нескольку человек, чтобы
можно было поговорить душевно, не распыляясь. И чего она особенно не
любила, так это панибратства. В её собственном поведении никогда не было
ни одной чёрточки, могущей опростить взаимоотношения. И в то же время
она была щедрой и отзывчивой к людям. Я спросил её как-то:
П А. Русланова и М.Н. Г аркави за праздничным столом
- Где собираетесь вы встречать Новый год? - речь шла о первом после­
военном 1946 годе.
- Везде, - ответила она, - и в Доме актёра тоже.
И я встречал Новый год в Доме актёра. Уже после полуночи заметил, что
столик, оставленный для Руслановой, пуст. И вдруг она появилась - радост­
ная, сияющая, оживлённая, вместе со своим мужем, генералом Владими­
ром Викторовичем Крюковым. Нельзя было не заметить появления Русла­
новой, и все начали поздравлять её. Они посидели минут двадцать и стали
собираться уходить. Я подошёл к Лидии Андреевне и спросил:
- Что же вы так скоро уезжаете?
- Нас ждут ещё в пяти местах, - ответила она, - а новогодняя ночь так
коротка!
Я подивился её энергии: у неё было два концерта, потом она встретила
Новый год дома, с семьёй, потом приехала в Дом актёра и должна ещё по­
ехать в пять мест, где её хотят видеть и ждут с нетерпением» (Ф. Мишин).
«Она очень любила гостей и сытно и вкусно их угощала. Любила, чтобы и
её приглашали. Обижалась, если ей просто говорили: «Заходите».
- Что значит «заходите»? Когда? Вы скажите точно час - я приду. Вот
тебя я, - обращалась она к известной певице, которая именно так и сказала
ей: «Заходите», - тебя я сегодня приглашаю, в семь часов.
Она была внимательна к людям. Телеграммы от друзей, в праздничные,
например, дни, она собирала и хранила все праздники в серебряной вазе»
(А. Ревельс).
«Она была русской в своём крестьянском уборе, когда выходила на со­
ветскую сцену, но представляла Россию Советскую, выступая перед иност­
ранцами.
До войны жена одного из послов государства - сателлита Гитлера осме­
лилась, прощаясь после приёма, «преподнести» Руслановой пакет с шес­
тью парами шёлковых чулок. Лидия Андреевна улыбнулась, поблагодарила,
но закончила так: «Советской актрисе эдаких «подарков», мадам, не дела­
ют!» И тут же отдала эти чулки, добавив сто рублей, горничной, которая по­
могла Руслановой надеть норковую шубу» (И. Прут).
«Как-то в свободный день пошли мы в Ростовский дом работников ис­
кусств на концерт заезжей певицы. Тогда в моде были «песенки настрое­
ний», интимные песни. На сцене был приглушён свет, и актриса, закутанная
в старинную шаль, что-то шептала под «сурдинку», слышен был рояль и
изредка - какие-то «всхлипы и стоны» певицы. Русланова слушала молча, а
под конец сказала:
- Пойду поговорю с этой шепталкой!
- Ну, сейчас ты увидишь, что такое руслановский характер! Пойдём и мы,
а то ведь Лида и прибить может за такое пение! - сказал Гаркави.
Русланова, не давая певице возразить (да та и не пыталась), выговари­
вала:
- Песню надо петь, а не шептать! Если голоса нет - садись в зал, других
слушай! Конечно, ты про любовь поёшь, тут кричать вроде бы ни к чему, но
хоть любимый-то твои признания должен услышать?! (Тогда спасительных
микрофонов ещё не было и, если певица не имела голоса, обмануть зрителя
было трудно!)
- И потом, что же ты поёшь, любезная моя? Что же это у тебя вся любовь
какая-то неудачная: он ушёл, она изменила, они не встретились... А радостьто где же? А дети-то откуда берутся? И ещё - ты там объявляешь: народная
песня Сибири! Ты, моя любезная, народную-то песню не трогай! Она без
тебя обойдётся, и ты без неё проживёшь!» (М. Грин).
«А познакомился я с Руслановой за кулисами эстрадного театра «Эрми­
таж» в 1938 году. И знакомство это началось с небольшого конфликта. Дело
в том, что я был приглашён для участия в открытии летнего сезона и по
программе должен был выступать четвёртым во втором отделении. Вёл про­
грамму известный конферансье Михаил Гаркави. И был он тогда мужем Рус­
лановой.
Гаркави в антракте зашёл в гримёрную, где артисты готовились ко второ­
му отделению, и объявил, обращаясь ко мне:
- Вы, Набатов, пойдёте четвёртым номером, а после вас... пойдёшь ты, закончил он, обращаясь к Руслановой.
- А он что делать будет? - спросила она, кивнув в мою сторону?
- Он будет петь куплеты, - ответил Гаркави.
- А про кого он петь будет? - спросила она.
- Я буду петь куплеты о победе наших войск у озера Хасан, - сказал я.
- А-а-а, - протянула она, - слыхала. Это о том, что наша шрапнель попа­
ла в коня японского майора, «а в остальном, божественный микадо, всё хо­
рошо, всё хорошо». Так?
- Так, - сказал я.
- Не выйдет, - отчеканила она со свойственной ей резкой интонацией.
- Почему - не выйдет? - озадаченно спросил я.
- А потому, - вскричала она, - что я пою песни о России, о Волге-матушке. Так вот, сначала я спою о нашей Родине, а ты потом спой, как мы её
защищаем! Понял?
В её словах была логика. Да и спорить с ней я не осмеливался, учитывая
её властный характер и огромный авторитет.
Она буквально изнуряла своего аккомпаниатора - гармониста Максако­
ва, который иногда осмеливался намекнуть Руслановой, что песня готова, а
в ответ получал лаконичное:
- Молчи! Песня ещё далеко не готова!
- Позвольте, - говорил Максаков, - да ведь мы её уж исполняли сотни
раз! (Кстати, Максаков - земляк Руслановой. - В.В.).
- Ну и что, - отвечала она, гневно сверкая глазами, - хорошему нет кон­
ца! Есть, есть ещё недоделанные места! Звучит как-то наигранно, а значит,
фальшиво. Надо же, чтобы всё шло от души. Ты посмотри, - продолжала
она, - как репетирует жонглёр. По нескольку часов ежедневно бросает он
свои шарики. Ловит - и как будто всё в порядке. Ан нет! Боится: а вдруг
уронит. И всё бросает, бросает, до изнеможения. Зато выходит на эстраду
уверенно и спокойно. Или возьми танцевальную пару Редель и Хрусталёва.
Когда ни придёшь к ним - всё танцуют и танцуют, хотя уже которой год высту­
пают вместе. А мне что надо, ведь не оперная певица, а эстрадная. Могу
одну фразу спеть на низких, контральтовых нотах, а другую - фальцетом, не
в этом дело. Главное - спеть так, как поют её у нас в деревне, - просто и
задушевно*. И не себя надо выпячивать, - дескать, смотрите, люди, слушай­
те, как я здорово пою!
Ведь чего я хочу, когда пою: «Ох ты, степь широкая, степь раздольная! Ох
ты, Волга-матушка, Волга вольная!» - Чего я добиваюсь? А того добиваюсь,
чтобы люди, сидящие в зале, видели эту Волгу, эту степь раздольную. Я
хочу, чтобы они ощущали умиление и даже лёгкую грусть. Недаром в песне
поётся: «Любовь никогда не бывает без грусти». Ну а «Валенки»? Текст-то
примитивный, я знаю, однако я стараюсь так спеть о валенках, о «неподшитых,
стареньких», чтобы всем весело было, чтобы заулыбались лица зрителей.
Когда я описывал резкость Лидии Андреевны во время инцидента в «Эр­
митаже» или гневные реплики в ответ на предложение гармониста прекра­
тить репетиции, это вовсе не значит, что я хотел обрисовать её как сварли* Александр Яковлевич Задирака, учитель истории школы № 22 г. Энгельса, не
поклонник таланта Руслановой, на мой вопрос о творчестве певицы заметил: «Ни­
чего особенного. Поёт, как у нас в деревне пели...» Для Лидии Андреевны такой
отзыв - лучшая похвала. (Прим. В.В.).
вую, капризную артистку. Её резкость, а, по­
рой и некоторая грубоватость проявлялись
у неё только в вопросах творчества, к кото­
рому она относилась без компромиссов и
всё решала безапелляционно. А вообще, в
быту это была весёлая, остроумная, озор­
ная Лида, обладавшая в избытке чувством
юмора. Примеров тому немало. И вот один
из них.
Лидия Андреевна была в тесной друж­
бе со Смирновым-Сокольским - эстрадным
артистом, писателем, книголюбом, собрав­
шим уникальную библиотеку, подаренную
после его смерти его женой Софьей Пет­
ровной Близниковской Библиотеке имени
В.И. Ленина. Однажды Русланова с Соколь­
ским повздорили по какому-то поводу и
Сокольский язвительно заявил:
- Ну помни, Лида, я тебе жестоко отомщу.
В ответ Лидия Андреевна только сарка­
стически расхохоталась.
И вот на одном концерте, где конфери­
ровал Сокольский, он перед выходом Рус­
Н. Смирнов-Сокольский
лановой объявил:
- А сейчас выступит артистка Русланова, которая расскажет вам, как она
на почте служила ямщиком!
Русланова этого объявления не слышала, вышла на сцену и запела: «Ког­
да я на почте служил ямщиком...» В зале начался гомерический хохот. Рус­
ланова, ничего не понимая, огорчённая такой необычной встречей, допела
песню, кинулась за кулисы и набросилась на Сокольского:
- Что ты про меня такое сказал?
Сокольский сознался. Русланова сначала оторопела, а потом стала хо­
хотать вместе с нами. Отсмеявшись, сказала:
- Ну ладно, Коля, я с тобой рассчитаюсь, за мной не пропадёт.
На следующий день мы снова все встретились за кулисами Краснозна­
мённого зала Дома Советской Армии. Конферировал опять Сокольский.
Объявив номер, он уселся за кулисами в кресле. Подошла Русланова и ска­
зала:
- Хочешь закурить? - и протянула ему коробку с папиросами наивысше­
го сорта. Сокольский с удовольствием закурил. А через минуту Лидия Анд­
реевна привела дежурного пожарного и, указывая на Сокольского, сказала:
- Оштрафуйте этого гражданина. Он курит на сцене. И, к великому удо­
вольствию Руслановой, Сокольский был оштрафован» (И. Набатов).
«Лидия Андреевна была весёлым человеком, и вокруг неё всегда были
шутки, смех, оживление. Иногда с утра, задолго до концерта, она приходила
ко мне и спрашивала:
- Ну, что нового? Какие анекдоты? Я должна посмеяться.
Она как бы нутром чувствовала значение смеха для людей. Особенно
это сказывалось во время войны. Придёт к бойцам в походный госпиталь и
скажет:
- Голубчики мои! - и такое начнёт рассказывать, что все стонут от смеха.
А уж пела она для них - просто соловьём заливалась» (А. Ревельс).
«Лидия Андреевна создавала, по существу, театральные миниатюры на
эстраде. Вот она уже начала песню, как вдруг у рояля, в нарушение всех
правил, появился Михаил Гаркави. Зритель заинтригован, удивлён. Русла­
нова поёт, не обращая на своего партнёра ни малейшего внимания. И лишь
к середине она вдруг как бы замечает неизвестно откуда взявшегося конфе­
рансье. Прервав пение, она говорит про него нечто озорное. Он краснеет,
смущается... Сыграно великолепно. И тогда она поёт частушку:
У милёночка, милёнка
Чесучовый пиджачок.
Подошла поцеловаться...
Тут она делает паузу и пренебрежительно-ласково говорит:
- ...Убежал мой дурачок!
С неожиданной грацией грузный Гаркави поспешно скрывается за кули­
сой. Зал долго аплодирует, не даёт петь.
Это умела делать только она, Лидия Андреевна» (Л. Зыкина).
«Закончив гастроли в Астрахани, мы должны были лететь в Москву. Са­
молёт вылетал в семь утра. Ночью - вдруг стук в номер. Смотрю на часы только пять. С недоумением и недовольством спрашиваю: «Кто?» И мне от­
кровенно невнятным каким-то голосом отвечают: «Родственник». Я подумал:
какие же родственники в Астрахани? А может, в самом деле есть кто-то. Спра­
шиваю: «Почему же так рано?» Тот же голос отвечает: «Вы нам очень нужны,
а в семь часов вас уже здесь не будет». Открываю дверь, и что же? Руслано­
ва и Гаркави стоят с подносом, на котором - чай, конфеты и фрукты, а Лидия
Андреевна, проговорив: «Попейте чайку на дорожку», тихонько запела: «Да­
вай, космонавт, потихонечку трогай и песню в пути не забудь». В этом - вся
Лидия Андреевна: её шутки всегда были добрыми» (И. Любезное).
А вот к ней, любимице народной, не все относились по-доброму, не все­
гда жаловала критика, доставалось ей и от журналистов.
«Русланова не была баловнем судьбы. Счастье, творческое и личное,
давалось ей не легко. Она никогда не имела положительных рецензий в прес­
се даже в ту пору, когда заслуженно считалась яркой звездой советской эст­
рады. Происходило это то ли потому, что русская народная песня ещё не
классифицировалась как часть большого певческого наследия, то ли пото­
му, что сама эстрада признавалась лишь второстепенным искусством, - не
знаю, но я констатирую только факты.
Зато бывало обратное. Совершенно исключительным, каким-то особо
восторженным успехом пользовалась Русланова вне Москвы. Учитывая эту
необыкновенную любовь зрителей, местные филармонии, часто в летнюю
пору, устраивали на стадионах концерты этой столь популярной певицы.
Так однажды было в одном из приволжских городов. Все места заняты просто яблоку негде упасть.
Я находился в этом городе как автор пьесы, премьера которой прошла
накануне в местном Русском драматическом театре. Проводив Лидию Анд­
реевну до артистических комнат стадиона, я вдруг услышал от неё сле­
дующее:
- Плохое у меня настроение, брат! Что-то случится!
Я, как мог, постарался отвлечь её от дурных мыслей, напомнил, что до
выхода на сцену остаётся менее получаса, и собирался уже было удалить­
ся, чтобы успеть добраться до ложи на трибуне и дать возможность Лидии
Андреевне переодеться. Но в уборную без стука ввалился какой-то развяз­
ный молодой человек, оказавшийся репортёром областной газеты. Сначала
он спросил меня, не муж ли я Руслановой? Услышав отрицательный ответ,
перестал интересоваться моей персоной и сразу забросал Лидию Андреев­
ну вопросами, имеющими весьма отдалённое отношение к её амплуа: сколько
она получает за концерт на стадионе, больше или меньше, чем в зале фи­
лармонии, за кем сейчас замужем и правда ли, что...
Русланова вообще не переносила наглости. Поэтому она резко, но под­
чёркнуто вежливо остановила вопрошающего, затем - для своего успокое­
ния, - сдерживаясь, выпила, как всегда перед концертом, почти полный ста­
кан минеральной воды и попросила этого неожиданного визитёра оставить
её одну, чтобы она смогла подготовиться к выступлению.
Мы с репортёром вышли вместе и молча разошлись по своим местам.
Русланова появилась в своём концертном наряде и направилась к сто­
ящему на середине поля возвышению, где её ждали уже аккомпаниаторы.
Не заметив лежащих на земле проводов, Лидия Андреевна споткнулась и
чуть было не упала. Но удержалась и сдавленным от волнения голосом крик­
нула рано начавшим вступление баянистам:
- Повторите, ребятки, ещё раз.
Затем она поднялась на эстраду и запела, как всегда, прекрасно.
Каков же был краткий газетный отчёт об этом концерте? Писалось, что
выступление артистки вряд ли могло удовлетворить присутствующих, так как
Русланова перед выходом «хватила» стакан водки, затем, пьяная, шатаясь,
чуть не грохнулась на землю и перед первой же песней дала «петуха».
Рецензию Лидия Андреевна получила уже в Москве и сказала, показы­
вая её мне:
- А ты не верил, что эта поездка плохо закончится» (И. Прут).
Через четверть века после смерти её имя снова стали трепать журнали­
сты. Моя знакомая, библиотекарь Ирина Петровна, просматривающая обычно
всю прессу, поступающую к ним, однажды встретила меня вопросом: «Чита­
ли в «Комсомолке» про Русланову?» - в голосе - досада, недоумение, боль,
жалость - целый вихрь чувств. - Я так любила её...»
- Да что произошло? Что заставило изменить своей любви?
- Читайте, - протянула мне две газеты - от 9 и от 16 октября 1998 года со
статьёй «Бриллиантовая» тайна Руслановой».
Я пробежал глазами по строчкам: арест певицы, допросы, найден тайник
с бриллиантами, изъята коллекция полотен великих русских художников...
Потом я внимательно прочитал всё написанное. И удивился не публика­
ции, а тому, что она так запоздала: как же, кумир советских людей, великая
певица - и бриллианты... Какой лакомый кусочек для «жёлтой прессы»! Его
бы напечатать в 1991 году, когда особенно усилилась вакханалия свержения
советских ценностей: осмеивалось всё, писаки изгалялись над всем святым,
не щадя ни седин, ни заслуг ветеранов. Протоколы допроса Руслановой в
МГБ СССР до поры до времени не попадали в поле зрения журналистов, и
вот дорвались. По принципу: то ли он украл, то ли у него украли... Главное связать имя с чем-то компрометирующим.
Возвращая газеты через пару дней Ирине Петровне, поинтересовался, а
что, собственно, смутило её в публикации?
- Ну как же! Разве она могла, в то время, как люди голодали...
- Хорошо. Давайте так рассуждать: вы любите её пение?
- Да, очень.
- И что, после этой публикации она стала хуже петь?
- Нет, но всё-таки какой-то нехороший осадок на душе...
- А вам не приходило в голову, что иначе она и не могла? - Вот вы библиотекарь. Можете вы не читать книги, газеты, журналы?
