close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

вардугин в. и. Во благо народного здравия

код для вставки
В книге саратовского краеведа впервые рассказывается о подвижниках здравоохранения — земских и городских врачах, чьим трудом и тщанием закладывались первые камни в фундамент саратовской школы врачевания; повествуется о докторах С.Е. Васильеве, В.Н.
годы и люди
Выпуск IX
В.И. Вардугин
В
о
благоНАРОДНОГО
ЗДРАВИЯ...
Саратов
ОАО "ПРИВОЛЖСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО"
2005
УДК
61(470.44-25)(09)+929
Б Б К 5 1 .1 г(235.54)
Федеральная целевая программа
«Культура России»
(Подпрограмма «Поддержка полиграфии
и книгоиздания России)
Портреты А.П. Минха, П .К. Галлера, Б.Г1. Бруханского,
М .И . Островской-Горенбург, С .И . Штейнберга, П .Н . С о ­
колова, И .В. Вяземского, Н.И . Тезякова и А.Е. Романова
предоставлены для публикации Саратовским областным
музеем краеведения.
Автор выражает сердечную благодарность за предос­
тавленные к публикации иллюстрации саратовским краеве­
дам Е .К . Максимову, Ю .А. Сафронову, Ж . Ж . Страдзе,
Г.П. Мурениной, Н .В. Храпуну, Ю .В . Репину.
Вардугин В.И.
В 18
«Во благо народного здравия». — Саратов: ОАО «Приволжск. кн. изд-во». — 2005. — 240 с., ил.
ISBN 5 - 7 6 3 3 - 0 9 2 0 - 0
В книге саратовского краеведа впервые рассказывается
о подвижниках здравоохранения — земских и городских врачах,
чьим трудом и тщанием закладывались первые камни в фунда­
мент саратовской школы врачевания; повествуется о докторах
С.Е. Васильеве, В.Н. Бензенгре, Г.И. Навашине, Ф .П . Сигристе,
И.Н. Буховцеве, Н.И. Моллесоне, М .Ф . Волкове, П.К. Галлере,
А.Е. Романове, М .И . Островской-Горенбург и других замеча­
тельных предшественниках медиков из славной плеяды учёных
Саратовского университета первых лет его существования.
ISBN 5 - 7 6 3 3 - 0 9 2 0 - 0
© Вардугин В.М., 2005
© Кузнецов А.Ю. оформление, 2005
© ОАО «Приволжское книжное издательство»,
2005
«В ПОЛЬЗУ СТРАЖДУЩЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА...»
Саратовская улица имени Максима Горького в дореволюцион­
ные времена называлась Александровскою — в честь приезда в
наш город в 1837 году будущего Императора Александра II, а
тогда наследника престола.
Писатель Максим Горький не имел к ней никакого отношения,
разве что, будучи ещё Алексеем Максимовичем Пешковым, про­
гуливался по этой улице, обсуждая со своим спутником Фёдором
Шаляпиным, также молодым человеком, скитавшимся по Руси в
поисках лучшей доли, превратности судьбы: сойдя с парохода, пу­
тешественники заглянули в местный театр и предложили свои ус­
луги в качестве актёров. Алексея в труппу приняли, а Фёдору ука­
зали на дверь: антрепренёру не понравилось его пение. Алексей
не захотел расставаться с другом, и они отправились дальше вниз
по Волге.
Император Александр I в Саратове не был, но совершил неч­
то, заставившее горожан назвать его именем больницу, основанную
в начале улицы, которую позже назовут Александровскою.
23 декабря 1803 года дворяне Саратовской губернии «положи­
ли учредить в Саратове в пользу страждущего человечества для
неимущих больницу и богадельню добровольным пожертвованием
от избытков каждого». Слуху нашего современника словосочета­
ние «в пользу страждущего человечества» представляется жела­
нием облагодетельствовать всех людей, для обывателей же нача­
ла позапрошлого века сии слова обозначали стремление дворян
удовлетворить потребность души в благотворительности: дескать,
скинемся, кто сколько
пожелает, и учредим
для бедных жителей
Саратова больницу.
Как и полагалось
в таких случаях, об ини­
циативе
благородного
сословия предводитель
саратовских дворян тай­
ный
советник
князь
Иван Михайлович Б а ­
ратаев доложил губер­
натору, «действительАлександровская улица
ному тайному советнику и разных орденов кавалеру» Петру Ульяновичу Белякову. Губернатор, в свою очередь, обратился за раз­
решением в Министерство внутренних дел к графу Виктору П а в­
ловичу Кочубею, а уж тот довёл до сведения Императора.
Уже через пять недель министр Кочубей отправил в Саратов
на имя губернского предводителя дворян Баратаева Высочайший
рескрипт, в котором Государь, поблагодарив волжан за «благотво­
рительное расположение», писал: «Приняв с благоволением сей
поступок, Я нахожу справедливым изъявить вам в лице всего дво­
рянства яко предводителю его М О Ё особенное удовольствие,
и вместе с тем означить участие М О Ё в сем благонамеренном рас­
положении его вкладом 10000 рублей в пользу учреждаемой в С а­
ратове больницы. В Санкт-Петербурге Генваря 30, 1804 года,
Александр».
Велик или мал был вклад царя в
строительство больницы, судите сами: на
всё про всё строители истратили 28000
рублей.
Попечение о строительстве принял
на себя князь Баратаев, в его распоря­
жение, кроме царских денег, поступили
пожертвования дворян — 24383 рубля
55 копеек с половиною, купцов — 3050
рублей, соляных извозчиков — 550 руб­
лей. При раздаче в ссуду получено так­
же полупроцентов и в подаяние ещё
4374 рубля 40 копеек, а всего —
42353 рубля 95 с половиною копеек.
Император Александр I.
Строительство началось летом 1804 года,
1802 год
как о том сказано в «Положении Сара­
товского Приказа общественного призре­
ния о управлении Александровскою больницею и богадельнею»
(Государственный архив Саратовской области, фонд 2, опись 1,
дело 154; этот документ и станет нашим путеводителем по боль­
нице, какой её увидели наши земляки две сотни лет тому назад):
«По сочинении плана и по заготовлении материалов 1804 года
июля 5 дня с торжественною церемониею сему человеколюбиво­
му заведению положено основание; и во славу священнейшего
для России имени названо Александровскою больницею».
Вот уже почти два столетия горожане пользуются подарком
Александра 1, почему бы не вернуть этому заведению его перво­
начальное имя, украденное в первые годы советской власти? Боль­
шевики Александровскую переименовали во Вторую советскую, ны­
не её зовут Второй городской, вводя в заблуждение: Вторая
старше Первой городской на три четверти века. В 1920-е годы
стирали память о былом, выкорчёвывали любые упоминания
о «тиранах», а нам-то чего стыдиться? Тем более, что подарок го­
сударя — не какой-нибудь затрапезный домик, а действительно
царский подарок. По окончании строительства князь Баратаев
сдал Приказу общественного призрения больницу по описи, про­
цитируем сей пространный документ, дабы читатель представил
себе ту картину больничного городка, которая 30 августа 1806 го­
да, в день тезоименитства Александра Павловича предстала пред
горожанами, пришедшими на торжества по случаю открытия пер­
вой в губернии больницы.
«Саратовская Александровская больница и богадельня выстро­
ена на Большой Никольской улице почти в конце города по тече­
нию Волги; фасадом к юго-востоку, берег Волги и самая река пред
нею открыты, место по улице содержит в себе 57 сажен, а в глу­
бину 98 сажен, граничит с правой стороны дома и позади его
с пустыми местами, а с левой с домом имянитого гражданина Зло­
бина, площади всего места две десятины 172 сажени квадратные;
из того числа находится под строениями и двором 1722 сажени;
а 1 десятина 850 сажен оставлены для разведения сада и для бо­
танического и овощного огорода, строения суть следующие.
1. Главный корпус из сжёного кирпича в два этажа, покрытый
железом, по улице на 15, а во дворе с аванкорами на 9 саженях;
верхний этаж назначен под больницу, и разделяется на две поло­
вины; одна для больных мужеска, а другая для больных женска
пола; в обеих половинах по сеням, по чулану, по прихожей, по
ванне и по три покоя для больных; между обеими половинами
комната для хранения медикаментов, так устроенная, что меди­
цинские чины могут ходить из неё в обе половины; нижний этаж
назначен для богадельщиков, и разделяется также на две полови­
ны, на мужескую и женскую; в обеих половинах по сеням, по чу­
лану, по тёплой кладовой и по 4 покоя для богадельщиков, меж­
ду обеими половинами общая их столовая.
2. Флигель каменный из сжёного кирпича в один этаж, покры­
тый железом, по улице на 5, а во двор на 10 саженях, в нём се­
ни, кухня, пекарня, прачечная и погреб с закромами для больни­
цы и 4 покоя с кладовою для доктора.
3. Точно такой флигель и с таковым же расположением для бо­
гадельни и для надзирателя.
4. Деревянное на дворе строение в длину на 6, а в ширину
на 4 саженях, оно разделяется на две половины, на мужескую и
женскую, в обеих по бане и при каждой из них сени и горенка.
5. Деревянная конюшня о трёх стойлах с сараем и наверху
с сеновалом, принадлежащая больнице.
6. Деревянная конюшня такого же расположения как и пер­
вая, принадлежащая к богадельне.
Двор с улицы имеет на каменном фундаменте в каменных стол­
бах деревянный полисад и двои ворота, а с прочих всех сторон об­
несён досчатым забором».
Цитируемое постановление «учинено при освящении дома боль­
ницы и богадельни 1806 года августа 30 дня» и подписано губер­
натором Беляковым, дворянским заседателем и кавалером Козьмой
Зверевым, купеческим
заседателем Василием
Шадриным и губер­
нским секретарём Порфирием Ивановым. Кто
стал заведовать первой
нашей больницей, мне
неведомо. Сохранилось
только имя одного из
первых
надзирателей.
Советник Александро­
вич, служащий губер­
Александровская больница
нского правления, 26
июля 1808 года обра­
тился с письмом к губернскому предводителю дворянства, в коем
рассказал о просьбе Приказа общественного призрения напечатать
и разослать по уездным городам, а также и в саратовскую поли­
цию предписание, «дабы оная учинила по губернскому городу обвещение, естьли кто пожелает иметь прибежище к дому больнич­
ному, те б явились во оный к определённому надзирателю
Верещагину, где и будут приниматься ко врачеванию на основании
того положения».
Попытку разыскать имена первых саратовских врачей
предпринял в 1893 году краевед Н .Ф . Хованский. Он установил,
что в 1703 году в Саратове не было ни одного лекаря. В 1717 го­
ду наши края посетил доктор Шабер с целью «приискания ми­
неральных вод», каковые он и открыл в Самарской губернии
(Сергиевские Минводы). В царствование Елизаветы Петровны
по Волге путешествовал иноземный доктор Траутгатт Гербер, со­
биравший целебные травы в окрестностях Саратова и Царицына
и оставивший рукопись о своих поисках и находках. Но то были
заезжие доктора. А первым врачом, жившим и лечившим наших
земляков, Хованский называет Савву Леонтовича. Савва, веро­
ятно, практиковал в Саратове долго, ибо краевед относит годы
его жизни в наших краях к царствованиям Елизаветы Петровны
и Екатерины II. К екатерининским временам принадлежит и имя
лекаря Слиткова. Посетивший Саратов в 1769 году академик
Иван Иванович Лепехин в своих «Дневных записках путешест­
вующего доктора и академии наук адъюнкта Ивана Лепехина»,
изданных в Петербурге в 1795 году, упоминал, что «в Саратове
находится почти целый медицинский факультет с исправною ап­
текой». Этот отзыв надо рассматривать не более, чем компли­
мент. По свидетельству архива Шахматовых, саратовских дворян,
в 1764 году близ Никольской церкви располагался лазарет
(больница для военнослужащих), а рядом с Казанской цер­
ковью — аптека. Вот и весь «медицинский факультет».
В 1781 году саратовское губернское правление заключило дого­
вор с лекарем Иоганном Кнором на оказание медицинской помощи
мещанам города Вольска с тем, чтобы он пользовал их, как огова­
ривал сам Кнор, «с крайним рачением и осторожностью, являясь там
со всевозможною поспешностью, и по позывам их, где только нуж­
да требовать будет, ходить мне безо всякого прекословия и ропта­
ния. Потребные на то медикаменты городские жители должны иметь
свои, на воинских же людей медикаменты получать казённые».
В 1790 году в Аткарск на «порозжую докторскую ваканцию»
определили лекаря Николая Мейера. В те же годы в Кузнецке
состоял на службе доктор Франц Вильгельмович Эрнести, он же
в 1790 году был определён на четыре года в Хвалынск, став там
первым доктором.
Практиковались в наших краях и недипломированные специа­
листы, об одном из таких врачевателей-любителей упоминает
в своём дневнике от 1797 года наш первый краевед, священник
Н.Г. Скопин, тот лекарь ему «рассказывал об электрической си­
ле, кого и как оною машиною он лечил и при том с хорошим ус­
пехом, он же сам делает шамгаузен пластырь».
Вероятно, чтобы как-то упорядочить нарождающуюся медици­
нскую отрасль, ввело правительство 19 января 1797 года врачеб­
ные управы в городах. В словаре русских писателей митрополита
Евгения читаем: «Мейер (Фридерик Август), коллеж, совет., ме­
дицины доктор и саратовский врачебной управы инспектор,
а с 1793 г. корреспондент с-п. академии наук; присылал в сию
академию много комментарий и метеорологические наблюдения,
напечатанные в актах ея, также много и естественных произведе­
ний. Он скончался в Саратове 1805 г. февраля 8». Но не М ейе­
ра, одного из первых наших предсказателей погоды, считает Х о ­
ванский первым руководителем медицинской службы в губернии,
а надворного советника Рихтера, пожертвовавшего лютеранской
церкви дом и натуральный кабинет на сумму 7184 рубля. Скон­
чался Рихтер в 1803 году.
Под 1811 годом Хованский числит врачебным инспектором док­
тора Кирилла Рейнгольма, оператором — штаб-лекаря Дементия
Гринфельда, акушером — штаб-лекаря Егора Андриевского. На про­
тяжении X IX столетия врачебными инспекторами в нашей губернии
были Иванов, Анофриев, Осип Осипович Соломон, Фёдор Иванович
Кох, Леопольд Мартынович Кирхберг, Александр Людвигович Рыдзевский, Август Гаврилович Норден, Павел Менандрович Петров.
А имя первого руководителя первой больницы Саратова пока
неизвестно. Но, благодаря сохранившемуся в архиве «Положе­
нию...», которое мы уже цитировали, многое можно почерпнуть
о штатах больницы, о числе коек, о размере жалования служащих,
о примерном меню пациентов и о многом другом.
Надзиратель, назначаемый Приказом общественного призрения
или же губернатором «из чиновников, в классе состоящих», «вне
больничного дома никакою должностию не обязанный», должен был
«непременно жить в больнице, яко хозяин оной». Надзиратель был
хозяином и в богадельне, получая жалованье (150 рублей), и в боль­
нице, и в богадельне (двойной оклад, за работу в больнице и в бо­
гадельне, получали также писец, ключник и ключница, привратник
же получал зарплату в больнице, зато имел право столоваться в бо­
гадельне). Обязанностей у него хватало: следить за чистотой и оп­
рятностью как помещений, так и больных и богадельщиков; за дос­
тавкой провизии и медикаментов, за честностью и трудолюбием
служащих, коих под его началом состояло: ключник и ключница, пи­
сец, привратник, повар с помощником, трое надворных работников,
две хожатки и два хожатых, четыре прачки. Всем им надзиратель
обязан был «подавать пример рачения самим собою». А с больны­
ми «должен быть тих, ласков и снисходителен». Был надзиратель
и главным экономистом, и главным бухгалтером: «Приказ общест­
венного призрения во избежание взбивчивости в щотах ничего и ни­
кому по больнице не выдаёт, кроме смотрителя оной, и всё будет
идти единственно чрез его руки».
Один из пунктов «Положения...» гласит, что «надзиратель
каждый день с вечера берёт от доктора или штаб-лекаря записку,
что для больных в пищу приготовить должно, и нимало оной не
противореча, хотя бы что-нибудь и прихотливым ему показалось
по оной выполняет, ибо за то пред начальством не он, а доктор
или штаб-лекарь отвечает». Доктор или же штаб-лекарь также
назначался либо Приказом общественного призрения, либо губер­
натором. Надзирателю предписывалось всеми мерами стараться
«быть в согласии с доктором или штаб-лекарем, малейшее взаим­
ное их неудовольствие может причинить благодетельному заведе­
нию сему важный вред, устройство же его зависит более от еди­
нодушного их рачения». Равно как и врач, замечая какие-либо
упущения в хозяйстве, «тихим образом напоминает о том смотри­
телю, и ежели несколько раз сие напоминание останется безус­
пешным, то объясняется в том губернатору словесно».
Как в воду глядели составители этой инструкции: и в Александ­
ровской больнице, и в городской, и в больницах общественных ор­
ганизаций не раз возникали ситуации, когда врач либо попечитель
заявлял властям: «Или я, или он», и тогда чиновникам приходилось
вникать в суть конфликта и выявлять и наказывать виновного.
А вот вмешиваться в дела врачебные им не дозволялось: «Док­
тору или штаб-лекарю в врачевании больных никаких правил не
предписывается, а всё предоставляется его благоразумию, искус­
ству и усердному о больных рачению, сопряжённому с тою ласко­
востью, какова страждущему с стороны медика есть необходима».
Два века назад, как и ныне, доктору приходилось много писать
в журнал о болезнях, «об образе их лечения с медицинскими за­
мечаниями». Своих пациентов доктор навещал по три раза на дню,
а тяжелобольных и чаще. Ж ил врач тут же, при больнице. В его
подчинении были два цирульника и лекарский ученик.
Младшему больничному персоналу, то есть хожатым и хожаткам (первые смотрели за больными мужского пола, вторые — уха­
живали за женщинами), вменялось в обязанность «принимать, по­
давать, приносить пищу в случае небытности медицинских служи­
телей, и ежели приказано им будет давать в назначенное время ле­
карства и прочие делать услуги, какие больному необходимы»,
а также «строго смотреть, чтоб больные ничего не принимали непозволенного, а паче пьянственного». Ещё хожатые должны были
следить, чтобы сердобольные родственники больных не приносили
в палаты ничего недозволенного, «таковое хожатый может отоб­
рать и употребить для себя, сказавши о том надзирателю, ибо для
больного пища и питиё должны быть единственно больничные».
Отвечали хожатые и за дисциплину: «заметя между больными ка­
кое-либо взаимное неудовольствие, стараются прекратить его;
а ежели в том не успеют, то дают знать надзирателю, который
и примет свои благоразумные меры».
Вероятно, хожатые работали посменно, поскольку им вменя­
лось «при тяжко больных быть безотлучно днём и ночью и блюс­
ти, чтоб кто без исповеди и причастия святых тайн не умер».
На 22 служащих больницы пациентов приходилось едва ли не
меньше: Приказ общественного призрения для неимущих выделил
пятнадцать бесплатных мест (десять в мужских палатах и пять в
женских), платных же не ограничивая, «а сколько без утеснения
поместить можно». В число достаточных пациентов, с которых
взималась плата, включали и людей господских, то есть прислугу
саратовских помещиков. Месячная плата составляла пять рублей
в месяц с человека. Много это или мало? Кровать, на которой ле­
жали больные, оценивалась в рубль двадцать пять копеек, сукон­
ное одеяло с холстинной подкладкой, коим укравались обитатели
больницы, стоило три рубля с двугривенным, рубахи, в кои обла­
чали поступающих на лечение, стоили по двадцать пять копеек.
На первых порах финансировалась больница из средств, остав­
шихся от строительства больницы (собрали более 42 тысяч рублей,
истратили 28 тысяч), разницу положили в банк под проценты,
с этих процентов и жила больница, плюс доброхотные пожертвова­
ния. На больничных воротах повесили два ящика для денежного по­
даяния за печатью и замком Приказа общественного призрения (раз
в месяц чиновники вынимали их содержимое). Любопытно, что
ящики висели только в дневное время, при восходе солнца прив­
ратник вставлял их в железные обоймы и замыкал ключом, а по
заходе солнца относил к надзирателю. На одном ящике прохожие
могли видеть надпись «Блажени милостиви яко тех есть Царство
Небесное», на другом — «Дающая рука не оскудеет».
Экономили, нанимая прачками и хожатками богадельщиц.
Обитателям богадельни (а их насчитывалось три десятка мужчин
и полтора десятка женщин) разрешалось, «чтоб не быть в празд­
ности, иметь какие-нибудь рукоделия; однако же такие, чтоб один
другого не беспокоил или не происходила бы от того приметная
в комнатах нечистота». Богаделыцики обрабатывали огород и раз­
водили сад при больнице. Столовались все вместе, довольствова­
лись простой пищей: хлеб, квас, щи, каша с маслом, горох, сок
конопляного семени, в скоромные дни мясо, «однако надзиратель
может и другим оное заменять или к тому иногда что и прибавить,
не выходя из суммы на пропитание богадельщиков назначенной».
Платье, бельё и обувь у них были казённые. Привратник следил,
чтобы постояльцы богадельни не отлучались за ворота, «а паче
по улицам, церквам или на распутьях не просили милостыни».
Первым, с кем сталкивался больной, коего родственники или
друзья привозили в больницу, был привратник. Выполнял он
функции, если по-современному, охранника (должен был наблю­
дать, чтобы на территорию больничного двора не проникали пос­
торонние без спроса надзирателя или ключника, «не приносили
бы для больных никакой пищи, или питья, чтоб и они чего-либо
не пронесли к больным непозволенного, а наипаче пьянственного»), сторожа, вахтёра, дворника, скотника (ухаживал за лошадь­
ми и коровами — пациентов подкармливали парным молоком).
Привратник о посетителях докладывал надзирателю. Тот сам при­
нимал новоприбывшего или же посылал хожатого, коему вменя­
лось, «помня долг христианский и человеколюбие, служить боль­
ным без досады, а паче не огорчая их».
В приёмном покое доктор или штаб-лекарь осматривал боль­
ного, ставил предварительный диагноз и передавал опять в руки
надзирателя, который, согласно инструкции, обязан был новичка
«одеть с ног до головы в чистое казённое платье, а собственность
его отобрав отдать под ерлыком в сохранение ключнику или ключ­
нице». Полагалось больному получить портки, рубаху (больной —
юбку и шушун, зимой капот из сукна), три холщовые простыни,
три полотенца; летом два колпака холстинных, зимой — колпак
суконный; в тёплое время года обитатели палат ходили в кожаных
туфлях с запятками, в зимнее — в валенках, подшитых кожею.
Палату больному и номер кровати (тюфяк с суконным одеялом
и две подушки) указывал доктор. Надзиратель выдавал больному
стакан, кружку, вилку, ножик и ложку, тазик. Лежали в палатах
совместно и неимущие, и те, кои платили за лечение: перед бо­
лезнью и доктором все были равны.
По выписке, «когда больной выздоровеет, получает билет
от надзирателя и немедленно получа свою собственность и скинув
казённое платье, поблагодари
за попечение доктора и над­
зирателя, также и хожатых
из больницы выходит».
Ну, а тех, кого Бог судил
вынести из больницы, заве­
дение хоронило: достаточных
на счёт покойного, а неиму­
щего на счёт больницы.
Вот такая идиллическая
картинка предстаёт перед на6ольного сына>
ми, читающими ныне страниКартин«а А .^ л Х д е в П в б ! год
цы объёмистой брошюрки «Положения...» На деле всё было, как
и сейчас, не по писанному. Несомненно, доктор и лекарский помощ­
ник, хожатые и другие служащие в большинстве своём добросове­
стно несли свой крест нелёгкого подвига во имя здравия своего
ближнего, но встречались среди персонала за долгую двухвековую
историю Александровской больницы и неумелые эскулапы, и гру­
бияны хожатые, и пьяницы ключники, и ленивые прачки.
К примеру, как о том свидетельствует отчёт «О недостатках
в Александровской больнице и богадельне», составленный в апреле-мае 1845 года старшим врачом заведений Приказа обществен­
ного призрения г. Франком (ГАСО, Ф. 2, on. 1, д. 2297), смотри­
тель больницы Козьмин за пять месяцев всего один раз появился
в палатах, в результате Франк обнаружил и пьяных служителей,
и табак и трубки под тюфяками, а «бельё для больных отпускалось
нехорошо мытое». Впрочем, записку Франка разбирал дворянский
заседатель Петров, нашедший «одну личность между Франком
и Козьминым». Поскольку Франк по роду своей службы отвечал
за порядок в больнице и должен был предупреждать безобразия,
руководство поставило на вид и тому, и другому, предписав «на бу­
дущее время от подобных поступков воздерживаться и не утруж­
дать начальство разбирательством их личных неудовольствий».
В общем, всякое случалось. Неизменным на этой территории
за два столетия оставалось одно: больница, оправдывая своё наз­
вание, давала приют болящим, боль пронизывала всё простран­
ство. С нею, с болью, боролись те, о ком и пойдёт наш дальней­
ший рассказ — врачи и фельдшера, как неизвестные нам, так
и те, о ком сохранились письменные свидетельства в архивных до­
кументах и на страницах местных газет и журналов.
«НА ЛОВЛЮ СЧАСТЬЯ И ЧИНОВ»?
В сентябре 1805 года Министерство внутренних дел запроси­
ло у саратовского губернатора Петра Ульяновича Белякова спи­
сок местных чиновников для составления адрес-календаря
на 1806 год. В отправленном документе значились и фамилии ме­
диков, среди них «служащие при врачебной управе врачебный
инспектор доктор, надворный советник Кирила Карлов сын Рейн
Голен, оператор штаб-лекарь коллежский асессор Дементий М и ­
хайлов сын Гринфельд, акушер штаб-лекарь коллежский асессор
Егор Иванов сын Адреевский, саратовский уездный лекарь Карла
Минов сын Рейх». В Вольске служил доктор Пётр Петров сын
фон Кербер, в Петровске — лекарь Фёдор Иванов сын Моркве,
в Балашове — лекарь Карл Петров сын Эссенглуб, в Сердобске —
лекарь Андрей Васильев сын Тимофеев, в Царицыне — штаблекарь Пётр Петров сын Петров, в Камышине — штаб-лекарь Гри­
горий Григорьевич Видман, в Хвалынске — лекарь Остафий Хрис-
тофоров сын
Бергман,
в последнем, Кузнецком
уезде (губерния тогда де­
лилась на десять уездов),
«медицинских чинов в оп­
ределении не состоит».
Из тринадцати всего
трое — русские,
осталь­
ные — иностранцы, при­
ехавшие в Россию, как заме­
чал Грибоедов, «на ловлю
счастья и чинов». Не знаю,
Саратов. Вид с Соколовой горы.
как с чинами, но счастье
Рисунок начала XIX века
им если и выпадало, то от­
нюдь не лёгкое: ненормированный рабочий день, выражаясь сов­
ременным языком, постоянная опасность заразиться смертельной
болезнью при очередной эпидемии (а они сменяли одна другую),
к тому же непонимание высокой миссии доктора, встречавшееся
не только в крестьянской среде, но и у иных помещиков, пола­
гавших, что господа иностранные доктора только пускают пыль
в глаза, а лечить толком и не умеют.
Осенью 1831 года сердобский помещик, статский советник
Дмитрий Аполлонович Колокольцов вёл тяжбу с доктором Флорианом Сентимером, присланным в уезд для укрощения холеры. В л а ­
дельцу деревни Александровка показалось, что врач не так лечит,
вернее, травит своими лекарствами христиан, и покатила по пыль­
ным дорогам в губернию жалоба на иностранца, продолжавшего,
ничего не подозревая, ездить из села в село и тушить зарождаю­
щиеся очаги холеры.
В архивной переписке по этому вопросу (ГАСО , Ф. 2, on. 1,
д. 3464, около полутораста страниц) первым документом подшито
письмо крестьянина, присланное Колокольцову, в котором устами
народа осуждается пагубное врачевание Сентимера. То письмо
приобщил к своей жалобе помещик Колокольцов. Й в те времена
бытовал приём, ставший излюбленным у бюрократов во времена
советские — «по просьбе трудящихся». Процитирую это письмо,
пожалуй, полностью, как пример эпистолярного жанра «от раба
к господину», сохраняя орфографию и пунктуацию подлинника.
«Милостивый Государь Дмитрий Аполлонович!
Так как вы зделали милость прикратили холеру и излечили
от оной в деревни нашего ведомства Липовки то мы голова Яков
Фёдоров покорно вас просим не оставить и нас без помощи по
христианству и по соседству и дать ваших лекарств. Приезжаю­
щий же к нам 9 числа лекарь Синтимер дал своего лекарства че­
ловекам Михаили Григорьиву Журлову, Конону Федотову, Давыду
Иванову и младенцу Ивана Хорохорова племяннику Ивану, кото­
рые по приеми оных все померли все вскори и велел ещё нам ку­
пить лекарства но не видя пользы из онаго мы остановились. О с ­
таёмся ваше покорныя слуги голова Яков Фёдоров и писарь Анд­
рей Крупнов. Августа 6-го дня 1831 года. Село Малая Сердоба».
Возможно, Колокольцова озлобило на Сентимера то, что ко­
мандированный в уезд врач, ознакомившись с методом лечения,
коим пользовал своих крестьян помещик, на заседании Петров­
ского уездного комитета, учреждённого для прекращения холеры,
назвал действия Колокольцова безумными. Не добившись подде­
ржки на месте, Дмитрий Аполлонович 26 августа обратился с про­
шением в губернский комитет. Попеняв на грубость Сентимера
и припомнив, что тот «назвал мою гомеопатическую методу безум­
ной», Колокольцов сослался на то, что её он не сам выдумал,
а списал из книги, изданной Варшавским университетом, и что
в Пензе врачебный инспектор врачебной управы Европеус и аку­
шер Рейснер тоже пользуются этой методой, одобренной приез­
жавшими в Пензу «Его Императорского Высочества флигель-адъ­
ютантом г-н Кокошкиным и министром Внутренних дел графом
Арсентием Андреевичем Закревским», а Сентимер «осмеливается
опорочивать то, что принято высшим правительством и заслужи­
вает высочайшего одобрения». Ещё обидело помещика то, что
о результатах лечения им, Колокольцовым, крестьян, Сентимер за­
метил, мол, никакой холеры в селении и не было. На эту репли­
ку иностранца Дмитрий Аполлонович разразился гневной тирадой:
«На это я могу сказать, что Сентимер есть ничто иное, как
самый бессмысленный и злой лжец, если он осмеливается утве­
рждать, что дворянин, живший в своём имении, который печётся
о своих крестьянах, как о детях своих, и которого собственная
польза, не говоря уж о человеколюбии, заставляет пещись о здо­
ровье их, стал выдумывать подобную нелепость. Сентимер не по­
нимает, что значит в России помещик, и как он печётся о своих
крестьянах, а что в деревне у меня в бытность его, Сентимера,
может быть и были вновь заболевшие холерою, но как слава о за­
данных им четырём крестьянам селения Малая Сердоба решитель­
ных лекарствах (отчего они тогда же умерли) предшествовала ему,
Сентимеру, то конечно никто не удивится, что больные, перемо­
гая себя, скрыли от него о своих припадках, надеясь на непре­
менную помощь своего помещика, который, верно, более печётся
о их здоровье, чем посторонний и иноплеменный пришлец, забот­
ливый только о собственном продовольствии и спокойствии».
Далее Колокольцов защищает своих крестьян, говоря, что они
не от всех врачей убегают в лес, а только от Сентимера, потому
как боятся, что он их уморит своими «решительными лекарства­
ми»: «Не знаю, о какой неловкости говорит Сентимер; наши рус­
ские мужики кроме любви к отечеству и повиновения начальству
отличаются ещё кротким упованием на промысел Божий и твёр­
дою надеждою на помощь правительства в подобных случаях,
а ловкость предоставляют Сентимеру и его соотечественникам,
а что они скорее убегают в лес, чем соглашаются принять лекар­
ство — это новость, которой здесь, до приезда Сентимера, не бы ­
ло, прежние медики пользовались полным доверием крестьян
и при малейшей немощи они сами прибегали к врачу».
Заканчивается прошение Колокольцова просьбой к комитету
«внушить ему, Сентимеру, чтоб он впредь от подобных неприлич­
ных и дерзких поступков себя удерживал, причём покорнейше
прошу воспретить ему, дабы он без члена земского суда не въез­
жал в деревню мою Александровку».
И снова Колокольцов подкрепил своё письмо чужим мнением,
на этот раз призвав на помощь Николая Николаевича Штемпеля,
попечителя холерного комитета Петровского уезда. Штемпель
в письме к Колокольцову от 5 сентября благодарит его за прислан­
ные порошки, от их употребления холера в деревне Кожинке пош­
ла на убыль. Но вот в Кожинке появляется Сентимер и запрещает
лечить по методу Колокольцова: пускать кровь и оттирать сукном.
Вместо этого Сентимер заболевшей девушке велит дать столовую
ложку травы из мяты, мелиссы и померанцевой корки, заварить эту
смесь и поить тем чаем, а растирать не сукном, и скипидаром.
Но лечение «по Сентимеру» только усугубило положение,
и когда доктор уехал к другим больным, потерявшей сознание де­
вушке пустили кровь, что и спасло ей жизнь. На другой день боль­
ная почувствовала себя совершенно здоровою, и Сентимер, посе­
тив её, торжествовал, дескать, моё лечение помогло. А узнав, что
причина выздоровления — запрещённое им кровопускание, «ре­
шительно сказал, что он диплом свой бросит в огонь. Скажите! —
язвит Штемпель, — можно ли после таких выходок иметь к нему
как к врачу какую-либо доверенность, не заставляет ли это ду­
мать, что у него верхний этаж свободен от постоя».
В начале сентября управляющий губернией вице-губернатор
М. Муромцев сообщил оператору Саратовской врачебной управы
г-ну Балинскому, что «доходит до моего сведения, что командиро­
ванный по моему распоряжению в Петровский уезд, для пользо­
вания больных холерою, и вообще за уездного медика здешнего
медицинского факультета доктор медицины Сентимер, пользует
больных противно медицинским правилам» и поручил Балинскому
«Деревня». Картина неизвестного художника, 1855 год
расследовать «сигнал с места», что саратовский чиновник совме­
стно с Петровского уездного суда старшим дворянским заседате­
лем поручиком Григорием Юматовым и совершили, опросив десят­
ки крестьян, подвергавшихся, как хотели доказать ревизоры,
неправильному лечению. Ж ена государственного крестьянина Ф и ­
липпа Ефимова Авдотья Варфоломеевна показала, что осталась
жива только потому, что лекарств Сентимера не приняла, «а пре­
доставила себя лечению воли Божией, лекарства, которые хотел
дать доктор Сентимер, я их не принимала, потому что прежние,
которым он давал лекарства, те померли». Проверяющим показа­
лось мало свидетельств живых, они хотели разрыть могилы, что­
бы, найдя в телах покойных яд, подтвердить вредительство Сен­
тимера, однако врачебный инспектор Иванов строжайше запретил
полицмейстеру эксгумацию: вскрытие могил грозило новой
вспышкой болезни.
2 октября саратовский член медицинского факультета для пре­
дохранения от холеры доктор медицины Флориан Сентимер обра­
тился за защитой к исполнявшему в тот период должность граж­
данского губернатора Матвею Матвеевичу Муромцеву, начав своё
письмо такими словами: «Не для того, чтобы себя оправдать или,
чего невозможно, для того чтобы избегнуть строгому и заслужен­
ному по законам наказанию, ибо я знаю, что я не виноват, чего
само по себе и всякое следствие будет доказывать; но тепереш­
ние критические обстоятельства принуждают меня входить к В а ­
шему Высокородию сим моим покорнейшим донесением».
Флориан Сентимер не лил грязь на своих недоброжелателей,
а только привёл факты. В Кузнецке и уезде на него никто не ж а­
ловался, «там никаких переписок и пустяков не было». Лечил он
больных порошком, который и сам принимал, как в Сердобе, где
целебный порошок он проглотил на глазах тамошнего старосты.
Обличал шарлатанство Колокольцова не потому, что помещик чемлибо досадил ему (они никогда не встречались), а потому, что шар­
латанство подрывает доверие людей к докторам. Тут нам уместно
привести рецепт «от Колокольцова»: принимать чёрную ганеманову ртуть или Меркурий, а также арсеник; спирт для лекарства сос­
тавлять так: «На ведро пеннова вина или лутчи кизлярской водки
положить 14 ложек соусных талчёнова берёзоваго углю и 4 соус­
ных ложки талчёнова мелу гнать потихоньку первый и второй штоф,
употреблять на лекарства, а протчие на другое употреблять».
О проверяющем Балинском доктор деликатно заметил, что тот
«о моих медицинских познаниях вполне не может судить: он ме­
нее учёной степени имеет, нежели я». А главный аргумент в спо­
ре — результаты командировки: Сентимер исцелял людей «теми
же самыми лекарствами, которых я приписывал в холерном отде­
лении при здешней Александровской больнице, где по моему ме­
тоду лечения вполовину меньше больных умерло, как до меня».
И в Петровске из 30 холерных умерло 6, включая двух поднятых
на улице и одного умирающего.
Просил Флориан у начальника губернии одного: не посылать
его в Аткарск уездным врачом, а велеть освидетельствовать, пос­
кольку 31 августа он уже подал прошение товарищу министра
внутренних дел об отставке по здоровью.
Принял ли министр отставку? Какова дальнейшая судьба Флориана Сентимера? На эти вопросы архивное дело не даёт ответа, окан­
чиваясь письмом врачебного инспектора Иванова в губернское прав­
ление (датировано 12 декабря 1831 года): «Врачебная Управа,
рассмотрев как рецепты, так и самый способ лечения доктора Сен­
тимера, нашла: что рецепты написаны правильно и приёмы назначе­
ны надлежащие, все медикаменты им употребляемые и в сем деле
значущиеся вреда ни малейшего причинить не могли, и метод его ле­
чения так же довольно удовлетворителен. Донося о сём Губернско­
му Правлению, Врачебная Управа имеет честь препроводить обрат­
но и подлинное следствие о докторе Сентимере. Инспектор Иванов».
Вероятно, не один Колокольцов полагал, что науку врачевания
можно освоить, приобретя книгу, изданную в университете. Между
тем стать доктором медицины в те времена было ничуть не легче,
чем сегодня — академиком. По крайней мере, ныне у нас академи­
ков больше, чем в пушкинскую пору докторов. В 1840 году Казан­
ский университет (ближайшее высшее учебное заведение к Сарато­
ву) разослал по окрестным губерниям нечто вроде памятки для
абитуриентов, в которой перечислил требования к ним. Так вот, кан­
дидат в студенты должен был пройти гимназический курс и иметь
недюжинные познания в трёх десятках предметов, среди которых —
знание пяти языков (русская грамматика, славянская грамматика,
латинский, французский и немецкий языки, причём с последних трёх
«нужно основательное и подробное познание грамматики и перево­
ды на русский и обратно»). Гуманитарные дисциплины включали
в себя священную и церковную истории, риторику (требовалось на­
писать сочинение на заданную тему), историю русской литературы,
историю древнюю, среднюю и новую, всеоб1 цую и российскую. Не
мал блок математических дисциплин: арифметика, алгебра, геомет­
рия, начала начертательной геометрии, относительно положения то­
чек, прямых линий и плоскостей; прямолинейная тригонометрия,
а также предмет, обозначенный как «приложение алгебры к геомет­
рии, содержащее и конические сечения». Математика дополнялась
физикой: общей и частной. Требовалось знание ещё и географии ма­
тематической, в дополнение к географии физической и политической
(всеобщей и российской). К этим предметам примыкала статистика
всеобщая и российская. Нельзя было обойтись без знания логики и
пространного катехизиса. И всё это предъявлялось к отроку, достиг­
шему 16 лет (младше этого возраста в университет не принимали).
Плата за обучение составляла 14 рублей 284/7 копейки сереб­
ром и взималась за полгода вперёд. Предоставлялись и бесплат­
ные места, для этого студенту полагалось представить справку
от «местного начальства о недостаточном их самих или родителей
их состоянии».
Обладая таким бага­
жом знаний, абитуриент
за четыре университет­
ских года расширял свой
кругозор, углубляя теоре­
тические познания и при­
обретая к тому же про­
фессиональные навыки,
шлифуя их уже на служ­
бе. Через эти тернии
прошёл И Флориан СенКазанский университет. 1825 год
тимер, но не к звёздам, а
к непониманию его душевных порывов, за которыми его недругам
виделась лишь голая корысть. Ему было обидно, что штаб-рот­
мистр Штемпель мог на него запросто накричать, а помещик Ко­
локольцов потребовать не пускать в свою деревню только потому,
что так захотела его левая нога. Проклинал ли он тот день, ког­
да согласился поехать в Россию? Остался ли он среди северных
снегов или же уехал к себе на родину? М ы этого не знаем...
Прибывшим по вызову в Россию иностранцам предоставлялось
два пути: жить и работать как подданные другого государства или
же принять подданство русского царя. Иные пришельцы десятиле­
тиями обитали у нас, потом возвращались в свои Палестины, кто-то
сразу принимал решение сменить гражданство, а некоторые разду­
мывали долго, прикидывая и так, и эдак. К последним принадлежал
царицынский городовой доктор Сарториус, прослуживший три деся­
тилетия «в военной и гражданской медико-хирургической службе
доктором, по вызову к тому из Германии из тамошних подданных»,
как он в ноябре 1845 года отмечал в прошении на имя саратовско­
го губернатора, хлопоча о предоставлении ему возможности присяг­
нуть на верность Государю в Царицыне. За тридцать лет он обру­
сел, женился на русской, сыну пошёл четырнадцатый год,
и Сарториус решил навсегда осесть в России. Саратовская врачеб­
ная управа поддержала просьбу царицынского доктора, объясняя его
желание принимать присягу в уездном центре крайней бедностью,
морозами и тем, что сильная загруженность на работе мешает ему,
оставя больных без попечения, пуститься в путь в губернский го­
род. К тому же он болен (маем 1846 года датировано медицинское
заключение о том, что у Сарториуса опухоли на шее и голове). Од­
нако по закону полагалось клятвенное обещание на подданство да­
вать в губернском правлении в присутствии высоких чинов, потому
просьбу доктора отклонили. Ту же участь постигло и второе проше­
ние, поданное в январе 1847 года.
Через пять лет в законодательстве наметились изменения,
и Сарториус не преминул воспользоваться ими, 18 июля 1852 го­
да обратившись к губернатору, что «48-й статьёй проекта о сок­
ращении делопроизводства предоставлено начальникам губернии
разрешать иностранцам, по уважительной причине, присягу при­
нимать на подданство России вместо Губернского Правления
в Градской полиции», чем он и хотел бы воспользоваться. Перво­
го августа из губернии в Царицын ушёл запрос: отписать, какого
претендент на подданство поведения и нет ли каких-либо препят­
ствий к принятию присяги. Полицмейстер 23 августа ответил, что
препятствий не имеется, но только 9 января 1853 года разреше­
ние наконец-то было получено, вожделенное гражданство Сарториус мог теперь получить не выезжая из ставшего ему родным Ц а­
рицына. Увы, его мечтам не суждено было сбыться: подполковник
Насекин уведомил Саратовское губернское правление, что «во ис­
полнение указа онаго Губернского Правления от 5 февраля
за № 1883 Царицынская Градская полиция честь имеет донести,
что царицынский городовой доктор г. Сарториус в октябре меся­
це прошлого 1852 года помер».
ПОДДАННЫЙ ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА,
АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВЫ
С тех пор, как Гриша себя помнил, мать его была чахоточная.
Лицо у неё худое, скулы выдающиеся и глубоко запавшие глаза.
Светящиеся и влажные, они напоминали предрассветные звёзды.
Заболела она после того, как целую ночь провела в погребе,
спасаясь от побоев мужа. Кроткий человек и усердный работник,
он, когда напивался, не помнил себя и на попрёки жены отвечал
тяжёлыми побоями. На другой день он был сам не свой, молил
о прощении, давал зароки.
Мать ходила по докторам, — доктора не помогали. В доме пах­
ло креозотом. Даже в их сапожной мастерской этот запах приме­
шивался к запаху кожи, вара и клейстера. Но от креозота только
портились зубы, а облегченья не было. Больная худела, гнулась
её спина, и больше становился рот. При кашле он как-то особен­
но жалостно кривился, и она с раздраженьем говорила:
— Какие это доктора! Вот если бы доктор Сигрист был жив...
Лет десять тому назад доктор Сигрист, бывший давальцем её
мужа, вылечил её от тифа. Но после доктора Сигриста она уже
ни на кого больше не надеялась.
Гришина мать — персонаж выдуманный, из рассказа Алек­
сандра Митрофановича Фёдорова (1868—1949) «С матерью».
А вот доктор Сигрист — человек хотя и легендарный, но
действительно живший в Саратове в 1860—1870-х годах. Когда
29 сентября 1877 года доктор скоропостижно скончался, слушая
пульс у постели больного, к его дому стеклись толпы народа.
Были тут и богатые клиенты, в семьи которых он был вхож не
только на правах лекаря, но и как друг и интересный собесед­
ник, пришли и бедные мещане, и крестьяне, и рабочие с окра­
ин, в чьих домишках не раз бывал доктор, вызволяя из беды.
Зачастую за визит вра­
ча больному нечем бы ­
ло платить, тогда Сигрист лечил бесплатно,
и большей частью без­
возмездно, потому что
молва быстро разнесла
весть о том, что Ферди­
нанд Петрович — чело­
век милосердный. С о ­
вестливые клиенты из «Вид города Саратова с заволжской стороны».
неимущих лишний раз Акварель неизвестного художника. 1830-е годы
не хотели обременять
доктора, перемогаясь как могли, таким он выговаривал, узнав
о их материальном затруднении, предлагая обращаться к нему
всякий раз, когда застигнет болезнь. При выносе тела из дома
многие искренне рыдали, прощаясь со своим спасителем: мно­
гих вытащил с того света Фердинанд Петрович, дежуря у пос­
тели тяжелобольных, не считаясь со временем и не жалея сво­
их сил. А их у него, как оказалось, было немного: скончался
доктор Сигрист на 46-м году жизни. Долго его вспоминали в на­
роде, приговаривая в горькие минуты обострения болезни: « Е с ­
ли бы доктор Сигрист был жив...»
Фердинанд Пётр-Эрнст Сигрист родился в 1832 году в Варша­
ве, в семье великобританского подданного Петра Сигриста, музы­
канта. В 1834 году Сигристы переехали на жительство в Харьков,
где англичанин преподавал музыкальную грамоту в тамошнем инс­
титуте благородных девиц до самой своей смерти, последовавшей,
когда сыну его Фердинанду едва исполнилось восемь лет. Вдова му­
зыканта сумела вырастить сына и вывести в люди: Фердинанд
в 1853 году окончил Харьковский университет, выдержав экзамен
на звание лекаря. Выправив у гражданского губернатора билет на
проживание, молодой специалист отправился в Саратов, врачебная
управа предоставила ему место лекаря в селе Рудня Камышинско­
го уезда, в имении Нарышкиной. 16 августа Фердинанд отбыл
к месту службы, получив у саратовского губернатора Кожевникова
вид на жительство: поскольку лекарь оставался подданным её ве­
личества королевы Великобритании, он, как иностранец, обязан
был иметь «Билет на проживание», в коем указывалось, на какой
срок ему разрешено проживание в Российской Империи. По исте­
чении сего срока билет продлевался, если же вовремя не возобнов­
лялся, то иностранец подвергался штрафу. В случае выезда в дру­
гой город полагалось являться в полицию за разрешением
на отъезд. По прибытию на новое место жительства предписывалось
являться в полицию для регистрации, предъявляя «Билет на прожи­
вание» как основной документ, в котором фиксировались сведения
о его владельце и, за отсутствием тогда фотографии, приметы. Так,
в «Билете на проживание» Фердинанда Сигриста, выданном в Са­
ратове 16 августа 1853 года, значилось, что лет ему 21, вероиспо­
ведания он лютеранского, небольшого роста, волосы и брови свет­
ло-русые, глаза серого цвета, нос и рот умеренные, а подбородок
крупный, лицо чистое (в смысле, без шрамов и без родинок).
В билете отмечались все перемещения. Первого июня 1854 го­
да Фердинанд Петрович прибыл в Саратов по делам службы, и чи­
новник городской полиции записал о его прибытии в специальную
книгу, оставив свой автограф и в билете. Через три недели Сигрист, возвращаясь в имение Нарышкиной, заехал в Камышин,
явив для регистрации билет приставу 1-го стана Камышинского
уезда М. Александрову, поставившему печать, зафиксировавшую
возвращение к постоянному месту жительства.
Такой порядок вещей был справедлив, но не удобен, и потому
Фердинанд решился на шаг, на который не отважился его отец.
Взяв лист бумаги, он крупным почерком написал в верхнем правом
углу: «Его Превосходительству Господину Саратовскому Граждан­
скому Губернатору, Действительному статскому советнику и кавале­
ру Матвею Львовичу Кожевникову, Великобританского подданного
Фердинанда Петрова сына Сигриста», а посредине листа ещё бо­
лее крупными буквами начертал слово «Прошение», изложив да­
лее, в чём оно заключается:
«Я, нижеподписавшийся Великобританский подданный, нахо­
дясь в Руднинской вотчине в должности вольнопрактикующего
врача, по Указу Его Императорского Величества об иностранцах,
занимающихся должностями в населённых имениях, дал подпис­
ку Руднинской вотчинной конторе в том, что охотно желаю всту­
пить в российское подданство. Ж елая исполнить сие скорее и бу­
дучи слишком занят делами службы, не могу лично явиться
в Саратов, а потому покорнейше прошу Ваше Превосходитель­
ство позволить мне исполнить обряды, нужные при принятии
Российского подданства, в Рудне в присутствии господина исп­
равника Данилова или пристава 1-го стана Камышинского уезда
Александрова. Вольнопрактикующий врач Фердинанд Сигрист.
16 мая 1854 года, слобода Рудня».
Фердинанд находился ещё в Саратове, в командировке (заку­
пал лекарства), когда из Саратова в Камышин ушла бумага
с предписанием чиновникам земского суда провести требуемую по
закону процедуру дознания «о поведении и образе жизни иност­
ранца Сигриста, то есть чем он занимается и какими средствами
содержит себя». Пристав запросил мнение о Сигристе у главно­
управляющего вотчинами и делами, тот охарактеризовал лекаря
положительно: «Поведения весьма хорошего, ведёт себя прилич­
но, занимается здесь должностию вотчинного врача и за то поль­
зуется от экономии достаточным жалованьем и прочим приличным
хорошим содержанием».
И всё-таки присягать Фердинанду не разрешили, поскольку, хо­
тя в исключительных случаях и разрешалось давать клятву в уезд­
ных городах, но Фердинанд не назвал достаточно уважительной
причины, из-за которой ему можно было разрешить вступление
в российское гражданство, так сказать, без отрыва от производства.
В октябре Сигристу пришёл из губернии официальный отказ,
вернее, пояснение, что получить гражданство он может в любое
время, но только лично явившись в Саратов. Зимой постоянные
болезни его подопечных, руднинских крестьян, не позволили отлу­
читься из имения Нарышкиных, и только 3 марта 1855 года он,
прибыв в губернский центр, написал объяснение недавно вступив­
шему в должность губернатору Алексею Дмитриевичу Игнатьеву,
извинившись за неисполнение воли прежнего губернатора и прося
разрешения исполнить обряд. И снова дело откладывалось из-за
бюрократических проволочек. 30 апреля с него истребовали 90 ко­
пеек для гербовой бумаги, надобной для оформления документов,
и только 12 мая в зале губернского правления, в присутствии со­
ветника Фифелова, асессора М. Кучмина и вице-губернатора (под­
пись его в деле № 3416 описи 1 фонда 2 Государственного архива
Саратовской области неразборчива) пастор саратовского евангели­
ческого лютеранского прихода К. Буцки привёл к присяге новоис­
печённого подданного русского императора. Торжественно звучали
под сводами зала слова клятвенного обещания на подданство:
«Я, нижеподписавшийся бывший великобританский поддан­
ный, обещаюсь и клянусь Всемогущему Богу, что я всепресветлейшему державнейшему великому государю императору Алексан­
дру Николаевичу и его императорскому величеству государю
цесаревичу и великому князю Николаю Александровичу хощу вер­
ным, добрым, послушным и вечно подданным с моею фамилиею
быть и никуда без высочайшего его императорского величества
соизволения и указа за границу не отъезжать и в чужестранную
службу не вступать, также с неприятелями его императорского ве­
личества вредительной откровенности не иметь, ниже какую запо­
ведную корреспонденцию внутрь и вне Российского государства
содержать и никаким образом противу должности верного поддан­
ного его императорского величества не поступать, и все к высо­
кому его императорского величества самодержавству, силе и влас­
ти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь
узаконяемые по крайнему разумению, силе и возможности предос­
терегать и оборонять и в том во всём живота своего в потребном
случае не щадить, и притом по крайней мере стараться споспеше­
ствовать всё, что к его императорскому величеству верной служ­
бе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. О
ущербе его величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том
уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами
отвращать и не допущать тщитися буду; когда же к службе поль­
зе его величества какое тайное дело, или какое б оно не было,
которое приказано мне будет тайно содержать, и то содержать
в совершенной тайне и никому не объявлять, кому о том ведать не
надлежит и не будет по воле объявлять сие должен и хощу, я вер­
но содержать, елико мне Всемогущий Господь Бог душевно и те­
лесно да поможет. В заключение же сей моей клятвы целую Сло­
ва и Крест Спасителя моего. Аминь».
Пастор протянул Фердинанду крест, доктор благоговейно об­
лобызал Евангелие и распятие. Так 12 мая 1855 года родился но­
вый подданный государя Александра Николаевича Фердинанд П ет­
рович Сигрист.
25 октября того же года он был «Высочайшим приказом по
Гражданскому ведомству определён в звание вольнопрактикующе­
го врача с правами государственной службы», оставаясь всё там
же, в слободе Рудня Камышинского уезда. Служил без происше­
ствий у помещика Нарышкина до 11 ноября 1859 года, когда на­
писал прошение в контору иностранных поселенцев о перемеще­
нии его в немецкие колонии Самарской губернии. Контора
запросила Саратовскую врачебную управу, нет ли у той возраже­
ний к такому переводу. Переписка различных организаций, прича­
стных к этому делу (ГАСО, Ф. 178, on. 1, д. 415) заканчивается
извещением о том, что «за отменением желания поступить
на должность врача конторы г. Сигриста, на место его приказом
по министерству Государственных имуществ, от 25 ноября 1860 го­
да определён на сию должность коллежский асессор Мейер».
Неизвестно, из-за чего Фердинанд Петрович не поехал в С а­
марскую губернию: в 1863 году в списках врачей титулярный со­
ветник Пётр Эрнест Сигрист значится всё ещё врачом при име­
нии Нарышкиных. (В 1870 году он уже надворный советник —
седьмой класс Табели о рангах, соответствующий званию подпол­
ковника). Основываясь на этом документе, я предположил, что ес­
ли он стал ординатором Александровской больницы в Саратове
только в середине 1860-х (к тому времени это было крупное за­
ведение на 160 кроватей, никогда не пустовавших: так, в декабре
1858 года там лечилось 176 человек — данные из отчёта старше­
го врача Козловского, ГАСО, Ф. 178, on. 1, д. 380, — так что про­
явить свои способности было где), то практиковал Сигрист в гу­
бернском центре чуть более десятилетия, успев снискать не
только любовь горожан, но и легендарную славу искусного цели­
теля и защитника обездоленных. Более точно дату его переезда
в губернский центр дают объявления в «Саратовском листке»
за 1866 год о приёме больных доктором Сигристом с указанием
адресов (вероятно, поначалу он не мог подыскать удобную квар­
тиру и скитался по углам): на Дворянской улице в доме Вязо в­
ского, на Малой Царицынской в доме Штейна, на углу Малой Ц а­
рицынской и Никольской в доме Егорова.
Возможно, опекал он и учеников местной мужской гимназии:
в её архиве сохранились «больничные листы», выданные гимна­
зистам Фердинандом Петровичем: «Сим удостоверяю, что воспи­
танник III класса Саратовской гимназии Александр Кондырев с 5го числа сего мая заболел корью и потому не может посещать
классы впредь до полного выздоровления. Пользующий его врач
ординатор Саратовской земской больницы Сигрист»; «Сим удое-
товеряю, что воспитанник III класса Саратовской гимназии Васи­
лий Горяйнов был болен с 30-го мая по 10 июня сего года. Поль­
зовавший его врач (...) Сигрист. 1870 года июня 17 дня». Справ­
ки о болезни Фердинанд Петрович скреплял красивой небольшой
печатью (в диаметре сантиметра полтора): на круглом поле лати­
нский щит с литерами готического шрифта: « Ф С » .
О личной жизни Фердинанда Петровича известно мало.
В 1855 году пристав 1 стана Камышинского уезда Александров изве­
щал губернское правление (когда оформлялись документы о гражда­
нстве «сына иностранца, английского подданного» Сигриста), что
Фердинанд Петрович Сигрист «женат на дочери пропета (пробст —
старший пастор у лютеран — В .В .) Конради Паулине Карловне, де­
тей не имеет». В формулярном же списке в деле о переводе в Са­
марскую губернию (1860 год) вообще утверждается, что Сигрист хо­
лост. Несомненно, что прав Александров, ибо через год после смерти
Фердинанда Петровича на заседании Саратовского губернского земс­
кого собрания 5 декабря 1878 года вопрос о назначении стипендии
сыновьям покойного Сигриста был утверждён единогласно.
В редкие минуты досуга Фердинанд Петрович играл на фисгар­
монике, доставшейся ему в наследство от отца. Отпевали покой­
ного Сигриста в лютеранской церкви, «хор любителей под управ­
лением г. Гельма и с участием известного певца г. Иордани
прекрасно исполнил несколько молитв и хоралов под аккомпане­
мент органа, — отмечал в некрологе («Саратовский листок»
от 5 октября 1877 года) Иван Петрович Ларионов, друг Фердинан­
да Петровича, музыкальный критик и композитор, автор всемир­
но известной «Калинки». — Сопровождая в могилу тело его та­
ким стройным пением, любители наши прилично отдали ему честь
как человеку и как музыканту».
Упокоилось его тело на лютеранском кладбище (располагалось
оно на северном склоне Лысой горы, где ныне химическое воен­
ное училище), а душа врача-бессребреника, уроженца Варшавы,
бывшего английского подданного, нашедшего свою вторую родину
на берегах, Волги, хочется верить, упокоилась с миром в райских
кущах, во исполнение Слова Спасителя из Нагорной проповеди:
«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Евангелие
от Матфея, 5, 7).
«ЭТО БОЛЕЗНЬ БЕДНОСТИ И НЕВЕЖЕСТВА»
Доктор Сигрист умер не старым, вероятно, от инфаркта, или,
как тогда говорили, от разрыва сердца. Умереть молодым любой
врач мог тогда запросто: эпидемии тифа, дифтерита, скарлатины,
кори, чумы столетиями терзали Россию. В начале X IX века к ним
добавилась ещё и холера. В 1815 году её занесли из южных стран,
эпидемии свирепствовали на Кавказе и в Астрахани. В Саратове
она впервые появилась в 1830 году. Описание эпидемии в наших
краях оставил пастор Губер, его заметки из дневника опубликовал
полстолетия спустя журнал «Русская старина» (1878 год, книга 8).
Пастор Иоганн Губер — отец поэта Эдуарда Губера (1814—1847),
первого переводчика на русский язык поэмы Гёте «Фауст».
Едва в конце июля до Саратова дошли слухи о заболевших хо­
лерой в Царицыне и Дубовке, как губернское начальство и докто­
ра выехали туда, но не успели они добраться до места, как эпиде­
мия враз захлестнула и Саратов. Александровская больница
переполнилась больными, доставляемые несчастные умирали в тот
же день, персонал растерялся и не знал, что и предпринять. Боль­
ничного доктора, командированного в Царицын, заменил другой, но
он даже не знал расположения палат. У него не оказалось ни по­
мощников, ни фельдшеров, ни медикаментов. «Против болезни
употребляли кровопускания, давали внутрь опийные капли, пуска­
ли в ход разные втирания, но сначала ничто не спасало, только ког­
да холера стала прекращаться, против неё действительными оказа­
лись всякие средства», — отмечал Н .Ф . Хованский в очерке
« К истории организации врачебного дела в Саратовской губернии».
Когда холера перекинулась в сёла, на подмогу немногочисленным
саратовским медикам прибыли из Петербурга врачи (среди них и
профессор Мудров) и студенты. Но что могли они сделать, если на­
ука в то время даже не знала, отчего возникает болезнь?
Официальная статистика назвала печальный итог эпидемии
1830 года: в Саратовской губернии заболело 11330 человек, умер­
ло 7009, смертность составила 64 человека на 10000 жителей.
В числе погибших оказались и двое из четырёх саратовских вра­
чей — Мейер и Кустовский. Пастор Губер, напутствующий,
подолгу службы, отходящих в мир иной, полагал, что уберёгся
от заражения только потому, что «одевался по-зимнему, ездил ма­
ло, а больше бегом шёл, куда нужно; пред тем, как выйти, нати­
рался уксусом, выпивал горячего чая с вином и держал у носа
платок, пропитанный уксусом или дёгтем».
За две недели до начала эпидемии саратовские власти получи­
ли указ Николая I «О недопущении болезни в пределы Саратов­
ской губернии», в котором, анализируя эпидемии, случившиеся
в 1822 году на Кавказе и в 1829 году в Оренбурге, предписывались
конкретные действия. Медицинский Совет Министерства внутрен­
них дел, готовивший тот царский указ, хотя и полагал, что «воп­
рос о заразительности холеры по сие время остаётся нерешённым»
(такое мнение было основано на практике врачей, «занимающих­
ся пользованием одержимых холерой» и не заметивших «прилип­
чивости к ней»), всё же, по принципу «бережёного Бог бережёт»,
считали «признать за полезное» установку карантинов, «в отвра­
щение гибельных следствий, могущих произойти от сей болезни».
А конкретные действия, предписываемые местным властям ука­
зом самодержца, сводились к 18 пунктам: избегать тесных помеще­
ний в сырых и низких жилищах; не есть незрелых плодов; в сырую
погоду теплее одеваться; при первых признаках болезни сразу же
звать врача, а если поблизости нет медика — пускать больному
кровь, «смотря по сложению, но не менее фунта». Содержалась в
указе и инструкция доктору, чем и как лечить больных: «дать от 10
до 20 гранов сладкой ртути (calomee), истёртой в порошок с саха­
ром или аравийской камедью», затем «дать в двух унциях мятной,
мелисной или простой воды, от 40 до 60 капель опийной шафра­
новой настойки и 20 капель мятного масла». Предсердие надо бы­
ло намазать «пёрышком, намоченным крепкою водкой, или нате­
реть нашатырным спиртом», на живот можно поставить банки.
Полезным признавалось растирание всего тела «тёплым хлебным
вином, или тёплым камфорным или мыльным спиртом». Больному
полагалось принять тёплую ванну с поташом или заваренными аро­
матными травами. Последний пункт указа резюмировал: «Несколь­
ко пропущенных часов делают болезнь сию неизлечимою. Пока не
произошли судороги, то действие употребительных средств бывает
вернее и спасительнее», поэтому власти должны объявлять болезнь
сразу, а доктора принимать все нужные меры.
Эхо эпидемии долетело до Европы, перепугав и население,
и правительства. Так, в ноябре 1831 года саратовскому губерна­
тору прислали из Петербурга переведённый с немецкого языка до­
кумент, принятый в Пруссии «касательно закрытия границы
со стороны Польши и Российской Литвы, по причине холеры».
Любопытен седьмой пункт этой «приказной ведомости королев­
ского восточно-прусского правления»: «Кто без карантинного сви­
детельства попытается проехать и дерзнёт сопротивляться воен­
ным постам, то таковой ожидать должен, что против него без
всякой пощады употреблено будет оружие. Военным постам и пат­
рулям предписано, в случае нужды, в таковых упорных стрелять
пулями». На прусской границе выдерживали в карантине восемь
дней тех, кто не был в холерных местах, едущих же из городов,
поражённых эпидемией, держали в карантине 24 дня.
Жестоко? Возможно. Нам, к счастью, знающим о холере лишь
понаслышке, трудно представить тот ужас, который охватывал лю­
дей при известии о приближении азиатской холеры. Появлялась она
в пределах нашей губернии в 1847, 1848, 1853, 1854, 1856, 1866,
1870, 1871, 1872, 1892 и других годах, вплоть до советских времён,
когда наука смогла обуздать стихию. Последний раз холера появля­
лась на Волге, в Астрахани, в августе 1970 года. Тогда заболело
несколько человек, я во время школьных каникул гостил у бабуш­
ки в селе Савинка Волгоградской области, на неделю отменили по­
езда, идущие из Астрахани, я воспринял это как какое-то приклю­
чение, и никак не мог понять, почему бабушка Марфа так
испугалась. А просто она родилась ещё в те годы, когда налетав­
шая эпидемия выкашивала целые деревни. Люди умирали в страш­
ных мучениях. Прочитать описания болезни, оставленные очевидца­
ми, полезно тем, кто идеализирует прошлое, вздыхает, де, природу
тогда ещё не испортили, воздух не загрязняли заводские трубы,
а реки — пароходы. В «Деле о появлении в Саратове холеры»
(ГАСО, Ф. 2, on. 1, д. 929) хранятся Правила «Лечение холеры для
простых людей». Это не самое душераздирающее описание среди
тех, которые встретились мне в архивных документах, но и оно да­
ёт представление, с чем столкнулись саратовские медики в 1830 го­
ду: «Холера есть болезнь особенного свойства, и состоит в беспрес­
танной рвоте с поносом. Долее трёх суток не продолжается, а часто
умерщвляет в течение одного дня. Сама собою не излечивается, но
требует наискорейшей помощи. Главнейшие припадки оной суть сле­
дующие. Беспрестанное извержение низом и рвотою водянистой или
клейковатой мокроты (желчи в оной не бывает). В начале сей бо­
лезни рождается иногда чрезвычайная усталость с летучими болями
и чувством онемения в конечностях, жестокая головная боль и силь­
ная жажда. За сими припадками следует тошнота и рвота. Потом
оказывается расслабление, судороги, члены и поверхность тела хо­
лодеют, язык делается холоден как лёд, пот холодный по всему те­
лу, и кожа морщится на ладонях и на подошвах, затем наступает
и самая смерть. Лечение сей болезни медикам известно; для прос­
того же народа достаточно будет при появлении оной тотчас...» Д а­
лее следовали те советы, о которых мы уже упоминали.
Врачей в губернии — считанные единицы, первая газета в С а­
ратове откроется только в 1838 году. Всё просвещение — пропо­
ведь батюшки в церкви, который призывал паству не отвергать по­
мощи врача (Святейший Синод в 1831 году даже издал увещание
к народу, в коем приводил известные тексты о врачах из Сираха).
Но хорошо слушать доктора, когда ничего не болит, тем более не
прислушивались к врачу люди, охваченные паникой. Сократ Евгень­
евич Васильев рассказывал о случаях из своей практики: «Многие
в продолжении болезни, по малодушию своему, не имели терпения:
воздерживаться от жажды, пили в большом количестве холодную
воду и чрез то обременяя и охлаждая желудок, получали рвоту
и икоту. От сильной тоски сбрасывали с себя покрывала и при от­
крытых окошках подвергали себя влиянию вечернего воздуха, от че­
го испарина совершенно прекращалась и впоследствии времени
производила холерную горячку, от которой больные и умирали. Дру­
гие, получив совершенное выздоровление, по причине сильного ап­
петита, после холеры бываемого, обременяли желудок нездоровою
пищею, от чего впадали вторично в холеру, которой уже не могли
перенесть и делались жертвою смерти. Простолюдины, не веря ме­
дицине по предрассудку своему, охотнее прибегали к простонарод­
ным средствам, которые причиняли более вреда, нежели пользы.
Средства сии состояли в принятии дёгтя, золы с молоком, пороха
с маслом, мыла с уксусом, деревянного масла в большом количе­
стве и проч. По сему в эпидемической болезни холере значитель­
ность умирающих проистекала не от одной только повально-зара­
зительной смертности, но и от других неблагоприятных причин, кои
по всем вероятиям столько же содействовали к многочисленной
смертности, как и самая холера».
Сократ Евгеньевич размышлял о при­
чинах большой смертности в сочинении
«Суждение о холере, свирепствовавшей в
городе Саратове в 1847 году (ГАСО,
ф. 178, on. 1, д. 89). В том году в Сара­
товской губернии заболело 32570 чело­
век, из них умерло 16166 (93 человека
на 10000 жителей). Ещё больше жизней
унесла холера в 1848 году: умерло 29720
человек, почти каждый второй заболев­
ший (170 человек на 10000 жителей).
Сократ Евгеньевич Васильев — тесть
нашего знаменитого земляка Николая
Гавриловича Чернышевского. В 1847 году
он служил в Саратовском удельном име­
нии (конторе, управлявшей землями, при­
Сократ Евгеньевич
Васильев.
надлежащими царской фамилии). И через
Фото 1850-х годов
десять лет мы видим его на той же долж­
из фондов музея-усадьбы
ности медика удельного имения и читаем
Н.Г. Чернышевского
послужной список, из коего узнаём, что
родился Сократ Евгеньевич в 1795 году, по окончании в 1818 го­
ду Харьковского университета и получения звания штаб-лекаря все
сорок лет, без выхода в отставку, до своей смерти в октябре
1860 года, — на государственной службе, удостоен девяти наград,
дослужился дворянин Васильев до чина коллежского советника
(в пересчёте на военный чин — полковник). Вероятно, он был од­
ним из самых высокооплачиваемых медицинских работников тог­
дашнего Саратова: жалованья получал 428 рублей 58 копеек, плюс
столовых 285 рублей 72 копейки, ещё квартирных 171 рубль 43 ко­
пейки да к тому же и пенсию в размере жалованья — 428 рублей
58 копеек. Для сравнения, состоящие в его подчинении фельдшера
из удельных крестьян, Алексей Вишняков (38 лет), АкимКлимов
(40 лет), Григорий Бруснев (36 лет), ПётрРусиков (32лет),
Фё­
дор Шишкин (27 лет) и Яков Струговщиков (26 лет) годового ж а­
лованья получали всего по 57 рублей 15 копеек.
Кстати, о деньгах. Когда
накатила эпидемия в 1847 го­
ду, Сократ Евгеньевич для ле­
чения «одержимых холерою
удельных крестьян и лиц пос­
тороннего ведомства, времен­
но проживающих в удельных
селениях» Саратовского, Балаковского и Балашовского
уездов истратил более сотни
Дом С.Е. Васильева
рублей на покупку лекарств
на улице Армянской. Фото из фондов
В аптеке Линдегрена, Причём
музея-усадьбы Н.Г. Чернышевского
ПОЧТИ ПОЛОВИНу ЭТОЙ суммы
Страница рукописи
С.Е. Васильева, 1847 год
взял из собственного кармана: спасая людей, не размышлял, чьи
деньги, чьи люди. Потом два года управляющий удельною конторою
вёл переписку с губернатором и врачебной управой о возврате де­
нег, управа отвечала, что «лекарства в болезнях повальных выпи­
сываются из аптек на счёт казны исключительно только для
крестьян государственных», но в конце концов губернатор велел
казённой палате деньги возвратить.