- Что-то я не понимаю - при чём здесь моя страсть к чтению?
- Есть много пословиц типа «С кем поведёшься - от того и наберёшься».
Русланова попала в артистическую среду, а там, как известно, увлечение
коллекционированием драгоценностей - в порядке вещей. Полагаю, что если
бы она пренебрегла правилами игры, сложившимися в артистическом бо­
монде, её бы отторгли...
- Всё это так, но поймали за руку именно её, а не кого-либо...
- Стоп! Поймали в чём? Она украла эти бриллианты? Взломала сейф? В
чём упрекают её? Покупала на свои, кровно заработанные концертами деньги.
Как-то Лидия Андреевна обронила: «Сердцем зарабатываю...» В прямом и
переносном смыслах: после смерти на её сердце обнаружили следы несколь­
ких инфарктов. Да, она хорошо зарабатывала. Но от её работы люди полу­
чали такую радость! Писаки, извлекшие на свет Божий протоколы допросов,
видимо, тоже неплохо заработали на дешёвой «сенсации»: Русланова - и
спекулянты... Двойная мораль нынешней журналистики - сегодня спекулян­
ты у нас в почёте, как же, рынок! А Лидии Андреевне пеняют, что увлеклась
побрякушками-стекляшками. Где же логика? Всё в том же - запятнать свя­
тое имя. Но грязь к святому не пристаёт. Тем более, что и не было её, грязи.
За свои деньги покупала. И не только бриллианты. А батарея гвардейских
миномётов для Красной Армии, подаренных Лидией Андреевной - это как?
Сколько «катюш» приобрели для фронта нынешние щелкопёры? Ах, у них
другой фронт, другие сражения, на поле идеологии.
- И всё-же, - помолчав, не согласилась с моими доводами Ирина Пет­
ровна, - жалко, что Русланова связалась с бриллиантами. И потом - столько
полотен художников - ведь им место в музеях...
- Вот-вот! Лидии Андреевне в ноги надо поклониться, что спасла шедев­
ры от тех, чьим гимном стали слова:
«Мы не строим, не сеем, не пашем, Мы торгуем Отечеством вашим...»
Знаете, сколько художественных ценностей уплыло за границу в 19201930-х годах? Да и после. И - посейчас. Торговали сокровищами Эрмитажа,
наживались все, кто мог урвать от России хоть какой-то кусочек. Русланова
с о х р а н и л а э т и к а р т и н ы д л я Р о с с и и! И какие картины! Вот
журналисты пишут: «Всего из квартиры в Лаврушинском переулке оператив­
ники вывезли 132 картины! Квартира Руслановой напоминала запасники
Третьяковки. «Искусствоведы» в портупеях сразу не смогли даже опреде­
лить авторство 60 полотен (возможно, этого точно не знала и сама Руслано­
ва), поэтому они прошли по протоколам как «неизвестные». Среди «узнан­
ных» художников были: Нестеров (4 картины), Репин (4), Коровин, Кустодиев
(5), Маковский (7), Шишкин (5), в том числе «Лес», Поленов (3), Малявин (3),
Верещагин («Маршал Дау»), Васнецов (знаменитая «Алёнушка»), Врубель
(2, в том числе не менее известная «Царевна-Лебедь»), Суриков («Меншиков в ссылке»), а также Серов, Айвазовский, Крамской, Тропинин, Федотов,
Брюллов и многие другие»*.
Обратите внимание на ремарку авторов сей статьи: «возможно, этого
точно не знала и сама Русланова», то есть не знала, чьей кисти то или иное
* Лидия Ромашкова, главный хранитель Третьяковской галереи, всё в том же
номере «Комсомольской правды» от 16 октября 1998 г. прокомментировала этот
список картин:
- Помню, как много лет назад к нам в галерею пришли люди из НКВД и передали
несколько десятков полотен. Они не сказали, как эти картины попали к ним в руки,
кто был их владельцем. Естественно, мы все картины немедленно инвентаризиро­
вали, какие-то отнесли в запасники, какие-то выставили в залах.
О том, что все эти работы были конфискованы у Руслановой, мы догадались
намного позже по слухам. А в 1955 году те же «органы» вдруг сообщили нам, что
Русланова реабилитирована и всё конфискованное должно быть немедленно воз­
вращено семье и вычеркнуто из наших каталогов. Хорошо, что тогда сама Русла­
нова согласилась официально передать нам часть своей коллекции: работы Репи­
на («Ратник XVII века»), Рокотова («Портрет неизвестной в белом платье»), Фе­
дотова («Портрет неизвестного офицера»), Серебряковой («За завтраком»).
Что касается «Алёнушки» Васнецова, «Царевны-Лебедь» Врубеля, они попали в
галерею гораздо раньше. В протоколе МТБ, приписывающем владение этими по­
лотнами Руслановой, явное искажение.
полотно. Дескать, покупала неграмотная тёмная крестьянка живопись, что­
бы деньги выгодно вложить. По себе что ли судят? Лидия Андреевна при­
знавалась, что картины русских художников её вдохновляют, настраивают
перед концертом. Что же до некомпетентности хозяйки коллекции... Иосиф
Прут, друживший с Руслановой с 1920-х годов, рассказывал о её увлечении
живописью:
«Когда ленинградские друзья Руслановой, гостеприимные супруги Нина
Васильевна Пельцер и Николай Яковлевич Янет, принимали нас у себя, хо­
зяин дома снял со стены своё любимое полотно «Пастушок» - кисти велико­
го Репина - и показал его Лидии Андреевне. Она сказала:
- Вещь, что и говорить, преотличная! Только вот ноги у мальчонки не
Илья Ефимович писал.
- А кто же? - спросил, вздрогнув, владелец картины.
- Брат его родной. Ведь произведение это из псковской коллекции...
Эксперты вскоре подтвердили заключение певицы».
В другой раз, вспоминал И. Прут, похвалиться обновкой решил артист
Хенкин, пригласивший друзей посмотреть приобретённую картину:
- Тропинин! - торжественно объявил Хенкин. - Портрет Ивана Андрее­
вича Крылова! Уникум! А?
Русланова взяла картину в руки, внимательно её разглядела и со вздо­
хом произнесла:
- Ну, что - не Тропинин, так это и не обязательно: ошибиться может каж­
дый. Но изображён-то и не Крылов.
- А кто же? - сразу расстроился Хенкин.
- Это, Володя, собственной персоной Михаил Семёнович Щепкин! Был у
тебя в прошлом такой коллега!..
И тут не ошиблась Русланова!»
Не знаю, убедил ли я Ирину Петровну не принимать так близко к сердцу
измышления журналистов, их копание в чужом прошлом, в чужой душе? Ради
чего напечатали они ответы Руслановой на вопрос следователя, кто ещё из
артистов и какие коллекции имеет? Тем более, что авторы оговариваются:
«Сейчас уже не у кого спросить, произносила ли она эти слова на самом
деле. «Отредактировать» протокол в соответствии с «литературными» вку­
сами МГБ в те времена вполне могли». Зачем же воду мутить! «Заплечных
дел мастера» могли выбить из подследственной любые признания, хоть воз­
вести на себя поклёп, дескать, она - английский шпион и папа римский одно­
временно.
Журналист Караулов в телепередаче 5 мая 1999 года рассказал о стой­
кости и выдержке Руслановой: «Она поменяла более 17 лагерей. Её не били.
Мишину Фёдору, актёру Малого театра, она рассказывала, что один офице­
ришка замахнулся на нее, она перехватила его кулак и переломила, опусти­
ла его руку - физически была очень сильная».
Не били - в лагерях? Возможно, так надо понимать это признание. Мат­
вей Грин, также познавший ужас лагерей, однажды услышал её исповедь:
Л.А. Русланова. Фото из следственного дела № 1762
«Русланова не любила об этом вспоминать, но как-то на семейном праздни­
ке у конферансье Бориса Брунова мы, уединившись, разговорились об этих
проклятых днях нашей жизни. Она спросила меня - знаю ли я такие стихи:
“Когда я заболею, к врачам обращаться не стану». Я сказал, что не только
знаю, но с их автором - замечательным русским поэтом Ярославом Смеляковым - я тянул свой первый срок на Печоре. Я рассказал ей, что тогда в
лагерях ещё существовали многотиражки. В одной из них, «Новый судострой»,
работали я, Смеляков, Николай Асанов, знаменитый украинский сатирик
Остап Вишня...
Поговорили мы и о втором моём аресте, о нашем «театре за колючей
проволокой». Она знала певца из Большого - Дмитрия Головина, знала зна­
менитого джазиста Александра Варламова, - они были со мной, в том теат­
ре, в Ивдельлаге.
И тут она впервые рассказала мне о своей «посадке». Вспомнила беско­
нечные ночные допросы во внутренней тюрьме, как молодой лейтенант следователь, «сосунок», как выразилась она, добивался от нее: какие шпи­
онские задания она получила от американской разведки после памятной
встречи на Эльбе. Следователь то говорил, что её завербовало ФБР, то ЦРУ. Похоже, он не очень разбирался в этих тонкостях. Да и ни к чему ему
было: арестованная - здесь, муж её - тоже здесь, отсюда они никогда не
выйдут, так чего мудрить!
Однажды, измученная многочасовым допросом, Русланова вдруг сказала:
- Пиши! Расскажу, какое задание у меня было!
Следователь засиял, наконец-то будет признание - «царица доказа­
тельств»! Всё-таки «расколол» он эту бабу!
- Ну, какое же задание? - нетерпеливо спросил он.
- Пиши! Задание было такое: петь людям русские песни и отвлекать от
строительства социализма! Пиши! Пиши!
Ну, что там было дальше - представить себе не трудно! Орал следова­
тель, зная Русланову, полагаю, не молчала и она!
Лидия Андреевна, что-то вспомнив, сказала:
- Уволок меня конвой - в камеру. Трое волокли, сама идти не могла! Вот
такое злодейство! За что? Почему? Кому это нужно было?» (М. Грин. «Со­
ветская эстрада и цирк», № 5, 1990).
Тележурналист Караулов выдвинул свою версию, кому это было нужно:
«1946 год. Лидия Русланова пришла на приём в Кремль, на приём, кото­
рый устраивал Сталин, в роскошном наряде. Она была одета не просто в
красивое платье, у неё на груди висело роскошное царское ожерелье и диа­
дема. Сталин, увидев Русланову, приветствовал её и сказал: «Как хорошо,
что теперь каждая советская женщина может позволить себе носить вот та­
кие украшения».
- Не каждая, - сказала Русланова, гордо вскинув голову. Эта диадема,
Иосиф Виссарионович, из царской коллекции.
У Лидии Андреевны была поклонница, которая на день рождения ещё до
войны подарила ей это украшение, причём какие-то подвески отсутствова­
ли, с тех пор каждый раз её поклонница на день рождения подносила одну
подвеску. Лидия Андреевна очень любила русскую старину. Её задели слова
Сталина, и она просто полушутливо возразила ему, и именно этот ответ не
понравился вождю всех времён и народов. Через несколько дней Русланова
была арестована.
Сколько неправды, слухов, домыслов и даже легенд ходило о её аресте.
Болтали, что Сталин посадил её за то, что она вместе со своим мужем гене­
ралом Крюковым привезла чуть ли не вагон трофейного барахла из Герма­
нии, картины. Ну, не поэтому. Просто Сталину не понравилось, как она гово­
рила с ним, как она смотрела на него. Ему показалось, что это вызов. И вот
он, приговор суда: двенадцать лет».
То, что названа иная дата ареста - 1946 год - банальная оговорка. Надо
- 1948 год. Всё остальное - красивая легенда, впрочем, хорошо передаю­
щая характер Руслановой. Если бы Сталину действительно не понравилось,
как независимо глядела на него певица, вряд ли он стал бы так мстить. Всётаки он не отличался глупостью.
А вот Русланова могла быть независимой. И не потому, что чувствовала
себя неуязвимой, или из-за неумной дерзости. Просто такое поведение - в
характере русских. Хорошее определение русского человека дал писатель
Д.М. Балашов:
«Лучшие стороны русского национального характера, прослеживаемые
в нашей истории и доднесь, заложены Сергием Радонежским. Это абсолют­
ное, непреложное следование избранным принципам, работоспособность и
такая же абсолютная, при должной строгости доброта, спокойная делови­
тость, нарочитое, принципиальное отсутствие позы, внешней значительнос­
ти во всех своих действиях, одинаковость в обращении с высшими и низши­
ми и тоже абсолютный, жертвенный патриотизм».
Что говорила сама Русланова о причинах ареста? Елена Ивановна Ми­
ронова, её тётка, в 1963 году, когда Русланова приезжала в Саратов на гас­
троли, побывала у неё в гостинице, и на прямо поставленный вопрос так же
прямо ответила тремя словами: «Берии не...»
Лаврентий Павлович Берия, всесильный шеф МВД - КГБ, мечтал о выс­
шей власти. Соперником ему мог быть только маршал Георгий Константино­
вич Жуков. Арестовать вот так вот запросто любимца армии и народа не под
силу оказалось даже Берии. Нужен был весомый компромат на военачаль­
ника. И стали арестовывать всех, чем-либо связанных с Жуковым. Генерал
Владимир Викторович Крюков дружил с прославленным героем войны. Крю­
кова арестовали. Вместе с ним 27 сентября 1948 года арестовали и его жену,
Лидию Андреевну Русланову.
Дело 1762 по обвинению Крюковой-Руслановой Лидии Андреевны, нача­
тое 27 сентября 1948 года и оконченное 3 сентября 1949 года, открывается
постановлением на арест, утверждённым заместителем министра государ­
ственной безопасности Союза ССР генерал-лейтенантом Огольцовым:
«Я, старший следователь Следчасти по особо важным делам МГБ СССР
майор Гришаев, рассмотрев материалы о преступной деятельности артист­
ки эстрады Крюковой-Руслановой Лидии Андреевны, 1900 года рождения,
уроженки города Саратова, русской, гр-ки СССР, беспартийной, с низшим
образованием, НАШЁЛ: Имеющимися в МГБ материалами установлено, что
Крюкова-Русланова, будучи связана общностью антисоветских взглядов с
лицами, враждебными к советской власти, ведёт вместе с ними подрывную
работу против партии и правительства.
Крюкова-Русланова распространяет клевету о советской действительно­
сти и с антисоветских позиций осуждает мероприятия партии и правитель­
ства, проводимые в стране.
Кроме того, Крюкова-Русланова, находясь вместе со своим мужем Крю­
ковым В.В. в Германии, занималась присвоением в больших масштабах тро­
фейного имущества.
Руководствуясь ст. ст. 145 и 158 УПК РСФСР, ПОСТАНОВИЛ:
Крюкову-Русланову Лидию Андреевну, проживающую в гор. Москве по
Лаврушинскому пер., 17, к. 39, подвергнуть обыску и аресту».
То, что отнюдь не высказывание ею недовольства высокими ценами, не
трофейное имущество стало поперёк горла властьпредержащим, Руслано­
ва поняла, услышав из уст следователя первые же слова. 5 октября 1948
года допрос начался с таких вопросов.
- Какие правительственные награды вы имеете? - с ходу начал следова­
тель.
- Я награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной
войне».
- А разве других наград не имеете? - уточняет майор Грашаев.
- Имею. В августе 1945-го я была награждена орденом Отечественной
войны I степени... Однако в 1947-м по решению правительства этот орден,
как незаконно выданный, у меня отобрали.
И вот наконец последовал самый главный вопрос, ради ответа на кото­
рый, теперь в этом нет сомнений, арестовали Лидию Андреевну.
- Кем вы были награждены?
- Награждена я была по приказу (имя вымарано. - В.В.), командовавше­
го в то время оккупационными войсками в (вымарано. - В.В.).
В деле кто-то тщательно замазал имя, которое, впрочем, легко восста­
навливалось из контекста допроса - Г.К. Жуков.
- За какие заслуги вас наградили?
- Я точно не знаю. Насколько мне помнится, за культурное обслуживание
воинских частей и за то, что на мои деньги были куплены две батареи мино­
мётов.
- В каких взаимоотношениях вы находились с Жуковым?
- Мы с Жуковым были хорошими знакомыми. Мой муж Крюков и Георгий
Константинович старые сослуживцы: когда Жуков в Белоруссии командовал
дивизией, Крюков у него был командиром полка. Как мне рассказывала жена
Жукова Александра Диевна, они дружили домами, бывали друг у друга в
гостях. Познакомившись с Жуковым и его семьёй, я тоже неоднократно бы­
вала у них на квартире. Один раз Жуков с женой был в гостях у нас.
- Теперь, может быть, скажете правду, за что Жуков наградил вас ор­
деном?
- Справедливости ради я должна сказать, что если бы не была женой
Крюкова и не была лично знакома с Жуковым, то вряд ли меня бы наградили
орденом. А получила я его во время празднования годовщины со дня орга­
низации корпуса, которым командовал Крюков.
Потом с чисто женским кокетством Лидия Андреевна рассказала, как её
пригласили на трибуну, как она была удивлена и растрогана, когда Телегин
объявил, что по приказу Жукова она награждена орденом Отечественной
войны I степени.
По поводу этого ордена было изведено немало чернил, но суть дела проще простого. В деле есть приказ «109/Н от 24 августа 1945 года, подпи­
санный Жуковым и Телегиным, в котором написано чёрным по белому: «За
успешное выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкофашистскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество,
за активную личную помощь в деле вооружения Красной Армии новейшими
техническими средствами - награждаю орденом Отечественной войны I сте­
пени Русланову Лидию Андреевну».
Генерал Крюков, выдержав все пытки, Жукова не предал. Присудили ему
25 лет лагерей.
Лидия Андреевна не только не оговорила маршала, как того добивались
следователи, но ещё и нашла в себе силы дерзить мучителям. На один из
вопросов, касаемых Жукова, она ответила:
- Когда его понизили в должности и отправили в Одессу, в канун октябрь­
ских праздников я послала ему телеграмму, которую подписала: «Предан­
ная вашей семье Русланова». А в устных беседах говорила, что считаю его
великим полководцем, великим человеком и я готова идти за ним хоть в Си­
бирь».
Сибирь ждала её впереди. А пока - вопрос за вопросом, и надо отвечать
так, чтобы не навредить тому, под кого копает следователь.
- А что за антиправительственный тост произнесли вы на одном из бан­
кетов?
- Это был банкет на даче Жукова. Он принимал самых близких друзей.
Посчастливилось там быть и мне. А тост был за тех женщин - жён офице­
ров, которые прошли с мужьями большой жизненный путь и умели ждать,
когда они были на фронте. Потом я сказала, что так как нет орденов, которы­
ми бы награждали за верность и любовь, то я, желая отметить одну из таких
жён, Жукову Александру Диевну, хочу наградить её от себя лично. С этими
словами я сняла с себя бриллиантовую брошь и вручила её Александре
Диевне.
Берии всё же удалось если и не свалить Жукова, то значительно осла­
бить позиции первого полководца страны: Георгия Константиновича после
одного из заседаний ЦК фактически отстранили от руководства армией. Дела,
связанные с Жуковьм, теперь можно и прикрыть. За недоказанностью пре­
ступления тогда не выпускали на свободу: был бы человек, а статья найдёт­
ся. Тем более политическая, печально знаменитая 58, пункт 10 - антисовет­
ская пропаганда.
В приговоре указывалось, что подсудимая «установила через мужа тес­
ную связь с одним из военачальников, претендовавших на руководящую роль
в армии и стране, и, будучи осведомлена о бонапартистских настроениях
которого, всячески его популяризировала, приписывая незаслуженную сла­
ву». К сему обвинению подверстали и стандартный набор, предъявляемый
многим, проходящим по той же статье: «за распространение клеветы на со­
ветскую действительность, клеветническое осуждение мероприятий партии
и правительства».
Несмотря на то, что Русланова виновной себя не признала и отказалась
подписать выписку из протокола № 56 (что засвидетельствовано подписью
тюремного чиновника и заверено печатью), 28 сентября 1949 года Особое
совещание при МГБ СССР приговорило Лидию Андреевну Русланову «как
особо опасного государственного преступника» к десяти годам лагерей с
конфискацией имущества.
Когда эта книга уже версталась, я в разговоре с саратовским поэтом и
журналистом Александром Борисовичем Амусиным обмолвился, что готов­
лю к печати документальную повесть о Лидии Андреевне Руслановой.
- А о том, как она в саратовской тюрьме была на пересылке пишешь? спросил он.
- Да разве она у нас сидела? - удивился я.
- Не сидела, а была на пересылке. Я сам читал её заявление о том, что
её избивали, в подробностях не помню, помню ещё просьбу выдать ей бин­
ты, вату, у неё ноги болели, грибок подхватила, что ли? Это среди заключён­
ных не редко случается.
- Когда и где ты читал этот документ?
- В архиве тюрьмы. В 1985, кажется году, я писал книгу о тюремных мы­
тарствах Николая Ивановича Вавилова, ну, мне и показывали тот документ,
написанный рукой Руслановой. Я же интересовался тогда только Вавило­
вым, прочитал - и не стал снимать копию...
И снова я обратился к генерал-майору Сальникову. Павел Петрович обе­
щал помочь, как и в случае с приютом. Однако с наскока решить вопрос не
удалось. Архивист Ирина Леонидовна сообщила мне, что для неё, долгие
годы проработавшей в архиве, известие о пребывании заключённой Русла­
новой в Саратове - неожиданная новость. «Нет у нас личного дела Руслано­
вой», - сказала Ирина Леонидовна, на что я пояснил: Амусин и не утвержда­
ет, что листал её дело, но что читал её заявление - в том можно не сомне­
ваться. Архивист пообещала, что она и её коллеги предпримут попытку най­
ти тот документ.
Увы, ещё одна легенда не подтвердилась документами: архивисты при­
слали издательству письмо: «На Ваш запрос сообщаем, что Информацион­
ный центр УВД Саратовской области сведениями в отношении КрюковойРуслановой Лидии Андреевны не располагает. Начальник А.В. Петренко».
- Но я своими глазами читал её показания, - заметил Амусин, ознако­
мившись с ответом архивистов. Что ж будем надеяться, что в будущем най­
дётся тот документ, который читал Амусин.
Перед отправкой в Сибирь её осмотрел врач Лефортовской тюрьмы:
«При освидетельствовании здоровья заключённой Руслановой Лидии
Андреевны оказалось, что она имеет хроническое воспаление жёлчного пу­
зыря и печени, катар и невроз желудка, вегетативной невроз. Годна к лёгко­
му труду».
Но какой труд в тайге лёгкий? К счастью, в исправительно-трудовом лаге­
ре пробыла недолго: высшее тюремное начальство весной 1950 года полу­
чает рапорт капитана Меркулова, в котором он доносит, что заключённая
Русланова, отбывающая наказание в лагере города Тайшета Иркутской об­
ласти, «распространяет среди своего окружения антисоветские клеветничес­
кие измышления и вокруг неё группируются разного рода вражеские элемен­
ты из числа заключённых; на основании изложенного, полагал бы войти с
ходатайством о замене десяти лет ИТЛ на тюремное заключение на десять
лет».
Генерал-лейтенант Огольцов удовлетворил просьбу капитана Меркуло­
ва незамедлительно. Уже в июне 1950 года Русланову перевели во Влади­
мирскую тюрьму. По слухам, Лидия Андреевна на все просьбы тюремщиков
выступить в праздничном концерте, посвящённом Октябрьской годовщине
или Первомаю, неизменно отказывала: «Соловей не поёт в клетке».
А в лагерях - пела. Сохранилось несколько свидетельств очевидцев, раз­
нящихся в деталях, но сходящихся в одном: на просьбу спеть в клубе Лидия
Андреевна требовала, чтобы в зале непременно сидели бы её товарищи по
несчастью - заключённые. Среди тех, кто помнил те концерты - знаменитый
певец Вадим Козин. Он и сам пел там вместе с нею: по какому-то случаю
известных артистов собрали в одном лагере.
«У нас между собой были шуточные прозвища, - вспоминал Козин. - Рус­
ланову звали Лидка-частушка. Меня - Митька-цыган (у него - цыганская кровь.
- В.В.). Русланова вышла на сцену и увидела в первом ряду офицеров лагерное начальство, с жёнами. Я не буду для вас петь, - сказала она, глядя
офицерам в глаза. - Этот концерт не состоится. Пожалуйста, жёны, скажите
вашим мужьям, что вам надо покинуть зал этого барака. Вы уйдёте - я буду
петь для простых заключённых». Самое невероятное, что её голос как-то
подействовал на этих офицеров. Многие из них действительно вышли из
зала вместе с жёнами».
Так ли это происходило в действительности или же со временем реаль­
ный факт, обрастая эффектными словесными оборотами («пожалуйста, жёны,
скажите вашим мужьям»), превратился в легенду? Вплоть до смерти певи­
цы, и даже после, до 1990-х годов, о тюремных скитаниях артистки не гово­
рилось ни в одной публикации. Поначалу имя Руслановой и вовсе не упоми­
налось. Так, листаю Большую Советскую энциклопедию (том 37 на букву «Р»
подписан к печати 28 октября 1955 года): Руска, Рускус, Русло... Руслановой
- нет. И через два года, после её выхода на свободу, хотя она снова выступа­
ла на самых престижных сценах страны, вплоть до сольного концерта в Ко­
лонном зале Дома Союзов 25 февраля 1954 года, писать об опальной певи­
це не решались: как бы чего не вышло. И во времена Брежнева стыдливо
умалчивали о том, чем занималась Русланова в 1948-1953 годах. Новое из­
дание Большой Советской Энциклопедии, вышедшее уже после кончины
артистки, перечисляет её послужной список: «в 1933-1948 - артистка муз.
эстрадного управления Гос. объединения муз., эстрадных и цирковых пред­
приятий; с 1953 - Всесоюзного гастрольно-концертного объединения».
Попытку разыскать свидетельства о лагерной жизни великой певицы пред­
принял уроженец Прибайкалья учитель Леонид Станиславович Мухин. Дол­
гие годы он по крупицам собирал материалы об одном из «островов» архи­
пелага ГУЛАГ - Озерлаге, написал книгу о нём, отдельные страницы посвя­
щены нашей землячке.
Л.С. Мухин утверждает, что заключённые Озерлага (около пятидесяти
тысяч политзеков), находившегося в районе города Тайшета Иркутской об­
ласти, строили железнодорожную трассу длиной 320 километров до Брате-
ка. Прокладывал там рельсы - на 117-м километре - и муж Руслановой, Вла­
димир Викторович Крюков. Встретиться же им на зоне, хотя и находились
неподалёку друг от друга, не довелось.
«Часто, проезжая мимо Тайшета, мимо ЦАРМЗа (центральный авторем­
завод), я слышал от пожилых людей: «Здесь сидела Русланова...» - пишет
Мухин. - Легенды о ней шли по всей трассе вплоть до Лены. Люди рассказы­
вали о происхождении пословицы: «птичка в клетке не поёт», о крутом нра­
ве певицы, об отказе петь только перед охранниками и перед главным меце­
натом культбригады Озерлага полковником Евстигнеевым. В культбригаде
Озерлага, куда глубокой зимой 1949 года прибыла всенародная любимица,
творили в неволе её старые знакомые по Москве: солистка Большого театра
Л. Баклина, известная певица М. Спендиарова. В отдельном домике - бара­
ке на ЦАРМЗе, где находился самый большой мужской лагпункт в 2000 че­
ловек, жили 11 женщин - артисток и музыкантов: Л. Леренс, Ю. Ильзен, Т.
Перепелицина, И. Курулянц, Н. Кравец и другие.
Прибыв после изнурительного пути в Тайшет и тепло поприветствовав
старых знакомых Л. Баклину и М. Спендиарову, Русланова произнесла: «Как
стыдно, перед народом стыдно...» Начальник КВ (культурно-воспитательная
часть) лейтенант Скрыгин подобрал ей отличных аккомпаниаторов - совсем
молоденького, но талантливого белоруса Юзика Сушко и «слухача» Моргу­
нова. Все артисты и охрана были очарованы талантом и человечностью Ли­
дии Андреевны.
На концерты культбригады, которые, как правило, завершала Русланова,
собиралось всё начальство с жёнами, «вольняшки» из Тайшета, приезжали
посмотреть столичную знаменитость политруки с трассы. В столовую, заме­
няющую концертный зал, битком набивались её товарищи по несчастью,
братья-зеки, и упивались её чудным голосом и песнями, хоть на миг забывая
о повседневных невзгодах и неприятностях. Аплодисменты были запреще­
ны, и после исполнения номеров артисты просто покидали сцену. И даже
после песен Руслановой царило гробовое молчание.
Только однажды был нарушен этот глупый закон. После исполнения зна­
менитых «Валенок» не выдержал полковник Евстигнеев. Он поднял руки и
негромко захлопал. И зал рухнул... от восторгов и аплодисментов. Неподра­
жаем был величественный жест артистки, когда она царственно опускала
руку сверху вниз».
«В печально известной Владимирской тюрьме она сидела, к счастью,
недолго. Умер Сталин, 26 июня 1953 года арестовали Берия, а уже 22 июля
(меньше месяца) следователь капитан Жуков (ирония судьбы) дал новое
заключение по делу Руслановой. Основываясь на нём, 31 июля Особое со­
вещание уже при МВД СССР постановило: дело прекратить, из-под стражи
освободить и полностью реабилитировать. 4 августа Лидия Андреевна уже
вышла с узелком за ворота тюрьмы. В этой неимоверной для того времени
сверхоперативности чувствовалась властная рука маршала Жукова. Вскоре
ёышел из тюрьмы и был реабилитирован её муж».
Это цитата из статьи в «Комсомольской правде», - из газеты, в которой
ныне, по меткому замечанию одного острослова, правды столько же, сколь­
ко и комсомольцев. Господи, не дай им испытать такого счастья, о котором
они, авторы статьи, упоминают: «сидела, к счастью, недолго». Долго, очень
долго! Три нескончаемых года. С её букетом болезней дотянуть даже мень­
ший срок - уже чудо. И это действительно счастье, что Русланова выжила в
тюрьме, в известном своими жестокими порядками Владимирском центра­
ле. Из заключения возвратилась она сильно похудевшая и совершенно седая.
Что помогло ей не ожесточиться, не обидеться на всех и вся? Прежде
всего - люди, те безвинно страдавшие, как и она, заключённые, что находи­
лись рядом с ней пять кошмарных лет. Во Владимирской тюрьме Лидия Ан­
дреевна попала в одну камеру с кинозвездой советского экрана Зоей Фёдо­
ровой, осуждённой за связь с американцем. А тот американец был - её муж.
Зоя Алексеевна Фёдорова освободилась только в 1956 году. Крюков и
Русланова, получившие к тому времени просторную четырёхкомнатную квар­
тиру в доме № 66 по Ленинградскому проспекту, приютили актрису, и она
полгода прожила у них до своего новоселья. Как родную приветили Крюковы
и дочь Фёдоровой, Викторию, вернувшуюся в Москву из казахстанской ссыл­
ки чуть позже матери.
Недолго предстояло прожить Крюковым вместе. В 1954 году Владимир
Викторович окончил Высшие академические курсы при Военной академии
Генштаба, служил ещё три года, однако здоровье за пять лет лагерей было
основательно подорвано, и в 1957 году он вынужден был уйти в отставку,
привыкая к гражданской одежде, лишь на День Победы надевая парадный
китель с многочисленными наградами: тремя орденами Ленина, двумя орде­
нами Красного Знамени, тремя орденами Суворова (l-й и И-й степени),орде­
ном Кутузова, польским орденом (его кавалерийский корпус освобождал Вар­
шаву). Среди советских наград на одной из фотографий я заметил крест знак Георгиевского кавалера, память о своей первой войне. Скончался му­
жественный и храбрый солдат Отечества 16 августа 1959 года. Похоронили
полководца на Новодевичьем кладбище.
«ПОКА Я ПОЮ,
Я ЖИВУ»
ВЫЙДУ ЛЬ Я НА РЕЧЕНЬКУ
Выйду ль я на реченьку,
Посмотрю ль на быструю,
Не увижу ль я свово милого,
Сердечного друженька.
А сегодня мои милой
Вдоль по улице прошел.
Вдоль по улице прошел,
Громко-звонко просвистал.
Мы сойдемся, поклонимся,
Посидим, повеселимся,
Посидим, повеселимся,
Мы домой пойдем, простимся:
Громко-звонко просвистал,
На окошко не смотрел.
На окош ке есть приметка Винограду висит ветка,
«Прощай, яхонт дорогой,
Не расстался бы с тобой».
«Виноград ты мой зеленый,
Без ума ты меня сделал».
Я по той ли по приметке
Ко милу друж ку зайду.
Мой миленький очень рад,
Воротечки отворял,
Мне сказали про милого,
Милый не жив, не здоров.
Милый не жив, не здоров,
Будто без вести пропал.
Воротечки отворял,
Всереди двора встречал,
Всереди двора встречал,
За белы ручки примал.
уже через два месяца после возвращения в столицу Лидия Андре( м евна встретилась со зрителями: вышла на сцену в сопровождении
О Х оркестра имени Осипова. Затем - гастроли по стране, выступле­
ния по телевидению, по радио, записи на пластинки, участие в торжествен­
ных вечерах...
Кстати, пластинки её тоже репрессировались. Конечно, можно запретить
трансляцию по радио, не разрешать слушать «крамольный» голос с патефо­
на в общественных местах, но разве запретишь слушать любимую певицу
дома? Ведь её пластинки разошлись миллионными тиражами. Увы, сохра­
нились немногие экземпляры, а матрицы, с которых воспроизводятся плас­
тинки, уничтожили, когда Русланову арестовали.
Вернее, хотели уничтожить все матрицы, работники архива получили ука­
зание сверху. Слава Богу, нашлись смелые люди, на свой страх и риск спря­
тавшие матрицы. Владимир Васильевич Дёмин, ныне режиссёр «Радио Рос­
сии», а в конце 1940-х режиссёр Всесоюзного радио, увёз матрицы к себе на
дачу, где они и пролежали до лучших времён. Владимир Васильевич приез­
жал в Саратов в ноябре 1993 года как почётный гость и член жюри Поволж­
ского конкурса молодых исполнителей народной песни имени Руслановой.
Её голос много раз записывали на диски и в 1950-1960-х годах. Одна из
записей - уникальная (правда, относится она к 1940-м годам): Русланова
поёт под аккомпанемент... детского плача. Записывали дома у певицы, нача­
ли - и вдруг из соседней комнаты раздался крик младенца. Пришлось пере­
записывать, а первый дубль Лидия Андреевна попросила оставить ей на
память: «Как дуэтом с племянницей поём!»
Татьяна Викторовна Цыцына родилась 30 марта 1946 г. на квартире у
Руслановой, своей знаменитой тётки. Мама её, Александра Андреевна, на
сносях загостилась у сестры, тут и разрешилась от бремени. Татьяна Викто­
ровна и Лидия Викторовна (младшую дочь Александра назвала в честь пе­
вицы, а старшую, Татьяну, по имени мамы Руслановой) в 50-е годы, ещё
детьми, гостили у тётки, жили в городской квартире и на даче.
- Что рассказывать? - удивляются они на мою просьбу. - Разве это кому
интересно? Это - наше, семейное. Да и помним мы мало чего, ведь малень­
кие ещё были.
Нет, для читателя, я полагаю, интересны и бытовые детали, привязанно­
сти великой артистки, в том числе и гастрономические.
- Калачи любила саратовские и варенье из крыжовника, - перечисляют
они. - Когда по телефону звонит: «Шурка, калачей мне привези!» (Она такая
женщина была, грубоватая, во­
левая! А вот так, в общении с
близкими - прекрасный чело­
век). Ну, мама обязательно ка­
лачи везёт.