В те годы медики ещё спорили о природе холеры, отчего и по­
чему она появляется, и не пришли к общему мнению даже в том,
считать ли её заразной. Сократ Евгеньевич стоял на том, что бо­
лезнь эта «относительно её болезненных припадков, распростране­
ния и смертности принадлежит к числу болезней повально-зарази­
тельных». Что же касается до причин возникновения эпидемий,
то он, ссылаясь на мнение врачей, полагающих существование ми­
азмы холеры в воздухе, не соглашался с ними: «Ежели бы оная
действительно находилась в воздухе, тогда распространение оной
в короткое время долженствовало бы производить смертность
на большом пространстве и в разных местах в одно и то же время
и с одинаковыми болезненными припадками. Напротив того мы ви­
дим, что появление оной, из одного места в другое, было медленно
и зависело совершенно от больших или меньших сношений жителей
одного места с другим».
Его коллега, саратовский городовой врач Гавриил Иванович
Навашин (отец ещё не рождённого в ту пору знаменитого учёного-ботаника Сергея Гавриловича Навашина, 1857—1930), полагал:
«Где идёт речь о здоровье и жизни нескольких тысяч людей, там
излишняя осторожность извинительна, хотя бы она имела даже
вид ошибки. Для этого одного уже надобно принять, что холера
заразительна». Эту истину Гавриил Иванович, что называется,
выстрадал. С началом эпидемии его направили в Царицынский
уезд. Спасая жизнь мальчику, доктор полтора часа тёр ноги боль­
ному, дышал заражённым воздухом и к вечеру почувствовал оз­
ноб, через три дня понял, что у него началась холера. Едва пере­
могся и вернулся в Саратов, как поспешил на помощь врачам
Александровской больницы, работал в душных палатах и снова за­
разился. И на этот раз крепкий организм молодого человека (Навашину исполнилось только 26 лет) устоял. Несмотря на болезнь,
он продолжал лечить, пока его не сменил другой врач, выходил
25 своих пациентов (с 23 августа по 10 сентября), 31 больного
ему спасти не удалось. Такие же результаты оказались и у врача
Александровской больницы Гмызина (90 выздоровело, 89 умерло),
гораздо большего добился московский врач Шавердов, приехав­
ший на подмогу волжанам: с 5 сентября по 1 октября 1847 года
из лечившихся у него 113 аткарских крестьян умерло 30.
Гавриил Иванович из дворян, в июне 1845 года окончил Казан­
ский университет и в звании лекаря приехал в город Петровск С а­
ратовской губернии, более года работал там городовым врачом,
а в январе 1847 года переведён на такую же должность в Сара­
тов с годовым окладом в 205 рублей 5 копеек серебром. 21 ок­
тября 1847 года губернатор Матвей Львович Кожевников предло­
жил врачебной управе представить отличившихся
врачей
«к совершенно заслуженным ими наградам». В тот список (Соло­
мон, Бензенгер, Рюккер, Циммерман) включили и Навашина,
представив к следующему чину. Но бюрократы, перелистав тома
законов, усмотрели несоответствие букве: нельзя представлять
к наградам тех, «кои состоят на службе менее трёх лет, саратов­
ский же городовой врач Навашин в службе состоит с 27 ноября
1845 года, то есть только два года». В той же ситуации оказались
Бензенгер и Рюккер. И всё-таки 14 ноября 1847 года губернатор
послал на утверждение министру внутренних дел Александру Анд­
реевичу Рихтеру документы, хлопоча наградить Соломона, Бензенгера и Рюккера орденами, а Навашину присвоить очередной чин
титулярного советника.
Не знаю, нашли ли награды героев— дело о награждении
(ГАСО. Ф. 1, on. 1, д. 723) кончается лишь представлением к наг­
радам саратовских врачей, среди которых имена инспектора Сара­
товской врачебной управы Осипа Осиповича Соломона, младше­
го ординатора заведений Саратовского приказа общественного
призрения Николая Густафовича Рюккера, саратовского уездного
врача Фёдора Ивановича Гольфтера, врача больницы саратовско­
го тюремного замка Василия Николаевича Бензенгера и вице-гу­
бернатора Ардалиона Михайловича Андреева. Последнего предс­
тавили к награде как организатора борьбы с холерой.
Вообще, власти с новой напастью были на «вы», едва полу­
чали сообщение о холере, посылали туда отряд медиков, устанав­
ливали карантин. В ноябре 1830 года штаб-лекарь Усович прис­
лал в губернию сигнал бедствия и просил немедленно доставить
ему лекарства: в городе Кузнецке открылась холера, многие ж и ­
тели в лёжку лежат. Обычно в холодное время года эпидемия
прекращалась, ну а вдруг? Всё-таки холера — не шутка. И гу­
бернатор Виктор Яковлевич Рославец не только отправил требу­
емые лекарства, но и командировал в Кузнецк штаб-лекаря Балинского (того самого, который травил Сентимера) и чиновника
Каракозова, дабы те на месте разобрались, что и как и какая ещё
помощь нужна. Вскоре Балинский рапортовал: никакая это не хо­
лера, съели чего-нибудь кузнечане либо выпили лишку... Усович
обиделся и пожаловался на грубость проверяющих, де, я 16 лет
лекарем служу, кое-чего понимаю в болезнях. Просил прислать
других проверяющих. В начале декабря Кузнецк посетили казён­
ных дел стряпчий надворный советник Виноградский и тамбов­
ский уездный врач Аменды. Они опросили жителей, записали с их
слов течение болезни: судороги, рвота — всё как при холере. И с ­
следование заняло 56 листов большого формата (ГАСО, ф. 2,
on. 1, д. 1046). Ну, а другие факты опровергали диагноз Усовича:
в домах было по одному больному, как правило, главе семейства,
зараза не передавалась к чадам и жёнам. Занедужили почти все
8 ноября, это и привело ревизоров к выводу: «Болезнь произош­
ла от засорения ими (больными) желудка брагою и пищею,
во время празднования дня святого Архангела Михаила, как хра­
мового в городе Кузнецке праздника, в который, по принятому
издавна обыкновению, жители Кузнецка ежегодно варят брагу
и дозволяют себе, вообще, неумеренное употребление пищи и пи­
тия. При таковом засорении желудка, содействии простуды, а мо­
жет быть и влияния тогда особенного неизвестного состава воз­
духа произвели у многих больных жестокие, и с холерою большое
сходство имеющие признаки, заставившие господина штаб-лека­
ря Усовича принять означенную болезнь за действительную холе­
ру, а местное начальство употребить в отношении к ней те же
меры осторожности, какие для настоящей эпидемии предписаны».
Опять же видим ссылки на особенный состав воздуха и на пе­
реохлаждение. Истинную причину — холерные вибрионы, вызыва­
ющие болезнь — учёные установят десятилетия спустя.
В 1892 году, анализируя ход страшнейшей эпидемии холеры
в Саратове, врач Алексей Васильевич Амстердамский обнаружил
интересную закономерность: в одних частях города холера выка­
шивала всех подряд, а на других улицах встречались единичные
случаи заболевания. Разбирая карточки (врачи заносили на спе­
циальные карточки, где и как протекала эпидемия), он составил
топографию болезни. При этом получилась весьма характерная
картина: вся центральная часть города, наиболее густо населён­
ная, осталась почти свободной от холеры: это сравнительно не­
большой прямоугольник, ограниченный улицами Московской,
Большой Сергиевской и Ильинской. Из восьмисот человек, про­
живающих на этом участке, заболело всего пятеро, да и те —
прислуга, то есть лакеи гостиниц, кухарки, горничные, короче,
люд, имеющий частые и прямые контакты с жителями окраин, под­
верженных эпидемии. Местность между Ильинской и Камышин­
ской, Московской и Нижней и Кузнечной до Валовой, между
Большой Сергиевской и берегом Волги явилась как бы второй по­
лосой, районом большего распространения холеры. 15—20 случа­
ев на квартал там не редкость, часто заболевали семьями и дома­
ми. Заражались не только простолюдины, но и интеллигентные
люди. Во всей остальной части города — на горах, за Камышинс­
кой улицей, в рабочих кварталах, за Белоглинским оврагом и за
Глебучевым местность стала преимущественно ареной эпидемии.
Заметил Амстердамский и такую странность. Дезинфекция
в центре города давала отличные результаты, на окраинах же не
имела никакого действия, и после неё люди заболевали в обрабо­
танных домах так же, как будто и не было дезинфекции.
Вода! Вот ответ, почему холера обходила центр и вольготно
чувствовала себя на окраинах. Разгадка топографии холеры —
в водоснабжении: в центре города люди пили водопроводную, про­
фильтрованную и очищенную воду, в то время как на окраинах
черпали её из загрязнённых источников: колодцев, рек, ручь­
ёв. Амстердамский приводит такую картину, подсмотренную им
на Астраханской улице, около дома Маргена, № 24: « К домику
пристроена мелочная лавочка с продажею дёгтя, припасов и про­
чего. Покупатели — крестьянский люд из пригородных деревень.
Тут же под навесом колодезь в семь аршин глубины. Обозчики
постоянно заезжают поить лошадей, подмазывать колёса. Колод­
цем пользуются для полного обихода не только сам хозяин,
но и шабры. 18 июля обнаружено в этом доме заболевание некое­
го Жукова, за ним переболели жена, дети. Один больной лежит
несколько дней подле колодца, в холодке, другие в доме. За ними
свои же ухаживали, брали воду грязными руками и посудой и её
же подавали приезжим». Про обитателей Глебучева оврага врач за­
мечает, что они вообще таскали из колодцев в свои жилища «пло­
хо фильтрованные отбросы холерных больниц». Амстердамский зак­
лючает: «Бытовые условия, обстановка жилищ — вот что влияло
существенно на своеобразное течение и распределение эпидемии.
Это болезнь бедности и невежества. Холера, можно сказать,
не справлялась, на каком уровне живёт человек, а только «как?»».
Через двенадцать лет после опубликования заметок о влиянии
воды на течение эпидемии врач городской больницы Пётр Никола­
евич Соколов прочитал доклад в санитарном обществе. Доклад на­
чинался утверждением: «Холера принадлежит к числу довольно хо­
рошо изученных болезней. Мы знаем, что причиной заболевания ею
служат особого рода микроорганизмы — холерные запятые; знаем
условия, благоприятствующие развитию и размножению этого мик­
роорганизма, знаем, следовательно, и причины, способствующие
особенно усиленному развитию холерной эпидемии в населённых
местностях. Наука указывает нам также и наиболее целесообразные
способы борьбы с нею». А далее Соколов приводит факты, свиде­
тельствующие о наступлении на одни и те же грабли: 22 сентября
(доклад читан в 1904 году) в доме на Набережной улице заболела
14-летняя девочка Штергель, к утру следующего дня она умерла
в холерном бараке. Выяснилось, что девочка эта таскала воду
из Волги. То же — и старуха с Дегтярки, собиравшая щепки на бе­
регу и пившая волжскую воду. «Если в нас есть хоть капля ин­
стинкта самосохранения, — взывал Пётр Николаевич, — если нам
дороги здоровье и жизнь, как наши собственные, так и тех обита­
телей города, среди которых мы живём, мы должны напрячь всё на­
ше внимание, все силы, чтобы не повторилось бедствие 1892 года».
Не к нам ли взывал доктор Соколов? Когда я вужу помойки
не только на окраинах, но и в центре города, я думаю: от них
и до беды недалеко. По стране гуляют сифилис, гепатит, туберку­
лёз — болезни, которые два десятилетия назад считались экзоти­
ческими. Не для того гибли земские врачи, изучавшие заразные
болезни во время повальных эпидемий и выработавшие простые
и доступные всем правила, так сказать, техники безопасности,
чтобы их потомки пренебрегали научными открытиями.
В августе 1970 года, едва я вернулся домой из волгоградских
степей, за мной приехала карета скорой помощи. Не потому, что
я заболел: с железнодорожной станции Палласовка, где я брал
билет на поезд Астрахань — Москва, в нашу поликлинику сооб­
щили о моём перемещении из зоны подозрения на распростране­
ние холеры. Потом я ещё несколько раз сдавал анализы, пока
врачи не убедились: холерного вибриона я не привёз. Вот это
и есть борьба с эпидемией.
Вспомним диагноз доктора Амстердамского: «Это болезнь
бедности и невежества». И то, и другое у нас, к сожалению, при­
бавляется.
«...ПОД ИМЕНЕМ АЛЕКСАНДРОВСКОГО»
Фердинанд Петрович Сигрист учился в Харьковском универси­
тете, там же приобрёл знания и Сократ Евгеньевич Васильев, К а ­
занский университет окончил Гавриил Иванович Навашин. Это бы­
ли ближайшие к Саратову высшие учебные заведения, поставляв­
шие волжанам медицинские кадры. Подальше располагались М ос­
ковский университет и Санкт-Петербургская медико-хирургическая
Академия. В 1840 году счастье учиться там выпало трём саратов­
ским семинаристам — Лугарёву, Лаврову и Целебровскому. А мо­
жет, и не рады они были тому, что судьба направила их на нелёг­
кую стезю врачевания? Судьба в виде распоряжения Святейшего
Синода, который почему-то указал именно на них, как о том 9 ию­
ля 1840 года доносил преосвященнейший Иаков (Вечерков), епис­
коп Саратовский и Царицынский губернатору Дмитрию Яковлеви­
чу Власову: «Святейший Синод, по отношению дежурного генерала
Главного Штаба Его Императорского Величества генерал-адъютан­
та графа Клейнмихеля, 29 апреля сего года назначил в Санкт-Пе­
тербургскую медико-хирургическую академию из Саратовской семи­
нарии трёх воспитанников — Павла Лугарёва, Михаила Лаврова
и Андрея Целебровского, — с тем, чтобы воспитанники сии пред­
варительно испытаны были в предметах, требующихся от поступа­
ющих в оную Академию Врачебною Управою».
Вероятно, существовала практика назначения семинаристов
в Академию, потому что преосвященный Иаков в письме, ходатай­
ствуя о выделении средств на отправку студентов в Петербург, ссы­
лался, что и «в июле 1838 года избранные в Санкт-Петербургскую
медико-хирургическую академию воспитанники были отправлены
чрез посредство господина начальника губернии». И тогда, два
года назад, семинаристы держали экзамен во врачебной управе
Саратова.
29 сентября 1853 года император Николай I предоставил При­
казам общественного призрения право за счёт государства готовить
дворянских детей для медицинской службы начиная с гимназии.
Для этого нужно было лишь согласие родителей да метрические
и медицинские свидетельства на учеников да формулярные списки
их отцов. Не принимали только детей со слабыми успехами в нау­
ках, замеченных в дурном поведении или же имеющих телесные ли­
бо умственные недостатки, «кои могут препятствовать успехам
в медицинском образовании или впоследствии занятиям по меди­
цинской службе». Приоритет отдавался «оставшимся без призре­
ния и лишённым средств к образованию сыновьям беднейших ме­
дицинских чиновников». 7 июня 1854 года саратовский губернатор
получил циркуляр из Министерства внутренних дел: направить
в гимназию двух пансионеров, а 17 июля такой же циркуляр
с предписанием заплатить за учёбу в столичной военно-медицин­
ской академии саратовских пансионеров.
Экзаменаторы врачебной управы проявляли ли снисходитель­
ность к землякам? Вряд ли, ведь их посылали в столицу, и хотелось
показать товар лицом, дабы избранные для учёбы не посрамили чес­
ти города. В документе (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 310) не сказано, в чём
состоял экзамен, по каким предметам отчитывались перед комисси­
ей абитуриенты. По-видимому, спрашивали строго и требовали от­
личных знаний, если даже представляя лекарского ученика Ивана
Скинотворцева к самому младшему чипу в табели о рангах, к зва­
нию коллежского регистратора, комиссия в составе врачебного
инспектора саратовской врачебной управы (подпись неразборчи­
ва), старшего врача Александровской больницы Козловского и свя­
щенника больницы о. Димитрия Ракитина засвидетельствовала, что
испытуемый «оказал успехи в следующих предметах: в кратком ка­
техизисе ответы были удовлетворительные, на девять баллов, в чте­
нии печатных книг и рукописей на русском и латинском языках на
8 баллов, в писании по правилам грамматики и чётко по диктовке
на вышеозначенных языках на 8 баллов, арифметики с подробным
объяснением аптекарского веса и аптекарских мер на 9 баллов,
из анатомии: первоначальное учение о строении человеческого тела
в той мере, сколько нужно при занятиях лекарскому ученику, а рав­
но и при вскрытии мёртвых тел на 9 баллов, первоначальное поня­
тие об употребительнейших в медицине веществах, т.е. в знании ле­
карственных растений, писании рецептов по диктовке, составлении
лекарств по рецептам, о кровепускании, извлечении зубов, выправ­
лении вывихов, переломов, прививки предохранительной оспы и на­
ложении употребительнейших повязок на 9 баллов, правила
за хождении за больными и знании госпитального порядка вообще
на 9 баллов, в подании до прибытия врача первого пособия мнимо­
умершим, утопшим, угоревшим, замёрзшим, поражённым молниею,
отравлением и т.п. на 8 баллов». Оценки, как видим, весьма хоро­
шие, знания лекарский ученик приобрёл большей частью на прак­
тике: в 1861 году ему было уже сорок лет. Свидетельство об успеш­
ной сдаче экзамена старшему лекарскому ученику из Хвалынска
(ГАСО, Ф. 178, on. 1, д. 490) выдано 4 августа 1861 года, но толь­
ко 10 апреля 1864 года газета «Санкт-Петербургские сенатские ве­
домости» опубликовала царский указ об утверждении Скинотворце­
ва с 20 августа 1860 года коллежским регистратором.
Трём же семинаристам, о которых хлопотал епископ Иаков,
предстояло ещё «грызть гранит науки» на берегах Невы. Губер­
натор из экстраординарной суммы выделил каждому новоиспечён­
ному студенту по 61 рублю 56 копеек прогонных денег для опла­
ты двух лошадей, и бывшие семинаристы, а ныне почти столичные
жители, отправились в долгий путь под причитания сердобольных
родственниц, горевавших о долгой разлуке.
На рубеже 1850—1860 годов у саратовской интеллигенции
возникла мысль: а хорошо бы учредить и в Саратове свой универ­
ситет, тогда мамкам и нянькам не пришлось бы лить слёзы о до­
рогих чадах, в столь юные лета отправлявшихся на чужбину. М е ч­
ты породили хлопоты, продолжавшиеся (и мечты, и хлопоты) без
малого полстолетия.
Флигель-адъютант полковник Янковский, командированный
в 1861 году, вскоре после отмены крепостного права, «по крестья­
нскому делу» в Саратовскую губернию, в отчете о поездке коснул­
ся и состояния торговли и купечества на Волге. Заметил, что край
саратовский отличается
плодородием, имеет кроме
Волги две судоходные ре­
ки (Медведицу и Хопёр),
богатые рыбные запасы,
хороший климат, однако
деловые люди используют
свои природные богатства
далеко не в полной мере.
«Саратовское купечество,
мало знакомое с новейши­
ми системами правильных
«Отъезд». Картина
коммерческих операций,
А.Ф . Чернышёва, 1850 год
основанием которых слу­
жат кредит, быстрое обращение капиталов и сообразование с тре­
бованиями европейской торговли, с трудом расстаётся с прежним
порядком торговли и тем подрывает свой собственный кредит, — ут­
верждал Янковский. — Оттого хлебная торговля Саратовской гу­
бернии, дающая столько жизни нашим внешним коммерческим сно­
шениям с заграничными рынками, почти исключительно находится
в руках комиссионеров иностранных торговых домов, которые гро­
мадностью своих капиталов имеют возможность парализовать вся­
кую конкуренцию местных, менее значительных капиталов. Причи­
ною такого бессилия здешнего купечества служит отчасти
недостаточность его образования, незнакомство с приёмами пра­
вильной европейской коммерции». И далее ревизор сетует, что
в Саратове нет не то что коммерческого училища — даже простей­
шей школы для мещан, а потому «богатство этого края только от­
части служит источником обогащения государства, ибо избыток ка­
питалов, вследствие бессилия местных капиталистов всецело уходит
из России и служит к обогащению других коммерческих наций».
Отчёт Янковского прочитал государь Александр Николаевич
и на полях, напротив слов «коммерческое училище», собственно­
ручно написал: «Сообразить, нельзя ли таковое учредить».
14 сентября 1861 года министр финансов написал саратовско­
му губернатору Егору Ивановичу Барановскому письмо, в котором
изложил тезисы отчёта Янковского, упомянув о пометке на полях
Александра II. 16 марта 1862 года Саратовское губернское прав­
ление заслушало письмо министра финансов, предписав городско­
му голове Льву Степановичу Масленникову составить проект
об учреждении в Саратове коммерческого училища и направить
тот проект на рассмотрение губернскому правлению с указанием,
где брать средства на издержки по содержанию.
На призыв самодержца учредить в Саратове учебное заведение
для споспешествования коммерции откликнулся потомственный по­
чётный гражданин Пётр Петрович Тюльпин (это на его деньги пост­
роен в Саратове ныне кафедральный Духосошественский собор),
пожертвовав дворовое место под строительство училища. А содер­
жатель Саратовского акцизно-откупного комиссионерства Иван Ко­
нонов подарил для этой благой цели тысячу рублей серебром.
Саратов — купеческий город: многие сохранившиеся до сего дня
здания построены представителями этого сословия. Немало занима­
лись они и благотворительностью, но неверно полагать, что купцы
щедро сыпали деньги налево и направо — чего-чего, а считать ко­
пейку они умели, жертвуя только на действительно нужные дела.
Нужные, как они сами понимали нужность того или иного дела.
В то же самое время, когда губернское правление просило го­
рожан помочь в учреждении коммерческого училища, такая же
просьба о финансовой помощи поступила купеческому и мещанс­
кому обществам от дворян. 15 декабря 1860 года на состоявших­
ся выборах возникла идея учредить в Саратове университет, дабы
способствовать просвещению края. Настоятельная потребность в
образованных людях возникла в связи с предстоящими реформами,
которые планировал провести государь. Поначалу хотели открыть
два факультета — юридический и камеральный (последний готовил
специалистов по агрономии, технологии и механике, что-то сред­
нее между политехническим институтом и аграрным). Где брать
деньги? Дворяне составили смету, по которой выходило: для нача­
ла надо не менее 60 ООО рублей. Решили обложить все городские
земли губернии ежегодным сбором по копейке с десятины, брать
и с помещичьих земель, и из городской казны. Подсчитали — за­
ветной суммы не набирается. Тогда вспомнили об... иностранцах.
Нет, не заграничных, а своих, местных.
« В Саратовской и Самарской губерниях 530 ООО десятин луч­
ших земель по побережью Волги находится во владении немцевколонистов, — говорилось в протоколе собрания дворян от 15 де­
кабря. — Эти чужеземные поселенцы пользуются многими
льготами, благоденствуют на счёт края, их приютившего, но ещё
никакими жертвами на пользу общую не ознаменовали себя, а по­
тому по всей справедливости могут уделять малую частицу из тех
богатств, какие они получают от владеемой ими земли. По этим
соображениям легко можно обложить эту землю по две копейки
серебром с десятины, а с 500 000 десятин более 10 000 рублей
серебром».
Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
В Российской Империи никто, даже монарх, не мог приказать
частному лицу отдать его кровные на то или иное мероприятие.
Можно было только просить. И дворяне попросили купцов посо­
бить в устройстве университета, предложив им обложить налогом
в пользу высшего учебного заведения купцов третьей гильдии
по рублю в год, а с купцов 2-й и 1-й гильдий — брать и того более.
18 сентября 1862 года саратовские купеческое и мещанское
общества положили: «открыть в Саратове более необходимым од­
но коммерческое училище», поскольку «детям граждан полезнее
образование для дел коммерции», к тому же училище обойдётся
гораздо дешевле университета, и, в-третьих, «высшее университет­
ское образование приличествует детям для государственной служ­
бы, а не занимающимся торговлею». Под этим постановлением
стоят сотни подписей купцов и мещан, в том числе и купца Анд­
рея Ефимовича Жегина (ну разве не демократия тогда была?).
29 ноября 1862 года городская Дума утвердила это решение. К у ­
печеское общество поручило собирать пожертвования на строи­
тельство здания для коммерческого училища купцам Никитину
и братьям Жегиным, Андрею Ефимовичу и Тимофею Ефимовичу,
вручив им шнуровую книгу для записи сумм дарения. Тимофей Ефи­
мович так проникся идеей образования для саратовских ребят, что
впоследствии стал, по сути, основателем ремесленного училища.
Ещё несколько лет дворяне, опираясь на поддержку губерна­
тора, пытались найти средства для университета: писали в сосед­
ние губернии (в 1867 году в Пензу, Астрахань, Самару, в Войско
Донское), апеллировали к уездным городам, но находили лишь со­
чувствие идее: свободных финансов не оставалось ни у губернских,
ни тем более у уездных городов. В конце концов губернское прав­
ление просило губернатора донести господину министру внутрен­
них дел о нежелании городских обществ в учреждении универси­
тета, что Михаил Николаевич Галкин-Враский и сделал 19 июня
1871 года. Дело об учреждении университета в Саратове закрыли
и сдали в архив (там оно и хранится ныне: Государственный ар­
хив Саратовской области, фонд 2, опись 1, дело 4763).
А что же с коммерческим училищем? В 1867 году Саратов­
ское губернское правление поинтересовалось у городских властей,
куда делись деньги, пожертвованные на устройство коммерческо­
го училища. Только 4 ноября 1870 года чиновники Саратовской
городской Думы уведомили губернию, что они «имеют честь до­
нести, что возникшее в 1860 году (здесь ошибка — в 1861 го­
ду. — В .В .) предположение об открытии в городе Саратове ком­
мерческого училища или ремесленной школы на добровольные
пожертвования, по неимению тогда в виду другого источника,
впоследствии осуществилось учреждением подобного заведения,
под именем Александровского училища, на содержание которого
городским обществом указан более надежный источник — прибы­
ли Городского Банка».
Идея открыть вместо коммерческого училища ремесленное
возникла после покушения на жизнь царя 4 апреля 1866 года
(в тот день саратовский дворянин Каракозов стрелял в государя,
но промахнулся). Последовавшее 25 мая следующего года в П а ­
риже новое покушение на Александра II только укрепило жела­
ние саратовцев открыть училище и назвать его именем царя. Го­
родская Дума постановила на обустройство училища (штат
преподавателей — 40 человек) выделить 9000 рублей, ежегодно
отпуская на содержание по 4000 рублей из тех же источников —
с прибылей городского банка, отчисляемых на предмет благо­
творительности и воспитания. Для составления устава училища
образовали комиссию, устав от лица губернатора послали мини-
стру внутренних дел 29 но­
ября 1869 года. Директор
училищ Саратовской губер­
нии 16 марта 1870 года со­
общил городскому голове,
что «представление сарато­
вского губернатора об у ч ­
реждении в Саратове учи­
лища, под наименованием
Александровского, министр
внутренних дел передал на
заключение министру народАлександровское ремесленное училище
ного просвещения, который,
не встречая со своей стороны препятствия к учреждению этого
училища, от 24 января 1870 года за № 1013 предложил дирек­
тору училищ сделать распоряжение как об открытии училища,
так и об утверждении проекта устава онаго, почему директор
просил городского голову о времени открытия училища его уве­
домить», — гласит справка об открытии ремесленного училища
в Саратове. Городской голова сделал надлежащее распоряжение
к открытию. Так Саратов через двенадцать лет после возникно­
вения идеи учредить университет обзавелся собственным ремес­
ленным училищем — самым крупным в России: в нём обучалось
500 человек.
Не стоит усматривать в том иронию. В последней трети X IX ве­
ка Саратов более нуждался в низших учебных заведениях: грамот­
ных людей было мало, и только когда ликвидировали элементарную
безграмотность в низах (в 1908 году Николай II издал указ о все­
общем бесплатном начальном образовании в стране), созрела
и идея учреждения университета в Саратове, который, как известно,
открылся в нашем городе в 1909 году и назывался Императорским
Николаевским. А ремесленное училище получило имя Александра,
поскольку у его истоков стоял государь Александр II, начертав­
ший на полях отчёта ревизора напротив слов «коммерческое учи­
лище» резолюцию: «Сообразить, нельзя ли таковое учредить».
«БЕСЕДА ВРАЧЕЙ» И ЕЁ ЛЕЧЕБНИЦА
В декабре 1850 года исполнялось четверть века царствования
Николая 1, в августе юбилейного года саратовские дворяне реши­
ли, сбросившись по четыре копейки с крестьянской души, учре­
дить Николаевский Дом инвалидов. В те времена под инвалидами
подразумевали израненных в сражениях, увеченных или престаре­
лых воинов. Хлопоты о разрешении строительства (а добро дол­
жен был дать сам государь) взял на себя предводитель губернско­
го дворянства Николай Иванович Бахметьев, известный в ту пору
композитор, автор романсов «Борода ль моя бородушка» и «Пред­
чувствие» (на стихи также саратовского помещика Алексея В а ­
сильевича Тимофеева, автора знаменитых романсов «Дремлют
плакучие ивы» и «Нас венчали не в церкви»). Дворяне решили
на свой кошт призревать два десятка ветеранов. Исходя из того,
что в Александровской богадельне положено содержать 60 муж­
чин и 20 женщин (на самом деле на рубеже 1840—1850-х годов
в богадельне насчитывалось около сотни престарелых саратовчан,
проедающих и проживающих в год чуть менее шести с половиной
тысяч рублей), Бахметьев высчитал, что по четыре копейки с ду­
ши окажется мало для постройки Дома инвалидов и для его обуст­
ройства. В 1852 году саратовские помещики владели 321722
крестьянами, взнос с крепостной души подняли до шести с поло­
виной копеек. А тут вышли новые правила устройства земских по­
винностей: вести расчёт не с души, а с земельных угодий. Пока
тянулась переписка дворян с губернатором, начальника губернии
с министром внутренних дел, пока тот согласовывал каждый шаг
благотворителей — прошло пять лет. Император Николай Павло­
вич скончался, впрочем, за год до смерти разрешив саратовским
дворянам собрать 28954 рубля на богоугодное дело. Довершал де­
ло новый предводитель дворянства, Александр Алексеевич Панчулидзев. Приискали дом на Немецкой улице, с флигелем во дворе.
Горожане предлагали и другие варианты, но Саратовское дворянс­
кое депутатское собрание остановилось на доме купца Шехтеля,
постановив 11 июня купить именно шехтелевский особняк за две
с половиной тысячи рублей. Ещё более трёх с половиной тысяч
потратили на должное обустройство Дома инвалидов.
Дворянские собрания в царствование императора Николая
Павловича — едва ли не единственные общественные объедине­
ния в стране: уроки декабристов заставляли царя не доверять раз­
личным группировкам. С воцарением царя-реформатора Александ­
ра Николаевича пульс общественной жизни забился чаще,
интеллигенция с надеждой взирала на нового самодержца и спе­
шила поддержать того в его начинаниях. Заговорили о долге ве­
дущего сословия перед народом.
Не остались в стороне от веяний времени и саратовские меди­
ки. В конце 1850-х годов доктора Святослав Фёдорович Стефани,
Минкевич, А.И. Коробов, Топениус, Кнорре, Норден, аптекарь
Шмидт и другие объединились в первое учёное общество Саратова,
назвав его «Беседой врачей». Медицинский кружок и раньше соби­
рался, обсуждали свои профессиональные проблемы, а юридически
оформилась «Беседа» 19 мая 1862 года, в тот день министр внут­
ренних дел Валуев начертал на уставе общества заветное слово —
«Утверждаю» — после того, как Медицинский совет Министерства
внутренних дел «не нашёл препятствия к открытию в Саратове ле­
чебницы для приходящих больных, на изложенных в проекте осно­
ваниях, с тем чтобы предполагаемая лечебница в медицинском от­
ношении находилась под надзором медицинского управления».
В уставе оговорили, что членами общества могут стать врачи,
ветеринары, дантисты и фармацевты, постоянно или некоторое
время проживающие в губернии. Руководят обществом президент
и вице-президент. Обязанности секретаря, казначея и библиоте­
каря исполняет одно лицо. Членские взносы — по шесть рублей
серебром в год — платят на год вперёд в июле. Посещение засе­
даний «Беседы» желательно, но не обязательно. Живущим в де­
ревне врачам книги и журналы будут посылать по почте. «Штабквартирой» общества назначили... ещё не существующую
лечебницу для приходящих больных, ибо «собеседники» сразу же
решили сплотиться вокруг конкретного дела, а что может быть
конкретней лечебницы, да не простой, а с родильным отделением
и школой повивальных бабок?
С учреждением «Беседы врачей» приступили к организации
лечебницы, предварительно разработав и утвердив её устав.
Цель сформулировали кратко и ёмко: доставлять медицинскую
помощь страждущим. Ежедневно в определённые часы в лечеб­
нице должны принимать захворавших земляков два и более вра­
ча, по очереди, помогая советами и предоставляя медицинские
пособия, снабжая лекарствами или же предпринимая хирургиче­
ское вмешательство, если того требует болезнь. Фельдшер, вер­
ный помощник врача, обязан жить при больнице, оказывая об­
ращающимся первую помощь круглосуточно. Хозяйственными
делами должен заниматься попечитель, избираемый от городско­
го общества. В уставе отметили, что в лечебнице устанавлива­
ется кружка для пожертвований, если же таковых будет недос­
таточно для деятельности лечебницы, взимать плату с больных
за посещение, по 10-15 копеек за визит. С бедных же платы не
брать (тринадцатый пункт устава оговаривал: «Бедные, состоя­
щие под покровительством Саратовского Дамского попечитель­
ства о бедных пользуются советами и лекарствами бесплатно»).
Демократичность выразилась и в том, что все решения, касаю­
щиеся лечебницы, принимались на заседании общества большин­
ством голосов.
Идея открыть лечебницу возникла потому, что одной Алекса­
ндровской больницы для города уже не хватало. Подвиг к тому
и пример медиков Санкт-Петербурга, открывших Максимилиановскую лечебницу для столичной бедноты, и ярославцев, учредив­
ших у себя такую же лечебницу. Саратовские врачи договорились
с городом, что они станут безвозмездно принимать больных в ле­
чебнице, если власти дадут «Беседе врачей» средства на наём
квартиры, по возможности в центре города, на закупку инструмен­
та, на оплату труда фельдшера — траты составят всего 500 руб­
лей в год. При лечебнице медики обязались устроить родовспомо­
гательное заведение — для Саратова дело новое. Город принял
предложение врачей, и 15 сентября 1861 года требуемую сумму —
полтысячи рублей — им предоставил. Ещё 600 рублей город вы­
делил на обустройство родильного отделения.
Город в то время — это купеческое, мещанское и цеховое об­
щества. Кто платит — тот и заказывает музыку, и если мелодия
не нравится... Впрочем, спонсоры остались довольны тем, как вра­
чи распорядились их дарами. 29 апреля 1865 года они на совме­
стном заседании купцов, мещан и цеховых ремесленников заслу­
шали отчёт «Беседы врачей», признав все траты обоснованными.
За год медики получили 2007 рублей. К выделенным городской
Думой добавились 150 рублей, пожертвованных Коммерческим
клубом, 267 рублей — разными гражданами, каждая из трёх го­
родских аптек отпустила бесплатных лекарств на 75 рублей,
в кружках при лечебнице оказалось 3 рубля 12 копеек (добро­
вольная плата больных), плюс сумма, вырученная за обучение
акушерок. Истратили же врачи на содержание лечебницы и род­
дома 1082 рубля и 250 рублей на приобретение книг. В остатке
оказалось 674 рубля 96 копеек.
А главное — врачи за год вылечили 3015 больных, приняли
роды у 46 рожениц, Заседание меценатов постановило одобрить
такой порядок вещей. Документ (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 30) подпи­
сали купец Василий Викулович Гудков (за городского голову), по­
чётный гражданин Иван Буркин, купцы Николай Арепов, Ануфрий
Журавлёв, Василий Вакуров, Пётр Попов, Анисим Шеховской
и другие купцы, мещане и цеховые, всего 101 человек, одобривших
деятельность лечебницы за первые два года её существования.
Два года, потому что только 26 апреля 1863 года «собеседни­
ки» нашли попечителя: им согласился стать проживающий в Сара­
тове ростовский купец 1-й гильдии Павел Иванович Кокуев. В пер­
вые годы лечебница располагалась в доме Смирнова на улице
Сергиевской, как раз напротив дома Кокуева. С 1878 года лечеб­
ница арендовала дом у жены майора Елены Захаровны Сергеевой
в переулке, впадающем в Митрофаньевскую площадь (район ны­
нешнего Крытого рынка). Любопытно, что в феврале 1883 года
президент «Беседы саратовских врачей» Иван Никитич Буховцев
обратился в городскую Управу подыскать новое помещение для ле­
чебницы, поскольку дом Сергеевой не отвечает шестому параграфу
устава: лечебница должна быть в центре города. Для нас Крытый
рынок — самый что ни на есть центр, а тогда это была окраина.
Управа вняла призыву Буховцева и перевела лечебницу в дом
дворянки Зинаиды Никитичны Чекмарёвой на Малой Царицын­
ской улице (второй дом от улицы Вольской). Это здание выбрал
Буховцев из множества предлагавшихся горожанами (объявление
о найме печатали газеты). 1 сентября 1885 года переехали в дру­
гой дом Чекмарёвой, на Панкратьевской улице, а когда в начале
1890-х годов владелица этих домов умерла, её поверенный В л а­
димир Степанович Ясинский снова сдал под лечебницу дом
на Панкратьевской улице. Там она и находилась до начала X X ве­
ка, пока в 1903 году город не возвёл здание родильного дома по
проекту архитектора А.М . Салько на территории городской
больницы.
В шестом пункте устава оговаривалось, что лечебница должна
«иметь по крайней мере три комнаты для приёма больных и ос­
мотра их и помещение для фельдшера». Этот пункт, вероятно,
свято соблюдался, судя по сохранившемуся плану помещения
на Митрофаньевской площади, которое так не понравилось Бухов­
цеву. Так вот, к услугам медицинского персонала и приходящих
больных было здание десяти саженей длиной и пяти саженей ши­
риной, состоящее из галереи, зала, гостиной, столовой, кабинета,
лакейской, чулана, кухни с водопроводом, буфета и трёх спален,
где стояли шесть кроватей для рожениц.
Несомненно, что при входе посетителей встречали иконы, как
о том свидетельствует описание лечебницы, располагавшейся ещё
на Сергиевской улице: «Образа живописные в киотах с вызоло­
ченной резьбой, из коих один образ Божьей Матери в три четвер­
ти длины и 2!/2 ширины, два образа — Спасителя и Божьей М а ­
тери в две четверти длины и ширины и один образ Николая
Угодника Божия в полторы четверти длины и ширины, первые три
в медных золочёных ризах, а последний в медно-посеребряной
и все за стёклами».
На всём остальном позолоты не было, хотя мебелью обзаве­
лись добротной: стол ломберный дубовый, шесть столиков сосно­
вых, три кресла берёзовых, обитых клеёнкою, двенадцать чёрных
венских стульев, часы с недельным заводом в футляре за стеклом,
липовый шкаф для книг с полустеклянными растворчатыми двер­
цами, такой же шкаф для инструментов. Хранились в последнем
и такие обычные для нашего понимания предметы, как ушное зер­
кало, аппарат для переливания крови, аппарат для кислорода, оф­
тальмоскоп, глазная стеклянная спринцовка, и такие жутко звуча­
щие для нашего слуха врачебные инструменты, как расширитель
рта, полипные щипцы, ампутационный набор, зубной набор, щип­
цы для извлечения младенца, головодробитель...
Рожениц принимали всякого звания, невзирая на лица, как
сказано во втором пункте устава родильного дома, «во всякое вре­
мя, без предъявления письменных видов и бесплатно». По счаст­
ливому разрешению от бремени посетительницы оставались в сте­
нах заведения «до полного выздоровления, но ранее пяти дней
после родов не выпускаются». В случае смерти роженицы или ре­
бёнка их хоронили за счёт лечебницы. Такие случаи, к прискор­
бию врачей, встречались, хотя и редко. Так, в 1892 году из 366
рожениц умерло трое, и вряд ли их можно было спасти: 35-лет­
нюю Доротею Борхсон привезли после того, как она упала в пог­
реб, 27-летняя кухарка, солдатка Анастасия Телепнева на сносях
заразилась холерой, а 20-летняя крестьянка Александра Молчано­
ва перед тем побывала у неумелой повитухи. Процент смертнос­
ти — 0,8 — оказался меньше, чем в Санкт-Петербурге, Москве
или Казани, как отмечал заведующий роддомом Владимир Алексе­
евич Петров, «благодаря хорошему отношению к делу учениц по­
вивальной школы».
Кстати, эту школу при лечебнице, открытую в 1862 году, мож­
но с полным правом считать нашим первым медицинским учебным
заведением. Краевед Леопольдов сохранил для нас имена первых
в губернии учёных повивальных бабок, присланных из столицы им­
ператрицей Марией Фёдоровной в годы правления губернатора
Панчулидзева: Екатерина Тейтон в 1809 году стала практиковать
в Саратове, в Царицыне с 1815 года роды принимала Ульяна Анд­
реева, в 1817 году в Кузнецк прибыла Аграфена Прокофьева
и в 1819 году в Петровск приехала Дарья Борк. С 1862 года пови­
вальному искусству стали обучать в Саратове, в лечебнице с ро­
дильным домом. Практические навыки ученицы (они платили за
курс обучения по 25 рублей) приобретали, помогая акушерке (она
жила при роддоме и получала сначала 60 рублей в год, а в 1880-х
годах жалованье ей увеличили до 180 рублей), а теоретические зна­
ния получали от врачей. Одним из первых преподавателей в школе
повивального искусства был ординатор Александровской больницы
Кнорре, получавший за свой труд от города по 150 рублей в год.
До 1875 года заведовал родиль­
ным домом доктор Иван Васильевич
Ельчинский, потом пять лет заведу­
ющим был Владимир Богданович
Рех, с 1880 года — Иван Никитич
Буховцев, в 1890-х годах — Влади­
мир Алексеевич Петров.
В управлении лечебницы и род­
дома существовало своеобразное
двоевластие: попечитель занимался
хозяйственными делами, а заведую­
щий — лечебной работой. Но так
как порой было трудно отделить од­
но от другого, возникали трения, до­
ходившие до скандалов. В 1875 году
гласный городской Думы И.В. Ел ь­
чинский, заведующий роддомом, по­
жаловался Думе на гласного же
П.М. Шмельков.
этой Думы П.М. Попова, с февраля
«У родильного приюта»
1873 года исполнявшего обязаннос­
ти попечителя лечебницы и роддома. Суть жалобы: Попов
не справляется с порученным ему делом. Гласные, вспомнив пого­
ворку «инициатива наказуема», избрали новым попечителем...
И.В. Ельчинского! Конфликт двух руководителей, видимо, разго­
релся не на шутку: Ельчинский, отметая все правила приличия,
отказался принимать дела у своего предшественника, и тому
не оставалось иного, как вместе с рапортом о случившемся при­
нести 31 января 1876 года и сдать в Управу остаток средств —
229 рублей 50 копеек.
И.В. Ельчинский на себе прочувствовал, каково быть в шкуре
попечителя: дела на этом поприще у него не заладились. Уже
25 октября 1877 года президент «Беседы врачей» Эрнест К ар ­
лович Розенталь жаловался городскому голове на Ельчинского:
квартира под лечебницу сырая, предлагали ему нанять другую,
хорошую — он отказался; на инструменты истратил 550 рублей,
но где они, инструменты? он их разбазарил; деньги, пожертво­
ванные на развитие лечебницы, п о л о ж и л в Волжско-Камский
банк; бельё в лечебнице плохое, из толстого мешкового полот­
на; содержание сторожу и фельдшеру уменьшил, из-за чего
фельдшер уволился, и нынешний уйдёт, если попечитель не по­
высит ему жалование; «Беседа врачей» договорилась с прови­
зором Штафером о покупке лекарств подешевле, но Ельчинский
по-прежнему покупает у Шмидта те же медикаменты, но по до­
рогой цене. «По уставу лечебницы попечитель есть не более,
как посредствующее звено между Обществом и городским уп­
равлением, — заключал жалобу Розенталь, — кроме того на его
обязанности лежит чисто хозяйственная часть, он должен забо­
титься о приискании квартиры, удовлетворяющей известным
требованиям устава, о освещении и отоплении её и о белье для
рожениц, поступающих в родильный дом; он рассчитывает при­
слугу и приобретает по указанию Общества нужные для лечеб­
ницы предметы, за исключением медицинских, конечно (Розен ­
таль сделал оговорку, что попечитель может не сам закупать
инструмент, а давать деньги врачу и требовать отчёта о тратах —
В .В .). Этим деятельность попечителя ограничивается. Никаких
распоряжений без разрешения Общества попечитель не имеет
права делать» (ГАСО , Ф. 4, on. 1, д. 30). Тут Розенталь не без
ехидства заметил, что сам Ельчинский, будучи заведующим ле­
чебницей в бытность попечителем Попова, препирался с ним по
поводу того, что тот командует, невзирая на решения «Беседы
врачей». Розенталь предлагал избрать нового попечителя и вер­
нуться к практике, существовавшей ещё при Кокуеве: деньги
выделять «Беседе врачей», а уж она сама отчитается перед го­
родской Управой о тратах.
В феврале Управа произвела ревизию в лечебнице, факты, как
говорится, подтвердились. К примеру, о плохом белье: проверка
зафиксировала, что из семи тканевых одеял два пришли в совер­
шенную негодность, из 27 простыней 15 стали совсем ветхими,
все 16 женских рубах признаны непригодными, так же, как и все
20 детских рубах, и все 20 наволочек, и все 10 детских просты­
ней. Забраковали половину из 24 чехлов.
16 марта 1878 года городская Управа предписала Ельчинскому сдать дела и деньги новому попечителю — Ф .И . Анисимову.
Уже в июне Анисимов отчитался перед Управой, что замеченные
недостатки исправил, а лечебницу перевёл в новое помещение,
на Митрофаньевскую площадь.
Вероятно, Ф .И . Анисимов был хорошим попечителем: в 1883 го­
ду, когда лечебницей руководили уже другие люди, там значилась
«одна кровать имени Ф .И . Анисимова».
Двойственность управления — финансировалась лечебница
из средств городской Управы, а медицинской частью заведовала
«Беседа врачей» — также порождала конфликты. У города и без
родильного дома хватало прорех, а доктора стремились, естествен­
но, к обеспечению своих пациентов хотя бы минимумом. Нерасто­
ропность в финансировании на протяжении всех лет существования
лечебницы, вплоть до постройки роддома в городской больнице, ве­
ла к рапортам, жалобам и даже угрозам руководителей лечебницы.
26 ноября 1863 года Кокуев извещал Думу, что если гласные не вы­
делят 300 рублей на дрова, то, говоря современным языком, «сор­
вётся отопительный сезон». Уже 30 ноября деньги Кокуев получил.
В июле 1875 года Викентий Феликсович Погосский, секретарь
общества саратовских врачей, предупреждал городскую Управу,
что «Беседа врачей» вынуждена будет закрыть лечебницу, если го­
род откажется платить врачу 600 рублей серебром в год: с от­
крытием приёмного покоя на горах и с учреждением при лечебни­
це оспенного института (врачи там приготавливали оспенную
лимфу и обучали оспопрививателей) нагрузка на доктора сильно
возросла — в день лечебницу посещают более двадцати больных,
плюс работа в приёмном покое на горах, ещё занятия в оспенном
телячьем институте...
12 февраля 1883 года Иван Никитич Буховцев на заседании го­
родской Думы докладывал о неустройствах в лечебнице: на одну
роженицу в палате полагается объём воздуха 135 кубических ар­
шин, у нас же в одной палате 89, в другой — 101с тремя четвер­
тями; при доме нет сарая для сушки белья и проветривания тюфя­
ков; комната для приходящих к врачу мала, скученность заразных
угрожает безопасности рожениц, да и вообще лечебница размеща­
ется в грязном переулке. Свою просьбу о переводе лечебницы
в новое помещение Буховцев повторил 13 августа 1884 года,
а вновь не получив ответа, 12 сентября на заседании Думы заявил:
«Имею честь довести до сведения Управы об отказе упомянутого
общества от заведования этим учреждением», зачитав после этого
ультиматума докладную записку о положении дел: преподаватель
акушерства не получает от города денег, а только с учениц, в год
выходит не более 120—200 рублей, и это за три-четыре ежеднев­
ных лекции, каждая из которых длится два-три часа; акушерка
до сих пор получает 60 рублей в год, надо бы платить раза в три
больше, потому что нагрузка возросла многократно: в день за по­
мощью обращаются по 30—40 человек. Предлагаемые Управой
квартиры к наёму не подходят, я забраковал уже шесть квартир.
Шесть лет лечебница ютится в Митрофаньевском переулке в пло­
хом, мало приспособленном помещении. На реплику гласного Пес­
кова, что же вы до сих лор молчали, Буховцев парировал: нет, не
молчали, а все эти годы взывали к власти, и если бы Управа пять
лет назад обратила бы на нас внимание, то своевременно решён­
ные проблемы «не повели бы к упомянутому столкновению и мо­
жет быть разрыву между двумя обществами, которые должны
были бы идти рука об руку в этом деле благотворительности». Н е­
сколько раз заседала Дума, обсуждая ультиматум врачей, согла­
сившись в конце концов с их требованиями: в 1885 году лечебни­
ца переехала в дом с мезонином, с погребом и с конюшней.
В конце 1880-х годов город давал на содержание лечебницы
и роддома две с половиной тысячи рублей. Гласные поставили воп­
рос: а не проще ли вообще взять на содержание города лечебни­
цу? В начале 1890-х хотели присоединить роддом к городской
больнице. Ни то, ни другое предложение не прошло, лечебница
и роддом остались в ведении общественной организации — Ф изи ­
ко-медицинского общества (так к тому времени переименовали
«Беседу врачей»).
В 1888 году саратовская Врачебная управа получила прошение
о зачислении на вакантное место ординатора Александровской
больницы от тридцатилетнего петербуржца доктора медицины
Владимира Алексеевича Петрова, выпускника Императорской В о ­
енно-Медицинской академии 1883 года, пять лет проработавшего
ассистентом профессора Лебедева в академической акушерской
клинике и одновременно три года — ординатором Мариинской
больницы в Петербурге. Ему-то и предстояло поднять на новый
уровень акушерство и повивальное искусство в Саратове. Пере­
листаем его отчёт по Саратовскому городскому родильному дому
за 1892 год (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 30).
Если раньше рожали в общей палате, то теперь — в отдель­
ной, что охраняет покой других рожениц. Для заболевших выделе­
ны две комнаты, благодаря чему инфекция не распространяется на
иных обитательниц заведения. К слабым местам роддома относит­
ся то, что у нас работают всего две акушерки: О.Л. Бологовская
живёт здесь же, при роддоме, получая 240 рублей в год. Акушер­
ка-экстерна А.И. Рязанова получает вознаграждение от складчины
учениц повивальной школы и акушерки Бологовской (к примеру,
в Воронеже на 500 родов в год три штатных акушерки с годовым
жалованьем по 260 рублей и с квартирой при роддоме). В пови­
вальной школе ежегодно учатся от 35 до 48 человек, субсидий на
школу нет. Плата за право обучения составляет 12 рублей с пол­
тиною в год, однако могущих внести такую сумму не более 5—6 %
из состава школы, остальные обучаются бесплатно. Уход за роже­
ницами, родильницами и новорождёнными возлагается на учениц
школы под наблюдением акушерки и заведующего. Прислуга —
сторож, кухарка, сиделки, все на жалованье, живут в кухне.
В отчётном году родилось 366 человек — на 10 меньше, чем
в предыдущем, снижение — из-за хорошего урожая (бабы в поле
уехали) и из-за холеры (прислуга вместе с господами выехала из
города). Большинство рожениц — крестьянки (4 0 ,4 % ) и мещанки
(3 4 ,6 % ), из других сословий — 46 солдаток, 31 колонистка,
13 дворянок, 1 особа духовного звания. Среди рожавших 262 за­
мужних и 104 незамужних (оказывается, и тогда встречались
внебрачные дети!). К чести нашего города, нравственность наших
девушек превосходила нравственность столичных дам: Петров
приводит соотношение законных родов к незаконным — в Сарато­
ве 2,5: 1, в Петербурге 1,3: 1, в Москве 1,4: 1. Увы, и наши
прабабушки прибегали к абортам: в 1892 году в роддоме Петро­
ва убили своих младенцев во чреве девять наших землячек.
Мальчиков родилось 188, девочек — 169, из них мертворождён­
ных мальчиков 8, девочек — 11. «Итого — 19 = 5,3%. 19 — чрез­
вычайно утешительная цифра», — поясняет Владимир Алексеевич.
Лежали в роддоме пациентки от одних суток до двенадцати
(обычно — 6—7 дней), надо бы больше, сетует Петров, однако но­
воиспечённые мамы бегут: дома их ждут дела, пьяные мужья...
С другой стороны, и хорошо, что не залёживаются: роддом поль­
зуется популярностью, случается, что при шести кроватях у нас
бывает по 10—12 пациенток. Лежат на скамьях и табуретках.
В 1892 году попечителями лечебницы и роддома при ней были
сменившие один другого Александр Львович Морозов и Иван
Яковлевич Славин. Они оставили отчёт о тратах, отметив размер
годового жалованья фельдшеру (180 рублей), сторожу (120 руб­
лей), хожатке и кухарке (по 108 рублей). На освещение истрати­
ли 62 рубля, на содержание родильниц 614 рублей, за стирку белья
уплатили 621 рубль, на лекарства израсходовали 235 рублей. Всё
до копеечки учли попечители, вплоть до «мелких непредвиденных
расходов», на кои употребили 137 рублей 86 копеек. Только о ж а ­
лованье заведующему умолчали. Потому что Владимир Алексеевич
Петров от него отказался. Городская управа 16 мая 1895 года
вновь вернулась к этому вопросу, положив ему годовой оклад за
заведывание роддомом — и на сей раз он отказался. Тогда ему вы­
делили полтораста рублей разъездных (по делам лечебницы прихо­
дилось много ездить), и на следующий год — три сотни рублей.
Что заставляло отца семейства (старшему сыну едва и с п о л н и ­
л о с ь четыре года, младший только что родился в 1895 году) бес­
корыстно помогать роженицам, тратя немало сил на содержание
лечебницы и роддома? Заветы родителя, священника отца Алек­
сия, призывавшего паству любить ближнего? Не знаем...
А здание лечебницы к концу века уже не отвечало потребнос­
тям города (да и просто обветшало, 26 июня 1898 года заведую­
щий роддомом докладывал председателю санитарно-исполнитель­
ной комиссии М .И . Кроткову о том, что в связи с ремонтом
лечебницы рожениц принимает только в экстренных случаях).
Петров давно уже хлопотал о строительстве настоящего, совре­
менного родильного дома, и даже добился в апреле 1899 года при­
нятия постановления городской Думы о взимании платы с жён ж е­
лезнодорожников и зачислении этих денег в фонд строительства
будущего роддома, проект которого по поручению Думы уже на­
чал готовить Алексей Маркович Салько.
Увидеть новое здание Владимиру Алексеевичу не довелось:
18 сентября 1899 года он уехал в Полтаву. Полтавское земство при­
обрело, а Саратов потерял ценного работника. Саратовское Физи-
ко-Медицинское общество ходатайствовало перед городской Думой
о разрешении «на постановку в помещении родильного дома порт­
рета заведовавшего этим домом доктора медицины Владимира Алек­
сеевича Петрова». К просьбе врачей присоединились и чиновники
городской управы, городская Дума эти ходатайства удовлетворила.
Бескорыстие подвижников, случается, плохо отражается на их
преемниках. Чиновники в X IX веке любили повторять по поводу
всяких благотворительных акций, что даровая помощь развраща­
ет народ. Но то же самое можно сказать и о чиновниках: бессреб­
реники развращают их. После отъезда в Полтаву Петрова заведо­
вать родильным домом стал врач Владимир Александрович
Соколов, но так как объём работы резко увеличился (в 1902 го­
ду число рожениц перевалило за тысячу), Физико-Медицинское
общество в 1899 году избрало в помощники заведующему родиль­
ным домом врача Сергея Ивановича Кузьмина. За него-то и хло­
потал Соколов перед властями 23 октября 1902 года: «Вот уже
пошёл четвёртый год, как доктор Кузьмин несёт вместе со мной
по родильному дому нелёгкие и сложные обязанности и труды,
а между тем до сего времени не только не были вознаграждены
его труды, но даже расходы на извощиков не были оплачены. П о­
этому я позволяю себе возбудить ходатайство и покорнейше про­
сить городскую Управу назначить доктору Кузьмину если не
за прошлые труды, то хотя бы за будущие, вознаграждение в раз­
мере, каковой Управа найдёт возможным и справедливым».
Удивительнейшее это явление, аналога которому нет нигде
в мире, — русский интеллигент.
ПРИЁМНЫЙ
покой
У людей старшего и среднего поколений словосочетание
«красный крест» вызывает в памяти красную книжицу доброволь­
ного общества Красного Креста, куда наклеивались специальные
марки с обозначением суммы членского взноса. В 1960-х годах
школьники вносили по гривенничку. Не знаю, кто в Саратове
возглавлял местное отделение Всесоюзного общества Красного
Креста, во всяком случае — не первый секретарь обкома партии.
Не так было в X IX веке. Тогда во главе местных активистов
этой благотворительной организации стоял не кто иной, как гу­
бернатор. Предтеча Красного Креста в Саратове, общество попе­
чения о раненых и больных воинах, в сентябре 1873 года учреди­
ло на окраине города приёмный покой для приходящих больных.
Если в уставе лечебницы «Беседы врачей» оговаривалось, что она
должна располагаться в центре, то губернатор и его единомыш­
ленники по обществу попечения озаботились нуждами жителей
района, именовавшегося в то время «на горах» — обитателей до­
мишек, облепивших северный склон Глебучева оврага.
Общество попечения о раненых и больных воинах в Саратове
действовало с сентября 1868 года, первым руководителем его изб­
рали предводителя губернского дворянства князя Владимира Алек­
сеевича Щербатова, 20 марта 1872 года его сменил Михаил Н и ­
колаевич Галкин-Враский, саратовский губернатор. Общество по
тем временам было многочисленным, 46 человек, им удалось на­
копить более четырёх тысяч рублей, и 24 декабря 1872 года
на собрании члены общества решили в наиболее бедной части го­
рода открыть приёмный покой «с тем, чтобы при покое этом под­
готовлялись на случай войны сёстры милосердия». Купец Василий
Викулович Гудков предложил разместить вновь учреждаемое заве­
дение в... полицейском участке. Галкин-Враский запросил сарато­
вского полицмейстера М.А. Архангельского, «насколько удобно
сделанное Гудковым заявление». Конечно же, главному полицей­
скому такое предложение не пришлось по душе, и он принялся
подыскивать более подходящее помещение.
Почти год энтузиасты содержали лечебное заведение на свои
средства. Казначеем общества попечения о раненых и больных во­
инах избрали М.А. Архангельского, на его плечи и легла забота
о доставлении ежемесячно по 160 рублей для успешного функци­
онирования заведения, в котором призревалось до десятка инва­
лидов (то есть престарелых воинов) и куда мог обратиться любой
простолюдин со своими болячками и получить квалифицированную
помощь совершенно бесплатно: губернатор договорился с докто­
рами, что они какие-то часы своего времени подарят неимущим
землякам. Фельдшер же, постоянно находящийся в приёмном по­
кое, получал зарплату.
В первый год пациентов насчитали свыше двух тысяч, каждо­
дневно к врачам или фельдшеру приходили до полусотни стражду­
щих. Доктора не только бесплатно давали советы и выписывали ре­
цепты, но и безвозмездно же обучали фельдшерскому искусству два
десятка женщин и девиц, живших поблизости от приёмного покоя.
В июне 1874 года губернатор ГалкинВраский, инициатор открытия лечебницы
для городской бедноты, убедившись, что его
детище пользуется спросом, обратился к го­
родскому голове Владимиру Петровичу Гу­
севу с просьбой поспособствовать развитию
этого благого начинания: «В виду того, что
приёмный покой приносит несомненную,
и, главнейшим образом, пользу жителям го­
рода Саратова и преимущественно бедней­
шему и рабочему классу онаго, живущему
в нагорной 4-й части, а между тем со сто­
роны города Саратова, при существовании
почти уже года покоя, не было оказано оно­
му ещё никакой материальной помощи,
между тем как земство Вольского уезда, не
М.Н. Галкин-Враский
пользуясь совершенно удобствами покоя, не осталось безучастно
в поддержании его, — я и имею честь просить Ваше Высокородие
предложить на обсуждение Городской думы в ближайшем её заседа­
нии об оказании покою денежного пособия со стороны города».
И что же, гласные Думы поспешили выполнить просьбу губер­
натора? Ничуть ни бывало. 11 декабря губернатор вновь пишет
городскому голове, напоминая о просьбе и добавляя, что за вре­
мя своего существования приёмный покой посетило свыше пяти
тысяч больных, просит уведомить его, обсуждался ли на заседа­
нии Думы вопрос о помощи приёмному покою. Как в сказке,
в третий раз пришлось прибегнуть начальнику губернии к услугам
почты, сообщая, что расходы на содержание покоя выросли
до 260 рублей в месяц, и пожертвований горожан не хватает, меж­
ду тем как «давая возможность обучаться фельдшерскому ремес­
лу до тридцати человек женщин, покой послужит проводником
в жизнь здравых понятий и медицинских знаний, результатом чего
несомненно будет возвышение уровня общественного здравия».
Предложение губернатора выносилось на обсуждение Думы,
но, как на грех, в тот день не оказалось кворума. А потом состав
Думы сменился. Приступили к дебатам только 2 мая 1875 года.
Владимир Петрович Гусев поддержал просьбу губернатора. Глас­
ный Иван Васильевич Ельчинский, заведовавший в то время ле­
чебницей общества «Беседа врачей», высказался за субсидию
в полторы тысячи рублей, но с условием объединения приёмного
покоя со своей лечебницей. Василий Дмитриевич Вакуров потре­
бовал, чтобы город взял управление приёмным покоем на себя,
ему возразил И.П. Щепкин, дескать, не станем мешать попечи­
тельству, как заведовали, так пусть и дальше заведуют. Ф .И . Аба­
кумов присоединился к Вакурову, но К.Г. Семёнов, как отмечено
в протоколе, «не разделил этого мнения в виду предположения
об устройстве в Саратове городской больницы». Бурные дебаты
развернулись и вокруг суммы субсидии: тысячу рублей выделять,
полторы, две? Семнадцать гласных голосовали против, но за то,
чтобы в 1875 году дать приёмному покою полторы тысячи рублей,
высказалось на пять человек больше (через год в смету включат
уже две тысячи рублей на поддержание приёмного покоя).
Городская дума в то время была хозяином города, и губерна­
тор мог только просить, если дело касалось сугубо городских
проблем или же общественных организаций. И далеко не всегда
гласные уваживали просьбы губернского начальства. Так, 12 мар­
та 1890 года губернатор Андрей Иванович Косич, преемник Галкина-Враского не только на посту главного чиновника региона, но
и руководителя местного отделения Российского общества Крас­
ного Креста, ходатайствовал перед Саратовской городской упра­
вой о выделении средств на ремонт помещения приёмного покоя:
архитектор М .Н . Грудистов насчитал 1200 рублей, требовавшихся
для ремонта, такой суммы у попечителей не оказалось, поскольку
все пожертвования и субсидия от города шли на призрение вось­
ми пансионеров да на лекарства для приходящих больных (а их
в год набиралось уже 27 тысяч!) и на зарплату младшему меди­
цинскому персоналу (врачи по-прежнему служили безвозмездно).
27 апреля заседала Дума, отказавшая «в виду дефицита». Огор­
чился ли такому повороту событий губернатор? Вероятно, да:
всегда неприятно, когда тебе отказывают. Но был он, судя по от­
вету на этот отказ, человеком с юмором: 12 мая он посла л город­
ским властям письмо с просьбой установить на видном месте в го­
родской Управе... кружку для пожертвований для сбора средств на
нужды саратовского отделения общества Красного Креста.
Ремонт затевали в 1890 году, по прошествии 16 лет с момента
постройки помещения для приёмного покоя. На углу улиц Большой
Горной и Никольской присмотрели пустырь, послали запрос в Уп­
раву, нельзя ли на этом месте построить помещение для лечебни­
цы. Управа потребовала от городского архитектора А.М. Салько
справку, кому принадлежит пустырь, тот ответил: «Означенное
в прилагаемом при сём письме г-на губернатора дворовое место
принадлежит мещанину Алексею Курилкину. Соображаясь с отмет­
кою в книгах городского архитектора и как давно не застроенное
по выданной, может быть отчуждено городом и потому отведено под
просимое учреждение».
Саратовский полицмейстер Михаил Андреевич Архангельский
(он же казначей попечительства о раненых) провёл расследование,
почему «место в ширину по ул. Горной 16 сажень, и в длину по ул.
Никольской 30'/2 сажень» оказалось незастроенным: «Спрошенные
при дознании помощником пристава Войденовым проживающие
около 30 лет в соседстве с тем местом мещанки Пелагея Безпрозваннова, Татьяна Коробонова и Наталия Лунина показали, что на
сём месте лет 25 тому назад был флигель, который принадлежал
саратовскому мещанину Алексею Борисову Курилкину, а потом
за смертию его был сломан и с того времени это место находится
никем не заселённым и имел ли Курилкин на право владения ка­
кие-либо документы — неизвестно». Архитектор Салько на запрос
Управы ответил, что в 1813 году Курилкину отвели это место, как
о том отмечено в книгах городского архитектора, но добавляет:
возможно, и не было у него документов, он самовольно захватил
место. Дело о пустыре попало в суд, губернатор 7 октября 1874 го­
да торопил городского голову Недошивина: «так как я желал бы
сделать закладку дома для покоя 20 текущего октября месяца»,
поскольку уже закупили все потребйые для строительства матери­
алы. Вероятно, закладка здания состоялась на следующий год, ибо
в ноябре ещё шло судебное разбирательство, окончившееся разре­
шением попечителям раненых занять пустырь.
Дума ежегодно выделяла по две тысячи рублей субсидии, обще­
ственники отчитывались о тратах. В 1877—1878 годах жаловались,
что пожертвований совсем мало: саратовчане вносили деньги
в фонд помощи братьям-славянам (шла русско-турецкая война
за освобождение Болгарии), а на свои нужды не хватало. Но и в этих
стеснённых обстоятельствах год от года приёмный покой «наращи­
вал мощность». В 1876 году здесь лежали 65 пациентов (995 койко-дней), содержание одного больного обошлось в 30 копеек в сут­
ки. На приёме у доктора побывали 13 086 человек, каждому
четвёртому сделали операцию (значит, не по пустякам обращались;
да и надо знать нашего русского человека — о себе вспоминает,
когда станет совсем уж невмоготу), в том числе 49 — серьёзных.
В 1879 году, как обычно, попросили субсидию. Дума выдвину­
ла условие: назначить попечителя от города «с правом голоса в заведывании приёмным покоем». Губернатор Тимирязев (по традиции,
местное общество Красного Креста возглавляло первое лицо) сог­
ласился, и 27 марта 1881 года Дума избрала попечителем доктора
Ивана Тимофеевича Нероду (он уже имел опыт попечительства, за­
ведовал в середине 1870-х лечебницей «Беседы врачей»). Иван Ти­
мофеевич в порыве благотворительности предложил под лечебницу
собственный дом на Московской улице, выдвинув условие: город
оплачивает квартиру для врача (600 рублей в год) и кладёт тому
ежемесячное жалованье в 100 рублей. Деньги предлагал взять из
тех, которые отпускались на медицинское обслуживание городских
училищ, с тем, чтобы его лечебница (он предлагал назвать её в па­
мять погибшего от рук террористов императора Александра 11)
бесплатно лечила всех учеников училищ. Но такая комбинация не
состоялась, субсидию город выделил, а от дома отказался. Нерода
в знак протеста сложил с себя полномочия попечителя, не отказы­
ваясь, однако, подавать бесплатную помощь больным в определён­
ные часы, когда выпадала его очередь дежурить.
В начале 1880-х годов врачам пришлось опекать не один толь­
ко приёмный покой: общество Красного Креста открыло отделение
приёмного покоя при Крестовоздвиженской церкви (за 1883 год
отделение посетили 864 человека).
Денег, выделяемых городом, не хватало, выручали пожертвова­
ния. В 1881 году коллежский регистратор Виноградов подарил
900 рублей, настоятель Духосошественской церкви дал три сотни,
бывший губернатор Михаил Николаевич Галкин-Враский прислал
полторы сотни на поддержание приёмного покоя, которому после
его отъезда из Саратова присвоили его имя и теперь величали не
иначе, как приёмный покой Галкина-Враского на горах, а Михаи­
ла Николаевича избрали почётным членом саратовского общества.
Заведовал приёмным покоем на пересечении улиц Большой
Горной и Никольской Иван Васильевич Ельчинский, получая
600 рублей в год. Кроме него на жалованье находились фельд­
шер (он же эконом), аптекарский служитель (он же дворник)
и швейцар, помощник аптекаря, кухарка и хожатка. Лекарства
покупали (на 440 рублей 58 копеек в год) в аптекарском мага­
зине Маттейсона.
В мае 1885 года в Городской думе разгорелись дебаты, кого
назначить врачом в отделение приёмного покоя, которое распола­
галось близ Казачьей церкви в честь Воздвижения Честнаго Ж и ­
вотворящего Креста Господня, неподалёку от приюта «Ясли», по­
сещали то отделение в основном женщины, и попечители проси­
ли город назначить туда женщину-врача. Гласные Г.Г. Дыбов,
А.И. Селиванов, С.Д. Чирихин согласились с просьбой, но
А.И. Епифанов и И.Т. Нерода заявили, де, тогда мужчины станут
стесняться и не пойдут к врачу, а больных женщин пусть смотрят
акушерка да фельдшерица. Эмансипация не прошла, проголосова­
ли за врача мужчину. Однако в августе вновь вернулись к вопро­
су и постановили в виде опыта направить в отделение приёмного
покоя женщину, «до уяснения, как пойдёт дело». И противники
женщин были посрамлены: за 1885 год отделение оказало помощь
1201 женщине, 907 детям и только 94 мужчинам.
Зримую картину деятельности отде­
ления даёт документ «Медицинский от­
чёт по отделению приёмного покоя име­
ни
Галкина-Враского
за
1885 год,
составленный
женщиной-врачом
М.
Островской-Горенбург» (ГА С О , Ф . 4,
оп. 1,д. 199). Мария Игнатьевна О ст­
ровская-Горенбург писала: «Отделение
приёмного покоя помещается в неболь­
шом деревянном флигеле на Соколов­
ской улице. Помещение состоит из пяти
комнат, кроме передней и кухни. Самая
большая служит приёмной для больных,
вторая по величине — для осмотра
больных врачом, в третьей располагает­
ся аптека, две остальных составляют м и Островская-Горенбург
квартиру фельдшерицы, в кухне помеща­
ется сторож приёмного покоя. Помещение это вполне достаточно
для приёма амбулаторных больных, но нуждается в ремонте полов
и печей, так как зимой в нём очень холодно. (...) Больные осмат­
риваются врачом и по его назначению получают изготовляемые
фельдшерицею лекарства, за что и кладут в кружку для доброхот­
ных жертвований 5 копеек, лишь немногие платят больше 5 ко­
пеек, есть и такие больные, которые по бедности ничего не мо­
гут заплатить и получают лекарства даром». Таких, «даровых»,
оказалось 276 человек, 1956 принесли «доход», выразившийся
в 97 рублях 80 копейках. Сама же хозяйка за свой труд получала
600 рублей в год, фельдшерица-акушерка О.Н. Бат (сменившая
в мае Федулову) — 180 рублей. А в Первом саратовском Мари­
инском детском приюте супруга статского советника Мария И г­
натьевна Островская-Горенбург два десятилетия, с 1882 года, ле­
чила детишек безвозмездно. Так же, как и супруга статского
советника врач Варвара Игнатьевна Буховцева, опекавшая ребя­
тишек в детском приюте «Ясли».