- Очень любила гладиолу­
сы и флоксы.
- И виноград. А ей нельзя
было - сахарный диабет. Вот
когда она сюда приехала, а
мама ей в гостиницу виноград
тазами носила.
- А помнишь, как мы плака­
ли - не хотели есть щи, когда
гостили у Лидии Андреевны.
Она сама варила. «Шурка, что
ж ты не могла сказать, что они
не любят щи, я бы что-нибудь
другое сготовила!»
На гастроли в Саратов Ли­
дия Андреевна в последний раз
приезжала в сентябре 1963
года. Загодя по городу раскле­
или афиши, извещавшие, что с
10 по 15 сентября во Дворце
спорта на ул. Чернышевского
(его только что построили) выс­
тупят народные артисты СССР
77.4 . Русланова в Саратове.
Марина Ладынина, Ермек Сер1963 год
кибаев, заслуженные артисты
РСФСР Л. Русланова, 3. Фёдорова, С. Мартинсон, называлось ещё с деся­
ток имён - молодых артистов. Ещё два концерта Русланова и её товарищи
дали 16 сентября в помещении зала филармонии и театра имени К. Маркса.
Газета «Коммунист», поместив в номере от 13 сентября шесть фотогра­
фий артистов, в том числе и портрет Руслановой, в репортаже с концертов
прославленной певице посвятила одну фразу: «Горячо приветствовали зри­
тели заслуженную артистку РСФСР Л. Русланову, исполнявшую коронные
номера своего репертуара - русские народные песни». Газета же «Заря мо­
лодёжи», перечисляя имена гастролирующих артистов, о Руслановой вооб­
ще не упомянула. Сказалась извечная боязнь: как бы чего не вышло?
Зато зрители тепло встретили свою любимицу. И погода установилась
под стать приёму земляков - середина сентября, а на дворе - 20-22 градуса
жары.
Тот приезд в город детства оказался последним: её гастрольные марш­
руты уже не пересекались с землёй Саратовской. Сохранился снимок, сде­
ланный в те солнечные дни: Лидия Андреевна, стоя лицом к консерватории,
улыбается и показывает пальцем куда-то за себя, в сторону храма «Утоли
моя печали». Чувствуется, она что-то рассказывала своим спутникам. Что?
О своей учёбе в консерватории? О церковном хоре? О приюте? К сожале­
нию, не нашлось в тот сентябрь краеведов, журналистов, искусствоведов,
захотевших взять на себя труд: запечатлеть руслановские места в Саратове,
пользуясь услугами самого компетентного экскурсовода - Руслановой. Мно­
го позднее хотел было записать её биографию с её слов писатель Николай
Погодин, однако смерть его унесла с собой эти благие намерения.
Спрашиваю у племянниц, ходили ли они на концерт своей тёти в сентяб­
ре и что запомнили?
- Как же, мы все ходили во Дворец спорта. Лидия Андреевна много пела,
как всегда, аплодисменты сотрясали зал после каждой песни. Уж сейчас не
припомним в точности, какие песни она пела, но последней, это точно, ис­
полнила «Валенки».
Невозможно представить себе её репертуар без этой озорной, искромёт­
ной песни. «Она так полюбилась народу, - говорила Лидия Андреевна, - что
чего бы я не пела, все кричали: «Валенки», давай «Валенки». И так я при­
выкла обязательно петь «Валенки».
Вероятно, эту песню знают все. Но многие ли знают, что это - не русская
народная песня, а песня, сочинённая самой певицей? Написала её Русла­
нова экспромтом, на одном из фронтовых концертов. Ожидая своей очереди
Город Саратов. Дворец спорта. Фото 1960-х годов
выхода на сцену, она смотрела на бойцов, слушавших выступления её това­
рищей по агитбригаде. На первом ряду сидел молоденький боец в плохонь­
ких валенках, с которых на пол стекала лужица от растаявшего снега. Лидия
Андреевна вспомнила припевку из саратовской частушки: «Валенки, вален­
ки, неподшиты, стареньки». Тут же родились куплеты песни, и тут же состо­
ялось её первое исполнение.
На записи пластинки «Говорит и поёт Русланова» она представила исто­
рию создания песни «Валенки» иначе:
«Я ехала на фронт и говорю гармонисту: «На первом же концерте попро­
буем одну песню». Я прошлый раз, уезжая с фронта, унесла впечатление,
что передо мной сидела тысячная толпа, сидели прямо на земле, вытянув
ноги, а на ногах валенки были. Солдат вбегает в валенках, идут в бой в ва­
ленках. Тёплые валенки. Немцы завидовали во время войны нашим вален­
кам. А солдаты говорили: «Эх, русская обувка не изменяет и тут». Вот когда
я увидала эту тысячную толпу, вытянутые ноги, все в валенках, я взяла её за
рефрен, хотя и раньше была песня «Валенки», но другая. Я взяла готовую
мелодию, которая у меня была где-то в голове, и приделала к ней этот реф­
рен - «Валенки».
Журналист М. Грин писал о разговоре с Руслановой, в котором ему за­
помнились такие слова: «Ты, наверное, думаешь, что русские песни бывают
только протяжные - грустные да весёлые скороговорчатые? Ни черта ты не
знаешь! Вот я сейчас буду называть, какие бывают песни, а ты запоминай!
Значит так: памятные, богатырские, молодецкие, разбойничьи, былины, ста­
рины, новины, плачи, заплачки, подблюдные, думы, протяжные, заунывные,
весёлые, игровые, круговые, хороводные, плясовые, балагурные, бурлац­
кие, скоморошьи, обрядовые, свадебные, гулевые, бабьи, посиделковые...
ну как, запомнил? Это ж такое богатство! А?»
И всем этим богатством владела певица. И сама сочиняла песни: брала у
народа частушки, пропускала их через сердце и снова возвращала людям.
Более полувека звучат её «Валенки». Носить их не переносить нашим пев­
цам и певицам, не стареют они со временем, на всех хватит!
«Валенки» очень полюбились солдатам, хотя и смеялись гитлеровцы, мол,
у русских не хватает на всех солдат сапог и интенданты вынуждены выда­
вать вместо нормальных сапог войлочные, однако в лютые морозы валенки
- спасение. Во многих городах и сёлах тогда валяли эту незаменимую для
бойцов в зимнюю стужу обувь. В начале войны и в родном селе Руслановой,
в Даниловке, организовали артель инвалидов имени Ворошилова - валяль­
щиков валенок. Уж не из-под их ли рук вышла та пара валенок, натолкнув­
шая на мысль Лидию Андреевну спеть экспромт о валенках?
Впрочем, саратовский журналист Ю. Песиков усомнился в авторстве Рус­
лановой. В брошюре «Лидия Русланова известная и неизвестная. Саратов­
ские находки» он делится своими сомнениями: «В авторство певицы не оченьто верилось. Подумалось: здесь, видимо, ошибка. В тексте знаменитой пес­
ни есть куплет:«Суди люди, суди Бог, как же я любила. По морозу босиком к
милому ходила...» Этот куплет мне уже где-то встречался. Причём (...) в та­
ком контексте, где имени Руслановой не было и близко».
И он разыскал, по его мнению, первоисточник. В газете «Саратовский
дневник» за 1893 год в статье Викторина Севастьяновича Арефьева «Новые
народные песни» приводится такой куплет:
«Суди люди, суди Бог, кого я любила. По морозу босиком к милому хо­
дила...»
Так что же, не руслановская это песня - «Валенки»? Нет же, нет, самая
что ни на есть руслановская. Да, и этот куплет, и припев - «Валенки, вален­
ки, неподшиты, стареньки» распевались в саратовских деревеньках задолго
до того, как у Андриана Маркеловича и Татьяны Ивановны Лейкиных родил­
ся первенец - голосистая Прасковья. Но распевались отдельно, сами по себе.
Русланова их соединила в песню. И не просто механически соединила, а
чуть-чуть, немножко подправила, изменила несколько слов. И так бережно
прикоснулась к народному творчеству, что из грубоватого ворчанья:
«Кого же я любила»
получилось нежное изъяснение в любви, полное самоотверженности,
восторга, благоговения перед избранником своего сердца:
«Как же я любила...»
Спойте «Валенки», как пели их согласно записи Арефьева - и песни не
будет, останутся лишь разрозненные частушки. А всего-то - заменила не­
сколько слов.
Так кто же автор песни? Лидия Андреевна Русланова. Соавтор же песни
- народ. Только певица, выросшая в стихии русской песенности, могла сочи­
нить и донести до людей, собственно, их же песню. Русланова могла позво­
лить себе даже поправлять... Некрасова: его строки «небольшой расстилал­
ся долок» она заменяла на «меж двумя хлебородными нивами небольшой
протекал ручеёк». Когда её спрашивали, чем ей не нравится некрасовский
долок, певица поясняла: из современных зрителей мало кто знает, что такое
«долок», а «ручеёк» поймут сразу. И добавляла:
«Думаю, Некрасов простит мне такой грех. Я делаю это для того, чтобы
во время исполнения зрители не спрашивали друг у друга, что такое «долок».
При её мастерстве, вопреки поговорке «из песни слова не выкинешь»,
лишними становились не то что отдельные слова - целые куплеты. В извес­
тной песне «Окрасился месяц багрянцем» в предвоенные годы звучало шесть
куплетов, после слов «Ты помнишь, изменщик коварный, как я доверялась
тебе» героиня добавляла:
«Клянусь, я и ножик булатный
Недаром взяла в этот путь!..» Вонзила ему прямо в сердце,
Потом - себе в девичью грудь.
Поутру у берега рано
Их в лодке обоих нашли. То были - влюблённая пара,
Что вместе себя погребли.
Вместо последних двух куплетов Русланова повторяла первый куплет, ей
не нужны были лишние детали про «ножик булатный», драматизм ситуации
она выражала более тонкими средствами, нежели прямолинейные «страс­
ти» «жестокого романса». В фразе «В такую шальную погоду нельзя дове­
ряться волнам» - звучала и бравада, и одновременно грозное предупрежде­
ние в слове «нельзя». Сократив песню, Русланова сделала её более траги­
ческой, чем она звучала в оригинале. Насколько я знаю, после Руслановой
уже никто из певцов не вспоминает о «ножике булатном» и трупах в лодке;
недосказанность действует убийственнее слов...
Работая с той или иной песней, Русланова брала алмаз, огранивала его
- и вот блистает всеми гранями изумительный бриллиант. Вот какими брил­
лиантами надо бы почаще интересоваться пронырливым журналистам... Если
б можно было запретить всяким любопытствующим искателям жареных фак­
тов копаться в прошлом наших великих соотечественников! Увы, остаётся
только сожалеть, что многие друзья Руслановой, владевшие даром слова, в
своё время не успели написать о ней книги. Какую замечательную повесть
оставила бы нам её подруга, самобытная писательница Галина Серебряко­
ва. В её архиве осталась рукопись - наброски и размышления о лучшей рус­
ской певице XX века,- с фрагментами которой познакомила читателей «Ли­
тературная Россия» (1985, № 51).
«...В бездонной памяти отыскиваю штрихи чувств и событий, связанных с
людьми, встреченными на жизненных перевалах. Не моря, ручьи, горы, леса,
а люди определили строй моих мыслей и маршрут по планете. Люди умира­
ют и уносят частицы нас с собой. Навсегда замер голос Лидии Руслановой, а
во мне он звучит с неослабной силой.
«И колокольчик, дар Валдая,
гремит уныло под дугой»...
Талант её не замолкал, как водопад, отражая силу и душу не её одной, а
народа, гениальным сгустком которого она вошла в жизнь.
Я услышала этот голос, сочный, разнозвучный, в конце 20-х годов...
Спустя более двух десятилетий судьба свела нас тесно-тесно на несколько
лет.
Восьмого марта 1972 года в последний раз провели мы с Лидией Русла­
новой и другими целый день в Переделкине на моей даче. Несмотря на не­
мощь, на убивавший её недуг, она была всё ещё человечески очень хороша.
Самородок всегда необычен и юн. Из-под опушённых монгольских век смот­
рели на нас мудро и живо скифские глаза Руслановой, широкая улыбка не
исчезала с большого бледного лица... Лидия Андреевна передвигалась уже
с трудом, но была всё ещё величава в тёмно-лиловом платье...
Глубоко и требовательно знала Русланова искусство и особенно русскую
школу живописи. До последнего вздоха высокие страсти бушевали в талан­
тливой женщине, которую все пятьдесят с лишним лет её сценической дея­
тельности никто не заменил. Каждое её выступление подчёркивало великий
талант, темперамент, драматический дар.
А в душе Руслановой боролись Васса Железнова, разудалый бурлак, тон­
чайший поэт и психолог, и всегда неудовлетворённая, ищущая совершен­
ства замечательная актриса, владевшая ярчайшим и прекрасным голосом.
...То скорбная, то отчаянно весёлая, шутница, фантазёрка и мечтатель­
ница, добрая, а то вдруг жадная на мелочь, всегда честная, отважная, гото­
вая заступиться за обиженного, этакая Марфа Посадница, она - истинная
дочь своего народа и его гордость...
Лидия Русланова... Сколь многим обязаны мы ей! Её доброта и, главное,
жизнелюбие передавались нам, как донорская кровь. Такое не забывается.
А ничтожные свары, душевные неполадки... исчезали как бациллы в раство­
ре хлорной извести.
И хотя я не видела её поющей перед рейхстагом и ранее, в канун многих
боёв, под аккомпанемент рвущихся снарядов, кажется мне, слышу перели­
вы и рокот чудесного голоса, одушевлённого страстью, всё сметающей во­
лей к добру и победе. Великим талантом обладала Русланова.
Никто не перевоплощался столь удивительно и необыкновенно, как это
бывало с ней, когда она «показывала» людей. Поныне я вижу одарённейших
деятелей театров, литературы, воинства через призму того, как воскресила
их Лидия Андреевна. Ни одной фальшивой позы, интонации, жеста.
Театр, музыка были её воздухом, самой сутью существа и стремлений.
Приютская девчонка-поводырь слепой бабушки, поющая на улицах и во дво­
рах саратовских купцов, истинно народная певица и огневой патриот Рос­
сии, Русланова символична - она олицетворяет свою Родину.
Русланова - часть 20-х годов: ей было тогда за двадцать, и после работы
на заводе, выступлений на подчас случайных подмостках она начала уже
учиться у полузрячей, погружённой в себя Ольги Ковалёвой. Не раз эта боль­
шая, замкнутая женщина пела у нас дома, сидя, призакрыв глаза, опершись
на руку, как-то особо протяжно.
...Песня всегда голос эпохи, народа, его чаянья, тоски и надежды. Почёт­
ный избранник природы - певец облечён миссией донести слова и мелодию
до сердца, сохранить их во времени. Ковалёва вернула нам множество за­
бытых, рождённых в глуби напевов. Русланова с редкой одарённостью взя­
ла у неё всё самое драгоценное, но не для повторов, а для нового созидания
и рождения. Она осталась совершенно самобытной. Истинно талантливое
не повторяется, оно сугубо отличительно во всём...»
«Пока я пою, я живу» , - говаривала Лидия Андреевна. Свои последние
концерты она подарила зрителям на Юге - за месяц до смерти, в августе
1973 года, выступала на стадионах. Сначала в Таганроге, потом в Ростовена-Дону. (Полвека назад, в 1923 году, юная Русланова пела в ростовском
городском саду, на сцене бывшего Коммерческого клуба). Люди шли не для
встречи с живой легендой, дабы увидеть артистку и втайне, а то и въяве
посожалеть: не тот голос уже, не тот. Так часто случается: угаснет дарова­
ние, а певец всё ещё не может осознать себя в новой роли - бывшего. Рус­
ланова избежала сей участи: голос не покидал её до последнего. Незадолго
до семидесятилетия она с удивлением говорила Ивану Любезнову, артисту
Родственники Руслановой.
Стоят: Анна Миронова, Андрей и Виктория Мироновы.
Сидят: Мария Петровна Миронова, её правнучка Маша Миронова, Александр
Афанасьевич Миронов, Лидия Дмитриевна Титова
Малого театра: «Знаешь, Ваня, а я ещё могу петь и петь, хотя мне уже семь­
десят лет скоро будет. Вот, поди ж ты, я старею, а голос не стареет, вот ведь
какая история!»
В начале 1970-х годов на экраны страны вышел художественный фильм
«Я - Шаповалов Т.П.» - о Великой Отечественной войне. В нём Лидия Анд­
реевна сыграла... саму себя. Когда ей предложили сняться в эпизоде - Рус­
ланова поёт солдатам в лесу, на привале, - она долго отнекивалась, мол,
старая я, вот лет тридцать назад... Режиссёр убеждал: гримёры поработают
так, что никто не заметит морщин. Настоятельные просьбы мало-помалу
склоняли её попытаться «вспомнить молодость», перед съёмкой певица
очень волновалась и просила оператора не снимать лицо, хотя выглядела
неплохо. Так и сняли артистку со спины, в отдалении. Но уж пела она не под
фонограмму, и голос звучал задорно и зажигательно. Артистам, снимавшим­
ся в ролях солдат и офицеров, не надо было изображать восторг - они слу­
шали великую Русланову, забыв обо всём на свете, а именно этого и доби­
вался режиссёр. После съёмок благодарила всех, причастных и фильму: «Ох,
как живо вспомнились мне годы войны! Окопы, землянки, поляны, госпитали
- где только не доводилось петь...»
«Когда «газик» её вышел на дорожку стадиона и раздались первые такты
песни, люди встали, - вспоминала о последнем концерте Руслановой её уче­
ница - Людмила Зыкина. - Они аплодировали, и ей пришлось совершить
лишний круг, чтобы все разглядели её - гордую и статную, поразительно кра­
сивую.