Гласные, решившиеся на эксперимент, не прогадали: Мария
Игнатьевна навела порядок в запущенном хозяйстве, доставшем­
ся ей от предшественника-мужчины: «При поступлении моём в от­
деление приёмного покоя в нём не оказалось никаких врачебных
инструментов, за исключением изломанного фельдшерского набора;
хранившиеся в аптечном шкафу лекарства за давностью времени
оказались негодными к употреблению. В настоящее время в отде­
лении имеются врачебные инструменты первой необходимости
для исследования и подания помощи больным, состав лекарств
в аптеке обновлён; куплен шкаф для хранения инструментов и уст­
роена постель для исследования больных». За этими строками от­
чёта чувствуется заботливая женская рука, они, эти ласковые
и нежные руки, вынянчат в богатом на кровь XX веке миллионы ра­
неных и больных. А тогда, на исходе века XIX, к женщинам докто­
ра-мужчины относились с недоверием, медицина считалась вотчи­
ной представителей сильного пола. Даже звание женщина-врач —
это не только констатация принадлежности к слабому полу, а и бо­
лее низкое качество диплома.
В августе 1901 года медики хлопотали об изменении Устава
«Фельдшерского общества в г. Саратове», направили нужные до­
кументы по инстанциям, так саратовский полицмейстер оговари­
вал: «Что касается предоставления членам общества женского по­
ла одинаковых прав с членами мужского пола, то таковое
ходатайство я находил бы не заслуживающим уважения». Алек­
сандр Александрович Высоцкий, в то время исполняющий обязан­
ности губернатора, направляя проект нового устава министру внут­
ренних дел на утверждение, всё же оставил пункт о равноправии
полов. Товарищ министра, сенатор Дурново, однако, встал на сто­
рону полицмейстера, признав тот пункт «не подлежащим удовлет­
ворению и оставило без последствий» (ГАСО, Ф. 2, on. 1, д. 8168).
Вот такая дискриминация процветала в то время. И всё же
идея равноправия полов пробивала себе дорогу, выражаясь
в конкретных делах. В том числе и делах местного управления
Российского общества «Красного Креста». Осенью 1887 года гу­
бернатор Андрей Иванович Косич предложил силами членов воз­
главляемого им общества организовать курсы сестёр милосердия.
Воплотить задумку удалось только через два года. 14 ноября,
в день рождения императрицы, состоялся молебен по случаю отк­
рытия курсов, Косич доносил своему начальству по обществу,
председателю главного управления «Красного Креста» Кауфману:
« В сегодняшний высокоторжественный день совершено с молит­
вою открытие курсов для приготовления сестёр милосердия
«Красного Креста» с провозглашением многолетия Царице-матери, нашей Высокой Покровительнице» (27 ноября царица «выра­
зила своё удовольствие» по поводу открытия курсов»).
Первую лекцию 15 декабря прочитал врач Михаил Иванович
Кротков. Занятия проходили в помещении трёхклассного городско­
го училища, посещали их 22 слушательницы, выпускницы гимназии
или же гимназистки старшего курса (о каждой из них полиция на­
вела справки о благонадёжности и выдала билеты на право посе­
щения лекций!). Преподавали вместе с Кротковым ещё четыре док­
тора — Эрнест Карлович Розенталь, Самуил Иванович Штейнберг,
Александр Матвеевич Тринитатский и Василий Александрович К о ­
лосов. Лекции читали со вторника по пятницу (урок д л и л с я час-полтора), в субботу — практические занятия в Александровской боль­
нице, их проводил доктор Тринитатский. Навыки лечебной работы
слушательницы получали и во время дежурства у постели больных.
К 1890-м годам через приёмный покой ежедневно проходило
более сотни больных, такой наплыв для одного врача стал весь­
ма обременительным, и тогда попечители ввели вторую ставку, на
неё пригласили опять-таки женщину-врача Анну Ивановну Суходееву. Она и врач Валентин Иосифович Богуславский принимали
больных с полудня до пяти часов вечера, трудных осматривал
фельдшер в любое время дня и ночи (он жил при покое), вызы­
вая в случае надобности врача. Более 15 тысяч за год проходило
через их руки. Не каждый мужчина выдержит такую нагрузку. Н е ­
посильной оказалась ноша и для Анны Ивановны: в феврале 1892
года она уехала в Крым лечить туберкулёз, но, увы, вернуться
в Саратов ей было не суждено: 29 июня она скончалась в возрас­
те всего тридцати лет.
Саратовское местное Управление Российского общества «Крас­
ный Крест» при генерале Косиче расширило свою деятельность, он
не только сам принимал активное участие в делах общества,
но и привлёк свою супругу: Александру Владимировну избрали то­
варищем (заместителем) председателя. 29 октября 1888 года состо­
ялось заседание общества с примечательной повесткой: «Об уве­
личении в Саратове приёмных покоев». Кроме двух покоев на
горах, «Красный Крест» опекал приёмные покои при Александро­
вской и городской больницах (в своей больнице город содержал
приёмный покой на свои средства) и при родильном доме. А на том
заседании обсуждали вопрос об открытии амбулаторий близ Казан­
ского взвоза и в Затоне. А ведь с 1880 года существовали ещё
и специфические приёмные покои при... полицейских участках во
второй и в третьей частях города. Их учредили по настоянию гу­
бернатора Галкина-Враского, потому что бедных, свалившихся на
улице, не принимали в Александровскую и городскую больницы
по причине переполнения оных, особенно весной и осенью. Губер­
натор велел открыть при участках больничные палаты на четырепять кроватей и содержать под присмотром фельдшера найденных
на улицах больных до того времени, пока в больнице не освобо­
дится место. К этому решению его подтолкнул случай с отставным
рядовым Семёном Семёновичем Соколовым. 20 мая 1880 года он
на улице потерял сознание, его без документов доставили в Алек­
сандровскую больницу, пока выясняли личность, ездили за доку­
ментами в Управу, — дежурный ординатор ушёл. Пациента отдали
доставившему его полицейскому, но тот, прислонив Соколова
к больничному забору, перескочил через штакетник и был таков.
Старика пожалели, в нарушение устава оставили в больнице до ут­
ра. Утром врач Иван Никитич Буховцев не нашёл у Соколова ни­
какой болезни, только старческую слабость, и так как седьмой па­
раграф «Общих правил Устава лечебных заведений Гражданского
ведомства» предписывал «оказывать врачебное пособие людям
обоего пола в болезнях», и только в болезнях, то Соколова отпус­
тили домой. А днём его снова подняли на улице полицейские, во­
зили из больницы в больницу, но нигде беднягу не принимали,
и утром 22 мая Соколов скончался. Было разбирательство, губер­
натор уведомил Управу, что хотя по закону всё правильно, но пра­
вила эти надо менять, в тяжёлых случаях нужно бы брать в боль­
ницу без документов. После того разбирательства и учредили
приёмные покои при полицейских участках.
22 марта 1889 года Городская дума постановила открыть новый
приёмный покой на Казанском взвозе, и с 26 сентября земский
врач 7-го участка Саратовского уезда Сапожников начал вести при­
ём в лечебнице, устроенной на Пешем базаре. Сюда стекался в ос­
новном рабочий люд. Доктор приходил на работу к 9 утра и, дай
Бог, если отпускал последнего посетителя часам к трём-четырём.
Его преемник, доктор Алексей Фёдорович Гамалей, когда поток
больных в 1892 году достиг 130 в день, жаловался городской Уп­
раве, что из-за расположения лечебницы на бойком месте к нему
идут и бедные, и богатые, и потому «я вывесил в амбулатории объ­
явление, что приём в ней производится только бедных больных».
Приёмные покои сыграли значительную роль в деле пропаган­
ды медицинских знаний, приучили население обращаться не к зна­
харям, а к врачам. Об этом, хлопоча об открытии приёмного покоя
в Затоне, в 1889 году уведомлял городскую Управу врач Феликс
Станиславович Шиманский: «Рабочий люд не любит больницы, не
терпит формальностей и потери времени, с которыми сопряжено
поступление в больницу и потому идёт туда только в том случае,
когда буквально сваливается с ног. Между тем, большая часть бо­
лезней начинается незначительными страданиями, которые развива­
ются в серьёзные недуги только потому, что не излечены в самом
начале. У рабочего сделается заноза, которую легко в самом нача­
ле устранить, но при замедлении помощи развивается воспаление
со всеми опасными последствиями. Ясно, что для рабочего люда не­
обходимы такие учреждения, куда он мог бы обращаться за врачеб­
ною помощью в самом начале болезни, не испытывая при этом ни
потери времени, ни формальностей, ни расходов. Такими именно уч­
реждениями являются приёмные покои в форме амбулатории».
ГРАДСКАЯ БОЛЬНИЦА
Алексей Константинович Толстой в своей сатирической « И с ­
тории государства Российского от Гостомысла до Тимашева»
о последнем персонаже, министре внутренних дел А.Е. Тимашеве
замечал, что этого «зело изрядна мужа» «Господь нам ниспосла
на утешенье наше нам, аки свет зари», чтоб он «порядок водво­
ри». Порядок тому водворить не удалось, а вот к постройке в С а­
ратове городской больницы он руку приложил, и даже дважды.
В прямом смысле руку приложил: подписал два письма в адрес са­
ратовских властей. Первый раз 18 апреля 1873 года, опротестовав
решение Саратовского Губернского Земского Собрания, постано­
вившего не принимать в Александровскую больницу сверх положен­
ных по штату двухсот человек. Министр напомнил законодателям,
что согласно третьему параграфу Устава лечебных заведений боль­
ничный штат «служит лишь приблизительною нормою при состав­
лении сметы на содержание больницы и для других хозяйственных
соображений, а не указанием предела, свыше которого больные не
должны быть принимаемы в больницу». Что же касается перепол­
нения земской больницы, то Тимашев разъяснил губернатору: городовое положение 16 июля 1870 года «городам предоставляет
право устраивать благотворительные заведения на городские сред­
ства», и «от Вашего Превосходительства зависит передать означен­
ный вопрос на обсуждение Саратовской городской Думы».
Второй раз генерал-адъютант Тимашев поставил свой авто­
граф 31 октября 1877 года, уведомив губернатора о том, что «Го­
сударь Император, в 22 день сего октября, Высочайше соизволил
разрешить принадлежащий г. Саратову вспомогательный строи­
тельный капитал причислить к суммам, состоящим на общем ос­
новании действующих постановлений в распоряжение Саратовской
городской Думы», это позволяло накопившиеся с 1837 года более
трёхсот тысяч рублей, ранее выдаваемых в ссуду жителям Сара­
това для строительства жилых домов, тратить на постройку город­
ской больницы.
Первыми озаботились о постройке городской больницы сара­
товские мещане, с которых взимали, начиная с 1856 года, снача­
ла по 2 копейки с ревизской души, через два года по 4 копейки,
ещё через два года и по гривеннику, но частенько случалось так,
что заболевших горожан не принимали в Александровскую боль­
ницу: рассчитанная на две сотни, она порою призревала до трёх­
сот человек. Гривенники складывались в приличную сумму.
В 1871 году мещанское общество заплатило «налога на больницу»
5432 рубля. К мещанскому сословию тогда принадлежало до двух
тысяч горожан, и они неоднократно ставили перед властями воп­
рос об учреждении своей, городской больницы. В апреле 1871 го­
да мещанский староста Макар Антонович Трынкин, один из 72-х
гласных городской Думы, обращался к городскому голове с заяв­
лением о настроениях в мещанском обществе по этому вопросу,
а 14 марта 1872 года Саратовское мещанское общество на сходе
составило приговор: нам нужна своя больница, мы готовы внести
на её строительство по 20 копеек с души.
Весь 1873 год треугольник — городской голова, губернатор,
чиновники Министерства внутренних дел — вёл переписку, как
наилучшим образом устроить городскую больницу, но до дела так
и не дошло. К вопросу об устройстве горбольницы вернулись че­
рез три года, и 21 апреля 1876 года Городская дума постановила
выделить на медицинскую часть и на устройство больницы двести
тысяч рублей из тех денег, о которых сообщит в скором времени
губернатору Тимашев.
Пока изыскивались средства на строительство больницы, на­
чалась война с Турцией (12 апреля о том в Кишинёве объявил
Император Александр II), и общественность Саратова приступила
к сбору пожертвований на военные нужды. Уже через месяц го­
рожане собрали 22 тысячи рублей, иные заявляли о готовности
ежемесячно вносить по четыре сотни рублей до победного дня.
Через неделю после опубликования Манифеста о начале войны
за свободу славян от турецкого ига городской голова А.И. Недошивин в письме к губернатору сообщал: «Городская дума во вчераш­
нем заседании отнеслась с полным сочувствием к предложению мо­
ему о принятии на средства города устройства и содержания
военных госпиталей на 400 кроватей, на каковой предмет и ассиг­
новала из городских сумм 100 000 рублей, избрав при этом осо­
бую комиссию для заведывания этим делом. Независимо сего Д у ­
ма разрешила открыть при Городской Управе подписку для приёма
добровольных пожертвований на нужды, вызываемые начавшеюся
войной, с употреблением собранных сумм по указанию Её Импе­
раторского Величества, Августейшей покровительницы общества
попечения о раненых и больных воинах Марии».
В июне открыли два лазарета, в августе — ещё один. Органи­
зовывали их и руководили ими врачи Август Гаврилович Норден,
Юлий Исаакович Гальперн и Иван Васильевич Ельчинский.
Одно время заведовал третьим лазаретом Эммануэль Андре­
евич Бонвеч. Его современник Пётр Александрович Козлов-Свободин в своих записках (хранятся в областном музее краеведе­
ния) вспоминал о Бонвече: «Он до сих пор остаётся в моей
памяти по первому моему детскому впечатлению, когда он подъ­
езжал к нашему дому на Грошовой, во время болезни моей ба­
бушки, на своём высоком фаэтоне с развевающейся по ветру
длинной бородой. Он всегда посещал больных на своём экипа­
же. А больных у него всегда было много». В 1914 году Бонвеча
заподозрили в шпионаже (как немца), реквизировали лошадь,
заставив семидесятилетнего старика (к тому времени он отдал
Саратову более сорока лет жизни) ходить на вызовы пешком.
Подозрения оказались для него нестерпимо оскорбительными,
ион при первой же возможности в 1915 году уехал из России
в Германию.
Боевые действия шли вдалеке от Саратова, и потому в лаза­
ретах пациентов оказалось немного. Так, в марте 1878 года
в первом лазарете на ста кроватях разместилось всего 78 чело­
век, из них 35 — с фронта, остальные — местные; во втором л а­
зарете на двухстах койках лечилось 158 человек (15фронтови-
ков, 143 местных); в треть­
ем, рассчитанном на сотню
бойцов, набралось всего
14 человек (по закрытии
этого лазарета их перевели
в первый лазарет). 17 мар­
та 1878 года Дума на своём
заседании решила: «Городс­
кие лазареты, которые бы ­
ли открыты на время войны
для раненых и больных во­
инов, присылаемых с теат­
ра военных действий, зак­
рыть и об этом уведомить
Саратовское местное У п ­
равление Красного Креста,
прося его сделать распоря­
жение о переводе остав­
шихся в этих лазаретах
больных в лазарет Красно­
го Креста». Медицинский
персонал увольнялся, а иму­
щество передавалось в ве­
дение городской Управы.
В тот же день Дума приня­
ла решение об открытии
временной городской боль­
ницы
на
сто
кроватей
«с тем, чтобы половина из
НИХ
бы ла
бесп л атн ой
для
— —— ——
Ординаторское требование
беднейших лиц из городского населения, а за остальные назна­
чить плату по 43 копейки в сутки; содержание этой больницы от­
нести на проценты с двухсот тысяч рублей городского вспомога­
тельного капитала, находящегося в городском Банке; заведывание
же больницею поручить Городской Управе».
Для учреждения постоянной больницы образовали подготови­
тельную комиссию из пяти человек: Г.Н. Юренева, А.М. Салько,
А.В. Пескова, А.Н. Епифанова и К.Г. Семёнова (осенью к ним до­
бавились ещё трое: В.В . Гудков, Д.Г. Гордеев и М.А. Попов).
Шестого октября Управа доложила Думе об открытии 15 сен­
тября 1878 года временной больницы в нанятом на Полтавской
площади каменном двухэтажном доме Кайзера (по-другому адрес
звучал так: Дворянская улица, между Астраханской и Царёвской),
там, где с 14 октября 1877 года до 24 мая 1878 года располагал­
ся лазарет № 1, возглавлявшийся Августом Гавриловичем Норденом. Его же назначили и старшим врачом вновь учреждённой
градской больницы на 80 кроватей, определив ему в помощники
ординатора Карла Васильевича Ивенсена. Старший врач, кроме
общего руководства, заведовал тридцатью кроватями, ординатор
вёл больных на пятидесяти койках. В такой же пропорции крова­
ти делились на женские и мужские. Помогали врачам два фельд­
шера и фельдшерица, за больными ухаживали две хожатки (одна
в мужском, другая в женском отделении; мужчины занимали вто­
рой этаж, женщины — первый), хозяйственными делами ведал
смотритель, он же выдавал бельё; довершал штат швейцар, по
совместительству и ламповщик.
Заведовать больницею поручили члену Управы А.Г. Веймарну.
Лекарства поставлял аптекарь Гейснберг. Плату за лечение
в городской больнице Дума определила в 12 рублей в месяц —
на 90 копеек меньше, чем в Александровской больнице.
«Не было бы счастья, да несчастье помогло» — гласит посло­
вица, наводя на мысль: видимо, ещё долго бы гласные Думы изыс­
кивали средства на городскую больницу, если бы не война и не
организация трёх лазаретов, имущество которых и легло в осно­
ву городской больницы.
Едва открывшись, больница оказалась мала. Уже через полго­
да Городская дума определила открыть отделение горбольницы на
60 кроватей на Сергиевской улице для лечения хронических боль­
ных и сифилитиков. В списке лечебных заведений, составленном
полицмейстером Архангельским в январе 1879 года, значится и от­
деление городской больницы для тифозных больных против депо
в доме Прозорова, открытое в связи со вспыхнувшей эпидемией ти­
фа. И тем не менее председатель мещанской управы Болдырев
28 января и 16 июня 1880 года жаловался губернатору, что земская
и городская больницы не принимают мещан, ссылаясь на нехватку
мест, а ведь мещанское общество исправно платит налог за лече­
ние. Губернатор отписал городскому голове: разберитесь и поста­
райтесь в противоположной от Полтавской площади стороне города
открыть ещё одну больницу на 75 кроватей, «дабы удовлетворить
хоть самым настоятельным потребностям неимущего класса». Толь­
ко в конце года, 3 декабря, Дума постановила: вторую больницу не
открывать, нет денег. Вероятно, такой оборот вывел из себя губер­
натора Галкина-Враского, ибо уже через неделю Дума перерешила,
представив начальнику губернии обстоятельный доклад и постанов­
ление об открытии в доме Крюковой на углу улиц Мало-Царицынской и Железнодорожной отделения горбольницы для выздоравли­
вающих на 25 кроватей. В документах отмечалось: на дом Крюковой
указал сам губернатор. Городской голова Ананий Иванович Недошивин 10 декабря 1880 года рапортовал губернатору: вторая больни­
ца примет больных сегодня или завтра. Слово своё, однако, не сдер­
жал: новоселье справили только 3 января 1881 года. Это немного
разгрузило больницу на Полтавской площади, но не решило окон­
чательно вопроса, и Август Гаврилович Норден вынужден был при­
бегнуть к такой крайней мере — вывесить объявление на двери
приёмного покоя: из-за переполненности больницы хронических
больных выписывают на руки родственникам и обществам.
Вообще-то, хронических класть в больницу не полагалось. Д е­
вятый пункт «Временных правил Саратовской городской больни­
цы» предписывал не принимать неизлечимых хронических боль­
ных, а если таковые выявятся в процессе обследования —
отсылать их в богадельни или на попечение родственников
(на практике, однако, некоторые любители полежать в больнице
умудрялись жить на казённых больничных харчах, кстати, доволь­
но-таки сытных, по полтора-два года). Прилагался список неизле­
чимых болезней: параличи, водяная болезнь, падучая болезнь, рак,
где не может быть хирургической операции, застарелая грыжа, яз­
ва, костоеды в таких костях, где ни обрезание, на сверление сде­
лать невозможно. Так как поначалу не было инфекционного отде­
ления,
то
и с заразными
болезнями
не
принимались,
а направлялись в Александровскую больницу.
На седьмом году существования больницы она, по отчёту
А.Г. Нордена, за год излечила 523 человека, 88 пациентов сконча­
лись. Приходящих больных за советом оказалось 945, из них 111
потребовался не совет, а операция. Ещё 139 операций сделали ле­
жащим больным. Как отмечал Август Иванович, кровавых операций
было 98, из них крупных 60. Из оперированных умерли только двое.
Старший врач в отчёте за 1885 год почему-то подробно остановил­
ся на способе перевязок ран, видимо, это было новинкой: «В янва­
ре-феврале мы промывали раны главным образом 2 0 % и 5 % раст­
вором карболовой кислоты, начиная же с марта раны промывались
исключительно 0,1 % сулемы, 5 % раствор карболовой кислоты слу­
жил только для очистки инструментов. Повязка, которая накладыва­
лась на раны, была следующая: йодоформ в кристаллах прямо посы­
пался на рану, потом накладывалась сулемовая марля или она же
употреблялась в виде тампона, поверх её значительный кусок щипанного каната и бинт. Очень часто повязка, кроме того, укрепля­
лась бинтом из крахмальной марли. В тех случаях, где можно было
ожидать обильное отделение, которое проходит чрез повязку очень
быстро, в этих случаях, чтобы повязка могла лежать минимум сут­
ки, клали поверх каната лист вощанки» (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 597).
В 1892 году в городскую больницу поступил ординатором Пётр
Петрович Фёдоров, шесть лет до того заведовавший больницей
в Зубриловке, имении графа Голицына-Прозоровского, а перед тем,
по окончании Московского университета, два года работавший
в клинике внутренних болезней профессора Остроумова. Стажиро­
вался он в берлинской клинике профессора Френкеля и в Вене
у профессора Шретера по ушным и горловым болезням, защитив
диссертацию. Доктор медицины Фёдоров, влившись в семью сара­
товских врачей, участвовал в Физико-медицинском и Санитарном
обществах, собирал средства для фельдшерской школы и, несом­
ненно, стал бы там преподавать, если бы не трагический случай:
во время очередной эпидемии сыпного тифа в январе 1897 года он
заразился и 21 января скончался, несмотря на отчаянные попытки
его коллег спасти товарища, не достигшего и сорока лет. С тифом
они справились, но ослабленный организм не вынес последовавше­
го за тифом воспаления лёгких. Весь город провожал тело покой­
ного до вокзала: по завещанию его похоронили на родине, в Тве­
ри. Ещё он распорядился скромные свои сбережения — 1000
рублей — положить в особый фонд, а на проценты с них покупать
одежду беднейшим больным, выписывающимся из городской боль­
ницы. Свою богатую библиотеку он передал больнице и фельд­
шерской школе, а свой инструмент — товарищам. На вокзале,
прощаясь с покойным, врачи говорили о заслугах безвременно
опочившего, а поэт Константин Селаври прочитал строки
на смерть П.П. Фёдорова:
Но он оставил след нетленный
В сердцах спасённых им людей:
То лучший, чистый, неизменный
Над.хладным прахом мавзолей.
Он пал, как воин, в честной битве,
Свой долг исполнив до конца...
Сольёмся ж в пламенной молитве
За душу павшего бойца.
Первые двенадцать лет своего существования больница распо­
лагалась в тесном, не приспособленном для медицинского учрежде­
ния доме. Алексей Петрович Минх, заведовавший больницей
с 1902 года, вспоминал о доме Кайзера: «Комнаты больницы были
все проходные, разгорожены простынями и досками (без штукатур­
ки), так что через щели можно было видеть, что делается в другой
комнате» (ГАСО, Ф.4, on. 1, д. 1996). В конце 1880-х приступили
к возведению комплекса зданий для городской больницы, власти от­
вели под стройку целый планный квартал № 16, ограниченный ули­
цами Жандармской, Новоузенской, Царёвской и Шелковичной.
26 июля 1890 года по поручению губернатора комиссия в составе
члена городской Управы А.В. Пескова, старшего врача горбольницы
А.М . Тринитатского и городского архитектора А.М . Салько
осмотрела новое здание
больницы, рассчитанное
на сто кроватей, отметив
не только достоинства, но
и недостатки новостройки
и направив акт осмотра
на усмотрение губернатора
(ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 342).
Главный корпус — ка­
менный,
двухэтажный —
включал в себя разнооб­
разные комнаты, в том чис­
ле палаты с отдельными
ДЛЯ каждой палаты ванныГрадская больница.
В годы советской власти —
ми, умывальниками, писсу^ Сове“ ск^ 6ольница. фото Ш 0-х годов
арами и ретирадными местами. Операционная располагалась на вто­
ром этаже. В подвале — водогрейные котлы парового отопления.
Здесь же, в подвале, разместили прислугу (её в штате предусматри­
валось 16 человек), солнечный свет в оконце той комнаты не про­
никал, что комиссия посчитала недопустимым, предложив устранить
этот недостаток, переселив прислугу, до постройки барака, в одну из
палат, а в подвале устроить какой-нибудь склад. К числу устранимых
недочётов комиссия отнесла покраску стен клеевой краской вместо
масляной; ретирадные места предлагалось заменить на ватер-клозеты, деревянную трубу для стоков воды в Белоглинский овраг заме­
нить на гончарную эмалированную трубу с устройством дезинфекции
(цементные трубы появились лишь в 1903 году, тогда же больница
обзавелась и ватер-клозетами). Проектировщики повторили ошибку
старой больницы, разместив амбулаторию в одном здании с палата­
ми, что способствует взаимному заражению приходящих и лежащих
больных. Амбулаторию рекомендовали вынести в специальный барак
(это пожелание исполнили только в 1900 году, построив отдельное
здание для амбулатории с аптекой). Ампутационную также надо обя­
зательно вынести из главного корпуса, с целью антисептики, чтобы
стоны оперируемых не отражались болезненно на больных в палатах.
Тем более, что выносить было куда: кроме главного корпуса, строи­
тели сдавали два одноэтажных деревянных барака, один из них для
заразных больных; двухэтажное каменное здание для размещения там
дезинфекционной камеры, бани, прачечной, сушилки и комнат для
прачек и костелянши; одноэтажной каменной усыпальницы с комна­
той для вскрытия; двухэтажное здание под квартиры доктора, эконо­
ма и старшего фельдшера; дровяной сарай, несколько мелких стро­
ений — кладовых, конюшен, каретников, складов, сеновала.
А вот то, что «построена городская больница вне стен водопро­
вода», комиссия «признала весьма прискорбным, так как подвозка
воды никогда не заменит водопровода». О канализации тогда мож­
но было только мечтать, и потому комиссия рекомендовала устро­
ить так: «нечистоты, за отсутствием канализации в Саратове, долж­
ны пройти правильно устроенную систему фильтрующих колодцев».
В течение нескольких лет на территории больницы строились
новые здания, уменьшавшие площадь сада, зато росло качество ме­
дицинских услуг. В 1890-х годах открывается родильное отделение;
потомственный почётный гражданин Иван Герасимович Кузнецов,
которому А.П. Минх сделал успешную операцию, на свои деньги
строит лечебницу для хронических больных; в 1894 году вводится
в действие дезинфекционная камера для нужд больницы (с 1902 го­
да она становится доступной для всех горожан). К 25-летию боль­
ницы её старший врач А.П. Минх отмечал, что «рост её не был слу­
чайным, а создавался долгой и упорной борьбой насущной
жизненной потребности; городская больница в смысле своего уве­
личения шла довольно крупными шагами и из одного-двух зданий
в сравнительно короткий промежуток времени разрослась в крупное
медицинское учреждение».
Многие улучшения стали возможны
благодаря энергии и предприимчивости
самого
Алексея
Петровича
Минха
(1866-1939), возглавившего больницу
в 1902 году. Минх — потомственный врач.
Его прадед Иоганн Мюнх, получивший
после крещения в православную веру имя
Андрея Ивановича Минха, приехал в Рос­
сию ещё при Екатерине II, был в числе
организаторов
медико-хирургической
академии, практиковал в Орловской и
Тамбовской губерниях. Дядя Алексея
Петровича, известный киевский профес­
сор-эпидемиолог Григорий Николаевич
Минх, оказал на племянника огромное
влияние. По окончании естественного от­
А.П. Минх
деления физико-математического факуль­
тета (1890 год) и медицинского факультета (1894 год) университе­
та Святого Владимира (в Киеве) Алексей Петрович работал
хирургом в Петербурге, в Германии, в Аткарском уезде. Вернулся
в столицу сверхштатным ординатором Н.В. Склифосовского. Написал
и защитил диссертацию (оппонентом у него был сам И.П. Павлов),
затем два года стажировался в лучших хирургических клиниках Гер­
мании, и с таким багажом знаний принял на себя заведывание са­
ратовской градской больницей. У него было чему поучиться. В пер­
вый же год под его руководством провели уникальную операцию
по удалению кости руки, части ключицы с лопаткой, изъеденными
костоедом, об этой операции один из ординаторов (отчёт не под­
писан, ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 1996) оставил описание: «Больной
40 лет за 8 месяцев до поступления в больницу уже подвергался ре­
зекции головки правой плечевой кости по поводу сухой костоеды
плечевого сустава. Операция не остановила туберкулёзного процес­
са костей, который за это время успел распространиться на лопат­
ку, ключицу и оставшуюся часть плечевой кости. В виду такого об­
ширного поражения нам пришлось произвести удаление всей правой
лопатки, половины ключицы и трети плечевой кости. Больной хоро­
шо перенёс операцию. Заживление шло хотя медленно, но постепен­
но подвигалось вперёд. Через два месяца выписался с небольшим
свищём. Интересно, что оперированная рука сохранила очень много
необходимых движений: помимо полного объёма движений пальцев,
кисти, локтя, больной мог даже немного приподнять плечо».
Мечтал Алексей Петрович завести свой рентгеновский аппа­
рат, «который в настоящее время (1903 год — В .В .) является не­
обходимым в каждой мало-мальски благоустроенной больнице»,
нашёл меценатов, пожертвовавших необходимую сумму, однако
«главный тормоз в этом отношении является отсутствие электро­
энергии». Мечта доктора Минха о своём рентгеновском кабинете
осуществилась в 1912 году.
Принял он больницу со многими недостатками, с которыми
сразу же повёл решительную борьбу. И если враз обеспечить
больницу электричеством было нельзя, то такие несуразицы, как
отсутствие столовой для больных, комнаты для свиданий или по­
мещения, где прислуга могла бы переодеться, попить чаю, — уст­
ранялись чисто административным путём. «Если бы читатель
в одно из воскресений или четверг (дни посещения больных) по­
сетил больницу, то он увидел бы весь базар и неприятную сумя­
тицу, которая происходит в эти дни, — рисовал Алексей Петрович
картину, доставшуюся ему в наследство от прежних порядков. —
К некоторым больным приходит не по одному посетителю, а це­
лыми семьями, даже с детьми, и вся эта компания в костюмах
сомнительной чистоты и неизвестно где побывавшая в смысле за­
разности, вваливается в палату и рассаживается на скамейки
и на кровати вокруг больного, начинает вести шумные разговоры
с писком грудных детей включительно, аведь такихсемей иног­
да в палату набирается две-три». АлексейПетрович ограничил
количество дней посещений и время пребывания посетителей
в больнице, вызвав протест родственников пациентов. С одной
стороны, рассуждал А.П. Минх, мы обязаны оградить тяжело
больных от шумных ватаг посетите­
лей, но с другой даже преступники
в тюрьмах имеют право на свидание
с близкими им людьми. Выход из
такого положения — оборудование
комнаты для свиданий — сдержи­
вался нехваткой больничных поме­
щений. Это слово — «нехватка» —
будет сопровождать Алексея Петро­
вича до 1924 года, когда он передаст
заведывание больницей представите­
лю нового, уже советского поколения
врачей. А пока он не теряет оптимиз­
ма, заключая, что хотя и сделано
многое для развития вверенной ему
больницы, однако «остаётся сделать
ещё многое и многое, чтобы с чистой
Пациенты и врачи.
совестью считать положение дела бо­
Фото начала XX века
лее или менее идеальным».
Инспектировавший градскую больницу доктор Михаил Ивано­
вич Кротков, член Саратовской городской Управы, 21 октября
1895 года обращался к коллегам по Управе, перечислив недочёты
в организации медицинской помощи и прося содействия в их уст­
ранении, в том числе и путём финансовых вливаний: «Мною руко­
водило единственное желание поставить нашу больницу в такое
положение, при котором она была бы в состоянии исполнить пред­
назначенную ей Городским Общественным Управлением задачу:
при соответствующей разнообразным страданиям человеческого
организма обстановке и внимательном, постоянном уходе за боль­
ным дать ему возможность избавиться от болезни в возможно ко­
роткое время. Если кто-либо из почтенных представителей Городс­
кого Управления найдёт возможным достигнуть того же результата
другими средствами устранения нужд нашей больницы, мой труд
будет вполне вознаграждён». Формулировка — на все времена!
ВРАЧ И ФЕЛЬДШЕР
«В пятницу, 10 января, в маленькой гостиной Коммерческого
клуба (так называемой суконной комнате) происходило многолюдное
собрание, до того многолюдное, что воздуха не хватало для дыха­
ния, и притом воздуха, вопреки санитарным соображениям, страш­
но испорченного табачным дымом. Из отворённой двери в коридо­
ры клуба валил такой густой дым, что казалось — это не комната
совещания членов санитарного общества, а чум самоедов, где очаг
пылает и день, и ночь. Прения шли горячие; они то утихали, то раз­
горались, и в моменты особенного оживления заставляли завзятых
клубистов бросать карты и, крадучись на цыпочках, заглядывать
в крикливую комнатку: что, мол, там такое — уж не дерутся ли?»
Так описывал обсуждение вопроса об открытии женской фельд­
шерской школы в Саратове Иван Парфёнович Горизонтов в замет­
ке «Очерки и картинки», опубликованной 12 января 1897 года
в «Саратовском листке». Шумные дебаты начались после того, как
Иван Иванович Моллесон, заведующий фельдшерской школой, за­
читал заявление: « В скором времени мне, к сожалению, придётся
вероятно, оставить Саратов, о чём я заблаговременно и имею честь
заявить правлению на предмет избрания вместо меня другого за­
ведующего фельдшерской школой. Сдать деньги, имущество и де­
ла школы я желал бы 12—15 января». В ответ на это доктор
Узембло ознакомил присутствующих с заявлением педагогического
совета школы, требовавшего собрать общее собрание санитарного
общества и просить Ивана Ивановича остаться: «Его энергия, нас­
тойчивость в проведении задуманного, твёрдость и непоколеби­
мость его нравственных принципов, умение поставить всякое на­
чатое дело на желаемую высоту, любовь к общественной
деятельности — всё это служит верным залогом и ручательством
того, что фельдшерская школа, которую он вправе считать отчас­
ти своим детищем, приобретает известность, сочувственное отно­
шение врачей и публики, что, несомненно, важно при необеспе­
ченности школы, в какой она находится в настоящее время».
К открытию фельдшерской школы саратовские врачи шли поч­
ти десять лет. Идея об учебном заведении для обучения фельдшер­
скому делу возникла в 1888 году, когда 30 января доктор
С.А. Марковский на заседании общества внёс предложение об уст­
ройстве постоянных чтений по гигиене. Избранная тут же комис­
сия приступила к работе, и к концу года составила программу по­
пулярного курса гигиены. Весной следующего года, получив разре­
шение на чтение лекций от попечителя Казанского учебного окру­
га, девять лекторов приступили к чтению курса лекций (за год
прочитали три десятка лекций). В.А. Колосов представил слушате­
лям (учителя посещали занятия бесплатно, прочие же вносили не­
большую плату) определение гигиены и рассказал о причинах бо­
лезней. В.А. Марковский прочёл две лекции о кровообращении
и две — о питании. А.Е. Романов представил три лекции о дыхании.
С.А. Марковский, П.Д. Суходеев, Е.А. Харизоменова, П.К. Галлер,
И.В. Александровский, И.Н. Матвеев и другие врачи в течение двух
лет знакомили желающих с разными аспектами гигиены и санита­
рии. «Чтобы оценить значение этого курса популярной гигиены, на­
до взять во внимание, что таких курсов нет и в столицах, — с гор­
достью отмечали лекторы, правда, оговариваясь, что хотя «польза
этих курсов невесомая», но «она проявится в более разумном об­
разе жизни слушателей и в их влиянии на окружающую среду»
(В.И . Миропольский, «Общий очерк общества саратовских сани­
тарных врачей с мая 1886 г. по январь 1893 г.», «Саратовский са­
нитарный обзор», № 13—14, 1893). Занятия собирали от 70 до 250
человек, в основном учащихся и женщин. Именно женщины, окон­
чившие акушерские курсы при родильном доме, попросили врачей
учредить для них фельдшерские курсы. 11 января 1891 года в за­
седании санитарного общества президент общества В.А. Колосов
огласил 20 заявлений, поданных на имя руководителя Врачебного
отделения с просьбой открыть в Саратове подобную школу. Пона­
чалу акушерки обращались в Физико-медицинское общество, но то
посчитало возможным удовлетворить желание просительниц лишь
при условии субсидии от города в пять тысяч рублей. Врач город­
ской больницы В.В. Типяков предложил организовать курсы фельд­
шериц при своей больнице, И.Н. Буховцев, инспектор Врачебного
отделения, считал, что для организации курсов необходимо иметь
только программу и штат лекторов, и то, и другое в распоряжении
санитарного общества есть. 31 марта 1891 года внесли последние
поправки в «Устав фельдшерских курсов», и... начались многолет­
ние мытарства врачей, добивавшихся разрешения нести бесплатно
свои знания в массы. Время от времени в газетах появлялись со­
общения типа: «Около десяти врачей изъявили своё согласие
на преподавание на фельдшерских курсах; программа курсов ещё не
утверждена, почему курсы ещё не открыты» (1892 год); « В прав­
ление санитарного общества, учреждающего фельдшерские женские
курсы, поступило более 70 прошений, большинство просительниц
окончили курс в гимназиях» (1894 год). «19 марта 1894 года сос­
тоялось заседание комиссии для первоначальной организации
фельдшерских курсов. На первый курс будет принято 30 человек,
занятия начнутся в помещении богадельни Александровской зем­
ской больницы. Председатель комиссии по устройству фельдшерс­
ких курсов — граф А.Д. Нессельроде».
В 1895 году VII Саратовский губернский съезд врачей и пред­
ставителей земств постановил «признать желательным открытие
в Саратове женской фельдшерской школы с четырёхгодичным кур­
сом», а если по каким-то причинам земство не сочтёт возможным
таковую школу содержать, тогда «ходатайствовать об оказании ма­
териальной помощи от губернского земства в деле устройства фельд­
шерских курсов санитарному обществу» («Саратовский санитарный
обзор», № 8, 1895). Высочайшее разрешение на открытие школы
было получено 11 декабря 1896 года, и с весны следующего года
Иван Иванович Моллесон приступил к практическому воплощению
своей мечты. Первым делом договорился с руководством попечи­
тельства о слепых о бесплатной аренде помещения в доме Чирихиной, подаренной ею попечительству (располагается тот двухэтаж­
ный дом и поныне на перекрёстке улиц Московской и Мичурина).
Александра Васильевна Чирихина оставила по себе хорошую па­
мять: доныне во многих особняках красивые чугунные лестницы хра­
нят надпись: отлиты на заводе Чирихиной. Щедрость досталась ей по
наследству от отца, потомственного почётного гражданина, купца
1-й гильдии Василия Вуколовича Гудкова, отличавшегося своей бла­
готворительностью, которая, впрочем, не всегда была добровольной.
В 1861 году перестраивал он Александровскую больницу, представи­
тели саратовской губернской строительной и дорожной комиссии
13 июня 1861 года вручили строителю «Акт свидетельства»: «Глав­
ный корпус больницы при оном два флигеля, общая кухня с принад­
лежностями, прачешная, баня и боковые службы нашли, что оные
выстроены согласно во всём Высочайше утверждённого проекта
из материалов лучшего достоинства и во всём согласно сметы и по­
тому положили принять вышеозначенные строения по составленной
описи, и из старых заведений больных и прислугу перевести во вновь
выстроенные». За труды Гудкову полагалось заплатить 5586 рублей
68 копеек. Три года обивал он пороги Приказа общественного приз­
рения, выколачивая долг. 17 февраля 1863
года товарищ министра Министерства
внутренних дел предписал губернатору:
заплатить Гудкову. Заплатили, но, видимо,
не всё: в январе 1864 года Василий Вуколович подал жалобу самому царю на смот­
рителя Александровской больницы Васи­
лия Яковлевича Дроздова и члена Приказа
Владимира Петровича Гусева: задолжали
ему 500 рублей 45‘/4 копеек. Отчаявшись
найти справедливость, купец в феврале
1864 года прислал в Приказ расписку:
«...деньги я уступаю в пользу Приказа».
Чиновники не поняли юмора, и 26 марта
того же года извещали через газету
о благородном поступке Василия Вуколо­
вича: «...за означенное жертвование Гуда в Чирихина”
кову объявить от Приказа
благодарность»
( ГАСО,
ф. 398, on. 1, д. 20).
Что двигало Анной В а ­
сильевной, когда она выст­
роила на свои деньги на
Никольской улице дом для
бесплатных квартир вдо­
вам и одиноким женщи­
нам, когда приглашала к
неимущим больным врачей
Школа слепых на Московской улице
и оплачивала лекарства?
Не тщеславие же! Если кто скажет, что она раздавала не своё,
тот ошибётся: доставшиеся ей в наследство от отца заводы в ре­
зультате неумелого хозяйствования её мужей (похоронив первого
мужа, она вскоре вторично вышла замуж) пришли в упадок, и пя­
тидесятилетняя женщина вынуждена была взять бремя фабрикан­
та на себя, вытащив из банкротства колокололитейный и чугун­
ный заводы. Заболев, она познакомилась с лечившим её
Михаилом Фёдоровичем Волковым, от него узнала, что он не мо­
жет найти помещение для учреждаемой школы для слепых. В то
время на её дом на улице Московской, 20, находился покупатель,
давал хорошие деньги, однако, узнав, что он собирается приспо­
собить покупку под трактир с торговлей на вынос и распивочно,
старообрядка Чирихина предпочла подарить дом под школу для
слепых. Способны ли нынешние купцы и фабриканты на такие
жертвы? Мало того: для школы (перепланировку дома бесплатно
произвёл архитектор Салько) Анна Васильевна безвозмездно от­
лила на своём заводе роскошную лестницу. После ремонта и ре­
конструкции школа приняла на своё попечение сорок незрячих
мальчиков. Их учили читать, ремеслу корзиноплетения и изготов­
ления бумажных цветов. Заведовала приютом для слепых Ольга
Михайловна Весёлкина, свояченица городского головы Н.П. Фро­
лова. Двухэтажный особняк состоял из зала (20 квадратных саже­
ней), двух комнат для учителей, комнаты для попечителя, двух
классов, кухни, мастерской, лазарета (лечили детей Волков и Бонвеч), бани, кладовки. Располагался приют в доме Чирихиной до
1922 года, затем его перевели в другое место.
Вот в этом здании и поселилась фельдшерская школа. Под неё
отвели восемь комнат, на их ремонт истратили 120 рублей. Обо­
рудовали анатомический, фармацевтический и химический кабине­
ты, классную комнату, препаровочную, комнату для внеклассных
занятий учениц, канцелярию и преподавательскую. Надзиратель­
ницами согласились быть супруга члена окружного суда Н.П. П ет­
рова, супруга присяжного поверенного П.С. Токарская и супруга
железнодорожного врача М .Н . Вяземская.
Наглядные пособия и инструменты собирали с миру по нитке,
причём нитки те оказались весьма солидными. Профессор Форту­
натов из Казани и студенты Киевского университета подарили ана­
томическую карту и огромную коллекцию костей (по экземпляру
на 2—3 ученицы). Препаровочные инструменты парижской работы
купили в Казани. Приобрели три микроскопа (один из них подарен).
За небольшое вознаграждение наняли девушку в качестве живого
наглядного пособия: она являлась пред ученицами в купальном кос­
тюме, и на ней под присмотром преподавателя слушательницы от­
рабатывали наложение повязок, учились перевязывать раны.
Занятия в фельдшерской школе были платные, первокурсницы
вносили в кассу учебного заведения по 900 рублей в год, второ­
курсницы — по 750 рублей.
Занятия начались 1 октября 1896 года. За свой полугодичный
труд по организации школы Иван Иванович не получил ни копей­
ки. Когда он заявил, что уходит с поста заведующего, преподава­
тели подумали, что он обиделся на земство, не замечавшее его
подвижничества, и на одном из заседаний санитарного общества
(они в январе-феврале 1897 года шли едва ли не каждодневно),
несмотря на протесты Ивана Ивановича, положили ему оклад
1800 рублей, с тем, чтобы он мог, не отвлекаясь на другое, зани­
маться только школой.
Такая самодеятельность не понравилась властям. Саратовское
уездное земство и Саратовская городская дума выделили на под­
держку школы всего по 300 рублей, «столько же, как и любой
церковноприходской школе», иронизировал гласный Думы М а с ­
ленников, в то время как вновь учреждённая школа по своему
уровню едва ли не сравнима с высшим учебным заведением: врач
В.И . Алмазов утверждал: «Преподавание по некоторым предметам
ведётся в пределах университетского курса». На губернском зем­
ском собрании земцев задела сумма жалованья заведующего шко­
лой, в шесть раз превышавшая оклад заведующих фельдшерски­
ми школами в других губернских городах. Напрасно врачи
доказывали, что нашу школу нельзя равнять с другими, что с ней
могут поспорить только столичные Екатерининские и Рождествен­
ские курсы, что большая зарплата Моллесона компенсируется
безвозмездным трудом преподавателей. Гласный Деконский возму­
щался, дескать, от избытка энергии и без гроша денег врачи за­
думали школу, дела нет, а есть какой-то эмбрион, но уже требу­
ют большую субсидию: «Собрались Иваны Ивановичи и Сидоры
Сидоровичи и сговорились на это дело. В числе лиц, принявших
на себя звания лекторов, нет таких людей, которые внушали бы
к себе особое доверие по своим познаниям и опытности. Эти лек­
торы прескверно сделали, что отказались от вознаграждения за
свой труд: даровой труд, без импульса для деятельности — плохой
труд, ни к чему не обязывающий» И тут же — сетования о непо­
мерно большом окладе Моллесону. 18 голосами против 15 земцы
решили не давать школе никакого пособия.
За уважаемого доктора и за школу заступился «Саратовский
листок» 16 января, опубликовав статью Павла Александровича
Аргунова «Камень вместо хлеба фельдшерской школе». Автор,
в юные годы окончивший два курса медицинского факультета М о с­
ковского университета, сочувственно отнёсся к инициативе своих
коллег: «Земцы говорят, что школа не нуждается в средствах, ес­
ли может ассигновать заведующему 1800 рублей жалования... Но
ведь это — последние деньги, и потому-то к вам и обращаются за
помощью. Далее указывали, что назначать на первых порах такие
оклады — значит обнаруживать непрактичность, которой нельзя
доверить и земского пособия. Если практичностью люди называ­
ют уменье стряпать дело кое-как, лишь бы дёшево, то Санитар­
ное общество поступило непрактично. Но на практичность суще­
ствует и другой взгляд. Когда вы стараетесь выгадать пару рублей
на дешёвой обуви, то рискуете проносить её ровно две недели. С е­
годняшняя экономия завтра станет вам очень дорого. Недаром го­
ворят, что бедняки должны во всём переплачивать относительно
больше богачей. И Санитарное общество поступило практично,
отдавая последние деньги на то, чтобы только придать своему де­
тищу надлежащую постановку, правильно собрать и пустить в ход
машину. В этом, действительно, пока всё дело. А когда оно нала­
дится, тогда, может быть, можно будет обойтись и меньшим ок­
ладом заведующему».
А «машину» к тому времени Моллесону удалось собрать весь­
ма хорошую. Его задело замечание про «Иван Иванычей и Сидор
Сидорычей». 22 января он высказался по поводу реплики Деконского, пояснив, что если бы в частной беседе услышал такие слова,
то промолчал бы, а публичное обвинение в никчёмности лекторов
оставить без ответа не может. Заявив, что утверждение государём
Положения о школе «вполне устраняет тот смысл, который вложен
в фабулу «о каких-то Иванах Ивановичах и Сидорах Сидоровичах»,
а утверждение каждого преподавателя в этом звании губернатором
исключает всякую возможность появления в школе «неуместных
людей», Моллесон далее подробно перечислил, какие предметы
преподают в возглавляемой им школе саратовские врачи.
Описательную анатомию читают В.И . Парусинов и В.И . Алма­
зов. Первый более десяти лет преподаёт анатомию в повивальной
школе, второй — опытнейший практик, двенадцать лет прослужил
земским врачом.
Микроскопическую анатомию преподаёт А.В. Узембло, его док­
торская диссертация написана именно на гистологическую тему.
С учением о повязках слушательниц знакомит А.Н. Сахаров, орди­
натор хирургического отделения горбольницы, пять лет до того
проработавший в хирургической клинике профессора Склифосовского, и это даёт более чем достаточное обеспечение школе.
Преподавать неорганическую химию приглашён старший врач
железнодорожной больницы И .В. Вяземский, изучавший химию
ещё в университете, а курс аналитической химии ведёт С.Л. Рашкович, который прежде медицинского окончил естественный фа­
культет, где химия составляет главный предмет. В кабинете химии
устроены плита, вытяжной шкаф, достаточно посуды, штативов,
приборов и реагентов.
Физику преподаёт Е.И. Флеровский, вполне опытный учитель
гимназии. Занимается с учащимися школы он в прекрасно обору­
дованном физическом кабинете женской Мариинской гимназии,
к тому же и школа приобрела на триста рублей необходимых фи­
зических приборов.
Фармацию читает провизор Б.М. Гершун, он около пятнадцати
лет самостоятельно работает в аптеках, почему познания и практи­
ческая опытность его стоят вне сомнения. Его хлопоты увенчались
успехом: московская фирма Эрманс и К° подарила нашей школе
75 образцов фармакогностических препаратов (фармакогнозия —
наука, изучающая лекарственное сырьё растительного и животного
происхождения). Гершуни ежедневно по четыре часа в своей апте­
ке ведёт практические занятия по приготовлению лекарств.
Латынь преподаёт директор психиатрической лечебницы
С.И. Штейнберг, а ботанику, как побочный предмет, ветеринарный
врач городских боен В.А. Смолич, давно занимающийся этим пред­
метом и знающий его.
«Где здесь именно то лицо, которое совсем неуместно в пре­
подавании?» — задавал риторический вопрос Моллесон, указы­
вая, что Деконский не врач и к тому же ни разу не посетил фельд­
шерскую школу, о которой так легкомысленно рассуждает.
Защитив честь школы, Иван Иванович тем не менее вынуж­
ден был не только уйти с поста руководителя школы, но и уехать
из Саратова. Губернатор Борис Борисович Мещерский опротесто­
вал решение санитарного общества о назначении Моллесона за­
ведующим школой. Правление общества поспешило согласиться
с мнением начальника губернии, хотя лично Моллесону губерна­
тор объяснил, что подписанный им протест носит чисто формаль­
ный характер, до выяснения финансового положения школы. Д е ­
путация из врачей Штейнберга, Алмазова, Волкова, Парусинова,
Романова и графа Нессельроде потребовала от губернатора внят­
ных разъяснений на этот счёт. Борис Борисович сказал, что он не
согласен с тем, что заведующий освобождён от других работ, по
поводу же большого оклада — не возражает, но санитарное об­
щество должно доказать, что у него есть деньги.
Возник конфликт между правлением санитарного общества
и врачами, читающими лекции в школе. Руководство общества
настаивало на том, что Моллесона надо уволить, потому что изза него не выделяют субсидий на школу. В ответ 13 преподавате­
лей (из 16) подтвердили своё желание читать лекции безвозмезд­
но, лишь бы остался заведующим Моллесон. От своего годового
жалованья в 600 рублей отказались и надзирательницы Петрова,
Вяземская и Токарская. Мало того: доктора Алмазов и Волков
уведомили правление общества, что они согласны из своего кар­
мана платить тем лекторам, которые не хотят читать лекции бес­
платно, только бы сохранить заведующего.
Под нажимом губернского врачебного инспектора временно за­
ведующий школой Штейнберг вынужден был запретить чтение лек­
ций почти всем тем, кто настаивал на возвращении Моллесона.
Из публикаций саратовских газет о «деле Моллесона» не яс­
но, чем же не угодил властям Иван Иванович, верой и правдой
служивший губернии более восьми лет. Не понятна и причина за­
крытия издаваемого им журнала «Саратовский санитарный обзор»
под благовидным предлогом объединения с «Земской неделей».
Когда же бывший редактор «Сан. Обзора» попытался учредить
«Поволжский санитарный обзор», ему этого не дозволили.
12 марта 1897 года Моллесон уведомлял губернатора: «Не ж е ­
лая дальше оставаться заведующим Саратовской женской фельд­
шерской школой, имею честь покорнейше просить Ваше сиятель­
ство уволить меня от занимаемой мною должности по школе».
Через четыре дня он получил приглашение: «Исполняющий долж­
ность губернатора, свидетельствуя совершенное почтение, имеет
честь покорнейше просить Вас, милостивый государь, пожаловать
к нему в квартиру 17 марта 1897 г. в Ю [/ 2 часа дня». О чём бе­
седовал господин Высоцкий, и.д. губернатора, с бывшим заведую­
щим фельдшерской школой, осталось неизвестным. Известен
только результат: 15 апреля Иван Иванович Моллесон уехал
в Тамбовскую губернию.
Подводные камни конфликта обнаружились в архивном доку­
менте с длинным названием: «О разрешении издания без предва­
рительной цензуры под редакцией врача Моллесона специального
журнала «Поволжский санитарный обзор» и запрещении печатать
в столичных и казанских периодических изданиях статей и заметок
политического характера относительно службы врача Моллесона
в Саратовской женской фельдшерской школе» (ГАСО, Ф. 1, on. 1,
д. 5628). Там прямо указывается: «Врач Моллесон не принадлежит
к категории лиц, безусловно благонадёжных, вращается он в кру­
гу лиц политически неблагонадёжных». Хотя, когда 7 июня
1896 года Ивана Ивановича санитарное общество избрало заведу­
ющим школой и губернатор запросил столичную жандармерию
о политической благонадёжности Моллесона, из Петербурга при­
шёл ответ: «Препятствий к утверждению Моллесона заведующим
не встречается». Что же случилось за этот короткий период, по­
чему он стал неугоден властям? Не это ли его высказывание
в статье, не пропущенной местной цензурой к печати, о которой
исполняющий дела губернатора Высоцкий доносил по инстанции
на следующий день после приватной беседы с Иваном Ивановичем
17 марта: « В заключение считаю не лишним заметить, что в ско­
ром времени в специально-медицинской печати появится подробная
история нашей фельдшерской школы, и там деятельность всех лиц,
принимавших в ней участие, будет освещена с большой полнотой».
Летом предыдущего года, когда Моллесона неправильно уволили
от должности заведующего медико-статистическим отделением Гу­
бернской земской управы якобы «из-за его нежелания исполнять
обязанности» (это трудоголик-то Моллесон не хотел работать!),
то российская газета «Врач» предоставила ему свои страницы
для объяснения истинного положения дел в саратовском земстве.
Не любит начальство, когда выносят сор из избы. Поведать
миру о безобразиях в столице Поволжья Моллесону не удалось:
Министерство печати запретило всем столичным изданиям печа­
тать его статьи. А за самим Иваном Ивановичем установили не­
гласный полицейский надзор.
Но ещё раньше, в августе 1896 года, пристав 3-й части С а­
ратова собрал сведения об Иване Ивановиче на запрос Канцеля­
рии Его Императорского Величества «о семейном и имуществен­
ном положении проживающего в Саратове по Армянской улице
в доме Разумова статского советника в отставке врача Ивана И в а­
новича Моллесона, а также его поведении, образе жизни, заняти­
ях, о небытности под судом или следствием». Вот что доносил по­
лицейский чиновник: «Ж ена Ольга Ивановна, сын Вячеслав,
10 лет, пятеро дочерей: Надежда, 28 лет, живёт в Москве и слу­
жит в земской управе; Вера, 25 лет, фельдшерица в Саратове;
Елена, 12 лет и Наталия, 11 лет, гимназистки, и замужняя дочь
Ольга, 24 лет». Глава семейства «в отставке, практикой не зани­
мается, так как живёт на даче на Кокуреной речке Саратовского
уезда у Куприянова. Имущества он недвижимого не имеет, а дви­
жимое состоит из самых необходимых предметов, поведения М о л ­
лесон примерного, ни в чём предосудительном замечен не был,
под судом и следствием не состоит и не состоял и всю жизнь про­
водит в личном труде по своей специальности». Губернатор М е ­
щерский отослал этот отзыв в Петербург 3 сентября, а 19 сен­
тября поспешил довести до сведения министра внутренних дел
Сипягина в секретной депеше следующее: «Предполагая, что оз­
наченные сведения требовались в виду ходатайства Моллесона
о пособии, я, принимая во внимание нежелательное направление
его в политическом отношении и влияние на известный круг лиц,
с коими он имеет общение, находил бы означенное ходатайство
Моллесона признать не заслуживающим удовлетворения».
Ещё почти четверть века Иван Иванович служил России. Умер
он в 1920 году.
После его отъезда из Саратова фельдшерская школа не захире­
ла, ибо детище Моллесона попало в хорошие руки. Уже в июне, че­
рез два месяца после отъезда Моллесона, первокурсницы сдали пе­
реводные экзамены, и осенью занятия в школе возобновились уже
в составе двух курсов. А ещё через три года состоялся первый вы­
пуск. Когда я писал эту главу, случайно разговорился с Владимиром
Григорьевичем Каширским, основателем кафедры теплотехники Са­
ратовского государственного технического университета. Он показал
мне вот это «Свидетельство», выданное его матери, Александре В а ­
сильевне Земсковой, «окончившей полный курс учения в состоящей
при Обществе Женской Повивально-Фельдшерской школе (...)
и удостоена звания фельдшерицы и повивальной бабки первого раз-
опар
Свидетельство об окончании фельдшерской школы. 1913 год
ряда 1913 года октября месяца 28 дня». В «Свидетельстве» пере­
числены все 24 предмета, изученные выпускницей, в том числе и та­
кие экзотические, как «учение об отравлениях», «способы подания
помощи при внезапных заболеваниях и опасных случаях», «эпиде­
миология и основы медицинской полиции по отношению к обязан­
ностям фельдшериц». Что касается обязанностей, то у фельдшериц
они сочетались с правами: на оборотной стороне «Свидетельства»
напечатаны «Права и обязанности фельдшериц, окончивших курс
в женской Фельдшерской Школе при Саратовском Санитарном об­
ществе», «согласно параграфа 17 Устава, утверждённого министром
внутренних дел сентября 30 дня 1906 года»: «Ученицам, удостоен­
ным звания фельдшериц, предоставляются все те права, которыми
пользуются фельдшера, окончившие курс в фельдшерских школах,
с расширенною программою обучения и право действовать самосто­
ятельно в следующих случаях: а) подавать необходимую помощь при
остро протекающих опасных болезнях в местах, где нет врача,
но при первой возможности оне обязаны доводить об этом до све­
дения ближайшего врача; б) право самостоятельного действия при
появлении эпидемических и заразительных болезней, как например:
холеры, скарлатины, оспы, кори и тифа, причём оне должны немед­
ленно извещать ближайшего врача для получения от него инструк­
ций; в) производство малых хирургических операций, наложение
повязок при переломах, кровопускание, оспопрививание и т.д.;
и г) право самостоятельного действия при острых отравлениях,
утоплениях, в случае мнимой смерти и проч.».
В начале XX века два общества — Физико-медицинское и сани­
тарное — объединились и построили на углу улиц Чернышевского
и Никольской великолепное двухэтажное здание из красного кирпи­
ча для своей фельдшерской школы. Доктор Михаил Фёдорович Вол­
ков с любовью вспоминал спустя годы о новом здании: «В верхнем
этаже — вся середина его представляет собой большой зал-аудито­
рию с хорами, вмещает в себя 600—800 слушателей, в этот зал вхо­
дят четыре меньших аудитории на сто человек каждая и четыре ка­
бинета в углах здания. Внизу большая раздевальная, несколько
кабинетов, библиотека и химическая лаборатория» (Саратовский
областной музей краеведения. Записки М .Ф . Волкова). Основную
тяжесть строительства вынес на своих плечах Михаил Фёдорович.
Когда его в 1902 году избрали председателем строительной комис­
сии, он начал постройку без единой копейки денег, а через два го­
да уже справили новоселье: Волков оказался не только отличным
доктором, но и отменным организатором. Стоимость здания с обо­
рудованием, лабораторией и кабинетами, с библиотекой оценили
в сто тысяч рублей. Михаил Фёдорович уговаривал рабочих начать
строительство, в это время искал меценатов, расплачивался с дол­
гами, и снова просил, просил, просил... Гласные Городской думы
(а Волков был одним из них) упрекали его: ты разоряешь город.
Но — помогали. Так, город пожертвовал полтора миллиона кирпи­
ча, не взяли ни гроша и за место под строительство. Губернское
земское собрание ассигновало по полторы тысячи рублей ежегодно.
Внесли свою лепту и сами врачи: сбросились кто сколько мог, нас­
читали четыре тысячи рублей. Когда дело останавливалось из-за
нехватки средств, Волков расплачивался из своего кармана. Упре­
кал товарищей, что те плохо помогают в поисках денег, а с казна­
чеем В.И. Алмазовым так и вовсе разругался. И два десятилетия
спустя Михаил Фёдорович не мог спокойно вспоминать о конфлик­
те: «У него нет времени, практика, больные, а у меня словно не
было их. Из-за этого столкновения тоже был вопрос о его оскорб­
лении мною. В конце концов мне надоело воевать с бездеятель­
ностью членов и я совершенно отстранился и ушёл из общества, за­
кончив постройку и расплатившись с кредиторами и долгами».
Строительство нового здания для фельдшерской школы стало
ответом саратовских врачей на убеждение многих тогдашних дея­
телей медицины в том, что фельдшеры — позор и бессилие наше-
Фельдшерская школа. Угол улиц Большой Сергиевской и Никольской
го здравоохранения. На страницах специальной прессы и с трибун
съездов врачи утверждали: фельдшеризм — суррогат медицинской
помощи, и если до сих пор у нас есть фельдшеры, то только изза огромности страны, в идеале в каждом населённом пункте ле­
чить людей должны доктора. В пример ставили Японию, малень­
кую страну, насчитывавшую тогда 30 ООО врачей: один врач
приходился на 1700 человек. А по данным врача Кириллова
(«Вестник общественной гигиены», № 12, 1905) в Японии врачей
было 43993 (среди них всего одна женщина, получившая образо­
вание в Америке), то есть в семь раз больше, чем в России.
Фельдшеров в Японии нет, врачу помогают сёстры милосердия, на­
подобие наших фельдшериц. «Благодаря обилию врачей, — пишет
Кириллов, — и дешевизне их труда, рациональная медицинская по­
мощь доступна всем и в селениях, хотя не больничная, а на дому:
крупные селения, как и города, приглашают общественных и го­
родовых врачей. Лекарства также доступны и весьма дёшевы».
Во Франции один доктор приходился на 2000 человек, в Анг­
лии — на 1600 человек. В России в начале XX столетия практи­
ковало всего 20000 врачей, по соотношению «доктор — пациент»
наша страна стояла на последнем месте среди цивилизованных
стран: один врач у нас приходился на 6500 человек. Немудрено,
что и продолжительность жизни в России не достигала и 30 лет.
Некоторые предлагали пойти по пути насыщения многочислен­
ных сёл и деревень фельдшерами: и готовить их недолго, и дешев­
ле обойдётся медицинская помощь. Другие ратовали за искорене­
ние фельдшеризма как явления, предлагали пусть медленно, но
верно обеспечивать всех качественным докторским патронажем.
А правы оказались те, кто справедливо полагал, что врач и фельд­
шер — две разных специальности, которые должны дополнять друг
друга, совместно искоренять болезни. Царицынский уездный врач
К.Г. Туровский на заседании фельдшеров при местной земской уп­
раве 18 мая 1905 года размышлял: «Что такое врач? Это человек,
которому дана была возможность изучить медицину в наибольшей
полноте. Изучил он её или нет, это вопрос другой. Что такое
фельдшер? Это человек, которому дана была возможность изучить
медицину в узком круге школьной программы, которому не изве­
стна общая методология познания явлений природы, без которой
не мыслимо правильное понимание многих патологических явле­
ний. Этим, конечно, не исключается, что тот или иной фельдшер
благодаря присущим ему способностям самостоятельно достигает
очень многого. Я скажу больше: встречаются фельдшера, облада­
ющие познаниями несравненно большими, чем заурядные врачи.
Но это ничего не доказывает. Всё же «врач», если мы его возь­
мём как отвлечённое понятие, по своим познаниям выше «фельд­
шера». Нужно не к тому стремиться, чтобы фельдшер заменил
врача, что, как печальное явление, нередко наблюдается, — а что­
бы фельдшеру была облегчена возможность стать врачом, — что­
бы ему был облегчён доступ на медицинский факультет» («Врачеб­
но-санитарная хроника Саратовской губернии», № 7, 1905).
Многим фельдшерам врачи давали отличные характеристики.
Но встречались среди младшего медицинского персонала и откро­
венные шельмы. Фёдор Васильевич Залевский, уроженец Киев­
ской губернии, за казённый счёт окончил фельдшерскую школу
с тем, чтобы за каждый год учёбы прослужить в армии по полто­
ра года. В 1888 году лечил он воинов Имеритинского полка, рас­
квартированного в Саратове. Как-то обратился к нему саратовс­
кий мещанин Давид Лейбович Златкин, посулив пятьдесят рублей
за то, чтобы он включил в список увольняемых по болезни рядо­
вого их полка Пейсаха Ицковича Лотермана. Фельдшер подложил
в бумаги доктору и дело Лотермана, врач в спешке подписал
увольнительную. Однако командир полка обнаружил подлог. В ав­
густе 1889 года состоялся суд. Златкина и Лотермана оправдали
за недоказанностью состава преступления, а Залевскому предсе­
датель временного военного суда генерал-майор Врубель присудил
год ссылки в Тобольскую губернию с лишением всех прав и зва­
ния фельдшера (ГАСО, Ф. 2, on. 1, д. 6924).
Многие фельдшеры тянулись к знаниям, но где и как их попол­
нять? Работа в селе почти не оставляла времени на самообразова­
ние, да и лучшая учёба — общение со старшими товарищами — вра­
чами. И 5 сентября 1901 года Саратовское фельдшерское общество
обратилось в губернскую земскую управу с просьбой об открытии
«при Александровской больнице повторительных курсов, так как
фельдшеры нуждаются в пополнении своих знаний не менее учите­
лей, для которых земство охотно учреждает ежегодные курсы». Со­
чиняя прошение в Управу, активисты фельдшерского общества об­
суждали, что и как должно быть на курсах: желательно, чтобы
теория дополнялась практическими занятиями с демонстрацией боль­
ных; ежедневно прослушивать не менее пяти лекций в день; продол­
жительность курсов шесть, а ещё лучше — восемь недель; практи­
ческие занятия проводить в больнице в часы работы ординаторов.
Управа обратилась за советом в Тамбов: там как раз собира­
лись открыть подобные курсы (но так и не собрались, потому-то
честь первых в России повторительных фельдшерских курсов при­
надлежит Саратову), оттуда прислали программу курсов. Совето­
валась Управа и с уездами: нужны ли такие курсы? Из Царицы­
на пришёл отказ: мы своих фельдшеров обучаем сами в уездной
больнице. Балашов ответил, что идея стоящая, но оправдаются ли
затраты? Если губерния даст денег на учёбу балашовских фельд­
шеров, тогда да, пусть они учатся. Сердобская и Кузнецкая упра­
вы не одобрили предложение: лучшая школа для фельдшеров —
работа в уездной больнице под руководством врача, где они мо­
гут постоянно подновлять свои знания. Петровск и Камышин не
сочли нужным ответить на запрос. А совещание губернских вра­
чей одобрило затею, подсказав, что экзамены по окончании кур­
сов устраивать не надо, однако какие-то критерии успешности за­
нятий надо бы выработать.
Земство выделило 600 рублей на устройство курсов в 1903 го­
ду с условием: на занятия соберутся не менее десяти фельдшеров
из разных уездов. Расходы по командировке несут уезды, или же
фельдшер едет в губернский центр за свой счёт.
В ноябре 1903 года десять человек из разных уездов собрались
на занятия при Александровской больнице. Лекции читали докто­
ра Кушев, Лисянский, Козлов, Галлер, Волков и Брод. Первый
блин вышел хотя и не комом, однако командированные на курсы
отмечали недостатки: не читалось лекций по кожным болезням,
а способы лечения именно этих болезней очень нужны в деревнях;
лекции по разным темам шли одновременно, курсистам приходи­
лось выбирать, хотя все три нужно было посетить; ученицы фельд­
шерской школы на операциях оттесняли стеснительных курсистов;
в библиотеке Александровской больницы мало учебных пособий,
не всем хватало. Проезд до Саратова командированные оплачива­
ли за свой счёт, а это при невысокой зарплате весьма накладно.
И всё-таки в целом новшество курсисты оценили по достоинству.
В письме в губернскую управу (оно публиковалось 4 декабря
1903 года в «Саратовском дневнике») они просили «принять нашу
глубокую и искреннюю благодарность за организацию повторитель­
ных курсов», выражая надежду, что и в будущем при Александров­
ской больнице состоится подобная учёба уже других фельдшеров.
В 1904 году повторительные курсы прошли с 11 октября по 29
ноября. Занимались с половины одиннадцатого утра до трёх часов
дня, и по вечерам с семи до девяти часов. Фельдшер Пётр Алек­
сандрович Калинин, счётчик губернского отделения народного здра­
вия, посещавший лекции и в 1903, и в 1904 году, на страницах
третьего номера «Врачебно-санитарной хроники» подробно расска­
зал, чему и как учили фельдшеров лучшие саратовские врачи. С но­
выми методами лечения болезней уха, носа, горла знакомил
И.С. Брод. Глазные болезни разбирал М .Ф . Волков (курсисты при­
сутствовали на нескольких операциях), хирургические — В.И. Л и ­
сянский. Особенный интерес проявили слушатели к курсу заразных
болезней, представленному П.К. Галлером. Внимание именно к ним
понятно: в деревнях одна эпидемия сменяла другую. Немало полез­
ного извлекли из бесед и практических занятий по диагностике
внутренних болезней. Преподаватель Н .Е. Кушев познакомил их
с главными основами постукивания и выслушивания, с методом ис­
следования мочи, мокроты, крови и желудочного сока. Лекции соп­
ровождались показом больных (за полтора месяца разобрали 28 па­
циентов). Клинические лекции Н.Е. Кушев провёл по болезням
почек, лёгких, желудка и кишок, печени (цирроз), сердца (ревма­
тизм), познакомил курсистов и с патологоанатомическими измене­
ниями органов по микро- и макроскопическим препаратам.
В 1905 году на курсы прибыли всего восемь человек,
в 1906 году было не до курсов (в деревнях пылали помещичьи
усадьбы, подожжённые революционными элементами). В 1907 го­
ду, 10 июля, в Саратове собиралась комиссия по организации пов­
торительных курсов, решившая расширить как круг изучаемых
предметов (добавлялись венерические и кожные болезни, детские
болезни, диетика, подача первой помощи при желудочных крово­
течениях). Врачи обратились к земству с просьбой предоставить
курсистам бесплатные квартиры, стол и учебники.
Врач и фельдшер. Две руки медицинской помощи населению.
В «Саратовском дневнике» (№ 115, 1900) заметка «Ю билей
фельдшера» свидетельствовала о взаимопонимании и сотрудниче­
стве представителей этих двух профессий, не жалевших ни сил,
ни самой жизни во благо народного здравия. «31 мая 1900 года
в Александровской больнице чествовали фельдшера Илью Хрисанфовича Сидорова по случаю 35-летия его службы. Скромное тор­
жество проходило в квартире юбиляра и носило задушевный харак­
тер. Был отслужен молебен, после которого юбиляра поздравили
врачи больницы, фельдшера, фельдшерицы и другие лица. Кроме
сослуживцев на юбилее Сидорова присутствовали представители
от города (член управы А.В. Милашевский) и губернского земства
(член земской управы Н.В. Мономахов). От врачей, фельдшеров
и фельдшериц юбиляру был поднесён подарок — чайный серебря­
ный сервиз».
Вручают ли сегодня депутаты Городской думы заслуженным ра­
ботникам среднего медицинского звена пусть не серебряные сер­
визы, а хотя бы более скромные презенты в знак благодарности
за их подвижнический труд? Вопрос, разумеется, не предполагает
ответа, он и так очевиден. Сто лет назад Сидоровых ещё чество­
вали, их ценили, за них заступались. В уже цитированном выступ­
лении царицынского врача К.Г. Туровского встречаем слова в за­
щиту фельдшеров, обижаемых чванливыми докторами: « В случае
недоразумений должен быть устранён виновный, будь то врач или
фельдшер. Я считаю актом грубого произвола, когда удаляется
фельдшер только потому, что врач ставит вопрос «я или фельд­
шер». Туровский призывает создать третейский суд для разбира­
тельств конфликтов, а коллегам-врачам предлагает изжить гене­
ральское отношение к сослуживцам: «Если уже стали нетерпимы
генералы-бюрократы, которые смотрят на подчинённых им как
на материал, который «хочу милую, хочу с кашей ем», — то врач,
возмечтавший себя генералом над фельдшерами, представляет
из себя не только уродливое, но и отвратительное явление».
А вот под этим заключительным абзацем его речи могли бы
подписаться все честные врачи, которые воспринимали свою про­
фессию не столько службой, но прежде всего — служением: «Все
мы, и врачи, и фельдшера — слуги великого учреждения — рус­
ского земства, столько сделавшего на пользу народа. Так будем
же достойны почётного звания «земского работника», на которое
все мы можем претендовать, если исполняем свои обязанности не
за страх, а за совесть. В земстве не должно быть места страху,
а значит и органу, несущему страх, — генеральству. Нам приказы­
вать должна только одна совесть».
Окончательно «закрыл» вопрос о фельдшеризме IX губернский
съезд врачей: на него впервые с правом решающего голоса при­
гласили фельдшеров — по одному от каждого уезда. Их лидер
М .П . Овчинников оказался на высоте призвания, по словам
К.Г. Туровского, в отчёте со съезда (опубликован в 12-м номере
«Врачебной санитарной хроники» за 1908 год) приветствовавше­
го единение: «Под конец съезда уже не было фельдшеров и вра­
чей: все чувствовали себя товарищами, призванными служить де­
лу народного здравия по мере своих сил и познаний. Это
объединение было одной из самых светлых сторон съезда, убедив­
шее даже скептиков, что фельдшерская среда настолько подня­
лась, что участие их в деле строительства земской медицины не
только допустимо, но прямо необходимо».
ЛЮДЕЙ ПОСМОТРЕТЬ, СЕБЯ ПОКАЗАТЬ
Фельдшеры набирались опыта на курсах, организованных вра­
чами. А как и где пополняли багаж знаний сами доктора? Тогда
ведь не знали ещё институтов повышения квалификации.
Учились в столицах или за границей. И не только губернские
врачи, но и уездные время от времени выезжали в университет­
ские города или же в знаменитые больницы, дабы познакомиться
с новинками и научиться тем или иным приёмам лечения. В пер­
вом номере «Врачебной санитарной хроники» за 1904 год сооб­
щалось об изменениях в порядке командирования врачей для на­
учного усовершенствования. В предыдущее десятилетие каждый
врач раз в четыре года имел право уезжать на четыре месяца
в выбранную им больницу для стажировки, на время учёбы его
участок брал под опеку врач соседнего участка. Жалованье коман­
дированному сохранялось, а проезд — за свой счёт. В 1900 году
врач Саратовского уезда Е.П. Николаев, отчитавшись о поездке,
поднял вопрос об оплате проездных билетов, лекций и практиче­
ских занятий, за которые командированные вынуждены были рас­
плачиваться из своего кармана. И вот в 1904 году земство пош­
ло навстречу докторам, взяв все расходы на себя. Земское собра­
ние постановило также командировать врачей не через четыре, а
через три года. На четыре месяца доктору сверх жалования выде­
лялось пятьдесят рублей: не густо, но всё же...
Каждая такая поездка, особенно за границу, становилась хоро­
шей школой не только для самого «ученика», но и для всех, кто
хотел почерпнуть опыт зарубежных или столичных товарищей
(в медицинской среде с конца X IX столетия бытовало такое обра­
щение друг к другу; вероятно, у них и позаимствовали большеви­
ки это ёмкое слово: товарищ): по приезде командированные чи­
тали лекции на заседаниях медицинских обществ либо же
публиковали статьи в местных изданиях.
Такое описание своего путешествия в Европу в 1895 году напе­
чатал в ноябрьском номере «Саратовского санитарного обзора»
Пётр Карлович Галлер. Хотел он позаниматься в санкт-петербург­
ском институте экспериментальной медицины, да там все места уже
заняли врачи других губерний, он поехал прямиком в Берлин, где
с 3 марта открывались четырёхнедельные курсы для врачей. Эти
курсы организовывало общество лекторов, записывали желающих
на любую специальность. Курс лекций стоил недёшево — 50 марок
(то есть 24 рубля). Галлер успел посетить четыре курса, истратив
более двухсот марок. Денег не жалел: узнал много нового и полез­
ного, того, что пригодилось в дальнейшем в саратовских больницах.
Одно лишь неудобство ощущал Пётр Карлович: лекции чита­
лись не в одном месте, а там, где работал лектор. Пришлось по­
тратиться на трамвай и ухлопать немало времени на переезды, за­
то довелось познакомиться с постановкой дела во всех заведениях,
где служили лекторы.
В 1895 году Пётр Карлович заведовал заразным отделением
Александровской больницы, потому первым делом хотел прослу­
шать курс лекций по патологической
анатомии и бактериологии в Берлине
у приват-доцента Гюнтера, однако цены
там оказались высокие, и Галлер пошёл
на хитрость: договорился о безвозмезд­
ном посещении частного бактериологи­
ческого института доктора Ритзерта. З а ­
тем в больнице Моабит у профессора
Лангерханса весь март (с 7 до 11 утра)
изучал болезни, наиболее часто встреча­
ющиеся в его практике — болезни уха,
горла, носа и мочевых органов. Апрель
и май у того же профессора изучал рако­
вые опухоли под микроскопом. «Эти два
курса дали мне по крайней мере столь­
ко практической подготовленности, на­
сколько это необходимо для врача, завеП.К. Галлер
дующего заразным отделением в больнице; до сих пор я, однако,
своих познаний применить к делу не мог, так как при нашем за­
разном отделении нет пока даже зародыша бактериологического
кабинета, хотя устройство такового для клинических целей обой­
дётся не дороже 700-800 рублей, считая в этой сумме и микро­
скоп, пригодный для этой цели», — этот пассаж Галлера венчает
сноска: пока верстался номер, губернский санитарный совет ас­
сигновал нужную сумму для оборудования вожделенного кабине­
та, за что Пётр Карлович благодарит председателя губернской
земской управы В .В. Крубера и старшего врача Александровской
больницы Э.К . Розенталя.
В марте же, вечерами, у приват-доцента Л. Каспера в его кли­
нике Галлер занимался мочевыми болезнями, видел там цистоскоп
с приспособлением для катетеризации мочеточников. С помощью
этого прибора можно достать мочу из каждой почки, это важно для
диагноза и для лечения. «На наших глазах он лечил два случая
воспаления почечной лоханки трипперного происхождения, о кото­
рых он сделал сообщение на съезде германских естествоиспытате­
лей в Любеке 18 сентября нового стиля», — пишет Пётр Карло­
вич, с удовлетворением отмечая: немцы показали ему всё самое
совершенное, лучшее в практике исследования и лечения. И не
только в больницах, но и на заседаниях Берлинского медицинско­
го общества, собирающегося под председательством знаменитого
антрополога профессора Р. Вирхова по средам. Собрания эти мно­
голюдны, присутствуют от 150 до 300 человек. Посещая эти засе­
дания, на которых демонстрировались замечательные больные,
препараты и новые инструменты, Галлер с благодарностью вспоми­
нал профессоров, бравших его на те научные форумы: «Здесь по­
лучаешь сведения обо всём новом в медицине; здесь, после долгих
и серьёзных прений, данный вопрос выходит в том виде, в каком
он впоследствии излагается в учебниках и руководствах».
Поведал в своей статье Пётр Карлович и о мелочах, удивив­
ших его в Германии. Так, по детской больнице Кайзера Фридриха
его водил сам директор больницы господин Багиньски, обратив­
ший его внимание на то, что больные разных болезней не смеши­
ваются в одних палатах. Мытьём пузырьков занимается машина,
выполаскивая и дезинфицируя до ста штук в час, выдерживает их
в аппарате при температуре 100 градусов не менее часа, «затем
только пузырёк наполняют молоком, закупоривают и в другом ап­
парате при давлении в две-три атмосферы нагревают до 102—103
градусов. Это молоко, судя по химическим анализам, прекрасно
переваривается и усваивается детьми».
Больные, поступающие в больницу Кайзера и Кайзерин Фрид­
рих, моются в ванной, после чего их кладут в палаты. Там кро­
ватки — маленькие, по росту детей. В каждой — боковые стенки,
на рёбра стенок кладётся доска, получается стол для еды или иг­
ры. На всю палату — один-два железных столика со стеклянной
столешницей. Такие столы легко мыть и дезинфицировать. Ни
больные, ни врач, ни прислуга в больничный двор не имеют пра­
ва ходить. Не допускаются к заразным детям и родители. Вы ле­
ченных отпускают домой не иначе, как через «шлюзы», где паци­
енты и врачи, уходящие на отдых домой, очищаются от микробов.
Поразил Галлера такой факт: в Германии почти не болеют ос­
пой. В его бытность в Берлине оспу обнаружили у одной турист­
ки-итальянки, её показывали студентам как диковинку. А в Сара­
тове за январь 1895 года зарегистрировали 189 заболевших оспой;
больше — 347 — только в Бессарабии, в Новгороде же, к приме­
ру, заболело «только» 94. Да, это не Германия...
Впрочем, и в Европе встречались клиники барачного типа, как
и у нас в уездах. Вольский врач С.Е. Файн, в 1905 году стажиро­
вавший в Вене в глазной лечебнице профессора Фукса, в отчёте
о поездке («Врачебно-санитарная хроника», № 1, 1906 г.) изум­
лялся: «В операционную комнату, в это святое святых, многие сту­
денты и врачи входят в верхней одежде, с зонтиками в руках. Иной
студент, в ожидании профессора, садится в своём пальто на опе­
рационный стол, на который через пять минут ляжет больной.
И если, несмотря на это, результаты операций получаются блестя­
щие, то они обязаны не только артистической работе Фукса, гиб­
кость рук которого изумительна, но и антисептике, которая у него,
по необходимости, до сих пор ещё применяется наряду с асептикой».
Вместе с Галлером в тот год стажировались венгры, французы,
итальянцы, англичане, чилийцы, бразильцы. Русских было мало.
Пётр Карлович, выпускник медицинского факультета Дерптского
университета (гимназию оканчивал в Саратове), хорошо знавший
о научных достижениях отечественных медиков (Пирогов, Боткин,
Склифосовский и другие), поразился тому, что Европа не интере­
суется научными открытиями, совершёнными в России: «Рефера­
ты русских работ, печатающиеся в некоторых изданиях, не имеют
для них цены, их не читают; те же работы, которые целиком от­
печатаны в немецких и французских журналах, хотя и читаются, но
они настолько малочисленны, что по ним иностранцы не могут со­
ставить себе цельного представления об умственной работе в Рос­
сии. Этому, между прочим, отчасти мешает и предвзятое мнение,
которое составилось о нас в Германии, что мы народ отсталый. Раз­
убедятся они в том только тогда, когда научатся читать русские ра­
боты в оригинале; до этого, однако, слишком ещё долго, ибо
за русский язык пока принялись только военные, да и то слабо...»
Через три года довелось Петру Карловичу вновь побывать
в Европе, на этот раз посетил Париж, Вену, Будапешт, Бухарест,
Варшаву, Киев, Одессу, изучая устройство Пастеровских станций.
Губернское земское собрание 16 декабря 1897 года постановило
открыть в Саратове станцию для прививки от бешенства, Галлер
вызвался заведовать ею, но так как член земской Управы Нико­
лай Владимирович Мономахов, подыскавший помещение для стан­
ции в доме Анны Ивановны Куницыной (угол Вольской и Аничковской), передал для заведывания только голые стены да бланки
с шапкой «Заведующий пастеровской станцией Саратовского гу­
бернского земства для предохранительных прививок по способу
Пастера», то Петру Карловичу и пришлось предпринять путешест­
вие «галопом по Европам», добывая необходимое оборудование.
Из Петербурга он 29 апреля 1898 года прислал список купленно­
го в столице, а вот клетки для кроликов дешевле сделать в Сара­
тове, здесь они дорогие. И кроликов нужно не 400, а 1000 (Мономахов тут же дал объявление в газеты о покупке кроликов
у населения). Автоклавы, термостат, печь и некоторые инструмен­
ты Галлер предполагал купить в Париже, для чего просил при­
слать ему в Париж 1500 франков. Видимо, не всё нашлось на бе­
регах Сены, потому-то возвращался домой Пётр Карлович через
Венгрию, Румынию и Польшу, где знакомился с тамошними пасте­
ровскими станциями. Командировка в Петербург и в Европу про­
длилась девять недель.
Пока Галлер изучал опыт Европы, Мономахов съездил в С а­
мару, посмотрел, как оборудовали Пастеровскую станцию соседи.
В августе станцию открыли. По уездам разослали циркуляр:
укушенным бешеными животными (собаками, кошками, волками,
лошадьми и т.д.) можно обращаться в Саратов по адресу станции
для прививки. Плата — 5 рублей за весь курс лечения (от 14
до 25 дней, «смотря по степени и месту укуса»). Для успеха лече­
ния нужно приезжать немедленно, раны прижигать калёным желе­
зом или, в крайнем случае, сильной йодистой настойкой. Содержать­
ся прививаемые в Саратове будут на вольных квартирах, а если
пожелают — при Александровской больнице за 25 копеек в сутки.
Командировка в Берлин и Париж — сочетание приятного с по­
лезным. Если вы полагаете, что посланцам в Европу завидовали,
то ошибаетесь. Потому что поездка за границу тогда не представ­
лялась чем-то из ряда вон выходящим. К примеру, в 1903 году ста­
тистика поездок жителей нашей губернии составила более милли­
она, то есть каждый третий выезжал, по делам, ради развлечения
или в гости, за пределы Отечества. И потом — кому много дано,
с того и спросится. Галлер неоднократно стажировался в лучших
клиниках Старого Света, и потому приобрёл славу недюжинного
специалиста. И когда в марте 1903 года в селе Краишевке Аткарского уезда вспыхнула эпидемия неизвестной болезни, послали
туда не кого-нибудь, а Петра Карловича. Там ему пришлось не
только применить свои медицинские способности, но и проявить
качества... детектива. Собственно, диагноз установил ещё аткарский доктор А.А. Терновский: сибирская язва. Галлер подтвердил
его, анализируя, каким путём шло заражение. Болели только жен­
щины, умирая на пятый день. Значит, заболевание связано с ис­
полнением какой-нибудь чисто женской работы. Вскрытие показа­
ло: да, возбудитель инфекции — сибиреязвенная палочка. Сильнее
всего увеличены лимфатические узлы около бронхов, так как они
первыми вступали в борьбу с заразой. Это свидетельствовало
о том, что инфекция проникала в организм с пылью. Сибирская яз­
ва — болезнь, которая поражает скот. Но мужчины, выделываю­
щие шкуры, не болеют, а заражаются только женщины. Значит,
зараза проникает с пылью во время прядения шерсти. Отсюда —
рекомендации по ликвидации причин эпидемии: прививать скот,
и не раз, а повторно в течение трёх лет, причём делать прививки
бесплатно, дабы из-за бедности некоторых крестьян не оставить
очаг заражения. А за павший скот платить крестьянам, трупы овец
уничтожать под наблюдением ветеринаров. Поскольку заражения
человека от человека не было, то и дезинфекция изб не нужна.
Лечение — усиленное кормление и поддержка сил больного, так
как местное лечение невозможно. «Профессор Высокович полагал
уместным впрыскивать collargol в вены, — сообщал П.К. Галлер
в отчёте о командировке («Врачебно-санитарная хроника», № 3
за 1903 год). — По моим наблюдениям, это средство оказывается
хорошим при бактериэмии, и поэтому я тотчас же априорно со­
гласился с этим мнением, но местные врачи не согласились при­
менять это средство, привезённое мною, так как если тем не ме­
нее исход будет смертельный, население может быть недовольным.
С этим нельзя не согласиться и, пожалуй, применение collargofa
оставить только для больничной практики».
В подобных случаях доктор вынужден был разрываться между
врачебным долгом (он обязан лечить) и здравым смыслом: коли
крестьянам втемяшится в головы, что доктора «напускают порчу»,
то переубеждать их бесполезно, а то и опасно для жизни. Для
жизни врача: не забылись ещё случаи убийств докторов во время
холерных беспорядков. Видимо, это трудно было понять европей­
цам. Французский доктор, профессор Brouardel утверждал: «Если
люди по своему невежеству и беззаботности не могут избегнуть
болезни, для предотвращения которой имеются все средства, то
это дело уже общества и государства охранить их от неё, хотя бы
и силой. Равнодушное отношение к такому делу, сознательное до­
пущение погибели тысяч людей должно считаться преступлением
против человечества». Пётр Карлович полагал, что насилия надо
избегать, убеждая и просвещая. Пока не столкнулся с прокажён­
ными в Саратовской губернии, и, изучив природу этой страшной
болезни, пришел к жёсткому, но необходимому выводу: «Как это
ни больно, но мы должны принять ограничительные меры против
больного, вынуждены лишать его нескольких общечеловеческих
прав, но это насилие оправдывается тем, что мы только таким пу­
тём можем оградить здоровых от заболевания. Само понятие
о профилактических мерах заключает в себе понятие об ограниче­
нии свободы; изолировать больных я имею полное право во имя
блага здоровых, которых я должен охранять».
Пётр Карлович большую часть жизни посвятил охране здоровых
и лечению заразных больных. Приват-доцент, а с 1918 года про­
фессор Галлер читал в Императорском Николаевском университете
курс заразных болезней, в 1915 году выпустив «Учебник заразных
болезней». И умер он от сыпного тифа 19 января 1920 года.
Вопрос о пределах насилия в лечении поднимался на III губерн­
ском съезде врачей в сентябре 1887 года в связи с нежеланием
многих крестьян прививать оспу. Врач В.Д. Ченыкаев категорично
заявлял: «Для нас, врачей, вопрос уже давно решён, что в меди­
цинской помощи не полагается насилие. В земствах же, например,
Петровском, хотели то же сделать и в Сердобском, практикуется
обязательное прививание. М ы должны энергично протестовать
против этого». И далее — ссылка на «просвещённую Европу», где
поборники прав человека собирают митинги и добиваются отмены
обязательного оспопрививания (в Германии после введения прину­
дительного оспопрививания остались единичные случаи заболева­
ния) на том основании, что человек волен как жить, так и уме­
реть, и никто ему в том не должен мешать.
Ченыкаеву решительно возразил врач А.А. Терновский: «Я был
противником насильственных мер, но теперь изменил своё мне­
ние». Он сослался на опыт Германии и Австрии. В Австрии не
принуждают к оспопрививанию, и там эпидемии оспы не редкость.
А что у нас? « В селе Копены, — рассказывал на съезде Тернов­
ский, — гнезде раскольников, где даже жгли себя под влиянием
религиозного экстаза, в настоящее время есть масса кривых, сле­
пых и глухих вследствие оспенных эпидемий, а от времени крепо­
стного права, когда насильственно палками гнали народ прививать
оспу, таковых не осталось». Терновский предлагал не прибегать
к палкам, а бить нежелающих по-другому, по-современному: руб­
лём: « В Дмитриевке тоже отказывались от привития оспы, но ког­
да их, в силу обязательного постановления привлекли к мирово­
му и тот оштрафовал 15-ю — 20-ю рублями — теперь у всех
стала привита оспа». Доктор Терновский заключил: «Где идёт
борьба с суевериями и предрассудками, вредными для всего насе­
ления, там насилие и позволительно, и нужно».
Съезд, однако, поддержал не Терновского, а Ченыкаева. Прав­
да, председательствующий пообещал вернуться к вопросу об обя­
зательном оспопрививании на следующем съезде. Съезды медиков,
собиравшиеся время от времени с 1876 года (второй — только че­
рез десть лет; между V III и IX также перерыв в девять лет), ста­
новились отличной школой для его участников. На них обсужда­
ли многие научные и организационные вопросы, обменивались
опытом. Были, однако, попытки земцев в 1891 году взять под свой
контроль эти научные форумы и превратить их в бюрократиче­
ские мероприятия, но попытки узаконить обязательное назначение
председателем съезда главы земства не встретило одобрения ми­
нистра внутренних дел, справедливо посчитавшего, что медицин­
ские съезды — это научные встречи, и вести их должны лица, раз­
бирающиеся в медицинской науке.
Если мы посмотрим на повестки дня тех съездов, то увидим,
насколько министр был прав. На встречах врачи обсуждали как
организационные вопросы — выработка нормального плана сель­
ской больницы, о значении и постановке акушерской помощи в уез­
дах, о состоянии больничного дела, — так и специальные вопро­
сы — о сифилисе и его распространении, о ревакцинации вообще
и в школах в особенности, о малярийных заболеваниях, собира­
ние сведений об исходах операций каменной болезни. Это далеко
не полный перечень тем, обсуждаемых на пятом съезде (обычно
рассматривалось не менее двух десятков вопросов). По итогам вы ­
пускались брошюрки с докладами, которые служили настольным
пособием для многих сельских врачей.
Бывали наши врачи и на всероссийских съездах, и на между­
народных конгрессах. Вероятно, встречались там с Василием Н и ­
колаевичем Бензенгером, знаменитым антропологом, товарищем
председателя антропологического отдела Московского общества
любителей естествознания. Василий Николаевич — один из зачи­
нателей изучения расовых отличий людей, да и вообще он в чис­
ле первых учёных-антропологов страны. Его молодые годы прош­
ли в саратовском тюремном замке: когда число больных
заключённых в саратовской тюрьме увеличилось настолько, что
приходящие врачи уже не справлялись, губернатор Фадеев распо­
рядился назначить специального городового врача с тем, чтобы он
опекал и арестантов. Выбор пал на Василия Николаевича, к то­
му времени вышедшего в отставку со службы в 3-й конно-артил­
лерийской бригаде в Москве. Родился он 3 апреля 1815 года в го­
роде Василькове Киевской губернии, вероятно, в немецкой семье
(в формулярном списке, ГАСО, Ф. 178, on. 1, д. 20, отмечается,
что он «способностей ума очень хороших» и «знает немецкий
и латинский языки»), детство провёл в Рязанской губернии, учил­
ся в 3-й московской гимназии «пансионером, сначала к директо­
ру, потом к разным учителям» («Критико-биографический словарь
русских писателей и учёных» С.А. Венгерова, т. II), но курса не
окончил, после 5 класса готовил его к поступлению в медицин­
скую хирургическую академию профессор П .И . Оболенский.
В 1838 году Василий Николаевич окончил Московское отделение
академии, а через пять лет оказался в Саратове, где прожил во­
семь лет, отличившись в холерную эпидемию 1847 года, излечив
32 больных тюремного замка. Здесь, в Саратове, он присягал на
верность императору Николаю Павловичу, вступив в российское
подданство. В 1849 году он возглавил Александровскую больницу
(а в тюремном замке его заменил врач Гавриил Иванович Навашин, отец в будущем знаменитого биолога С.Г. Навашина).
В 1851 году Василий Николаевич покинул Саратов, немного пора­
ботал в Оренбурге, затем вышел в отставку и с 1859 года до кон­
ца своих дней (умер он 11 декабря 1891 года) занимался частной
практикой в Москве, но прославился более как учёный-естество­
испытатель. С.А. Венгеров в своём «Словаре...» о В.Н. Бензенгре
(третья буква «е» в фамилии с переездом в Москву «потерялась»)
скажет: «Изъездил всю Европу, от самой Северной Шотландии
до Калабрии, и от Екатеринбурга до Корка в Ирландии». Подолгу
жил в Вене и в Париже, на заседании общества любителей есте­
ствознания 17 апреля 1874 года прочитал доклад об антропологи­
ческой лаборатории г. Брока в Париже (Бензенгр работал там
в свою бытность во Франции), рассказал об её коллекциях, снаря­
дах и научных пособиях для занимающихся антропологией и рато­
вал об устройстве такой же лаборатории в Москве, уверяя, что
«в весьма непродолжительном времени антропология России зай­
мёт подобающее ей место в кругу своих сверстниц». Научные ин­
тересы Василия Николаевича выходили за рамки антропологии. Н а­
печатав первую свою статью в «Московской медицинской газете»
в 1863 году, он опубликовал множество научных трудов, среди ко­
торых «О переливании крови» (1873), «Влияние наследственности
на время нормальных родов», «Описание хирургического набора
третьего столетия, найденного в раскопках близ Парижа» (1882),
«Как сохранить здоровье детей во время летних жаров» (1874).
В 1874 году в Политехническом музее Москвы он прочитал цикл
лекций «Беседы о гигиене преимущественно детского возраста».
Несомненно, что в подготовке выступлений о «летних жарах» при­
годились ему и саратовские впечатления о нашем азиатском зное.
Губернские съезды тщательно готовились. Если не успевали со­
брать достаточное число научных докладов (всё-таки врачи были
очень заняты практикой), то съезд откладывался и на год, и на два
года. Хотя ещё в 1890 году саратовцы хлопотали о дозволении еже­
годно собираться для обсуждения текущих вопросов, просили мини­
стра внутренних дел по примеру Московского, Пермского и других
земств разрешить им созывать съезды автоматически, не тратя вре­
мени каждый раз на переписку с центром. То есть хотели получить
как бы лицензию. И получили. 20 марта 1891 года товарищ мини­
стра уведомил губернатора, что «не встречается препятствий к доз­
волению Саратовской губернской земской Управе собирать для ус­
пеха и развития земской медицинской части ежегодные губернские
съезды земских врачей», губернатор Андрей Иванович Косич доба­
вил свои условия: «Не допускать при этом суждений о предметах,
не подлежащих ведению съездов» и чтобы «постановления съездов
имели значение только как мнения экспертов и приводились бы
в исполнение установленным для земских дел порядком и в преде­
лах, предоставляемых законом ведению земских учреждений».
Увы, воспользоваться данным разрешением не пришлось: у ме­
диков просто-напросто не хватило сил. К тому же в 1897 году эн­
тузиаст съездов Моллесон покинул нашу губернию, и после его отъ­
езда несколько лет о съездах никто не заводил речи. Собрались уже
во времена Столыпина. Пётр Аркадьевич не только принял самое
деятельное участие в форуме врачей, но и сделал его публичным,
разрешив посещение заседаний как прессе, так и всем интересую­
щимся медициной. «Сделал я это потому, — объяснил Столыпин,
открывая 21 октября 1904 года очередной, V III съезд, — потому, что
вижу в вас мужей науки, которые имеют в виду лишь принести не­
посредственную пользу тому делу, которому вы служите. Служа это­
му делу, вы представляете из себя стройную мобилизационную ме­
дицинскую армию, наметившую себе общего врага. Врагом этим яв­
ляются не только болезнетворные начала, с которыми вам прихо­
дится бороться, но и темнота, невежество населения по части гиги­
ены и санитарии. Со своей стороны, — и во врачебной вашей
деятельности, и в деле улучшения гигиенических условий нашей де­
ревни, — я желаю вам полного и решительного успеха».
СЕРДЦЕ — ОРГАН БОГОПОЗНАНИЯ
На утреннем заседании Балашовского санитарного совета 7 ав­
густа 1910 года председатель Балашовской земской управы
К .Б. Веселовский предложил собравшимся врачам голосовать:
«Кто за то, чтобы внести в протокол слова сожаления об уходе
из земства Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого?»
Проголосовали единогласно.
Голосованию предшествовало краткое выступление санитарно­
го врача уезда Василия Тарасовича Копытова: «Санитарному сове­
ту известно, что наш уважаемый товарищ Валентин Феликсович
Ясенецкий-Войно оставляет службу в Балашовском земстве. С его
уходом земство теряет хорошего работника и санитарный совет —
ценного сотрудника, и я уверен, что выражу мнение всего совета,
если выскажу сожаление об его уходе. Сожаление это будет иск­
ренним, несмотря на то, что Валентин Феликсович часто и во мно­
гом расходился с большинством санитарного совета. Многие из нас
спорили и боролись с ним в санитарном совете, но борьба шла не
за личные выгоды, не около профессиональных интересов — пред­
метом нашей борьбы было благо народа, его здоровье, и расходи­
лись мы не в вопросе конечной цели нашей работы, а лишь в том,
какими путями скорее и лучше достигнуть цели. Поэтому, вероят­
но, наше сожаление об уходе Валентина Феликсовича может быть
только искренним».
Вероятно, многие вспомнили, как они спорили с Войно-Ясенецким, земским врачом Романовской больницы, по поводу комп­
лектации центральной медицинской библиотеки. Когда 6 августа
1909 года на санитарном совете обсуждали смету на предстоящий
год, Валентин Феликсович заявил, что считает ненормальным по­
ложение, при котором «журналы не выписываются и нет цент­
ральной медицинской библиотеки при управе», устройство библи­
отеки обойдётся недорого, а позволит земским врачам «научно
работать на местах, не уезжая для этого в центры». С его мне­
нием согласились, разногласия возникли при обсуждении напол­
нения книжных полок. Войно-Ясенецкий настаивал на том, чтобы
подобрать как можно больше немецких журналов по хирургии,
поскольку в них — передовое слово науки. Ему возражали: не все
знают немецкий язык, не лучше ли сделать упор на общедоступ­
ных справочниках? «Таким изданиям место не в центральной биб-
лиотеке, а в кабинете врача, и они долж­
ны приобретаться им на собственные
средства, — решительно не согласился
с мнением большинства Валентин Ф е ­
ликсович. — Так же, как и журнал
«Врач», и «Врачебную газету» каждый
должен выписывать сам».
«Молодой,
горячий, — рассуждали
иные его старшие коллеги, забывшие,
как в юности мечтали о таком же беско­
рыстном, безоглядном служении нау­
ке. — Ж изнь обломает его».
В Балашовский уезд врач ВойноЯсенецкий прибыл недавно, поступил
на службу в Романовскую земскую
больницу 20 марта 1909 года, и мало
КТО знал, ЧТО ЖИЗНЬ его уже пыталась
в.Ф. Войно-Ясенецкий
обломать: за плечами 32-летнего врача
были годы работы в сельской глубинке Курской и Симбирской
губерний, заведывание хирургическим отделением в военном
госпитале в Забайкалье во время Русско-Японской войны, пуб­
ликации научных статей в столичных журналах, а главное —
практическая работа хирурга, свои, оригинальные методы лече­
ния и анестезии при операциях. Не оставил занятий серьёзной
наукой и в Романовской больнице, более того, ратовал, чтобы
и его коллеги не зарывали в землю талант. Так, на одном из за­
седаний он предложил ежегодно печатать отчёты о деятельнос­
ти земских больниц с научной обработкой истории болезни, да­
бы не пропадал весь богатый и разнообразный материал,
проходящий через руки врачей. Мало того, он уговаривал кол­
лег основать в Балашове патолого-анатомический музей, убеж ­
дая их, что на устройство музея понадобятся какие-то полсотни
рублей — на покупку посуды.
Пятьдесят рублей нашлись бы. Не нашлось энтузиастов, кото­
рые поддержали бы молодого врача. Василий Тарасович Копытов,
санитарный врач, иронично заметил, что «научные труды, конеч­
но, чрезвычайно полезны, но они отвлекают врачей от более пря­
мых обязанностей». Альфред Адольфович Аугспах, врач из Кра­
савки, поддержал Копытова: «Есть более неотложные нужды...»
Валентин Феликсович и сам знал, что они есть. Прежде все­
го — строительство новых больниц, покупка оборудования для
уже имеющихся. Наплыв больных буквально изматывал: врачи
и фельдшера едва успевали принимать страждущих, приходящих
как в будни, так и особенно в праздничные дни. На заседании
7 июня 1910 года Валентин Феликсович предлагал упорядочить
приём больных, ограничить поток в праздничные дни с тем, что­
бы «приучить население не откладывать поездок к врачу до празд­
ника или базара». Нет, он не боялся работы, по сути, не зная
выходных, однако «принять 150—200 человек сколько-нибудь доб­
росовестно врач не в состоянии, что, стремясь в большие приёмы
отпустить всех больных, врач должен понизить достоинство свое­
го приёма и тем, — говорил Войно-Ясенецкий, — вводит больных
в заблуждение и с другой стороны прививает в них веру только в
рецепт, и что принятые в уезде параллельные и одновременные с
врачебными фельдшерские приёмы роняют в глазах населения
ценность врачебного приёма». Он предложил понизить в празд­
ничные дни количество принятых больных до «условий элементар­
ной добросовестности». На вопрос Льва Соломоновича Вейсброда, врача Балашовской больницы, что такое «элементарная
добросовестность», Валентин Феликсович ответил: «Я говорю об
элементарной добросовестности, при которой врач может избе­
жать грубых ошибок в диагнозе и шаблона в лечении».
Избежать ошибок помогла бы и новая организация земской
медицины, за внедрение которой боролся Войно-Ясенецкий. Зем ­
ский врач в силу сложившихся условий был «и жнец, и швец,
и на дуде игрец», ему приходилось одновременно быть и терапев­
том, и хирургом, и офтальмологом, и гинекологом, и... «Сама
жизнь указывает на необходимость устройства специализирован­
ных больниц с научно подготовленными специалистами, — убеж­
дал он коллег 5 июля 1910 года на очередном заседании санитар­
ного совета. — Места для таких крупных специализированных
больниц намечаются сами собой: Аркадак, Турки, Романовка, Самойловка; если эти больницы оборудовать как следует для специ­
альной работы, то сюда охотно пойдут специалисты. В маленькие
больницы, расположенные вдали от культурных удобств (железная
дорога, почта, телеграф), специалисты не пойдут, и они будут об­
речены работать в научном отношении кое-как».
Сам же он, человек городской (родился в Керчи, окончил
в 1903 году университет Святого Владимира в Киеве), не оста­
вил провинцию: из Романовки переселился в маленький городок
Переславль-Залесский, где и проработал до самой революции.
Там он одним из первых начал делать операции на сердце и моз­
ге, защитил докторскую диссертацию, написал книгу «Регио­
нальная анестезия» (за неё Варшавский университет присудил
премию в размере 900 рублей, которые он получить не смог, так
как не имел возможности предоставить в университет требуемое
число экземпляров: книга разошлась быстро). Здесь он присту­
пил к написанию главного труда своей жизни как врача — кни­
ги «Очерки гнойной хирургии». «Пожалуй, нет другой такой
книги, которая была бы написана с таким литературным мастер­
ством, с таким знанием хирургического дела, с такой любовью
к страдающему человеку», — оценил очерки кандидат медицин­
ских наук В.А. Поляков. За эту книгу и за монографию «Позд­
ние резекции инфицированных огнестрельных ранений суставов»
В .Ф . Войно-Ясенецкому присудили Сталинскую премию 1 степе­
ни (130 000 рублей он отдал на помощь сиротам).
Опубликовать «Очерки гнойной хирургии» предлагал в начале
1930-х годов ещё С.М . Киров, но автор не соглашался печатать
её без полного своего титула: профессор В .Ф . Войно-Ясенецкий,
епископ Лука.
Как и большинство интеллигентных людей начала XX века, В а ­
лентин Феликсович особой религиозностью не отличался. Ж ен и л ­
ся он в Забайкалье на Анне Васильевне Ланской, сестре мило­
сердия. Будучи девушкой, Анна приняла обет безбрачия,
поклялась, что посвятит себя Богу. В браке она прожила 15 лет
и умерла 38-летней. Валентин Феликсович считал, что и он пови­
нен в смерти жены, так как знал о её обете не вступать в брак.
Часами стоял на коленях, выпрашивая прощения у Всевышнего.
Доктор начал посещать церковь (жил он тогда в Ташкенте), не
пропускал ни одной церковной службы. И сам стал выступать
с проповедями, чтением и толкованием Библии. На епархиальном
съезде духовенства произнёс страстную и большую речь, после ко­
торой епископ Ташкентский и Туркестанский Иннокентий сказал:
«Доктор, вам надо быть священником».
15 февраля 1921 года Валентина Феликсовича постригли в мо­
нахи, дав ему имя евангелиста и апостола Луки, который был ико­
нописцем и врачом (до поступления в университет Войно-Ясенец­
кий учился в художественном училище). Через десять дней после
рукоположения монаха Луку арестовали: советская власть не за­
хотела мириться с тем, что главный врач больницы, заведующий
кафедрой служит Литургию в храме. Восемь месяцев просидел
в ужасных условиях ташкентской тюрьмы, потом его сослали
в ссылку, в Красноярский край. Он ещё неоднократно сидел
в тюрьмах, жил в ссылках, но занятий наукой не оставлял: хоро­
ший врач везде нужен.
В годы Великой Отечественной вой­
ны епископ Лука, доктор Войно-Ясенец­
кий работал главным хирургом-консультантом в госпитале. Хирургу полагалось
работать по 4 часа в день, делать не бо­
лее двух операций. Валентин Феликсович
за 8—9 часов успевал сделать по 5—6
операций. В операционной он повесил
икону, перед операцией кропил святой
водой помещение, молился, надевал ха­
лат поверх рясы. Если на стол попадал
некрещёный, он его крестил, тяжелора­
неных елеосвящал или соборовал, желал
своим пациентам божественной благода­
ти и исцеления немощи. Затем крестил­
ся перед иконой и приступал к операции.
Администрация госпиталя ХОТЯ И ВЫСвятитель Лука исповедник,
сказывала своё неудовольствие, однако
сим ф еро^оГский
разрешала такой порядок. А нагрянувшая
и крымский
комиссия запретила молитвы в операционной. Тогда он ушёл
из больницы, заявив, что вернётся только тогда, когда икону по­
весят на место. И добился своего.
В Красноярске, где располагался госпиталь, епископ Лука по­
сещал маленькую кладбищенскую церковь, единственную в горо­
де, где проводил богослужения и проповедовал слово Божие.
Осенью 1942 года Священный Синод Русской Православной
Церкви возвёл Луку в сан архиепископа с назначением на крас­
ноярскую кафедру.
В 1945—1947 годах архиепископ Лука пишет трактат «Дух, ду­
ша, тело», излагая своё понимание христианской антропологии
и развивая учение о сердце как об органе Богопознания, утверж­
дая преимущество мистического восприятия мира перед научным
познанием.
В 1950-х годах начались новые гонения на церковь. Н.С. Хру­
щёв пообещал, что к 1980 году закроет последнюю церковь в стра­
не. В таких нелёгких условиях архиепископ Лука возглавлял
Крымскую кафедру. В 1956 году ещё одна беда подстерегла его: он
ослеп. Ещё шесть лет он продолжал научную работу и архипастыр­
ское служение. Скончался архиепископ Лука 11 июня 1961 года.
Похоронен на кладбище в Симферополе, у входа в кладбищенскую
церковь. 5 мая 1996 года причислен к лику святых.
Святитель Лука, моли Бога о нас!
«ВДАЛИ ОТ ШУМА ГОРОДСКОГО...»
В 1895 году в Каменецк-Подольске губернатор приветствовал
съезд земских врачей словами, вызвавшими бурные аплодисмен­
ты: « В городе, в среде более или менее образованного населения,
где врачу приходится лишь прикладывать на практике свои науч­
ные познания, труд врача велик; в деревне, где, кроме приложе­
ния на деле научных познаний, врачу приходится ещё бороться
с крестьянским невежеством и предрассудками, труд его ещё
больше; наконец, в деревне во время эпидемии, когда помимо все­
го указанного, врачу приходится считаться ещё и с противогигиеническими, а равно и социально-экономическими условиями, труд
его громаден и уже переходит в подвиг».
Иллюстрацией к такой высокой оценке труда земского врача
могли послужить опубликованные в 14 номере «Саратовского са­
нитарного обзора» сетования камышинского врача В.Г. Орлова
по поводу трудностей, которые воздвигала перед ним в 1892 году
надвигавшаяся с юга холерная эпидемия: «Тяжело в настоящее вре­
мя жить врачу в глухой деревне! На носу холера, но видишь пол­
ное своё бессилие в данный момент». Беспокоило его не столько
то, «что мы бедны и нет у нас средств жить получше и почище»,
сколько стена непонимания, отделяющая его от крестьян, словно
бы они говорили на разных языках. «Сейчас ежедневно возвраща­
ются через сёла ходившие на заработки в Баку и Астрахань. Оста­
навливаясь на отдых, они собирают каждый раз толпы любопытных
расспрашивающих о холере и астраханских беспорядках. Во всех
редакциях рассказов фигурируют, как виновники холеры, «подкуп­
ленные врачи», с целью «морить русский народ». Рассказывают те,
кто выдержал карантин, что там нельзя спать ночью, иначе сонно­
го поливают каплями и он заболевает; говорят, как хоронят живых
и т.д. и т.д. И что всего печальнее, — все эти рассказы находят
полное доверие, по крайней мере, у 9 0 % слушателей. Что могут
сделать врачи при таких условиях в деревне, когда появится холе­
ра и когда их окружает тьма египетская? Сидеть же сложа руки —
скажут нечестно. Да это и каждый из нас знает. Действовать
под прикрытием штыков? Не всегда возможное дело, врачу непод­
ходящее, да и не обещающее много пользы. Или идти с голыми ру­
ками в толпу, зная заранее, что ничего не добьёшься и ежеминут­
но рискуешь сделаться жертвою дикой непросвещённой массы?
Но кто, не будучи фарисеем, может со спокойною совестью требо­
вать последнего? Ну, практические умы — научите!»
Научить никто не мог — только личный опыт, личное мужест­
во, терпение и труд, которые, по пословице, всё перетрут. Н а­
пряжение эпидемических дней сменяли не менее напряжённые буд­
ни, когда от врача требовался кропотливый труд борьбы не только
с болезнями, но и с невежеством пациентов, на которых, как из­
вестно, не обижаются. Слабые не выдерживали, устремлялись
в города, сильные преодолевали непреодолимое. «За четыре деся­
тилетия почётной службы русской земской медицины успел уже
так ярко определиться и выкристаллизоваться тот идеальный тип
истинно-земского врача и общественного деятеля, столь неизме­
римо далеко ушедший от своего непосредственного предшествен­
ника — лекаря Приказа общественного призрения», — отмечали
в 1905 году, накануне сорокалетия учреждения земской медицины,
врачи Московской земской уездной Управы. — Истинно земский
работник привык видеть корень своих обязанностей не в пассив­
ном исполнении каких-то начальственных предписаний, но в глу­
боком сознании сущности излюбленного им дела».
Вот именно — излюбленного. Без любви к ближнему и к свое­
му делу ничего не получилось бы, как бы ни учён, ни подготовлен
был доктор, выбравший жребий деревенского лекаря. До 1866 года
в редких селениях встречались врачи. С учреждением земств в их
ведение перешли медики, ранее подчинявшиеся Приказам общест­
венного призрения. История показала: не смену вывески, а действи­
тельно мощный импульс развития сельской медицины принесла ре­
форма. Во всех уездах открывались больницы, местные власти стали
выделять на медицину больше средств. Через три года после учреж­
дения земства губернский чиновник Н. Сартори отмечал: хотя «вра­
чебная часть в уездах составляет один из предметов, на который об­
ращено особенное внимание земских учредителей», тем не менее
«земства не выработали ещё, путём опыта, постоянных правил от­
носительно устройства медицинской части в уездах» — непостоянно
число врачей, акушеров, повивальных бабок, земские уездные соб­
рания то увеличивают штаты, то сокращают; нет единообразия
в способах подачи помощи населению: в одних уездах помощь боль­
ным оказывается на дому, в других по домам ходят фельдшеры,
а врачи объезжают близлежащие деревни, а где и «устроены не­
большие лечебницы, что весьма полезно и даже необходимо для подания помощи труднобольным». Такой разнобой, справедливо пола­
гал Н. Сартори, мешал правильному ходу медицинской части.
Через десятилетие после того доклада «ход медицинской части»
набрал обороты, и проверяющие Кузнецкий, Петровский, Балашовский и Сердобский уезды саратовский губернский врачебный инс­
пектор Рыдзевский и его помощник Август Гаврилович Норден от­
мечали только положительные моменты: «Приёмный покой в селе
Камешкир Кузнецкого уезда находится в заведывании земского вра­
ча Михаила Волкова, при котором имеется фельдшер Артамон Калышев и акушерка Марья Виноградова. В нём имеется одна только
кровать с тюфяком, набитым соломою, без простыни и одеяла, слу­
жащая для осмотра больных и для производства малых хирургиче­
ских операций. Аптека приёмного покоя содержится в порядке, ле­
карства хорошего качества и хранятся правильно, хирургические
и акушерские инструменты почти новые; книги ведутся аккуратно;
лекарства отпускаются больным бесплатно. Приходящих больных с
1 января 1879 года по июль было 2533 человека» (ГАСО, Ф. 1,
on. 1, д. 3023). Городскую больницу в Петровске ревизоры нашли в
совершенно новом здании; в светлых и просторных палатах разме­
щались 25 железных кроватей, тюфяки набиты мочалом, больничное
бельё чистое, его в наличие на четыре перемены. Цейхгауз, кухня,
баня, ретирады — всё содержится в опрятности. «Двор при больни­
це большой, на нём посажены деревья. На заднем дворе здание для
покойников, удобное для исследования трупов. Лечение совершает­
ся согласно правилам науки, скорбные листы ведутся аккуратно».
И так по всем пунктам, включая кумысное заведение Сердобского
уезда, в двух верстах от села Беково. Посетив его, Август Гаврило­
вич нарисовал идиллическую картину: «Воздух в лесу чистый и све­
жий, вид на окружающую местность великолепный. При заведении
устроен буфет, перед которым на площадке играет каждый вечер хор
музыкантов. Всё это вместе взятое неминуемо должно оказывать са­
мое благотворное влияние на здоровье пользующихся здесь кумы­
сом». Из всей поездки по губернским городам и весям инспектора
привезли только одно замечание, да и то касалось оно не лечебной
работы, ‘а... нравственности, вернее, развращения нравов балашовцев, ибо в городе «простонародная баня очень дурно устроена, пред­
банник, где раздеваются люди, общий для мужчин и женщин, и пе­
регородка в бане устроена дурно, небольшая, так что мало
разобщает оба пола. Такое устройство бань ежели не вредно в ги­
гиеническом отношении, то очень грешит против нравственности».
Нравы и обычаи на обширных просторах губернии порой
встречались удивительные! Всем известно особенное пристрастие
немцев к чистоте, и фельдшерица А.Н. Кривошея в заметке
« К эпидемии брюшного тифа в с. Вершинке Камышинского уез­
да» («Врачебная санитарная хроника», № 6, 1907) вроде бы это
подтверждает: «При входе в избу вас всё поражает чистотой: по­
толок, стены, пол, лавки г— всё это чисто выметено, плита выбе­
лена, пол засыпан жёлтым песком», а далее — такой пассаж:
«Бань нет совсем и немцы, по их словам, «моются, когда родят­
ся и когда умирают», и, действительно, всю зиму они нигде не мо­
ются, и только летом молодёжь купается в грязных прудах. Умы­
ваются все члены семьи из одного тазика одной и той же водой;
я видела даже, что из этого умывального таза кормили свиней».
Обстоятельное исследование уездных больниц предпринял
в 1889 году Иван Иванович Моллесон, разослав в земства
«Программу вопросов о больницах, амбулаториях, аптеках и ос­
попрививании» (ГАСО, Ф . 5, on. 1, д. 791). Ответы на анкету —
58 вопросов! — давали полную картину состояния медицины
в глубинке губернии. Из отчётов, присланных Моллесону, можно
почерпнуть сведения не только о том, когда и на чьи деньги
построены больничные здания, кто заведует амбулаториями, как
лечат и чем кормят больных, но и такие подробности, как дере­
вянные либо железные кровати в палатах, откуда берут воду,
эмалированная или оловянная посуда в столовой, какие книги
и журналы выписывает врач и многое, многое другое. Читаешь за­
писки докторов — и будто прогуливаешься по больничному саду
в сопровождении главного врача, рассказывающего о своей оби­
тели (как правило, доктора и жили при лечебницах). Давайте по­
сетим какую-нибудь деревню, посмотрим, как лечили наших зем­
ляков более столетия назад. Выберем, к примеру, 111 медицинский
участок со «столицей» в слободе Рудня Камышинского уезда —
там некогда, в 1850-х годах, начинал свою практику Фердинанд
Петрович Сигрист, а три десятилетия спустя за здоровьем сло­
божан наблюдал другой иноплеменник, но свой, саратовский,
из поволжских немцев — Пётр Карлович Галлер. Вот его рассказ
о больнице, в которой он нёс своё служение «страждущему че­
ловечеству».
Первоначально, в 1867 году, резиденцией врачебного участка
выбрали слободу Красный Яр, но так как приглашённый заведо­
вать им врач Руднянской экономии князей Четвертинских не по­
желал оставить Рудню, то Земское собрание в 1869 году согла­
силось перенести участок в экономию. Рудня уступала Красному
Яру по числу жителей, однако именно она фактически являлась
центром — административным, судебным, торговым — всего замедведицкого края. Через год в Рудне основали лечебницу на пять
кроватей, через пятилетие число коек удвоилось. Кровати закупи­
ли железные. Тюфяки набивали соломой, после каждого больного
солому сжигали, а тюфяк и простыни стирали.
Первоначально больница ютилась в маленьком здании,
а в 1882 году князь Святополк-Четвертинский подарил простор­
ный дом и дал денег на обустройство. Такой подарок не был чемто из ряда вон выходящим. Так, в селе Ключи Сестринской волос­
ти Балашовского уезда купец-землевладелец Фёдор Семёнович
Кожевников в 1890 году возвёл деревянную больницу на 10 крова­
тей; в селе Сухой Карабулак Вольского уезда сельчанам пожерт­
вовал под больницу свой дом князь Щербатов, он же и припла­
чивал по тысяче рублей ежегодно на её содержание.
Обычно больницы устраивали на краю села, а то и за околи­
цей, «вдали от шума», хотя и не городского, но всё же... В Рудне выбирать не приходилось: одноэтажный каменный дом князя,
приспособленный под больницу, стоял посреди слободы, на цер­
ковной площади, где по субботам и воскресным дням шумела яр­
марка. Фасадом больница выходила на юго-восток. До реки Терсы было далековато, саженей двести, а ведь воду таскали
из реки, колодца во дворе не имелось. Сам двор занимал
180 квадратных саженей, вмещая сарай, погребицу, дровяник
под одной крышей, строение это окаймляло северо-западную сто­
рону двора. Между сараем и больницей выстроили баню, три на
три с половиной сажени. Приехав в 1888 году в Рудню, Пётр
Карлович велел рассадить деревья в палисаднике, впереди
и с боков больницы полосой в 5—8 саженей ширины и подумы­
вал разбить огород на пустыре за больницей.
Стены в больнице отштукатурены и выбелены, пол крашеный
во всех девяти комнатах. Высота в палатах четыре аршина и де­
сять вершков, ширина 12 аршин для всех палат, а длина по фа­
саду: в мужской и женской палатах по 10 аршин 8 вершков,
в аптеке (она же амбулатория) 8 аршин 14 вершков, в операци­
онной — 5 аршин 14 вершков. Палаты устроили в тех комнатах,
где у князя топились камины. Освещались помещения керосино­
выми лампами, в каждой палате по лампе. Больные до ветру не
ходили: в больнице был устроен ватер-клозет. Вода в ванну пос­
тупала из бака, размещённого на подволоке (так в тех местах на­
зывают чердак). Нагревалась вода для ванны особым приспособ­
лением, напоминающим самовар с двойными стенками, между
которыми циркулировала вода, непосредственно сообщающаяся
с водой в ванне. Ждать прогрева воды приходилось минут двад­
цать. Воду из ванны сливали в помойную яму по трубе, яма та
находилась в пяти саженях от больницы. Ванна располагалась
в проходной комнате, которая служила и перевязочной, и опера­
ционной, к тому же в ней не хватало света.
Доктору Галлеру помогали два фельдшера и фельдшерица-аку­
шерка. Весь персонал жил в пристройках к больнице.
Доктор был молод, едва разменял четвёртый десяток. Родился
Пётр Карлович в 1858 году, двадцати двух лет окончил Саратов­
скую гимназию и поступил в Дерптский университет на медицин­
ский факультет. В мае 1886 года на своём родном немецком язы ­
ке защитил диссертацию на тему: « Biostatik der stadz ovaren», од­
нако и русским языком владел блестяще, не только устной речью,
но и письменной: когда в 1891 году он перебрался в Саратов,
местные газеты с удовольствием публиковали его пространные
статьи на медицинские и другие темы. Первый год по окончании
университета работал он в земской больнице села Привольного
Новоузенского уезда, затем стал заведовать больницей в Рудне.
На его попечении были не только слобожане, но и жители окре­
стных деревень. Раз в две недели посещал он приписанные к его
участку сёла: Лопуховку (22 версты от Рудни), Красный Яр
(17 вёрст от земской больницы), Лемешкино и Нижнюю Добринку (по 15 вёрст от Рудни), немецкое село Линёво Озеро. Выезды
чередовал с немецкой педантичностью: по субботам навещал Л о ­
пуховку, по пятницам Красный Яр, по четвергам Лемешкино, Л и ­
нёво Озеро по вторникам. Во всех этих селениях, за исключени­
ем Линёва Озера, жили его помощники — фельдшеры. А всего
на попечении доктора и фельдшеров во всех перечисленных волос­
тях находились 54 469 человек.
Прибыв в Рудню, Пётр Карлович обнаружил, что в больнице
нет порядочного инструмента, как он объяснял друзьям, коллегам
из соседних участков Камышинского уезда — Якову Андреевичу
Ломоносову, Фёдору Ивановичу Виноградову, Дмитрию Ивановичу
Аргентову, Феофану Михайловичу Бочкову, Павлу Константинови­
чу Большесольскому и Михаилу Николаевичу Токареву (окружно­
му врачу Астраханского казачьего войска), — «аптекарь Швабе
навязал князю Четвертинскому разный хитроумно придуманный,
но дорогой и негодный хлам». Пришлось Петру Карловичу доста­
вать нужный хирургический инструмент, пополняя свой «арсенал»
необходимых хирургу орудий. Постоянно пополнял и свой запас
знаний, выписывая периодические издания: «Земский врач»,
«Акушерка», «Медицинская беседа» оставались долгие годы его
надёжными советчиками.
Лекарства, закупаемые у Феррейна, при Галлере стали выда­
вать бесплатно. Единственно, за что платили посетители, так это
за пузырьки да за склянки с лекарствами — по алтыну либо же
по пятаку за банку, или же приносили на обмен чистую посуду.
До 1883 года, когда больница содержалась на счёт сельского
общества, лежащие в больнице платили по двадцать копеек в день
(бесплатно лишь неимущие и сифилитики), а когда перешли на со­
держание земства, то медицинская помощь стала даровой.
Бесплатно же и кормили. Хорошо или плохо? Судите сами,
оценив меню. В семь утра больным давали чай и фунт белого хле­
ба, в полдень они ели щи и кашу, или же суп и кашу. В четыре
часа дня пили чай, а в семь или восемь вечера опять кушали щи
и кашу. На человека в день полагалось варить по фунту мяса, вы­
давать два фунта чёрного и по фунту белого хлеба. Слабым боль­
ным дополнительно готовили бульон, яйца, котлеты, поили моло­
ком или вином, по назначению врача. Больничная прислуга —
кроме фельдшеров ещё
хожатка,
кухарка
и
дворник — питалась так
же, как больные (по
штату кроватей полага­
лось десять, на самом
деле в бытность Галлера
заведующим
участком
Земская больница в Покровской слободе.
J
Фото начала XX века
имелось семь; итого на
семь больных обслуживающего персонала оказалось столько же!).
Рацион почти ничем не отличался от рациона камышинской боль­
ницы, разве что в Камышине блюда разнообразились за счёт за­
мены говядины на курятину, в зависимости от диеты, предписан­
ной врачом, да ещё дополнялся киселём с молоком. Заведующий
камышинской больницей полагал, что такая кормёжка крайне не­
достаточная, особенно его удручало однообразие в пище, «кото­
рое способно совершенно лишить аппетита, а никак не придать
его. Разнообразие в диете, соответственно болезни, есть одно из
главных условий успешного врачевания и оно должно быть по­
ставлено во многих случаях выше фармацевтического лечения».
Если чем отличалась центральная земская уездная больница
от сельских больничек, так это размерами и благолепием здания.
Её заведующий, доктор медицины Павел Константинович Большесольский, так представлял Моллесону свою больницу: «Камышин­
ская земская больница устроена за городом на крутом берегу Вол­
ги. С внешней стороны она представляет ряд построек светлои тёмно-коричневого цвета с белыми парапетами, пилястрами
и лепной работой по карнизам, красиво разбросанных на простран­
стве в 1500 квадратных саженей. Распустившаяся зелень деревь­
ев летом, разводимых по всей пограничной линии, придаёт ещё бо­
лее оживление виду».
Мужское и женское отделение размещались в разных зданиях,
одноэтажных деревянных, но обложенных кирпичом. Палаты отап­
ливались изразцовыми печами с каминами. В мужском отделении
лечились по тридцать человек, немногим менее вмещало женское.
За лечение приходилось платить всем, кроме сифилитиков. Ж и т е ­
ли уезда платили по девять рублей в месяц, иноуездные в первый
месяц должны были выложить шестнадцать рублей, за последую­
щие месяцы — по двенадцать. Оплачивали, выписываясь из боль­
ницы. Увы, не всем удавалось уйти из палаты своими ногами:
за 1888 год умерло 24 человека, это 4 ,2 % всех лечившихся в том
году. Выздоровевших полностью Большесольский насчитал 419 че­
ловек (7 4 % ), получивших облегчение — 74 (1 3 % ), выписавшихся
без перемен — 10 (1 ,7 % ). Хотя медицинский персонал делал всё,
чтобы облегчить страдания больных. Хирургических операций за
год произвели 389 (вместе с амбулаторными). В операционной
поставили накрытый простынёй деревянный стол, часть верхней
рамы которого могла двигаться на шарнирах. Перед столом за­
крепили малоподвижный ирригатор, состоящий из крепкой, высо­
кой подставки и двух больших, в несколько вёдер, стеклянных со­
судов, от которых шли длинные каучуковые трубки с кранами. Ап­
парат, наполненный антисептической жидкостью, действовал как
эсмарховская кружка. Подле стола, под рукой хирурга, — шкаф,
выложенный стеклом, с инструментами. Приступая к операции,
врач, фельдшер, фельдшерица и вся прислуга облачались в белые,
длинные полотняные халаты (пациенты носили нижнее бельё из
белого грубого холста и желтоватые суконные халаты). В качест­
ве «антисептического» употребляли раствор двуйодистой ртути
с йодистым калием. Перевязочным материалом служила гигроско­
пическая вата, а также и простая, смоченная в растворе двуйо­
дистой ртути и высушенная.
Вот такая система врачевания существовала в первые земские
десятилетия. Главный недостаток её — малый охват населения.
Обитатели крупных сёл и деревень, отстоящих в десяти-двенадца­
ти верстах от земских больниц, составляющие не более трети на­
селения уезда, могли пользоваться услугами докторов, «и притом
в избытке; в этих ближайших сёлах каждый неизлечимый хроник
мог бы делать бесконечное число посещений лечебницы, поел бы
без особенной для себя пользы не на один рубль лекарств, тогда
как более нуждающийся во врачебной помощи труднобольной из
удалённых селений был бы совершенно её лишён, — критиковал
существующую систему неизвестный автор из Балашовского уезда
(ГАСО, Ф. 5, on. 1, д. 791). — Ясно, что при таком порядке зем­
ская лечебная медицина теряет в большой степени свой обществен­
ный характер и является несправедливым налогом на всех в поль­
зу немногих» (и спустя столетие тот налог распределяется всё так
же!). Дабы исправить положение, замечал балашовец, потребова­
лось бы в три раза увеличивать число врачей, но такой груз зат­
рат земство не потянет, да и к тому же «необходимость такой ме­
ры слишком сомнительна». Критикуешь — предлагай! И в тех
записках намечена программа, реализованная уже в X X веке:
«М ы не можем видеть единственную цель земской медицины
только в лечении всех малейших заболеваний населения, в лече­
нии, которое при существую­
щих условиях деревенской
жизни нередко, при всей сво­
ей дороговизне, не приносит
другой пользы, кроме утеше­
ния больному. Санитарные
мероприятия, предупреждаю­
щие, сокращающие самую бо­
лезненность, и с нею вместе
страдания населения и мате­
риальные убытки, связанные Коллектив земской больницы Покровской
слободы. В центре (сидит)
с болезнью, несомненно, име­
врач Абрам Григорьевич Кассиль
ют более важное значение».
САНИТАРНЫЕ ВРАЧИ: ДОЛГ И ДОЛЖНОСТЬ
Фотографы прошлого запечатлели саратовские улицы: чистые,
ухоженные мостовые без ям и колдобин, цветы на клумбах, такие
же опрятные тротуары. Неужели наш Саратов некогда представ­
лял из себя образцовый в санитарном отношении город? Первое
впечатление, говорят, самое сильное и самое верное. И вот ка­
ким увидел Саратов в 1908 году и запечатлел на страницах книги
«Русский Нил» философ и писатель Василий Васильевич Розанов:
« В самом деле, это — столица нижней Волги. Едва мы сошли на
берег, как впечатления именно столицы пахнули на нас. Чистота
и ширина улиц, прекраснейшие здания, общая оживлённость, рос­
кошнейший городской сад, полный интеллигентного люда, — всё
это что-то несравнимо не
только с другими привол­
жскими городами, но и с
такими огромными средото­
чиями волжской жизни, как
Нижний Новгород и К а ­
зань. Из всех русских горо­
дов, виденных мною, он
мне всего более напомнил
Ригу, только это чисто рус­
ский город, «по-рижски»
Никольская улица и Соборная площадь
устроившийся».
А за три с половиной десятилетия до того саратовские улицы
представляли иную картину: «Саратовский справочный листок»
20 мая 1872 года ехидничал: « В Саратове замечается оригинальный
обычай устраивать помойные ямы на улицах. Указывать, на каких
именно улицах придерживаются этой похвальной привычки, мы счи­
таем лишним, потому что гораздо легче пересчитать чистые улицы,
нежели улицы с помойными ямами. Нужно бы обратить внимание».
Кому адресовался совет газеты? Вероятно, полиции, потому
что санэпиднадзора в то время ещё не существовало, не имелось
в городе и санитарных врачей (на всю Россию в том году значил­
ся при губернской управе всего-навсего один санитарный врач:
1 февраля в Перми впервые в русской истории учредили долж­
ность санитарного врача, им стал Иван Иванович Моллесон). П о ­
лицейские чины имели власть штрафовать нечистоплотных граж­
дан, не следивших за чистотой возле своих домов. Кара за грязь
не простиралась далее одного рубля штрафа.
А что же врачи? Профилактикой вроде призыва «мойте руки
перед едой» они занимались лишь в добровольном порядке, в обя­
занность им это не вменялось. Хотя именно врачи более всего бы ­
ли заинтересованы в том, чтобы горожане жили в чистоте и оп­
рятности: сама жизнь к тому подталкивала. В Саратов эта жизнь
явилась в виде статьи И. Волкова « К вопросу об удешевлении на­
сущных потребностей для недостаточного населения г. Саратова»,
опубликованной в «Саратовских губернских ведомостях» в марте
1871 года, в № 50. Рассказывая о недавно открытых дешёвых сто­
ловых для неимущего люда, автор упрекал их содержателей,
Шульца и Пашканга, в том, что в их заведениях «не всегда ку­
шанья отпускаются свежие, — очень часто материалы, идущие
на них, бывают не совершенно доброкачественные, что уже само
собою уменьшает их ценность, в одинаковой мере отражаясь
на здоровье потребителя». Через неделю тему продолжил на стра­
ницах того же издания городской архитектор А.М. Салько в «Ги­
гиенической заметке о Саратове», предложив не засыпать овраги
как естественные стоки воды; осмотреть жилые подземелья, сы­
рые уничтожить или запечатать, если владельцы откажутся их
поправить; открыть для нищих ночлежки; усилить надзор за про­
дажей съестных припасов и чистотой на базаре; снабдить город
чистою водою для питья и поливания летом улиц; развести боль­
ше садов. Архитектор подсказал, как можно поправить положение:
городская Дума и губернская администрация могли бы выбрать
из своей среды, наподобие пожарных старост, в каждом квартале
по одному домовладельцу, который напоминал бы своим соседям
о выполнении необходимых санитарных мер.
Выступления газеты заметил губернатор Михаил Николаевич
Галкин-Враский. И уже 3 апреля состоялось заседание Временной
Санитарной комиссии под председательством губернского врачебно­
го инспектора Рыдзевского и участием врачей Древинга, Евгеньева,
Пастухова, Минякова и Бонвеча, губернского и городового архитек­
торов Макера и Салько, полицмейстера Попова. Обсуждали, как
лучше выполнить указание губернатора об «учреждении санитарной
комиссии для осмотра всех ремесленных заведений, помещений при
них для рабочих, промышленных заведений, как гостиниц, трактиров,
заезжих дворов, а равно и частных и казённых зданий по отношению
к содержанию в надлежащей чистоте дворов, помойных ям и проче­
го». Решено было поделить город на четыре отдела, по числу поли­
цейских частей, предупредить население о предстоящих проверках
и о штрафах к нерадивым. Объявив войну грязи, в долгий ящик не
стали откладывать, и врачи Владимир Иванович Пастухов, Иван Ф ё ­
дорович Миняков, Эммануил
Андреевич Бонвеч предложили
прежде
всего
обследовать
площади и Верхний и Нижний
базары, а остальное — как
подсохнет. Ревизоры реко­
мендовали властям расши­
рить базары, убрав скучен­
ность лавок и устроить...
отхожие места, коих не обна­
ружили ни на Верхнем, ни на
Нижнем базарах.
ТеатР и сад «Р®нессанс* 0чкина
Оперативность санитарной комиссии понравилась губернатору,
и 7 августа он запрашивал уездных исправников и полицмейсте­
ров, «образовались и действуют ли санитарные комиссии, по при­
меру саратовской, независимо от холерных». К тому времени по­
добная комиссия боролась за чистоту в Царицыне уже два месяца.
Осенью санитарная комиссия вовлекла в дело даже... прокура­
туру. В начале июля саратовская санитарная комиссия обнаружи­
ла на Хлебной площади кучи мусора и навоза, предписав навести
порядок, однако власти не спешили браться за метлу, и тогда
13 июля прокурор окружного суда вынес решение отдать под суд
господина Лисенко, члена городской Управы (видимо, он в ней от­
вечал за чистоту города). Однако 19 октября Дума на своём засе­
дании охладила пыл прокурора, заявив: нет такого закона, чтобы
за мусор сажать в тюрьму. Порядок же привлечения к ответствен­
ности предусмотрен иной: сначала губернатор напоминает о нару­
шениях Управе, если недостатки не устраняются, вопрос обсужда­
ет губернское по городовым делам присутствие, и только после
этого губернатор своей властью может наказать нерадивых, пред­
варительно уведомив о том министра внутренних дел.
Не знаю, сколько времени просуществовала учреждённая вес­
ной 1871 года губернатором временная санитарная комиссия, но
дело санитарного просвещения и надзора укрепилось в 1880-х го­
дах в двух ипостасях: государственном и общественном.
В мае 1889 года при губернской управе учредили санитарное
отделение. Заведовать отделением стал Иван Иванович Моллесон,
тот самый первый санитарный врач в России, который с 1872 го­
да успел накопить большой опыт работы на поприще санитарии.
Иван Иванович родился в семье чиновника горного ведомства,
по окончании Казанской гимназии и Казанского университета
в 1865 году в качестве земского врача начал работать в Бугурусланском уезде Самарской губернии. И с первых же дней, оказавшись
в центре борьбы с эпидемиями, понял бессилие медицины. Размыш­
ляя о причинах неэффективности врачебной помощи, он попытался
организовать рациональную систему организации земской медицины.
Препятствием к скорейшему выполнению задумок служило нежела­
ние перемен в среде чиновничества, видевшего во враче всего лишь
наёмного работника, обязанного выполнять указания власти, а не
выдумывать новые формы работы. Из-за конфликтов с земскими
властями Ивану Ивановичу пришлось часто менять места работы:
Казанская, Пермская, Вятская губернии были в его судьбе до С а­
ратовской, а после восьми лет служения на Волге довелось утверж­
дать свои принципы в Тамбовской, Воронежской и Калужской гу­
берниях. В 1876 году в Шадринске Пермской губернии Моллесон
создал врачебно-санитарный совет — первый в России коллегиаль­
ный орган, призванный руководить земской медициной (его идея
прижилась, и следом за Пермской такие органы стали возникать и в
других губерниях). Свою главную цель врач Моллесон видел в том,
чтобы уничтожать сами причины болезней. Возглавив отделение,
первым делом он посетил уездные больницы «как для личного зна­
комства с врачами, так и для ознакомления с общим характером
уездов, устройством в них земской медицины, положением участко­
вых больниц и т.п.» Цитата эта из заявления И.И. Моллесона в Уп­
раву от 19 декабря 1894 года, опубликованного в журнале «Сара­
товский санитарный обзор». Иван Иванович давно мечтал издавать
свой журнал, вокруг которого бы объединились все, кому дорого на­
родное здравие и который стал бы полигоном по обмену опытом.