...Это был последний её круг почёта... А потом, в Москве, тысячи пришли
проститься с ней; и глядела она с портрета - молодая, в русском платке; и
говорили - удивительно говорили! - её друзья по искусству; и стоял сен­
тябрьский день, середина бабьего лета, и золотились купола Новодевичьего...
Я бросила, как заведено, три горсти земли в могилу и отсыпала ещё горсть
- себе на память. Горсть русской земли - той, на которой выросло и расцве­
ло дарование великой певицы - дарование Руслановой».
Тележурналист Караулов попенял тогдашним властям: некрологом не
удостоили, только в «Известиях» в маленькой чёрной рамке сообщалось:
«Умерла Русланова, заслуженная артистка РСФСР»... Однако скорбную весть
разнесли выпуски последних новостей Всесоюзного радио, не умолчало о
том и Центральное телевидение. Что касается «Известий» - редактор по­
шёл на нарушение незыблемого закона: в главной правительственной газе­
те, каковой являлась в те годы «Известия», разрешалось извещать о кончи­
не народных артистов, а уж никак не об заслуженных (Руслановой так и не
присвоили чиновники этого почётного звания; зато она была, есть и будет
любима народом, пока жив русский на­
род и пока звучит русская песня). Для
Руслановой «Известия» сделали исклю­
чение - кажется, единственный и пос­
ледний раз.
Гражданская панихида в Театре эст­
рады, почётный караул у гроба покойной
на сцене... Похоронили её на Новодеви­
чьем кладбище, в одной могиле, как она
и завещала, с умершим в 1959 году Вла­
димиром Викторовичем Крюковым.
Откликнулся на смерть певицы её
старый друг и коллега - Леонид Утёсов,
опубликовав в «Советской культуре» за
28 сентября проникновенное прощаль­
ное слово под заголовком «Русский са­
моцвет».
«Бывают в искусстве явления, кото­
рые потрясают своей мощью и величиДвоюродные племянницы Руслановой
Елизавета Гавриловна Просветова
и Галина Гавриловна Шамаева
ем. Если человек долго готовится к своей профессии, учится, постепенно
движется к цели - это радостно, это вызывает удовлетворение, но это не
поражает. Но когда вдруг самородком вспыхивает талант, тогда восторг и
удивление постоянно сопровождают выступления счастливца.
Такова была судьба Лидии Руслановой.
Она была любима народом, и он отдавал ей своё восхищение, свою при­
знательность, её имя стало почти нарицательным: Русланова - это русская
песня. Кто не слышал этот могучий русский голос, полный широкой удали,
сердечности, народного юмора, поистине, это было восторженное выявле­
ние сущности русской души.
Выйдя из «низов», не получив почти никакого специального образова­
ния, эта певица могла служить образцом мастерства в своём искусстве. До
неё была Плевицкая, вынесшая русскую песню на эстраду, но Русланова
никогда её не слышала и не видела. Однако продолжила её традицию, со­
здав свой стиль, свою манеру исполнения. Искусство Руслановой было так
ярко и заразительно, что она сама на многих оказала влияние, для многих
её творчество послужило примером. Она передала эстафету следующему
поколению.
Русланова была ярким человеком, умным, жизнерадостным, жизнеутвер­
ждающим - как её песни. Она была ещё и человеком подвига: с солдатами
прошла до стен рейхстага, и её русский голос, с силой, достойной подвига
советских солдат, прозвучал на ступенях поверженной цитадели фашизма.
Она ушла от нас, и для всех, кто знал и любил её, это большое горе.
Формула «незаменимых нет» верна. Но бывают люди неповторимые. Русла­
нова была именно такой».
Композитор Анатолий Новиков в статье, написанной под впечатлением
смерти певицы, скажет: «У нас будет много замечательных певиц, но такой,
как Русланова, - никогда. Она из тех, кто неповторим».
«ЗА БУДУЩЕЕ
РУССКОЙ ПЕСНИ
Я СПОКОЙНА»
ВНИЗ ПО ВОЛГЕ-РЕКЕ
Вниз по Волге-реке,
С Н иж ня-Н овгорода,
Снаряж ен струж ок,
К ак стрела, летит.
«Я задум ался,
Пригорюнился
Об одной душе,
Красной девице.
К ак на том на струж ке,
Н а снаряженном,
Удалых гребцов
С орок два сидят.
Эх вы, братцы мои,
Вы товарищи,
Сослужите вы мне
Службу верную. .
К ак один-то из них,
Добры й молодец,
П ризадум ался,
Пригорюнился.
Киньте-бросьте меня
В Волгу-матушку,
Утоплю я в ней
Грусть-тоску мою.
«Ах, о чем ж е ты,
Д обрый молодец,
П ризадум ался,
Пригорюнился?..»
Лучше в море мне быть
Утопнмому,
Чем на свете жить
Нелюбимому».
льга Васильевна Ковалёва, наша землячка, замечательная певица, предшественница великой Руслановой (когда сирота Праско1У
вья Лейкина пела в церковном хоре, Ковалёва выступала в рабо­
чих кварталах Москвы с концертами, составленными исключительно из рус­
ских народных песен) в 1920-е годы благословила молодую артистку на слу­
жение песенному искусству. И так получилось, что именно с именем Ковалё­
вой связано рождение фестиваля и конкурса исполнителей народной песни,
посвящённых творчеству Лидии Андреевны Руслановой.
Ольга Васильевна Ковалёва родилась в 1881 году в деревне Любовка
Баландинской волости Саратовской губернии. С рождения одарённая кра­
сивым голосом (музыковеды называют такой тембр контральто), она основы
музыкальной грамоты постигла в Саратовском музыкальном училище у С.
Логиновой (впоследствии на базе его открыли консерваторию, так что Кова­
лёва и Русланова занимались в одном учебном заведении), потом совер­
шенствовала своё мастерство на частных курсах И.П. Прянишникова в СанктПетербурге. К исполнению с эстрады русских народных песен пришла не
сразу: работала в передвижной труппе русской оперы, выступавшей в По­
волжье, и только в 1912 году подготовила концертную программу русских
народных песен. С тех пор её творчество неразрывно связано с народной
песней. Когда Лидия Андреевна, молодая артистка театрального бюро Цен­
трального Дома Красной Армии, пришла к ней брать уроки пения, Ольга Ва­
сильевна писала книгу как раз о русской песне. Книга эта вышла в Москве в
1925 году под названием «Для деревни. Сборник песен и частушек». Кова­
лёва не только пела народные песни, но и сама сочиняла, наиболее извест­
ные из её творений, ставшие народными песнями - «Ой, цвети, кудрявая
рябина» и «Волга-реченька глубока». Полвека подвижнического служения
песенному искусству увенчались высокой наградой: в 1947 году Ковалёвой
присвоили звание Народной артистки России. Скончалась выдающаяся пе­
вица в 1962 году.
Через тридцать лет её земляки собрались на фестиваль, посвящённый
памяти певицы: в Калининске, в деревнях и сёлах района 30 и 31 октября
1992 года прошли концерты коллективов художественной самодеятельнос­
ти. В гости к саратовчанам приехали любители русской народной песни из
соседних областей - Воронежской и Самарской. Свыше трёхсот артистов
подарили в те дни зрителям радость от встречи с нашим песенным богат­
ством. А 31 октября состоялся заключительный концерт во Дворце культуры
районного центра.
ш! I
Вечером, подводя ито­
ги фестиваля за чашкой
чая, его устроители - ра­
ботники отдела культуры
администрации Калининска и областного методи­
ческого центра культуры и
творчества - вели разго­
вор о судьбе певицы, об­
суждали достоинства кол­
лективов, принявших уча­
стие в фестивале, мечта­
ли о том, что хорошо бы
сделать этот фестиваль
не разовым мероприяти­
ем, а постоянным, перио­
дически повторяющимся
праздником русской пес­
ни. Супруги Егоровы
предложили собирать ар­
тистов не в Калининске, а
в Саратове, и посвятить
состязание певцов памя­
ти нашей землячки, чьё
имя знают во всех концах
Фестиваль русской песни имени О. Ковалёвой.
необъятной страны - Ли­
Октябрь 1992 года
дии Андреевны Руслано­
вой. Идею эту поддержала Людмила Михайловна Ильичёва, руководитель
фольклорного ансамбля села Михайловка Саратовского района, человек
уникальный: благодаря её стараниям село стало, пожалуй, самым поющим
селом если не всей России, то Поволжья уж точно - в Михайловке около
трёхсот дворов, а мальчишек и девчат, поющих в ансамбле - более сотни!
Заманчивое предложение - сделать Саратов поющей столицей России так бы и осталось красивой мечтой, если бы за дело не взялись энтузиасты,
влюблённые в Русланову - Вера Михайловна Батанина (тогда её должность
называлась - заместитель начальника областного управления культуры) и
супруги Егоровы - Виктор Иванович, преподаватель консерватории, и Ирина
Львовна, преподаватель областного училища культуры. На плечи Батаниной
легла вся тяжесть организации конкурса, который получил название Повол­
жского фестиваля и конкурса молодых исполнителей народной песни. Офор­
мить документы, разослать письма, пригласить жюри, похлопотать о приоб­
ретении призов, а главное - убедить начальство в необходимости меропри­
ятия - всё это Вера Михайловна смогла организовать в течение нескольких
месяцев. Егоровы занялись практической и рутинной работой, быть может,
скучной, но без которой праздник не состоялся бы, превратился бы в без­
душное действо. Заказать художнику большой портрет Руслановой, просле­
дить, чтобы оформили сцену, изготовили пригласительные билеты, отпеча­
тали программки фестиваля - да мало ли «мелочей», коих надо учесть и не
упустить из вида. Конечно, двоим не под силу вытащить воз организации, и
им на помощь пришли такие же подвижники во главе с директором област­
ного училища культуры Александром Сергеевичем Стукановым: конкурсные
условия, программу проведения, рекламу и многое другое с огромной заин­
тересованностью выполняли заместители директора Н.Ф. Мачина, J1.И. Чесалина, заведующая отделом Н.В. Копырзова, преподаватели Т.П. Соболе­
ва, М.Ю. Сенина, Е.А. Садомцева.
Перечисление фамилий, должностей, организаций, причастных к прове­
дению фестиваля, не особо радует глаз читателя, зато какой праздник души
подарили саратовчанам те, о которых мы тут вскользь упомянули, хотя они,
каждый из них в отдельности, заслуживают как минимум очерка: только на
голом энтузиазме, зачастую не благодаря, а вопреки обстоятельствам под­
готовить песенное празднество - это подвиг. Да простят мне сие высокопар­
ное слово, но это воистину так.
Холодным, неуютным вечером 18 ноября 1993 года в зале филармонии
открылся занавес и зрители увидели большой портрет Руслановой, из реп­
родукторов полился мощный, могучий голос Лидии Андреевны, исполняв­
шей раздольную песню «Вниз по Волге-реке...» А потом более двух часов
творческие коллективы сменяли друг друга: устроители сумели собрать вое­
дино всё лучшее, что было на тот момент в Саратовской области. Самодея­
тельные артисты и профессионалы состязались друг с другом на радость
зрителям, предваряя другое соревнование: на следующий день в малом зале
консерватории началось прослушивание участников конкурса. Вот что писа­
ла газета «Саратов» 20 ноября, делясь впечатлением от первого дня конкур­
са: «Задумывался конкурс как поволжский. Никто не ожидал, что откликнет­
ся такое число артистов, выступающих в жанре сольного народного пения.
Помимо фольклористов из Саратовской области жюри и слушатели увидят
молодых исполнителей из Волгограда, Пензы, Нижнего Новгорода, Астраха­
ни, Самары, Череповца - всего 40 конкурсантов. Верхний возрастной пре­
дел для участников 25 лет. Но неожиданно для учредителей конкурса - уп­
равления культуры администрации Саратовской области, Саратовского об­
ластного училища культуры, областного центра народного творчества - сре­
ди конкурсантов оказалось много детей и подростков, то была главная уда­
ча: значит, не всё подрастающее поколение выбирает пепси».
Да, действительно, выбирать можно только из того, что предложат. Тогда
телевидение, как, впрочем, и сейчас, «кормило» нас духовной жвачкой - эс­
традными поделками, кои и песнями назвать нельзя, так, звуковое оформ­
ление, его ещё называют шоу-бизнесом. И вдруг в Саратове - настоящее
искусство, россыпи талантов, удивительной красоты мелодии, дивные голо­
са... Для меня те дни запомнились прежде всего как один нескончаемый кон-
Открытие II Всероссийского фестиваля и конкурса исполнителей
церт, вспоминая который, я слышу забавный голос самого юного участника
конкурса шестилетнего Павла Калгатина, исполнявшего песню «Вижу чуд­
ное приволье...», нежное пение его землячки из Балашова Лены Терновой с
лирическими частушками «Ты мне нитки не мотай...», серьёзное исполнение
северных распевов одиннадцатилетней вологжанки Алёны Медведевой (кста­
ти, удостоенной премии Саратовского отделения Международного фонда
славянской письменности и культуры за лучшее исполнение песни «Вален­
ки»; премия та - мягкие, тёплые валенки, изготовленные на энгельсской ва­
ляльной фабрике). Много, много хороших песен, много замечательных голо­
сов... Зрители наслаждались, кое-кто принёс с собой магнитофон - потом
слушать Соловьёв России, когда взгрустнётся. А жюри - работало. И вот
объявлены победители: первая премия - Алёна Медведева (г. Череповец) и
Ольга Баранова (Нижний Новгород); вторая премия - Августа Уляндина (Ниж­
ний Новгород) и Галина Ильичёва (Саратов); третья премия - Светлана Волянюк (Нижний Новгород) и Александра Ершова (Саратов).
Для меня тот фестиваль, уже ставший историей, запомнился встречей с
интересным человеком - председателем жюри Поволжского конкурса Еленой
Андреевной Сапоговой. Я не записал по свежим следам свои впечатления
от конкурса, многое забылось, однако беседы с Еленой Андреевной, впечатле­
ния от её концерта легли в основу статьи «Чтобы любить народную песню,
,
народных песен имени Л.А. Руслановой. Саратов декабрь 1998 года
её надо слышать», которую я опубликовал спустя пять лет в газете «Русская
речь», в специальном выпуске, приуроченном ко второму Всероссийскому кон­
курсу исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой. Полагаю, эта
статья не только познакомит читателя книги с замечательной певицей, но и
даст представление об атмосфере праздника, возникающей на фестивалях.
«С певицей Еленой Андреевной Сапоговой, народной артисткой России
я познакомился в ноябре 1993 года. Тогда в Саратове проходил Поволжский
конкурс молодых исполнителей народной песни, посвящённый творчеству
нашей великой землячки - Лидии Андреевны Руслановой, и Сапогова от­
кликнулась на предложение устроителей конкурса взять на себя нелёгкую
ношу председателя жюри. Почему нелёгкую? А легко ли из десятков талант­
ливых выбрать самых лучших? Ведь даже не прошедшие на второй тур, дай
им возможность спеть с телеэкрана на всю страну, своими чистыми голоса­
ми, искренностью исполнения и задушевностью напевов посрамили бы тех,
кто с этого телеэкрана, не умея по-настоящему петь, хорошо подпевают
власть и деньги имущим... Не дают. Даже таким певицам, как Сапогова, что,
впрочем, и понятно: безголосые не пуская в эфир голосистых, слывут звёз­
дами эстрады - на безрыбье и рак рыба. А без выступлений по радио, без
трансляций концертов ныне артист обречён на безвестность, даже если он и
народный.
В 1967 году в Саратовскую консерваторию поступила учиться Лена Сапогова - певица милостью Божьей, не знавшая нот.
Когда артист из года в год растёт, оттачивает своё мастерство и достига­
ет вершин искусства - это закономерно и, радуя, не удивляет зрителей. Но
если певец выходит из самых глубин народных самородком - это восхищает
и потрясает. К таким явлениям русского певческого искусства относится и
творчество Елены Андреевны Сапоговой.
Когда она изредка приезжает в Саратов, - а живёт певица ныне в Екате­
ринбурге - то первым делом едет на кладбище - поклониться могиле своего
учителя Льва Львовича Христиансена, профессора консерватории, отшли­
фовавшего алмаз её таланта и сделавшего его бриллиантом нашей эстрады.
Мне посчастливилось побывать на нескольких концертах Елены Андре­
евны. Манера её исполнения русских песен необычна. Так пели наши далё­
кие предки. Так голосила Ярославна, оплакивая драматическую судьбу кня­
зя Игоря. Непривычен и репертуар певицы - былины, исторические песни,
забытые и редко звучащие народные песни. Большинство из них - трагичес­
кие, надрывные. Ведь у каждого поколения русских людей - свои грозовые
годы. А XX век для нас особенно драматичен.
Одно из первых воспоминаний Елены Андреевны - песенный плач мамы,
Ольги Леонтьевны. «Моя песня началась в детские военные годы с песенплачей вдов и матерей, - говорит Елена Андреевна. - Вижу свою маму, оза­
рённую пламенем топившейся печи и то ли поющую, то ли плачущую.
Да родимый ты мой
Сыночек Шу... у . ронька,
Да сложил ты свою
Буйную го... о... ловушку.
Да какой же ты был
Ласковый да за... а... ботливый.
Да ушел ты на войну
Прокля... а... тую молодым-молодёшеньким
Да сокол ты мой сизокры... ы... лый.
Да неужто ты не мог пригнутися,
Чтобы пролетела мимо
Тебя пуля быстрая...
И так до тех пор, пока не просыпались от этого «пенья» мы, дети».
Лена была последним, шестым ребёнком в семье. Самый старший, Алек­
сандр, погиб под Старой Руссой. Все долгие годы войны мама растила пяте­
рых детей - Сергея и Ивана, Валентину, Марию и Леночку. Отец Елены Анд­
реевны Андрей Фёдорович Сапогов, слава Богу, вернулся с фронта, но про­
жил недолго, в 1953 году умер от старых ран.
Родом Елена Андреевна из села Бряндино Мало-Кандалинского района
Самарской области (ныне село передано в Ульяновскую область). Тогда ещё
Е.А. Сапогова, председатель жюри, вручает диплом лауреата
I Всероссийского конкурса исполнителей народной песни Олегу Шулекину
русская деревня пела. «Помню, как в детстве в праздники собирались в на­
шем доме родные - вспоминает Елена Андреевна. - Пели не такие уж дав­
ние песни: «Хаз-Булат удалой», «Скакал казак через долину», «Липа веко­
вая» - её особенно любил мой отец, как сейчас помню его склонённую се­
дую голову, когда он начинал красивым сильным голосом: «Липа вековая
над рекой шумит...» Песню подхватывали уверенные голоса родных, и она
лилась, лилась бесконечно. И мне было жалко девушку, которая «спала под
землёю». Мама говорила, что и полюбила-то отца за песни. «Выйдет, быва­
ло, запоёт - на всё село слышно!»
Ныне село, - не говоря уж о городе - не поёт. Радио, телевидение разде­
лили людей на тех, кто «работает с песней» - композиторов, музыкантов,
поэтов, певцов - и тех, кто слушает новые песни, что «придумала жизнь». А
ведь раньше, как замечал Н.В. Гоголь, «под песни баб пеленается, женится
и хоронится русский человек», то есть вся его жизнь была связана с песней:
и в горе, и в радости. Народ сам творил свои песни, сам их и пел - за рабо­
той в поле, на посиделках, за праздничным столом. Теперь же нас приучили
к мысли, что песни петь - дело артистов. Да и песни стали такие, что не
каждый сможет спеть - написанные специально для профессионалов с не­
дюжинными вокальными данными. И народные песни постепенно перекоче­
вали на сцену, прописались в фольклорных ансамблях. «Это же трагедия, с горечью говорит Елена Андреевна. - Народная песня должна быть там,
где ей и положено быть - в народе».
Сапогова на концертах не только поёт, но и обязательно размышляет о
судьбе русской песни в наши дни. На одном из концертов в Саратове, прекрас­
но исполнив колыбельную (было такое ощущение, что она действительно
убаюкивает младенца), Елена Андреевна заговорила о колыбельных песнях.
«Колыбельные песни. Я их бесконечно люблю. И не зря же говорят: всё
начинается с колыбельных песен. Всё прекрасное, что есть в человеке - от
колыбельных песен, от голоса матери. Ну вот сейчас жуткую картину виде­
ла, когда ехала сюда на встречу с вами. В гостинице стоит пьяная-пьяная
молодая женщина, рядом с ней мальчик годика четыре, наверное, весь раз­
детый, разутый. Ну, думаю, этот ребёнок наверное был лишён вот этих уди­
вительных совершенно песен. А я говорю, что я ничего прекраснее колы­
бельных песен не знаю. Вот помню, когда пришла к Льву Львовичу, а он гово­
рит: «Ну вот, какие ты песни знаешь?» Ну, ничего я будто не знала, никаких
народных колыбельных песен. А потом уже, когда у меня самой появились
дети, и откуда они, эти песни, пришли, то есть, наверное, чтобы любить
народную песню, её надо слышать. Сейчас иногда говорят: не любит мо­
лодежь народных песен. Ну как же могут люди любить народные песни, если
они их просто-напросто не знают. А песню можно любить только тогда, когда
уже вот с ней живёшь. И ребята, которые пришли учиться, познать народную
песню - вот также, наверное, ощущают: чем больше ты её поёшь, тем боль­
ше хочется её петь, и без неё уже не можешь жить. Не попоёшь день-другой
- и всё уже, чего-то тебе не хватает, и вот надо петь, надо петь. И напоёшься
- и как хорошо, будто... Можно не есть, да, только бы петь да петь.
И наверное, слова уж такие, как в колыбельных песнях, мы своим детям
не говорим. Помню, как-то я на Севере, в Тюменской области была и пела
вот эти колыбельные песни. После подошла ко мне одна женщина и говорит:
«Вы знаете, вот слушаю вас и сердце прям кровью обливается: вспоминаю,
говорит, свою бабушку, которая давно-давно уже умерла, но вот если, гово­
рит, надо было, нас она ругала и по мягкому месту шлёпнет, когда надо, ну а
когда уж надо было похвалить, она говорила: «Жалкие жадобные, расприятка моя любая», - вот, слова-то какие, удивительные совершенно».
Возможно, кто-то и не согласится со мной, скажет: вот сегодня народные
песни довольно-таки часто передают и по радио, и по телевидению. Передавать-то передают, но что? Русская песня всегда была не просто забавой, она
учила жизни: без назидания, просто, естественно, как дыхание. Ныне песня
в лучшем случае - забава. В худшем - тоже учит жизни, но что пропаганди­
рует, как акценты расставляет? Елена Андреевна поведала, как была она
изумлена интерпретацией известной народной песни «Ехал на ярмарку ухарькупец»: пела её, по словам Елены Андреевны, «чудная совершенно певи­
ца», но героиня песни, продавшая девическую честь за пригоршни серебра,
предстала находчивой, дескать, молодец, не растерялась, смогла хорошие
деньги заработать. Сапогова исполняет эту трагическую народную балладу
так, как и пели её наши бабушки: случившееся с девушкой предстаёт перед
слушателями как непрощённая вина, грех назван грехом, и в этом - назы­
вать вещи своими именами - и заключается педагогическая, если хотите,
ценность русской песни.
Запомнилась мне одна притча, рассказанная Сапоговой. «Сейчас гово­
рят: тяжело нам, тяжело, больно Отечество, с духом нашим что-то неладно.
У каждого человека, каждого народа есть свой крест. Нам надо донести его
до конца. Есть такая притча. Когда два человека подошли к Господу Богу, Он
каждому из них дал крест. Одинаковые кресты были. Ну, понесли они эти
кресты, и одному показалось, что крест очень тяжёлый, он взял, и большую,
тяжёлую часть отпилил и легохонько по жизни пошёл. А один-то так вот этот
крест всю свою жизнь и тащил. И вот подошли они к пропасти и тот, который
отпилил крест, положил, пошёл и провалился в пропасть. А тот, который всю
жизнь нёс крест, он спокойненько положил крест и перешёл через пропасть.
И вот духовный стих об этом же». Елена Андреевна исполнила его так, как
когда-то пели на Руси калики перехожие, паломники по святым местам.
«Я великий грешник
на земном пути.
Гэсподи, помилуй,
Гэсподи, прости.
Гэсподи, помилуй,
Гэсподи, прости.
Гэсподи, помилуй,
Гэсподи, прости.
Помоги мне, Боже,
крест свой пронести.
А я слаб душою,
Телом тоже слаб,
И в делах греховных
Я презренный раб.
Ты, за нас распятый,
Много претерпел.
За врагов молился,
За врагов скорбел.
Гэсподи, помилуй,
Гэсподи, прости.
Гэсподи, помилуй,
Гэсподи, прости.
Помоги мне, Боже,
крест свой пронести».
Елена Андреевна несёт по жизни свой крест стойко. Понимая, что её та­
лант - дар Божий, она стремится использовать каждую возможность, дабы
донести до народа им же созданные песни. Осенью 1995 года в Рязани от­
мечали 900-летие города. Её пригласили на праздник, и она поехала, хотя
на концерте Сапоговой только и позволили спеть небольшой отрывочек из
летописи «Вострубим, братие...» Конечно, это характеризует хозяев празд­
ника, но и - Елену Андреевну. Вот и в ноябре 1995 года она опять приехала
в Саратов - на этот раз как председатель жюри уже Всероссийского конкур­
са исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой И нашла время и
силы, чтобы выступить перед студентами консерватории, хотя загрузка жюри
была очень и очень большой: за три дня прослушали около пятидесяти че­
ловек, на втором туре ещё два-три десятка исполнителей. Но разве могла
она отказать, если её хотели слушать те, кто завтра встанет рядом с нею на
сцене, кто понесёт дальше по жизни свет русской песни? (Между прочим, и
её дочь Василиса выбрала эту стезю: учится в Екатеринбургском училище
на хормейстера народного хора; вместе с мамой приезжала и на конкурс
Руслановой, однако в качестве зрителя; Елена Андреевна посчитала, что
неэтично участвовать в состязаниях, когда мама - председатель жюри).
Как и всякая большая певица, Елена Андреевна никогда не поёт свои
песни заученно. Импровизация - это способ существования народной пес­
ни. Ведь песня была своеобразным языком души: что на душе в данный
момент, то и выпевается, отсюда и по-разному звучит одна и та же песня. Её
иногда спрашивают, где она училась петь такие ныне забытые песни, как,
скажем, плачи? Елена Андреевна так отвечает на этот вопрос: «Никто не
заставлял нас учить песни народные, плачи. Это всё жило с нами. Я и сей­
час, исполняя плачи, слышу голос своей матери. Помню, как-то был страшно
засушливый год в Поволжье. Травы посохли, скотине нечего было есть. Мы,
дети, шли в кукурузное поле, чтобы натеребить там хоть немножко вьюнкаповилки, лягушатника и другой травки. Во всём было какое-то беспокойство
и тоска. И вот я, дёргая травку, начинала «вопить» о маме, которая была на
работе в поле: ей, наверное, плохо, она устала там. Получался импровизи­
рованный плач. Сейчас вряд ли смогу это повторить. И столько было в этом
моём плаче горечи и тоски, что потом долго не могла успокоиться».
Песня помогала не только в горе, но и - в работе. Нам сейчас трудно
представить, как это было, а наши бабушки ещё помнят. Елена Андреевна
рассказывает: «Есть выражение - поющая Русь. Оказывается, не только песни
на Руси-то пели, даже загадки и то нараспев загадывали. Длинными зимни­
ми вечерами собирались люди в какую-нибудь избу повечерять, с работойто; сложа руки вот так, как мы с вами, не сидели. Говорим: одевать нечего, да
есть нечего. А откуда у нас всё будет, если мы большую часть сидим, или
торгуем, а работать кто-то должен, да? А раньше-то соберутся, ни одной
минуточки, в руках всё чего-то делали: вышивали, вязали, пряли. Ну, гово­
рят, делу-время, потехе-час. Поработают-поработают, потом говорят: «Да­
вайте отдохнём да загадочки позагадываем». Ну и вот, делились на две груп­
пы: одна загадывала загадки, другая - отгадывала.
И Елена Андреевна показала, как это было: она нараспев загадывала
загадки, а зал - отгадывал.
После концерта Сапоговой не только душой приободряешься, но и на
долгие дни мучаешься теми же вопросами, что и певица: почему Русь по­
ющая стала не поющей? Что надо делать, чтобы вернуть народные песни в
народ? Как приучать наших детей к русской культуре? И возможно ли вер­
нуть былое отношение к песенной стихии народа?
Несомненно, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Есть вещи,
которые не повторяются. Взять так называемые жнивные песни. Их пели,
когда убирали хлеба. Теперь рожь и пшеницу косят комбайнами, и те давние
жнивные песни теперь могут звучать только на сцене: нет ручного труда, нет
и прикладных песен. Но есть также и вещи, которые вечно неизменны: тот
самый русский дух, которого так не любит в сказках нечистая сила. Пусть он
сегодня выражается не так, как сто или двести лет назад. Главное - не изме­
нить ему, не изменить нашим предкам. Русский дух неизменен, а мы лишь
можем или соответствовать его высокому предназначению, или же удалять­
ся от него. К сожалению, ныне такие времена, когда государство не заинте­
ресовано в возрождении русской культуры. Значит, судьба нашей культуры
зависит от каждого из нас: если в семье сохраним традиции - песенные,
нравственные, бытовые и т.д. - то сохранится и русский народ. Ведь дух
народа живёт во всём многообразии нашей жизни. Если сегодня мама поёт
колыбельную дочери, то и та, выросши сама, станет петь эти песни своим
детям. И слава Богу, что не перевелись у нас энтузиасты, любящие и знаю­
щие русскую народную песню. Прошедшие в 1993 и 1995 годах конкурсы
имени Руслановой показали, что неистощима на таланты земля Русская. И
низкий поклон людям, донесшим до нас драгоценную живую воду народных
песен. К таким людям принадлежит и Елена Андреевна Сапогова. И пусть не
часто можно попасть на её концерт, пусть мал тираж её единственной плас­
тинки - настоящее искусство всегда пробьётся к людям, ибо неизбывна по­
требность души в чистом роднике народного искусства. А громкая музыка
рок-эстрады слышна только тогда, когда исполняется, народная же песня
звучит всегда, она звучит в сердцах людей, составляющих наш народ. Как
говорит Елена Андреевна, и в наш беспокойный век истоки народного твор­
чества питают высокую поэзию (Николай Тряпкин, Николай Рубцов), музыку
(Георгий Свиридов, Валерий Гаврилин), прозу (Василий Белов, Валентин
Распутин), живопись (Константин Васильев), скульптуру (Вячеслав Клыков),
вносят в нашу душу лад, подвигают на борьбу за сохранение жизни на Зем­
ле, за самую эту Землю и за ту её шестую часть, которая зовётся светлым
словом Русь».
Успех Поволжского конкурса предопределил рождение нового фестива­
ля, теперь уже - Всероссийского: в декабре 1995 года в Саратов съехались
лучшие голоса со всей страны. Устроители фестиваля - Министерство куль­
туры России - не ограничили возраст участников (на Поволжском выступали
певцы не старше 25 лет). Приятные заботы по проведению конкурса в 1995
году легли на плечи Областного центра народного творчества; огромную кро­
потливую работу под руководством Вячеслава Алексеевича Дьяконова про­
делали В.Г. Котликов, А.Н. Скорлупкин, Л.М. Константинова, М.Б. Земскова.
Конкурс длится несколько дней. Подготовка к нему - месяцы, а то и годы.
Скажем, чтобы претендовать на успех, юному певцу надо оттачивать мас­
терство не один год. К участию во Всероссийском конкурсе допускают толь­
ко победителей в региональных конкурсах. Так, в Саратовской области на
отборочных турах уже второго Всероссийского конкурса жюри прослушало
свыше 500 исполнителей всех возрастов от 10 до 80 лет. Каждый из претен­
дентов подготовил сложную программу из четырёх произведений, включая
написанные на своей родине и песни из репертуара Л.А. Руслановой. К пос­
леднему отборочному туру осталось 35 исполнителей, а из них компетент­
ное жюри, состоящее из преподавателей Саратовской консерватории, му­
зыкального училища культуры, сотрудников областного центра народного
творчества отобрало на Всероссийский конкурс всего 13 человек.
А чтобы подняться на высшую ступеньку среди всех певцов страны, надо
обладать недюжинным талантом. Среди наших земляков по итогам 1 Все­
российского конкурса оказался только Олег Шулекин (возрастная группа 1014 лет). Вместе с ним победителями среди детей стали Анастасия Василье­
ва (Самара) и Юлия Фатюшина (Брянск). Среди молодёжи 15-25 лет лучши­
ми признаны Наталия Мещерякова (Пенза), Наталия Терентьева (Самара);
среди взрослых певцов - Анна Баклыкова (Липецкая область) и Ирина
Сальникова (Самара).
Зато второй Всероссийский конкурс имени Руслановой показал, что не
иссякли таланты на родине нашей замечательной землячки. Состоялся он в
конце 1998 года, и мой отчёт с фестиваля, ставшего традиционным, помес­
тил столичный журнал «Встреча». Перелистаем его страницы, освежим в
памяти не столь уж давние события.
«В Саратове пока нет памятника Лидии Андреевне Руслановой. Земляки
по-иному чтут память великой русской певицы: традиционным становится
праздник народной песни, посвящённый её творчеству. Вот и в начале зимы
волжский город вновь стал песенной столицей России: со 2 по 6 декабря
1998 года в Саратове проходил II Всероссийский фестиваль и конкурс ис­
полнителей народной песни имени Лидии Андреевны Руслановой. 67 луч­
ших голосов из 27 регионов страны приехали на Волгу - “людей посмотреть,
себя показать”. А посмотреть, послушать - было чего!
Счастливая мысль устраивать на родине великой певицы песенные праз­
дники давно витала в воздухе, а в ноябре 1993 года состоялся Поволжский
конкурс. Через два года он стал Всероссийским. И вот снова все песни в
гости были к нам. На этот раз интерес зрителей к народной песне превзошёл
все ожидания. Если три года назад можно было запросто прийти в малый
зал консерватории и насладиться пением конкурсантов, то ныне тот же зал
не вмещал всех желающих и опоздавшим не удавалось протиснуться внутрь.
Уже за полчаса до начала прослушивания свободных мест не оставалось,
до отказа заполнялись и проходы вдоль стен, и площадка у двери. По три
часа люди стояли плотной толпой, и почти никто не уходил: оторваться от
захватывающего действа на сцене было невозможно. А там воистину пред­
ставляла себя вся Россия. Один концертный номер следовал за другим, ку­
банскую казачку сменяла певунья из Вологды, потом тешили слух голосис­
тые сибирячки, своё мастерство показывали волжане.
Жюри одолевали свои трудности: как из многих достойнейших, не усту­
пающих ни в чём друг другу, выбрать самых-самых. Вообще, конкурс певцов
- дело неоднозначное. Состязание в певческом искусстве - не то что прыж­
ки в длину; там понятно - кто дальше улетел - тому и золотая медаль. А как
тут быть? Потому-то устроители конкурса - Министерство культуры России,
Государственный Российский Дом народного творчества, Министерство куль­
туры Саратовской области и Саратовский областной центр народного твор­
чества - пригласили в судьи самых компетентных деятелей песенного твор­
чества: народную артистку России певицу Елену Андреевну Сапогову (пред­
седатель жюри, г. Екатеринбург), заслуженную артистку России певицу Анну
Павловну Литвиненко (г. Москва), композитора В.Ю. Калистратова (г. Моск­
ва), заслуженного работника культуры России, заместителя директора Госу­
дарственного Российского Дома народного творчества Л.А. Богуславскую (г.