Поначалу удалось организовать выпуск небольшого «Эпидемиологи­
ческого листка» с публикацией голых цифровых данных о различ­
ных болезнях по уездам, а в 1891 году вышел первый номер «С а­
ратовского санитарного обзора», многостраничного журнала,
печатавшего, кроме статистики, и аналитические статьи. Пять лет
тащил воз редакторской работы Иван Иванович. Вся редакция жур­
нала размещалась на его домашнем диване, где он вычитывал и пра­
вил присылаемые из уездов материалы. Журнал поглощал много
времени, оно шло на «редакторство в тесном смысле слова, то есть
забота о приобретении статей, подбор, подготовление и нередко пе­
ределка их заново, — перечислял круг редакторских забот Иван
Иванович. — Далее личное сотрудничество, составление эпидемио­
логического листа, выборки и различные цифровые выкладки, из­
влечения из специальных газет и составление разных заметок; за­
тем держание двух (нужно заметить убийственных; у меня сохраня­
ются образцы) корректур и наконец множество мелких забот и хло­
пот, как по выпуску, так и по типографии. В общем, нужно считать,
что каждый номер поглощает не мене семи дней 10-12 часовой ра­
боты в сутки. Следовательно, при условии правильности выпусков
(как было в 1891 году, половине 1892, в 1893 и в начале 1894) год
издания нашего журнала уносит у редактора ровно пять месяцев са­
мого усидчивого труда».
Во второй половине 1892 года журнал не издавался: все силы
Ивана Ивановича, как и всех медиков губернии, были направле­
ны на преодоление холерной эпидемии. Заведующий санитарным
отделением руководил отправкой в уезды врачей и фельдшеров,
рассылкой лекарств и всевозможных инструкций, так что, по его
словам, «ежедневно работая не менее 15 часов в сутки, не имел
и получаса подряд свободного времени».
Остальные семь месяцев в году, если вычесть пять «журналь­
ных», Моллесон занимался собственно организацией санитарного
дела в Саратове. Прежде всего основал и наполнил книгами са­
нитарно-статистическую
и земско-медицинскую библиотеку,
за пять лет её фонд достиг пяти тысяч экземпляров, не считая
журналов. Иван Иванович переписывался с другими губерниями,
обмениваясь с тамошними медиками газетами и журналами. Он
подготовил несколько печатных работ, в том числе исследование
всех холерных эпидемий в Саратове, начиная с 1830 года, и кни­
гу «Организация и распределение земской и думской врачебной
помощи в Саратовской губернии». И всё это — в свободное
от канцелярской работы время. «Санитарное отделение составля­
ет такой земско-медицинский центр в губернии, куда, помимо все­
го, направляются различные вопросы, справки, требования
и от официальных учреждений и лиц, и от земских управ, и от
земских и эпидемиологических врачей; нередко те и другие лично
приезжают в Саратов и посещают санитарное отделение* на все
подобные сношения также идёт немало времени», — отмечал
Иван Иванович. Но эти потери драгоценных минут неизбежны,
общаться с людьми и бумагами — его работа. Раздражали непро­
изводительные потери: « В течение каждого утра в Управе по не­
обходимости и обстоятельствам приходится раз по шесть и более
прогуляться снизу на верх и обратно к председателю, или секре­
тарю, или бухгалтеру. В большинстве случаев лица, к которым
нужно обратиться, заняты своим делом, так что приходится или
выжидать их от нескольких минут до получаса и более, чтобы не
бегать взад-вперёд ещё лишний раз, или действительно совершать
эти переходы». На Ивана Ивановича возлагалось три группы ра­
бот: санитарная статистика, редактирование журнала плюс заведывание библиотекой и канцелярия по борьбе с дифтеритом. Р а ­
боты по каждому направлению хватило бы на нескольких, а он
управлялся один, но к 1895 году силы иссякли, и доктор запросил
помощи, ибо «ни то, ни другое, ни третье дело не может делать­
ся с желательной основательностью и успехом».
А основательность, серьёзное отношение к делу для него — по­
нятие святое. Не изучив вопроса, своего мнения не говорил. Впро­
чем, случалось и рисковать. И не только репутацией, но и жизнью.
У Моллесона, заведующего канцелярией по борьбе с дифтеритом,
восьмилетний сын Вячеслав в январе 1895 года принёс с катка ба­
циллу дифтерита, и не только заболел сам, но и заразил отца.
Больных лечили М .И . Кроткое, Э.А. Бонвеч и А.Е. Романов. Тече­
ние болезни было тяжёлым, Иван Иванович настоял на том, что­
бы им впрыснули сыворотку Беринга — средство новомодное, хо­
тя ещё не вполне опробованное. У Вячеслава после сыворотки
развилась сильнейшая аллергия, лекарство подействовало на мозг,
и какое-то время он даже не мог ходить, его парализовало. Сыпь
на коже у отца была не столь сильной. В общем, всё обошлось.
Петр Карлович Галлер на заседании Физико-медицинского обще­
ства 24 января 1895 года вопрошал: «Следует ли, в виду таких воз­
можных осложнений, продолжать впрыскивания сыворотки Берин­
га или Роу, или раствора Аронсона?» и сам же отвечал:
«Я полагаю, что следует, ибо только этим путём мы всесторонне
ознакомимся с этим средством, не безвредным, но в то же время,
по-видимому, и несомненно полезным».
О несомненной пользе прививок лучше всех знал, пожалуй,
Алексей Егорович Романов. Его к больному сыну пригласил Моллесон не только потому, что Романов слыл среди врачей лучшим ди­
агностом, но и из-за того, что у Алексея Егоровича покупала дет­
рит — сыворотку против оспы — едва ли не вся Россия: не уступая
в качестве зарубежной, порция его сыворотки на 10 человек стои­
ла всего 17 копеек. За своими телятами, с коих он получал сыво­
ротку, врач ухаживал сам, ему помогали жена, Анна Михайловна,
фельдшерица, и дети — три сына и шесть дочерей (сыновья его,
Владимир и Александр, также стали докторами). Лучшим диагнос­
том он стал благодаря своей дотошности: 14 лет проработав в селе
Кунчерово Кузнецкого уезда рядовым врачом (его оставлял у себя
на кафедре внутренних болезней сам Боткин, но Алексей Егорович
сказал: «Я учился на народные деньги, и должен отдать долг наро­
ду» — и поехал в глубинку), он не оставлял без расследования ни
один случай неясной смерти своих пациентов, вскрывая трупы и до­
искиваясь причин гибели, дабы не допускать ошибок впредь. Хотя,
казалось бы, у него должен был остаться подсознательный страх пе­
ред вскрытиями: на экзамене в Санкт-Петербургской медико-хирур­
гической академии он порезал палец и заразился трупным ядом.
Шесть дней врачи боролись за его жизнь, на седьмой студент Ро­
манов умер, его отнесли в покойницкую. Ночью он очнулся: не судь­
ба была ему умереть молодым. После сдачи экзаменов послали его
на эпидемию сыпного тифа, где молодой доктор и сам переболел:
опять его жизнь висела на волоске. Не судьба была погибнуть и на
поле боя: санитаром прошел он две войны — сербско-турецкую
в 1870—1872 годах и русско-турецкую 1877—1879 годов. Умер
Алексей Егорович в 1925 году, на 71 году жизни в той же должнос­
ти заведующего оспенным телятником, но не частного, а национа­
лизированного, отобранного советской властью (правда, ему разре­
шили остаться руководителем столь нужного учреждения).
Иван Иванович Моллесон боролся не только с эпидемиями, но
и с бюрократизацией в медицинском деле. Как и сегодня, участ­
ковым врачам приходилось много писать. Заведующий санитарным
отделением считал, что их надо совершенно освободить от «запо­
лоняющих их теперь канцелярских работ», увеличив штат саратов­
ского санитарного отделения до четырёх-пяти лиц, которые
и возьмут всю канцелярщину на себя, предоставив врачам в уез­
дах заниматься лечением и профилактикой болезней.
Вероятно, освободить от канцеляр­
ских работ и от бюрократии государствен­
ных служащих не удастся никогда: им как
бы по штату положено тормозить дела.
В отличие от государственных структур
общественные организации имеют при­
вилегию заниматься только тем, чего
просит душа. Общественная санитария в
Саратове организовалась раньше госуда­
рственной на двенадцать лет, когда
9 сентября 1877 по утверждению Устава
«Саратовское Санитарное общество»
открыло свою работу. Членов-учредителей нового медицинского общества
А.Е. Романов
(в Саратове уже была «Беседа врачей») насчитывалось шестнад­
цать: врачи С.В. Крушевский, Ю .И . Гальперн, А.М. Будкевич,
К.О. Рутковский, Б .Ю . Рущиковский, А.А. Кнорре, И.В. Ельчинский, К В . Ревковский, Ф .М . Каменский, ветеринарный врач А.А.
Несмелое, фармацевты И.Я. Рекк, Л .М . Белинович, И.И. Шмидт,
Л.И . Загорский, И.О. Балинский и А.Ф. Новицкий. Как видим, ни
одного санитарного врача, но почему-то общество назвали сани­
тарным. Вероятно, потому, что полагали главной задачей профи­
лактику болезней и устранение причин заболеваний. Первый па­
раграф Устава так и определял: «Общество саратовских
санитарных врачей имеет целью содействовать улучшению обще­
ственного здоровья и санитарных условий в г. Саратове и Сара­
товской губернии».
Обычно, предоставляя в столицу на утверждение Устав, общест­
венники указывали документ, взятый за основу при составлении Ус­
тава. К примеру, ссылались на Устав подобной организации, сущест­
вующей в Санкт-Петербурге, Москве или в каком-либо губернском
городе. Посылая в Министерство внутренних дел свой Устав, сара­
товские врачи оговаривали: «Обществ Санитарных Врачей в России
нет, почему и Устава этих обществ также нет». 18 июня 1877 года
министр внутренних дел Тимашев подписал Устав первого в России
общества санитарных врачей — саратовского общества.
У каждого начинания есть свой «мотор». В данном случае роль
закопёрщика взял на себя доктор медицины Станислав Викентье­
вич Крушевский. 31 марта 1877 года он обратился с пространным
письмом к губернатору М .Н . Галкину-Враскому, разъясняя, поче­
му саратовские врачи учреждают общество санитарных врачей:
«Для достижения конечной цели медицины, то есть её успешного
применения к жизни человека, необходимо, чтобы деятельность её
представителей направлена была настолько же против условий,
порождающих болезнь, насколько она направлена, в настоящее
время, против существующих налицо болезней, в смысле их изле­
чения». Представляя губернатору проект Устава для пересылки
этого проекта министру, доктор Крушевский пояснял, что группа
единомышленников-гигиенистов решила «дружно сплотиться и по­
работать сообща и усердно», ограничивая свою задачу «покамест
собиранием данных для составления медико-топографических карт
г. Саратова и Саратовской губернии, для определения, мало-по­
малу, условий санитарного состояния этой губернии».
Когда министр дозволил обществу саратовских санитарных вра­
чей начать работу, Станислав Викентьевич был далеко от Сарато­
ва, на Кавказе заведывал госпиталем: началась русско-турецкая
война. 22 декабря поздравляя губернатора с наступающим Новым
годом, доктор благодарил его за содействие: «Собравшиеся у ме­
ня товарищи по науке, узнав об открытии Санитарного общества
в Саратове и убедившись собственным опытом до какой степени
оказались неудачными все начинания в этом смысле на Кавказе,
выразили единогласно своё дружное сочувствие провозглашённому
мною «многолетию» Его Превосходительству Михаилу Николаеви­
чу Галкину-Враскому, высокопросвещённому учредителю Саратов­
ского санитарного общества!»
Губернатор ответил на это послание, пожелав доктору скорей­
шего возвращения в Саратов по окончании войны.
Всего два с половиной года деятельно обсуждали вопросы уч­
редители общества, постепенно порыв иссяк, и на шесть лет оно
прервало свою работу, чтобы в 1886 году возродиться, теперь уже
не прерывая трудов своих до Октябрьского переворота 1917 года.
Правда, на короткое время власти закрывали его в 1905 году, но,
встретив решительный протест общественности, вновь дозволили
его деятельность. Медицинский совет Саратовского уезда под пред­
седательством доктора Николаева 15 июня 1905 года, по просьбе
губернского санитарного совета постановил опубликовать в печа­
ти (что и осуществили на страницах «Саратовской санитарной хро­
ники», № 8—9 за 1905 год) резолюцию, осуждающую репрессии
против Санитарного общества и содержащую оценку почти трид­
цатилетней деятельности этой общественной организации.
За три десятилетия энтузиасты санитарии успели сделать мно­
го полезного. Не стану перечислять всё, назову лишь самое яркое.
Читали лекции по гигиене. Разработали положение о народной
школе, предписав, каким должны быть классы по объёму воздуха
и по освещённости, какая мебель безвредна для детей с точки зре­
ния гигиены умственного труда. Организовали летние колонии для
лечения детей из небогатых семей. Устроили кумысное заведение
с полусотней кобылиц. Антитуберкулёзный комитет при обществе
приступил к постройке санатория. Открыли женскую фельдшерскую
школу с тремястами учащимися; врачи о её выпускницах отзыва­
лись так: не хуже, чем окончившие столичные Рождественские кур­
сы фельдшеров. Общество поднимало вопросы о страховании ра­
бочих. 17 декабря 1891 года врач П.Д. Суходеев на заседании
общества прочитал доклад о необходимости дешёвого ломбарда для
бедных, и уже со следующего года «к великой радости бедняков
и к величайшему прискорбию ростовщиков дешёвый ломбард отк­
рыт и функционирует» (В .И . Миропольский, «Общий очерк дея­
тельности Общества...»,
«Саратовский санитарный обзор»,
№ 13—14, 1893 год). Первыми в России саратовские санитарные
врачи ходатайствовали в своё время об отмене телесных наказаний.
Завершалась резолюция словами: «Значение Саратовского са­
нитарного общества выходило далеко за пределы Саратовской гу­
бернии».
Запрет действовал не долго, и общественная организация врачей-гигиенистов, возобновив работу, благополучно просущество­
вала до 1917 года.
Признаться, я так и не разобрался до конца, где кончалась об­
щественная деятельность врачей, а где начинались их служебные
обязанности, кто кому подчинялся в санитарной иерархии в горо­
де и в губернии на рубеже 1880-1890-х годов, когда санитарное
дело только начиналось. Более менее чёткая структура появилась
в 1895 году, когда создали Губернский санитарный совет при С а­
ратовской губернской земской управе. Этот санитарный совет со­
гласно 105 статье Положения о земских учреждениях состоял в ка­
честве совещательного органа при Управе и имел своей задачею
заботу о правильной постановке медицинского и врачебно-сани­
тарного дела в губернии. В санитарный совет входила губернская
земская управа в полном составе, четверо губернских земских
гласных (избирались на три года), председатели уездных управ,
участковые земские врачи, старший врач Александровской боль­
ницы, директор психиатрической лечебницы, заведующий отделе­
нием народного здравия и его помощник, два санитарных уездных
врача, старший ветеринарный губернский врач. Как видим, люди
все солидные, облечённые властью. Ну так и задачи перед ними
жизнь ставила непростые, особенно во время эпидемий, которые,
по сути, тогда почти не прекращались.
И на городском уровне к концу X IX века санитарное дело ста­
новилось на солидную основу. В 1889 году Саратовская городская
Управа составила подробную инструкцию для двух санитарных вра­
чей города Саратова (один курировал первую и вторую части го­
рода, другой — третью и четвёртую). Санитарные врачи находи­
лись в распоряжении городской исполнительно-санитарной
комиссии, подчиняясь также и городской Управе. Обязанностей
у них было предостаточно: и санитарно-эпидемиологический над­
зор, и общий санитарный надзор по городу, и медико-санитарный
надзор над городскими начальными школами, и ведение медицин­
ской статистики по эпидемическим болезням. Параграф седьмой
программы деятельности саратовских городовых санитарных врачей
предписывал производить санитарную обработку жилых помеще­
ний, где обнаружатся заразные больные. В ноябре 1891 года врач
А.М. Будкевич предложил дополнить этот параграф словами: «где
это окажется возможным, не прибегая к принудительным мерам».
Царскую Россию в советские времена называли тюрьмой народов,
де, никакой свободы тогда не было. А вот Будкевич жалуется: как
же я буду делать дезинфекцию, если у матери нельзя против её
воли забрать и поместить в больницу ребёнка, нельзя и взросло­
го заразного больного направить в больницу, если он предубеждён
против неё. Станешь действовать силой — вызовешь только шквал
жалоб на действия санитарного врача, окажешь медвежью услугу:
многие заразные больные станут избегать докторов, распространяя
заразу. Эвакуация больных из заражённых домой представляет так­
же и экономические трудности, ссылался на свой опыт доктор Буд­
кевич: тиф, скарлатина, корь, оспа, дифтерит — поражённых эти­
ми болезнями горожан он лечил в августе 11, в сентябре — 14,
в октябре — 11, всего 36 человек. Это только у одного врача, при­
мерно пятнадцатая часть города. Умножим на пятнадцать — полу­
чим 540 очагов заразы. «Возьмите хоть четвёртую часть, — пишет
Будкевич, — выселите эти 135 семейств из заразных очагов и по­
местите их в нанятый за счёт города дом. Тут нужен не дом, а це­
лая колония. Есть ли возможность нанимать столько помещений
за счёт города? Полагаю, что это невозможно». Поднимает в за­
мечаниях на проект программы Будкевич и нравственную сторону
вопроса: эвакуация больных силами полиции вызывает неудоволь­
ствие людей и подрывает доверие как к врачам, так и к властям,
издающим такие постановления. 25 октября 1889 года «в жесто­
кую снежную бурю пришла ко мне женщина с просьбой дать ей
совет в её горе и рассказала следующее: «Ко мне, в дом мой,
явился околодочный надзиратель с полицейскими служителями
и выгоняет меня с кучею детей вон из дома. Самого дома нет. Что
мне делать?» Ясно, рассуждает Будкевич, что такими методами
и зараза станет распространяться быстрее (женщина с больными
детьми на время дезинфекции перейдёт в другой дом, который то­
же станет заразным), и население будет настроено против врачей.
Санитарные врачи — государственные служащие. «Физико-ме­
дицинское общество» (бывшая «Беседа врачей») — организация
общественная. Но вот хранящееся в архиве «Дело о составлении
инструкции для санитарных врачей» (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 815) на­
чинается такой преамбулой: «Программа деятельности санитарных
врачей и проект организации оспопрививания, представленные Го­
родской Санитарной Комиссией на рассмотрение общества санитар­
ных врачей, были обсуждены в нескольких заседаниях комиссии,
избранной для этой цели в соединённом заседании с комиссией Ф и ­
зико-медицинского общества при участии следующих лиц:
И.И. Моллесона, врачебного инспектора И.Н. Буховцева, А.Е. Ро­
манова, В.А. Попова, С.А. Марковского, В.А. Колосова, И.Н. М ат­
веева, А.Г. Фридолина, П.Д. Суходеева». Получается, что общест­
венники диктуют государству? Или рекомендуют внести изменения
в инструкцию, потому что на практике некоторые позиции оказа­
лись невыполнимы? Так, объяснительная записка к «Инструк­
ции...», подписанная президентом Физико-медицинского общества
С.А. Марковским, предлагала «исключить медико-санитарный над­
зор над думскими начальными школами, оставив дезинфекцию, вак­
цинацию и ревакцинацию учащихся» и «по примеру других городов
завести школьных врачей». Старая инструкция вменяла в обязан­
ность санитарным врачам преследовать в судебном порядке торгов­
цев и промышленников, злостных загрязнителей города. Марков­
ский заявляет, что ходить по судам врачам не с руки, их задача —
борьба с эпидемиями. Об эвакуации заразных больных президент об­
щества приводит такой факт: «Попытка города применить эвакуацию
не была успешна в прошлом году, по той причине, что нанятые квар­
тиры были настолько лишены всяких, даже самых необходимых
удобств, настолько не соответствовали цели, что в них никто не со­
глашался помещать детей и никто не решался этого советовать».
Заступился Святослав Адамович и за бедных санитарных вра­
чей. В буквальном смысле бедных: платили им по 65 рублей в ме­
сяц (половина ставки врача Александровской или градской боль­
ницы) и по полтиннику в день на разъезды (им полагалось разъез­
жать по городу, посещать рынки, ночлежные дома и другие места
скопления людей, выявляя заразных больных). «Такое вознагражде­
ние, — предупреждал чиновников Марковский, — способно прив­
лечь на санитарную службу только врача, гонимого крайней нуждою
и, следовательно, готового при первой возможности променять свою
санитарную службу на первый лучше оплачиваемый заработок».
К мнению врачей влас­
ти прислушались. Зарпла­
ту
санитарным
врачам
подняли, увеличили и штат
тех, кто следил за чисто­
той города. А сегодня мы
мечтаем о гражданском
обществе, спорим, какой
быть общественной палате
при губернаторе, думаем,
как заставить власти ува­
жать мнение обществен­
Немецкая улица
ности. Пока же власть сама по себе, общественность — сама по себе. А состояние
городских улиц — как в 1872 году. Пройди ныне Василий Василь­
евич Розанов по центральным улицам «столицы Поволжья»
и споткнись о груды мусора (скажем, на улице Киселёва между
Вольской и Горького), что бы он написал о «чисто русском горо­
де, «по-рижски» устроившемся»?
ЦИФРЫ ДЛЯ ДИАГНОЗА
«Статистика знает всё!» — утверждает поговорка деловых лю­
дей, а шутники дополняют её: «...всё, что сочтёт нужным сообщить
ей бухгалтерия». Врач Иван Никитич Буховцев, родоначальник
медицинской статистики в Саратове, не опирался на бухгалтер­
ские отчёты, новое дело в 1884 году он начинал с нуля.
Почти с нуля. Ещё в 1870-х годах в Саратове практиковался
такой порядок: для того, чтобы похоронить умершего, близкие его
брали от лечившего врача (а если такового не было — от городо­
вого врача) свидетельство о причине смерти. Этот документ пред­
ставлялся в полицейскую часть, в обмен блюстители порядка вы ­
писывали пропуск на кладбище. Вот эти-то сведения и натолкнули
доктора Буховцева на мысль последовать примеру европейских го­
родов («важность собирания статистических сведений о рождае­
мости и смертности в каждом государстве и в каждой местности
давно уже признана всем цивилизованным миром», — замечал
Иван Никитич) и подсчитывать не только количество рождений
и смертей, но и вести учёт тех болезней, от которых происходит
убыль. Он разработал форму учёта, отпечатал бланковые книги (на
свои средства, пожертвовав 50 рублей — месячное жалованье)
и раздал их в земскую и городскую больницы, в полицейские час­
ти, в психиатрическую лечебницу, частнопрактикующим врачам
с тем, чтобы туда вносились звание, имя и фамилия умершего, его
возраст, пол, вероисповедание, занятия, степень достаточности,
точное обозначение места его жительства, долго ли проживал
в Саратове, название болезни, от которой умер и день смерти.
Диагнозы он группировал, согласно классификации, выработанной
на статистическом конгрессе 1876 года, и публиковал еженедель­
ные и ежемесячные отчёты в «Саратовском листке». И отнюдь не
ради праздного любопытства.
«Указывая на более частое появление той или другой формы
болезней, в особенности некоторых инфекционных (как тиф, хо­
лера и т. под.) в той или другой местности, статистика смертнос­
ти даёт возможность предпринятием сответственных санитарных
мер устранить производящие болезнь причины, — объяснял Иван
Никитич важность нового направления в медицинской науке
в статье «Статистика смертности по г. Саратову за 1886 год». —
Забота об охранении народного здравия в нашем отечестве воз­
ложена на городские и земские учреждения; понятно, что эти пос­
ледние должны быть хорошо знакомы с тем, насколько принима­
емые ими санитарные меры оказывают действительную пользу
населению, подобно тому, как всякий заботливый хозяин для пра­
вильного ведения своего хозяйства, должен вести счёт прихода
и расхода, чтобы знать, насколько прибыльно его хозяйство».
Какую же картину нарисовала медицинская статистика 120 лет
назад? Не очень-то радостную. Сравнив «столицу Поволжья» с ев­
ропейскими столицами, а также с городами России, Буховцев уви­
дел, что смертность в Саратове намного больше, чем в местнос­
тях, лучших в климатическом отношении. Так, в Саратове
на каждую тысячу жителей (а в 1886 году здесь проживало 123750
человек) умирало 36,75 человек (в 1885 — 43,39, в 1888 — 37,92;
в среднем за период с 1879 года по 1888 — 38,71), в то время
как в Лондоне — 19,5, в Париже — 24,1, в Мадриде — 27,4,
в Харькове — 23,59, в Варшаве — 28,06, в Тифлисе — 28,85,
и даже в Москве — 33,97 (о первопрестольной ученик Буховцева
врач Рашкович отзывался, что она «уже давно славится своими
классически отвратительными санитарными условиями»).
Подсчитав «дебет и кредит» рождаемости и смертности в С а­
ратове за последнее десятилетие (в 1879 году родилось 4183 че­
ловека, умерло 4173, в 1880 на 3974 родившихся пришлось 4984
умерших, и т.д.), Иван Никитич установил, что за 10 лет населе­
ние Саратова выросло всего на... 52 человека. Виной тому — ог­
ромная детская смертность: наибольший процент умерших давали
люди старше 80 лет и — младенцы до года (трое из четырёх умер­
ших — дети!). «Главная причина смертности детей — неправиль­
ное вскармливание», — заявил доктор Буховцев. Каждый шестой
умерший в 1886 году саратовчанин — это ребёнок, скончавшийся
от поноса, а болезнь эта происходила из-за того, что родители не
знают, как обращаться с младенцем. (Далее Иван Никитич дал ре­
комендации, как правильно кормить младенца; консультировала
его в этом вопросе супруга, Варвара Игнатьевна Буховцева, врач,
ординатор психиатрической лечебницы, одно время заведовавшая
2-м детским приютом «Ясли»). Многих детей уносили в могилу
дифтерит, скарлатина, корь. Распространению этих заболеваний
до эпидемических размеров способствовало невежество населения,
не верящего «в заразу». Так, Буховцев отмечал, что в Саратове
бытовал обычай раздавать вещи умершего от заразительной бо­
лезни ребёнка «на помин души» бедным, в результате чего забо­
левали и получившие милостыню дети.
«Саратову нужна детская больница», — с таким призывом
19 июля 1890 года обратился к губернатору Андрею Ивановичу Косичу лекарь и уездный врач Борис Ефимович Рашкович, коллега
Ивана Никитича по «Беседе саратовских врачей» — общественной
организации, президентом которой Буховцев был в 1880-х годах.
В письме к губернатору Рашкович отмечал, что «постоянных кро­
ватей для детей в местных больницах почти не имеется, амбула­
торная же помощь одна, без стационарной, цели не достигает.
А целью Б.Е. Рашкович ставил снижение детской смертности, ссы­
лаясь на опыт Харькова, где с открытием в 1879 году детской
больницы сумели не только сберечь многих младенцев (инфекци­
онные болезни отнимали до 15% общего числа всех умерших де­
тей; изоляция заражённых детей в больницах спасала от эпидемии
оставшихся): больница стала рассадником медицинского просве­
щения для родителей и нянек, школой по уходу за малышами.
Не сразу, но голос врачей власти Саратова услышали.
В 1898 году состоялась закладка детской больницы, построенной
на средства купца Поздеева (она и ныне служит охране здоровья
саратовских ребятишек).
К тому времени окрепла и новая дисциплина — медицинская
статистику. В 1894 году при врачебном отделении губернского
правления был учреждён городской санитарно-статистический
стол (его первым заведующим назначили врача Ивана Васильеви­
ча Александровского, доплачивая за статотчёты 30 рублей; он же
на общественных началах следил за качеством продаваемых
на рынках города товаров на основанной им в 1893 году санитар­
ной станции для исследования пищевых продуктов).
Через девятнадцать лет после появления в печати первого об­
зора Буховцева дело медицинской статистики — уже не удел энтузиаста-одиночки: заведующий отделением народного здравия Нико­
лай Иванович Тезяков 6 июня 1903 года извещал городскую
Управу, что «при губернской Управе открыто отделение народного
здравия, на которое, в целях выяснения санитарного положения гу­
бернии возложено установление однообразной регистрации боль­
ных, особое изучение распространения заразительных болезней
и издание срочных бюллетеней о ходе их». Н.И. Тезяков просил
Управу снабдить городских врачей бланками, с тем, чтобы они от­
мечали, сколько и какими болезнями страдают их пациенты. В том
же 1903 году в Саратове вышли два первых номера «Врачебно­
санитарной хроники». В ней фиксировались цифры заболевших
и умерших от разных причин. Так, в мае 1903 года в Саратове
из 15 заболевших скарлатиной двое умерли, двенадцать скончались
от кори (из 62 больных), 18 погибли (из 82) от коклюша, но боль­
ше всех — 19 — унесла в могилу дизентерия (из 232 заразившихся).
Продолжатели Буховцева стремились собрать как можно боль­
ше сведений для анализа, чтобы, правильно установив «диагноз»
смертности, направить усилия общества на исправление положе­
ния. Хотя мечта Ивана Никитича о тщательнейшем исследовании,
скрупулёзности подсчёта всех факторов, влияющих на качество
жизни, не достигнута и доныне: «За неимением данных о числен­
ности населения я не мог, например, вывести силы смертности
по квартирам, по занятиям, по степени достаточности жителей, —
сокрушался Иван Никитич. — Между тем данные эти очень ж е ­
лательны, так как при помощи их выяснились бы отчасти те при­
чины смертности, о которых теперь можно говорить только более
или менее гадательно».
Медицина на рубеже X IX и X X веков находилась далеко от со­
вершенства. Однако линии рождаемости и смертности усилиями ме­
диков всё дальше отдалялись друг от друга. Если в 1879 году в С а­
ратове проживало 108578 человек, то в 1907 году — уже более
207000 горожан. Конечно, большой прирост давали приезжие, од­
нако и естественный, в результате снижения смертности и увеличе­
ния рождаемости, тоже резко возрос. Немаловажную роль тут сыг­
рало финансирование: «За осьмилетие (1896 — 1903) расход города
на медицину и на санитарию увеличился на 137969 рублей 60 ко­
пеек, то есть более чем в два раза (130 % )» , — отмечалось в «С ве­
дениях о положении врачебно-санитарного дела в городах Сара­
товской губернии» за 1903 год. Много это или мало? Судите сами:
каждый пятый рубль из своего бюджета город тратил на медицину.
Интересно, а какую часть тратит городское самоуправление Са­
ратова спустя столетие? Если гораздо меньше, то понятно, почему
ныне смертность превышает рождаемость. А если столько же —
тогда почему же деньги «не работают» на оздоровление горожан?
В 2005 году статистика по Саратовской области весьма неутеши­
тельна: на девять родившихся у нас приходится семнадцать умерших.
Мог ли предполагать основатель медицинской статистики
в Саратове, что повторится и в начале X X I века отмечаемое
в 1890 году Б.Е. Рашковичем явление того, что «Саратов регрес­
сирует, он вырождается», что при населении в 858000 человек
в Саратове в 2005 году родится менее 6000 детей (в 1886 году
при населении в семь раз меньшем родилось 5080 детей!), а ум­
рёт свыше 19000 (в 1884 году, при населении 117648 человек,
умерло всего 3978 человек)?
Как видим, процент смертности за ми­
нувшее столетие уменьшился (ушли
в прошлое эпидемии), но ещё больше
уменьшилась рождаемость. Для совре­
менных последователей Ивана Никитича
Буховцева есть повод задуматься и про­
анализировать, почему кривые смертности
и рождаемости, пересекшись в 1992 году,
образовали «русский крест».
Иван Никитич Буховцев свои статис­
тические отчёты публиковал в местных
газетах — «Саратовском листке» и « С а ­
ратовском дневнике», выпускал и отдель­
ными брошюрами. В 1887 году, благодаря
городское самоуправление за помощь в издании очередного своего труда, он объясмилосердия
нял свои подвижнический труд желанием
познакомить наше общество с настоящим положением санитарного
дела в Саратове и теми причинами, которые вредно действуют на
здоровье его населения, «так как для меня единственною и лучшею
наградой было бы уменьшение смертности в Саратове, что может
быть достигнуто только самим обществом, конечно, при содействии
городского управления».
За свою жизнь Буховцев исписал немало страниц и знал, на­
сколько это нелёгкое дело — сочинительство. Не потому ли имен­
но он весной 1887 года встал у истоков саратовской обществен­
ной организации — «Общества для пособия нуждающимся
литераторам и учёным», председательствуя на учредительном соб­
рании 30 мая? Вслед за Антоном Павловичем Чеховым он мог ска­
зать, что у него целых две жены: законная — медицина, и неза­
конная — литература. Иван Никитич, как человек пишущий,
понимал тяжесть литературного труда, но знал, что не всякий
взявший перо в руку использует свой талант во благо своему
ближнему. Будучи президентом общества медиков «Беседа вра­
чей», Иван Никитич на заседание 15 февраля 1886 года (кстати,
именно в тот день врачи изменили название своей организации
на «Саратовское медицинское общество») не допустил журналис­
тов. На вопрос ветеринарного врача В.А. Марковского: «П оче­
му?», ответил кратко, но исчерпывающе, дескать, это нарушает ус­
тав «Беседы», к тому же присутствие репортёров «может повлечь
за собою гибель этого учёного общества». Поставили вопрос
на голосование, допускать ли журналистов на заседания. Семнад­
цать человек поддержали Буховцева, всего двое — Марковского.
Кроме своей основной должности — губернского врачебного
инспектора, — Иван Никитич исполнял ещё и обязанности врачаконсультанта в Мариинском институте благородных девиц (значит,
он был дворянином: работать там дозволялось только представи­
телям этого сословия). Нёс и многие общественные нагрузки: чле­
на военно-санитарного общества, помощника попечительницы
(а ею была супруга губернатора, Александра Владимировна Косич)
общины сестёр милосердия при приёмном покое общества Крас­
ного Креста на горах. Разнообразные занятия позволили сказать
ему в 1891 году: «Прожив 14 лет в Саратове в качестве практи­
кующего врача и акушера, я сталкивался со всеми слоями обще­
ства, что дало мне возможность близко ознакомиться с бытовыми
и другими условиями жизни всех его классов, начиная с высших,
живущих в богатой обстановке, и кончая бедными обитателями
небольших лачуг Глебучева оврага». Иван Никитич за восемнад­
цать лет своей жизни в Саратове не нажил себе врагов благода­
ря такой основополагающей для русского человека черте характе­
ра, как ровное отношение ко всем людям, без подобострастия
перед сильными мира сего и без высокомерия к тем, кто в слу­
жебной иерархии стоял ниже его. «Пост врачебного инспектора
таков, что на нём приходится зачастую быть меж двух огней, —
вспоминал Иван Иванович Моллесон. — С одной стороны инспек­
тор должен быть бесстрастным чиновником и исполнять админи­
стративные распоряжения; с другой же — к нему обращаются
по разным вопросам общественные учреждения, земства, города,
земские и думские врачи с различными нуждами, иногда противо­
положными и какому-нибудь устарелому закону, и административ­
ному требованию. Я несколько лет имел возможность наблюдать
Ивана Никитича как инспектора, сидя рядом с ним в качестве чле­
на губернской санитарно-исполнительной комиссии, сначала хо­
лерной, а потом дифтеритной комиссии и должен заявить, что
Иван Никитич всегда являлся защитником не мёртвой буквы,
а живого земского дела и постоянно высказывал симпатии к об­
щественным учреждениям» (о том же Ивану Никитичу говорил балашовский врач А.А. Терновский: «Вам удалось мёртвое дело ка­
зённой отчётности превратить в живую статистику»).
Самуил Иванович Штейнберг, заведующий психиатрической
лечебницей, сначала был начальником Буховцева (Иван Никитич
какое-то время работал у него ординатором), потом его подчинён­
ным (в бытность того губернским инспектором). Как подчинённый,
Буховцев, по отзыву Штейнберга, «с сердечным рвением относил­
ся всегда к своим обязанностям, вносил в дело всю душу, да ина­
че и не могло совершаться в этой чистой и прямой натуре. Его,
как подчинённого, я, его начальник, никогда не чувствовал, как не
чувствует человек здорового зуба во рту, то есть не испытывал
во взаимных между нами отношениях ничего из той горечи, кото­
рою так богаты отношения людские, особенно когда дело идёт о
начальнике с одной стороны и подчинённым с другой». Потом Б у ­
ховцев и Моллесон поменялись ролями, и что же? «Ставши инс­
пектором, сделавшись моим начальником, он и в этом случае ос­
тался верен себе: будучи его подчинённым, я не чувствовал его
как начальника. Обыденно бывает не так. Сплошь и рядом хоро­
ший товарищ становится скверным начальником».
Все эти проникновенные слова о себе услышал Иван Никитич
2 марта 1895 года на заседании Физико-Медицинского общества,
почётным членом которого он являлся. В этот вечер друзья про­
щались с Буховцевым: его переводили на службу в Ярославское
земство, что явилось, как отмечал председатель Физико-Медици­
нского общества Михаил Иванович Кроткое, «разорительным
в материальном отношении и тяжёлым для семьи». На память
коллеги вручили Ивану Никитичу серебряный бювар — матовую
доску, на которой выгравировали подлинные подписи всех сотова­
рищей по Физико-Медицинскому обществу. Об автографах Кротков заметил, что они «разнообразны, как разнообразен по своим
качествам человек, но все умещены на одной доске. Когда взгру­
стнётся вам, взгляните на эту доску, ободритесь и с новыми си­
лами несите тяготу жизни!»
Нести тяготы жизни Ивану Никитичу оставалось не так уж
и долго. Не знаю, когда он скончался, но в 1909 году на заседа­
нии городской Думы её гласный Арапов обмолвился: «Ещё покой­
ный Буховцев писал, что в Саратове дети мрут как мухи».
В истории саратовской медицины Иван Никитич остался при­
мером человека, сохранившего «душу живу» на всех постах,
от скромного помощника инспектора до чиновника, вершащего
судьбы всех врачей губернии. С чистой совестью подытоживал он
свой путь на земле саратовской, покидая собственный уютный до­
мик на Малой Сергиевской улице: «Я сам служил земству. Став­
ши врачебным инспектором, я ещё ближе познакомился с земской
медициной (...) и всегда ясно осознавал, что только совместная де­
ятельность административной и земской медицины может служить
крепкой порукой успеха в достижении тою и другою согласных це­
лей охранения народного здравия».
ШИПЫ И РОЗЫ ПУБЛИЧНЫХ ЧТЕНИЙ
В споре рождается истина. Но не сразу, не вдруг. 27 ноября
1878 года на заседании Саратовского санитарного общества за­
спорили коллеги, что лучше для просвещения: рефераты или пуб­
личные чтения? В.Р. Завадзкий и А.С. Пушкаренко-Овсеенко* сто­
яли за лекции, К О . Рутковский, только что прочитавший свой
реферат «О порче атмосферного и почвенного воздуха, в приме­
нении к вопросу о выборе места под больницу», полагал, что пуб­
личные лекции по гигиене нужно отложить до того времени, как
А.С. Пушкаренко-Овсеенко, прадед саратовского гроссмейстера Николая Влади­
мировича Крогиуса, в 1860-х годах вместе с отцом В.И. Ленина участвовал в кон­
курсе на замещение вакансии начальника народных училищ в Саратове. Комис­
сия отдала предпочтение Пушкаренко-Овсеенко. Н.В. Крогиус шутит по этому
поводу: если бы выбрали Илью Николаевича Ульянова, то переименовали бы Са­
ратов в Ульяновск или же в Ленинград.
в Санитарное общество вступят все врачи Саратова и когда они
примут участие словом и делом в деятельности общества, пока же
мы не осилим это, в принципе, нужное дело. На эту тираду
В.Р. Завадзкий возразил, что составление статеек для популярных
чтений под силу как врачам, так и не врачам: «Все мы заняты
своими частными или служебными делами и всё-таки можем иног­
да уделить время для других занятий. Стоит только сочувственно
отнестись к полезному делу, а, наверное, найдётся возможность
уделить для него несколько часов. В распространении необходи­
мых и весьма полезных гигиенических сведений с помощью пуб­
личных чтений следует принять участие, насколько возможно, вра­
чам и не врачам» (ГАСО, Ф. 421, on. 1, д. 306)
Призыв этот целых девять лет не подвигал на решительные
практические шаги. Пока 22 августа 1887 года на заседании об­
щества саратовских санитарных врачей, как обычно, не зашла
речь всё о том же: как уменьшить заболеваемость и смертность?
Неоднократно в беседах высказывалась мысль: если бы обывате­
ли выполняли элементарные требования гигиены, как то: мыли
бы руки перед едой, чаще чистили бы свои дворы, не превраща­
ли бы улицы в помойки, то и заболевали бы реже. Доктора на
приёмах или на вызовах неустанно твердили о том, однако, хотя
вода и точит камень, но камень народного невежества оказался
слишком твёрдым.
— А что, если...? — предложил кто-то вопрос, с которого на­
чиналось так много хорошего и полезного. — Что, если устроить
публичные чтения по гигиене? Собрать людей, растолковывать им
азбуку санитарии, отвечать на вопросы, самим спрашивать, что бы
они хотели узнать у искушённых в науках докторов.
Предложение поддержали. Как водится, избрали комиссию
по организации чтений, поручив ей подготовить нужные докумен­
ты и пожелав успешного преодоления бюрократических препон.
Некоторые из членов комиссии приобрели разрешённые Высо­
чайше учреждённой Постоянной Комиссией народных чтений лек­
ции, читаемые при Соляном Городке, другие написали свои лек­
ции, представив их для просмотра и на утверждение той же
Постоянной Комиссии. Пока цензоры выискивали крамолу в текс­
тах, врачи занялись подысканием просторного помещения. Обра­
тились за помощью в городскую Думу. Там благосклонно отнес­
лись к затее докторов (гласные — тоже люди, подверженные
болезням), уважив их желание щедрым предложением: читать лек­
ции в одном из лучших залов Саратова, то есть в зале заседаний
городской Думы, по воскресеньям, с шести до девяти вечера.
Далее устроители чтений озаботились, так сказать, технической
стороной дела: договорились с Александровским ремесленным учи­
лищем о безвозмездном прокате волшебного фонаря, используемо­
го на уроках в училище. Ведь, как гласит пословица, лучше один
раз увидеть, чем сто раз услышать: рассказы врачей доходчивее, ес­
ли сопровождаются демонстрацией рисунков, графиков, схем и т.п.
А чтобы окончательно изгнать скуку и покрепче привязать к себе
слушателя, решили пригласить... музыкантов и артистов: пусть в пе­
рерыве между лекциями народ повеселится, послушает музыку, пос­
мотрит сценические номера. Музыканты и артисты согласились
подсобить санитарному обществу, естественно, без платы («во л­
шебный фонарь» и «туманные картины» — это всего лишь демон­
страция диапозитивов на
экране; а так как электри­
чества в ту пору ещё не
было, источником света
служила керосиновая лам­
па со спирто-кислородной
горелкой; в темноте свет,
проходя через
цветные
картинки на стекле, давал
нечёткое изображение с
размытыми контурами, по­
тому-то ИХ И окрестили
н*п* Богданов-Бельскии.
\
«Воскоесное
«туманными картинами»).
«ооскресное чтение в сельской школе»
Изложив всё это в письме к губернатору, председатель комис­
сии по устройству чтений Аполлинарий Федотович Тельнихин и сек­
ретарь комиссии Святослав Адамович Марковский приступили
к главному, ради чего взялись за перо: «Имея, таким образом,
в своём распоряжении материалы, необходимые приспособления
и помещение для производства чтений, комиссия в настоящее вре­
мя имеет честь обратиться к Вашему Превосходительству с покор­
нейшей просьбою о дозволении начать таковые по разрешённым
Высочайше учреждённой Постоянной Комиссией народных чтений
лекциям» (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 4462).
В ту пору ничего без Высочайшего одобрения не делалось.
Император Александр II после доклада министра народного про­
свещения 25 июня 1863 года повелел «чтение публичных лекций
и литературные чтения предоставить разрешению попечителей
учебных округов по соглашению с начальниками губерний». П о ­
сему Андрей Иванович Косич, наш губернатор, 10 октября
1887 года послал телеграмму в Казань, согласовывая действия С а­
нитарного общества, и через десять дней получил ответ от попечи­
теля: «На устройство публичных народных чтений во всём соглас­
но с правилами 24 декабря 1876 года под надзором директора
училищ изъявляю согласие». В тот же день губернатор велел по­
лицмейстеру сообщить Тельнихину о полученном согласии на чте­
ния. Директор же народных училищ Николай Нилович Панов, кое­
му поручалось приглядывать за организаторами чтений, обязывался
попечителем учебного округа предоставить список лекторов и со­
общить, «когда и где предполагается открытие названных чтений».
Кстати, эти вопросы заинтересовали и губернатора: кто, когда и
где? 1 2 ноября директор народных училищ известил его, что первая
лекция намечена на 15 ноября, состоится она в шесть часов вече­
ра в помещении Саратовского 7-го мужского начального училища
(в дальнейшем залы чередовались: в училище и в городской Думе).
А читать будут... И далее следовал список из 14 лиц. Здесь мы ви­
дим имена врачей Тельнихина, Марковского и Колосова, учителей
В.В. Пемурова, В.К. Кудряшова, Л .М . Василевского, Д.Е. Корноухова, Г.П. Жуковского, М.А. Соколовой, литераторов Александра
и Алексея Фёдоровичей Хованских, преподавателя Духовной семина­
рии Степана Семёновича Краснодубровского, служащего губернской
земской Управы Дмитрия Александровича Горчакова и ветеринарно­
го врача Виктора Адамовича Марковского.
Вы полагаете, что теперь всё устроилось и пошло по накатан­
ным рельсам? Ничуть не бывало! За каждым разом полагалось
повторять процедуру. Аполлинарий Федотович Тельнихин вознаме­
рился познакомить публику с новейшими достижениями гипнотиз­
ма (сбор — в пользу общества санитарных врачей), и з л о ж и л всё
в трёх лекциях и 1 декабря 1887 года попросил губернатора... Да,
да, а тот послал те странички в Казань, 17 декабря попечитель из­
вестил: присланные лекции «рассмотрены по моему поручению де­
каном медицинского факультета и могут быть одобрены для публич­
ного прочтения». 30 декабря полицмейстер поставил в известность
Тельнихина: лекции читать можно, но... «Независимо от сего поли­
цейское управление имеет поставить в известность г-на Тельнихи­
на о нижеследующих правилах, изложенных в циркуляре М В Д от
26 июля 1882 года за № 2074, а) продажа всех входных билетов
в ранее указанных местах, под наблюдением особого лица, назна­
ченного к тому губернатором; развозить такие билеты по домам,
или раздавать их разным лицам для распродажи воспрещается;
б) под наблюдением того же лица производятся уплаты из сбора
расходов по устройству собрания; в) весь чистый доход вручается
тому же назначенному для наблюдения лицу, которое доставляет не­
медленно эти суммы по назначению, выдав в сём надлежащую рас­
писку учредителям или распорядителям; г) квитанция во взносе этих
сумм по принадлежности представляется губернатору, как доказа­
тельство точного исполнения возложенного на то лицо поручения».
Не знаю, получало ли санитарное общество доходы от лекций,
а вот мороки хватало. Весь механизм получения разрешения
на общение с публикой не оставляет сомнения: лекторы — насто­
ящие подвижники, обладающие неимоверным терпением. Впрочем,
иногда даже и его не хватало. Уже в 1906 году, после царского
манифеста о свободе слова, свободе религии и о прочих свободах
врачи подали ходатайство властям «о нестесняемости чтений»,
ибо земство под предлогом охраны лекторов разрешило им выс­
тупать лишь в присутствии земского начальника или же полицей­
ского чина. Власти отклонили прошение, тогда и врачи отказались
от чтений под унизительным присмотром полиции.
Понять медиков можно: они, рискуя жизнью на эпидемиях,
в заразных больницах, не жалея сил и времени, пытаясь донести
до людей правила санитарной и гигиенической безопасности, хо­
тели бы, чтобы власти смотрели на них как на своих помощников,
а не как на потенциальных крамольников. Но и у властей находи­
лись свои аргументы: революционеры-то были, основы государства
подрывали, смуту в умах сеяли! Ж алко только, что власти искали
врагов не там, опирались не на тех, поддерживали не своих сто­
ронников, а противников. Так, многих активистов черносотенного
движения, отстоявших в 1905—1907 годах существующий режим,
после революции привлекли к ответственности за... хулиганство.
Формально они нарушили закон, а фактически — спасли Отечест­
во. Естественно, патриоты обиделись на такую реакцию властей на
их верноподданнические чувства и действия, и когда история пов­
торилась в 1917 году, желающих утихомиривать революционеров
не нашлось. На арену вышли иные «хулиганы», устроившие такой
погром, что его последствия мы расхлёбываем до сих пор.
Это видно «из прекрасного далёка», по прошествии столетия.
А тогда как было разобрать, «левая, правая где сторона?» 23 ян­
варя 1898 года Санитарное общество подало губернатору список
лиц, желающих читать лекции под эгидой Общества, всего девять
человек. 1 2 февраля подготовили прошение о допущении к рабо­
те ещё двенадцати человек. В июне утвердили, но не всех: В л а ­
димир Николаевич Поляк, присяжный поверенный, и его жена
Александра Петровна, а также Василий Иванович Серебряков,
статистик губернского земства, состояли под негласным надзором
полиции. Слово «нежелательно» в письме к губернатору поставил
полицмейстер напротив фамилий Петра Петровича Боборыкина,
техника Управления Р У Ж Д , и инженера-технолога Р У Ж Д Сергея
Андреевича Ионова за то, что они «ведут знакомство с поднадзор­
ными». Помилуйте, надзор-то был негласный, откуда им знать, что
их знакомцы «неблагонадёжные»?
Ничего этого, слава Богу, слушатели публичных чтений не ве­
дали, обыватель валом валил на лекции, устраиваемые в Доме
трудолюбия, в городской Думе и в местных казармах для солдат,
как отмечала в отчёте о деятельности Общества санитарных вра­
чей за 1891 год его секретарь Елизавета Александровна Харизоменова. В тот год Общество приобрело свой волшебный фонарь,
который не пылился в кабинете по причине своей постоянной
востребованности.
Внимая льющейся легко и весомо речи выступающих, не подоз­
ревали слушатели и о той большой работе, которую проделывали
лекторы, прежде чем выйти в аудиторию. На заседании 14 декабря
1889 года С.А. Марковский предложил от разрозненных лекций пе­
рейти к чётко спланированным по темам чтениям, дабы охватить весь
спектр санитарии. Чтобы повысить уровень лекций, нужно учиться
ораторскому искусству, брать уроки мастерства. Эти предложения
приняли, как одобрили и «Программу лекций популярной гигиены»,
составленную Станиславом Адамовичем. Вот тот круг вопросов, ос­
вещённых 14 лекторами в 48 лекциях в 1889—1892 годах: «Опреде­
ление гигиены. Причины болезней. — Строение человеческого тела.
Движение тела; значение гимнастики. — Мыщцы. — Кровь и её об­
ращение. — Органы дыхания и дыхание. — Значение воздуха и вен­
тиляция. — Чистота и загрязнение воздуха. — Пищеварительные ор­
ганы и питание. — Вода, её значение для жизни. — Чистота
и загрязнение воды. — Водоснабжение и очищение воды. — Нервная
система. — Головной и спинной мозг, нервы. — Органы чувств. —
Гигиена умственной деятельности в школе и вне её. — Гигиена
детского возраста. — Общие условия существования. — Жилище
и почва. — Освещение, отопление, водоснабжение жилищ; удаление
нечистот. — Значение одежды и её исследование. — Кожа и уход
за нею. — Заразные болезни и способы их предупреждения. — Са­
нитарный надзор. — Санитарная статистика. — Профессиональная
гигиена». (В.И . Миропольский. «Общий очерк общества саратовских
санитарных врачей с мая 1886 г. по январь 1893 г.», «Саратовский
санитарный обзор», № 13—14, 1893).
О популярности бесед врачей с народом докладывал губернато­
ру 6 июня 1890 года Иван Никитич Буховцев: «Народные чтения,
организованные около трёх лет тому назад Санитарным обществом,
в текущем году велись членами общества по прежней программе
в здании городской Думы по воскресным и праздничным дням. В ви ­
ду большого многолюдства на этих чтениях в нынешнем году была
установлена плата за вход по три копейки с человека, что не по­
влияло на уменьшение слушателей, число которых с каждым годом
всё более и более увеличивается» (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 4909).
Шипы и розы публичных чтений. Трудности преодолевались
и забывались, в памяти оставалось лишь ощущение нужности про­
деланной работы да благодарные взгляды слушателей. Но разве
этого мало?
БРЮХО БОЛЬНОГО УМНЕЕ ЛЕКАРСКОЙ ГОЛОВЫ
Это здание давно уже оставили студенты-медики, но крупные
буквы на фасаде первого корпуса Саратовского университета попрежнему складываются в слова: «Институтъ экспериментальной
медицины». Хотя и в 1914 году, когда в этих стенах прозвучали пер­
вые лекции профессоров, никакими экспериментами студенты не за­
нимались. Просто в те годы медицина делилась на две части. Та, что
мы привыкли именовать научной, называлась экспериментальной,
а ту, которую ныне знают как нетрадиционную, звали народной. Су­
ществовали они хотя и одновременно, и на одной территории, но как
бы параллельно, с недоверием поглядывая друг на друга: экспери­
ментальная с превосходством учёности, а народная — с невозмути­
мостью тысячелетнего опыта. Учёные медики появились в толще на­
родной в середине X IX столетия, а знахарство было всегда,
«с незапамятных времён, чуть ли не со времени образования пер­
вой семьи и уже без сомнения процветало в то время, когда у че­
ловечества явились первые проблески оседлой, общественной
жизни», как замечал доктор Александр Иванович Ершов в «Крат­
ком обзоре хода холерной эпидемии по Балашовскому уезду
за 1892—93 гг.», опубликованном в 15—16 номере «Саратовского
санитарного обзора». Лекарям из народа Ершов отказывал в ус­
пешности врачевания, полагая, что «отдельные представители
этого искусства приобретали иногда нужные для них и полезные
народу сведения. Обладай они большей жаждою знания, способ­
ностью обобщения тех единичных фактов исцелений, которые им
приходилось наблюдать, а иногда и быть случайными причинами
их, быть может, из знахарской касты выработалось бы что-нибудь
более ценное».
Знахарей доктора считали такими же тёмными, как и всех
крестьян. Единственно, что признавали учёные в народной медици­
не — траволечение, отвары различных растений доктора прописы­
вали в тех или иных болезнях. Обо всём остальном арсенале зна­
харей отзывались однозначно: шарлатанство. «В тех случаях, когда
болезнь не поддаётся обычным способам лечения или превышает
понимание знахаря, выступают на сцену чисто языческие обряды
заговаривания, — писал А.И. Ершов. — Они безвредны, разумеет­
ся, но, глядя на них, приходится задумываться о том, какая дол­
гая и горькая нужда придумала их и дала возможность существо­
вания». С недоумением рассказывает доктор Ершов о виденном им
способе знахарского лечения гастрита, «так называемом накиды­
вании горшков, роль которых иногда с успехом играют чугуны, за­
бирающие в свою полость всё «нутро» сразу. Отвлечение, получа­
емое при этом способе, бывает иногда настолько сильно, что
больные со втянутым в горшке животом едва освобождаются
от этого благодетельного аппарата».
Просвещённым людям трудно было понять ход мысли простолю­
дина, привыкшего жить так, как жили его деды и прадеды и опасав­
шегося всяческих новшеств. В 1902 году Хвалынский уездный коми­
тет о народном образовании представил губернским властям доклад,
в котором анонимный автор уверял, что корень всех бед крестьян­
ства — в его невежестве. В качестве аргумента приводил бытовав­
шее среди народа мнение, что «лечиться и употреблять разные сред­
ства против холеры труд совершенно напрасный и даже греховный
и неприятный Богу: ведь никто другой, а Он, Господь, послал холеру
в наказание за грехи, так что же можно поделать тут, остаётся толь­
ко молиться да поститься, а не гневить Бога с разными лекарства­
ми и докторами, которые не помогают, а только хуже морят людей».
С такими предрассудками власти боролись всеми мерами, вплоть
до расклейки листовок с разъяснениями, что «все тяжкие зарази­
тельные болезни, как-то: чума, холера, тиф, горячка и проч., от ко­
торых гибнут сотни и тысячи людей всякого возраста и пола, появ­
ляются и развиваются не по насланию Божию, а по вине самих
людей». 12 октября 1880 года X V Кузнецкое уездное земское собра­
ние утвердило написанное председателем Управы Николаем Романо­
вичем Глазенапом «Разъяснение» по поводу суеверия, будто буше­
вавшие в те дни в уезде эпидемии насланы Богом за грехи людские.
«Если простой смертный не творит зла сыну своему, а, напротив, бе­
режёт, холит, кормит и воспитывает его, прощая ему его вины, то
тем более Всеблагий, Всепрощающий и Милосердный Отец Небес­
ный не насылает на созданный им род человеческий ужасных
бедствий и страданий, давая и тяжким грешникам время для покая­
ния во время земного их странствования, — обращался к крестья­
нам Николай Романович. — Когда под влиянием всех созданных
ленью и неразумностью мертвящих условий человек захворает, то он
преступно ропщет на Бога, считает свои страдания его насланием.
Неразумный! Не в ропоте на Творца его спасение, а в умении вос­
пользоваться дарами природы. Очисти он своё жилище и двор от со­
ра и грязи, которыми сам заразил воздух, почерпни он воды из жи­
вого и не засорённого источника, очисти жильё и чашу свою,
заработай себе свежую, хотя и неприхотливую пищу — и процесс
тления оставит его, а жизнь окрепнет в расслабленном теле. Если
от массы гниющих нечистот, брошенной падали и гнилой воды уже
появилась ужасная зараза и начала свою грозную жатву, то она есть
творение рук человеческих, и не на Творца, а на самих себя сле­
дует роптать людям, в горьком опыте почерпая уменье охранять
свою жизнь и здоровье. Чтобы рассеять мрак своего неверия
и найти средства к прекращению своих бедствий, следует с дове­
рием относиться к людям знающим, просветившим свой разум ме­
дицинской наукой и точно исполнять их указания».
Призывая верить ей, интеллигенция порой не замечала, что го­
ворит с народом на непонятном ему языке. В прямом смысле на дру­
гом языке. Для размещения множества холерных больных при боль­
ницах строились летние лёгкие постройки, куда и свозили
заболевших. Эти временные строения доктора назвали французским
словом baroque, или же итальянским Ьагассо, что с того и другого
языка переводится как ничтожная лачуга, сколоченная из брёвен.
Назвать-то назвали, но не удосужились узнать, что означает слово
«барак» в астраханских и саратовских степях. Саратовский священ­
ник Лев Иванович Владыкин указал редакции журнала «Саратов­
ский санитарный обзор» (1892 год, № 5—6) на трагическую ошибку
властей, поименовавших временные больницы итальянским словом:
«Я слышал горячий от имени населения протест против отправле­
ния холерных больных или вернее отвоза их в б а р а к и. Простой
народ больничный барак пока отождествляет с бараком — оврагом,
куда сваливают навоз, падаль и т.д. Нельзя ли слово «барак» заме­
нить «временной больницей» или как-нибудь ещё?» Передавал свя­
щенник и желание простолюдинов, «чтобы над входом в холерные
больницы всегда прикреплялся крест, а в палатах были бы иконы».
«Это требует чувство православного русского человека», — добав­
лял .батюшка от себя.
Увы, многие доктора, постигая науку, теряли веру, полагаясь
на всемогущество человека и считая приверженность народа рели-
гии суеверием. Уже в середине XX ве­
ка на одном из съездов хирургов зна­
менитый врач, насмехаясь над верой
в Бога, замечал: «Я сделал тысячи опе­
раций на грудной клетке, но ни разу не
видел души». Ему ответил хирург В а ­
лентин Феликсович Войно-Ясенецкий,
в молодые годы практиковавший зем­
ским врачом в Романовке Балашовского уезда, после революции 1917 года
принявший монашество и назначенный
епископом, но не оставивший хирургию
и добившийся блистательных успехов
в области гнойной хирургии: «А я сде­
лал тысячи операций на мозге, но ни
разу не видел ума».
Если доктор не осенял себя крест­
ным знамением, если в его кабинете
не висели иконы — мог ли крестьянин
доверять такому лекарю? Если рабо­
чий с городской окраины слышал, что
доктора увезли его соседа в холерный
барак (овраг), мог ли он не опасаться
такого врачевания? Если люди видели,
что фельдшера производят дезинфек­
цию, после которой больные умирают,
и никто населению не объяснял, что
дезинфекция — не лечение, а мера
профилактики, и если после дезинфек­
Ярлык аптечный, 1927 год
ции заражённые холерой продолжали
умирать, то народ делал неправильные выводы: доктора травят
людей. То же самое и с обеззараживанием колодцев — борьба
с холерным вибрионом народом воспринималась как отравление
врачами колодцев, с целью уморить как можно больше людей. Ч е ­
го греха таить, нелепые слухи, падавшие на раскалённую эпиде­
мией толпу, рождали трагедии. В 1892 году разъярённая толпа
в Хвалынске растерзала доктора Александра Матвеевича М олча­
нова. Он спрятался в надёжном месте, но, беспокоясь за судьбу
жены, вызвал извозчика, и в тот момент, когда садился на про­
лётку, толпа набросилась на него...
В ту же холерную эпидемию и в Саратове произошёл погром —
28 июня, в воскресенье. Спичкой, поднесённой к бочке с порохом,
послужили рассказы неких мещан Марьи Королёвой, Прасковьи
Курсаковой и Егора Мартьянова. Они уверяли толпу, якобы док­
тора хотели их уморить и будто бы холеру выдумали врачи,
а в больницах хоронят живых людей. Торговка Прасковья Курсакова живописала, как здоровых людей доктора хватают щипцами
и волокут в бараки (мы знаем, что под словом бараки подразуме­
вали наши земляки в X IX веке). На Верхнем базаре булочник
Шкандаров стал кричать, будто бы полицейские ходят с какимито пузырьками в карманах, дают нюхать заболевшим и те обми­
рают. Кто-то в толпе кликнул клич: больницы переломать, а док­
торов и полицейских перебить! Толпа разделилась на два потока.
Один по Никольской и Александровской улицам устремился
на Немецкую и Грошовую улицы, другой — на Ильинскую улицу
и Маминскую площадь. Первая толпа разбила окна в квартире по­
лицмейстера на Грошовой улице (под горячую руку попала и рас­
положенная по соседству квартира Фёдора Михайловича Достоев­
ского, учителя музыки), забросала камнями квартиры врачей
Александровской больницы Розенталя и Погосского, разбила квар­
тиры докторов Штейнберга, Попова, Шмемана, Кондратьева. Дру­
гая толпа сожгла больницу на Маминой площади, ворвалась внутрь
городской больницы и разбила квартиры доктора Типякова и фельд­
шеров Боровикова и Кубякина. Сгорели и три корпуса холерной
больницы (правда, громилы, прежде чем пустить красного петуха,
вынесли из палат всех больных).
Бунт усмиряли войска. Причём после первых выстрелов
из орудий (у горбольницы и на Соборной площади) двухтысячная
толпа не охолонула, продолжая бесчинства: так велик был нако­
пившийся гнев. К полудню прибыл Кутаисский полк, бунтовщики
стали понемногу расходиться по домам. Солдаты под командова­
нием полковника Бонч-Осмоловского арестовали 153 буяна. П о­
ставленные на Соборной площади напротив Немецкой улицы два
орудия и взвод артиллерии простояли там всю ночь, ожидая про­
должения беспорядков, но народный гнев схлынул.
Следствие установило, что 28 июня погибло два человека: ме­
щанин Клейн (его приняли за доктора) и вступившийся за него
выпускник реального училища Пемуров (о холерных беспорядках
в начале июля 1892 года подробно рассказывали саратовские га­
зеты, откуда мы и заимствуем факты).
Вообще, расследовать ход уличных беспорядков весьма не­
просто: кто первый начал, кто подхватил, кто пытался утихоми­
рить страсти, а кто подзуживал, кого увлекли страсти, а кому-то
подвернулся случай половить рыбку в мутной воде? Прояснить
ситуацию иногда может даже... книга регистрации больных, как
было после печально знаменитого погрома 18 октября 1905 года,
вспыхнувшего после того, как митинговавшие на Театральной
площади революционеры постановили удалить из Саратова губер­
натора Столыпина и провозгласили новым начальником губернии
своего ставленника Ивана Михайловича Ляховецкого (в 1920-х
годах — посол С С С Р в Великобритании). Врач Пётр Павлович
Подъяпольский в тот вечер работал в Александровской больнице.
« В больницу как раз при мне стали поступать последовательно
две волны раненых, — вспоминал он. — Сперва интеллигенты —
раны камнями в голову (двое, молодой технолог, ещё кто-то); по­
том, после некоторого интервала, пошли представители «чёрной
сотни» — пулевые раны, задет позвоночник (паралич ног), сквоз­
ная рана (в грудь и т.д.). Вот несут мальчугана, он бежал впере­
ди толпы и кто-то, очевидно, бросил бомбу; покровы живота ра­
зорваны, обнажён кишечник, мальчик лепечет коснеющим
языком: «Скорее, скорей, доктора!...» Глаза уже закатываются
и закрываются, он засыпает... навеки. Женщина-врач не покладая
рук выносит на себе всю тяжесть первой помощи (А.П. Людкевич) (Саратовский областной музей краеведения, архив Соколова
С .Д., on. 1, д. 16)».
Свидетельство Подъяпольского проясняет картину: на камни
«чёрной сотни», посыпавшиеся в ответ на свержение законной
власти, революционеры ответили пулями и бомбами. Спрашивает­
ся, кто кого громил?
«На следующий день, — заканчивает воспоминания о погроме
Пётр Павлович, — я внёс предложение в управу о необходимос­
ти учреждения народного университета, видя лучшую месть неве­
жеству в просвещении».
Многие представители интеллигенции считали своим долгом
наставлять народ, разъяснять ему, «что такое хорошо и что такое
плохо», полагая свой университетский диплом достаточным осно­
ванием для чувства превосходства. И лишь единицы вопрошали
себя: «А знаю ли я свой народ? Будут ли ему мои поучения
действительно полезны?» К таким сомневающимся принадлежала
Вера Васильевна Штокфиш, основавшая в 1904 году в деревне
Копьёвке Петровского уезда летние ясли-приют и многое уяснив­
шая для себя за время общения с крестьянскими детьми. Прежде
всего то, «что мы крестьянского ребёнка настолько не знаем, что
не признаём у него собственного «я», его запросов, которые он
нам предъявляет и, желая его воспитывать, считаем за благо да­
вать ему нас самих за образец». Поняла она, что крестьянский
малыш — отнюдь не чистый лист бумаги, у него «своя нравствен­
ная физиономия, которая есть следствие воспитания среды. Он
прост и наивен; но умён, наблюдателен, обладает большой дозой
юмора. В нём сильная привязанность к семье, почитание (именно
почитание, а не почтение) родителей и трогательная заботливость
и нежность к младшим братьям и сёстрам. Кроме того делови­
тость, серьёзное отношение к жизни и работам, чувство долга от­
носительно своего домашнего дела». Какой же вывод делает
В .В . Штокфиш? Он прост: «Раз мы вмешиваемся в крестьянскую
жизнь, вмешиваемся непрошенные, собственной волей, считая,
что мы им приносим пользу, то мы должны вносить им не лоску­
ты разнообразных влияний, но должны вникнуть в смысл их ж из­
ни и постараться служить им тем, в чём они нуждаются». (« В р а ­
чебно-санитарная хроника Саратовской губернии», № 12, 1904).
Иногда врачи не могли отличить суеверие от... хитрости. Так,
хвалынский врач Янишевский рассказывал о непонятной для него
эпидемии цинги в одной татарской деревне. Оказалось, татары на­
калывали себе дёсны, вызывая их кровоточивость: лечение пред­
полагало усиленное питание, дабы получить дополнительный паёк,
хитромудрые крестьяне проделывали такие выкрутасы («Вр ачеб­
но-санитарная хроника», № 1, 1906 г.).
В уже цитировавшемся докладе Хвалынского уездного комитета
о народном образовании автор приводит массу суеверий русского
простолюдина, «до того нелепых, что становится просто стыдно за
него, не верится, что он с таким добрым, отзывчивым сердцем, спо­
собным на высокие дела самопожертвования, не глупый от приро­
ды, вообще не обиженный ею, а напротив часто богато одарённый,
имеет такие дикие невозможные воззрения, способен на такие ди­
кие, зверские поступки, так страшно бедствует, страдает от само­
го же себя». Докладчик призывает власти «употребить все меры
к просвещению народа, к уничтожению его невежества и косности».
Слово «невежество» В.И. Даль трактует как «недостаток све­
дений, познаний, учёности». Созерцая горшок на животе занемог­
шего крестьянина, А.И. Ершов и подумать не мог, что «недостаток
сведений, познаний, учёности» присущ не деревенскому знахарю,
водрузившему горячий горшок на чрево болящего, а ему самому,
обладателю диплома о высшем медицинском образовании. Столе­
тие спустя Александр Тимофеевич Огулов, доктор народной меди­
цины, генеральный директор основанного в 1995 году лечебно-оз­
доровительного центра «Предтеча», расшифровал с научной точки
зрения лечебное воздействие горшка, так изумившего А.И. Ершо­
ва, заключавшееся «в совершенно простом смысловом действии —
вызвать синяк (гематому) на коже живота, активизирующий обмен
в нижележащих тканях, за счёт чего лучше работали внутренние
органы, в том числе и кишечник» (интервью «Живот — значит
жизнь», журнал «Свет», № 5, 2005). В животе, по данным совре­
менной науки, свыше ста миллионов нейронов — больше, чем
в спинном мозге. А.Т. Огулов, учёный-практик, утверждает: живот
наш пока ещё не изведан, как глубины океана или как космос. То,
что он не просто мешок с кишками, знал народ, сложивший по­
словицу: «Брюхо больного умнее лекарской головы».
А взять такие суеверия, как рассказы о гиблых, проклятых мес­
тах, где люди ощущали себя не в своей тарелке. Докторам в по­
запрошлом веке рассказы о всякой нечисти казались бреднями.
А в X X веке русские геологи открыли изменения интенсивности
магнитного поля в разломах земной коры. Проще говоря, наша
планета дышит своей особой энергией, влияющей на всё живое.
Гиблые места наших прадедушек учёные назвали геопатогенными
зонами. Первыми их воздействие изучил в 1930-х годах немецкий
учёный Густав фон Поль, доказавший, что длительное нахождение
в этих зонах вызывает раковые заболевания. В дальнейшем меди­
ки Швейцарии, Австрии и Франции установили: от половины
до трёх четвертей онкологических заболеваний связаны с пребыва­
нием людей в местах вредоносного земного дыхания.
Как тут не вспомнить народную мудрость: «Пословица не да­
ром молвится».
АПТЕКИ, ПРОВИЗОРЫ, ДРОГИСТЫ
И КОНКУРЕНЦИЯ
В середине 1990-х годов сломали дом № 5 по улице Москов­
ской. Общественность не смогла отстоять его, аргументы, что это
памятник архитектуры X V III века, что в том здании собирался кру­
жок интеллигенции, куда захаживали «на огонёк» Чернышевский
и Костомаров, не возымели действия, и бульдозер в очередной раз
проехался по нашей истории. Теперь на месте дома Акимовых,
обок со зданием музея краеведения, зияет щербинка, как улыбка
беззубого рта.
В 1807 году в доме Акимовых Линдегрен открыл первую част­
ную (вольную, как тогда говорили) аптеку. Нет, не первую в С а­
ратове, как считают некоторые: ещё в 1769 году посетивший С а­
ратов академик Лепёхин отпустил нашему городу комплимент:
« В Саратове находится почти целый медицинский факультет с исп­
равною аптекой».
Аптека два столетия назад — не только лавка, продающая ле­
карства. Двери её не закрывались круглосуточно, ночь-полночь
встречал хозяин посетителей, при надобности мог оказать первую
медицинскую помощь, дать совет. Днём заведение, кроме торгов­
ли микстурами, становилось ещё и кафе-баром, где люди пили
сельтерскую воду (так называлась любая минеральная вода), ла­
комились мятными лепёшками, узнавали способы лечения тех или
иных хворей, да и просто судачили, перемывали косточки горожа­
нам, чьи имена в тот момент были на слуху.
Что могли купить у Линдегрена захворавшие? Вероятно, то же,
что и в аптеке Приказа общественного призрения: травы, настойки,
минеральные воды... В 1775 году близ Сарепты (по нынешнему —
пригород Волгограда) открыли целебные минеральные источники,
через два десятилетия ими воспользовались три сотни курортников.
В 1782 году И.Н. Болтин издал книгу «Хорография Сарептских
целительных вод, с приложением нужных сведений и советов для
имеющих намерение к тем водам ехать для своего пользования».
Лечили там, видимо, не только водами: при курорте учредили ме­
дицинскую школу, с преподаванием химии и ботаники, при школе
находилась аптечная мастерская, гербарий с описанием полезных
свойств тех или иных растений, прочие пособия для учеников. Уча­
щиеся разводили ценные лекарственные травы, большая часть про­
давалась богатым посетителям курорта (здесь перебывала чуть ли
не вся знать России — братья Орловы, граф К.Г. Разумовский,
князь А.А. Вяземский, знаменитый географ Паллас), излишки рас­
сылались по окрестным городам, в том числе и в Саратов.
Линдегрен прежде, чем стать вольным аптекарем, служил в ка­
зённой аптеке, в 1804 году он ещё значился аптекарем общест­
венного приказа. О его судьбе не осталось свидетельств, а «био­
графию» его аптеки проследил Н .Ф . Хованский в очерке
« К истории организации врачебного дела в Саратовской губер­
нии» (1893 год): аптека с Московского взвоза, из дома Акимовых
«переведена была в дом Клокова, ныне дом общества купцов
и мещан, занимаемый губернатором, а отсюда — в дом Кожевни­
кова, где ныне аптека Бреславского. В 1842 году эта аптека пе­
решла по наследству к племяннику Линдегрена, А.И. Линдегрену,
переведена была им в дом Штафа, где ныне табачная фабрика,
потом в другой дом, где типография Кувардина, затем продана ма­
гистру фармации Мейеру. В конце 60-х годов она сгорела, и уже
сгоревшую Мейер продал её Штафу, который открыл её в деревян­
ном доме, многим, вероятно, памятном, стоявшем в том месте Мос­
ковской улицы, где ныне красуется здание судебной палаты.
В 1870 году от Штафа аптека перешла в аренду к И.И. Шмидту,
а в 1887 году от него к Н.И. Шмидту».
Н.Ф . Хованский подробно прослеживает перемещения во вре­
мени и пространстве ещё трёх аптек. В 1820-х годах в Саратове
появилась вторая частная аптека, открытая Иваном Карловичем
Шеньяном, в дальнейшем она переходила из рук в руки:
Ф .И . Вейс, Шмуккер, затем Ф .Ф . Вейс и наконец Фридлиб владе­
ли ею. Третья аптека, открытая провизором И.И. Шмидтом 1 ап­
реля 1857 года, принадлежала Гершуну, однако носила название
«Александровской», так как располагалась на углу улиц Алек­
сандровской и Малой Сергиевской.
Пословица гласит, что можно заблудиться в трёх соснах. В ию­
не 1846 года три саратовские аптеки (вместе с казённой, открытой
10 апреля 1840 года и располагавшейся на Большой Сергиевской,
в доме Никитина) дружно объединились, чтобы воспрепятствовать
учреждению ещё одной, аптекарского помощника Мартезона, воз­
намерившегося открыть своё дело на окраине города и подавшего
прошение во Врачебную управу. Полицмейстер на запрос Управы
отвечал, де, на окраине живут одни раскольники, не признающие
лечения, а в центре и так аптек хватает. К его мнению Приказ об­
щественного призрения не прислушался, сформулировав свой ответ
Мартезону стандартным «со стороны приказа препятствий не
встречается». «Как не встречается?» — не согласился провизор
Вейс, попытавшийся убедить начальство: «Существующим трём ап­
текам будет сделан подрыв, который уже довольно ощутителен чрез
открытие в течение двух лет шести аптек в уездных городах, где
и ещё готовится три к открытию». Ему вторил «содержатель воль­
ной привилегированной аптеки» провизор Александр Линдегрен
(в чём заключалась привилегированность, документ — ГАСО, Ф. 2,
on. 1, д. 2343 — не поясняет): «Будет для всех содержателей аптек
разорительно, потому что при теперешнем существовании двух
вольных и одной Приказу общественного призрения принадлежа­
щей аптеки, две из оных в числе которых и казённая аптека весь­
ма мало имеют занятия. Это происходит оттого, что одни только
служащие и малое число здесь живущих помещиков прибегают
к медицинским пособиям, а купцы и мещане почти никогда».
Протесты остались без удовлетворения, Мартезон получил
шанс испытать коммерческое счастье.
Завоевать рынок стремились и дрогисты, поставлявшие аптечный
товар из столицы или из-за границы. 2 октября 1882 года губернская
земская Управа разослала циркуляр по уездам: сообщите, где берё­
те лекарства для своих аптек, и не пожелаете ли покупать товар
с центрального склада, ежели таковой будет учреждён в Саратове?
Из Кузнецка председатель уездной Управы отвечал, де, поку­
паем медикаменты, аптечные припасы без посредников, прямо
удрогистов, а потому «и не будут иметь сношений с губернским
земским центральным складом медикаментов, каковой губернская
земская Управа проектирует устроить при Александровской зем­
ской аптеке» (ГАСО, Ф. 5, on. 1, д. 451). Из Царицына врач Б ас­
каков прислал подробный доклад, что почём и где приобретают
(в основном у Феррейна), но тоже не одобрил идею центрального
склада, ибо тот склад выгоден будет лишь саратовским аптекам,
а уездным дешевле купить в Москве, чем в Саратове. А дешевле
потому, что содержание администрации и служащих центрального
склада ляжет бременем опять-таки на уезды, что повлечёт за со­
бой повышение цены на аптечные товары. К тому же закупка круп­
ных партий не выгодна, лучше покупать мелкими, но чаще. « В нас­
тоящее время в больничной аптеке есть масса медикаментов,
валяющихся уже десятки лет и пришедших в негодность частию
от времени, частию от замены их вновь открытыми, более действен­
ными средствами, — откровенничал Баскаков. — При выписке дватри раза в год невозможно сохранить целебную силу многих легко
разлагающихся препаратов и в результате оказывается их недей­
ствительность при лечении болезней и ненадёжность. Помещение
больничной аптеки лишено всяких удобств к сохранению медика­
ментов, и потому чем меньше делать запаса, тем лучше». Вместо
центрального склада он предложил такую схему: земство нанимает
какого-либо аптекаря, приплачивает ему, а тот для земских врачей
поставляет товар от дрогистов по мере их требования.
Это не устроило земство, желавшее не «приплачивать», а по­
лучать доход от торговли лекарствами. Одновременно с запроса­
ми в уезды губернская Управа обратилась к аптекарям Дрездена,
Берлина, Штутгарта и Лейпцига с той же идеей центрального
склада, предлагая заключить взаимовыгодный договор о поставках
в Саратов лекарств. 14 октября ответил один из корифеев аптеч­
ного дела Н. Маттейсен. На запрос о поставках хины пообещал
продать её по низкой цене, о проектируемом складе же дал не­
сколько дельных советов: во-первых, выгоднее покупать товар
у российских фирм (не надо платить пошлину, дешевле обойдётся
фрахт, легче обменять испорченный в дороге товар); во-вторых,
«при выборе источников, из которых получается товар, надо быть
крайне осмотрительным и знать их очень и очень хорошо, иначе по­
пасть впросак немудрено»; и в-третьих, «чтобы быть купцом, в осо­
бенности дрогистом, чем желает сделаться Управа, недостаточно
одного капитала, нужны ещё торговые познания, а главное опыт­
ность, в первом недостатка у Управы не будет, но в остальном не­
дочёт, а при таких условиях мой совет не начинать дела».
Маттейсен предложил альянс: ваши капиталы — моя опыт­
ность в торговле. О своей торговой деятельности без излишней
скромности заявил: она «настолько сильна, что даёт мне возмож­
ность стать во главе конкуренции, не только внутренней, но и за­
граничной, потому если Управа серьёзно думает основать в Сара­
тове центральный склад, на всю губернию, то я готов сделать
такие предложения, которые во всяком случае будут выгоднее, чем
предложения кого-либо из конкурентов и прямой заграничной вы ­
писки товара».
Его конкурент, К. Феррейн, присылал в Саратов своего эмис­
сара Л.Г. Линтрона, правда, через четыре года, когда Управа от­
казалась от идеи центрального склада. Линтрон вёл переговоры
со смотрителем Александровской больницы и с доктором Раушенбахом о поставках медикаментов, сетовал, что земская больница
покупает лекарства у Феррейна в исключительных случаях, пред­
лагал брать у этой московской фирмы медикаменты и перевязоч­
ные материалы постоянно, со скидкой в три процента.
Своё мнение о дрогистах и аптекарях излагал в статье « О б ­
щий обзор земских больниц в Саратовской губернии» («Саратов­
ский санитарный обзор», № 1—2, 1892 год) Иван Иванович Моллесон: «Выписка медикаментов в большинстве уездов ( 8 )
совершается ещё самым невыгодным для земства образом, по кос­
ному способу, в долг, из вторых рук, от проживающих в России
дрогистов с их воображаемыми скидками и уступками нескольких
(7 —1 0 % ) с объявленных в каталогах цен, которые к тому же не­
обязательны. Наибольшую жатву с Саратовской губернии, выпи­
сывающей в год медикаментов на почтенную сумму до 60 ООО руб­
лей, собирает Ferrein, поставляющий свой товар на 6 уездов,
отчасти Koeler (Хвалынский уезд), Matteissen и Общество торгов­
ли аптечными товарами (Петровский уезд). Исключение представ­
ляют Саратовский и Балашовский уезды, которые другой год как
уже вышли на истинный путь и приобретают медикаменты из пер­
вых рук от заграничных фабрикантов-производителей».
Упоминал имя московского дрогиста и Иван Никитич Буховцев
в отчёте губернатору о медицинских делах в 1889 году (ГАСО, Ф. 1,
on. 1, д. 4909): «С целью сделать медикаменты, дозволенные к руч­
ной продаже, более доступными для населения и устранения кон­
куренции со стороны дрогистов, ещё в конце 1888 года содержате­
ли саратовских аптек подали коллективное заявление во Врачебное
Отделение о том, что они будут отпускать таковые по ценам дро­
гиста Феррейна с надбавкою не более 10%. Такого порядка отпус­
ка медикаментов, дозволенных к ручной продаже, они держатся
до сих пор». Иван Никитич сообщает губернатору о значительном
падении цен на медикаменты, особенно на хинин, кокаин и другие
(да, тогда кокаин запросто продавался в аптеке, поскольку кокаин
имелся, а о наркоманах
ещё не слышали). Некото­
рые аптекари сами готовят
лекарства, Буховцев при­
водит примеры: провизор
Квест в Сарепте — Extr.
Liguiritae, а провизор Репман в посаде Дубовке —
прекрасное
натуральное
Дом аптекаря А.Г. Фридолина.
0 1 . sinapis aeltevcum из
выжимок с горчичных за­ Угол улиц Большой Кострижной и Ильинской.
И ныне в этом здании располагается аптека
водов и Extr Liguirivitae.
Многие саратовские аптекари приготовляют косметические сред­
ства, а кое-кто устроил заведение искусственных минеральных вод,
как Репман в Дубовке, Садковский в Турках, Шмидт, Копелянский
и Журковский в Саратове.
Буховцев расставил аптеки по рангу: «Лучше всех обставлена
аптека провизора Шмидта, она в избытке снабжена хорошими ме­
дикаментами; за нею — аптека магистра фармации Фридолина,
провизора Зиберта, Вейса (арендуемая провизором Фридлиб), Копелянского и Журковского, и хуже (беднее) провизора Космана
и филиальное отделение Журковского».
Зато при этом самом филиальном отделении, в аптеке за И л ь­
инским мостом, провизор Павел Адамович Забелло устроил... ме­
теорологическую станцию и публиковал свои наблюдения на стра­
ницах
«Саратовских
губернских
ведомостей».
Открывали
саратовские обыватели газету, скажем, 17 апреля 1886 года, и уз­
навали, что 15 апреля старого стиля (или 27 по новому стилю,
вдруг в городе гостят европейцы?) в семь часов утра термометр
Реомюра показывал семь градусов, барометр застыл на отметке
755, гигрометр — на 6 8 . В течение дня температура воздуха ко­
лебалась от 11 до 4 градусов, среднее значение гигрометра оказа­
лось 65. Было пасмурно, преобладал средний западный ветер,
прошёл небольшой дождь.
С рекламными ли целями, по велению ли души или по каким
иным причинам провизор по совместительству оказался метеоро­
логом — неведомо. А вот доктор М .И . Соколов в Падах, имении
В .J1. Нарышкина, в 1890 году стал заведовать метеостанцией (её
устроил ассистент кафедры метеорологии Санкт-Петербургского
университета А.Н. Барановский) по просьбе владельца села Пады.
B.J1. Нарышкин в тот год устроил не только метеостанцию, но
и пригласил для естественно-исторического исследования своего
имения (до 90 тысяч десятин) не кого-нибудь, а самого профес­
сора В .В . Докучаева. В подробности исследовали растительный
и животный мир окрестностей, обратили внимание и на геологи­
ческое строение почвы. Профессор Докучаев и подсказал мысль
вести наблюдения за погодой, Нарышкин денег на метеостанцию
не пожалел. Как сообщал М .И . Соколов в третьем номере жур­
нала «Саратовский санитарный обзор» за 1891 год, «станция уст­
роена по типу станции II разряда главной физической обсервато­
рии, имеются в ней почвенные термометры, эвипарометр, а в бли­
жайшем будущем приобретут гелиограф, октионометр и другие
аппараты, имеющие сельскохозяйственное значение». Предваряя
публикацию метеосводок («река Хопёр в пределах села Пады по­
крылась льдом 18/6 ноября 1890 года» и т.п.), М .И . Соколов со­
общил координаты станции: широта 51 градус 42 минуты, долго­
та от Пулкова восточная 12 градусов 54 минуты; высота
барометра над уровнем моря приблизительно 215 метров; высота
термометра над поверхностью земли 3,5 метра, высота дождеметра над землёй 2 метра; высота флюгера 16 метров.
Впрочем, ничего удивительного в наблюдениях врачей над по­
годой нет: от неё напрямую зависят многие болезни, к примеру,
простудные. Саратовский городовой врач П. Граковский в отчёте
за 1858 год посвятил несколько страниц описанию погоды и свя­
занных с ней эпидемий. В его отчёте упомянут любопытный факт:
«Вечером 29 марта с 93/ 4 часа до 10 часов и 5 минут было север­
ное сияние, по направлению от севера к востоку, беловатые стол­
бы с переливом» (ГАСО. Ф. 178, on. 1, д. 380).
Многие метеонаблюдения П.А. Забелло заканчивались словом
«покойно», то есть безветренно. «Покойно» в среде аптекарей
сменилось бурей страстей в январе 1907 года, когда они узнали:
Врачебное отделение предполагает открыть сразу десять новых
аптек. Узнали из письма губернского врачебного инспектора Вигуры, посланного им 5 января в ответ на просьбу аптекарей, уж
если открывать новые, то учитывая не только коммерческие, но
и аптеки, отпускающие лекарства бесплатно. Нет, ответил Вигура, Министерство внутренних дел ваше ходатайство о т к л о н и л о ,
а что касается количества новых аптек, «Врачебное отделение
присовокупляет, что по правилам 9 августа 1906 года об открытии
аптек по числу жителей, составляющему по данным статистиче­
ского комитета к 1 января 1906 года в Саратове 202544, представ­
ляется возможным открыть в последнем 1 0 новых аптек».
17 января состоялось заседание городской санитарной комис­
сии под председательством заступающего место городского голо­
вы доктора Василия Ивановича Алмазова (ГАСО, Ф. 4, on. 1,
д. 2510). Он зачитал протокол заседания санитарной комиссии от
8 мая 1906 года, напомнив: тогда решили открыть ещё пять ап­
тек, считая уже существующую аптеку Фридолина против сада
Сервье и предположенную к открытию обществом Красного Крес­
та, определились тогда и с местом расположения новых аптек.
— Не забыть бы берег Волги, летом там большая нужда в ле­
карствах для проезжающих, — попросил П .К. Галлер внести
в протокол его предложение.
— Вопрос распадается на две части, — констатировал предсе­
дательствующий. — Если администрация настаивает на десяти но­
вых аптеках, нам нужно только распределить их по городу. Если
Аптечный ярлык, 1907 год
Аптечный ярлык, 1919 год
же нет — мы голосуем за пять... Да, ещё и на берегу Волги —
шестую. Лично я думаю так: интересы аптекарей и населения схо­
дятся. Если аптекари будут не в состоянии оправдать своих рас­
ходов, то население вместо лекарства будет получать суррогаты.
— Да, население будет получать «труху», — согласился с Ал­
мазовым П.К. Галлер, а Василий Иванович развивал дальше свою
мысль:
— Я боюсь ещё и того, что будут продавать особенно усиленно
разные патентованные средства, рассчитанные на невежество народ­
ной массы, и такая продажа отразится на интересах населения.
— Пусть врач выбирает аптеку и рекомендует её своим паци­
ентам, — предложил Иван Николаевич Матвеев. — Владелец той
аптеки по просьбе врача будет отпускать хорошие лекарства, а не
суррогаты.
— С этим я вполне согласен, — поддержал коллегу Алмазов,
а Вигура предложил подвести черту под прениями, и, поскольку
мнение губернатора таково, что необходимо открыть ещё 1 0 ап­
тек, нужно проголосовать, согласна ли комиссия с этим мнением.
Вигура и Кассандров поддержали начальника губернии, ос­
тальные семь человек сказали: хватит и шести, с учётом берего­
вой, которая станет отпускать лекарства не только в навигацию,
но и зимой.
Губернатор назначил совещание по размещению вновь учреж­
даемых аптек на 20 января. А 19 января ему доставили прошение
провизоров Якова Ивановича Талена, Николая Ивановича Шмид­
та, Сергея Матвеевича Копелянского, жены провизора Софьи Бог­
дановны Шмидт и доверенного Альтшулера и Мовшовича провизо­
ра Николая Александровича Флексера. Они просили учреждать
новые аптеки только на окраинах, так как в центре города и так
много аптек. Провизоры опасаются, что их бизнес пострадает. « Е с ­
ли Ваше Сиятельство не найдёт возможным отсрочить открытие
10 новых аптек в Саратове до решения этого возбуждённого нами
вопроса в Сенате, то в интересах как населения, так и аптек счи­
таем полезным разместить их следующим образом». Далее следо­
вал список из десяти пунктов: Дегтярная и Полтавская площади,
товарная станция, Монастырская слободка, берег Волги в Затоне
и отдалённые улицы — Камышинская,
Соколовая, Кирпичная, Большая Горная и
т.д. Указывалось, что между старыми ап­
теками и этими пунктами не менее верс­
ты. И это устраивает провизоров.
На эту просьбу заявили протест Фридолин, Бреславский, Зигель и Раков. Ока­
зывается, аптекари сговорились не указы­
вать губернатору, где открывать аптеки,
а господа владельцы центральных аптек Тален, Шмидт, Копелянский и другие, «забыв
слова чести», представили список губерна­
тору, «имея в виду не пользу населения,
а лишь свои материальные выгоды». Н уж ­
ны новые аптеки не только окраинам, но и
центру, утверждал Фридолин со товарищи.
Своё мнение аргументировали так: окраи­
ны снабжены «целой сетью больниц, амбу­
латорий и приёмных покоев для снабжения
населения даровой врачебной и лекар­
ственной помощью, которыми население
широко пользуется. Наши аптекари обслу­
живают окраины, ежедневно наталкиваясь
на случаи, когда с виду серьёзно заболев­
ший в праздничный день или накануне его
малосостоятельный больной, обращающий­
ся к нам за советом, несмотря на наше
предложение обратиться к врачу, отклады­
вает лечение своё на целые сутки, чтобы
А Аптечный ярлык,
тогда обратиться к врачу амбулатории
птека ‘1 9 0 9 Р^лавского,\
за даровой врачебной и лекарственной помощью. Центр города уч­
реждений дарового отпуска лекарств не имеет, так как там нет со­
вершенно надобности в них, ввиду зажиточности населения». Ещё
в центр стекаются людские массы с окраин, потому-то в тамошних
аптеках очереди, и, следовательно, новые аптеки в центре разгрузят
старые, очередей не будет. Статистика посещений в 1905 году цент­
ральных аптек (С.Г. Шмидта, С.М. Копелянского, Альтшулера
и Мовшевича, Н.И. Шмидта, Я.И. Талена) и окраинных (Г.Г. Фридолина, Л.И. Загорского, А.Э. Зигеля, Ю .Л. Ракова и Я.Л. Браслав­
ского) — 122700 против 29800. Эти цифры приводят к выводу: «Ап­
тек в центре окажется в три раза меньше, чем на окраинах, если бу­
дет допущено крайне несправедливое и очень вредное для населения
домогание аптекарей центра». Об успешности торговли в центре
свидетельствует такой пример: «Весьма характерно отметить здесь
район Митрофаньевского базара, куда стекается ежедневно и осо­
бенно в праздничные дни со всех концов население не только горо­
да, но и окрестностей. Этот район, начинающий жизнь с рассвета,
обслуживаемый аптекой Альтшулера и Мовшовича, даёт названной
аптеке ручную продажу такую, которая немногим лишь уступает руч­
ной продаже всех окраинных аптек вместе взятых. Почти такую же
выручку с ручной продажи, но качеством крупнее, имеет и аптека
Талена». Владельцам окраинных аптек приходится содержать боль­
ший штат служащих «в виду обязательности двойной смены и ноч­
ных дежурств», что крайне обременительно материально, но «осо­
бенно благоприятно для обслуживаемого нами населения, так как
даёт нам часто возможность сравнительно быстро удовлетворять
их требования».
А к губернатору у подписавших это письмо было своё требо­
вание: открыть пять новых аптек в центре, пять — на окраинах.
Так будет справедливо.
Своё представление о справедливости имели и жители окраин,
приветствовавшие решение губернатора: «Наконец-то стали разме­
щать аптеки для удобства жителей, а не господ аптекарей», — ут­
верждали в петиции с требованием открыть аптеку в 6 -й части го­
рода жители этого района. Они проанализировали план города
Саратова и определили: девять из десяти существующих аптек раз­
мещаются в старой части города, восточнее улицы Ильинской. Е с ­
ли делить город пополам Московской улицей, то и тогда девять
из десяти аптек окажутся в старой части города, а на весь район се­
вернее Московской приходится всего одна аптека. Старая часть бла­
гоустроена: тут и тротуары, и асфальтовые мостовые, и освещение,
и полиция дежурит, у нас же «прежде чем послать в аптеку осенью
или весной, да ещё ночью, сильно призадумаешься, в особенности
если кто живёт в местности, где расположен казённый винный
склад, с его массою служащих, или за Глебучев овраг у Казанской
церкви. Тут и днём в эту пору с трудом проберёшься, а ночью и вов­
се пропадёшь». Понимая, что и другие окраины могут ходатайство­
вать за себя, жители 6 -й части упреждали конкурентов: «Что каса­
ется Затона, то тут при многих заводах (Бари и другие) есть домаш­
ние аптеки, а ближайшая аптека удалена не более как на 10—15
минут ходьбы. Солдатская слободка сообщается конкой, живущие
там железнодорожные рабочие имеют врачебную помощь при своих
амбулаториях».
Кипели страсти вокруг учреждения новых аптек. Каждый вла­
делец аптеки мечтал увеличить свои барыши в случае удачного
размещения вновь открываемых торговых точек, горожане пола­
гали, что конкуренция снизит цены на лекарства, врачи надеялись,
что увеличится ассортимент медикаментов, власти рассчитывали
на укрепление здоровья своих подопечных, а ход истории прибли­
жал эпоху, символом которой станут строки Александра Блока:
«Ночь, ледяная рябь канала, // аптека, улица, фонарь»...
ЛЕКАРСТВА С ОБЕДЕННОГО СТОЛА
В притчу во языцех давно вошла фраза: «Это ты чего-нибудь
съел!» Её мы слышим с сочувственными нотками от друзей, ког­
да жалуемся на расстройство желудка. С ироническим оттенком
звучит она в наших рассказах о посещении врача, который никак
не может поставить диагноз.
Смех смехом, а качество пищи — не последнее дело. Мы уже
приводили пословицу «Брюхо больного умнее лекарской головы».
Хорошая еда зачастую заменяет лекарство, а при тифе, как заме­
чали земские врачи, так и вовсе залог выздоровления. Впрочем, что
ломиться в открытую дверь: не надо кончать университетов, чтобы
знать о целебности правильного питания. Недостаточный рацион —
причина многих хворей. Саратовский губернатор Фёдор Иванович
Тимирязев 25 января 1881 года после двухлетнего неурожая в П о­
волжье разослал земствам предписание «О связи здоровья народа
и продовольствия», в котором отмечал, что «здоровый организм
ещё может выносить скудную пищу и не вполне доброкачественный
хлеб с примесью лебеды, отрубей и тому подобных веществ; но ког­
да появляются болезненные признаки, хотя бы и вызванные други­
ми причинами, то первым
условием для уврачева­
ния недуга и прекраще­
ния его дальнейшего раз­
вития служит здоровая
пища». Призывая земцев
позаботиться о хлебе на­
сущном для населения,
губернатор указывал: «С
этой целью надлежало бы
снабдить особою, соответ­
ствующею
инструкцией
Русская трапеза. Рисунок XIX века
всех земских врачей, фельдшеров и фельдшериц и в крайних слу­
чаях, соображаясь с местными условиями и с степенью добросове­
стности этих лиц, по первому их требованию высылать им деньга­
ми или натурою средства к раздаче больному населению здоровой
пищи, содействующей весьма часто к восстановлению сил успеш­
нее, чем всякие медикаменты».
В феврале земства докладывали, что в сёлах созданы скла­
ды, у каждого врача под рукой припасено по сто пудов муки и по
десять пудов пшена — лучшего лекарства для голодающих боль­
ных. Впрочем, продовольствие то приготовили не для даровой
помощи — розданные пуды числились в недоимках общин и до­
мохозяев. И на том спасибо — дорого яичко к Христову дню.
Как здоровая пища может исцелить, так и непригодная к упот­
реблению — искалечить. Расхожий миф о честном слове купца
рисует представителей этого сословия добропорядочными гражда­
нами. В большинстве случаев так оно и было, иначе государство
не развивалось бы. Но ведь и жулики, и проходимцы, и ловкачи
среди торгующих на рынках встречались. И если негодный товар
бакалейщика либо мебельщика вызывал сетования недосмотрев­
шего покупателя, то осетрина «третьей свежести» оказывала ку­
да более печальные последствия.
Кстати, о белой рыбе. 27 января 1837 года медицинский де­
партамент Министерства внутренних дел разослал по губерниям
любопытный для жителя X X I века циркуляр: «Медицинский совет
М ВД , имея в виду многие примеры скоропостижной смерти, по­
следовавшей от употребления в пищу сырой солёной рыбы белуги,
имеющей вредное свойство частию от недостаточного просола,
частию от повреждения оной ещё прежде соления, частию же
от других причин, признавал полезным: во-первых, чтобы в отвра­
щение на будущее время отравления людей таковою рыбою, вну­
шено было чрез местное начальство рыбопромышленникам, при
солении рыбы строго наблюдать, чтобы толстые куски жирной ры­
бы были распластаны и покрыты достаточным количеством соли,
дабы оные удобнее были проникнуты оною и предохранены от пор­
чи и возрождения в них вредных для здоровья качеств; во-вторых,
чтобы местное начальство чрез помещиков, священников и воло­
стных старост внушали при всяком удобном случае повсеместно
простому народу воздерживаться от употребления сырой солёной
белужины по причине вредного её действия и советовали употреб­
лять оную в пищу не иначе как варёную». Подписали сей доку­
мент трогательной заботы правительства о необъедении простого
народа белорыбицей министр внутренних дел Д. Блудов и дирек­
тор медицинского департамента генерал штаб-доктор С. Гаевский.
Но то было до развития капитализма в России. А в самый раз­
гар того развития, в середине 1880-х годов, дабы пресечь случаи
недобропорядочной торговли залежалым продовольствием, прези­
дент Саратовского санитарного общества Юлий Исаакович Гальперн на заседании общества 18 июля 1886 года предложил колле­
гам учредить санитарную станцию, причём она должна стать
во главу угла всей деятельности санитарного общества: «Без са­
нитарной станции санитарная деятельность неизбежно будет иметь
характер вроде того, какой имеет преподавание химии без хими­
ческой лаборатории, физики — без физического кабинета, меди­
цины — без клиник». Главной заботой заведующего станцией
должно стать исследование качества съестных продуктов, прода­
ваемых в Саратове. Как обычно, первый вопрос: где взять день­
ги? На первый случай Гальперн предложил свой микроскоп. Тут
же избрали комиссию из семи человек для устройства станции.
Президент санитарного общества обратился к друзьям из «Бесе­
ды саратовских врачей» с предложением о кооперации, однако
«беседчики» не зажглись идеей совместной борьбы с продажей
некачественной пищи. И всё-таки после долгих хлопот (просили
у городского Управления помещение под станцию) 23 декабря
1886 года станцию открыли. Заведовать ею избрали С.А. Марков­
ского, его заведывание оказалось недолгим: через четыре месяца
он уехал из Саратова. Ношу подхватил инициатор, сам президент
общества Гальперн. На развитие дела попытались давать концер­
ты силами местной интеллигенции, однако сбор составил всего
35 рублей — не очень-то разгуляешься. Оставался у Гальперна
последний довод — собственный карман, но и финансовые влива­
ния из него не спасли станцию: вскоре идею пришлось оставить
как неподъёмную для того времени.
В 13—14 номерах «Саратовского санитарного обзора» за
1893 год, обозревая прошедшие годы и вспоминая о первой попыт­
ке бактериологического исследования продуктов питания, доктор
В.И. Миропольский рассуждал о неудаче: «Кого винить в этом? —
Думается, никого. — Санитарная станция требует от лиц, ею заве­
дующих, всего в р е м е н и . — Санитарные работы на станции,
кроме знаний, навыка и терпения, поглощают так много времени,
что заведующий станциею уже не может заниматься чем-либо дру­
гим; он должен volens — nolens сделаться с п е ц и а л и с т о м ,
и, как специалист, должен получать за свой труд обеспечивающее
определённое вознаграждение. Бесплатный постоянный труд в
пользу жителей такого богатого города, как Саратов, был не толь­
ко неуместен, а просто граничил с чем-то вроде донкихотства... Ведь
санитарная станция не есть какое-то благотворительное учрежде­
ние. Даже при университетах, где преследуются цели чисто науч­
ные, все работающие в санитарной станции, исключая студентов,
получают жалование за свой труд. Между тем в Саратове нашлись
идеалисты, живущие со своими семьями личным трудом, которые
взялись было, так сказать, пожизненно работать бесплатно... Есте­
ственно, что поработали-поработали да и бросили, потому что им
нужна работа, о б е с п е ч и в а ю щ а я их существование, а не
благотворительная. Но этот урок полезен тем, что указывает
на практическую постановку дела. Станция нужна; но это — дело
города; со стороны Санитарного общества достаточно дать указа­
ния относительно её научно-правильной постановки и обстановки,
рекомендовать деятелей и — только».
Эти строки писались, когда другой саратовский врач, Иван В а ­
сильевич Александровский, готовил для городской Управы запис­
ку « К вопросу о санитарном исследовании пищевых продуктов в
г. Саратове» (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 1029). К тому времени уже
действовала бактериологическая станция губернского земства, но
она преследовала преимущественно хозяйственно-ветеринарные
цели, работала бактериологическая станция и при городских ско­
тобойнях, её деятельность не выходила за рамки этих предприя­
тий, между тем потребность иметь городу свою бактериологиче­
скую станцию с каждым годом нарастала. Эту мысль и развивал
в записке Александровский, сообщая властям, что за двухлетнее
пребывание в Саратове санитарных врачей неоднократно являлась
надобность в исследованиях молока, масла и других предметов,
продающихся на рынках. Вода в городском английском водопро­
воде зачастую вызывает нарекания потребителей своей мутностью,
но без станции как докажешь пригодность или непригодность во­
ды? В Астрахани ещё с 1885 года берут воду на химический ана­
лиз, а мы чем хуже? Иван Васильевич сообщал, что есть все пред­
посылки для организации станции: по заданию городской Управы
он приобрёл самые необходимые приборы и аппараты для иссле­
дования продуктов (он перечислил эти приборы, с помощью кото­
рых намерен проверять качество коровьего масла, муки, хлеба,
кваса, пива, вина и водопроводной воды), получено согласие Уп ­
равы на выделение помещения для станции. Дело за малым: нуж­
но решение властей об открытии бактериологической станции.
Долго ли, скоро ли — только 8 октября в 8 часов вечера в по­
мещении Городского Управления собрались заинтересованные лица
для обсуждения этого вопроса. Вёл заседание заступающий место го­
ловы А.В. Песков, присутствовали И.И. Моллесон, Л.И. Загорский,
П.Н. Фёдоров, А.С. Жегин, А.Е. Фридолин, В.А. Смолич, П.Н . З а ­
лесский, И.Н. Матвеев и, конечно же, И.В. Александровский, кото­
рый зачитал свою записку, после чего разгорелись прения. Спори­
ли о том, как подчеркнул председательствующий, «принесёт ли это
пользу и что это будет стоить».
Аптекарь Фридолин раскритиковал приборы, закупленные Алек­
сандровским, вспомнив случай, когда санитарный врач с помощью
тех приборов не смог определить, разбавлено ли молоко, принесён­
ное для анализа с рынка. Сам Фридолин семь лет назад исследовал
водопроводную воду, и она, фильтрованная, по показаниям прибо­
ров оказалась хуже, чем волжская. Что это? Или приборы дрянные,
либо фильтры засоряют воду? Если уж делать лабораторию, то не
игрушечную. А на двести рублей настоящую не сделаешь.
Аптекаря поддержал врач П.Н. Залесский: если оборудовать
приборами, то хорошими, иначе — всероссийский скандал.
Иван Васильевич попытался оправдаться: для начала и эти при­
боры сгодятся, для нас сейчас важно не только найти фуксин в ви­
не, но чтобы торговцы знали, что за ними следят, и хотя бы на
сотый раз мошенничества, но поймают: «Для всякого продавца
легче заплатить три-пять рублей штрафа, чем быть публично ули­
чённым в той или другой фальсификации, положим, не вредной
и даже не предусмотренной законом, но нежелательной для поку­
пателя». В пример привёл случаи разбавления водой кваса и боль­
шой процент воды в хлебе: покупатель переплачивает за припёк.
Что же касается несовершенства приборов... Он не считает их
недопустимо погрешными. А жёсткость воды в водопроводе исчез­
ла после того, как для фильтрации перестали брать ближайший
каменник и заменили его каменником с Лысой горы.
Санитарного врача поддержали П.Н. Фёдоров и В.А. Смолич:
постепенно купим все нужные приборы, а пока, если санитарный
врач в чём усомнится — можно будет передать на исследование
учёным. Иван Иванович Моллесон тоже выразил уверенность,
что лучше начать с малого, чем ждать, пока город сможет обо­
рудовать станцию как следует. Тем более, что в процессе работы
выяснится, как развивать дело: если в год предъявят на исследо­
вание тысячу предметов, а Александровский осилит только сто,
это покажет — нужно добавлять лаборантов для исследований.
А «за почин же дела и предложение дарового труда Александров­
ский заслуживает полной признательности как от всех нас, так
и тем более от городского самоуправления», — заключил Иван
Иванович.
Л.И . Загорский подал идею: послать Александровского на учё­
бу в Москву, его поддержал П.Н. Залесский: если начинать дело,
так чтобы всё было на высшем уровне.
Председательствующий обратился к авторитету Моллесона, но
Иван Иванович хотя и согласился, дескать, побывать в Московском
университете на стажировке всегда полезно, однако пусть для нача­
ла заведующий станцией поработает здесь, а если возникнут вопро­
сы — тогда за разъяснениями командировать его в университет.
Прения окончились. А.В. Песков попросил голосовать:
— Желательна ли станция?
— Желательна, — ответило собрание.
— Хватит ли имеющихся инструментов?
— Нет, надо ещё рублей на двести подкупить.
— Возможны ли исследования для пристающих у нас судов?
— Да, возможны.
— Что будет стоит учреждение станции?
— На посуду и реагенты в год потребуется 200-300 рублей.
— Достаточно ли Александровскому два-три часа работы
в день?
— Нет, он должен заниматься в лаборатории с утра и до 2—3
часов дня.
И всё-таки в заключение заседания записали: кто будет наз­
начен заведующим станцией, того на несколько месяцев команди­
руют на какую-нибудь крупную бактериологическую станцию для
учёбы с тем, чтобы он затем предоставил городской Думе доклад
о положении этого дела в Москве и в других городах России.
Иван Иванович Моллесон попросил записать в протокол его
мнение: нет основания не доверять Александровскому, он работал
в гигиенической лаборатории профессора Капустина в Казани,
и со временем, при развитии дела, он, вероятно, и сам не отка­
жется от поездки.
Прошло несколько лет — и бактериологическая станция стала
привычной, городские власти удивлялись, как раньше обходились
без неё. В 1903 году в документе «Сведения о положении врачеб­
но-санитарного дела в городах Саратовской губернии» (ГАСО,
Ф . 4, on. 1, д. 2019) в разделе «Мероприятия, близкие к профи­
лактическим» первым пунктом значится «микроскопическая стан­
ция в мясных рядах», находящаяся «в распоряжении особого ли­
ца и под наблюдением городского ветеринара», а в разделе
«Профилактические меры» первым делом отмечено, что «в насто­
ящее время приглашён особый бактериолог для исследования
питьевой воды в фильтрах городского водопровода».
Что касается воды, то как и сейчас, так и сто, и двести лет
назад без неё, как пелось в шуточной песне, «и ни туды, и ни сюды». Испокон века люди селились близ воды: речка, озерцо, пруд
не только украшали ландшафт, но поили и кормили рыбой обита­
телей берегов. С ростом городов перед властями вставала задача:
обеспечить население хорошей питьевой водой. В местностях, не
богатых естественными резервуарами воды, рыли колодцы. Двад­
цать восьмой параграф принятых в Петербурге 13 декабря
1817 года «Правил о дорогах, деревнях и городах» предписывал
«у колодцев высоких столбов с брёвнами для поднятия воды не
иметь, а устроить вместо них колёса с валом, сделать также и об­
рубы с крышами». Крыше над колодцем, по мысли правительства,
отводилась роль защитницы от пыли и грязи.
Вводить новшество велено не сразу везде, а «приводя в оное
устройство постепенно, по мере разрушения старых». Такое неяс­
ное указание — «по мере разрушения» — расхолаживало местное
начальство, что приводило порой к трагедиям: 6 февраля 1826 го­
да в селе Языковке утонули два крестьянина в колодцах старого
типа, этот вопиющий случай вызвал гнев губернатора Алексея Д а­
выдовича Панчулидзева, предписавшего владельцам села соорудить
в Языковке новые колодцы с крышами в четырёхмесячный срок.
«По щучьему велению, по моему хотению...» Не случайно ска­
зочный Емеля волшебною силой заставлял вёдра таскать с реки
воду: работа эта не в сказке, в жизни была тяжёлой. Существо­
вала даже такая профессия: водовоз. Крепкие мужчины на тележ­
ках развозили в бочках волжскую воду, продавали её хозяйкам
вёдрами. Запрягали в телегу и лошадь, облегчая себе труд. Саратовчане мечтали, подобно Емеле, чтобы вода к ним в дом сама
шла. И не только мечтали, но и, начиная с 1793 года, предпри­
нимали попытки устроить водопровод. В 1827 году губернатор
А.Б. Голицын пригласил анг­
личанина А.П. Дигби, тот
составил проект водопрово­
да: по деревянным трубам
вода самотёком с Лысой го­
ры должна была питать бас­
сейны, устроенные на пло­
щадях. Однако тогда дальше
проекта дело не пошло. Как
и в 1835 году, когда петер­
буржцы Редигер и Гнедич за
свой проект запросили такую
Водовоз на лошади
на Никольском взвозе
сумму, что город предпочёл
отказаться от их услуг.
Первый водопровод в Саратове открыли 17 ноября 1844 года.
С современным водопроводом его роднило только название да са­
ма суть: он проводил воду — по деревянным трубам родниковая во­
да с Лысой горы самотёком стекала в бассейн на Сенной площади
(располагалась там, где ныне Крытый рынок). 20 октября следую­
щего года его продлили до Липок. По 20 тысяч вёдер в сутки —
таковой была «мощность» деревянного водопровода, объём бассей­
на у Липок — три тысячи вёдер. Её разбирали, и, видимо, не всем
хватало. Начальник V II округа путей сообщения просил губернато­
ра выделить 70 рублей серебром для «поверки изысканий и проек­
та о снабжении г. Саратова водой», «чтобы подсчитать, сколько во­
ды изливается в открытых в 14 и 12 верстах от города оврагах
ключевых источниках». На устройство водопровода с тех дальних
родников просил помощник начальника округа полковник Термин
1304 рублей серебром. Вероятно, их выделили: в 1856—1857 годах
вода с гор поступала в бассейны на Сенной, Соборной, Театраль­
ной и на Архангельской площадях. Тот деревянный водопровод
прослужил более полувека.
Эти сведения я, как обычно, почерпнул из архивных дел. Но
ни в одной из бумаг не встретилась мне фамилия строителя во­
допровода: чиновники стыдливо умалчивали о нём, ибо то, о чём
мечтали они более полувека, оказалось под силу... частному лицу.
Краевед Евгений Константинович Максимов в статьях, опублико­
ванных в «Саратовских вестях» 6 и 8 сентября 2005 года, расска­
зал о подвижнике, назвав его русским мужиком Василием Василь­
евичем Гришиным. Конечно же,
мужиком он не был, служил ме­
жевщиком в Межевой конторе,
потом в конторе опекунства
иностранных поселенцев и в
Провиантской комиссии, квар­
тальным надзирателем в городс­
кой полиции. Именно младший
полицмейстер Гришин и построВодовоз на Троицком взвозе
ил на свои средства в 1844 году пер­
вый наш водопровод, затратив своих
кровных 3098 рублей 50 копеек и по­
дарив его городу из патриотических
чувств, ибо «Саратов его родина, для
которой он, как и всякий гражданин
по врождённому уже чувству, обязан
делать полезное по силе своих спо­
собностей». Власти подарок приняли:
такой щедрый дар экономил городской
казне ежегодно сто тысяч рублей. О с ­
Оттиск каменной печати
тался бы Василий Васильевич в бед­ В.В. Гришина. Изображены две
женщины с коромыслами
няках (все свои сбережения зарыл он
и одна черпающая воду
в землю, укладывая трубы водопрово­
из бассейна
да), если бы не благодарные жители,
скинувшиеся и возместившие затраты патриоту. Простые люди со­
чувствовали своему благодетелю. В отличие от властей. Полиц­
мейстер Гришин, человек справедливый, прищучил одного распоя­
савшегося дебошира и пьяницу, а у того нашлись высокие
покровители в столице. В итоге Василий Васильевич, построивший
ещё и водопровод для полива садов, обнимавших город с трёх сто­
рон (улица Большая Садовая — памятник тем садам), в 1849 году
оказался в отставке и без средств к существованию. В 1850-х го­
дах он скончался, прожив немногим более пятидесяти лет.
Водопровод с чугунными трубами (его называли английским)
в Саратове устроен в 1875 году. Как отмечал врач Амстердамский
в 1893 году, в районах английского водопровода холерой заболе­
вали меньше. Однако обеспечить стопроцентную чистоту воды тог­
да не могли. В «Деле об озонировании воды городского водопро­
вода для предотвращения заболевания холерой» (ГАСО, Ф . 4,
on. 1, д. 2657) отмечалось, что в 1908 году в ожидании холеры
бактериологи обнаружили в водах Тарханки (рукав Волги, из ко­
торого закачивалась вода в водопровод) эмбрионы холеры. Теоре­
тически английские фильтры при правильной работе уничтожали
98 % бактерий, на самом же деле каждая четвёртая бактерия не­
вредимой проникала сквозь эти фильтры. Да и два процента —
это не пустяк. Доктор Тойнот остроумно замечал по этому пово­
ду: «У меня в стакане до фильтрования находится, положим, сто
патогенных бактерий, и после фильтрования их останется десять,
а это меня вовсе не успокаивает».
Столетие назад наука уже могла обеспечить стопроцентное унич­
тожение заразы методом озонирования. С помощью тихого, холод­
ного разряда электричества при высоком напряжении между двумя
электродами двуатомный кислород воздуха превращался в трёхатом­
ный озон — газ, обладающий сильными окислительными свойства­
ми. Растворяясь в воде, озон губил бактерии. Такой способ обезза­
раживания впервые применили в 1895 году в Лейдене. В 1904 году
во Франции установили опытную станцию на реке Сене, очищавшую
с помощью озона до 150 кубических литров в час. Метод этот был
безвреден: сделав своё дело, озон снова превращался в кислород.
Вода не приобретала противного запаха, как при хлорировании.
Пытались и в Саратове применять озон. В ноябре 1907 года
саратовский инженер-технолог Лаговский по поручению Городской
Управы ездил в Петербург к признанному специалисту по очист­
ке воды инженеру Н.П. Зимину. После доклада Лаговского город­
ские власти признали, что озонирование воды экономически вы ­
годно, технически возможно устроить станцию, однако... Да,
с деньгами у наших властей до сих пор возникают трудности, как
только речь заходит о чём-нибудь разумном. До сих пор ведь мы
пьём хлорированную воду. Хотя ещё в 1904 году фирма Сименс
и Гальске, единственный производитель озонных устройств, пред­
лагала расчеты по устройству в Саратове озонной станции произ­
водительностью миллион вёдер в сутки, запросив за станцию все­
го 148 тысяч рублей (без стоимости здания для неё). Инженер
Лаговский докладывал, что здание для станции с шахтой для на­
сосов обойдётся ещё в 23 тысячи рублей.
Возможно, дело-то заключалось совсем и не в финансах: прос­
то не нашлось во властных структурах энтузиаста озонирования во­
ды. Ведь каждый начальник внедряет то, что считает самым важ­
ным. Руководитель медицинской части Саратова в 1890-х годах
И.И. Моллесон пробивал идею открытия женской фельдшерской
школы. Потратил не один год, но своего добился. После его отстра­
нения от заведования санитарным бюро эту структуру упразднили,
лишь в 1903 году возродив бюро под новым названием: отделение
народного здравия при губернской земской управе. Заведующим от­
делением стал Николай Иванович Тезяков, переехавший из Вороне­
жа с такой же должности (а ещё раньше он работал в Херсоне).
У Николая Ивановича любимым детищем оказались лечебно-продо­
вольственные пункты. Он полагал, что многие крестьяне, уходя
на заработки из своих сёл во время жатвы, из-за плохого питания
заболевают, к тому же постоянные пере­
мещения больших масс людей способству­
ют эпидемиям. И потому уже в первый год
своего заведования велел устроить в мес­
тах найма на работу батраков вот эти са­
мые лечебно-продовольственные пункты.
Доктор С.В. Мороз, заведующий пунк­
том в селе Елани Аткарского уезда, ос­
тавил описание своей работы в 1903 го­
ду. В Елань он прибыл 27 мая, барак для
рабочих ещё достраивали на островке,
омываемом рукавами реки Терсы. Отда­
лённое место выбрали для того, чтобы
пришлые работники не занесли заразы в
село. Барак для найма представлял со­
бой строение 60 аршинов длины, 15 шиН.И. Тезяков
рины и 1 0 аршин высоты, разде­
лённое на две неравных части пе­
регородкой: 54 аршина для рабо­
чих и 6 аршин — для амбулатории
и комнаты доктора. На нарах раз­
мещалось до четырёхсот человек.
В двадцати шагах от барака —
кухня с печкой на две топки.
В одной 20-ведёрный жестяной
куб для кипятка, семиведёрный
котёл и маленькая, на два места,
плита, в другой — три котла на 7,
10 и 4 ведра.
До 1903 года наём рабочих
производился на торговой площа­
ди села. Лавочники пользовались
случаем, во время наплыва батра­
Крестьянин-отходник (плотник).
ков вдвое задирали цены на про­
С картины В.Е. Маковского
дукты. Теперь же, с устройством
лечебно-продовольственного пункта, рабочих кормили в долг,
предлагая рассчитаться за питание после окончания работ. Случа­
лось, и часто, что те долг не возвращали. Не из-за жадности или
нечестности. С.В. Мороз объяснял неуплату так: «Мною было за­
мечено: саратовцы, тамбовцы и пензяки отличаются своей чест­
ностью. Я объясняю это просто невозможностью возвращаться
за 60 вёрст с дальних хуторов для того, чтобы отдать 40—50 ко­
пеек». Доктор отмечал, что работники благодарили его и кухарку
за дешёвые и хорошие щи.
За лето С .В. Мороз принял 531 пациента (некоторых —
по два раза, так что число посещений составило 766). Весть
о «бесплатной больнице» сразу облетела село, и к лечению дове­
рие возникло сразу, желающих полечиться оказалось много,
а немцы приходили целыми семьями. Шли в основном с ушибами,
с травмами. Трёх тяжёлых врач отправил в местную больницу.
Больница же пособила и лекарствами. Однажды Еланский
фельдшер помогал на приёме, — в воскресный день, когда дове­
лось оказать помощь ста пациентам (немыслимая нагрузка,
по признанию доктора, если учесть, что надо осмотреть больного
и записать в журнал диагноз, способ лечения и т.п., а помощник
в это время выдавал чай). В дни наёмки врачебный пункт рабо­
тал с шести утра и до двух дня. В базарные дни помогали докто­
ру командированные земством врач Е.П . Николаев и фельдшер
К .В. Сакин. Местный доктор Алексей Андреевич Терновский соб­
рал пожертвования на лечебно-продовольственный пункт.
За лето заведующий пунктом насмотрелся и наслушался всяко­
го, если записывать рассказы посетителей, то составился бы при­
личный сборник. Перед доктором порой больные изливают душу,
находя в нём благодарного слушателя и заинтересованного собе-
седника. Не потому ли рус­
ская литература знает нема­
ло писателей, пришедших
в неё из врачебного кабине­
та: В.И . Даль, А.П. Чехов,
В .В. Вересаев, М.А. Булга­
ков черпали сюжеты своих
произведений на приёмах
больных.
Однажды в амбулаторию
к С.В. Морозу вошло целое
семейство: крестьянин с ба­
Подённые рабочие в Николаевском уезде
бой и пятерыми ребятишка­
ми. Попросил забинтовать натёртую в дороге ногу, и пока врач об­
рабатывал рану и перевязывал её, мужик поведал свою печальную
историю. Ж ил он в Нижегородской губернии, на Пасху сгорел у не­
го весь двор, с тех пор вот уже четыре месяца по свету мыкается.
Доктор обратил внимание на полосы на руках. «На тележке, роди­
мый, сам вёрст семьсот возил я ребятишек, — пояснил мужик про­
исхождение тех полос, потёртостей от ремней. — Голодали мы с ба­
бой, да с этой мелюзгой. Как самим-то есть нечего — не беда,
а вот как детишки с голоду станут бывало плакать, так просто
нутро надрывается. Но Бог милосерд; деньжонок малость зарабо­
тал, и полушубок купил, и лошадёнку за десять рублей приобрёл,
и детишек приодел, и голоду не терпим. Одна беда, сейчас рабо­
тать не могу — ногу больно натёр. Лошадёнка-то, сам видишь, пло­
хенькая; детишек посадишь на воз, а сам с бабой пешком идёшь».
Рассказ сей доктор заканчивает почти по-чеховски кратко и ём­
ко: «Ногу я перевязал, и через несколько дней мужик отправился
дальше бороться с нуждой».
Публицисты, идеализирующие прошлое и представляющие
жизнь в Российской Империи сусальным лубком, приводят посло­
вицу: «На Руси с голоду ещё никто не умирал». Действительно, не
умирал, но многим стоило это неимоверных усилий. Впрочем, как и
сейчас: манна небесная живущим трудом праведным как не сыпа­
лась, так и не сыпется...
ПРОГОНИТЕ СМЕРТЬ ОТ КОЛЫБЕЛИ!
Сто лет назад средняя продолжительность жизни в России ед­
ва достигала 30 лет. Не потому, что взрослые люди не доживали
до старости, а из-за того, что каждый третий умирал ещё в мла­
денчестве. Доктор Алексей Егорович Романов на 3-м земско-ме­
дицинском съезде приводил данные: в Кузнецком уезде из 100 ро­
дившихся на первом году жизни умирают: у русских — 36
младенцев, у мордвы — 25, у татар — 12. Иван Никитич Бухов­
цев в 1889 году в подготовленном для губернатора медицинском
отчёте сравнивал детскую смертность в зависимости от... религии,
которой придерживаются родители: «И з собранных мною за 11
лет статистических данных о смертности населения Саратовской
губернии разных вероисповеданий по возрастам видно, что у пра­
вославных из каждых 1 0 0 0 умерших на долю детей моложе 1 го­
да приходится 480, у католиков 277, у лютеран — 331, а у маго­
метан 259».
Никакой мистики в том не надо искать. Всё объяснялось сугу­
бо земными причинами: способом кормления грудничков. По пред­
писанию Корана, матери обязаны питать дитя грудью в течение
двух лет, таким образом мусульманские дети вырастали здоровы­
ми, не зная, что такое грязная соска, от которой бывают поносы,
уносящие в могилу младенцев. Мордва прикармливала новорож­
дённых кашей, также обходясь без соски. А что же русские? Тот
же Иван Никитич Буховцев в статье «Статистика смертности по г.
Саратову за 1886 год» (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 746) возмущался ус­
тановившейся варварской традицией прикармливания детей в пра­
вославных семьях: «Новорождённому почти во всех классах обще­
ства в первые дни жизни не дают груди, мотивируя это тем, что
до третьего дня у матери будто бы нет молока; поэтому вместо гру­
ди ему дают рожок с сахарною водою, чаем, ромашкой, коровьим
молоком, или соску с кашей или жёваным белым хлебом, смотря
по соображениям и большему или меньшему невежеству окружа­
ющих. При помощи такого вскармливания, к тому времени, когда
у матери нагрубнут груди (вещественное доказательство для окру­
жающих, что молоко пришло) ребёнок уже получает диспепсию
и колики. Он кричит от колик, крик же его объясняют голодом
и потому беспрестанно прикладывают его к груди; а так как груд­
ное молоко многими за пищу не считается, то на сцену является
каша, рожок или соска из тюри, остающаяся во рту ребёнка це­
лыми сутками. У ребёнка, который не в состоянии был бы пере­
варить и того количества грудного молока, которое ему дают,
от такой несоответственной его пищеварительным органам пищи
развивается их воспаление, от которого многие из них и погибают».
После такого объяснения понятно, почему рождённые в конце
позапрошлого века люди жили долго, оставаясь крепкими до ста­
рости: выживали сильнейшие, которых после испытания соской
с кашей никакая хворь уже не брала.
Резкое осуждение доктора Буховцева вызывала практика давать
полугодовалому ребёнку, у которого ещё и зубы не прорезались,
всё то, что взрослые ели сами: квас, щи, ягоды, арбузы и т.п. Вра­
чи как могли боролись с укоренившейся привычкой раннего при­
кармливания детей (особенно в сёлах, когда женщины, оставляя
младенцев на попечение старших детей и на старух, спешили
на жатву в поле). А так как крестьяне не очень-то доверяли «дохтурам», врачи прибегали к авторитету церкви. Так, в 1891 году С а­
ратовская губернская управа напечатала и разослала по приходам
тысячу экземпляров написанного тамбовским земским врачом
В.И. Земблиновым «Наставления матерям о вреде прикармливания
без нужды грудных детей до времени прорезывания зубов» (опуб­
ликовано в третьем номере «Саратовского санитарного обзора»
за 1891 год). Управа просила священников во время крещения мла­
денцев доводить до сведения матерей рекомендации врача. Доктор
напоминал, что без нужды прикармливать ребёнка — тяжкий грех,
равный убийству по неведению, так как «дети умирают от кормле­
ния противу естества». «Кощунственно говорят те, кои, вскармли­
вая хлебом дитя, просящее груди матери и видя его умирающим,
восклицают: «На то воля Божия!». Воля Божия такова, — спорит
В.И. Земблинов с заблуждениями крестьян, — чтобы мать кормила
дитя своё грудью своей до тех пор, как будут зубы дитяти, дабы мог­
ло жевать пищу матери своей. Корми грудью дитя твоё и если ум­
рёт, скажи: «Я всё сделала, как указано Богом, на то воля Божия!»
Заканчивается листовка наставлением, что делать, если мать боль­
на или же нет у неё в грудях молока: «Корми дитя от молока коз
или коров твоих и будет живо и будет чиста душа твоя пред Бо­
гом». В примечании автор листовки указывал: молоко нужно давать
вскипячённое и разбавленное кипячёной водой пополам, если мож­
но, то подсластить немного сахаром, давать нужно тёплым.
Однако одной голой пропагандой проблему не решить. Пони­
мая это, медицинская общественность мечтала об учреждении
детской больницы, где бы персонал мог не только лечить малень­
ких пациентов, но и учить родителей уходу за детьми. О больни­
це, которая имела бы воспитательное значение и научала аккурат­
ности, чистоте, опрятности, стала бы школой для нянек. Причём
уроки извлекали бы не только невежественные простолюдины, но
и столь же необразованные в этом плане светские дамы, передо­
верявшие воспитание детей посторонним людям. Лекарь и уездный
врач Борис Ефимович Рашкович 19 июля 1890 года попросил гу­
бернатора продвинуть в Саратовскую губернскую управу его запис­
ку «Смертность г. Саратова и одна из мер борьбы с ней». В за­
писке Борис Ефимович, обосновывая необходимость открытия
детской больницы («скарлатина, оспа, корь и другие инфекцион­
ные болезни отнимают примерно 15% из общего числа всех умер­
ших детей; изоляция заразившихся в больницах спасёт оставших­
ся от эпидемии»), нелицеприятно прошёлся по сложившимся
в Саратове нравам, «когда большинство женщин, особенно высше­
го круга, из ложного понимания своих обязанностей в отношении
к обществу, жертвует последнему, т.е. балам, театрам, картам
и т.п. почти всё своё время, уделяя своим детям очень мало вре­
мени и забот, при таких условиях значение нянек, особенно опыт­
ных в деле ухаживания за детьми, очень велико».
В записке слова «нынешних нравов» подчёркнуты карандашом,
карандашом же на полях спрашивалось: «А прежде было лучше?»
и предлагался выход из создавшегося положения: «Так скорее
нужно бороться против этого зла (о картах и т.п.)».
Рашкович же считал панацеей больницу, и даже представил её
проект: восемь отдельных павильонов на 75—80 человек и два ба­
рака для служб и врача, что обойдётся в 35 тысяч рублей, плюс
5 тысяч на обзаведение да 6 тысяч на содержание штата и боль­
ных. То, что это снизит детскую смертность, свидетельствует опыт
Харькова: в 1878 году там открыли детскую больницу, и те же
4 0 % смертности, что ныне наблюдаются в Саратове, в Харькове
постепенно пошли на убыль.
Заканчивал Борис Ефимович своё прошение ссылкой на пред­
стоящее трёхсотлетие Саратова: «Нам кажется, что лучшим па­
мятником для увековечения этого знаменательного события было
бы открытие к этому юбилею детской больницы, в которой так
настоятельно нуждаются все классы общества г. Саратова».
Видимо, губернатор сразу же дал ход записке Рашковича. Уже
через две недели городской голова обратился в харьковскую го­
родскую Управу с просьбой поделиться опытом: по какому плану
построена детская больница, во что обошлась, каковы ежегодные
расходы и какое влияние имело учреждение больницы на размеры
смертности вообще и детской в частности. 17 августа пришёл ответ
от попечителя больницы Франковского и врача Л. Берга. Они не
только ответили на все вопросы, не только приложили типограф­
ский отчёт на 33 страницах о деятельности больницы, но и дали
совет, где можно взять деньги на строительство здания для сара­
товской больницы, ссылаясь на свой опыт: в первый год в харьков­
ской больнице более трети пациентов — евреи, между тем еврей­
ская община не внесла ни малейшей лепты, «поэтому, — советовали
харьковчане, — было бы вполне желательно и законно пригласить
евреев к участию в пожертвованиях на детскую больницу».
Воспользоваться советом харьковчан не пришлось. И не по при­
чине малочисленности еврейской диаспоры в нашем городе (она
резко возрастёт в годы Первой мировой войны из-за хлынувшего
на восток потока беженцев с Западной Украины; тогда в Саратове
откроется даже специальная частная больница, куда будут прини­
мать на лечение только евреев; просуществует она до 3 февраля
1920 года, когда советская власть, приверженная идеям интернаци­
онализма и коллективной собственности, постановит «в срочном
порядке изъять больницу с находящейся при ней аптекой из веде­
ния саратовского еврейского общества и передать в ведение Горотздрава», ГАСО, Р 229, on. 1, д. 92). Как мы уже говорили, в Рос­
сийской Империи принудить жертвовать деньги никто никого не
мог. А потому, по причине скудности городского бюджета, остава­
лось уповать на доброхотность богатых граждан. И таковые наш­
лись. Вернее, таковой: купец Иван Александрович Поздеев завещал
часть своего капитала употребить на строительство детской боль­
ницы. Его вдова, Дарья Семёновна, не нарушила волю покойного
супруга, заказав проект здания архитектору Владимиру Львовичу
Владыкину и в 1896 году начав строительство, продлившееся четы­
ре года. Это здание на улице Соколовой, на южном склоне одно-
именной горы, и поныне украшает наш
город, и сегодня в его стенах исцеляются
ребятишки, второй век служит оно людям
(верна пословица: «Доброе дело два века
живёт»). В обиходе все эти годы больни­
цу так и называли — Поздеевской, это
неофициальное название надо бы утвер­
дить, увековечив память жертвователя (на
постройку истрачено 50 тысяч рублей).
Архитектор выполнил проект в модном
тогда древнерусском стиле. Поначалу обо­
рудовалась больница всего на 1 2 кроватей
(через восемь лет — уже 100 коек). Кро­
ме основного корпуса в комплекс входили
бараки и службы, и вместе с садом боль­
Б.П. Бруханский
ница занимала 800 квадратных саженей.
Торжественное открытие состоялось 25 февраля 1901 года. З а ­
ведовать больницей пригласили Бориса Павловича Бруханского,
до того работавшего ассистентом профессора Филатова в Москве.
Хотя детская больница принадлежала не городу — местному от­
делению Всероссийского общества Красного Креста, но городская
Управа ежегодно выделяла субсидию — 2000 рублей (это вдвое
больше, чем тратило само общество Красного Креста). До того об­
щество практиковало лечение детей в своём приёмном покое, и вот
наконец-то обзавелось собственной больницей. Естественно, масш­
таб проблемы был так велик, что одной общественной организа­
ции, даже и возглавляемой губернатором, разрешить её оказалось
не под силу. Уже через два года Борис Павлович Бруханский обра­
тился ко всем горожанам: помогите в борьбе с детской смерт­
ностью! А от имени учредителей «Общества для борьбы с детской
смертностью в Саратове» 19 февраля 1903 года подал на утверж­
дение губернатору Устав этого общества (за основу взяли устав об­
щества пособия бедным). Целью общества объявлялось «доставле­
ние нормального питания детям грудного возраста города Саратова
без различия пола, звания, состояния и вероисповедания». Огова­
ривалось, насколько хватит средств, организовывать питание
и детям старших возрастов.
Достигаться цели общества
должны посредством разда­
чи пищи и обеспечения кро­
ва бездомным детям; меди­
цинского пособия врачей
на дому больным детям
и содержанием их, в случае
надобности, в больнице
за счёт общества; опреде­
лением детей из неимущих
семей в приюты, ясли, сиБольница Поздеевой
ротские дома, убежища, ремесленные и учебные заведения; рас­
пространением в народе книг, касающихся детской гигиены.
Третьего марта 1903 года исполняющий должность саратовского
губернатора Азанчевский начертал на проекте Устава «Утверждаю».
Членами-учредителями нового медицинского общества выступи­
ли двадцать четыре человека, среди них и семейные пары: Иван
Петрович и Вера Аполлоновна Соболевы, Сергей Александрович
и Капитолина Александровна Кузьмины, Вильгельм Михайлович
и Аделия Мстиславовна Туржанские-Кохинович, Генрих Карлович
и Екатерина Александровна Шмидт. Большинство учредителей —
врачи: Борис Ефимович Рашкович, Александр Павлович Николев,
Константин Александрович Чернышевский, Мария Игнатьевна
Островская-Горенбург. Но не только медики: среди активистов
учреждения общества видим строителя Поздеевской больницы
Владимира Львовича Владыкина с супругой, Верой Васильевной
Владыкиной. Председателем избрали автора идеи общества —
Бориса Павловича Бруханского, секретарём — Александру И в а ­
новну Бруханскую (в числе учредителей была и её сестра Викто­
рия Ивановна).
Первый невольный отчёт о работе общества опубликовал « С а ­
ратовский листок» 31 октября 1903 года. Невольный потому, что
врачи не собирались ни перед кем отчитываться, просто обрати­
лись с письмом к городским властям за субсидией в 1 0 0 0 рублей,
но чтобы попросить, надо обосновать, на что и почему просишь
Скорбный лист Саратовской губернской земской больницы. 1898 год
именно такую сумму. За лето общество израсходовало 1100 руб­
лей (то есть всё, что сумели собрать), пожертвованных горожана­
ми на 50 тысяч флаконов пастеризованного молока (его пастери­
зовали в Поздеевской больнице). Выдавали молоко в шести
пунктах, разбросанных по всему городу, дабы охватить как можно
больше детишек, в том числе при четырёх городских амбулатори­
ях. В результате этой, как бы сейчас сказали, акции, детская
смертность от желудочно-кишечных заболеваний сократилась впо­
ловину. Результат ощутимый, но почивать на лаврах медики не со­
бираются, ибо хотя в Перми, Нижнем Новгороде и Вятке дела
с детской смертностью обстоят ещё хуже, чем в Саратове, но ми­
риться с тем, что из каждой тысячи новорождённых не доживают
до года 409 младенцев, не позволяют совесть и врачебный долг,
и потому общество просит городские власти помочь субсидией на
приготовление пастеризованного молока в ещё больших размерах,
так как потребность в молоке в три раза больше, чем может дать
общество борьбы с детской смертностью.
Не знаю, помог ли город обществу. Вероятно, да. Потому что
громадный процент смертности был просто неприличен: Россия не­
позволительно отставала по этому основополагающему показателю
от стран Европы (к примеру, в Норвегии показатель детской
смертности — 104 — почти в четыре раза меньше, чем в России).
Справедливости ради надо заметить: в конце X V III века смерт­
ность в России не превышала 20 человек на тысячу, в то время
как в Европе этот показатель был значительно выше. X IX столе­
тие с его капитализмом пошло не на пользу русскому народу:
к концу века смертность превысила уже полсотни на тысячу (дан­
ные из «Воззвания союза для борьбы с детской смертностью
в России», опубликованному в 8—9 номере «Врачебно-санитарной
хронике» за 1905 год).
Каждая человеческая жизнь — бесценна, но её можно оценить
и в цифрах экономического роста (или убыли), ведь каждый взрос­
лый — работник, приносящий прибыль. Камышинский врач Е вге­
ний Петрович Николаев на заседании медицинского совета при
уездной земской управе 4 марта 1905 года привёл свои расчёты:
«Если бы коэффициент смертности у нас был такой же, как
в Норвегии, то каждый год бы у нас оставалось в живых лишних
два миллиона человек; считая по 1 0 рублей на погребение каж ­
дого, ежегодно сберегался бы капитал 2 0 миллионов рублей».
Но что деньги по сравнению с человеческой жизнью? Разве её
измеришь рублями? Тем более — жизнь ребёнка. Василий Ивано­
вич Алмазов, один из самых популярных саратовских врачей кон­
ца X IX века, мог поведать о том как никто другой из его коллег:
он похоронил свою семилетнюю дочь, заразившуюся от зубной
щётки; два его сына, гимназиста 6 класса, катаясь на лодке, по­
пали в бурю на Волге и утонули. Оставшись единственной до­
черью в семье, Надежда Васильевна Алмазова продолжила дело
отца и стала первой женщиной в Саратове — доктором медици-
ны, хирургом, утверждавшей, что женщи­
на может быть таким же отличным хирур­
гом, как и мужчина. В 1927 году, забо­
лев и видя, что операции не избежать,
она настояла, чтобы оперировала её под­
руга, доктор З.Д. Искова-Васильева. Та
долго отказывалась, словно предчувствуя
беду, но уступила уговорам. А предчув­
ствия её не обманули: после операции
случилось заражение крови, и Надежда
Васильевна Алмазова скончалась. Не пе­
ренеся трагедии, хирург Искова-Василье­
ва ввела себе смертельную дозу морфия...
Свою лепту в борьбу с детской смерт­
ностью внёс и новый руководитель гу­
В.И. Алмазов.
бернского здравоохранения Николай И ва­
Фото из ОГУ
нович Тезяков. Переведённый на службу
«Государственный архив
в наш город из Воронежа, он привёз с со­
Саратовской области»
бой идею организации летних детских яс ­
лей-приютов, уже практиковавшихся там. В 1903 году ясли откры­
ли во всех десяти уездах, в 23 сёлах. Оплачивали питание
и содержание детей где из средств губернского земства, где из де­
нег жертвователей, где собирали продукты с населения. Навали­
лись на проблему, как говорится, всем миром.
Откуда пошло это название: ясли-приюты? Иван Лукильянович Кандыба, врач Липовского участка Саратовского уезда, со­
вместно с диаконом Липовской церкви организовавший ясли-при­
ют, после молебна по случаю открытия яслей объяснил собра­
вшимся крестьянам происхождение названия сего детского учреж­
дения: « В память того, что младенец Христос после рождения был
положен не в колыбель, а в ясли».
Иван Лукильянович ежедневно осматривал детей (всего за ле­
то посещали ясли 62 ребёнка), устраивал подвижные игры, читал
сказки малышам, по вечерам пили чай из трёхведёрного самова­
ра и слушали граммофон. Отец диакон учил детей молитвам и пе­
нию хором, показывал картинки религиозного содержания и объ­
яснял их значение. Дети, приходя домой, пересказывали виденное
и слышанное, что способствовало популяризации яслей. Чтобы
избежать вшивости, всех детей подстригли под нуль, даже дево­
чек. Малышки не хотели расставаться с косами, их одаривали
конфетами. Несмышлёныши, никогда не видавшие городских сла­
достей, предлагали и матерям подстричься наголо, убеждая: «Те­
бе дохтур за это конфеток даст».
В Липовке поступили правильно, пригласив в ясли священно­
служителя: во многих местах крестьяне организацию яслей встре­
тили в штыки. В 1903 году в селе Даниловке Петровского уезда
(возможно, в тех яслях воспитывалась и трёхлетняя жительница
этого села Прасковья Лейкина, будущая певица Лидия Андреевна
Русланова) взрослые не хотели отдавать в ясли детей, полагая за­
тею «выдумкой мозголовых людей» и побаиваясь, что придётся
платить по пять рублей. Два раза собирали сход, растолковывали,
что никакого «антихриста» тут нет, что ясли создаются для облег­
чения родителей, занятых на полевых работах, а все расходы по со­
держанию ребят взяли на себя помещики С.С. и П.С. Усовы. Елееле уговорили. Зато потом, увидев на деле пользу яслей, крестьяне
охотно разрешали детям идти в ясли: всего за лето отдохнули
и набрались сил 164 ребёнка. За детьми, кроме врача, присматри­
вали надзирательница, взрослая нянька, нянька-подросток и пятьшесть девочек-нянек, возившихся с малышами. Кухарка варила
завтрак, обед и ужин (те ребята, у кого родители ушли на зара­
ботки, ночевали в яслях, располагавшихся в школе).
Опыт организации яслей запечатлён в десятках отчётов, сохра­
нившихся в архиве. Оставившие записки врачи и педагоги не толь­
ко хвалились успехами, но и критиковали те или иные порядки.
«Есть огород очень обширный, но поросший такой жёсткой колкой
травой, что детей выпустить туда не представлялось никакой воз­
можности, скошенное же место годилось бы больше под прогулку
факиров для «умерщвления плоти», чем для детских босых ног»
(врач А.П. Семеновский, село Даниловка). «Неужели же желатель­
но отучать детей от дома, от привычек, выработанных всем складом
жизни, свойственным русскому крестьянину, и приучать к безделью
в яслях?», — полагал председатель Петровской уездной земской уп­
равы П.Н. Любовцев, добавлявший, что в ясли попадают только де­
ти богачей «и приучаются там бездельничать, бражничать».
Как всякое новое дело, ясли-приюты вызвали споры среди их
устроителей. Одни полагали, что главная задача приютов — воспи­
тательная, другие — лечебная. И.Л. Кандыба, успешно излечивший
за лето с десяток деревенских ребятишек и спасший шестерых груд­
ничков («они были так слабы от поноса, что без лечения в яслях
умерли бы»), с восторгом подводил итоги первого опыта: «Как не­
много нужно средств для восстановления здоровья иногда совершен­
но истощённого ребёнка! Лекарственное лечение такого ребёнка
обошлось бы гораздо дороже и далеко не принесло бы желаемых
результатов». Вера Васильевна Штокфиш, организатор яслей
в Копьёвке Петровского уезда, предлагала устраивать летние при­
юты по типу столовых: поел, и возвращайся домой, помогай роди­
телям: «Дети будут пользоваться свободой, располагать своим вре­
менем по склонностям и произволу, и не будут продавать эту
свободу за горячий обед». Против педагогического насилия, обяза­
ловки выступал врач А.П. Семеновский: «Деревенский ребёнок
привык считать себя хозяином в затеваемых играх, он тогда и ув­
лекается игрой (если только это возможно предположить), когда
знает, что во всякую минуту может изменить то, что, как ему ка­
жется, не годится игре, — размышлял он, приводя пример с маль­
чиком, который вместо рекомендуемого воспитателем катания мяча
любил смотреть, как мяч прыгает. — Но ради Бога, не заставляй-
те детей играть, не надое­
дайте им с этой официаль­
ной мыслью (в яслях дети
должны играть), лучше ча­
ще обращайте внимание
на выражение их лиц при
играх!»
И среди врачей находи­
лись скептики, начисто от­
вергавшие новшество. Так,
24 февраля 1903 года на
В.Е. Маковский. «Деревенские мальчишки,
заседании
Балашовского
играющие в бабки», 1870 год
съезда врачей Николай
Павлович Нелидов подверг
критике идею Тезякова: «Вряд ли за яслями можно признать и ка­
кое-либо культурное значение: дети по целым дням не видят ма­
терей и остаются на попечении прислуги, так что матери не име­
ют возможности что-либо вынести из яслей по рациональному
уходу за ребёнком. За яслями можно бесспорно признать только
их противопожарное значение».
Слово «бесспорно» подвигло Николая Ивановича Тезякова,
принимавшего участие в съезде, на яростный спор: «Я считаю не­
доразумением такое отношение со стороны совещания к яслям: ес­
ли благодаря им, хотя и не намного, понизится детская смерт­
ность, то и поэтому уже земские деньги не будут потрачены
бесплодно. Как культурно-экономическая мера ясли заслуживают
полного внимания, служа проводником в тёмную крестьянскую
среду разумных гигиенических основ; ясли функционируют, так
сказать, на глазах у народа, и матери, посещая своих ребят, зна­
комятся здесь с правилами разумного ухода за детьми. Показать
их культурное значение можно, конечно, не сразу, а в продолже­
ние нескольких лет: долго и врачам ведь приходилось бороться
с тряпочными сосками, прежде чем вывести их из употребления.
Говорят, что ясли имеют обратную сторону и могут служить раз­
носчиками сифилиса и эпидемических заболеваний, но ведь уст­
ройство их рекомендуется только там, где есть постоянный лечеб­
ный надзор. (...) О яслях пока можно говорить, как о мере новой,
так как развиваться эти учреждения стали не более четырёх лет
тому назад».
Первые ясли в нашей губернии учредили хвалынчане в 1899 го­
ду. На следующий год в селе Дворянская Терешка «Общество для
помощи нуждающемуся населению Хвалынского уезда» построило
для яслей специальное здание. До официального насаждения яс­
лей они уже существовали в 1902 году также и в Петровском,
и в Вольском, и в Саратовском уездах.
В заключение своей речи в защиту яслей Николай Иванович вы­
разил уверенность, что «в будущих же отчётах о яслях, я думаю, нам
удастся доказать их влияние на понижение детской смертности».
Его прогноз сбылся частично. Во-первых, крестьяне неохотно
несли в ясли грудничков, опасаясь за их жизнь, да и сами воспи­
татели не брали младенцев из-за страха ответственности. Так,
в той же Даниловке детей до двух лет в яслях насчитывалось все­
го 20 человек, против 144 старше этого возраста. Во-вторых, та­
кое сложное дело, как лечение и воспитание детей, не поддаётся
грубому администрированию: нельзя приказать быть энтузиастом,
вкладывать всю душу в дело. «Надо, чтобы ясли потеряли свой
искусственный характер, они должны вытекать из потребностей
жизни, — обобщала свой опыт В .В . Штокфиш. — Один воспита­
тель научит ребят плетению поясков или корзин, другой зав. яс­
лями может завести огород, ягодный садик и заинтересовать де­
тей работами там. Но каждое такое дело может вести только его
инициатор; вводить в обязательное правило ничего подобного
нельзя, — иначе опять-таки получится искусственность».
Там, где к организации яслей прикоснулись равнодушные лю ­
ди, сбылось предсказание доктора Нелидова, а там, где нашлись
подвижники — ясли достигли поставленной перед ними цели: слу­
жить не только медицинским задачам, отгонять смерть от колыбе­
лей, но и быть рассадником лучшей жизни.
УЧЕНИЕ И ЛЕЧЕНИЕ
В 1786 году европейские врачи обсуждали вопрос о врачеб­
но-санитарном надзоре за школами. В то время в Саратове над­
зирать ещё было не за чем: только-только открыли народное учи­
лище, которое в 1819 году переросло в первую в губернии
гимназию. В гимназии по штату полагался врач, который следил
за здоровьем учащихся.
8 мая 1865 года отставной лекарь Иван Александрович Топениус, зять известного саратовского купца Франца Шехтеля, подав
прошение «Его высокородию господину директору училищ Сара­
товской губернии», «имея желание занять при вверенной Вам
гимназии должность врача», ссылался на Устав гимназий и про­
гимназий, Высочайше утверждённый 19 ноября 1864 года, соглас­
но тому Уставу «полагается для Саратовской гимназии должность
врача, который до времени должен служить без жалования».
Из прошения не ясно, до какого времени гимназическому врачу не
платили, работал ли он на общественных началах до утверждения
его кандидатуры попечителем Казанского учебного округа, куда
2 0 мая обратился директор гимназии, или же первое время по ут­
верждении? 14 июня Казань дала «добро», и тридцатилетний док­
тор, в 1854 году окончивший медицинский факультет Казанского
университета, получил вожделенную должность.
Если кто полагает, что школьному врачу утруждаться не при­
ходилось, тот ошибается. Действительно, его нагрузку не сравнишь
с нагрузкой сельского
доктора, принимающего
до сотни человек в
день. Но тяжесть ноши
гимназического врача в
ответственности: вовре­
мя заметить заболевше­
го ребёнка, изолировать
его, дабы не заразились
другие дети. Врач имел
право в случае угрозы
эпидемии
закрывать
учебное заведение на
В классе Саратовской мужской гимназии
карантин.
В октябре 1882 года в Покровской слободе заболело несколь­
ко ребят дифтеритом. Губернский врачебный инспектор Александр
Людвигович Рыдзевский тут же обратился к городскому голове
с просьбой организовать обследование всех городских училищ,
Александровского ремесленного училища, гимназии. Член Сара­
товского уездного училищного совета Василий Дмитриевич Ваку­
ров ещё накануне, не ожидая распоряжения начальства, прочитав
доклад доктора Рудзиковского о сорока учащихся 6 -го мужского
училища, заболевших корью (всего в училище числилось 1 1 0 че­
ловек), «счёл необходимым распустить школу до 1 ноября».
На следующий день в городскую Управу поступило письмо М ар­
ковского: «При осмотре мною детей 2-го женского училища най­
дено было много больных воспалением миндалевидных желез (т.н.
Angina tonsilaris cattarrahalis), доходящих у некоторых до образо­
вания гнойников. Хотя болезнь сама по себе не представляет
опасности для жизни больных, но ввиду несомненного эпидеми­
ческого характера болезни, а также ввиду того, что болеющие ка­
таральной ангиной более других расположены к заболеванию ан­
гиной дифтерической, распространённой в Саратовском уезде,
в слободе Покровской и существующей в виде отдельных заболе­
ваний и в самом Саратове, я полагал бы согласным с санитарны­
ми и гигиеническими требованиями прекратить в школе учебные
занятия на одну или две недели до прекращения эпидемии».
Заболевшего корью ребёнка не допускали в школу три недели,
после обнаружения оспы, скарлатины, дифтерита принимали
в школу через полтора месяца со справкой врача: здоров! Врачи
спорили, в каких случаях закрывать на дезинфекцию учебное за­
ведение — при наличии 10 заболевших? При четверти больных
от списочного состава? Санитарный врач Иван Николаевич М а т­
веев категорически настаивал: немедленно закрывать и проводить
дезинфекции даже при одном заболевшем скарлатиной или дифте­
ритом, потому что слишком высока смертность от этих детских бо­
лезней: первая давала 13—18% летальных исходов, вторая уноси­
ла в могилу жизнь каждого второго заболевшего!
Как и во многих других начинаниях, именно общественность
выступила инициатором проверок санитарного состояния саратов­
ских учебных заведений. В данном случае общественность — это
Санитарное общество, которое с первого дня своего существова­
ния (открылось в 1877 году) вопросы школьной гигиены числило
в приоритетных. Так, на одном из первых заседаний, 14 декабря
1877 года, президент Общества Ю .И . Гальперн говорил «о необ­
ходимости и великой пользе систематического обучения в учебных
заведениях гимнастике» (слова из протокола), летом следующего
года он побывал в Вене и договорился там с одним из учителей
гимнастики о переезде в Саратов для преподавания в наших учеб­
ных заведениях. Правда, президент не нашёл поддержки у коллег:
А.С. Пушкаренко-Овсеенко напомнил, что в институте благород­
ных девиц уже есть учительница гимнастики, в гимназии же гим­
настика не положена к преподаванию по программе.
Разбирали в 1878 году и непригодность скамеек в женских
гимназиях: из-за неудачной конструкции искривляется позвоноч­
ник, болит грудь. Ю .И . Гальперн спросил, не желает ли кто под­
готовить реферат на эту тему, на что тот же А.С. Пушкаренко-Ов­
сеенко заметил: в женских гимназиях скамейки для трёх
возрастов, старые, неудобные, уже заменяются новыми, взятыми
с выставки и от военно-учебных заведений: «Вопрос об устрой­
стве школьных скамеек представлен на гигиенических выставках
достаточно разработанным, — уверил Пушкаренко-Овсеенко, —
так что достаточно только собрать всё то, что нужно, чтобы из не­
го выбрать всё лучшее и удобное к применению».
Доктор К.О. Рутковский рассказал коллегам о своём опыте
сотрудничества с училищным начальством по улучшению освеще­
ния классов: « В епархиальном женском училище, где я состою
врачом, двести воспитанниц приготовляют уроки при высоко ви­
сячих лампах, к тому же эти фотонафтильные лампы плохи, фи­
тили в них плоские, мигают. Я заявил начальству, что нужно уст­
роить так, чтобы лампы можно было бы опускать вечером. Совет
училища согласился, и лампы повесили на блоках». И в институ­
те благородных девиц решили вопрос о замене фотонафтильных
ламп на более мощные, дающие больше света.
По возобновлению деятельности Санитарного общества
в 1886 году опять же в числе первых вопросов, рассмотренных
врачами, были и школьные. 16 апреля 1886 года С.А. Марков­
ский представил доклад «О санитарном состоянии школ в г. Сара­
тове», 24 июня С.С. Краснодубровский прочитал на заседании О б­
щества записку «О санитарном состоянии дворов и отхожих мест
в городских школах», а П.Д. Суходеев 5 мая 1890 года прочёл
доклад «О санитарном состоянии Мариинской женской гимназии».
По всем отмеченным недостаткам Общество готовило ходатайства
городским властям, и те вынуждены были выделять средства
и исправлять положение. Видя пользу от врачебных инспекций,
и сами директора училищ обращались к активистам Санитарного
общества за помощью. Начальство Саратовского Духовного учи­
лища, найдя местность подле училища нездоровою, попросило С а­
нитарное общество дать рекомендации, как устранить вредное
влияние этой местности. И 29 ноября 1886 года врачи из своей
среды избрали комиссию, поручив ей составить доклад о мерах по
оздоровлению указанной местности, что и было сделано.
В заседании 7 ноября 1887 года доктор А.Ф. Тельнихин завёл
речь о переутомлении учеников чрезмерными нагрузками и вооб­
ще о переутомлении детей (вот с каких времён идёт этот разго­
вор!). В ходе прений, которые продолжились и на следующем за­
седании, 2 1 ноября, пришли к конкретным решениям: установить
в средних учебных заведениях весы и периодически взвешивать
учащихся для определения, насколько учёба влияет на рост вос­
питанников. Также образовали комиссию для изучения вопроса
о переутомлении учащихся.
Здоровья детям не прибавляли душные помещения. Врачи ре­
комендовали шесть раз в час менять воздух в классах, оборудовав
форточки в окнах. Кстати, соотношение площади окон к площади
пола должно быть определённым, установленным специалистами,
дабы недостаточная освещённость не портила зрения.
Как отмечали врачи, столы в училищах «неуклюжие, непри­
способленные для школьных занятий и для школьного возраста,
(...) устроены так, что при сидении на них грудь сдавливается, спи­
на горбатится вперёд и вбок, отчего получается кривобокость
и сутоловатость».
Недостатки находились не ради критики школьного начальства,
а для совместной борьбы с теми недочётами, на которые указыва­
ла медицина. А чтобы весомее было её слово, в 1894 году для
«лучшей организации медико-санитарного надзора за городскими
школами Саратовское Физико-медицинское общество избрало ко­
миссию из своих членов-врачей» с целью разработки правил са­
нитарного надзора в школах. В комиссию вошли те, кто был зна­
ком со школой не понаслышке: врач Духовной семинарии
М .И . Кроткое, врач классической гимназии и Александровского ре­
месленного училища А.В. Брюзгин, врач реального училища, като­
лической семинарии и гимназии Ульрих Э.А. Бонвеч, врач Дворян­
ского пансиона Ф .К . Раушенбах, врач женского епархиального
училища В.И . Лисянский, врач убежища св. Хрисанфа В.И. Парусинов, врач Мариинского приюта для детей В.А. Колосов и доктор
П.К. Галлер, представленный в отчёте (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 1185)
как «много работавший по вопросам школьной гигиены в долж­
ности земского врача».
Несколько заседаний комиссия посвятила составлению обосно­
вания безотлагательного введения в Саратове института специаль­
ных школьных санитарных врачей, поскольку «ныне существующий
медико-санитарный надзор за школами через городских санитарных
врачей, составляя второстепенную часть их многочисленных обязан­
ностей, не может удовлетворить медико-санитарным потребностям
саратовских городских школ». Ссылались на столицы: в Москве
надзор в школах (97 средних учебных заведений, 11365 учащихся)
действует с ноября 1888 года, Московская городская Дума содержит
шесть специальных врачей, занятых только инспекцией школ. В П е­
тербурге — 1 0 школьных врачей (и два запасных) на 291 школу
с 14000 учащихся. Саратов, «столица Поволжья», не должен отста­
вать, тем более, что «прекрасная постановка дела народного обра­
зования в Саратове с научно-педагогической точки зрения настоя­
тельно нуждается в правильной организации медико-санитарного
надзора за школами и школьниками». На 21 саратовскую школу на­
до выделить два врача: для мужских школ и для женских. Врачу по­
ложить оклад в 1800 рублей, женщине-врачу, которая будет инспек­
тировать женские школы — 1 2 0 0 рублей годового жалования
(в примечаниях оговорили: женских школ в Саратове меньше). Эти
школьные врачи не должны заниматься частной практикой, не слу­
жить больше нигде, а всё своё время посвятить работе в школах.
Комиссия выработала и программу для санитарного исследова­
ния училищ. Предусмотрели всё: и обследование зданий, и описа­
ние мебели и учебных пособий, и фиксацию температуры и осве­
щённости в помещениях, и учёт количества учебных дней
в календарном году, и длительность перемен и где дети проводят
их — словом, все аспекты режима труда и отдыха. Разработали
и опросник, по которому врач смог бы определить степень здоровья
ученика. В анкете видим такие графы: рост и вес, родство (наслед­
ственность), костяк (пороки физического развития), грудь (обхват
груди и форма), состояние зрения, слуха, носа (проходимость для
дыхания), общее состояние здоровья, предшествующие болезни,
обстановка жизни (имелась в виду домашняя обстановка).
Посылая программы на утверждение городским властям, врачи
предварили их статистикой, сколько учащихся и какими болезнями
хворали с 1889 года, то есть со времени поступления санитарных
врачей на городскую службу. Отметив, что из 1428 учащихся, обра­
тившихся за медицинской помощью, 917 — хронические больные,
медики назвали свою записку скорбным листом, а причиной небла­
гополучия — невнимание родителей и воспитателей к физическому
и умственному развитию ребят. Школьный врач многое может сде­
лать для правильного роста и для общего здоровья ребёнка, он прос­
то необходим школе. «Городское самоуправление, сделав это ново­
введение, принесёт громадную пользу народному образованию, помня
хорошо древнее изречение: « В здоровом теле — здоровый дух».
Напутствуя будущих школьных врачей и предлагая им прог­
раммы исследований школ и учащихся, «комиссия имела в виду
дать на первое время общее руководство для деятельности школь­
ных врачей; время и работа самих врачей покажут, что нужно из­
менить и прибавить».
Одним из самых ярких подвижников санитарного просвещения
оказался врач Иван Николаевич Матвеев, опекавший десять на­
родных училищ. 9 ноября 1894 года он писал Василию Дмитрие­
вичу Вакурову, члену Саратовского уездного училищного совета,
жалуясь на неопрятность даже в домах зажиточных людей, да что
там обывателей, если и учителя мирятся с грязью и ему прихо­
дится напоминать им, что в классах надо не только мыть полы, но
и стирать пыль со стен, с географических карт и других нагляд­
ных пособий. «Я не раз пытался демонстративно указать господам
учителям, — писал Матвеев, — какую массу пыли приносят
в класс с собою ученики. Одевши ученика в его пальто, я ставил
его перед целым классом и лёгкими ударами пальцев по одежде
выбивал целые облака пыли. Полагаю, что с обращением внима­
ния на чистоту и опрятность детей, — качества, имеющие прямое
воспитательное значение, — борьба с заразными болезнями
в школах будет благотворнее, чем в настоящее время».
Иван Николаевич разработал краткое «Правило для школьных
учеников» всего из шести пунктов, памятуя, что дети долгих но­
таций и наставлений не воспринимают:
1 . К школе должно относиться так же, как к церкви, то есть
в школу нужно ходить постоянно чистым и опрятным.
2. Одежду нужно ежедневно чистить, выбивать из неё пыль
и чистить щёткой. Нижнее бельё должно быть постоянно чистым;
и также и обувь должна быть тоже постоянно чистою.
3. Дети должны ходить в баню еженедельно, или же родители
должны заставлять еженедельно мыть всё тело дома. Кроме того
дети должны ежедневно утром тщательно мыть лицо, руки, шею,
уши и рот. Голову же ежедневно должны чесать гребнем.
4. Ногти на руках должны быть обрезаны и вымыты, чтобы под
ногтями не было грязи.
5. На обуви дети не должны носить грязи в школу, поэтому
следует внушать детям чистить ежедневно обувь перед школьным
зданием — когда они идут на уроки.
и 6 . Нужно помнить, что от чистоты и грязи люди сами боле­
ют и другим передают болезнь.
Иван Николаевич Матвеев не только опекал учеников в шко­
лах, но и, узнав, что тот или иной ребёнок долго не посещает клас­
сы, навещал его дома, доставал лекарства, давал советы, настав­
лял детей и взрослых, как
победить недуг. Случалось
порой, что его просто
обманывали, прогулива­
ли, сказавшись больны­
ми. 15декабря 1897 года
городской голова А.В. Пес­
ков в ответе на запрос гу­
бернатора Б.Б. Мещерско­
го
по
«делу
врачей»
вспоминал
рассказанную
ему Матвеевым анекдоти­
ческую ситуацию. «ПосеВид г°Р °Д а от Глебучева оврага
щал я «больную» ученицу N у Привалова моста, где «куча навоза
и скворешница», нашёл не один домик с навозом и скворешницей.
Случайно встретил бегущую с базара девочку. «Не знаешь, где ж и­
вёт ученица шестой школы N ?» Оказалось — это она и есть».
Что это за «дело врачей»? В архиве Саратовской губернской
Управы оно значится как «Дело о неправильном осмотре врача­
ми учениц городских школ» (ГАСО, ф. 4, on. 1, д. 1434). В 250
номере «Саратовского дневника» за 1897 год трое врачей опуб­
ликовали письмо, утверждая, что якобы «в городских школах
производятся осмотры раздетых вполне мальчиков». Газета к сло­
ву «мальчиков» добавила ещё и слово «девочек», и будто бы
на тех осмотрах присутствуют не только учителя, но и посторон­
ние любители «клубнички». Представитель духовного ведомства
протоиерей Лев Иванович Владыкин на заседании городской Д у ­
мы 19 ноября заявил, что в женской гимназии, где он состоит за­
коноучителем, таких осмотров не бывает, и потребовал от глас­
ных разбирательства, есть ли в других учебных заведениях такие
осмотры, и если есть, то прекратить их.
Член саратовской городской Управы М .И . Кротков ещё 3 но­
ября, сразу же после публикации газеты, потребовал от город­
ского участкового санитарного врача Матвеева: «Соблаговолите
сообщить городской Управе, действительно ли Вы при освидетель­
ствовании состояния здоровья поступающих в городские школы
девочек требовали, чтобы они раздевались донога?»
4 ноября Иван Николаевич ответил «Его высокородию г-ну
члену Управы Михаилу Ивановичу Кроткову»: «При осмотре де­
вочки в школе снимали только лиф и башмаки. Рубашку спуска­
ли с плеч, а ю б ку оставляли на месте (подчёркнуто в оригина­
ле письма — В .В .). Раздевали таким образом детей учительницы
или оспопрививательница».
Никакого криминала в осмотрах власти не обнаружили. Зато
введённые школьными врачами осмотры вновь поступающих детей
позволили выявлять на ранней стадии заболевания и успешно ле­
чить их: растущий организм легче поддаётся не только заболева­
ниям, но и лечению. Ну, а Матвееву и его коллегам на нападки
журналистов оставалось только утешаться мудрым изречением
Салтыкова-Щедрина: « В деле распространения здравых мыслей
нельзя без того, чтоб кто-нибудь паскудой не обозвал».
Доктора не оставляли своего попечения и на каникулах. Имен­
но им принадлежала мысль использовать летние месяцы для за­
каливания детей в загородных лагерях.
В архиве канцелярии директора училищ Саратовской губернии
хранится дело о болезнях учеников (ГАСО, Ф. 421, on. 1, д. 1267).
Среди бумаг вот это «Свидетельство»: «Дано сие ученику 1 клас­
са Саратовской гимназии Владимиру Подъяпольскому в том, что
он в настоящее время по расстроенному здоровью не может по­
сещать классы впредь до выздоровления и для поправления здо­
ровья имеет крайнюю нужду в выезде из г. Саратова в какую-ли­
бо деревню на всё лето; в чём подписал и приложением именной
печати удостоверяю. 1870 года 15-го мая лекарь Щеглов».
По совпадению, через два десятилетия именно Петру Павлови­
чу Подъяпольскому, однофамильцу того Владимира Подъяпольского (а, быть может, и родственнику) довелось организовывать в С а­
ратове первые летние детские лагеря (прообразы пионерских
кузниц здоровья советского юношества). Губернатор Андрей И ва­
нович Косич, прочитав в «Русских Ведомостях» от 1 марта
1890 года статью Е.Н. Орловой о летних детских колониях, пред­
ложил своему младшему сверхштатному чиновнику особых поруче­
ний Петру Павловичу Подъяпольскому (ещё не доктору и, мало то­
го, не окончившему к тому времени даже гимназии — экзамен
экстерном он сдаст в 1893 году, поступит в Московский универси­
тет на физико-математический факультет, а второе высшее обра­
зование, медицинское, получит спустя два десятилетия и станет од­
ним из первых медиков, практикующих гипноз для лечения)
подготовить доклад об организации в Саратове загородного отды­
ха детей на летних каникулах. Пётр Павлович досконально изучил
вопрос, списался с Е.Н . Орловой. На Западе летние колонии прак­
тиковались уже с десяток лет, в последние годы и у нас в столи­
це, под Одессой и под Тулой организовали загородный отдых де­
тей. Пригодился ему и собственный опыт: учась в гимназии, он
сильно заболел, поправиться смог, уехав на год в деревню, где
удил рыбу, собирал гербарий, просто дышал чистым воздухом, на­
слаждаясь единением с природой. В статье « К вопросу о местных
летних ученических колониях» («Саратовский дневник», № 112,
1890) Пётр Павлович набросал стратегию, которую в дальнейшем
блистательно осуществили его последователи. «За последнее вре­
мя довольно говорили о мозговом переутомлении учащихся и в об­
ществе, и в печати, о «нашем нервном веке», как прямом резуль­
тате такого накопляющегося переутомления, — обосновывал он
необходимость летнего пребывания детей за городом. — Надо ли
потому всё ещё подтверждать, что факт существует, что в запасе
энергии и здоровья нуждается юное поколение, дабы не были рас­
шатаны вконец его в будущем Отечеству нужные силы, чтобы не
порождались люди вялые, хилые неврастеники, какими является по
преимуществу наша теперяшняя молодёжь (видел бы он подрост­
ков начала X XI века, подточенных пивом и табаком! — В.В.). И ск ­
лючительная эксплуатация умственной энергии в ущерб физиче­
ской не может быть пополнена и одною гимнастикой. Человек,
часть природы, оторванный от неё совершенно, не почерпнёт по­
требного запаса жизненных сил из одних искусственных приёмов.
Разлучать человека с природой нельзя — это значит создавать су­
щество анормальное, которое при первом дыхании житейских моро­
зов не выдержит суровой непогоды и вся оранжерейность, искус­
ственность его тотчас обнаружится роковым образом». Отдых
умственный хорошо сочетать с физической нагрузкой: греблей,
плаванием, игрой в мяч, в лапту, походами на экскурсии в окре­
стности лагеря. «Ещё полезнее и целесообразнее устройство ко­
лонистами огородов, цветников, работа с железной лопатой,
скребком, мотыгой и граблями, посев, посадка, поливка и весь
уход собственными силами за овощами и растениями. Вот превос­
ходная гимнастика, труд не бесцельный и монотонный, вроде ав­
томатических артикул с ручными гирями; этот труд сам же и сред­
ство, и цель, и он же источник живительной и здоровой радости.
Вообще разнообразия и польза занятий колонии всецело зависят
от находчивости и умения воспитателя».
Руководить колониями могут педагоги
саратовских гимназий, предполагал Подъяпольский. В дальнейшем его предложе­
ние осуществилось на практике. Уже
в начале 1890-х годов в живописных ок­
рестностях Саратова летние колонии при­
няли на отдых и для поправки здоровья
гимназистов, учащихся школ. Идея Подъяпольского настолько увлекла нового гу­
бернатора, Бориса Борисовича Мещ ер­
ского, что он в 1893 году уступил свою
загородную дачу «с обширным тенистым
садом» под летнюю колонию для детей:
48 воспитанниц 1-го Мариинского и 17
П.П. Подъяпольский
из 4-го сиротского холерного приютов всё
лето жили на губернаторской даче. Его супруга, Мария Алексеев­
на Мещерская, в то время возглавляла попечительский совет са­
ратовских детских приютов, и правящий класс прислушивался к то­
му, «что будет говорить княгиня Марья Алексеевна».
Проблемы здоровья школьников в начале X X века волнова­
ли доктора Петра Карловича Галлера, и практически воплощав­
шего свои идеи (о введении уроков гимнастики во всех учебных
заведениях, о школьных спортивных площадках и т.п.), и рато­
вавшего в газетных и журнальных статьях за рациональное со­
четание труда и отдыха ребят, стремившегося объединить уси­
лия семьи и школы с целью воспитания гармоничной личности.
Призывал к этому и устно, где только мог, как, к примеру,
3 сентября 1906 года на торжествах по случаю начала нового
учебного года в коммерческом училище, где он работал врачом:
«Соединение семьи и школы с целью взаимного ознакомления
с задачами той и другой стороны, мне представляется возмож­
ным осуществить в форме Общества, члены которого состоят
из преподавателей, родителей и врачей; это Общество, заняв­
шись вопросами педагогической психологии и школьной гигиены,
при действительном желании работать, могло бы многое сделать
для малых сих.
Громадную роль в школе должен играть врач. Задача врача
состоит не в том, чтобы несколько раз в неделю приезжать в учи­
лище и написать несколько рецептов; деятельность его, как лека­
ря в собственном смысле, побочная, главная же — санитарная.
Он должен бы путём повторных осмотров и расспросов опреде­
лить физиономию каждого ученика и, опираясь на эти медицин­
ские и психологические исследования, защищать его интересы
на педагогическом совете.
Врач должен войти в число преподавателей и знакомить уче­
ников с устройством человеческого тела, с отправлениями отдель­
ных органов, с изменениями, происходящими в теле от табаку, ви­
на, слишком ранней половой жизни, излишеств, с мерами личного
предохранения и с способами подачи первой помощи при несча­
стных случаях (эта программа ныне не совсем удачно воплощает­
ся на уроках О Б Ж , валеологии и секспросвета — В .В .)
Только при наличности взаимного доверия между семьёй
и школой можно приобрести доверие учеников и только на этом
доверии может быть построено правильное воспитание юношест­
ва. Та школа, которая первая проникнется вышеизложенными
принципами, несомненно пожнёт самые лучшие успехи и очень
быстро займёт первое место в вопросах воспитания среди сара­
товских средних школ» (ГАСО, Ф. 2, on. 1, д. 9350).
По-моему, Пётр Карлович установил планку столь высоко, что
её не преодолела до сих пор ни одна саратовская школа. Или
я ошибаюсь?
«БЕЗ ОТРЫВА ОТ ПРОИЗВОДСТВА...»
«Кто до смерти работает, до полусмерти пьёт», — таким уви­
дел русского человека поэт Некрасов. Сказать правдивее — «до
смерти пьёт, до полусмерти работает» — Николаю Алексеевичу
помешало классовое сознание: находившийся у него в собствен­
ности винокуренный заводик под Ярославлем доставлял ему не­
плохой доход. Но стихотворная строка даже и в подправленном
виде — «до полусмерти работает» — в конце концов привлекла
внимание власть предержащих к проблеме: не останови аппетиты
промышленников, они уморят народ непосильным трудом.
7 декабря 1860 года министр внутренних дел Российской И м ­
перии С. Ланской обратился к саратовскому губернатору Алексею
Дмитриевичу Игнатьеву с письмом, уведомив, что по Высочайше­
му повелению в Санкт-Петербурге комиссия «из людей, техничес­
ки сведущих», обследовала заводы «с целию составления правил
к ограждению рабочих от увечий, которым они подвергаются от ма­
шин, и для облегчения работ малолетним». Комиссия составила
проект правил для фабрик и заводов, три экземпляра которых ми­
нистр приложил к письму с просьбой «сообщить мне Ваше мне­
ние о том, какое применение правила сии могут иметь во вверен­
ной Вам губернии и не требуется ли, по местным обстоятельствам,
постановления каких-либо особых правил для достижения цели».
Заканчивалось обращение министра уведомлением: «Отзыва Ваш е­
го по сему предмету я ожидаю не позднее 1 июля 1861 года».
Согласно незыблемому бюрократическому обычаю — «бумага
должна полежать» — губернатор (уже Егор Иванович Баранов­
ский, сменивший Игнатьева в июне 1861 года) только 5 августа
1861 года переслал письмо министра саратовскому полицмейсте­
ру. Не прошло и полгода, как 4 января 1862 года саратовский
земский исправник Васильев доложил: в саратовском уезде толь­
ко две суконные фабрики и несколько незначительных кожевен­
ных, да и на тех «старинные машины», а потому предлагаемые
правила «применить здесь невозможно». Ещё пять лет ушло
на бесполезную переписку саратовских чиновников в поисках за­
терявшихся правил, выясняли, кто виноват в пропаже. Сменилось
несколько губернаторов, один из них, Владимир Алексеевич Щ ер­
батов, в 1867 году предписал своим подчинённым незамедлитель­
но решить вопрос. Не решили. Наконец, губернатор Михаил Н и ­
колаевич Галкин-Враский, вступивший в должность в 1870 году
(пожалуй, самый толковый руководитель губернии за всю её ис­
торию), запросив в 1871 году у тамбовского губернатора экземп­
ляр злополучных правил, вручил их саратовскому полицмейстеру
Подгурскому и губернскому архитектору Езеровскому с просьбой
выполнить-таки поручение бывшего министра внутренних дел,
данное в декабре 1860 года.
И в первой половине 1873 года чиновники осмотрели все 103
предприятия губернского центра, собрав заполненные анкеты из
четырёх десятков вопросов, касаемых всех сторон жизни, в том
числе и о способах подания медицинской помощи рабочим и об ус­
ловиях, в которых они работают и живут (на многих заводах
и фабриках работники жили в каморках прямо на заводской тер­
ритории). Так родился документ «Статистические таблицы суще­
ствующим в Саратове фабрикам и заводам».
В большинстве анкет фабриканты умалчивали о медицинской
помощи, некоторые уверяли, что больных отправляют домой или
в больницу, и только мыловаренное и поташное заведение купца
первой гильдии Николая Ивановича Кизеветтера (18 рабочих), ви­
нокуренный завод и паровая мукомольная мельница Ивана Алек­
сеевича Кононова и Анания Ивановича Недошивина (60 человек)
да мельница Ивана Ивановича Зейферта (50 человек) могли по­
хвастать, что у них «легко заболевших рабочих пользует по усло­
вию доктор г-н Норден, прочие же отправляются на излечение
в земскую больницу». Таким образом Август Гаврилович Норден,
наблюдавший за состоянием здоровья рабочих вышеупомянутых
предприятий, может считаться нашим первым фабричным врачом.
Список, представленный Подгурским и Езеровским (ГАСО, Ф. 2,
on. 1, д. 4514), открывали табачные фабрики, их насчитывалось
семь. По числу занятых на производстве они — самые крупные
предприятия. Так, на фабрике Григория Васильевича Очкина труди­
лось 30 мужчин, 20 женщин и два десятка детей, поровну мальчи­
ков и девочек. На самом же людном предприятии, у табачников
Александра и Кондратия Штаф, из 110 работников 70 — девочкиподростки. Иван Ермолаевич Липаев, саратовский мещанин, владе­
лец спичечного завода (всего 11 наёмных, из них 9 детей) в анкете
отвечал, что «дети 10, 12, до 14 лет необходимы при наборе спи­
чек, потому что у них руки и пальцы более гибки, что неудобно де­
лать большим». Дети у него, как и взрослые, работали с 5 утра и
до 5-6 вечера. Жили малолетки здесь же, при заводе: «В одной ком­
нате все, от 8 до 1 0 человек, длина комнаты 2 ' / 2 сажени, такой же
ширины, вышины 14 четвериков (это чуть больше 2,5 метра —
В.В.). Спят на нарах, у каждого своя постель. Завтракают, обедают
и ужинают в кухне, на хозяйском содержании». Получали дети за
свой труд у Липаева от рубля до трёх рублей в месяц (взрослые —
от 5 до 8 рублей, но на своих харчах; тогда 17 копеек хватало на
завтрак, обед и ужин), и это считалось удачей: владелец колоколо­
литейного завода купец Василий Викулович Гудков с учениками рас­
считывался так: за первый год платил 1 0 рублей, за второй — 15,
за третий — 25 и за четвёртый — 30 рублей, полагая, что он и так
благодетельствует тем, что учит ребят мастерству.
Всего в 1873 году в Саратове на заводах и фабриках было за­
нято 227 подростков.
Отчёт Подгурского и Езеровского — одна из первых попыток
обратить внимание властей и общественности на тяжёлые усло­
вия труда пролетариата, на бессовестную эксплуатацию несовер­
шеннолетних. Проанализировав условия труда, авторы отчёта
предложили не допускать детей на табачные фабрики, «где про­
исходит сушка листьев и просеивание табака», так как это осо­
бенно вредно для малолетних, то же и в отношении спичечных
фабрик, на которых спички обмакивают в ядовитый фосфор.
А ведь на табачной фабрике Штаф девушки-подростки («русские
вольнонаёмные», — отметили в анкете А. и К. Ш таф ) не толь­
ко работали в этом жутком смраде, но и во время отдыха ды­
шали всё теми же ядовитыми «ароматами», поскольку жили
при фабрике (как мерзко
пахнет табак, жители
Саратова
ощущают
и
ныне: фабрика Штаф под
именем «Бритиш Амери­
кан Тобакко» располага­
ется там же, на улице
Рабочей).
« В то время в Ро с­
сии подавляющее боль­
шинство населения жило
в деревне, — скажет за­
щитник старины, — уж
там-то люди не дышали
гарью и пылью заводГончарный завод
ских цехов». Хвалынский
священник
А.И. Николь­
ский в 1902 году представил
местному земству доклад
«О мерах воспособления
кустарной промышленнос­
ти»,
и, описывая труд
сельских кустарей, постоян­
но отмечал: «Обстановка
рабочих клещевников и то«Уборка ржи».
порищников не гигиенична:
Рисунок Н. Дмитриева-Оренбургского
в домах во время работ
бывает очень душно, грязно и иногда угарно», «обстановка рабочих-колёсников зимою не гигиенична, потому что в домах
бывает жарко, тесно и часто угарно», «работы шорники и са­
пожники производят круглый год, по 18 часов в сутки, в жилых
домах, где от скученности рабочих и их семейных бывает душно
и грязно».
А как же изумление американского президента Теодора Р у з­
вельта, в начале XX века заявлявшего: в России самое совершен­
ное трудовое законодательство? Да, те слова сказаны спустя два
десятилетия после введения 1 июня 1882 года «Положения о фаб­
ричных инспекциях», призванных разрешать конфликты на произ­
водстве, регламентировать жизнь рабочих и защищать их от про­
извола фабрикантов, равно как и отстаивать законные интересы
хозяев фабрик и заводов (редакции того закона обновлялись 3 ию­
ня 1886 и 24 апреля 1890 годов).
В первые годы фабричный инспектор обслуживал несколько
губерний. Наша входила в Воронежский фабричный округ, за по­
рядком на промышленных предприятиях наблюдал инспектор
В.И . Миропольский, по образованию врач. С быстрым ростом ин­
дустрии инспектора уже не успевали объезжать вверенные им
объекты (так, в 1892 году В.И . Миропольский предлагал Санитар­
ному обществу собранные им сведения о 830 ремесленных заве­
дениях Саратова с тем, чтобы врачи проверили и дополнили его
труд), и потому в 1894 году в промышленно развитых областях
Министерство финансов (его возглавлял тогда граф Витте, внук
Фадеева, саратовского губернатора 1840-х годов) ввело должнос­
ти фабричных инспекторов, утвердив новую редакцию «Наказа чи­
нам фабричной инспекции».
14 июня 1894 года в Саратов прибыл 28-летний московский
мещанин Василий Иванович Серебряков, инженер-технолог, наз­
наченный фабричным инспектором. Познакомившись с нашей гу­
бернией, он понял, что одному ему не справиться, и потому
11 октября губернию поделили пополам: Серебряков стал кури­
ровать Саратовский, Камышинский, Царицынский, Балашовский
и Аткарский уезды, а остальные отошли в ведение второго инс­
пектора — Ф .Ф . Сосунова.
Фабричные инспектора имели боль­
шие полномочия: наблюдали за точным
исполнением законов о труде женщин на
предприятиях, следили за исправностью
котлов, вели сбор статистики, обязыва­
лись наблюдать за исполнением поста­
новлений о работе малолетних на фаб­
риках, заводах и мануфактурах (к слову,
тогда ещё не ввели всеобщее бесплат­
ное начальное образование, его начали
вводить в 1908 году, однако уже в 1894
году инспектора следили за тем, чтобы
хозяева предприятий предоставляли под­
росткам три часа в день и не менее 18
часов в неделю для обязательного посе­
В.И. Серебряков.
Фото из ОГУ
щения школы: неграмотные рабочие не
«Государственный архив
нужны стране). В случае обнаружения
Саратовской области»
серьёзных нарушений инспектора имели
право приостанавливать деятельность
предприятий, они обладали властью вызывать к себе в кабинет
для дачи объяснений как рабочих, так и работодателей.
В 1887 году ещё окружной инспектор Миропольский ревизовал
промышленность Саратова, найдя немало недостатков. Посетив
Саратов через три года, он нашёл значительное улучшение сани­
тарного состояния. Но, по замечанию заведующего врачебным от­
делением И.Н. Буховцева, «для полного приведения означенного
рода заведений в порядок, конечно, потребуется ещё несколько лет
неусыпного медико-полицейского надзора за ними».
И такой неусыпный контроль успешно продвигал дело вперёд.
Саратовская губерния была огромная, но и разъездных денег
фабричные инспектора получали не мало: по 800 рублей в год —
сумма достаточная, чтобы объехать «свои владения», и инспек­
тора не даром ели свой хлеб, успевая заглянуть даже в отдалён­
ные сёла. Так, в 1887 и 1888 годах проверка мукомольного заве­
дения в экономии князей Оболенских в Аткарском уезде выявила:
на 80 рабочих приходится всего 2 0 кубических саженей простран­
ства! Увещеваниям уездного врача князья не внимали, и тогда
инспектор предписал полиции «власть употребить», после чего
князья вынуждены были привести в норму санитарные условия
труда рабочих.
На овчинном заводе Вольского предпринимателя Замятина
1 2 рабочих жили прямо на предприятии, вмешательство инспекто­
ров устранило безобразие. Купцу Елисееву из того же Вольска
пришлось раскошелиться на устройство специальных ям для про­
мывки кож: прежде промывали шерсть и вымачивали кожи прямо
в Волге, загрязняя её. Ему же предписали в четырёхмесячный
срок построить удобное и добротное жильё для своих работников,
что он и исполнил.
Тридцать восьмой пункт «Наказа...» предписывал инспекторам
следить за тем, чтобы в заведениях соблюдалось санитарное бла­
гоустройство, «а равно ограждение жизни, здоровья и нравствен­
ности рабочих и подания им врачебной помощи». Немаловажен
и такой социальный аспект, как плата за жильё, цены на продук­
ты в заводских лавках, особенно там, где предприятия располага­
лись за городом и рабочие не могли пользоваться другими мага­
зинами и квартирами, нежели теми, кои предлагал им хозяин.
В этих случаях инспектор обязан был следить за тем, чтобы цены
не устанавливались выше городских.
Инспектор улаживал и трудовые споры. А чтобы не испыты­
вал чувства классовой солидарности с хозяевами, восьмой пункт
«Наказа...» напоминал, что ему «воспрещается принимать какое
бы то ни было участие в промышленных и торговых предприяти­
ях». Министр финансов Витте указывал: «Финансовым инспекто­
рам должны быть в одинаковой мере близки интересы как фабри­
кантов, так и рабочих, ибо только в объединении этих интересов
и в законосообразном понимании их заключается залог правиль­
ного хода фабрично-заводского дела».
«Наказ...» предписывал инспекторам свято блюсти интересы
государства. Как было на самом деле? Это зависело от личности
инспектора. В.И . Серебряков, вероятно, оказался принципиаль­
ным контролёром, поскольку в документах 1897 года он уже зна­
чится статистиком Губернской земской управы и в жандармском
управлении числится политически неблагонадёжным, за ним уста­
новлен негласный надзор полиции. Ему даже не разрешили читать
лекции по вопросам санитарии: видимо, кому-то из сильных мира
сего он изрядно насолил своей неуступчивостью в отстаивании го­
сударственных, а не личных интересов.
Санитарным порядком на предприятиях озабочивались не толь­
ко государственные служащие (Николай Иванович Тезяков, воз­
главив отделение народного здравоохранения в 1903 году, пятым
пунктом своей программы включил «санитарные исследования
и описание фабрик и заводов (...) выработка обязательных сани­
тарных постановлений для них»), но и общественники, прежде
всего активисты из Санитарного общества. Впрочем, поначалу
власти не приветствовали их порывы: в январе 1892 года прези­
дент Санитарного общества В.А. Колосов с трудом добился разре­
шения у полицмейстера санитарного осмотра мест скопления ра­
бочих, торговых и промышленных заведений для предотвращения
эпидемии тифа. И всё же врачи не отступали перед трудностями
(известно, принципиальных проверяющих не любят, они нажива­
ют себе врагов), и силами Санитарного общества в 1890-х годах
после доклада С.А. Марковского власти закрыли расположенный
в черте города костеобжигательный завод Мейеровича (там при­
готавливали костяную муку и пудрет на удобрение полей), на ос­
новании проверок П.Д. Суходеева прикрыли незаконно существую­
щие цирюльни на Пешем базаре, в которых «при невозможной
гигиенической обстановке бреют и кровь отворяют», подвергая
риску заражения от больных людей здоровых; по докладу
А.В. Брюзгина власти привели в божеское состояние хлебопекарни.
Пётр Николаевич Соколов, инициатор санитарных попечительств, учреждённых в Саратове в 1901 году, приводил в пример
Одессу, где врачи-общественники добились улучшения условий
труда в пекарнях: установили 10-ти часовой рабочий день, обору­
довали комнату для сна, объединили рабочих в общества взаимо­
помощи. А главное: в Одессе промышленные предприятия полу­
чали разрешение на открытие только после заключения
Санитарного общества. Соколов сетовал, что в Саратове «коэф­
фициент полезного действия» санитарных осмотров предприятий
далеко не тот: «Я очень жалею, что не могу описать того тяж ё­
лого и гнетущего состояния, которое как мне, так и моим това­
рищам приходилось испытывать при этих осмотрах. В громадном
большинстве случаев недостатки заведений зависят от того, что
разрешения на их открытие дано без предварительного осмотра.
Большинство пекарен, колбасных, крендельных и прочих ютятся
в подвалах с недостаточным освещением, с сырыми стенами, не­
редко с земляным или каменным полом. В силу тесноты помеще­
ния семья владельца располагается с своими пожитками в самом
заведении и потому различные принадлежности костюмов: сапоги,
брюки, пиджаки и прочее сплошь и рядом лежат вместе с кала­
чами или покрывают булки. Темнота и теснота неизбежно влекут
грязь и неопрятность. Но врач и полиция или должны быть глу­
хи к тем объяснениям владельцев, которые они в испуге делают,
и карать протоколом несчастного лавочника или крендельщика за
связку кренделей, лежащую на грязном полу, зная при том, что
при тесноте помещения этой связке негде больше лежать, как на
полу, а пол не может быть иным, как только грязным, или всту­
пать в бесплодные и тягостные разговоры, пререкания и даже ссо­
ры. С крайнею неохотою приступаешь к подобным осмотрам, с т я ­
жёлым чувством недовольства собою их прекращаешь. Но вот
осмотры произведены по всему участку, составлено изрядное ко­
личество протоколов, где результаты этих осмотров? По каким
следам вы можете судить, что ваш участок улучшается, что лав­
ка, бани, пекарни и прочее становятся опрятнее, чище, простор­
нее? Коротенькие, бессистемные записи не могут дать подробно­
го ответа врачу и его работа по осмотрам — это какая-то
беспросветная, тягостная работа, напоминающая толчение воды
в ступе» (ГАСО, Ф. 4, on. 1, д. 1672).
Понять Петра Николаевича можно: хотелось всего и сразу, но
не сразу и Москва строилась, не вдруг и Саратов стал столицей
Поволжья. Вода камень точит, а усилия таких подвижников, как
Соколов, постепенно улучшали ситуацию. В 1870-х годах только
Август Гаврилович Норден служил врачом на производстве, а в на­
чале X X века врач на фабрике, на заводе — явление обычное.
Свои, ведомственные амбулатории открывали предприятия. Так,
5 мая 1902 года Общество вспомоществования торгово-промыш­
ленному труду при своём правлении (располагалось на углу улиц
Гимназической и Малой Сергиевской) учредило свою амбулато­
рию, пригласив работать лучших врачей города: Алексей Варфо­
ломеевич Брюзгин принимал посетителей (808 в год, данные
1906 года) с внутренними болезнями (он же лечил и детей), Алек­
сандр Васильевич Воробьёв сидел на приёме кожных и венеричес­
ких больных, женщин лечил Леонтий Васильевич Златоверов,
с проблемами зрения разбирались Андрей Иванович Ершов и Н и ­
колай Иванович Максимов, болезни уха, горла и носа лечил И о ­
сиф Самсонович Брод, он же осуществлял, при надобности, и хи­
рургическое вмешательство. Причём их врачебная деятельность
оплачивалась не очень щедро: Брюзгин получал всего 200 рублей
в год, остальные и того меньше — по полтораста рублей. Что это
было: работа из-за любви к искусству врачевания или же за этим
крылся какой-то интерес? Нам сейчас трудно представить мотивы
поступков людей, живших в империи, закат которой, как мы те­
перь знаем, приближался, но они об этом не знали, отдавая свои
силы на благо Отечества. Напротив, судьба России казалась яс­
ной и благополучной. Дмитрий Иванович Менделеев, председатель
Союза русского народа (известен больше как союз черносотенцев)
в 1907 году в книге «Заветные мысли» подсчитал: если темпы
развития страны сохранятся, то в 1950 году в России будут жить
500 тысяч человек! Россия завалила Европу и мир зерном и мас­
лом, промышленность не знала кризисов. В те годы в Саратове
одним из крупнейших заводов был Волжский сталелитейный.
В 1904 году «Саратовская Земская Неделя» в № 9 опубликовала
отчёт санитарного попечителя А. Лопуховского, ревизовавшего
это предприятие, где соседствовали «нищета и блеск», достиже­
ния инженерной мысли и примитивные приёмы труда, забота о че­
ловеке и пренебрежение его интересами: «Везде копоть и грязь,
невыносимая жара от печей и многопудовых (завод делает отливы
в несколько сот пудов) масс раскалённого железа. Воздух сух
и пылен, что возбуждает постоянную жажду (...) На обустройство
кубов с змеевиками, вёдер с кранами, вёдер с деревянными круж­
ками, охладительных баков и тому подобной бутафории заводом
сделаны порядочные затраты. Места расположения этой кипячёной
воды среди мрачных, закоптелых рабочих сараев представляются
оазисами и составляют предмет особых забот мастеров цеха. Кру­
гом посыпано белым песочком, в одном цехе при охладительных
приспособлениях имеется даже особый сторож-старик, который
наблюдает за чистотой. (...) Едят рабочие урывками, так как при­
ходится то и дело вскакивать для исполнения той или иной мани­
пуляции, необходимой по ходу процесса плавления. Многим рабо­
чим приносят сюда настоящий обед, из горячих блюд, но многие
вместо обеда принуждены пить чай с калачом и закусками. Такой
обед, да ещё в совершенно невозможной обстановке, когда с од­
ной стороны дышит температура вулкана, а с другой из разбитых
окон дует холодный ветер — является, пожалуй, одной из серьёз­
ных причин желудочно-кишечных расстройств...»
В других цехах, не связанных с плавкой металла, к примеру,
в модельном, «условия и обстановку труда можно назвать гигие­
ничными». На Волжском сталелитейном (располагался в окрест­
ностях нынешнего авиационного завода) хозяева (акционерное об­
щество) заботились о здоровье своих рабочих, что и отмечает
А. Лопуховский: «Завод имеет постоянного, там же живущего вра­
ча и фельдшерицу, заведующих больницею, которая может быть
развёрнута на 15 коек (на заводе бывает более тысячи рабочих
в определённые времена года). Больница помещается в хорошем
здании. Отдельно аптека и амбулатория, недурно обставленные».
Система медицинских учреждений при заводах особенно расцве­
ла при советской власти, откат «назад, к капитализму», привёл
к развалу отлаженных «цехов здоровья», как называли ведомствен­
ные больницы и профилактории: новоявленные хозяева предприя­
тий, обеспокоенные только извлечением прибыли, избавлялись
от ненужных, по их мнению, затрат на содержание своей медици­
ны. Если и дальше так будет продолжаться, то мы вернёмся к то­
му, от чего с таким трудом отодвинули врачи наше общество: к бес­
контрольному выжиманию из рабочих соков. И тут уж Некрасова
не поправишь: «Кто до смерти работает, до полусмерти пьёт».
СКОРАЯ ПОМОЩЬ
Учреждение первой больницы, открытие приёмных покоев, ор­
ганизация санитарного надзора, работа дезинфекционных камер,
устройство Пастеровской станции, установление ночных дежурств
врачей — всё это рождалось как ответы на вызовы времени. В на­
чале X X века ритм жизни в Саратове ускорился, и если наука да­
ла в руки врачей новые лекарства и новые способы избавления
от болезней, то окружающая действительность внесла в быт но­
вые опасности. Развивающаяся промышленность не только повы­
сила уровень благосостояния, но и увеличила число калек, — за­
зевавшихся рабочих, угодивших в станок или под пресс. От Волги
до столицы поезд теперь мог домчать за сутки, однако за три пос­
ледних десятилетия X IX века на железной дороге погибло немало
людей, ещё больше было травмировано, как рабочих мастерских,
так и пассажиров. Небезопасно стало прогуливаться и по улицам:
в Саратове появились автомобили. Размышляя обо всём этом и о
том, как противостоять обратной стороне прогресса, саратовский
врач Экусиэль Яковлевич Катунский написал доклад «Об органи­
зации даровой и скорой помощи в Саратове» и прочитал его на
заседании Санитарного общества 17 октября 1903 года.
«Одна из труднейших и важнейших задач общественной сани­
тарии — обеспечение городского населения правильно организо­
ванной медицинской помощью», — с этого утверждения начал он
свою речь, напомнив товарищам известную всем медикам истину,
что амбулатории и больницы из-за скудости отпускаемых средств
не могут уже обеспечить необходимую помощь, особенно бедным
слоям населения. Ещё хуже обстоит дело, если жителю Глебучева
оврага или заводской окраины нужно срочно отыскать врача: пока
добежит гонец до амбулатории, пока доктор доберётся до постра­
давшего от несчастного случая — пациент может умереть. «Между
тем случаи, когда требуется скорая медицинская помощь, бывают
не только ежедневно, но и несколько раз в день, — уверил Катунский, сказав, что по его расчётам необходимость в экстренных слу­
чаях срочной медицинской помощи простирается до двух тысяч в
год. — При усиленном движении в городах, при постоянных пост­
ройках и ремонтах зданий, при разнообразии средств передвиже­
ния, при сильном развитии фабричной и заводской деятельности,
при широком применении газа и электричества, при скоплении масс
народа в театрах и других общественных местах, при близости
больших рек и вообще при современных условиях городской жиз­
ни необходимость скорой медицинской помощи безусловно важна».
Само понятие «скорая медицинская помощь» Экусиэль Яков­
левич не сам придумал, а заимствовал: в Европе и в Америке уже
не первый год люди пользуются услугами учреждений скорой ме­
дицинской помощи. Причём существует три вида таких медицин­
ских организаций.
В Германии, Бельгии, Норвегии и Швеции объединения зани­
мающихся подачей быстрой помощи именуются «Обществами са­
маритян» и состоят из людей, слабо знакомых с медициной, их за­
дача — как можно быстрее доставить раненого или больного
к доктору, а уж тот окажет необходимую помощь.
В С Ш А и Испании пошли по другому пути. Там в городах от­
крыли множество спасательных пунктов, где дежурят квалифициро­
ванные врачи, к которым могут обращаться те, кому срочно нужен
доктор. Эта система весьма дорогостояща, пояснил Катунский,
а потому для Саратова лучше всего подойдёт опыт Вены. Там два
десятилетия назад применили центрально-спасательную подачу по­
мощи, она прижилась и распространилась почти по всей Европе,
а в 1897 году достигла Варшавы, немного погодя появилась
и в Лодзи, и в Киеве, и в Одессе, и в Вильно. Докладчик состоит
в переписке с тамошними врачами и хорошо изучил деятельность
этой единственно рациональной системы, суть которой заключает­
ся в том, что мобильные отряды санитаров под руководством де­
журных врачей, отправляющихся на вызовы в специальных каретах
скорой помощи, быстро доставляют тяжелобольных в клиники.
Э.Я. Катунский предложил коллегам учредить Общество скорой
медицинской помощи и в Саратове. Зная, что прежде всего зададут
вопрос, на какие средства, если и существующие медицинские за­
ведения недостаточно финансируются, он предусмотрел такой ответ:
«Существующий у нас институт ночных дежурств врачей за счёт го­
рода в самой незначительной степени компенсирует отсутствие спе­
циальной организации скорой медицинской помощи — и с этим
нельзя согласиться. Врач дежурит при одной амбулатории всего
10 часов в сутки, ночью, а 14 общерабочих часов, когда чаще все­
го бывают несчастные случаи, дежурств нет. У врача нет подготов­
ленных помощников, прислуги, санитарных карет, инструментов и т.
д. Услугами этих дежурств пользовались в течение года всего
813 человек, преимущественно — малярийные, которые свободно
могут пользоваться обычной медицинской помощью». Две тысячи
рублей, отпущенные городом на устройство ночных дежурств, нуж­
но отдать для устройства скорой медицинской помощи, то есть сде­
лать дежурства врачей круглосуточными. Городское управление, вер­
но, не откажет и в том, чтобы выделить помещение для станции
скорой помощи и разрешит пользоваться пожарными лошадьми.
Катунский подсчитал, что для начала нужно потратить всего
три-четыре тысячи рублей на обустройство станции и на содержа­
ние двух спецкарет и всего необходимого для рациональной помо­
щи в несчастных случаях и при внезапных заболеваниях. М акси­
мум затрат — не больше шести тысяч рублей в год. Недостающую
сумму Санитарное общество могло бы добрать устройством плат­
ных концертов, вечеров, привлечь частные пожертвования.
Экусиэль Яковлевич обратился к собранию с предложением
обсудить вот такие тезисы его доклада:
«Первое. Несчастные случаи и внезапные заболевания, угрожа­
ющие во всякое время каждому из нас, при отсутствии рациональ­
ной врачебной помощи часто влекут за собой тяжёлые последствия.
Второе. Возможность несчастных случаев и внезапных заболе­
ваний с ростом города и усложнением городской жизни быстро
увеличивается.
Третье. Рациональная медицинская помощь в несчастных слу­
чаях и при внезапных заболеваниях должна отвечать следующим
главнейшим требованиям: врач должен являться к потерпевшему
возможно скорее, иметь с собой все необходимые для подачи пер­
вой помощи инструменты и средства, иметь в своём распоряже­
нии опытных и хорошо обученных уходу за больными помощников,
а также средства для рационального транспортирования постра­
давших в больницу или на квартиру.
Четвёртое. Наиболее целесообразным и дешёвым типом такой
организации является венский, то есть учреждение центрально­
спасательной станции».
Прения по докладу продолжались недолго: врачи Василий И ва­
нович Алмазов и Евсевий Борисович Добрый уточнили кое-какие
детали организации станции, после чего собрание по предложению
доктора Берёзова избрало Комитет для учреждения скорой меди­
цинской помощи, поручив делегированным в комитет товарищам
совместно с докладчиком подробно разработать тезисы и составить
план организации станции скорой медпомощи, тот план наметили
рассмотреть на следующем заседании Санитарного общества.
Отчёт о собрании 17 октября опубликовал «Саратовский лис­
ток» через четыре дня. В отчётах с последующих собраний Сани­
тарного общества о предложении Катунского не упоминалось,
и потому дальнейшая судьба проекта мне неизвестна. Вероятно,
организационные трудности Комитету преодолеть не удалось, воз­
можно, помешала воплощению идеи революция, или же вечная
нехватка средств на необходимое (на ненужное и на излишнее
деньги почему-то всегда находятся).
Впрочем, по сути скорая помощь в Саратове в начале века уже
была, только действовала она лишь ночью. Саратовская Городская
дума 10 января 1901 года постановила учредить ночные дежурства
при амбулатории 2-го участка на Крапивной улице между Вольс­
кой и И л ь и н с к о й , при амбулатории 4-го участка на горах на углу
Симбирской улицы и Покровской площади. Врачи дежурили там
с 9 вечера до 9 утра, оказывая бесплатную помощь всякому, кто бы
к ним ни обращался. Город обеспечивал эти пункты телефонной
связью и лошадьми для выездов доктора по безотложным случаям.
Не знаю, как долго продолжались ночные дежурства врачей.
Как бы там ни было, а к мысли устроить станцию скорой помо­
щи саратовские медики вернулись только после всех катаклиз­
мов начала X X века. В 1920 году во Второй советской больнице
(бывшая Александровская) открылся пункт скорой помощи. Сох­
ранилось «Положение о скорой медицинской помощи для насе­
ления города Саратова» 1924 года (ГАСО, Р 229, on. 1, д. 1022),
из которого следует, что все пункты проекта Катунского вопло­
тились в жизнь. Изменился только номер телефона, по которому
нужно было звонить при несчастном случае: номер 13. Набирать
эти цифры мог всякий, однако Положение напоминало об отве­
тственности за ложный вызов и просило «иметь в виду, что вы ­
зывая скорую помощь, оставляются без таковой на некоторое
время остальные граждане города». Ещё не преодолённая разру­
ха обусловила бедность нашей первой организации скорой помо­
щи: находясь в ведении главного врача Второй советской боль­
ницы, штат пункта скорой помощи состоял из врача, нескольких
санитаров и телефонистов, работавших посменно, и ещё тех,
в чьи обязанности входила доставка в больницу пострадавших
и о которых четвёртый подпункт главы четвёртой Положения
гласил: «Ездовые кучера также безотлучно несут очередное де­
журство (...) твёрдо изучают расположение города для скорейше­
го прибытия на место вызова». Кучер обязан был в случае на­
добности заменять санитара.
Летом одна из карет скорой помощи выделялась под перевоз­
ку холерных больных, после каждого раза её дезинфицировали под
наблюдением врача. Доктор же брал на себя ответственность
за дальние вызовы — в тёплое время года разрешалось обслужи­
вать дачную местность. Получив вызов, скажем, с 9-й Дачной,
главврач решал, беседуя со звонившим, посылать туда экипаж на
час-другой, или же больному экстренная помощь не столь нужна.
В кабинете дежурного врача на пункте скорой помощи на сте­
не висели план Саратова, таблица противоядий, список лечебных
заведений, куда можно направлять пострадавших, расписание де­
журства всего персонала пункта, завизированное самим «тов. Та­
баковым, заведующим губздравотделом».
Восемь десятилетий назад выражение «карета скорой помощи»
соответствовало действительности: по вызову врач выезжал на обык­
новенной карете. Уже в 1930-х годах появились и автомобили, и са­
нитарная авиация. В наше время машины скорой помощи оснащены
реанимационной аппаратурой, позволяющей поддерживать жизнеде­
ятельность больного до прибытия к операционному столу. А насту­
пивший век, без сомнения, внесёт свои коррективы в организацию
экстренной помощи. Уже сейчас с помощью компьютера и Интерне­
та врачи районной больницы могут консультироваться с ведущими
столичными специалистами, посылать им кардиограммы. Возможно,
в недалёком будущем появится и такая фантастическая услуга, как
контроль за состоянием здоровья пациентов по... фотографии. Томс­
кий физик Виктор Терентьевич Шкатов изобрёл прибор торсметр,
который фиксирует биополе человека, и не только живого, но и из­
менения этого биополя после смерти. Так, он подтвердил, что тра­
диция поминать умершего на третий, девятый и сороковой день име­
ет под собой основание: в эти дни прибор Шкатова фиксировал
изменения в биополе покойника. Любителей заглянуть по ту сторо­
ну жизни отсылаю к статье Григория Тельнова «Жизнь после смер­
ти», опубликованной в газете «Жизнь» 6 апреля 2005 года, а здесь
хочу рассказать об интересном «побочном» явлении, обнаруженном
учёным при экспериментах с торсметром: прибор безошибочно опре­
делял по фотографии, жив человек или нет. Однажды опыт изучения
фотографии совпал со смертью изображённого на ней человека.
И это открывает неплохие перспективы диагностики и контроля
за состоянием здоровья пациентов. Возможно, в недалёком будущем
скорая помощь перестанет выезжать по вызовам, а сами врачи бу­
дут контролировать состояние всех желающих по фотографии. При­
бор, обнаружив отклонения от нормы, просигналит доктору, а тот
свяжется по телефону с пациентом: «Иван Петрович, у вас что-то
с печенью случилось, надо бы вам срочно обследоваться...»
Но это — в будущем. А пока кареты скорой помощи, предска­
занные Катунским век назад и ныне преображённые в реанимоби­
ли, выезжают и днём и ночью на зов страждущих наших земляков,
дабы спасать гибнущих. Машина с красным крестом на борту ста­
ла таким же символом медицины, как и змея, обвивающая чашу.
ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА ДОКТОРА СОКОЛОВА
Петру Николаевичу Соколову, заведующему второй амбулато­
рией, располагавшейся в доме Фофановой на Крапивной улице,
24 апреля 1904 года доставили письмо. Вскрыв конверт, он пер­
вым делом увидел типографским способом отпечатанный бланк:
«Член Саратовской Городской Управы И.О. Никольский, заведую­
щий медико-санитарным отделением» и под ним, в правом верх­
нем углу — написанные от руки слова: «Его Высокородию
П.Н. Соколову». О чём будет письмо, Пётр Николаевич пример­
но знал, и он не ошибся.
«Милостивый государь Пётр Николаевич! — обращался к не­
му коллега и чиновник. — Вследствие постановления соединён­
ного заседания больничной и ревизионной комиссий, имею честь
просить Вас не признаете ли Вы возможным дать некоторые
объяснения по поводу больничных порядков, опубликованных
в № 85 «Саратовского дневника» в статье г-на Н.А. «Не пора
ли дезинфицировать?» и относящихся ко времени пребывания
Вашего сына в больнице. Заседание комиссии предполагается
сегодня в 6‘/2 часов. Примите уверения в совершенном почте­
нии. Готовый к услугам...»
Пётр Николаевич с возмущением отбросил, не дочитав, пись­
мо. Да как они смеют тревожить его, неужели не понимают, что
ему сейчас не до комиссий, не до выяснений, грязны ли батареи
парового отопления и почему лёд колют прямо на полу! Две не­
дели назад его девятилетний сын умер в городской больнице пос­
ле операции по удалению аппендицита. Врачи сделали всё воз­
можное, чтобы спасти мальчика, однако... И он казнил себя:
почему вовремя не заметил, почему так поздно привёз его на опе­
рационный стол?
Хотя коллег понять можно, их начальство теребит: газета на­
печатала фельетон о негигиенических условиях, в которых лежат
больные в градской больнице, и надо что-то отвечать на крити­
ку. Это его приятель, врач Адам Владиславович Узембло, дал ин­
тервью журналистам, ну а те и рады стараться: жареные факты...
Нет, нет, сейчас он не может ворошить по минутам тот траги­
ческий день, вспоминать какие-то детали, теперь для него несу­
щественные, но важные для больничной комиссии... Быть может,
потом, потом...
10 мая ему напомнил письмом Александр Осипович Немировский, что комиссия ждёт от него разъяснений, и Пётр Николае­
вич взял бланк «Городской врач 2-го участка г. Саратова», на ко­
ем писал официальные письма, и с тяжёлым сердцем приступил
к изложению ненужных лично ему, но требуемых коллегами фактов.
«Милостивый государь Александр Иосифович!
В своём письме ко мне от имени больничной и ревизионной
комиссий Вы просите меня дать определённый и категорический
ответ относительно фактов, изложенных в «Саратовском дневни­
ке» Н.А. По этому поводу я должен прежде всего предупредить
Вас, что в том состоянии, в каком я находился в городской боль­
нице, прикованный к постели опасно больного ребёнка, я очень
мало интересовался окружающим. Вот почему дать вполне опре­
делённый и категорический ответ я могу только по поводу тех
фактов, которые обратили внимание моё и жены по какой-либо
специальной причине. Итак, отвечая по пунктам, я могу сообщить
следующее».
Пунктов, интересующих комиссию, насчитывалось одиннадцать.
По некоторым он ничего сказать не мог, так как они находились
вне его поля зрения, что же касается ваты для подбинтовки боль­
ного, принесённой фельдшером открытой в руках из соседней ком­
наты — это нарушение гигиенических правил он может подтвер­
дить. Так же, как и громкие окрики служителя, его бесцеремонные
хождения в палату и хлопанье дверью. Лёд, назначенный больно­
му внутрь, прислуга доставляла в недостаточно чистом стакане,
а когда однажды Софья Александровна, его супруга, отправилась
поторопить хожатку, она застала последнюю за рубкой льда на по­
лу ванной комнаты поленом. В палате действительно не было ни
умывальника, ни мыла, ни полотенца. Однако не всё в статье Н.А.
изложено правдиво. Факт, что прислугу мы не могли дозваться, не
верен: одна из хожаток была постоянно поблизости нашей палаты.
Неверно также и то, что ребёнку не подавали пищи. Назначенный
ему порцион — молоко и бульон — подавали аккуратно.
«Излагая все эти факты, — завершал послание Пётр Николае­
вич, — так, как они были и как мне говорит моя совесть, я дол­
жен прибавить, что личных претензий к кому-либо из больничных
товарищей я не имею. Напротив, я был тронут их сердечным отно­
шением. Примите уверение в совершенном почтении. П. Соколов».
А товарищей смерть ребёнка и всё, что вокруг неё раздули газе­
ты, потрясли и возмутили не только потому, что некоторые врачи
с помощью журналистов выносили сор из избы, а и по причине без­
нравственности сведения счётов таким образом. Утром 23 апреля,
в 11 часов, саратовский губернский врачебный инспектор Генрих
Карлович Шмидт созвал в стенах городской больницы соединённое
заседание больничной и назначенной городской Управой ревизионной
комиссий с тем, чтобы обсудить обвинения, предъявленные в газет­
ных публикациях (кроме статьи Н.А. были и другие, в том числе
и версия Узембло, изложенная им в опубликованном письме в редак­
цию «Саратовского дневника»). Присутствовали Н.О. Никольский,
Я .В. Иванов,
B.C. Пономарёв,
Н.И. Хватов,
Ф .К. Раушенбах,
А.П. Минх, А.В. Брюзгин, А.Н. Сахаров, Ф .Ф . Иордан, Б.М. Брускин, И.А. Гофман, И.И. Чегодаев и С.А. Урбанов.
Суть публикаций: из-за антисанитарии в городской больнице
гибнут люди. Больше всех досталось Александру Николаевичу С а­
харову, ординатору хирургического отделения. Особенно возмутило
присутствовавших утверждение в прессе, что посетителям выдают
халаты, в которых врачи совершают обходы в заразных бараках.
— На сообщение, «что не только на одну и ту же вешалку, но
и на один колышек вешаются халаты всех врачей больницы, в том
числе и ординаторов заразных отделений» я скажу следующее, —
отверг одно из обвинений заведующий больницей Алексей Петро­
вич Минх. — Халаты врачей больницы терапевтических отделе­
ний, кроме заразных и хирургического, висят в комнате швейца­
ра, так как отдельной комнаты для халатов не имеется, да в ней,
по моему мнению, и нет особой надобности. Для заразного отде­
ления имеются специальные халаты, находящиеся при каждом ба­
раке с заразными больными, и врачи, посещая барак, надевают
и снимают халаты в этих бараках. Врач заразного барака перед
тем, как пойти к больным, снимает свою одежду и надевает боль­
ничное бельё и халат, ежедневно доставляемые из дезинфекцион­
ной камеры. Доктору Узембло, посетившему 12 апреля больного
сына доктора Соколова, был дан халат врача Брускина. Халат
этот, хотя действительно утром и употреблён доктором Брускиным, был совершенно чист. Совершенно же свежих халатов
к шести вечера, когда был в больнице Узембло (и когда обыкно­
венно посетители уже не допускаются) в швейцарской не было,
ибо все они уже были разобраны. Петру Николаевичу Соколову
выдали мой новый халат.
— Приезжая ежедневно в больницу, я, прежде чем пойти
к больным, заменяю весь свой костюм, не исключая и нижнего
белья, чистым дезинфицированным больничным бельём, — допол­
нил заведующего больницей Алексей Варфоломеевич Брюзгин, ор­
динатор заразного отделения. — По обходе всех заразных бараков
всё это снимается. Я моюсь мыльным спиртом и уже потом наде­
ваю свой костюм.
— Доктор Узембло не просил никакого халата, не просил да­
же разрешения войти к больному, — продолжал Алексей Петро­
вич, — и надел утренний халат доктора Брускина, не выразив
на это никакой претензии.
— Да можно ли допустить, — вскричал Ф .Ф . Иордан, — что­
бы мы, врачи, имея свои семьи, позволили себе вешать на общий
колышек и халаты врачей заразных отделений!
— Узембло был, вероятно, введён в заблуждение, — поспешил
утихомирить разгорающиеся страсти доктор А.Н. Сахаров, — вве­
дён в заблуждение созвучием фамилий Брускина и Брюзгина: дан
был халат Брускина, а ему послышалось, что это халат Брюзгина.
— Интересно, дают ли посетителям больных стерилизованные
халаты в столичных больницах, — размышлял вслух, ни к кому не
обращаясь, гласный городской Думы купец Николай Иванович
Хватов, но ему совершенно серьёзно ответил Александр Никола­
евич Сахаров:
— Такого идеального порядка, чтобы посетителям давался халат,
непосредственно вынутый из стерилизатора, нет, насколько мне из­
вестно, и в наших столичных больницах. Да ведь если проводить
идеальные требования асептики, то не только надо надевать на по­
сетителя халат, но следует снимать с него и всю обувь, мыть и т.п.
Вызвали для дачи показаний швейцара, который сообщил: на­
деть халат доктору Узембло предложила какая-то дама, сам же он
халата не спрашивал. «Надевая халат, он спросил у меня: чей это
халат? Я сказал: халат доктора Брускина. Дежурного врача Уземб-
ло не спрашивал, доктору Брюзгину, бывшему в тот час дежур­
ным врачом, я не докладывал о посетителе и пропустил его пото­
му, что знал — он врач и идёт к сыну доктора Соколова».
Первое недоразумение разъяснилось. Действительно, Узембло
спутал фамилии докторов, подумав, что ему дали халат ординато­
ра заразного отделения Брюзгина, на самом же деле он облачил­
ся в халат доктора Брускина, не имевшего никакого отношения
к заразным больным. В протокол внесли резюме: халат никакого
вредного влияния на состояние здоровья больного иметь не мог.
Далее разбирали вопрос о чистоте труб парового отопления.
После прений и объяснений выяснилось: трубы не грязные,
просто возникает оптический обман: когда их красили, пыль при­
липла к краске, потому-то и создаётся впечатление запылённой
поверхности.
Третьим вопросом разбирали обвинение Н.А. о перевязке
больного, выполненной фельдшером грязными руками. Алексей
Петрович Минх, подтвердив, что перевязку-подбинтовку действи­
тельно делал фельдшер Скорохватов, растолковал комиссии суще­
ствующие больничные порядки и правила на этот счёт:
— Если бы отец пожелал, то, я уверен, дежурный врач не­
медленно бы явился. Что касается грязных рук, клочка ваты и то­
му подобного, то это плод чистой фантазии и фельетонного наст­
роения господина Узембло. Вообще, перевязки делаются врачом
и в перевязочной комнате, подбинтовки же у трудных больных,
которых опасно перевозить, производятся в исключительных слу­
чаях на месте в палате. Перевязочный материал хранится в спе­
циальных для того банках с притёртыми пробками, вынимается
из них особенными пинцетами, а не руками. Перевязочного мате­
риала не стерилизованного в больнице нет. Руки перед подбинтовкой обыкновенно тщательно вымываются, для чего в перевя­
зочной комнате имеется умывальник и необходимые для того
средства. Думаю, что фельдшер Скорохватов не отступил от обы­
чая, принятого в больнице. Что касается догадок доктора Уземб­
ло, то они могут быть всякие, причём характеризуют самого док­
тора Узембло.
На вопрос председательствующего, в чём же причина трагичес­
кого исхода операции, Алексей Петрович изложил свою версию:
— Я сам присутствовал на операции. У ребёнка Соколова бы­
ла крайне тяжёлая форма гнойного аппендицита. Я не видел ре­
бёнка до операции, но мне кажется, что признаки общих явлений
интоксикации уже были до операции. Через тридцать часов после
операции, к сожалению, наступил летальный исход. Удачно произ­
ведённая операция, самый внимательный и тщательный уход, при
частых консультациях, не могли спасти ребёнка.
Дополняя заведующего больницей, ординатор А.Н. Сахаров по­
яснил: при подбинтовке старая повязка не трогается, следователь­
но, рана не открывается; такую манипуляцию можно производить
без вреда для больного и в палате.
— И всё-таки фельдшер поступил неправильно, принеся пере­
вязочные материалы на тарелке, — заявил Я .В. Иванов. — Он,
по-моему, должен был принести их в палату в банках.
Спросили фельдшера Скорохватова: кто его пригласил к боль­
ному. Оказалось, он, делая вечерний обход, увидел слегка промок­
шую повязку на боку мальчика, и решил подбинтовать. Дежурно­
го врача в известность не ставил, потому что у постели больного
находились врачи Узембло и Соколов.
И по этому вопросу комиссии пришли к выводу: фельдшер,
производя подбинтовку, не делал никаких существенных упущений.
А вот с колотым льдом пришлось признать: да, такого безобра­
зия терпеть нельзя. Нужно оборудовать специальную комнату, где го­
товить лёд в чистоте. Хотя Минх и пытался оговорить и этот пункт:
— В заграничных больницах есть спецприборы для колки
льда, стоющие около тридцати марок; у нас в России таких при­
боров нет. Колют лёд колотушками. Это, действительно, негигие­
нично. Впрочем, думаю, что все врачи со мной согласятся: для
колки льда в пузырь не надо мыть руки сулемой.
Затем комиссии обратились к осмотру хирургической палаты
№ 7, где лежал больной ребёнок доктора Соколова, да и вообще
всей больницы. Осмотрели трубы парового отопления, убедив­
шись: не грязные, но имеющие вид грязных, как и говорил
Н.И. Хватов. Подтвердились и слова хожаток: чистка гармоний
батарей крайне затруднительна.
По ходу опрашивали больных. Те пищей и уходом были впол­
не довольны и отсутствия прислуги никогда не наблюдали.
В перевязочной всё нашли в надлежащем виде. После чего
постановили: просить председательствующего, Н.О. Никольского,
созвать назавтра, 24 апреля, в семь часов вечера вторичное со­
единённое заседание городской и больничных комиссий, а для пол­
ного выяснения указанных в фельетоне недостатков пригласить
на заседание доктора Соколова.
Пётр Николаевич не пришёл, прислав записку: « В письме док­
тора Узембло в «Саратовском дневнике» за № 86 между прочим
указано, что сведения о порядках городской больницы сообщены
господину Н.А. без моего ведома и согласия. С своей стороны
я могу только ещё раз подтвердить последнее; что же касается ка­
ких-либо показаний и разъяснений по поводу статьи г. Н.А., то я,
извиняясь перед членами больничной и ревизионной комиссий, за­
являю, что давать их я не желаю и не могу».
Собравшиеся 24 апреля приобщили письмо Соколова к делу,
посчитав его «подтверждением со стороны Петра Николаевича
Соколова заметки, помещённой в «Саратовском дневнике».
Ещё два раза собирались комиссии: 8 и 22 мая. На одном
Алексей Петрович Минх оправдывался по поводу якобы нехватки
белья:
— За сутки мы выделили больному ребёнку доктора Соколо­
ва пятнадцать простынь и двенадцать полотенец, то есть всё
бельё, отпущенное для палаты по нормам. И хотя администра­
ция больницы не может на каждого отпускать по пятьдесят
простыней, но если бы понадобилось — доктору Соколову не
отказали бы. Но Пётр Николаевич не делал заявлений о недос­
татке белья.
На последнем заседании, 22 мая, после того, как комиссии вы ­
несли вердикт: «Обвинения «Саратовского дневника» не соответ­
ствуют действительности», Алексей Петрович Минх дал волю
чувствам, выступив, говоря юридическим языком, с частным оп­
ределением:
— Было действительно одно упущение со стороны админист­
рации больницы, о котором не говорится в «Дневнике». Больных
беспокоила не ватага служителей, а, если говорить уже откровен­
но, беспокоили посетители больного, которые во всякое время,
без всякого спроса и разрешения приходили в больницу. Около
больного находились, помимо отца и матери, бабушка, дети док­
тора Соколова, фельдшерица Семёнова, две амбулаторных фельд­
шерицы и доктор Узембло. Все они приходили в разное время, хо­
дили по коридору и, понятно, производили шум и значительный
беспорядок. Вообще доктор Соколов не считался с общеприняты­
ми порядками больницы и дезинфекционной камеры, — ставил
в неудобное положение старшего врача и дежурных ординаторов
своим игнорированием основных больничных правил, применяе­
мых во всех благоустроенных больницах. Я говорю это не в укор
Петру Николаевичу Соколову, потому что понимаю его положе­
ние. Подобное упущение со стороны администрации больницы бы­
ло допускаемо только исключительно в силу товарищеского отно­
шения к доктору Соколову.
Дело о критике больничных порядков Саратовская городская
Дума закрыла 22 июня, направив в городскую Управу выписку из
журнала очередного собрания городской Думы, состоявшегося 1
июня 1904 года, где под четвёртым пунктом значилось: принять
доклад Управы и комиссий к сведению (ГАСО. Ф. 4, on. 1, д. 2159).
На улице Советской, на фасаде дома № 57, через столетие
после описываемых событий появилась мемориальная доска:
« В этом доме жили известные саратовские врачи, внесшие боль­
шой вклад в развитие отечественной медицины: Соколов П.Н, за­
служенный врач Р Ф , Соколова-Захарова Е.П ., педиатр, Заха­
ров Н .В., профессор, хирург, Захарова Г.Н., профессор, хирург,
заслуженный деятель науки РФ , почётный гражданин г. Саратова».
Пётр Николаевич Соколов стал родоначальником славной ди­
настии хирургов, в разное время живших в этом доме. Симпатич­
ный двухэтажный особняк (архитектор Каллистратов, автор пере­
стройки консерватории и проекта гостиницы «Волга») Пётр
Николаевич смог построить, заняв денег у купца, своего пациента.
Впервые имя доктора Соколова в архивных документах упо­
минается под 1894 годом, когда 14 января правитель канцелярии
саратовского губернатора князь Кропоткин запросил у Саратов­
ского полицмейстера «о нравственных качествах, политической
благонадёжности и летах лекаря Петра Николаевича Соколова,
проживающего в Саратове, в Обуховском переулке, в доме Вол­
кова», пояснив, что «сведения эти необходимы для определения
его временно на один месяц на должность городского санитар­
ного врача, для наблюдения в санитарном отношении за город­
скими и частными ночлежными домами и постоялыми дворами
в Саратове». Через четыре дня пристав 3-й части Саратова от­
писал полицмейстеру: «Студент Пётр Николаевич Соколов,
29 лет от роду, проживающий в Обуховском переулке в доме
Волкова с 27 апреля 1893 года, прибыл из Казани, поведения хо­
рошего, под судом и следствием не состоял и не состоит, в пе­
риод проживания его в Саратове предосудительного ничего не
предъявлял». В Казани Соколов учился на медицинском факуль­
тете университета.
Так начался его трудовой путь, длившийся почти полвека: ро­
дился он в нашем городе в 1864 году, а умер в 1941 году. До ре­
волюции 1917 года он занимал различные посты в медицинских
учреждениях, после Октябрьского переворота в разные годы воз­
главлял инфекционное отделение городской больницы для черно­
рабочих, заведовал детским отделением противотуберкулёзного
диспансера, руководил в аппаратах гор-, губ- и крайздравотделов
подотделами охраны материнства и младенчества, преподавал в
институте народного образования, в медицинском и в педагогиче­
ском техникумах. Одним из первых в Саратове Пётр Николаевич
был удостоен звания «Заслуженный врач России».
В череде чисто медицинских свершений доктора Соколова есть
и заслуга организационная: его стараниями в 1904 году в Сарато­
ве появились участковые санитарные попечительства — общест­
венные организации, что-то вроде советских добровольных народ­
ных дружин, только боровшихся не с нарушителями правопорядка,
а с нарушением санитарных
норм.
Чем занимались эти по­
печительства? Для примера
процитируем «Протокол ос­
мотра дворов в кварталах
№ № 163, 164
комиссией
1-го участкового попечи­
тельства в составе предсе­
дателя доктора П.Н. Соко­
лова, доктора А.В. Узембло
и санитарных попечителей
г.г. Исупова, Гаевского и
Моршанской»:
Слева направо: Соломон Львович Рашкович,
«14-го ноября при ос­
Павел Иванович Панфильев,
Пётр Николаевич Соколов,
мотре дворов, требующих
Павел Аронович Гуревич. 1918 год
по заявлению попечителей
г.г. Исупова и Гаевского особых мер против антисанитарного их
состояния, установлено следующее: 1) в квартале № 163 на углу
Вольской, Плац-парада и Рабочего переулка имеется состоящее
из двух больших дворов место Земства, арендуемое для конюшен
Государственного коннозаводства. Оба двора не замощены, содер­
жатся в высшей степени грязно; (...) 3) в квартале № 164, на уг­
лу улиц Бахметьевской и Плац-парада дом Штауба — немощёный
двор грязен; в коровнике жидкие нечистоты спускаются через ще­
ли пола. Навозный ящик сколочен только с трёх сторон. Помой­
ная яма содержится грязно...» (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 2160).
Подобные попечительства учреждались ещё в 1899 году, в ожи­
дании эпидемии чумы, когда Саратов разделили на сто с лишним
участков, каждый опекался персональным попечителем. Вырабо­
тали инструкцию, пригласили через газеты желающих принять
участие в попечительствах. Но чума не пришла, идея забылась
сама собой. Налицо кампанейщина, против которой выступил
доктор Соколов в поданной им в санитарно-исполнительную ко­
миссию записке « К вопросу об организации в Саратове участко­
вых санитарных попечительств» не как временных «пожарных»
мер, а планомерных профилактических органов общественности,
наделённых широкими полномочиями. Собственно, не надо было
изобретать велосипеда, утверждал Пётр Николаевич. Ещё Горо­
довым Положением 1870 года, а затем и 1892 года (122 статья)
городским Думам дозволялось привлекать к работе по санитарной
части, помимо гласных Думы, и прочих граждан, которые
(113 статья) наравне с полицией наделялись правом возбуждения,
преследования и облегчения перед законом виновников в наруше­
нии санитарных правил. Но только в Одессе этим правом вос­
пользовались, поставив там дело образцово. В отличие от Сара­
това, где попечительства действовали эпизодически и вразнобой,
в Одессе город был сплошь покрыт попечительствами, которые
действовали в унисон, по единой программе. По примеру Одессы
Соколов предложил действовать и саратовской интеллигенции.
Именно на образованный класс он возлагал надежды, ибо ни
простолюдины, ни богатые купцы не понимали важности содер­
жания города в чистоте.
Соратница Соколова по попечительству, подписавшая свой от­
чёт инициалами «3. X. М -ая» (Моршанская?) (ГАСО, Ф. 1, on. 1,
д. 2160), приводит анекдотичные случаи отношения горожан к бор­
цам с грязью: «Намедни пришёл пристав осматривать двор, а чьято прислуга поленилась дойти до помойной ямы и вылила целое
ведро помоев вослед приставу, а сама шмыгнула в двери, да так
и не дознались, кто это сделал». «Можно было бы привести ещё
несколько примеров тому, — обобщает 3. X. М-ая, — как подчас
обыватели относятся странно (чтобы не сказать более) к подобно­
го рода мероприятиям — одни исключительно по невежеству, дру­
гие просто по нежеланию вникнуть как в личную, ради самих же
себя, так и общественную пользу, и поневоле вспоминаешь отры­
вок где-то слышанного стихотворения: «На что нам солнца блеск,
// На что нам запах розы, // Как будто бы нельзя отлично в тем­
ноте, // Впивая аромат питательный навоза, // Налопаться, хрю,
хрю... и спать на животе?».
Вот для того, чтобы не слышалось обывательского «хрю-хрю»,
погрязшего в привычке жить абы как, лишь бы день прошёл,
и поднимали самосознание горожан Пётр Николаевич Соколов
и его соратники по почетительству (среди них и Фёдор Михайло­
вич Достоевский, учитель музыки, племянник великого писателя,
и юрист Александр Ардалионович Токарский, и 25 гласных город­
ской Думы, откликнувшихся на призыв Соколова помочь навести
чистоту в городе). Они постарались опираться не на силу закона,
не на мощь репрессивного аппарата (штрафы и прочее), а на про­
буждение сознательного отношения к проблеме со стороны горо­
жан. Как утверждала та же З.Х. М-ая, «необходимо, чтобы все,
особенно интеллигенция, пошли навстречу добрым начинаниям за­
родившейся организации в уверенности, что как во всяком деле,
так и в деле народного здравия частная инициатива сможет дос­
тигнуть лучших результатов, чем отдельные учреждения, относя­
щиеся к своим обязанностям более формально».
«Я ПАМЯТНИК СЕБЕ ВОЗДВИГ...»
«Не в бровь, а в глаз» — похвала меткому изречению. Если
же не в бровь, а в глаз попадёт пусть даже пылинка, то может
случиться непоправимое: слепота. Недаром же другая пословица
призывает беречь что-либо дорогое как зеницу ока. Глаз — совер­
шеннейшее создание. Ныне учёные установили: он преобразует
энергию даже нескольких квантов света в картину окружающего
мира, процесс этот физико-химический. Три четверти всей инфор­
мации даёт нам зрение, как установила наука, подтвердив пого­
ворку «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
В X IX веке слепота поражала многих. На севере Саратовской
губернии встречались чувашские и мордовские сёла, жители кото­
рых почти поголовно страдали трахомой. Рядом же, в русских де­
ревнях, кривых и незрячих почти не было. Что за странный фе­
номен «национализма»? Оказалось, всё дело в пристрастии
чувашей и мордвы к кошмам — подстилкам из овечьих шкур, мел­
кая пыль которых дурно влияет на глаза. В 1893 году губернская
санитарно-исполнительная комиссия хотела послать в Кузнецкий
уезд летучие отряды на три месяца. Лечить тамошних обитателей
от трахомы уездные врачи, коих пытались мобилизовать, отказа­
лись: у каждого своя больница, в уездах — эпидемии, как оста­
вишь свой участок? Выручили студенты, будущие окулисты, при­
сланные Попечительством Императрицы Марии Александровны
о слепых. В тот год семь летучих отрядов десантировались в раз­
ных местах России, сделали 1500 операций. И на следующий год
молодые офтальмологи во главе с доктором медицины Тихоном
Ивановичем Фёдоровым приезжали в нашу губернию.
Конечно, вернуть зрени*е даже одному человеку — великое дело.
Однако проблему такими кавалерийскими атаками не решить. «Трахомозный больной к временному врачу походит неделю-другую да
бросит, видя, что помогают ему крайне медленно», — отзывался
о затее губернской комиссии окулист, единственный специалист
от Астрахани до Саратова (ГАСО, Ф. 5, on. 1, д. 1287), чья подпись
неразборчива. Он предлагал властям не тратить средства впустую,
а построить в Саратове глазную больницу, тогда он готов там ра­
ботать хоть бесплатно: в стационаре можно организовать настоящую
помощь страждущим, а не создавать видимость борьбы с трахомой.
Пройдёт десятилетие, прежде чем мечта того окулиста испол­
нится. А осуществит её не власть, а доктор Михаил Фёдорович
Волков тщанием доброхотных жертвователей, увлечённых беско­
рыстным стремлением доктора построить современную глазную
клинику, где он мог бы возвращать зрение тем, кому дотоле, без
оборудования и подготовленных кадров в тесноте Александровской
больницы помочь не может.
Михаил Фёдорович напоминает другого Михаила, своего зна­
менитого тёзку Ломоносова. Как и архангелогородец, уроженец
Шихан Михаил Фёдорович Волков выходец из крестьянской семьи.
То, что Миша окончил сначала Вольское уездное училище, а за­
тем (в 1874 году) и гимназию, составляло предмет гордости его
родственников, однако паренёк на том не успокоился, отправив­
шись не куда-нибудь, а прямо в столицу штурмовать Медико-хи­
рургическую академию. «Когда я, великовозрастный парень, окон­
чивши курс в Саратовской Первой гимназии, приехал в Петербург
и стал студентом первокурсником, я с радостью и восхищением го­
ворил себе: «Студент я, вот я и студент». Ходил первое время по
улицам и под шум и грохотанье от мостовых, от непрерывной ез­
ды по Литейному проспекту, пел во всё горло: «Студент я!», —
вспоминал на старости лет Михаил Фёдорович (его записки хра­
нятся в Саратовском областном музее краеведения).
Шумные улочки Петербурга сменила тишина Кузнецкого уез­
да, где он первое время служил земским врачом в селе Камешкиры, впервые столкнувшись там с настоящей эпидемией трахомы
и решив стать окулистом, дабы помогать несчастным жертвам сле­
поты. 2 мая 1884 года старший врач Александровской больницы
Э .К . Розенталь сообщил в губернскую Управу, что ординатор
Б.Б. Шмеман уволился, а уже 26 июня 1884 года вице-губернатор,
исполнявший в то время дела губернатора, наложил трафаретную
резолюцию на ходатайстве: «Не встречая со своей стороны пре­
пятствий к назначению врача М .Ф . Волкова ординатором глазно­
го отделения Александровской земской больницы, имею честь уве­
домить о сём Губернскую земскую управу». Молодой врач выиграл
конкурс на замещение вакантной должности (о конкурсе извеща­
ли газеты «Московские ведомости» и «Врач»), опередив казан­
ского врача Хохрякова и ординатора глазной клиники киевского
университета Порываева, как сказано в представлении, потому что
«Волков более опытный и лично известен председателю Управы
и старшему врачу больницы» (к тому времени Михаил Федорович
уже три года работал в Александровской больнице).
Препятствий Волкову хватало и так, а тут ещё его характер:
крестьянская закваска не позволяла терпеть несправедливость,
чванство, лицемерие, характерные особенно для чиновничьей сре­
ды, от коей зависел молодой специалист. 23 мая 1885 года пред­
седатель губернской земской Управы инспектировал Александров­
скую больницу. В тот день дежурил Волков. Проверяющий
усмотрел, что обед стали разносить не в 12 часов, как положено,
а часом позже. Сделал письменное замечание в журнале, поста­
вив на вид дежурному врачу оплошность. Михаил Фёдорович ви­
новным себя не считал, оставив на журнальной странице, ниже
выговора, дерзкую запись: «Не принимаю на себя упрёк этот, как
совершенно безосновательный, потому что мной доложено о том,
что обед готов позднее 12 часов, и как только он был готов, я тот­
час же отправился на кухню, осмотрев подробно, пробовал доб­
рокачественность пищи и разрешил к раздаче. Прошу впредь точ­
нее наблюдать. Ординатор М . Волков». Своё опровержение
доктор отправил в... Управу, вызвав скандал: начальство предло­
жило Розенталю, непосредственному начальнику смутьяна, «ука­
зать те условия, при которых он считает возможным дальнейшее
продолжение службы г-на Волкова в должности ординатора боль­
ницы», и если Волков откажется от принятия этих условий, то Уп­
рава рассмотрит вопрос об увольнении Волкова. Не ведомо, как
уговаривал Розенталь молодого ординатора покаяться (ведь де­
журный на самом деле ни в чём не провинился), только в доку­
менте (ГАСО, Ф . 5, on. 1, д. 576) сообщается, что Волков согла­
сился с предложением старшего врача: он должен только
исполнять правила о дежурстве врачей.
Согласиться с требованиями начальства не сложно. Труднее
переделать характер. Другой закрыл бы глаза: делайте что хоти­
те! Михаил Фёдорович, хотя родился русским, любил порядок
во всём почище немца. 26 августа 1886 года дежурный врач Алек­
сандровской больницы М .Ф . Волков забраковал привезённый
к обеду чёрный хлеб: сырой, не пропечённый, — вынудив конто­
ру Саратовских Александровских благотворительных заведений
оправдываться перед губернской Управой, посылать туда каравай,
доказывая: нет, не сырой, просто выпечка вчерашнего дня, мякиш
умеренно плотный. Врачу всё равно, какого дня выпечка: положе­
но кормить больных нормально — извольте, побеспокойтесь.
Беспокоились, побаиваясь острого на язык и принципиально­
го врача, ожидая случая, чтобы прищучить его. 9 ноября
1889 года Волков принял саратовского мещанина Ивана Лапш и­
на в сифилитическую палату (наряду с глазными болезнями он
специализировался и в лечении сифилиса; в январе 1897 года
представлял Саратов на съезде сифилидологов в Петербурге, а в
августе того же года ездил на международный съезд). О новом
больном доложил старшему врачу только через двое суток, когда
больной попытался перерезать себе горло из-за сильных болей.
Разбирались, насколько повинен врач в попытке суицида. Оправ­
дали, хотя Лапшин и скончался 14 ноября от сифилиса.
Конфликтных ситуаций у него, как у всякого неравнодушного
человека, случалось немало. Но как бы ни складывались взаимо­
отношения с коллегами или чиновниками, для Волкова дело ос­
тавалось святым понятием. Когда в октябре 1904 года многие
врачи, недовольные пренебрежением земства к учреждённой С а­
нитарным обществом фельдшерской школе, в знак протеста пре­
кратили чтение лекций, Михаил Фёдорович, как сообщал «Сарато­
вский дневник» 19 октября в заметке « В Санитарном обществе»,
«хотя и отказался не только от участия в делах школы, но и от
звания члена Санитарного общества, продолжает по-прежнему
практические занятия с ученицами». Некто, скрывшийся за псев­
донимом «Искра», одобрял такую позицию Волкова: «Только один
из врачей, ставших в оппозицию к школе, — М .Ф . Волков — не
перенёс свою вражду на дело. Не в пример своим коллегам он не
закрыл свою клинику для фельдшериц и продолжал заниматься
с ними. (...) А то выходит нечто странное: нам школа дорога, мы
слишком ценим её значение, а потому... оставляем эту «дорогую
школу» на мели. Неужели же нужно перед целым съездом дока­
зывать господам ординаторам, ушедшим и унёсшим с собой кли­
ники, что они глубоко не правы?»
Той осенью Михаил Фёдорович завершал вторую свою «всена­
родную» стройку — здания глазной больницы (первая стройка —
дом для фельдшерской школы). Четыре года назад пустили
по кругу «Лист для сбора пожертвований в пользу Попечитель­
ства Императрицы Марии Александровны о слепых, на устрой­
ство глазной лечебницы в Саратове. Выдан Совету Саратовского
отделения Попечительства. В сём листе четыре страницы. СанктПетербург, 24 июня 1900 года. Председатель, генерал-адъютант
граф
Воронцов-Даш ков»
(С М К , 14233/338). Купец
Иван Васильевич Смирнов
пожертвовал две
тысячи
рублей, Наталия Петровна
Егорова — 1725
рублей
75 копеек, Анна Васильевна
Чирихина и Иван Иванович
Зейферт — по тысяче руб­
лей,
полтысячи — Иван
Петрович Шмидт. А богатые
промышленники
табачник
Глазная лечебница. Фото начала XX века
К.А. Штаф
И
пароходчик
П.М . Репин — всего по полсотни. «Купцы, богатые люди, мои
пациенты и хорошие знакомые, от которых я рассчитывал полу­
чить по две-три тысячи рублей, на мои усиленные просьбы жерт­
вовали 100, 50 и 25 рублей, — и спустя годы обижался Волков.
Правда, оговаривался: — но в кредит стройматериала давали
много, легко и широко с большой рассрочкой мне на слово,
в особенности мои хорошие знакомые».
Знакомых же у него хватало. Главным компаньоном по стро­
ительству выступил его старинный приятель и пациент Николай
Петрович Фролов, бывший городской голова (в 1895—1901 го­
дах; сам же Волков — городской голова в будущем: последний
хозяин дореволюционного Саратова возглавлял городскую Думу
в 1913—1917 годах, а гласным Думы он был с февраля 1891 го­
да по май 1917 года). Михаил Фёдорович лечил его от ишиаса.
Из-за приступов болезни у него совершенно испортился характер.
«Как своего пациента я его легко выносил и не обращал внима­
ния на его исступлённые выходки у себя в семье, — вспоминал
Волков. — Он пил много бромистого и йодистого калия, что его
наверняка облегчало». В попечительстве о слепых председатель­
ствующей была сестра его жены О.М . Веселкина, Фролов и Вол­
ков входили в попечительство рядовыми членами, однако коман­
довал всеми Фролов, он мог сказать свояченице: «Ты, Ольга,
дура, ничего не понимаешь». В попечительстве (5 —6 человек) все
знали друг друга, сжились с подобными выкриками бывшего го­
ловы, считая их родственными шутками. Николай Петрович вы­
хлопотал у города безвозмездную передачу земли под строительство
лечебницы на Плац-параде.
Волкову отвели роль главного «мотора» предприятия.
Собственно, идея строительства была его, и он больше всех пе­
реживал за успех дела. «Я давно мечтал построить глазную кли­
нику, но ничего не выходило из моих предположений, — расска­
зывал Михаил Фёдорович в своих записках. — Как ординатор,
врач Александровской больницы, я не мог внушить инициативу
постройки старшему врачу Розенталю, да и не хотел, потому что
между мной и Розенталем была непроходимая рознь. Он генерал
из евреев, доктор медицины, надутый, чванливый чиновник, тре­
бовал от меня не только субординации, но и отдания ему чести
и преимущества в моей врачебной деятельности, а я был обыкно­
венный земский врач, проникнутый ещё со скамьи студенчества
совершенно другими идеями, не желавший, да и не умевший по­
ступиться своей самостоятельностью. А в губернскую земскую Уп­
раву я мало был вхож при Розентале. После него старшим вра­
чом стал Погосский, которого я особенно проводил в старшие
врачи. Он среди своих товарищей и в губернской земской Управе
исподтишка агитировал против постройки больницы из зависти
и странной недоброжелательности».
Построив фельдшерскую школу, Михаил Фёдорович уверовал,
что таким же образом он сможет осуществить и свою мечту: глав­
ное — начать, а там стройка сама подскажет, что и как делать.
Написал доклад в попечительский совет о постройке больницы,
для солидности дал подписать его своему большому другу, докто­
ру Бонвечу, уже мало практиковавшему тогда из-за старости оку­
листу. Их инициатива вызвала крики и споры со стороны Фроло­
ва, который никак не хотел начинать строительство, выдвигая
аргументы, что казна пуста, нечем платить рабочим, в долги вле­
зать он не позволит и.т.п. Когда же Волков предъявил сильный
контраргумент в виде десяти тысяч пожертвований, добытых им у
своих богатых пациентов, Фролов смягчился и согласился: будем
строить, но — «ни одного гвоздя в кредит».
Конечно же, без кредита не обошлось. Как и без ругани. Вол­
ков самовольно, без санкции совета попечительства, но по указа­
нию архитектора, заменил деревянные балки в коридоре железны­
ми, заплатив три сотни рублей из своего кармана, чем вызвал
неудовольствие Фролова до такой степени, что на заседании он
стал его отчитывать как мальчишку. На что «провинившийся» па­
рировал, де, критиковать легко, лучше бы нашли хотя бы один
рубль пожертвований, на эту реплику Фролов смог ответить толь­
ко истерическим криком: «Молчать!».
«Как пациента я мог сносить его раздражение, а как сотруд­
ник он стал невыносим, и я молча ушёл из заседаний совета», —
вспоминал Волков. Фролов собрал весь состав попечительства,
20 человек, рассказал о «художествах» Волкова, припомнив все его
нарушения. «Я не стал возражать и молча безучастно слушал пре­
ния, — излагал ход заседания Михаил Фёдорович. — Переизбрали
комитет, меня в список не включили. Стали голосовать записками.
За Фролова и его кандидатов подали две записки, за меня, Бонвеча и Панова — все остальные. Кто-то после заседания подошёл
ко мне: «Теперь я уверен, что больница будет построена».
Фролов не извинился, ждал, что его младший друг первым по­
дойдёт с примирением. Не дождался. 14 октября 1903 года Фролов
скоропостижно скончался на 63 году жизни. Пятнадцать лет он
возглавлял литературный фонд в Саратове, ратовал за всеобщее
образование, мечтал об учреждении высшего учебного заведения
в губернии. Всё это сбылось вскоре после его смерти,
а прежде всего — достроили глазную лечебницу. Михаил Фёдорович
Волков неоднократно выезжал в столицу, хлопотал о средствах,
получил 11 тысяч рублей ссуды, которую по полторы тысячи руб­
лей в год гасило наше земство. А на содержание больницы
земство выделяло ежегодно по 5000 рублей, на тысячу рублей
больше давала городская власть.
Неоднократно Михаил Фёдорович ездил за границу, посетил
Германию, Францию, Испанию, Австрию, Венгрию, Данию, Ш в е ­
цию, везде осматривал глазные клиники, аккумулируя всё лучшее
для переноса в Саратов. Образцом для нашей больницы Волков
выбрал мадридскую глазную лечебницу. «Я выработал задание для
архитектора П.М. Зыбина и совместно с ним выработал план зда­
М.Ф. Волков
Н.П. Фролов
ния, который оказался в сущности очень простым, но тем не ме­
нее Павел Митрофанович представил мне несколько эскизов, —
вспоминал Волков. — Однако мне не удалось вполне закончить
постройку так, как мне хотелось. Мне не удалось построить от­
дельное здание для амбулатории и отделения для трахомных боль­
ных. Не хватило ещё 40—50 тысяч рублей, а тут наступила рево­
люция 1905 года...»
Вот так, через тернии, пробирался к своей мечте доктор Вол­
ков, чтобы, по-христиански простив всем обидчикам, без злобы
заметить по окончании строительства: «Единственно, в чём меня
не упрекали и не заподозревали, это в недобросовестности и в хи­
щениях, как это обыкновенно бывает при подобных операциях».
В ноябре 1904 года глазная больница приняла первых паци­
ентов. Ими стали больные, лежавшие в Александровской боль­
нице. Совет Саратовского отделения попечительства о слепых
2 ноября 1904 года сообщил губернской земской Управе (ГАСО,
Ф. 5, on. 1, д. 2055), что постройка и оборудование глазной
больницы закончены и больница открыта на 40 кроватей. Попе­
чительство просит увеличить ежегодную субсидию на содержание
этой больницы с четырёх до восьми тысяч рублей, поскольку
в Александровской больнице на 20 кроватей стало меньше из-за
перевода в новую лечебницу больных с проблемами зрения,
и расход на Александровскую больницу земство уменьшило
на 5878 рублей 49 копеек.
Считать рубли и копейки предстояло теперь Михаилу Фёдоро­
вичу. Но верно говорят: своя ноша не тянет. «Моя работа в глаз­
ной больнице, где я был и директором её, и ординатором, достав­
ляла мне истинное удовлетворение, — признавался в записках
Михаил Фёдорович. — Каждый день по утрам в течение двенад­
цати лет, когда я приезжал в больницу, то я испытывал такое же
чувство удовольствия, какое я испытывал в первый день вступле­
ния моего в неё, я наслаждался видом, чистотой, порядком, прек­
расным уходом за больными». Добрым словом вспоминал коллег:
Анну Васильевну Сусанову, ведшую хозяйство образцово; счетово­
да Елену Николаевну Зиновьеву, беспримерной аккуратности
и добросовестности; фельдшерицу Марию Николаевну Хованскую,
свою ученицу по женской фельдшерской школе («больные счита­
ли её святой»). В фельдшерской школе Волков преподавал глаз­
ные болезни в объёме университетского курса, анатомию, физио­
логию органов чувств, анатомию мозга и нервов.
Женская фельдшерская школа и глазная клиника — два па­
мятника Михаилу Фёдоровичу, — и поныне служат в том же ка­
честве, что и столетие назад: в фельдшерской школе ныне меди­
цинский колледж, на Плац-параде же по-прежнему возвращают
людям зрение. Предстояло доктору Волкову стать одним из глав­
ных действующих лиц ещё в одном деле, и не далее, как через три
года после новоселья в глазной клинике. Пока же он лечил и —
учил: врачи из уезда, желавшие набраться опыта в офтальмоло­
гии, могли не пускаться в далёкий путь в Мадрид или Париж,
а посетить саратовскую глазную лечебницу, оборудованную не ху­
же лучших клиник мира. Константин Григорьевич Туровский, врач
из Царицына, стажировавшийся в Саратове и научившийся скиоскопии, офтальмоскопии, сидероскопии и обращению с астигмометром, в седьмом номере «Саратовской врачебной хроники»
за 1908 год выражал благодарность директору лечебницы за чут­
кость: «Трудно давалась офтальмоскопия; сначала я мог видеть
глазное дно только офтальмоскопом Тогпег’а, и только потом, ког­
да, видя мои неудачи и заподозрив в этом аномалию рефракции,
Михаил Фёдорович Волков подобрал мне соответствующие очки,
я сразу начал успешно офтальмоскопировать. При больнице име­
ются журналы, как общемедицинские, так и специальные; диссер­
тации по глазным болезням, хорошие учебники и атласы, словом,
здесь такая обстановка, что при желании можно научиться очень
многому. Я не стану говорить о внешнем устройстве и обстанов­
ке больницы, вероятно, каждому земскому врачу известно, что это
лучшая из больниц города Саратова, не уступающая многим сто­
личным специальным учреждениям подобного рода.
В формулярном списке (ГАСО, Ф. 5, оп. 2, д. 576) за 1888 год
Михаил Фёдорович отмечал, что он имеет недвижимое имение
в Балашовском уезде, а жена его, Прасковья Ивановна, урождён­
ная Ростовская, дочь чиновника, владеет двухэтажным особняком
на Введенской улице (на этой улице жили многие известные са­
ратовские врачи). Растили они двух сыновей — Михаила и Алек­
сея, и дочь Зинаиду.
Был ли он счастлив? Наверное, ведь далеко не каждому даже
незаурядному человеку удаётся достичь желаемого. Волкову —
удалось. В конце жизни он, уйдя на покой в возрасте семидесяти
с лишним лет, уехал к себе на родину, где и скончался 1 апреля
1934 года на 81 году жизни.
СКОРБНЫЙ ДОМ НА АЛТЫНКЕ
«Не дай Бог сойти с ума, // лучше посох и сума», — закли­
нал судьбу Пушкин. В год, когда выстрел Дантеса оборвал жизнь
первого поэта России, двадцатилетний наследник престола Алек­
сандр Николаевич, совершавший путешествие по России, писал
отцу из Саратова: «...так называемая Александровская больница,
в ней полы все запачканы, стены тоже, бельё грязное, тогда как
они меня туда ожидали и кое-что подкрасили и подмазали, что же
должно быть в обыкновенное время? Ещё хуже дом умалишённых,
у них даже постелей нет, и человек пятнадцать в конурках заса­
ленных, запах прескверный, одним словом, гадко смотреть, и тре­
бует скорого исправления».
Скоро сказка сказывается... Через четыре десятка лет министр
внутренних дел Л. Маков предписывал саратовскому губернатору
М .Н. Галкину-Враскому обратить внимание на дом для умалишён­
ных: считается, будто сумасшедшему всё равно, где жить, «м еж­
ду тем не подлежит сомнению, с одной стороны, что большинство
этих несчастных не всегда находится в состоянии безразличного
отношения к своей обстановке, а с другой — что хорошие гигие­
нические условия и соответствующая требованиям психиатрии
обстановка составляет одно из главнейших условий для их выздо­
ровления» (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 3027).
Министр вышел к царю с предложением выделить средства для
улучшения содержания психиатрических больных, тот одобрил,
а 3 сентября 1879 года Сенат издал Указ: земствам оплатить стои­
мость ремонта или постройки зданий для умалишённых согласно
требованиям психиатрии. В тот год в Саратове в скорбном доме,
рассчитанном на пятьдесят человек, ютилось
более сотни. Губернатор Галкин-Враский
в феврале 1880 года приказал освидетель­
ствовать больных, и тех из них, кто не опа­
сен для окружающих, выписать на поруки
родственникам, а чтобы не отказывались от
обузы, объяснить: впредь за содержание
в доме умалишённых будут взимать немалые
деньги. Это несколько разгрузило помеще­
ние больницы, однако не решило проблемы,
почему преемник Галкина-Враского, новый
губернатор Фёдор Иванович Тимирязев
в сентябре 1880 года циркулярно предписал
уездным и городским полицейским управле­
ниям не присылать в Саратов душевноболь­
ных, не испросив на то разрешения Врачеб­
А.И. Зауервейд.
ного Отделения Губернского Правления.
Портрет наследника
В декабре следующего года губернское цесаревича Александра
земство решило скинуть бремя содержания
Николаевича, 1830 год
душевнобольных с себя на уездные земства. Губернские гласные
Аткарского уезда опротестовали это решение. По закону неизле­
чимо больных держать в обыкновенных больницах не полагается,
а в Аткарске других больниц нет. По земскому положению хрони­
ческие больные, неизлечимо больные и душевнобольные в уездные
больницы не принимаются, «отсутствие специалиста-психиатра
в губернии делает постановление Губернского земского собрания
неисполнимым, так как отличить излечимых от неизлечимых ду­
шевнобольных можно только в психиатрических заведениях хоро­
шо устроенных по истечении того или иного срока наблюдения.
Настоящего же психиатра за жалованье 1200 рублей найти во всей
Европе нельзя, так как их не более десяти в России».
Один из того десятка редких специалистов, пятидесятилетний
врач Самуил Иванович Штейнберг, в то время, когда гласные А т­
карского уезда писали эти строки, жил в столице, служил стар­
шим медицинским чиновником при Медицинском департаменте
М ВД , был консультантом по психиатрическим вопросам. Через
два года, 18 марта 1883 года, Самуил Иванович приедет в Сара­
тов, потому что губернская земская Управа постановила преобра­
зовать дом умалишённых в психиатрическую лечебницу, пригласив
Штейнберга заведовать новой лечебницей. Собственно, лечебни­
цу предстояло создать почти с нуля...
Лучшего директора Управа вряд ли могла найти. Могилёвский
мещанин, выпускник физико-математического и медицинского фа­
культетов университета Святого Владимира (Киев), он лечил боль­
ных и преподавал медицину в Могилёвской духовной семинарии,
служил в Санкт-Петербургском Николаевском военном госпитале,
в 1869—1870 годах учился в Медико-хирургической академии, за­
тем его назначили врачом-психиатром Преображенской больницы
в Москве, в 1876—1877 годах он изучал психиатрию в лучших ев­
ропейских клиниках, во время русско-турецкой войны был глав­
ным врачом в госпитале Брест-Литовской крепости.
Какое наследство досталось ему в Саратове? Старое здание
рядом с Александровской больницей. Помните рассказ А.М. Ф ё ­
дорова «С матерью», в котором главная героиня сетовала, что
после доктора Сигриста в Саратове не осталось настоящих вра­
чей? Отчаявшись найти спасение в больницах, она решила схо­
дить на Увек, к чудотворной иконе. Взяла с собой малолетнего
сынишку, путь их лежал мимо Александровской больницы.
«Когда они стали подходить к большому жёлтому дому, кото­
рый стоял на окраине города, внимание мальчика остановили кри­
ки оттуда.
Крики неслись из узких, скучных окон, забитых решётками;
а за решётками кое-где смутно виднелись бритые головы и иска­
жённые лица.
У высокого деревянного забора, из-за которого тянулись пыль­
ные ветки деревьев, пригнувшись к щелям, стояли разные любо­
пытствующие люди, и взрослые, и молодые. В то время, как ли­
ца их жадно, неподвижно прилипли к мрачным некрашеным дос­
кам, ноги и руки двигались в крайнем возбуждении. Иногда они
стучали в забор и дразнили сумасшедших, бродивших по жидкому
садику в жёлтых халатах; а то вдруг, с преувеличенным испугом
отскакивали назад, вскрикивали и неприятно хохотали.
— Мама, что там такое? — тревожно спросил мальчик, хвата­
ясь за юбку матери.
— Сумасшедшие там, Гриша.
И его также потянула к себе ужасная тайна безумия, которая
останавливала тех людей».
Два десятилетия потратил Самуил Иванович, чтобы перевести
лечебницу из шумного города в тихие заросли Алтынной горы.
В одном из многочисленных обращений к властям по поводу пе­
реселения психиатрических больных доктор аргументировал необ­
ходимость этого шага: «Против первой стороны расположен при­
ёмный покой Александровской больницы, амбулаторные больные
в ожидании приёма собираются у забора, глазеют на больных ле­
чебницы, вступают с ними в разговоры и иногда передают через
решётку разные вещи. То же происходит и около мужского сади­
ка. Иной прохожий просто считает своим долгом остановиться
и по-своему выразить произведённое на него впечатление, другой
старается что-нибудь передать, перебросить или, увидя в садике
знакомого больного, из сочувствия к положению его, рассказыва­
ет ему то, чего не следовало бы знать больному».
В первый же год Самуил Иванович разругался с Эрнестом
Карловичем Розенталем, старшим врачом Александровской боль­
ницы, частью которой был сумасшедший дом. Конфликт врачей
разбирали на городской Думе, власти взяли сторону Розенталя.
Тогда Самуил Иванович вышел на трибуну и спокойным, твёрдым
в своей правоте голосом произнёс: «Приглашая меня заведовать,
мне обещали, что хозяйственно-административная часть и врачеб­
ная часть будут в моих руках. Гласные
нарушили это условие. А тех, кто нару­
шил своё слово, я не уважаю (он покло­
нился направо), не уважаю (поклон на­
лево), не уважаю (поклон в центр)».
И вышел из зала. Что бы сделала ны­
нешняя Дума, получив такую отповедь?
Не так отреагировали тогдашние депута­
ты: они устыдились своего невнимания
к специалисту и перерешили, вернув
Штейнбергу обещанные ему права.
Уже через несколько лет Штейнберг
преобразил вверенное ему заведение.
Изучать его опыт ехали из других губер­
ний, слали письма: расскажите, как лечи­
те своих больных (Тула, 1886 год; Псков,
C .и. Штейнберг
1888 год). Отвечали, рассказывали. При-
глашали в гости: приезжайте, посмотрите. Показать было что.
Единственно, чего стеснялись хозяева — тесноты. В 1888 году при
штате 150 кроватей призревали 197 больных. При лечебнице слу­
жили три специалиста-врача: директор (оклад 3000 рублей), его по­
мощник (1500 рублей) и ординатор (1200 рублей). Пациенты раз­
мещались в двух особых, специально для них приспособленных
зданиях. Днём могли прогуливаться в коридоре (зимой; летом —
в садике), женщины — в салоне-столовой. Ночью — в спальнях.
Кто мог — работал: обрабатывали землю на огородике (выращива­
ли картофель и овощи), шили, тачали обувь, столярничали, пили­
ли дрова для кухни. При лечебнице устроили столярную и сапож­
ную мастерские. «Прорабами» выступали сами врачи без особого
за то вознаграждения. Из контингента больных трудотерапию про­
ходил каждый третий, те, кому позволяло здоровье: шесть, от си­
лы десять часов в день занимались трудом. В свободное время иг­
рали в шахматы, читали книги, журналы (выписывали «Ниву»,
«Русскую мысль»), играли на музыкальных инструментах (земство
выделило деньги на покупку инвентаря)
Душевнобольные — народ сложный, потому и прислуги требова­
лось немало — 42 человека, получавших жалованья от 6 до 11 руб­
лей в месяц при готовой одежде.
Больные мужчины летом облачались в парусинные белые
пиджаки и брюки, соломенные, местной работы, шляпы. Зимой
ходили в чёрных толстого сукна пиджаках и брюках. Для прогу­
лок им выдавали урсовые, ватные на фланелевой подкладке
пальто и полушубки.
Женщины носили кофты и юбки из цветного разного рисунка
холста. Зимой на прогулки надевали ватные пальто и обшитые ко­
жей валенки.
Как видим, ничего похожего с той картиной, которую лице­
зрел цесаревич полвека назад, когда пациенты, сидящие на цепи,
относились скорее к категории каторжников, а не больных.
Хотя по уровню медицинской помощи и призрения наша ле­
чебница оказалась впереди других губерний, по числу кроватей
сильно отставала. В Рязани, к примеру, в психиатрической боль­
нице лежало 400 человек, население Рязанской губернии состав­
ляло всего 1 миллион 800 тысяч человек. В Саратовской губер­
нии
тогда
проживало
2 миллиона
200 тысяч
человек,
следовательно (число больных пропорционально числу всего на­
селения) в лечебнице не хватало ни много ни мало 350 кроватей.
Земство предъявляло Штейнбергу претензии в ответ на его
просьбы о расширении больницы, де, у вас лежат хроники, их на­
до выписать, тогда и вопрос сам собой решится. Самуил Ивано­
вич в 1888 году подготовил справку, из коей следовало, что с ост­
рыми и излечимыми формами лежат у них 177 человек (мрачное
помешательство, мания, истерическое помешательство, острый
бред пьяниц и хронический алкоголизм, острые случаи и нервные
болезни, первичное сумасшествие острое, периодическое помета-
тельство), а неизлечимых хроников всего 101 больной (эпилепти­
ческое помешательство, первичное помешательство хроническое,
общий прогрессивный паралич, слабоумие вследствие психозов
и органических повреждений мозга, слабоумие старческое, при­
рождённое слабоумие). Его справка не убедила местное началь­
ство, и тогда он поехал в столицу. Добился приёма у директоров
Хозяйственного и Медицинского департаментов М В Д (аудиенции
удостоился вместе с председателем Саратовской губернской уп­
равы М .С. Кропотовым), результатом чего стало решение прави­
тельства о выделении кредита в два миллиона рублей на построй­
ку колонии с тем, что после строительства половину кредита
спишут (из расчёта 800 рублей на одного пациента). В докумен­
те (ГАСО, Ф. 1, on. 1, д. 4641) оговаривалось, что правительство
«не допуская никаких излишеств, охотно разрешает необходимые
расходы, имеющие целью поставить учреждения на высоту совре­
менных требований науки».
Колонии для душевнобольных планировалось строить во мно­
гих губерниях, Саратовская же стала первой, получившей деньги
на возведение корпусов за городом. Вернее, эти деньги ещё пред­
стояло «выбить» у местных бюрократов, памятуя поговорку « Ж а ­
лует царь, да не жалует псарь». Хотя губернская земская Управа
приняла решение о переводе лечебницы на Алтынку ещё
в 1894 году, разговоры о том, как и что там строить, шли в кори­
дорах власти и спустя четыре года. 8 апреля 1898 года состоялось
соединённое заседание Управы и психиатрической комиссии.
— Собрание поручило выработать нам смету на перевод боль­
ных в колонию, — открыл прения гласный А.О. Немировский. —
Но 5 0 % из них, как оказывается, хроники, иначе говоря, балласт,
содержать который свыше наших средств; в данном вопросе одна
точка зрения гуманная, другая...
— Карманная! — не сдержался Самуил Иванович.
— Нет, не карманная, — усмехнулся Немировский, — а точка
зрения земского интереса. Хроники — это погибшие люди, и, ес­
ли они не опасны, то и неинтересны. Средства, которые мы на них
тратим, гораздо с большею пользою можно бы употребить на дру­
гие гуманные учреждения, например, на школы. Наша цель в том,
чтобы возможно больше удешевить содержание душевнобольных
и делать только то, что вызывается крайней необходимостью; нам
говорят о кубическом содержании воздуха на больного, но у нас
даже в средне-учебных заведениях, где учатся наши дети, не соб­
людаются такие нормы.
После бурных споров решили строить корпуса на 350 человек.
Стали обсуждать план лечебного городка.
— Для хроников можно учредить богадельню с упрощённым
содержанием, — предложил Н.В. Мономахов.
— Хотя бы и упрощённое, оно всё-таки будет лучше того, ка­
кое имеют здоровые крестьяне в деревнях, — недовольно заклю­
чил А.О. Немировский.
— Раньше хотели павильонную систему по проекту доктора
Лиона, план колонии по этой системе составил архитектор В ла­
дыкин, — поинтересовался Григорий Сергеевич Кропотов, — по­
чему же Управа и директор лечебницы переменили мнение?
— Павильонная система, — пояснил Самуил Иванович, —
оставлена даже там, где была. Надо много прислуги, стоимость
содержания большая, сообщение меж павильонами затруднено.
Я всегда высказывался за каменные большие корпуса, но пла­
ны осуществляются не по моему желанию, а по желанию Соб­
рания. Я просил каменную прачечную — мне построили дере­
вянную. При каменных корпусах содержание больного обходится
дешевле.
— Прежде мы призревали 7 % , теперь 12%, а 8 8 % психичес­
ких больных либо на свободе, либо на цепи, — опять взял слово
Немировский. — При невозможности призревать всех психических
больных целесообразно ли тратить громадные средства на нес­
кольких счастливцев? Было время, когда и Европа, по состоянию
культуры, не имела возможности призревать всех её психбольных;
в таком именно положении теперь находится Россия. Было бы
очень хорошо, если б мы имели средства призревать хотя только
буйных и опасных больных; содержание же хроников, которых у
нас 5 3 % всех больных, для нас совершенно непосильно; а число
их всё увеличивается и увеличивается.
— Не бойтесь хроников, — успокоил оратора Самуил Ивано­
вич, — они окупают своё содержание, именно благодаря им со­
держание больного в лечебнице дешевле, чем в других земствах.
— Так вот в чём секрет, вот почему вы за них стоите! —
вскричал Григорий Сергеевич Кропотов, вызвав смех и оживление
в зале.
Подводя итоги, решили послать программу и чертежи, состав­
ленные Самуилом Ивановичем и техником С.П. Шпилевским,
на заключение директорам земских психиатрических лечебниц,
в Санкт-Петербургское общество психиатров и директору Меди­
цинского департамента. Уже в кулуарах Штейнберг пенял пред­
ставителям земства: «Если бы вы слушали меня, принимали бы
мои проекты — не пришлось бы тратить таких сумм. Уже давно
я предлагаю платный павильон для богатых и достаточных боль­
ных, организацию рабочей силы психических больных, но до сих
пор ничего не могу добиться, а между тем только такими путями
за границей уже достигли того, что призрение душевнобольных не
только не стоит много денег, но даже даёт барыши».
К концу года пришли ответы из Воронежа, Калуги, Петербур­
га и Москвы.
Н.И. Баженову, директору Воронежской психлечебницы, не по­
нравились на плане квартиры для врачей. То, что на плане, это не
роскошь, вот за границей — там роскошь. Предложил возвести для
врачей не одноэтажные домики, а добротные, двухэтажные особня­
ки. Замолвил слово за несчастных интеллигентов, попадающих в су­
масшедшие дома: если для крестьянина переезд в лечебницу озна­
чает улучшение жилищных условий и стола, то для интеллигента
представляет кошмар вынужденного общения с людьми «гораздо
низшего уровня по образованию, положению и привычкам, с одно­
образным меню». Баженов предлагает пансионерные места для ин­
теллигентов, для Саратова такой пансионат надо проектировать не
на 10 мест, а значительно больший, «так как он будет обслуживать
всё среднее и нижнее Поволжье; нет никакого основания опасать­
ся, что он будет пустовать — в особенности если во главе учреж­
дения будет стоять лицо с таким авторитетным, известным и уважа­
емым именем, как доктор Самуил Иванович Штейнберг».
Нельзя не почувствовать в отзыве воронежца неподдельного
уважения к своему саратовскому коллеге. А ведь Баженов
и Штейнберг были непримиримыми научными оппонентами: пер­
вый считал панацеей в психиатрии семейный патронаж, а второй
отзывался о нём как о «коммерции самого негуманного свойства,
низкого пошиба, торговле безответными людьми». Побывав в ев­
ропейском городке Гейле, где практикуется патронаж, и познако­
мившись с постановкой дела, Штейнберг потом рассказывал кол­
легам: «Я с ужасом отвернулся от представившейся предо мною
картины; да и всякий отвернулся бы: это страна идиотов».
Патронаж придумали бельгийцы ещё несколько сот лет назад.
В деревушке Гейль находилась знаменитая церковь, где отчитыва­
ли психических больных, после чего отдавали их в семьи (не обя­
зательно родственные) для призрения. Баженов считал существу­
ющую систему психиатрической помощи в России «декорацией,
условной ложью», поскольку 9 0 % больных находились на воле,
и лишь 10% лечилось в больницах. Нет чёткого законодательства,
кого и как лечить, а поскольку Указ Правительствующего Сената
от 15 июня 1875 года запрещает земствам устанавливать какиелибо штаты для домов умалишённых, туда везут всех: и бесчув­
ственных пьяниц, поднятых полицией, и неугодных уряднику лиц
за длинные языки, но ведь лечебницы — не резиновые, потому-то
случаются казусы, как в Москве: один фельдшер из провинциаль­
ного городка привёз и оставил в гостинице нескольких сумасшед­
ших, для которых не нашлось места в той лечебнице, где фельд­
шер работал, полиции не оставалось ничего другого,' как
определить несчастных в московскую психлечебницу (от больных
так и не добились, кто они и откуда).
Семейный патронаж решит вопрос: больные под наблюдением
врача (он приходит раз в неделю) работают в семьях крестьян, за
что хозяин подворья, на котором живут больные, получает деньги
от земства. Подобные опыты с успехом прошли в 1886—1887 го­
дах в Рязанской губернии, во Владимирской и Екатеринославской
губерниях (1898 год). (В 1907 году, уже после отставки Штейнберга, эксперимент на больных ставили и у нас, отдав в кресть­
янские семьи 16 нетрудоспособных, дабы не приучать кормильцев
к даровому труду, «на лечение» в близлежащую к колонии дерев­
ню Кокурино). Идею патронажа поддержал известный учёный
С.С. Корсаков.
Но в остальных письмах больше никто не одобрил патронаж.
Потому что психическое заболевание — это не насморк. В.Н. Ергольский, заведующий отделением для душевнобольных при Калуж­
ской губернской земской больнице, с колонией при сельце Бушма­
нове, говоря, что в России патронаж неприменим, ибо у нас
в больницах одни буйные, напомнил случай с председателем Вольс­
кой Управы Батуевым: выписали из больницы якобы вылечивше­
гося психического больного, а он возьми и убей Батуева. По по­
воду отмены Указа Сената о приёме всех душевнобольных, за что
ратует группа саратовских гласных во главе с графом Уваровым,
Ергольский привёл пример с орловским крестьянином, у которого
отказались принять в лечебницу больного сына. Папаша оставил
у ворот больницы сына и уехал. Сын стал буйствовать, его забра­
ли в участок, он там избил полицейских. Только тогда буяна опре­
делили на лечение в психбольницу. «Не этого ли желательно гра­
фу Уварову и Саратовскому земству? — ехидно вопрошал
калужанин. — Что же! Саратов видел холерный бунт недавно, он
увидит нечто необычайное — бунт сумасшедших, которых родные
будут привозить в больницу и в отчаянье оставлять у её ворот,
встречая объявления, что за переполнением штата мест в больни­
це нет. Последние же объявления будут скорым и неизбежным
последствием отмены указа».
Интересны рассуждения В.Н . Ергольского о психиатрическом
лечении. По его мнению, «лечение, не только в психиатрии, но
и в остальной медицине, вовсе не задаётся целью непременно
вылечить больного. Медицина задаётся этой целью только когда
это возможно, а если невозможно, она задаётся целью облегчать
тягостные проявления болезни, умерять и сглаживать их и, та­
ким образом, если не возвращать больного к здоровому типу че­
ловека, то хотя до известной степени приближать его к этому
типу. Лечить только тех из больных, которые могут быть выле­
чены совершенно, — слишком узкая и, прибавлю, слишком лёг­
кая задача, которая обрекла бы громадную часть больного чело­
вечества на непростительное и вредное для современного
цивилизованного общества забвение. Тем более что нередко бо­
лезнь, которая казалась вчера неизлечимою, завтра становится
излечимой. Так дело стоит в телесной медицине, если её пони­
мать правильно, так оно стоит и в психиатрии» (ГАСО, Ф. 5, оп.
1, Д. 1716).
Комиссия Общества психиатров в Санкт-Петербурге (И.П. Мержеевский, В.М . Бехтерев, М .Н. Нижегородцев, П.Я- Розенбах,
А. Черемшанский и О.А. Чечотт) про патронаж заметили, что он до­
пустим в исключительных случаях, если семьи благонадёжны, а ус­
ловия благоприятные. По проекту же высказали своё суждение:
коридоры не нужны, неясно, какая местность и тому подобные ме­
лочи, в целом же одобрили.
Наконец-то строительство основных корпусов началось. Саму­
ил Иванович подводил итоги десятилетней борьбы от момента,
когда он в 1889 году настоятельно стал требовать строительства
филиала за городом (хотя нет, не десятилетней: ещё в 1865 году,
одним из первых, Самуил Иванович высказал мысль о благотвор­
ности устройства загородной колонии для душевнобольных). В том
же году губернское земское Собрание постановило купить участок
земли за 20 ООО рублей у наследников Соколовых, его приобрели
на следующий год, составили смету (37 ООО рублей) на постройку
павильона для 50 человек (ещё в 1888 году князь А.А. Щербатов
пожертвовал на строительство павильона в память княгини Софьи
Щербатовой 25 ООО рублей, выразив надежду, что пожертвование
его матушки послужит зародышем колонии для душевнобольных;
позднее князь Н.Н. Львов безвозмездно передал на строительство
колонии лес на сумму 5527 рублей 92 копейки). В 1892 году зем­
ское Собрание избрало комиссию из шести человек для перевода
всех душевнобольных в колонию, два года убеждали и наконец-то
убедили Собрание, постановившее: строить и переводить. В тот
же год 40 человек поселили на Алтынке в новеньком павильоне.
В 1895 году председатель губернской земской Управы В.В. Крубер познакомился в Самаре, Казани, Нижнем Новгороде, Твери,
Санкт-Петербурге и Москве с психиатрическими учреждениями,
чтобы саратовские оказались не хуже.
Увы, не хватило Самуилу Ивановичу сил и настойчивости во­
плотить проект так, как о том мечталось. Но и то, что успел —
впечатляет. Строительство началось в 1900 году, а в мае 1904 го­
да «сдали под ключ» первый и второй корпуса, здание админист­
рации, квартиру для одного врача и здание для двух других вра­
чей, ледник и кухню. Третий корпус построили только через год.
Женщин из города перевели на Алтынку 10 мая 1904 года, муж­
чин — в январе 1905 года, а всю лечебницу решено было пере­
вести (ГАСО, Ф. 5, on. 1. д. 2055) тогда, когда построят 4 и 5 кор­
пуса. Но в 1904 году нашли архитектурные недостатки в проектах
тех корпусов, работы приостановили, посылали чертежи на экс­
пертизу в Московское общество невропатологов, которое внесло
коррективы, «подправило» проекты, и местное земство, в резуль­
тате из запланированных новых четырёх корпусов продолжило
строить только два. В 1910 году на Алтынке достроенных корпу­
сов стояло по-прежнему всего лишь три. В корпусах, рассчитан­
ных на 164 человека, и в старых (рассчитанных на 82 места) кор­
пусах лечилось 450. А ведь как хотелось уйти от тесноты!
Самуил Иванович оставил после себя целый лечебный городок
на Алтынке: больничные корпуса (каменные и деревянные, двух­
этажные и одноэтажные), административное здание и квартиры
для врачей, помощника аптекаря и садовника, аптеку и людскую,
рабочий барак и конюшню, цейхгауз для хранения белья и лед­
ник, столярную мастерскую и сарай для сельхозорудий, амбар для
хранения зерна и подвал для корнеплодов. В сентябре 1905 года,
устав от бесконечных прорабских обязанностей (а ведь от лечеб­
ной работы его никто не освобождал!), Самуил Иванович попро­
сил отпуск до 20 января 1906 года. Полагал: отдохну — с новыми
силами довершу начатое. Но человек предполагает, а Бог распо­
лагает: в октябре почувствовал себя совсем разбитым, старым
и немощным. 20 октября взял лист бумаги и написал в губернскую
земскую Управу не то заявление, не то завещание: 23 года слу­
жил, а теперь «я уж не могу так служить дорогому мне делу, как
до сих пор», «в случае моей смерти прошу земское собрание
о постановлении: похоронить меня в колонии».
Управа уважила его просьбу об отставке. Вторую исполнить
оказалось не так-то просто.
29 ноября 1909 года «Саратовский листок» известил земляков
о смерти Самуила Ивановича, последовавшей 25 ноября на 80-м
году жизни (до 80-летия он не дожил два месяца). В некрологе
подчёркивалось: « В своё время покойный пользовался репутаци­
ей известного психиатра и выдающегося деятеля, в особенности
в области вопросов призрения душевнобольных. Ни один съезд
психиатров не обходился без его участия. Между прочим, он пер­
вый поднял вопрос о разрешении в законодательном порядке пра­
ва одного из супругов добиваться расторжения брака в случае ду­
шевной болезни другого супруга».
Журнал «Врачебно-санитарная хроника» в прощальном слове
(написано А. Никольским, соратником по колонии) вспоминал его
зрелые годы, когда он жил в столице и в своём имении в Орлов­
ской губернии, «занимаясь сельским хозяйством и воспитывая са­
мостоятельность своих детей. Последним он предоставил полную
свободу выбора — учиться или не учиться, совершенно не насилуя
их воли, а только объясняя, какой можно предполагать результат
в дальнейшем при выборе того или другого жизненного пути».
Самуил Иванович придерживался лютеранства, жена и дети
его — православные. С Елизаветой Сергеевной (жили Штейнберги на Константиновской улице, в доме Уваровой) они вырастили
пятерых сыновей — Александра, Владимира, Сергея, Дмитрия
и Виктора — и дочь Ольгу. Александр избрал стезю отца, стал
врачом-психиатром, одно время работал в лечебнице вместе с ро­
дителем, затем перевёлся в Вольск.
«Ценил искренность и преданность делу в сослуживцах, пре­
доставляя им полную инициативу в пределах их круга ведения, —
говорилось в прощальном слове (между прочим, он установил для
служащих колонии 8-часовой рабочий день; следующий директор
вернулся к 10-часовому), — будучи твёрдо убеждён, что нрав­
ственный стимул всегда является основной и могучей силой. П о­
этому он был чужд всяких ненужных формальностей и мелкого са­
молюбия. Но если он видел в сослуживце, что последний
поступает вопреки его принципам, тут он был неумолим. Это уди­
вительный был психолог! Ни одно движение души не ускользало
от его наблюдения. Несмотря на некоторые неровности его харак­
тера, проявлявшиеся особенно резко в последние годы его служ­
бы после потрясения, перенесённого в 1903 году, в памяти сослу­
живцев он остался оригинальной, крупной, симпатичной лич­
ностью и хорошим товарищем».
Что имелось в виду под «неровностями характера»? Быть мо­
жет, его принципиальность, неуступчивость даже в мелочах, сле­
дование избранным правилам жизни? Петр Александрович КозловСвободин, служивший в 1902 санитаром на Алтынке, вспоминал
(его записки хранятся в особом фонде Саратовского областного
краеведческого музея), что Самуил Иванович строжайше запретил
курить на территории больничного городка, и когда санитар Коз­
лов, перед сменой накурившийся «впрок», был вызван к главвра­
чу, тот, вдохнув табачного перегара, которым разило от санитара,
в приступе гнева накричал на ослушника и тотчас же уволил его.
Прощание с Самуилом Ивановичем состоялось 28 ноября
в церкви при Александровской больнице, затем отпевали его в лю­
теранской церкви 3 декабря. Оттуда цинковый запаянный гроб с
телом покойного проследовал на лютеранское кладбище и был
поставлен в часовне: сыновья усопшего напомнили земству о за­
вещании директора колонии похоронить его на Алтынке. Город
в те дни праздновал открытие университета, возможно, потому
разрешения из М В Д исполнить последнюю волю покойного жда­
ли долго, наконец, 3 декабря разрешение министерства получили,
5 декабря, в час дня тело было предано земле в черте психиатри­
ческой колонии.
11 декабря «Саратовский листок» известил читателей, что де­
ти покойного С.И. Штейнберга внесли в кассу губернского
земства 3000 рублей, прислав на имя председателя губернской
Управы следующее заявление: « В знак нашей памяти о покойном
нашем отце, докторе медицины Самуиле Ивановиче Штейнберге,
и признательности губернскому земству за предоставление места
в психиатрической колонии для его погребения, имеем честь по­
корнейше просить п