Москва), руководителя фольклорного ансамбля Российского телевидения
“Звонница”, заслуженного артиста России П.А. Сорокина (г. Москва), заведу­
ющую кафедрой Самарской академии культуры и искусства профессора Л.А.
Терентьеву, доцента Саратовской консерватории Н.В. Богданову, заслужен­
ного работника культуры России В. Г. Котликова (г. Саратов).
Участники конкурса разделились на четыре возрастных группы: детскую
- до 15 лет; юношескую - от 15 до 18, молодёжную - от 18 до 25, взрослых
певцов - старше 25 лет. В каждой из них жюри назвало несколько лауреатов.
Среди детей победителями стали: Таня Мосина (д. Дешовки Козельского
района Калужской области), Катя Котченко (с. Ново-Иткульское, Чулымского
района Новосибирской области), Олеся Сологубова (г. Красноармейск Са­
ратовской области) и Саша Одинцова (г. Тольятти Самарской области). В
юношеской группе лучшими признаны Ксения Тимофеева (г. Тверь) и Татья­
на Зуева (г. Саратов). В молодёжной - дипломы лауреата присуждены Еле­
не Терновой (г. Балашов Саратовской области) и Ольге Хохоловой (г. Тверь).
В старшей возрастной группе лауреатами стали земляки великой певицы Михаил Анатольевич Устинов (пос. Татищево Саратовской области) и Татья­
на Кузьминична Баранкова (г. Шиханы Саратовской области).
О каждом из лауреатов можно сказать немало добрых слов. А ещё луч­
ше - предоставить им радиоэфир и телестудии, дабы не только сотни счас­
тливчиков увидели и услышали народных самородков, а всякий, кому дорого
русское искусство. То, что в Саратове раскрылись таланты земли нашей не моё субъективное мнение. Вот что говорит Н.В. Богданова, доцент Сара­
товской консерватории. “При огромной, горячей поддержке публики мы от­
крыли для себя творческую индивидуальность - Михаила Устинова. Я ду­
маю, что задача конкурса - выявление таких талантливых людей из народа.
Конкурс наш этим и отличается от всех других конкурсов”.
Михаил Устинов с одинаковым блеском исполнил и духовный стих “Прит­
ча о блудном сыне”, аккомпанируя себе на редком для нынешних дней инст­
рументе - колёсной лире, а также, под собственный аккомпанемент, на этот
раз гармошки, спел сочинённые им “Татищевские страдания” - блистатель­
ное развитие традиции народных припевок.
“Лица необщим выраженьем” запомнилась и Елена Тернова из Балашо­
ва. Пять лет назад на Поволжском конкурсе она удостоилась “Приза зри­
тельских симпатий”, и вот теперь - звания лауреата. Наташа Баулина из
Череповца (диплом I степени), пожалуй, лучше других развивает руслановс-
кую традицию - не просто исполнять
песню, а представлять её, играть, как
артист играет на сцене роль.
А как точно сливался серебряный
голос Ольги Хохоловой с изумительной
по красоте мелодией русской народной
песни “То ли ж зорька румяная” .. Не
менее выразителен был и Владислав
Воронченко из Волгограда (диплом I сте­
пени). В его исполнении “Не для меня
придёт весна” (романс Кумылженского
района Волгоградской области) и “Про­
снётся день красы моей” (тюремная пес­
ня Чернышковского района той же об­
ласти) звучали и мощно, и скорбно.
Нельзя не отметить и удивительно
мягкий голос кубанской казачки Викто­
рии Чередниченко (диплом I степени),
она, ныне студентка Саратовской кон­
серватории, исполнила малороссийские
Елена Тернова, лауреат
народные песни “Шумят вербы” и “По­
II Всероссийского конкурса
любила Петруся”. А как раскатист густой
исполнителей народной песни
баритон пензяка Анатолия Фёдоровича
имени Руслановой.
Данина (диплом I степени) с его мордов­
Город Балашов
ской народной песней “Кавта церат тикще ледить” ..
Всё это - и не только это - яркие запомнившиеся минуты II Всероссийс­
кого конкурса исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой. Остав­
шиеся в памяти. Ставшие историей. Хочется поблагодарить всех, причаст­
ных к этому чуду - празднику народной песни, и прежде всего певцов и ак­
компаниаторов, сумевших приехать на фестиваль изо всех практически угол­
ков России, чтобы подарить саратовчанам и всем нам своё искусство. Пола­
гаю, никто не осмелится сказать, что конкурс не удался. Хотя хотелось боль­
шего. Например, пять лет назад одним из ярких моментов конкурса был кон­
церт - своеобразный открытый урок, который дала на сцене Большого зала
консерватории председатель жюри конкурса Елена Андреевна Сапогова.
Урок, вылившийся в дискуссию о судьбе русской народной песни... И урок, и
дискуссия были очень полезны и интересны.
Ныне же, увы, график конкурса был настолько плотным, что жюри рабо­
тало все дни с утра и до позднего вечера. Причём сам конкурс, задуманный
как восьмидневный, был сокращён до пяти дней - это уже сказалась (как не
сказать и об этом) нехватка денег на его проведение. Местные власти при
всём своём внимании к конкурсу вынуждены экономить, “жить по средствам”.
В результате не осталось времени на запланированные уроки-концерты, ко­
торые готовы были провести замечательные наши певицы - А.П. Литвинен­
ко и Е.А. Сапогова. Они на радость присутствующим спели всего лишь по
одной песне: Е.А. Сапогова - на открытии фестиваля, А.П. Литвиненко - на
его закрытии.
Однако деньги находятся (мы уже как бы привыкли к этому), когда устра­
иваются рок-фестивали, поп-концерты и прочие мероприятия “лёгкой” музы­
ки. Тот же “Славянский базар”, проходивший летом 1998 года в Одессе, Ви­
тебске и Саратове, имел совсем другой размах. Неужели народная песня золушка нашей эстрады? Неужели не заслуживает она большего внимания?
Народу ведь она по душе. Сейчас ведутся разговоры о поиске националь­
ной идеи, о патриотизме. А разве русская песня не воспитывает в молодёжи
патриотизм? Так почему же так происходит?
На концерте перед студентами в 1993 году Елена Андреевна Сапогова
пояснила, почему молодежь не тянется к фольклору: “Чтобы любить народ­
ную песню, её надо слышать”.
Но слышим ли мы её сегодня?
Эфир заполонил “тополиный пух”, щедро рассыпаемый на всех частотах
интер-иванушками, не помнящими родства, иными “модными” шлягерами.
Вот и вспомнят люди за праздничным столом, в лучшем случае, хорошо однудве из русских песен, да ещё споют “Чебурашку”. И это русские люди - на­
следники богатейших залежей народных песен!
Только на этом саратовском конкурсе прозвучало немало песен, которых
не слышали даже профессионалы-фольклористы. И, видимо, тысячи песен,
сложенных нашими предками на Волге и в Малороссии, на Севере и в Сиби­
ри, на Урале и Кубани пропадают, забытые “погаными внуками достойных
дедов”. Надо бы в набат бить. Однако слышал я и другое мнение. “Да не всё
ли равно, - говорят иные равнодушные люди, - какая музыка звучит, какие
песни поют люди, лишь бы им нравилось. И если русская народная песня
отжила своё - стоит ли её воскрешать? Прошлого не вернёшь...”
Тем, кто так мыслит, тщетно толковать о духовности, о красоте нашей
песни, об её объединяющем начале, об исторических корнях, которые и де­
лают человека Человеком. Утилитарный, потребительский подход к жизни увы, отличительная черта многих и многих наших современников, оценива­
ющих всё и вся по шкале наипоследней моды. Что ж, быть может, для них
откровением прозвучит вывод учёных: народная песня полезна ^ля здоро­
вья, а модная, грохочущая, даже просто чужеродная музыка - разрушитель­
на. У каждой нации - свой генотип, своя матрица сознания, свой стиль и
свой ритм жизни. И когда мы слушаем свою музыку, то получаем мощную
энергетическую подпитку. Когда же неизвестно какую... Недаром в США наи­
больший процент инвалидов. Строй жизни, основанный на механическом
соединении многих народов в один “плавильный котел”, не способствует здо­
ровью человека, вырванного из привычного окружения сородичей и поме­
щённого в искусственно созданную “общность людей”.
Россию тоже поэтапно загоняли в некую “общность”. И русский народ
постепенно стал непоющим: отучать от пения нас начали уже в 1920-е годы,
когда появилась художественная самодеятельность: одних загнали на сце­
ну, других - в зрительный зал, одни агитировали, другие должны были реа­
гировать.
И по радио, и по телевидению (когда оно появилось) людям продолжали
внушать, что петь должны профессионалы, а слушать - зрители.
Дореволюционная Россия не знала такого разделения: на посиделках пели
все, пели на покосе, на свадьбах, песня и русский человек были слиты вое­
дино. “Покажите мне народ, у которого бы больше было песен, - писал Ни­
колай Васильевич Гоголь. - Наша Украина звенит песнями. По Волге, от вер­
ховья до моря, на всей веренице влекущихся барок заливаются бурлацкие
песни. Под песни рубятся из сосновых брёвен избы по всей Руси, под песни
мечутся из рук в руки кирпичи и как грибы вырастают города. Под песни баб
пеленается, женится и хоронится русский человек. Всё дорожное: дворян­
ство и недворянство, летит под песни ямщиков. У Чёрного моря безбородый,
смуглый, со смолистыми усами казак, заряжая пищаль свою, поёт старин­
ную песню; а там, на другом конце, верхом на плывущей льдине, русский
промышленник бьёт острогой кита, затягивая песню”.
“Вышли мы все из народа, как нам вернуться в него?” - едко замечал
поэт Игорь Кобзев. Русская песня также вышла из народа и теперь силится
вернуться, но пока прозябает в резервации: на сцене сельских клубов и го­
родских домов культуры, в окружении визгливых дискотек. Вот и лауреаты
нынешнего конкурса, где они будут являть себя народу? Да там же, на ма­
лых сценах... Где звучат голоса, удивительные голоса лауреатов первых двух
конкурсов? Кто видел их, замечательных артистов, на экранах телевизоров?
Увы, от конкурса имени Руслановой я не заметил никакого эха. Централь­
ное телевидение вообще прошло мимо этого события. Местное показало
открытие и закрытие конкурса. Журналистов в зале я не встретил. Саратов­
ские газеты публиковали лишь кратенькие заметки о фестивале. Моё пред­
ложение написать очерки о саратовских лауреатах конкурса - Елене Терно­
вой и Михаиле Устинове - не заинтересовало газеты... Горько всё это. Но и
понятно, почему: “Кто платит - тот и заказывает музыку”. Да, вы правильно
уловили мою мысль: если зазвучат в эфире настоящие голоса России, то
куда идти безголосым эстрадным певцам?
Так что же, выходит, не нужна никому русская песня? Нет, нужна! На зак­
рытие конкурса пришли сотни людей: зрительный зал Дворца культуры “Рос­
сия” - 1200 мест - был полон, стояли и в проходах, хотя никакой рекламы ни
по радио, ни по телевидению не было, а немногочисленные афиши появи­
лись лишь накануне конкурса. Люди изголодались по живой воде русской
песни, хотят слушать чистые, звонкие голоса народных самородков. И это
наше счастье, что именно в Саратов съезжаются лучшие певцы России! О
любви волжан к песне свидетельствует и такой факт: на 67 участников кон­
курса пришлось более 120 призов, учреждённых предприятиями и организа­
циями Саратова и области.
Ill Всероссийский фестиваль и конкурс исполнителей народной песни
имени Л.А. Руслановой намечено провести в 2000 году, в год 100-летия ве­
ликой певицы. Хорошо бы приурочить его именно к дню рождения Руслано­
вой, 27 октября. А то и ныне, и три года назад праздник пришёлся на начало
Рождественского поста, на дни, когда веселиться, петь песни великий грех.
Если уж мы хотим возрождать народные традиции, то их надо прежде всего
знать и уважать. Иначе прослеживается нехорошая тенденция: и собиновс­
кий фестиваль, проводимый в Саратове вот уже второе десятилетие, прихо­
дится, как правило, на Страстную неделю...
Каким будет следующий конкурс? Об этом в жюри думали уже сейчас.
Людмила Александровна Терентьева отмечала: “У нас грандиозные планы.
Хочется провести семинар методический, хочется провести конференцию
научную, хочется, чтобы участники приходили со своим материалом нотным,
чтобы они заранее представляли видеокассеты. Здесь ведь они выступают
с одной-двумя песнями, а если автор-исполнитель представит кассету, полу­
часовую или часовую, где он играет на инструментах, где он танцует, где он в
ансамбле поёт, то и мы более объективно будем судить. И второй момент:
мы должны так построить свою работу, чтобы отделить людей со специаль­
ным образованием от самодеятельных певцов: если человек учится на пя­
том курсе академии Гнесиных, то может ли с ним тягаться девочка из само­
деятельности, из глубинки, с периферии? Конкурс набирает силу, мощь, и я
пожелаю его участникам и организаторам бесконечного творческого пути,
радости, а также быть всё время в поиске, и чтобы все их находки не пропа­
ли, не остались в архиве, а чтобы они стали достоянием всей России”.
Заключительный концерт конкурса имени Руслановой завершился поже­
ланием артистов, пропетым со сцены: “Так будьте здоровы, живите богато, а
мы уезжаем до дома, до хаты”. Смолкли песни над Саратовом, разъехались,
увезли с собой призы и награды, увезли радость творческих и дружеских
встреч его участники. А песни - песни остались. И в их душах, и в душах
благодарных саратовских зрителей. И теперь все мы будем ждать и гото­
виться к новой встрече, осенью 2000 года, когда, дай Бог, снова съедутся в
песенную столицу России самородки народные, чтобы подарить нам неувя­
даемую прелесть народной песни. Ведь песня живёт только тогда, когда она
звучит».
Следующий, III Всероссийский конкурс имени Руслановой состоится не
по расписанию, не через три года, как обычно, а через два после предыду­
щего. «Виной» тому - юбилей великой певицы. Саратовчане готовятся дос­
тойно встретить памятную дату. Мэр города Саратова поручил группе архи­
текторов, скульпторов и художников (Б.Н. Донецкий, В.Д. Харитонов, И.В.
Пискунова) разработать и установить в парке «Липки» (этот парк помнит юную
воспитанницу саратовского приюта, солистку хора собора Александра Не­
вского, стоявшего в «Липках») памятник Лидии Андреевне. Архитектор и скуль­
птор предлагают создать необычный памятник-звучащий. В «Липках», кро­
ме бюста Руслановой, установить эстраду, на сцене её коллективы города и
Эскиз памятника Руслановой. Скульптор В.Д. Харитонов
области смогут давать концерты, здесь можно будет устраивать встречи с
интересными людьми. Словом, уголок Руслановой в парке станет постоянно
действующим культурным очагом, пропагандирующим русскую песню, рус­
скую культуру.
В Саратове, в посёлке «Юбилейном», есть улица имени Руслановой. К
юбилею планируется присвоить имя певицы областному училищу культуры.
В краеведческом музее к октябрю 2000 года будет подготовлена экспозиция,
посвящённая Руслановой, пройдут краеведческие чтения.
Как-то в ноябре 1995 года, когда готовился I Всероссийский конкурс, один
чиновник от культуры скептически заметил: «Что вы носитесь со своей Рус­
лановой, были певицы и получше её. Вот Ольга Ковалёва - вот это голос
был!»
Что ж, на вкус и цвет друзей нет. Только странно такое отношение - про­
тивопоставлять певиц. И Ковалёва, и Русланова внесли свой немалый вклад
в развитие песенного творчества. Возможно, мой оппонент обиделся, что
Ольге Васильевне Ковалёвой меньше оказывают внимания. Но и её тоже
помнят на родине.
В октябре 1999 года в Калининске прошёл очередной фестиваль, посвя­
щённый памяти Ковалёвой. Нам есть на кого равняться, есть певицы, вдох­
новляющие молодёжь на творческие дерзания. В августе 1998 года я гостил
в небольшом районном центре Тульской области, в Дубне, откуда родом певец
Владимир Макаров, запомнившийся любителям эстрады исполнением пес­
ни «Последняя электричка». Эта песня была очень популярна в конце 1960-х
годов, и дубенцы решили в честь своего земляка проводить Фестиваль эст­
радной песни 1960-1970-х годов. Вот в августе 1998 года я и попал на этот
фестиваль, уже не первый и, как надеются его устроители, не последний.
Часов пять в зале Дворца культуры солисты и ансамбли, съехавшиеся в Дубну
со всех районов Тульской области, состязались в мастерстве, услаждая слух
зрителей, среди которых был и «виновник торжества» - Владимир Макаров.
Сколько замечательных песен прозвучало! Как богаты мы! И как расточи­
тельны, как, говоря словами Пушкина, «ленивы и нелюбопытны», что у нас
даже о такой величине, как Русланова, нет ни биографической книги, ни сбор­
ника статей музыковедов, анализирующих её творчество. Пластинки... Тех­
ника стремительно развивается, сейчас уже и аудиокассеты устарели, ла­
зерные диски пришли им на смену. Есть ли у нас записи песен в исполнении
Руслановой на этих самых дисках? На мой отнюдь не риторический вопрос
господин, ведающий распространением кассет и дисков, заметил: «Русла­
нову не знает молодёжь, зачем её песни записывать...» Логика весьма лю­
бопытная. Потому и не знает молодёжь, что её творчество не пропагандиру­
ется. Дай Бог, приближающийся юбилей пробудит интерес к творческому на­
следию Руслановой, и молодёжь будет слушать не только поделки шоу-биз­
неса, но и нестареющие песни Руслановой и её продолжательниц, ныне жи-
Закрытие II Всероссийского конкурса исполнителей
народной песни имени Руслановой.
Саратов, декабрь 1998 года
вущих и поющих, увы, не в эфире, куда их не пускают: Елену Сапогову, Тать­
яну Синицыну, Татьяну Петрову. Вы не слышали этих имён? Спросите у япон­
цев, они расскажут с восторгом, кто такая, к примеру, Татьяна Петрова. Там,
в далёкой Японии, в школах изучают русские песни «Эй, ухнем», «Катюшу»,
«Дубинушку», «Мчится тройка», «По диким степям Забайкалья». Изучают с
пластинок, записанных Петровой в Японии, в России нет у неё пластинок. Не
нужны они? Нужны, ещё как нужны. Но только не тем, кто решает, что пус­
кать в эфир, что издавать, а нужны людям. Только вот кто спрашивает у нас
людей?
У Татьяны Петровой в репертуаре есть изумительный красоты песня,
слушая которую я вспоминаю Русланову. Там есть такие слова:
«Вспоминаю всё чаще -
это было со мной,
Как по улице нашей
шла девчонка с сумой,
Шла и пела чуть слышно,
выбиваясь из сил,
И голодный братишка
вслед за ней семенил.
Белые деревья, чистые снега,
Белые деревья, белые стога,
Белые деревни у любой версты,
И на окнах белых - белые кресты.
Поразительной силы образ - нищая Россия на плечах с сумой... Сумерки
XX века...
Не хочется кончать книгу на грустной ноте. Хотя у русских много печаль­
ных напевов, но ведь и грусть-то у нас какая-то светлая. По природе своей
русские - неистребимые жизнелюбы. Если бы это было не так, не прошли
бы мы через столетия великих испытаний, не вытащили бы на своём хребту
всю древнюю и новейшую историю, не создали бы державу раздольную, как
русская песня - от океана до океана. И сам наш народ - как океан, глубок и
неисчерпаем. А сумерки... Не вечны: встанет солнышко, высушит слёзки...
Вспомним ещё раз завет Лидии Андреевны Руслановой:
«За будущее русской песни я спокойна. Пока жив русский народ - вечно
жива будет и русская песня».
Вспомним - и споём. Нам есть о чём петь.
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА:
КОНЦЕРТ
ПРОДОЛЖ
Дискография песен Л.А. Руслановой
Перевёрнута последняя страница повести о великой певице. К сожалению, книга
может рассказать, разъяснить, растолковать, наконец, показать (65 уникальных фото­
графий иллюстрируют наш рассказ в этом издании), но главный герой документально­
го повествования «Легенды и жизнь Лидии Руслановой» - певица. Как передать слова­
ми обаяние от встречи с замечательным голосом нашей знаменитой землячки? Сло­
вами не расскажешь. Однако, к нашему счастью, сохранились записи концертов Рус­
лановой, студийные записи десятков песен в её исполнении. Можно взять пластинку,
поставить её на проигрыватель и - наслаждаться великолепными, чарующими звука­
ми русских народных песен в исполнении Лидии Андреевны Руслановой.
Где взять? Да, сегодня в магазинах не купить её пластинок: новых не выпускают, а
старые... А старые хранятся в фонотеках. Наиболее полная коллекция пластинок Рус­
лановой - в областной универсальной научной библиотеке на улице Челюскинцев (угол
улицы Горького) в Саратове. Предлагаем вашему вниманию перечень пластинок, ко­
торые можно прослушать в отделе искусства вышеупомянутой библиотеки.
ЗЗД - 028553
ПОЁТ ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские песни
Степь да степь кругом
Вы, комарики
Окрасился месяц багрянцем
Жигули
Липа вековая
Коробейники
По диким степям Забайкалья
Саратовские частушки
ЗЗД - 028554
ПОЁТ ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские песни
По улице мостовой
Златые горы
На улице дождик
Камаринская
Валенки
Я на горку шла
Гос. русский нар. орк. им. Н. Осипова (1,5)
Анс. нар. инстр. (2, 7), Секстет домр (6)
В. Максаков (cap. гармоника) (4, 8)
Л. Комлев (аккордеон) (3)
Фонограмма, 1970
Гос. русский орк. им. Н. Осипова (3, 4, 8).
Инстр. квартет (7),Секстет домр (1,5)
В. Максаков (саратовская гармоника (6))
Л. Комлев (аккордеон) (2)
Фонограмма, 1970
М20 45393 007
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА. Воспоминания. Песни. Говорит и поёт Лидия Русланова
0
Сторона 1.
Вниз по Волге-реке. Комарики. Уж ты, сад.
Саратовские припевки. На улице дождик
Сторона 2
Жигули. Меж высоких хлебов. Расти, моя
калинушка. Валенки
М20-39115
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские песни
Выхожу один я на дорогу
По Муромской дорожке
При долине куст калины
Извозчичек
Эх, матушка
Час да по часу
Колхозная полька
М20-39116
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские песни
Меж высоких хлебов затерялося
Живёт моя красотка
Колхозная
За реченькой диво
Калинушка
Во кузнице
Старинные вальсы: Берёзка (Е. Дрейзен),
Осенний сон (А. Джойс)
Секстет домр п/у Н. Некрасова (1, 2)
Анс. нар. инстр. п/у Н. Некрасова (5)
Гос. рус. нар. орк. п/у Д. Осипова (3,7)
Н. Луковихин (балалайка),
Н. Садовников (баян),
О. Максаков (концертино) (4,6)
Секстет домр п/у Н. Некрасова (1), п/у
Семёнова (3), А. Комлев (аккордеон) (3)
Ансамбль нар. инстр. п/у Н. Некрасова (2)
Гос. рус. нар. орк. п/у Д. Осипова (4)
Ансамбль рожечников п/у А. Сулимова (5,6)
Оркестр п/у С. Горчакова (7, 8)
М60-42349
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Рассказ о жизни
Выступление на телевидении (сентябрь
1971 г.) По ходу рассказа исполняются
песни:
Утушка луговая
На улице дождик
Расти, моя калинушка
Камаринская
Вниз по Волге-реке
Валенки
М60-42350
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Ответы телезрителям
Встреча на телевидении с Л.А. Руслано­
вой (декабрь 1971 г.)
Беседу ведёт И.Л. Кириллов. Исполняют­
ся песни:
И кто его знает (В. Захаров - М. Исаковс­
кий)
Сирень цветёт (саратовские припевки)
Когда я на почте служил ямщиком (рус­
ская нар. песня)
З З Д - 035125
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские народные песни
Вниз по Волге-реке
Светит месяц
Уж ты, сад
Выйду ль я на реченьку
Ой да ты подуй, ветер низовой
Как со вечера пороша
Частушки
З З Д -0 3 5 1 2 6
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Русские народные песни
Вот мчится тройка удалая
Посею лебеду
Мальчишечка-бедняжечка
Расти, моя калинушка
Из-под дуба, из-под вяза
Цвели цветики
Встань, пройдись
Самарские припевки «Озеро»
Утушка луговая
М 2 0 - 44011
М20—44012
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
ЛИДИЯ РУСЛАНОВА.
Концерт в Колонном зале
Русские и советские песни
Дома Союзов
В землянке (К. Листов - А. Сурков)
Русские народные песни
Катюша (М. Блантер - М. Исаковский)
Вниз по Волге реке, обр. П. Куликова
Калужские припевки
Колхозная трудовая, обр. К. Массалитинова
На улице дождик, а в поле туман
Уж ты, бабочка молоденькая, обр. В. Дителя
Синий платочек (Ю. Петербургский - М.
Когда я на почте служил ямщиком
Максимов)
Как со вечера пороша
Тульские припевки
Валенки, шуточная песня
Саратовские частушки
Я на горку шла, шуточная песня
Снега белые пушистые
Гос. рус. нар. орк. им. Н. Осипова
Кумушка
Дирижёр Виталий Гнутов (1-3, 7)
Записи 1930-1940 гг.
Андрей Чернов, аккордеон (4-6)
Запись из концертного зала 25 февраля
1954 г.
____________________ ____________________________
РУСЛАНОВА И САРАТОВСКИЙ КРАЙ (Библиография)
О Лидии Андреевне Руслановой, о её связях с нашим волжским краем написано не очень
много, и всё же интересующимся биографией певицы мы можем назвать адрес, где собра­
ны по крупицам сведения, касающиеся нашей замечательной землячки: улица Горького, 40.
Здесь, в областной универсальной научной библиотеке хранятся газеты, журналы, книги, в
которых журналисты, актёры, писатели запечатлели свои размышления о певице.
Список подготовила для нашей книги главный библиограф-краевед Саратовской
областной универсальной научной библиотеки Татьяна Николаевна Молева.
Русланова Л. Жизнь моя, песня // Сов. эстрада и цирк. - 1968. № 7. с. 6-7, портр.
Колобова Л. Русская песня Лидии Руслановой II Лит. Россия. 1972. - 5 мая. —с. 11.
. Воображаемый концерт: Рассказы о мастерах советской эстрады. - Л.: «Искусство», 1971.
Русланова Л. «Боевые спутники мои...»: Беседа с засл. арт. РСФСР Л.А. Руслановой //
Сов. культура. - 1972.- 23 сент.
Андреева-Юхтина Г. «...Зачинай сызнова»: [О Л.А. Руслановой. [Со свед. о сарат. перио­
де] // Театр, жизнь. - 1973. - № 10-12, ил.
Мишин Ф. Русская певица // Огонёк. - 1976. - № 40. - с. 26-28, ил.
Ардов В. Так пела Лидия Русланова II Лит. Россия. - 1975. - 22 авг. - с. 11, портр.
Наш календарь. 27 октября: [К 75-летию Л.А. Руслановой] II Муз. жизнь. - 1975. - № 17.
Лидия Русланова в воспоминаниях современников. - М.: Искусство, 1981. - 238 с., ил.
Газета «Русская речь», № 7, 1998 год, декабрь. Номер посвящён Л. А. Руслановой.
Песиков Ю. Лидия Русланова известная и неизвестная, саратовские находки#/ Саратов,
«Слово», 1998. - 42 с., ил.
Песиков Ю. Как Прасковья Лейкина стала Лидией Руслановой и после 17-летнего пере­
рыва нашла родственников. - «Местное время», № 11 (70), 18 марта 1999 года.
Соколовский Б. И песня, и стих // Клуб и худ. самодеятельность. - 1985. - № 6. - с. 14.
Шугало Л. Лидия Русланова // Телевид. и радиовещание. - 1985. - №5. - с. 29.
Полубояров М. Русланова - это Россия, или Как Агаша Лейкина-Горшенина стала на­
родной певицей // Сел. жизнь. - 1993. - 20 ноябр.
Алифанов В. Не оскудела талантами русская земля: [С первого Все рос. фестиваля исполни­
телей нар. песни, посвящ. Л. А. Руслановой, проход, в Саратове] // Сарат. мэрия. -1995. -1 5 дек.
Русские песни из репертуара Лидии Руслановой: [Сборник текстов с нот.]. - Саратов;
Обл. центр культуры и творчества, 1998. - 96 с.
X X ВЕК ЛИДИИ РУСЛАНОВОЙ
даты жизни и вехи творческого пути
*1 4 (27) октября 1900 года - родилась в семье крестьянина Даниловской
волости Петровского уезда Саратовской губернии Андриана Маркеловича
Лейкина и законной его жены Татьяны Ивановны (урождённой Нефёдовой).
При крещении получила имя Прасковья.
1903 или 1904 год - отец ушёл служить в армию, после Русско-японской
войны в семью уже не вернулся.
1903 год - умерла мама, Татьяна Ивановна. Прасковью взяла к себе ба­
бушка, мамина мама, вдова мельника Ивана Васильевича Нефёдова. Хлеб
насущный добывали нищенством.
1906 или 1907 год - Лейкиных - Прасковью, Авдея и Юлию определили
в разные саратовские приюты.
1908 год - стала певчей церковного хора кафедрального собора во имя
святого благоверного князя Александра Невского (г. Саратов).
1912 год - окончила три класса церковноприходской школы.
1913 год - из приюта Прасковью Лейкину отдали на мебельную фабрику.
1914-1916 годы - брала уроки вокала у профессора Саратовской Алек­
сеевской консерватории Михаила Ефимовича Медведева.
1916 год - отправилась на фронт сестрой милосердия в составе сани­
тарного поезда.
1916 год - вышла замуж за Виталия Николаевича Степанова.
1917-1920 годы - одно время работала в театре оперетты. Начало про­
фессиональной деятельности.
1917-1920 годы - брала уроки вокала у профессора Санкт-Петербургс­
кой консерватории Евгении Ивановны Збруевой.
1921 год - в Виннице вышла замуж за сотрудника ВЧК Наума Ионовича
Наумина (1904-1938). Первый муж в 1918 году оставил Прасковью, вероят­
но, поступив в Белую Армию.
1920-е годы - брала уроки вокала у Народной артистки России Ольги
Васильевны Ковалёвой.
1923 год - дебютировала как эстрадная певица в Ростове-на-Дону.
1925-1932 годы - артистка театрального бюро Центрального Дома Крас­
ной Армии.
1929 год - вышла замуж за артиста (конферансье) Михаила Наумовича
Гаркави.
1933-1948 годы - артистка музыкально-эстрадного управления Государ­
ственного объединения музыкальных, эстрадных и цирковых предприятий.
1933 год - гастроли в Саратове. После долгой разлуки нашла здесь бра­
та Авдея, встретилась с сестрой Александрой (Шура родилась в 1923 году
от второго брака отца; Андриан Маркелович скончался в конце 1920-х годов;
младшая сестра Александра после смерти матери пять лет, до замужества в
1939 году, воспитывалась в семье Руслановой и Гаркави).
1939 год - гастроли в Саратове. С концертами Лидия Андреевна высту­
пала в Саратове также в 1942 и 1963 годах.
1939-1940 год - в составе фронтовой концертной бригады участвовала
в Финляндской войне. Награждена орденом Красной Звезды.
1941-1945 год - почти беспрерывное участие в концертах на передовой.
Награждена за концертную деятельность орденом Отечественной войны
I степени. Орден отобран во время опалы Жукова, так как ей орден вручил
лично прославленный полководец.
1942 год - Руслановой присвоено звание Заслуженной артистки России.
1943 год - на свои средства купила и подарила Советской Армии бата­
рею миномётов («катюш»).
1944 год - вышла замуж за генерала Владимира Викторовича Крюкова.
2 мая 1945 года - легендарный концерт Руслановой на ступеньках по­
верженного рейхстага.
27 сентября 1948 года - арестована в Казани, во время гастролей. На­
кануне был арестован и её муж, Крюков В.В.
1949 год - осуждена по статье 58 «за антисоветскую пропаганду» к деся­
ти годам лагерей. Истинная причина ареста - дружба с опальным марша­
лом Георгием Константиновичем Жуковым.
1949-1950 годы - работала в забайкальских лагерях.
1950 год - лагерное заключение заменено на тюремное. Отбывала во
Владимирском централе.
31 июля 1953 года - освобождена из-под стражи. Полностью реабилити­
рована. В том же году освобождён и реабилитирован её муж Крюков В.В.
1953-1973 года - артистка Всесоюзного гастрольно-концертного объе­
динения.
1959 год - смерть В.В. Крюкова.
Август 1973 года - последнее турне по стране. Выступления в Таганроге
и Ростове-на-Дону.
21 сентября 1973 года - скончалась в Москве. Похоронена на Новоде­
вичьем кладбище.
1981 год - в Москве, в издательстве «Искусство» вышла книге «Лидия
Русланова в воспоминаниях современников».
Ноябрь 1993 года - в Саратове состоялся Поволжский конкурс и фести­
валь молодых исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой
Декабрь 1995 года - в Саратове состоялся I Всероссийский фестиваль
и конкурс исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой.
2 -6 декабря 1998 года - в Саратове состоялся II Всероссийский фести­
валь и конкурс исполнителей народной песни имени Л.А. Руслановой.
Декабрь 1999 года - в Саратове, в Приволжском книжном издательстве
вышла в свет книга «Легенды и жизнь Лидии Руслановой».
СОДЕРЖАНИЕ
И.Л. Егорова. Русланова - это русская песня................................................3
«Только бы унылыми буквами не врать чёрными чернилами
в белую тетрадь». Необходимое объяснение с читателем...........................7
«Я росла в деревне, в Саратове»................................................................. 11
«Сколько помню себя, столько помню и песню»..........................................25
«И отвели нас в приют»..................................................................................41
«Это было моё общее образование»............................................................61
«Регент взял меня в церковный хор»............................................................77
«Ия пошла к нему учиться»........................................................................... 91
«Я пела им - прямо в раскрытую душу»..................................................... 109
«Я больше всего любила русскую, народную песню»............................... 141
«Едут, едут по Берлину наши казаки»......................................................... 161
«Мы за наше чувство дорого платили»....................................................... 179
«Пока я пою, я живу»....................................................................................201
«За будущее русской песни я спокойна»....................................................213
Лидия Русланова: концерт продолжается.
Дискография песен Л.А. Руслановой..........................................................235
Русланова и Саратовский край. Библиография.........................................237
XX век Лидии Руслановой. Даты жизни и вехи творческого пути
238
И Л Л Ю С Т Р А Ц И И НА Ш М У Ц Т И Т У Л А Х :
A. Пластов. «Мама» - с. 11
Е. Честняков. «Шабловский хоровод» - с.25
B. Маковский. «Свидание» - с. 41
Н. Богданов-Бельский. «Ученицы» - с. 61
М. Нестеров. «Великий постриг» (фрагмент) - с. 77
П. Федотов. «Портрет Н.П. Жданович» - с. 91
Е. Честняков. «Слушают гусли» (фрагмент) - с. 109
М. Бабурин. «На просторах целины» - с. 141
Н. Жуков. «Победа» - с. 161
Н. Ярошенко. «Всюду жизнь» - с. 179
А. Пластов. «Молодые» - с. 201
И. Глазунов. «Баян» - с. 213
“Пока жив русский народ вечно жива будет и русская песня”.
Л.А. РУСЛАНОВА
Приволжское
книжное издательство
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа