close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Вардугин В. И. Тайна огня

код для вставки
Документально-художественная повесть о выдающемся советском ученом, дважды Герое Социалистического Труда, лауреате Ленинской, Государственных и Нобелевской премий, директоре Института химической физики АН СССР Н. Н. Семенове, уроженце города Саратов
ВЛАСТЕЛИНОМ.
Тайна огня
Их имена
в истории края
В л ади м ир Вардугин
Тайна огня
Работы академика Н. Н. Семенова
по цепным реакциям и горению
являются одними из наиболее
блестящих и ведущих научных работ,
сделанных у нас в Союзе...
Как у нас,
так и за границей,
везде, где приходится сталкиваться
с изучением процессов горения,
имя Семенова упоминается
как основное.
П. Л. К А П И Ц А
Ученики Самарского реального училища Смирнов, Семенов, СартарИ;
Ксения Семенова. Вольск, 1908 год.
Владимир Иванович Кармилов. 1912 год.
Н. Семенов й В. И. Кармилов. Самара, 1914 год.
А. Ф. Иоффе с учениками. Третий слева (стоит) — Н. Н. Семенов. 1920 год.
А. Ф. Иоффе и Н. Н. Семенов. Петроград. 1922 год.
Н; Н.' Семенов с сыном Юрой. 1930 год.
Б. Кустодиев. «Портрет П. Л. Капицы и Н. Н. Семенова».
К. Е. Ворошилов вручает Н. Н. Семенову Государственную премию, Москва,
1949 год.
Н. Н. Семенов и И. В. Курчатов на охоте. 195Г год.
Н. Н. Семенов и С. Н. Хиншелвуд после церемонии вручения им Нобелевской
премии. Стокгольм, 1956 год.
Н. Н. Семенов. Оксфорд, I960 год.
Н. Н. Семенов с матерью Еленой Александровной. Москва, 1950-е годы.
Н. Н. Семенов с няней. Москва, 1950-е годы.
И. Н. Семенов в Саратовском университете. 3 октября 1983 года.
Н. Н. Семенов и А. Е. Шилов беседуют с директором художественного музея
имени А. Н. Радищева Т. В. Гродсковой. Саратов, октябрь 1983 года.
Бюст лауреата Ленинской, Государственных и Нобелевской
премий, дважды Героя Социалистического Труда, академика
Н. Н. Семенова в Саратове.
Владимир ВАРДУГИН
Тайна огня
Саратов
Приволжское книжное издательство
1986
24г+ 8 4Р 7
В18
Рецензенты:
заведующий кафедрой химической физики Саратов­
ского государственного университета, доктор физико-математических
наук, профессор В. И. Березин; научный сотрудник Института химиче­
ской физики Академии наук СССР, кандидат технических наук
А. Ф. Абашкина.
В 18
Вардугин В. И.
Тайна огня: [Повесть о Н. Н. Семенове]. — Саратов:
Приволж. кн. изд-во, 1986.— 144 с., ил.
Документально-художественная повесть о выдающемся советском ученом,
дважды Герое Социалистического Труда, лауреате Ленинской, Государственных
и Нобелевской премий, директоре Института химической физики АН СССР
Н. Н. Семенове, уроженце города Саратова.
„ 1801000000
■® 153(71)—86
© Приволжское книжное издательство, 1986 г.
24г+84Р7
ВОЛГЛ У ПОРОГА
Николай Александрович Се­
менов, помощник делопроизво­
дителя Саратовского удельного
округа, состоящий в запасе ар­
мейской пехоты поручик, по-во­
енному опрятный и подтянутый,
быстро шел по Никольской ули­
це в свое управление. За ним ед­
ва успевал сослуживец Сергей
Валерианович Попов.
Семенова мало занимал рас­
сказ Попова о погоде, навига­
ции, долгожданной весне. Ему
также надоели зимние холода, и он с нетерпением ждал насто­
ящего тепла.
Однако другое ожидание волновало его: вот-вот жена долж­
на родить...
— Пожар! Горит! Пожар! — Из-за угла выскочили два гим­
назиста, размахивая руками и указывая в сторону Театраль­
ной площади.
Николай Александрович взглянул на верхние этажи нового
гостиного двора и увидел белые клубы дыма и желтое пламя.
Они подошли ближе. Подкатили две пожарные повозки. Л о­
шади, остановившись, тяжело дышали, косясь на огонь, все
еще видневшийся в окне. Пожарники, приставив лестницы к сте­
не, полезли наверх.
Толпа постепенно стала редеть. Николай Александрович и
его попутчик, взглянув на часы, прибавили шаг: кончался обе­
денный перерыв.
— И на той неделе был пожар, — сказал Попов. — В Глебучевом овраге два дома дотла сгорели.
— Говорят, лето сухое будет, — отозвался Николай Алек­
сандрович.— А где сушь — там и пожары... Я на днях книгу
читал — «Мифы Древней Греции», — так там о Прометее ска­
зано: вот, мол, герой, людям огонь подарил. IBce так. А с дру­
гой стороны — как подумаешь, сколько добра в огне гибнет...
— И никакого сладу с ним нет, — подхватил Попов.
— Верно, сладу нет, — согласился с ним Семенов. — А
ведь ученые чего только не выдумали. Беспроволочный теле­
гр аф — без проводов слова из города в город перелетают. Или
вот в субботу довелось мне на лекции технического общества
быть. Так веришь ли: лектор запрятал в портсигар пятак, по­
светил из стеклянной трубки лучами — и пятак стал виден! Чу­
деса! Прямо сквозь крышку портсигара! Д аж е орла на пятаке
четко видать было. Вот... Может, и такие лучи выдумают: по­
светят ими на огонь — пламя и погаснет. Или еще чего изобре­
тут.
Друзья быстро шагали под гору, рассуждая о пожарах, уче­
ных, открытиях и чудесах XIX столетия...
— Николай Александрович, зайдите ко мне, — обратился
к нему тучный пожилой мужчина, едва они вошли в коридор
конторы.
— Только что звонили... — начал управляющий удельным
округом Дмитревский, когда Семенов зашел к нему в каби­
нет. — У Елены Александровны роды начались.
...К полуночи в квартире Семеновых все крепко спали. Сы­
рой, пронзительный ветер шелестел неприклеенным краем афи­
ши, висевшей на заборе напротив спальни, где началась новая
жизнь:
«Городской театр.
Казанско-Саратовское товарищество драматических артистов.
Сегодня, в среду, апреля 3 дня 1896 года
«КАК ПОЖИВЕШ Ь, ТАК И ПРОСЛЫВЕШ Ь»
Драма в 5-ти действиях Дюма-сына».
Мальчик родился слабеньким. Весь апрель дули холодные
ветры, часто шли дожди, не по-весеннему хмурые, и эта непо­
года тревожила младенца. Среди ночи он просыпался, и в сы­
рой, о низким потолком комнатке раздавался его жалобный плач.
Елена Александровна сильно похудела от постоянного недосы­
пания и гнетущего страха за ребенка.
Ж дали со дня на день Веру Николаевну Дмитриеву, мать
Елены Александровны. Она приехала только в конце апреля.
И не одна: с мужем Александром Дмитриевичем, коллежским
асессором, и с давнишним другом их семьи Николаем Николае­
вичем Бером.
Бер был важной персоной, служил чиновником особых по­
ручений при министре императорского двора в чине действи­
тельного статского советника. Однако он остался таким же
простым, каким знала его Елена Александровна в свои школь­
ные годы.
— Вот приехал в кумовья напрашиваться, — воскликнул
он с порога, — возьмете кумом?
— Возьмем! — отозвалась Елена Александровна.
— Ну а я буду внуку и крестной, — Вера Николаевна скло­
нилась над колыбельной. — Вот я и старуха, — притворно
вздохнула она.
Крестить поехали на извозчике: Сретенская церковь была
недалеко, но шел нудный холодный дождь.
Обряд свершал сам протоиерей. Ему сообщили, что крест­
ным отцом у младенца будет петербургский генерал, и он под­
менил у купели дьякона.
Домой вернулись на том же извозчике: он ждал их около
лавки купца Егорова, напротив церкви. По обычаю, собрали
праздничный обед.
— Не ахти как вы, матушка, устроились, — обмолвился
Бер, обводя взглядом убогую обстановку.
— Мы здесь временно, — вспыхнула Елена Александровна.
Ее обидело замечание. — Николай ждет назначения.
— Куда же? — осведомился новоиспеченный кум.
— Да вот должно освободиться место управляющего удель­
ным имением, — ответил Николай Александрович.
— А где? Далеко от Саратова? — продолжал расспросы
Бер.
— Может быть, в Вольске, а может, и в другом уезде, не
знаю, — смутился Николай Александрович. Ему неприятен был
этот разговор: Бер наступил на больную мозоль — не первый
месяц обещают ему повышение по службе, но время идет...
• Уже год Семеновы жили в Саратове. Познакомились они в
Царском Селе, под Петербургом. Николай Александрович был
военным, служил в армейской пехоте. Елена Александровна
поставила непременным условием их брака его выход в отстав­
ку. Сама она к тому времени имела высшее образование:
окончила Бестужевские курсы (высшее образование женщины
в то время получали црайне редко), преподавала мате­
матику.
На гражданской службе Николай Александрович нашел ме­
сто далеко от Петербурга — в Саратове. Ехали сюда в полном
неведении: как пойдет служба? понравится ли климат?
— Чистый городок, — заметил Николай Александрович, ко-
гда они вышли из поезда. — Интересно, сколько жителей в
Саратове?
В конце прошлого века Саратов был крупным городом:
свыше полутораста тысяч жителей. Николай Александрович
с женой прошли по главным улицам — Немецкой и Москов­
ской, любуясь роскошными витринами магазинов и красивыми
зданиями. Вышли на берег Волги. Река текла широкой лави­
ной, разделенная большими островами: Ильинским и Беклемишевским.
Елена Александровна написала матери, что им здесь понра­
вилось: «Город благоустроенный, с водопроводом, конкой, те­
лефоном, с широкими прямыми улицами, множеством магази­
нов и лавок. Есть два театра. Ходили мы с Николаем в му­
зей — картинную галерею. Чудесные картины — Репин, Крам­
ской, Шишкин, Васнецов. Жить здесь можно, и хорошо жить.
Только бы Николая по службе повысили...».
И вот уже год они здесь. Теперь уже втроем. Спит в кро­
ватке их первенец — Колюшка. Елена Александровна подо­
шла, поправила одеяло, мальчик заворочался и снова уснул.
Летом Елена Александровна немного успокоилась: малыш
окреп.
Зимой в сырой, холодной каморке мальчик беспрестанно
простывал. Мать оберегала его, как могла, ставила горчични­
ки, поила бабушкиными травами. Зима показалась вечностью.
Но вот заблестели сосульки на крышах, предвещая приход теп­
лых дней. Теперь Елена Александровна часто выходила на
улицу с малышом. Коленька, несмотря на болезнь, сильно под­
рос и проявлял живой интерес ко всему, что творилось вокруг.
Яркое солнце растопило снег около завалинки, и оттаиваю­
щая, черная земля курилась легким паром. Весело щебетали
воробьи, заглушая нескончаемый шум ручьев. Подули сырые
мартовские ветра. На Волге рябили голубые промоины посреди
сизого, осевшего льда.
...Отцвела сирень, запылилась листва, из-за Волги повеяло
степным зноем. В повседневных хлопотах лето прошло неза­
метно. Второе лето Коленьки Семенова.
В один из дождливых октябрьских дней Николай Алек­
сандрович вернулся домой взволнованным.
— Лена! Мы едем в Широкий Буерак! — радостно крикнул
он, в спешке снимая пальто. — Сегодня меня вызвал Дмит­
ревский...
Управляющий удельным округом утром сообщил, что Семе­
нова утвердили на должность управляющего Вольским удель­
ным имением. Весь день Николай Александрович сда*вал свои
дела Попову. А мысли были уже заняты предстоящим пере­
ездом.
Сборы были короткими. Сложив немудреный домашний
скарб, Николай Александрович с женой и маленьким сыном
выехал к новому месту службы.
Пароход тащился вверх по течению всю ночь.
По правому борту осталось позади село Балаково. Еще не
скрылись из виду маковки балаковских церквей, как слева, изза поворота, показались крыши домов большого села. Это и
был Широкий Буерак. Николаю Александровичу случалось
бывать там. Но сейчас он смотрел на село по-другому: хозяй^
ским глазом. Широкий Буерак раскидал домишки вдоль Волги.
«Четыре с половиной тысячи душ, телеграф, стекольный заво­
дик, пристань...» — вспомнил он слова Дмитревского. А вон
и розовое двухэтажное здание, прячущееся в тени деревьев.
— Лена, смотри... Там мы и будем жить.
И он обнял жену, держащую на руках ребенка.
Валентина Александровна долго собиралась и, наконец-то
отложив дела, приехала к брату. После хмурой Невы, серых
тяжелых туч акварель Волги, невесомые облака успокаивали
душу и настраивали на лирический лад.
Все ей нравилось здесь: и темные, прохладные леса, и се­
ло, разбросавшее дома вдоль Волги, и имение, в котором брат
стал хозяином. Красивое двухэтажное здание, построенное, ве­
роятно, в первой половине XIX столетия, стояло на высокой
насыпи. Снизу ее подпирала кирпичная стена. Рядом раскинул*
ся огромный сад с такими же старыми, как и дом, деревьями.
Вернее, это был даже не сад, а парк, потому что вперемешку
с фруктовыми деревьями здесь шумели высокие могучие вязы.
К парку вела деревянная лестница, спускавшаяся от дома
по склону насыпи. Около дома, наверху, рос сад и был разбит
цветник. И если верхний сад был как-то пуст и прозрачен, то
нижний казался таинственным и угрюмым. В нижнем саду
кроме вязов белели березы, шелестели листвой осины с зеле­
новатыми стволами, росли кусты лиловой сирени, похожие на
груды облаков на закате. Еще здесь было много желтой ака­
ции, ее аккуратно подстригали там, где она окаймляла аллеи,
всегда чистые и желтые от песка. Но в двух боковых аллеях
сада акацию не стригли, и кусты разрослись так, что их вер­
хушки сходились. В этих аллеях всегда был полумрак. Одна из
них, та, где акация особенно разрослась, называлась темной
аллеей.
Как-то раз Валентина Александровна гуляла в темной ал­
лее с племянниками — пятилетним Колей и трехлетней Ксени­
ей и услышала негромкое пение. Был тихий весенний вечер.
Ветер, весь день дувший с Волги, утих, и в сумерках, терпко
пахнущих сиренью, кто-то напевал старинный романс «В тем­
ной аллее заглохшего сада». Голос был чист, как прозрачное,
светлое небо.
\И так все было хорошо — темный сад, теплый вечер, вы­
сокий тоскующий голос, что Валентина Александровна поду­
мала: «Какая благодать, что брат уехал из города от его веч­
ной суеты. И детям здесь лучше, на просторе, в тиши лесов».
А ребятам и вправду было где побегать. Особенно любили
они ту часть нижнего сада, где росли фруктовые деревья: яб­
лони, вишни, сливы, дули. Были здесь и ягоды: малина, кры­
жовник, черная и красная смородина, садовая земляника. В
конце сада — огород с парниками, в которых садовник Абрам
выращивал ранние овощи: салат, редиску, лук и вкуснейшую
спаржу. А. в зарослях акации росли шампиньоны. Коля и Ксе­
ния любили лазить под кустами, выискивая грибы в шурша­
щем ворохе опавших листьев.
Приятно прогуливаться в парке, прячась от солнца в гус­
той прохладной тени деревьев, не спеша оглядывая окрестно­
сти. Но особенно красивый вид открывался с балкона. Видна
была главная аллея сада между двумя купами деревьев. Она
упиралась в широкий песчаный круг с клумбой посредине, с
четырьмя скамейками и с кустами роз подле них. От этого
круга расходились еще аллеи из сирени и акаций. А дальше
взору открывалась синяя «овчина» Волги. В ветреный день
ее гладь вспенивалась белыми бурунами волн, и тогда река
и впрямь становилась похожа на овчину. За синевой волн ж ел­
тел песчаный левый берег, плоский и ровный. Туда ездили ку­
паться.
А еще дальше, до самого горизонта, лежали бледные не­
объятные степи с редкими островками деревень. Просторное
светло-синее небо поднималось над степными далями. С высо­
кого балкона казалось, что ты паришь над широкой и длинной
лентой реки с белыми пароходами, бегущими вниз и вверх по
Волге, над зеленой каймой лесистого всхолмленного правого
берега, над желтой левобережной равниной Заволжья.
Днем, когда солнце повисало над Волгой, окрестности име­
ния наполнялись мелодичным звоном. Ударяли в колокол на
балконе. Он гудел так громко, что из всех концов сада, за ­
слышав его призывный звон, сбегался народ: наступало обе­
денное время, и столовая наполнялась домочадцами.
Народу у Семеновых всегда было много. Елена Александров­
на и Николай Александрович были очень гостеприимными и не
представляли себя без друзей. В имении гостили почти каждое
лето сестры Николая Александровича Валентина, Любовь, М а­
рия, брат Елены Александровны Георгий; часто наведывались
сослуживцы хозяина дома, чтобы отдохнуть в деревенской ти­
ши, а заодно и поохотиться; приезжали подруги хозяйки; не­
редко в доме появлялись и незнакомые люди — путники, обив­
шиеся с пути метельной ночью.
Рядом с детской находилась комната, которую так и зва­
ли — комната для приезжающих. Она никогда не пустовала.
Едва уезжал один гость, как его место занимал новый постоя­
лец. Коля и Ксения выросли на людях и с детских лет унас­
ледовали от родителей радушие, гостеприимство и общитель­
ность.
— Коля, ты не так пишешь крючочек у буквы «ч», вот как
надо писать, — Устя взяла карандаш и написала несколько
букв. — Понял?.. Во-во, правильно теперь, — одобрила она.
Мальчик старательно выводил буквы, от усердия высунув язык.
Писать и читать Коля выучился самостоятельно. Мама счи­
тала, что сыну еще рано знать азбуку, пусть подрастет. Но он
спрашивал у взрослых: «А эта какая буква? А эта?» Те мимо­
ходом отвечали. Так и выучил весь алфавит к пяти годам, по­
том и слова стал складывать.
Мальчик рос любознательным. Постоянные «а как?», «поче­
му?» так и сыпались из него. Коля спрашивал, развернув книж­
ку: «Что это здесь нарисовано? Пароход. А куда он плывет?
А почему из трубы дым идет? А как у него машина работает?..»
Николай Александрович каждый год покупал расписание
пассажирских пароходов: толстые книжки с роскошными ил­
люстрациями — фотографиями пароходов, видов Волги и при­
волжских городов. Эти-то книжки и стали для Коли букварем.
Он подолгу разглядывал картинки, сравнивал суда разных па­
роходных обществ — «Кавказа и Меркурия», «Самолета»,
«Надежды». В ту пору красавцами считались такие пароходы,
как «Александр Пушкин», «Тургенев», «Цесаревич Алексей»,
«Миссисипи», «Миссури».
Любовался пароходами не только в книгах. С балкона было
прекрасно видно, как они выплывали из туманной волжской
дали, пробегали мимо Широкого Буерака, хлопая лопастями
колес по воде, протяжно гудели и скрывались из виду в той же
необъятной волжской синеве. Коля брал папин бинокль, бежал
на балкон и, облокотись на перила и приставив окуляры к гла­
зам, вслух читал: «Мис-си-си-пи».
— Мам, опять «Миссисипи» бежит, — кричал он. — Иди по­
смотри, какой красивый пароход.
Тогда не говорили: «пароход плывет» или «пароход идет»,
а именно «бежит» — лопасти колес быстро шлепали по воде,
и казалось, что он и впрямь бежит, отталкиваясь от воды.
К шести годам Коля читал уже совершенно свободно. Тог­
да же он выучился и писать. А когда и Ксения освоила эту
науку, брат и сестра пристрастились к новой игре. Из белой
бумаги они сшивали толстые тетради и альбомы, потом делали
к ним разноцветные обложки из картона. В них вели записи:
или сочиняли разные истории, подражая прочитанным расска­
зам, или списывали понравившиеся стихотвдрения, отрывки по­
вестей. Здесь же и рисовали своих героев.
К восьми годам Коля писал уже без ошибок, не хуже лю­
бого гимназиста младших классов.
Как-то раз Ксения сказала брату печальным голосом:
— Знаешь, Колюшка, мне жалко моих кукол.
— Почему же? — удивился тот.
— Они такие взрослые, а все еще неграмотные. Давай их
научим читать и писать.
И они стали играть в школу. Рассаживали кукол за сто­
лом, расстилали перед ними сшитые из бумаги крошечные те­
тради, писали на листочках буквы и, тыча пальчиком в тет­
радь, «учили» их: «Смотри, это буква «ять», а это — «ижица».
С каждым днем «ученики» становились «грамотнее», и вскоре
пришлось преподавать им и арифметику. Устя помогала ребя­
там составлять задачки, подсказывала, как их решать.
Дети очень любили добрую и сердечную няню Настю. Но с
Устей, веселой, озорной девушкой, служившей в имении горнич­
ной, им было интересней: она позволяла им то, чего не разре­
шали другие взрослые. Около усадьбы круто обрывалась гора.
Елена Александровна строго-настрого запрещала ребятам к а­
таться с кручи. Но уж очень хотелось слететь с ветерком по
снежному боку горы. Уговорили Устю. Собственно, и уговари­
вать не пришлось. Настя, увидев, что они собираются съез­
жать оттуда, всплеснула руками:
— Елена Александровна заругает.
— А ты не говори ей, — бросила в ответ Устя, и — Коле
с Касей (так ласково домашние называли Ксению): — Д ер­
житесь, детки!
Вихрем промчались санки мимо опешившей Насти. А Коля
с Ксенией заливались восторженным смехом.
Устя любила возиться с малышами. Она окончила церков­
но-приходскую школу, умела не только читать и писать, но и
знала четыре действия арифметики, помнила наизусть стихи,
что заучивала еще в детстве.
...Осенний ненастный день. Коля вышел на улицу, но там
было так неуютно, сырой ноябрьский ветер пробирал до кос­
тей, да и на горке, где обычно играли мальчишки, никого не
было. Он походил по пустым улицам села, хотел пойти к свое­
му другу Толику Бритвину, но потом передумал и решил вер­
нуться домой: посидеть с книжкой у теплой печки.
И вот он стоит в детской перед книжной полкой, разду­
мывая, что бы почитать. Пестреют корешки книг. Взгляд сколь­
зит по названиям.
«Русские народные сказки». Эту книгу они с сестрой любили
слушать, когда ему было пять лет, а Ксении — три годика. Устя
усаживала их на балконе, а зимой — у печки, в которой по­
трескивали дрова, и читала сказку за сказкой.
А вот стоят рядышком два толстенных тома: «Сказки брать­
ев Гримм» и «Сказки Андерсена». Эти книги Коля любил чи­
тать сам. Нравились они ему тем, что читаешь-читаешь сказку,
а она все не кончается, и долго путешествуешь вместе с геро­
ем до счастливого ее конца.
«Любочкины «отчего» и «почему». Ну, это совсем для ма­
леньких. Так, а это что за книжица спряталась между двумя
томами исторических повестей «Из мира преданий»? А, роман
«Кудесник» — интереснейшая книга о враче-немце, талантливрм человеке. Он приехал в Россию в концеXVII века, сделал
людям много добра, но был обвинен в колдовстве и изгнан.
Коля перебирает книги. «Князь Серебряный» Алексея Тол­
стого. «Детские годы Пушкина». Все давно прочитано. И этот
чудесный том Жюля Верна. Прошлым летом, вспомнилось ему,
залезал он на высокий вяз, находил удобную развилку и за­
сиживался там до самого вечера, пока скупые лучи заходяще­
го солнца не станут вязнуть в густой листве.
В углу полки красовались корешки трех самых больших и
самых лучших книг: однотомные собрания сочинений Пушкина,
Лермонтова и Гоголя. Особенно нравится ему Гоголь. Как хохо­
тал он, когда мама читала им с Касей «Вечера на хуторе близ
Диканьки». Елена Александровна читала очень хорошо, дети,
зачарованные музыкой гоголевского слога, просили читать еще
и еще. Много вечеров подряд слушали они «Ночь перед Рож ­
деством», «Женитьбу», «Ревизора».
Коля направлялся в другую комнату: там находился книжный
шкаф с книгами для взрослых. Тесными рядами стояли пере­
плетенные тома «Русского богатства» — сборника, который Се­
меновы выписывали из года в год.
«Короленко, Гарин, Пушкин, Писемский», — читал Коля
на корешках. Не заинтересовали его и многочисленные прило­
жения к журналам «Нива» и «Вокруг света», лежавшие горой
и пестревшие разноцветными обложками.
Он вернулся в детскую комнату, взял томик своего люби­
мого Майн Рида — «Всадник без головы». Мальчик не первый
раз читал эту книгу, но снова и снова возвращался к ней, на­
ходя что-то новое, не замеченное прежде.
Из множества приложений к журналам Елена Александров­
на отбирала уже прочитанные книги и относила их в библиоте­
ку для крестьян. Она сама организовала эту небольшую биб­
лиотечку, помещавшуюся в домике рядом с конторой Николая
Александровича.
Грамотных людей в селе было немного. Но все же к ней
каждый день приходили люди, особенно зимой, когда крестьяне
могли немного свободнее вздохнуть.
Елена Александровна надевала плюшевую ротонду, бараш ­
ковую шапочку с крылышками и шла в библиотеку. К
обязанностям, добровольно взятым на себя, относилась очень
серьезно. Она знала всех читателей по именам и фамилиям,
составляла списки книг, которые советовала прочитать.
Ксения проснулась и взглянула на часы. Стрелки пока­
зывали восемь утра. Она недавно научилась определять вре­
мя и потому часто смотрела на ходики, висевшие в детской.
Спать не хотелось, но и неохота было вылезать из-под теп­
лого одеяла. Зима. На дворе мороз. Окна детской выходят в
сад, в ту его часть, где большой цветник, сейчас покрытый
снегом.
Коля сбрасывает одеяло и бежит к окну, за которым висит
градусник.
— Сколько? — спрашивает сестра.
— Двенадцать, — отвечает Коля. Значит, можно идти гу­
лять, не спрашивая разрешения родителей.
Умывшись и одевшись, дети идут завтракать. Столовая —
единственная довольно темная комната в большом светлом до­
ме: ее окна выходят не во двор, а в длинную застекленную га­
лерею, идущую вдоль всего дворового фасада дома. В этой га­
лерее ребята играют, если ненастье не выпускает их из дома.
Но сегодня на улице ярко светит солнце, поднимаясь над
заиндевевшей землей, и снег блестит белыми холодными искра­
ми. Коля, ступив на крыльцо, щурится от ослепительного све­
та. За ним выбегает Ксения. Настя укутала детей, боясь, что
они замерзнут, и они выходят во двор, как два медвежонка, в
черных шубках, шапках и валенках. К ним бегут со двора со­
баки и громко лают, бросаются на грудь, стараясь лизнуть в
лицо. Ребята поднимают над головой ломти хлеба. Псы под­
прыгивают, стараясь достать лакомство, и нетерпеливо поску­
ливают, заискивающе смотря на своих хозяев.
Собак много: Томка и Вьюга — полосатые доги тигровой
расцветки; черный Цыган — простая дворняжка, милая симпа­
тичная собачка; охотничья собака Диана с длинной узкой мор­
дой; старый-престарый, весь седой Дружок; любимец Ксении
вислоухий щенок Шарик...
Ксения быстро раздает свой хлеб, а Коля, как всегда, на­
чинает «прорабатывать» непослушных и шаловливых псов. Он
отламывает кусочек хлеба, подносит его к носу'Томки и гово­
рит: «А кто вчера гонял кур? А кто подрался с Цыганом? За
это ты не получишь хлеба. На, Вьюга, ешь!» Томка виновато
виляет хвостом и обиженно смотрит на мальчика. Тот, сжалив­
шись, дает и ей кусочек ржаного хлеба, вкусно пахнущего на
морозе.
Увидев хозяйских ребят на дворе, из кухни выходит Дуня,
рослая румяная девочка Колиного возраста, вольнолюбивого и
независимого характера, дочь кухарки Василисы и кучера Сте­
пана, постоянная участница всех игр и ребячьих шалостей. У
Коли были товарищи среди сельских ребят, а для Ксении Д у­
ня — единственная подруга. С ней всегда интересно: она и
платье для куклы могла сшить, и на качелях раскачать высо­
ко-высоко, и в ссорах с Колей вставала на ее сторону.
Неразлучная троица направляется на кухню, которая по­
мещалась в отдельном деревянном домике во дворе. К ней при­
мыкала контора Николая Александровича, где он работал и
принимал крестьян. Дети берут у Василисы пшена и бегут на
задний двор кормить кур.
Во всем большом хозяйстве ничто не интересовало Колю так,
как куры. У отца в кабинете на книжной полке хранилась тол­
стая синяя тетрадь, в которой мальчик записывал свои наблю­
дения. На каждую курицу, на каждого петуха у него было за­
ведено свое «дело». В первой графе юный натуралист отмечал
породу, возраст и прозвище птицы. Затем шло подробное опи­
сание ее наружности. В отдельную графу заносились заметки
психологического характера: веселый или меланхолический
нрав, каковы привычки, драчлива или спокойная, много ли ку­
дахчет и если у курицы были цыплята, то заботливая ли она
мать.
Однажды Коля увидел, как Василиса зарубила одну из его
куриц Слезам не было конца и края. Успокоился лишь после
того, как мама пообещала впредь покупать мясо в деревне.
Мальчик остался доволен таким решением и часто говорил сес­
тре: «Пусть наши куры умирают только своей смертью».
Улетали последние ноябрьские туманы, застилавшие окре­
стные холмы, замерзала Волга, и на звонкий, еще не окреп­
ший лед падал густыми хлопьями мокрый снег. Приближался
любимый праздник детворы — рождество.
Быстро промелькнет декабрьский день, и уже в пятом часу
Настя зажигает в столовой над длинным столом висячую керо­
синовую лампу. Гурьбой влетают с улицы разрумянившиеся от
мороза дети. «Каська, не садись на мое место», — кричит Ко­
ля, на ходу снимая шубейку.
Елена Александровна, Настя, Устя, Коля, Ксения и Дуня
садятся за стол, Устя выкручивает фитиль, и лампа вспыхивает
ярче. Все заняты важным делом: золотят орехи для рождест­
венской елки. Отец отмахивается от настойчивых просьб Ксении
прийти им на помощь коротким словом «Некогда!» и скрыва­
ется в своем кабинете.
Елочных игрушек у Семеновых много. Целый год лежали
они в темном чулане в картонной коробке, дожидаясь своего
часа. Коля их не любил. Гораздо приятнее вешать на елку те,
что ты сделал сам. Каждый год в начале декабря отец приво­
зил из Вольска или Балакова много листов с елочными иг­
рушками-картонками. На листах, пахнущих типографской крас­
кой, нарисованы домики, корзиночки, бонбоньерки. Дети выре­
зали их ножницами, склеивали и наполняли цветным драже.
И вот наступал долгожданный момент. Папа вносил с ули­
цы в гостиную огромную мохнатую сосну. Дом наполнялся аро­
матом хвои.
Весь вечер наряжали лесную красавицу. Елена Александ­
ровна вставляла свечи в подсвечники. Кася и Коля подвешива­
ли на нитках яблоки, конфеты и хлопушки. Уже усеяны игруш­
ками все нижние ветки, Коля придвигает стол, взгромождает
на него стул и, ловко подпрыгнув, вскарабкивается на эту пи­
рамиду, не обращая внимания на испуганные крики мамы и
Насти. Он сажает на верхние ветки своих любимых обезьян,
сделанных из проволоки, кусочков меха, бархата и плюша.
— Обезьянки на пальмах качаются, — смеялся Коля, спры­
гивая на пол и расставляя стол и стул по местам. Где-где, а уж
здесь для его безудержной фантазии открывался широкий
простор.
Елку ставили в гостиной, где была старинная мебель: диван,
кресла и стулья, обитые светло-зеленым шелком. Над дива­
ном — зеркало в массивной коричневой раме, а рядом с ди­
ваном — овальный столик с альбомами: один, очень старый, в
черном потертом переплете, с портретами русских князей и ца­
рей от Рюрика до Александра III, и плюшевые альбомы с се­
мейными фотографиями. Пальмы, фикусы, олеандр и красные
лилии словно прячутся по углам, стесняясь лесной гостьи —
принаряженной елки. А она гордо стоит посреди комнаты, все­
ми огнями зажженных свечей отражаясь в стеклянной балкон­
ной двери, в зеркале, окнах...
К вечеру, 25 декабря, когда и без того тусклый декабрь­
ский свет начинал незаметно таять, собирались гости. Первыми
являлись лесничий Михаил Васильевич Подобии с женой Алек­
сандрой Ивановной. Они приводили с собой ребят: Вячика, вы­
сокого, полного, довольно флегматичного мальчика Касиного
возраста; его младшего брата Волика, напротив, подвижного и
озорного мальчугана; их сестренку Верочку — хорошенькую
белокурую девочку.
За ними приходили две учительницы сельской школы: Рим­
ма Андреевна, немолодая степенная женщина, и Антонина Ми­
хайловна, тонкая высокая девушка, похожая на гимназистку.
Обе они часто бывали у Семеновых.
Заглядывал на огонек и Павел Никитович Умников, в ту
пору студент Саратовского технического училища, почти свой
человек в доме. Он был единственным в Широком Буераке
выходцем из крестьянской семьи, которому удалось получить
высшее образование. И не без помощи Семеновых: Елена Але­
ксандровна много занималась с ним.
Весь вечер не закрывались двери: шли и шли гости. На
праздник Коля приглашал и своих друзей: Борю Садовского,
Толю Бритвина и Валю Побединского. Кася весь праздничный
день, до позднего вечера, не расставалась с Дуней.
И вот все приглашенные в c6ojpe. Коля начинает празднич­
ный концерт. Прочтя выученное к рождеству стихотворение, он
убегает из гостиной. К елке выходят другие дети, а брат, сест­
ра и Дуня готовят сюрприз: надевают тулупы, взятые у Степа­
на, привязывают белые бороды из пакли, нахлобучивают боль­
шие шапки-ушанки, подпоясываются кушаками и, волоча подо­
лы тулупов по полу, появляются у елки. Под аплодисменты,
смех и удивленные восклицания гостей они разыгрывают сце­
ну из басни Крылова «Два мужика».
— Здорово, кум Фаддей! — стараясь говорить басом, произ*
носит Коля.
— Здорово, кум Егор! — вторит ему Ксения.
— Ну каково, приятель, поживаешь?
— Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь! — выво­
дит каждое слово Ксения. Ребята не случайно выбрали именно
эту басню. В ней говорится о том, как два мужика на рожде­
ство выпили лишнего и что из этого получилось.
— Пеняйте на себя, друзья! — подняв назидательно палец,
сказала Дуня, выходя из-за елки. Она играла свата Степана,
рассудившего кумов. — Коль молвить правду, я совсем не чту
за чудо, что ты сожег свой двор,— Дуня ткнула пальцем в Ксе­
нию, — а ты на костылях, — она повела рукой в сторону Ко­
ли. — Для пьяного и со свечою худо; да вряд, не хуже ль и
впотьмах, — заключила артистка, повернувшись к гостям.
— Ай да ребята! Ай да молодцы! — послышались воз*
гласы.
Артистов наградили призами — шоколадками. Такие же
сладкие награды получают и Верочка, сплясавшая барыню, и
Вячик с Воликом, спевшие дуэтом новогоднюю песенку, и все
остальные дети, пришедшие на праздник.
Весь вечер в доме было шумно и весело. Заводили разные
игры, смеялись, пели песни, плясали, хороводили вокруг елки,
и взрослые радовались не меньше детей. Устав, садились за
стол, уставленный блюдами: Василиса, Настя, Устя и Елена
Александровна накануне праздника не отходили от плиты. Гос­
ти хвалили угощение, а особенно торты — ореховый и мин­
дальный.
Когда часы отзвонили девять раз, детей разводили по до­
мам. Колю и Ксению тоже отправляли спать. Брат и сестра
перед сном еще раз хвалились друг перед другом подарками,
которые нашли рано утром под елкой. Девочка была счастли­
ва: ее куклы получили игрушечный стол с фарфоровой посудой
и несколько креслиц. Прибавилось у нее и кукол. Это подарки
не только от родителей, но и от теток, гостивших в новогодние
дни.
Коля тоже остался доволен. Он раскладывал на постели
оловянных солдатиков, листал подаренные книги, разглядывал
географический атлас, раскрывал и закрывал готовальню.
Дети перебирали бы подарки до утра, но приходила Настя
и гасила лампу. Было немного жаль, что этот день уже про­
шел. Но праздник не кончался, и на душе становилось тепло
от мысли, что завтра будет, наверное, не менее весело. Ведь
завтра...
А назавтра дом наполнялся крестьянскими детьми: Семено­
вы устраивали елку для деревенских ребятишек. Приглашали
пятнадцать-двадцать мальчиков и девочек в возрасте от трех
до двенадцати лет. Они долго обметали валенки полынными
вениками на крыльце и поначалу стеснялись, робея возле ел­
ки с ее яркими огнями и сверкающими игрушками.
Курносая круглолицая девочка Шура, дочь работника Гри­
гория Аникеева, была на празднике у Семеновых в прошлом
году и потому держалась смелее, зная, что хозяева — добрые
и сердечные люди. А ее подружка, трехлетняя Феша, впервые
попала сюда и боязливо жалась к Шуре.
— Не бойсь! — шептала ей Шура. — Сейчас праздник нач­
нется, а потом конфетки будут раздавать.
Заиграла музыка, и хозяин дома построил детей в хоро­
вод вокруг елки. Запели песенку. Мало-помалу скованность
исчезла с ребячьих лиц. Николай Александрович был душой
вечера: заводил игры, пел вместе с детьми. У него хороший
слух, а голос немного хрипловатый из-за беспрерывного курения.
Он брал малышей на руки, подносил их к елке и дарил
игрушки.
Коля снимал с веток хлопушки и, к радости ребят, громко
хлопал, осыпая всех разноцветным конфетти. Из иных хлопу­
шек вместо конфетти вылетали яркие колпачки, сшитые из тон­
кой ткани. Брат и сестра надевали эти потешные шапочки са­
мым маленьким, и те изображали клоунов.
Надели колпак и на Фешу. А та испугалась и заплакала.
Николай Александрович взял ее на руки, сорвал с елки яблоко
и протянул девочке. «Что ж ты плачешь, глупенькая», — лас­
ково сказал он. Малышка успокоилась, улыбнулась и, взяв яб­
локо, пролепетала: «Спасибо». Она вспомнила, что летом этот
дяденька дал ей пригоршню конфет. Около дома жгли бочки
(Семеновы, как всегда, устроили праздничный фейерверк в
честь дня рождения дочери) и осыпали конфетами деревенских
ребятишек. Маленькой Феше тогда не досталось, и Николай
Александрович, заметив такую несправедливость, оделил лаком­
ством и ее.
Вечером, когда начинало темнеть и дети собирались расхо­
диться по домам, Елена Александровна раздавала всем розо­
вые марлевые мешочки, наполненные конфетами, орехами, пря­
никами и другими сладостями. Каждый брал себе понравив­
шуюся игрушку с елки. Ребятишки оставались очень довольны.
Радовались вместе с ними и Коля с Ксенией.
В один из рождественских дней Семеновы ездили в Балаково — большое торговое село, почти город, со множеством
магазинов и лавок. Ехали по Волге, по широкой ледяной рав­
нине, покрытой толстым слоем снега. Приятно было ясным мо­
розным днем сидеть в санях, укутывая нос в воротник, и
смотреть, как убегает санный след — глянцевые полоски от
полозьев. Лошади бежали быстро, и скоро скрывались из виду
крыши домов Широкого Буерака, и только заметны были стол­
бы дымков, тянувшихся из печных труб в морозное высокое
небо, да купол церкви.
Останавливались в Балакове у хороших знакомых — М ак­
симовых. Владимир Сергеевич, человек тихий, деликатный, был
сослуживцем Николая Александровича. Его жена, Софья Вик­
торовна, довольно шумливая особа, но незлобивая, встречала
гостей, стараясь угодить им во всем. Максимовы частенько на­
езжали в Широкий Буерак и обижались, что Семеновы редко
наведываются к ним в Балаково.
На другой день ходили на елку к своему знакомому —
купцу Якимову. У него собиралось много детей, и всем дарили
дорогие подарки.
На обратном пути домой заглядывали в балаковские ма­
газины. Коля и Кася с нетерпением ждали, когда же Степан,
натянув вожжи, осадит лошадей возле вывески «Пастухов и Бо­
рисов. Игрушки и писчебумажные товары». Накупали много
бумаги всех цветов: золотой, серебряной, красной, зеленой,
желтой, синей... Брали клей и листы картона, чтобы строить
рыцарские замки и дворцы.
На заснеженной Волге резкий ветер бил в лицо, и дети,
прижавшись к маме, с головой закрывались тулупом.
...Продолжалась зима с веселым катанием на санках, чте­
нием книг долгими вечерами, рисованием, Устиными сказками
и папиными рассказами из его охотничьей жизни.
В конце марта со всех пригорков бегут ручьи. Коля с дере­
венскими ребятами ставит запруды. Но талая вода сметает
все преграды на пути, и плывут щепки, сучья, дощечки, из ко­
торых они смастерили плотину. Пахнет сырой, оттаивающей
землей.
Снег сходит быстро. Еще недавно рыхлые сугробы подпира­
ли забор, а сейчас около калитки уже проклюнулись росточки
травы. По утрам над черной пашней поднимается легкий пар.
Настя говорит: «Земля дышит не надышится на весну, истоско­
валась по теплу».
Соскучились по теплу и ребята. Они целыми днями пропа­
дают в саду, помогая садовнику Абраму.
А когда становится совсем тепло и ночные заморозки уже
не тревожат землю, в доме выставляются вторые рамы, отпира­
ется дверь из гостиной на большой полукруглый балкон. Там
теперь и завтракают, и обедают, и пьют чай, а иногда и ужи­
нают при зажженной лампе.
С балкона открывается чудесный вид на волжские дали.
Коля мог часами смотреть на Волгу, облокотившись на перила
балкона, наблюдая, как идут белые пароходы, как труженикибуксиры тащат баржи, а около них снуют маленькие плоско­
донки рыбаков.
Годам к десяти Коля охладел к своим курам. Его увлекли
лошади.
У Семеновых их было две — Серый и Вороной. Вороной —
горячий и вспыльчивый, а Серый хотя и поспокойнее, но тоже
отнюдь не смирный. Ксения с испугом глядела, как брат смело
подходил к лошадям, протягивая на ладони кусочки сахара.
Они, кося глазами, осторожно брали лакомство пухлыми мокры­
ми губами.
Отец не разрешал сыну кататься на горячих и своенравных
лошадях. Но, как и всякому мальчишке, ему очень хотелось
научиться верховой езде. Тогда Николай Александрович купил
еще одну лошадь, специально для сына: ленивого, рыжеватого
жеребца, такого смирного, что оставалось загадкой, почему его
назвали Удалым. Вот на нем он и учился ездить верхом. Од­
нако ему быстро наскучила эта тихоходная кляча, « Коля по­
просил Степана посадить его на Серого. К удивлению, стропти­
вый конь спокойно отнесся к новому седоку, и вскоре маль­
чик лихо скакал по окрестным холмам.
Ксении казалось, что брат прекрасно держится в седле. Отец
же, строгий критик в этом деле, постоянно одергивал ездока:
«Держись прямее! Зачем ты горбишься? Подвинь ногу глуб­
же в стремя!».
Еще раньше чем скакать в седле, Коля научился плавать.
Нырял и плавал он не хуже деревенских ребят. Обычно после
обеда мальчишки с кем-нибудь из взрослых ездили загорать на
левый берег реки. За весла шлюпки садился Коля.
Накупавшись так, что зубы стучали от холода, ребята ло­
жились на горячий песок, подставляя спины под палящее сол­
нце. А согревшись, снова бежали в воду.
К вечеру полуденный зной спадал. Отчаливали от левого
берега, пересекая Волгу обратно. Коля предлагал товарищам:
«Ребята, айда к нам в сад в казаки-разбойники играть!».
Дальний угол нижнего сада зарос травой. Взрослые туда
не заглядывали, и в заброшенных аллеях детям никто не ме­
шал. Густые кроны вязов, берез, дубов скрывали солнечный
свет, даже в полдень здесь было сумрачно и тихо.
Однажды Коля полез в чулан и обнаружил, что одна поло­
вица поднимается. Он заглянул вниз и увидел узкую, затяну­
тую паутиной лестницу. Преодолевая страх, мальчик спустил­
ся в подвал. Привыкнув к темноте, он заметил в углу полуприсыпанную землей железку, потянул ее к себе и чуть не закричал
от радости. Перед ним была настоящая сабля.
Д аж е папа не мог объяснить, чья она и какого века, каким
образом очутилась в подвале. Когда-то это имение принадле­
жало помещику Кочубею. Вероятно, с тех пор и лежала сабля
в темном подполе.
Нацепив ее на ремень, Коля ходил гордый. Теперь маль­
чишки всегда избирали его атаманом, если играли в казаки-раз­
бойники, или вождем племени, если игра шла в индейцев.
...Рыбачили обычно не на Волге, до которой рукой подать,
а в трех верстах от села, на Михайловском хуторе. Ребят туда
влекла не только прозрачная речка Терса, но и прекрасный
яблоневый сад. Красный анис, белый налив, скороспелый берга­
мот, знаменитая антоновка шумели на берегу реки. Садовник
угощал детей яблоками и поил чаем с медом.
Тетю Тину Коля нашел в нижнем саду, на скамейке под си­
ренью. Рядом с ней сидел высокий стройный мужчина с краси­
вым русским лицом. Павла Никитовича Умникова все называли
женихом Валентины Александровны.
— Тетя Тина, тетя Тина, — закричал Коля, подбегая к ска­
мейке. — Пойдемте завтра на рыбалку?
— Отчего же не пойти, — улыбнулась тетя и обернулась к
Умникову. — Пойдемте, Павел?
— Я — с удовольствием.
— А можно й Толя Бритвин с нами пойдет? — спросил
Коля.
— Хорошо, зови и его, — разрешила тетя Тина.
Село просыпается рано, еще до восхода солнца. Чуть за­
брезжит край неба на востоке, а хозяйки уже выгоняют скоти­
ну на улицу. Коровы, мыча, бредут неохотно, поднимая пыль
над дорогой. Щелкает кнут пастуха, заглушая петушиную пере­
кличку. Воздух свеж и прозрачен. Коля кутается в теплую коф­
точку, зябко ежится от тянущего с Волги утреннего ветерка.
Хочется спать, но он старается не думать о мягкой постели.
Рыбаки выходят за околицу. Впереди идут Толя Бритвин
и Коля, за ними еле успевает Кася. Чуть отстав, замыкают шес­
твие тетя Тина с Павлом Никитовичем. У каждого своя ноша.
Мальчики несут удочки, Ксении доверили ведерко для рыбы,
а у взрослых руки заняты сумками со снедью: еще неизвестно,
будет ли уха, а что захочется есть — это уж точно.
Поднялись на пригорок. Коля оглянулся. Из-за Волги вста­
вало солнце, а река, спокойная и величавая, рябила мелкими
волнами, сверкавшими в лучах солнца, как рыбья чешуя. «А
вон и наш дом, — подумал Коля, увидев красную крышу, спря­
тавшуюся в зелени деревьев. — Мама и папа еще спят. И Д у­
ня. Звали-звали ее вчера на рыбалку, а она только отнекива­
лась. Ну и пусть себе спит, раз так». И Коля пустился догонять
своих.
Долго шли полем, потом через небольшой лесок. Тропинка
вывела их на плотину, перегородившую Терсу. За ней росли
дуплистые ивы, склоняющие ветви до самой воды.
От плотины до хутора совсем близко. Мальчики побежали
вдоль реки, выбирая место для привала. Остановились у ому­
тов, на крутом берегу, поросшем ивовым кустарником.
Пока другие разматывали удочки и насаживали червячка
на крючок, Коля закинул поплавок подальше от берега и тут
же поймал красноперого окуня. Едва он снял его с крючка и
бросил в ведерко, такого же полосатого красавца вытащил и
Толик.
А у Каси долго не клевало. Она злилась на мальчишек, но
рыба почему-то обходила ее наживку. Ей удалось зацепить
только маленького ерша.
^
— Лучшая рыба для ухи, — успокаивал ее Павел Никито­
вич, — с нее навар хороший.
Сам же Павел Никитович ничего не поймал. Он разговари­
вал с Валентиной Александровной и почти не смотрел на по­
плавок. А потом и вовсе бросил удочку и пошел в лесок за хвоtpocTOM для костра.
Клев скоро кончился. Поплавки скучали на тихой зеленой
воде. Солнце уже высоко поднялось над лесом. А рыбы пойма­
ли с десяток. Для ухи маловато, если учесть, что едоков будет
много: к обеду обещали подъехать тети и дядя Гога.
Выручили мужики. Они шли с верховьев Терсы и согласи­
лись продать свой улов — широких, почти круглых лещей.
Тетя Тина почистила лещей, окуньков покидала в котелок
так, не чистя: тем и хорош окунь, что с ним возни меньше.
Коля разжег костер. Пока уха варится, можно сходить в сад
за яблоками. Пошли вдвоем с Толей.
Когда они вернулись, волоча сетку, набитую белым нали­
вом, еще недозрелым, на полянке стало многолюдно: на коляс­
ке, запряженной парой лошадей, приехали любители долго по­
спать...
Уха удалась на славу! Все ели и хвалили тетю Тину.
Хорошо^отдыхать в лесу. Но пора домой — ждут дела. И
вэт уже коляска быстро катится по наезженной колее. М аль­
чик спрыгивает на землю и идет рядом, прижимая к себе банку
с мальками, которых он с Толей наловил в камышах. Ему ка­
жется, что от тряски рыбки погибнут. А так хочется, чтобы в са­
довом чане из мальков выросли крупные рыбы. Не раз запус­
кал он туда мелюзгу, но через пару дней, на радость коту
Барсику, рыбки всплывали кверху брюхом. Коля уж и крошка­
ми их кормил, и червячков кидал в чан. Терялся в догадках:
почему же они не могут там жить? Быть может, на этот раз,
когда и воды в банку налил родниковой, и через плотину не­
сет их на руках, мальки не погибнут?
Степану пришлось остановить лошадей еще раз. Недалеко
от села белел обрывом невысокий холм. Тетя Тина попросила
Колю:
— Плесни мне немного воды из твоей банки.
— Зачем? — удивился мальчик. Все с любопытством смот­
рели на Валентину Александровну: что-то она придумала?
— Я хочу посмотреть, годится ли эта глина для лепки, —
она показала рукой на обрыв. — Надо смочить ее, и тогда ста­
нет ясно, та это глина или не та.
Коля налил воды в банку из-под червей и протянул ее тете.
Она пошла к обрыву, наклонилась к земле, разглядывая что-то
под ногами.
— Несите сюда что-нибудь, — крикнула она мальчикам,
вышедшим из коляски.— Мы наберем глины и будем лепить.
Домой привезли полные ведро и котелок. После обеда тетя
Тина с детьми расположились в саду возле кадушек: и про­
хладно, и вода под рукой.
Валентина Александровна училась в Петербурге на истори­
ко-филологическом факультете Бестужевских курсов, а также
давала уроки живописи и ваяния в частной гимназии В. П.
Кузьминой.
Коля, Ксения, Дуня и Толя оказались способными ученика­
ми. Они старательно разминали глину. Тетя показывала, как
надо лепить. Особенно хорошо получались игрушки у Толика
Бритвина.
— Кася, у тебя собачка похожа на лошадь, — смеялся Ко­
ля, — у нее не лапы, а копыта.
— A y самого-то еж на свинью похож, — сказала Ксения
в рифму, и звонкий ребячий хохот разлетается по саду.
— Ничего, получится, — подбадривала их Валентина Алек­
сандровна. — Лиха беда — начало.
Когда глина стала «послушной», тетя Тина показала, как
раскрашивать скульптурки акварелью. И снова у Толика дело
пошло лучше всех. Однажды он предложил: «Давайте вылепим
целую сказку».
Долго спорили, какую сценку выбрать. Наконец сошлись
на карликах. И закипела работа. Мальчики раза три бегали
за глиной на обрыв, перевели не одну пачку акварели, зато ска­
зка получилась — загляденье! — как оценила общее творение
Дуня.
На зеленой лужайке росли три дуба. Под ними рассыпа­
лись ядовитые мухоморы. Тут же, под деревьями, разлилось
синее озеро с белыми лилиями у изумрудных берегов. На самом
могучем дубе приютилось птичье гнездо. К нему летела птичка
(ее прикрепили тонкой проволочкой). На полянке сидели три
забавных карлика в ярких разноцветных колпачках и в смеш­
ных одеяниях. Один из них удил рыбу в озере, другой играл
на балалайке, а третий ловил сачком бабочку.
Ребята не могли налюбоваться своей поделкой, еще и еще
раз переживая восторженные минуты творческого порыва. «А
какое гнездо! А как это ты ловко придумал птицу проволокой
прикрепить! — обсуждали они свою работу. — А карлики ка­
кие смешные получились!»
На семейном совете «Сказку о карликах» признали лучшей
скульптурой. Николай Александрович убрал ее в кабинет и
при случае показывал всем знакомым, гостившим в имении.
ВЗРЫВ
Отшумело последнее безза*
ботное лето. Коле шел уже один­
надцатый год.
Жарким августовским летом
Степан запряг пару лошадей в
коляску, и Елена Александровна
с сыном, принаряженным в но­
вый костюм, поехала в Вольск,,
чтобы определить мальчика в
реальное училище.
Лошади бодро бежали по ука­
танной пыльной дороге, и вскоре
показались высокие трубы цемен­
тного завода. Белый дым, валивший из них, стлался вдоль
Волги.
Дорога выбежала на пригорок, и путники увидели город как
на ладони. Он живописно раскинулся на меловых горах, у
подножий которых плескалась Волга. Аккуратные двух- и трех­
этажные здания утопали в зелени деревьев.
Коляска катилась по мостовой, и Коля жадно глядел по
сторонам. Он и прежде приезжал в Вольск, но теперь смотрел
на город с интересом: ему предстояло здесь жить.
— Книжная лавка Семенова, — вслух прочитал он и, за­
смеявшись, повернулся к маме: — Смотри, лавка Семенова.
— Кстати, Майн Рида я покупала здесь, — ответила Елена
Александровна.
Проехали мимо женской гимназии, свернули на узкую улоч­
ку, и дорога круто пошла вниз. Коляска гремела по мостовой.
Потом выехали на широкую улицу, и лошади, тяжело ступая,
потащили коляску в гору. Вольск — весь на горах. Правда,
улицы его в большинстве своем прямы и просторны, и дома
здесь высокие и красивые. Мальчик жадно смотрел вперед и с
каждым новым домом гадал: училище это или нет?
Реальное училище оказалось небольшим двухэтажным зд а­
нием. Коля вошел в двери вслед за матерью, и сердце его ек­
нуло: а вдруг он провалится на экзамене? Но все обошлось
благополучно. Мальчик быстро решил несложную задачу, про­
читал два абзаца из какой-то незнакомой ему книги про некое­
го Силантия, едущего на ярмарку. Потом пожилой картавый
дядька нудным голосом диктовал ему предложения все про то­
го же Силантия, а Коля старался писать красиво, выводил к аж ­
дую букву.
— Подожди немного в коридоре, — подтолкнул его учи­
тель, когда мальчик дописал до точки последнее предложение.
Коля вышел и сел рядом с мамой. Тут же, на стульях, постав­
ленных в ряд вдоль стены, скучал белобрысый мальчик.
— Эмилий Беркович, — приоткрыли дверь из комнаты, —
проходите на экзамен.
Мальчик зашел в комнату.
Еще с -полчаса сидели Коля с Еленой Александровной, пока
их .не вызвали в класс. Экзаменатор объявил им, что Николай
Семенов, сын управляющего Вольским удельным имением, за­
числен в первый класс Вольского реального училища.
Дети с мамой и Настей стали жить в городе. Они сняли
небольшую трехкомнатную квартиру неподалеку от училища.
Отец побыл в Вольске несколько дней, пока семья не устрои­
лась на новом месте, и уехал в имение: жить ему вдали от хо­
зяйства было нельзя.
Коле сшили мундир. Он сидел на нем ладно. Медные пуго­
вицы и кокарда на фуражке ярко блестели. Ксения с почтени­
ем и с еще большим, чем прежде, уважением смотрела на
старшего брата. Коля в школьной форме, с ранцем за плечами,
в новых скрипучих ботинках казался ей совсем взрослым.
Занятия начались в сентябре. Первые дни мама или Настя
провожали его до училища, а после уроков ходили встречать.
Но уже через неделю Коля заявил, что он не маленький, и если
они будут опекать его, то он в училище больше не пойдет. При­
шлось маме оставить свою чрезмерную опеку.
Уроки не вызывали особого восторга у первоклассника Коли
Семенова. Не так-то просто было сидеть и, не шелохнувшись,
слушать объяснения учителя. Но чтобы не огорчать маму, он
старался не шалить в школе.
Учился Коля легко. Домашнее задание он делал как бы
мимоходом, но аккуратно. У него оставалось еще много сво­
бодного времени. По вечерам мальчик читал книги и журналы.
А днем, пока не стемнеет, пропадал на улице.
Вскоре после того как начались занятия в школе, квартира
Семеновых наполнилась шумом и весельем: Колины одноклас­
сники частенько наведывались к нему после уроков. Случалось,
что ватага мальчишек засиживалась допоздна. Мальчишкам
интересно было у Семеновых. Они готовили задание на завтра,,
играли в шахматы, слушали Колины рассказы: истории о пира­
тах, индейцах, кладоискателях, почерпнутые им из книг.
Елена Александровна доброжелательно относилась к ребячь­
ей компании. Она грела для Колиных друзей чай, пекла пиро­
ги. Однажды сказала мальчишкам:
— Хотите пойти в кинематограф?
— Конечно! Ура! — хором закричали первоклассники.
Елена Александровна достала кошелек... Кинематограф по­
разил Колю. «Живые» сцены на белом экране ни в какое срав­
нение не шли с маминым «волшебным фонарем», загоравшим­
ся по вечерам в Широком Буераке. Коля и его новые друзья —
Костя Писаренко, Толя Пришвин, Коля Румянцев и Саня Л о­
хов — смотрели каждую картину по нескольку раз. Мальчишек
интересовали не столько перипетии фильма (сюжеты их были
сплошь незамысловатыми), сколько устройство кинопроектора.
Ребята проникли в будку киномеханика, подружились с ее хо­
зяином — молодым долговязым парнем. Он охотно отвечал на
их бесчисленные «как?» и «почему?», и мальчишки узнали, по­
чему неподвижные кадры кинопленки (они рассматривали ее
на свет, вытащив из круглой коробки) «оживают» на экране,
как на студии снимают фильм.
У мальчишек было два любимых места гулянья.
Первое — Волга, с ее необъятными просторами, парохода­
ми, купанием и плаванием наперегонки, киданием плоских ка­
мешков по речной глади — у кого больше всех пропрыгает к а­
мешек, брошенный умелой рукой? Ребята могли часами сидеть
где-нибудь на берегу, смотреть на Волгу, на снующие баржи и
пароходики, на рыбачьи лодки, и картина постоянно меняю­
щейся Волги не могла им наскучить. Кто вырос на Волге, тот
знает, что такое река для мальчишки.
Второе — Сапожниковский сад. Его тенистые аллеи, могу­
чие стволы громадных деревьев, тишина и таинственность даль­
них уголков напоминали Коле нижний сад в Широком Буера­
ке. Он часто ходил сюда, особенно в минуты грусти по родному
дому.
Осенью, в конце сентября, в Вольске устраивалась крупная
ярмарка. Город наполнялся шумом людского круговорота, рж а­
нием лошадей, криками верблюдов. На двугорбых кра-саю-цах
приезжали из-за Волги казахи, просмоленные степным солнцем
и ветрами. Мальчишки после уроков пропадали на базаре. Мно­
го диковинного показывала ярмарка, но особенно интересно
было дразнить верблюдов. Степные великаны зло косили глаза
на обидчиков, хрипели и, доведенные до «белого каления», пле­
вались презрительно и отчаянно, вызывая смех и восторг озор­
ных мальчишек.
Быстро пролетели тусклые и короткие осенние дни, выпал
первый снег, потом оттепель вновь расквасила землю, и нако­
нец-то установился надежный санный путь. К рождеству Еле­
на Александровна с детьми приехала в Широкий Буерак.
Отец удивился сыну: то, чего не мог заметить в нем в крат­
кие, мимолетные наезды .в Вольск, теперь предстало выпукло,
значительно. Коля подрос, возмужал, стал серьезнее. За полго­
да городская жизнь -в кругу сверстников изменила мальчика.
Его рассуждения, неторопливая манера вести разговор, не подетски пристальный взгляд делали его старше своих лет.
Сын соскучился по отцу, и все дни рождественских каникул
они провели вместе. Коля рассказывал об училище, о своих
друзьях, об учителях. Говорил он превосходно, и, когда каникуляр изображал в лицах то одного, то другого преподавателя,
копируя их мимику и жесты, походку и манеру вести себя, Ни­
колай Александрович покатывался со смеху, приговаривая ме­
жду приступами хохота: «Ну Колька, ну артист, уморил, сов­
сем уморил!».
Осыпалась хвоя новогодней елки, и снова легкие сани по­
мчались по дороге среди сосен от Широкого Буерака в город.
Размеренно потекли дни и ночи: утром — в училище, после обе­
да — уроки, каток, гулянье по улицам, встречи с друзьями, ве­
чером — чтение. Так день за днем добрались и до летних ка­
никул.
В Широкий Буерак приехали вместе с Костей Писаренко.
Он гостил у Семеновых все лето. Ребятам жилось вольготно:
рыбалка, купание в Волге и Терсе, ягоды, а в августе и грибы.
С Николаем Александровичем ходили и на охоту.
И опять пошла череда длинных, утомительных, как мелкий
осенний дождичек, дней, проведенных за партой. Ничего инте­
ресного, значительного не случилось в жизни второ,классника
Николая Семенова: те же уроки, те же пятерки и четверки,
зубрежка ненавистных немецкого и французского языков.
Шли годы. Одно увлечение сменялось другим, и случилось
событие, которое определило судьбу мальчика из глухого волж ­
ского села Широкий Буерак.
После рождественских каникул, когда дети вернулись из
Широкого Буерака в Вольск, Елена Александровна заметила,
что сын стал плохо есть.
— Мам, что-то голова разболелась, — пожаловался он,
придя из школы. Она уложила его в постель, поставила гра­
дусник. Столбик ртути поднялся чуть выше красной отметки.
— Говорила я тебе, не надо на каток ходить, — укоризнен­
но покачала головой Елена Александровна. — Продуло тебя
там. Опять раздевшись катался?
— Нет, что ты, мамочка! — испуганно прошептал мальчик,
опасаясь, как бы мать не заподозрила его обман. Позавчера
вечером на катке с ребятами из класса пустился наперегонки:
кто быстрее пробежит круг. В пальто не больно-то разбежишься.
Мальчишки побросали тяжелую одежду в раздевалке и броси­
лись вперед. Коля не особенно любил коньки, ходил на каток
нечасто, но, если уж зашел опор, надо выкладываться изо всех
сил. Ветер свистел в ушах, мороз придавал бодрости, и коньки
звонко резали лед. Поворот, еще поворот. Руки резко отлета­
ют в сторону, ноги гудят от напряжения. Коля вырывается
вперед и первым тормозит за финишем, лихо развернувшись
и подняв фонтан ледяных брызг.
А теперь вот приходится лежать, глотая горькие порошки.
Делать ничего не хочется. Взял книжку, полистал и положил на
столик с лекарствами. Слабость. Хочется спать, кружится го­
лова. И не уснуть. Голова так болит, что не знаешь, куда и
деться.
На третий день Елена Александровна ужаснулась: столбик
градусника подскочил к отметке «40». Настя опять побежала за
доктором.
Сухой седенький старичок с жидкой бородкой, золотым пен­
сне на маленьком носу внимательно осмотрел больного, с осу­
нувшимся лицом мальчика, пощупал вздувшийся живот и чтото сказал матери. Что — Коля не расслышал. В ушах посто­
янно стоял монотонный и словно издалека звон. Во рту пере­
сохло.
— Да, сомнений быть не может, — обернулся доктор к хо­
зяйке, — брюшной тиф.
Он выписал рецепт, надел галоши и хлопнул дверью. Настя,
охая, тут же кинулась в аптеку. Елена Александровна устало
опустилась на стул подле Колиной кровати. «Брюшной тиф, —
не шло у нее ,из головы, — страшная болезнь».
День и ночь, меняя друг друга, не отходили от постели
мальчика мать и няня. Коля метался в бреду, шепча что-то го­
рячими сухими губами. По утрам приходил доктор, осматривал
больного, выписывал новые рецепты и так же бесшумно, как
появлялся, исчезал. Елена Александровна часто плакала, уйдя
в другую комнату, чтобы сын не видел ее слез.
К исходу третьей недели мальчику стало лучше. Он уже не
бредил, а все больше спал. Больной сильно похудел. Ключицы
торчали под бледной кожей.
— Теперь дело пойдет на поправку, — заверил
доктор
Елену Александровну. — И помните — жидкого много не д а­
вайте.
У больного появился, как сказал доктор, «волчий» аппетит.
Настя, не нарадуясь, что ее Коленька поправляется, не отхо­
дила от плиты, то снимая со сковороды блинчики, то помеши­
вая рисовую кашу.
Настя души не чаяла в Колюшке. Когда мальчик пошел в
школу, она с увлечением занималась с ним. Вернее, он расска­
зывал ей о товарищах, о том, как проходил урок, объяснял ей
задачки. И Настя слушала его. Она умела слушать. Конечно,
не все понимала из его речей, но слушала внимательно, тем
самым подбадривая и вдохновляя. Настя прожила всю долгую
жизнь в семье Семеновых и умерла на руках у своего любим­
ца — Коли, Коленьки, поседевшего Николая Николаевича, для
нее так и оставшегося маленьким, шустрым мальчуганом.
Коля любил няню, старался не огорчать ее. Вот и сейчас,
когда Настя вздохнула, сокрушаясь, что он отстанет в учебе,
мальчик успокоил ее:
— Ничего, догоню. Я и дома буду учить уроки. Дай мне с
полки, — он кивнул на книжный шкаф, — какой-нибудь учеб­
ник.
Настя принесла стопку книг, отодвинув в сторонку пузырь­
ки, положила их на столик, стоящий перед кроватью.
— Давай я тебе почитаю, — предложила она.
— Спасибо, няня. Я сам, — и, протянув исхудавшую, осла­
бевшую руку за книгой'взял ту, что лежала сверху, раскрыл ее.
— Ну читай, не буду тебе мешать. Пойду щец сварю, —*
Настя осторожно прикрыла за собой дверь.
Книга, которую раскрыл мальчик, оказалась популярно-на­
учным курсом химии. Обыкновенный школьный учебник, с па*
раграфами и главами, с иллюстрациями и примерами. Учеб*
ник, каких много. Но для Коли, соскучившегося по чтению за
долгие дни болезни, он показался интересным и увлекатель­
ным.
Впрочем, так оно и было. Автор учебника («И. И. Полян­
ский», — прочитал Коля на обложке) не приводил множества
формул и определений, а просто и доходчиво рассказал, что все
окружающее человека, как и сами люди, состоит из различных
химических элементов. Вот, скажем, воздух. Это не что иное,
как смесь азота, кислорода и углекислого газа. А вода — та
самая, которую Коля тысячи раз пил, в которой плескался в
реке, — состоит из двух газов: водорода ,и кислорода. Надо же:
по отдельности — газы, а вместе соединяются — получается
жидкость!
Коля читал и перечитывал эту неказистую на вид серень­
кую книжку. Ему хотелось поскорее встать на ноги и переде­
лать все опыты, описанные в учебнике. Но доктор пока не раз­
решал больному вставать.
Тогда мальчик придумал новую игру. Он выздоравливал, и
ему наскучило валяться в постели. Как-то раз мама принесла
кусок черного хлеба с сыром: кто-то сказал ей, что ржаной
хлеб полезен больному.
— Мам, — крикнул Коля, когда она уже затворяла дверь.
— Что, Колюшка? — обернулась мать.
— Ты принесла хлеб, а натрий хлор забыла.
Елена Александровна встревожилась: уж не бредит ли он
опять?
— Какой хлор? Что с тобой, Колюшка?
Мальчик весело рассмеялся:
— Мама, натрий хлор — это же поваренная соль. Ну, та
соль, что мы в суп кладем. Понимаешь? Такая у нее химиче­
ская формула.
— Ну да, как же я забыла, — улыбнулась Елена Александ­
ровна, — сейчас принесу.
С тех пор юный химик говорил не иначе как «Ух, какая
холодная аш два о!» или «Куда же запропастился тот кусочек
плюмбума (свинца), я хочу удочку сделать, а грузила нет».
Николай Александрович во время болезни -сына постоянно
жил в Вольске, лишь изредка наезжал в имение. И сейчас,
видя сына веселым и почти здоровым после тяжелой болезни,
повеселел и сам. Написал сестрам письмо в Царское Село:
«Колюшка почти совсем здоров, врач говорит, что через пару
недель можно идти в училище. У него новое увлечение — хи­
мия. Если в Петербурге есть какие-нибудь интересные детские
книги но химии, то, пожалуйста, пришлите, а то он нас всех
«затиранил», требует накупить ему всяческих склянок для про­
ведения опытов, химикатов, а главное — книг. Склянки и хими­
каты я купил в аптеке, а вот с химической литературой у нас
плохо».
Коля теперь постоянно просиживал за столом над своими
колбами. Он делал самые простенькие опыты. Не все получа­
лось у него. Но уж если получалось, то радовался весь дом,
особенно Ксения. Мальчик не мог сдержать радости и зараж ал
энтузиазмом домочадцев.
Настал день, когда Коля пошел в училище после болезни.
Он не совсем окреп, был бледен и худ. Его радовало все: и
легкий морозец, и редкий гребешок сосулек под крышей дома,
и ободряющий чистый воздух последних дней зимы.
В классе ему обрадовались, обступили со всех сторон, едва
он переступил порог. Еще не утихли возгласы одобрения, не на
все вопросы успел ответить «новичок», как прозвенел звонок.
В класс вошел учитель, со стуком затворив дверь. Тишина обо­
рвала гомон. Ребята рассаживались по партам. И надо же —
первым уроком была химия. Учитель — пожилой грузный
мужчина, страдающий одышкой, с красным болезненным ли­
цом, крупным широким носом и маленькими глазками — ткнул
пальцем в журнал и просипел простуженным голосом:
— Заданный урок о горении будет отвечать... Семенов.
— Он же болел, только сегодня вышел, — подсказали ему
с первой парты.
— Ах да! — всплеснул руками учитель. — Совсем забыл...
Тогда к доске пойдет... — Он наклонился к журналу, раздумы­
вая, кого же вызвать.
Но Коля уже шел к доске. Он взял в руки мел. Бодро зву­
чали слова:
— Горение, наблюдаемое в обыденной жизни, происходит
на воздухе и заключается в соединении горящего вещества с
кислородом. Поэтому принято говорить, что горение есть энер­
гичное соединение горящего тела с кислородом.
Коля отвечал уверенно, подтверждая свои слова формулами,
которые он выводил красивыми латинскими буквами на дос­
ке. Мальчишки, притихнув, слушали его ответ. Д аж е неугомон­
ный озорник Эмилий Беркович изумленно прошептал:
— Во чешет!
А Семенов тем временем продолжал:
— Однако на химическом языке понятие горения имеет бо­
лее широкий смысл. Горением называется всякая быстро совер­
шающаяся химическая реакция, если она сопровождается столь
большим образованием тепла, что происходит накаливание с
выделением света.
Коля положил мел и, опустив руки, смотрел на учителя.
— Все? — спросил тот.
Коля кивнул головой. Преподаватель улыбнулся:
— Молодец, ставлю тебе пятерку!
Весь день Коля ходил именинником. Ему хотелось ставить
все новые и новые опыты сегодня же, сейчас же. Но все, что
содержалось в учебнике Полянского, он уже усвоил, а новых
книг у него еще не было.
И вот однажды теплым апрельским вечером, когда он вер­
нулся домой от Кости, его встретила радостным криком сестра:
— Коля, тебе дядя Гога книгу прислал!
— «Огюст Перре, — прочитал мальчик на обложке толстой
книги. — Химия в промышленности, жизни и природе».
Он раскрыл книгу и пробежал глазами оглавление: «Круп­
ная химическая промышленность и металлургия», «Химия пита­
ния», «Химия домашнего обихода», «Медицина и фармацевти­
ческая химия». «А вот эта главка — «Химия в лаборатории» —
то, что мне надо», — отметил про себя.
В доме все, кроме Коли, давно спали. Керосиновая лампа
освещала стол, заваленный стеклянной химической посудой,
книгу, мальчика, сосредоточенно склонившегося над столом.
Коля не мог оторваться от строк, в которых французский химик
рисовал завораживающую картину: «Стоя на закате солнца на
берегу океана, когда багровое небо окутывает землю теплой и
лучистой атмосферой, когда море вздувает свои волны и разби­
вает их о крутые утесы, мы чувствуем, что все живет и движет­
ся, что весь мир подвержен превращению и развитию».
Он переворачивал страницу за страницей, и привычные ве­
щи: мука и хлеб, одежда /и мебель, песок и зубной порошок —
представали в новом, неожиданном свете. Сквозь строки про­
ступала могущественная королева — ее величество Химия,
властвующая над всей жизнью.
Книгу Коля прочел залпом. Ухитрялся заглядывать в нее
даже на уроках. Долго ходил под впечатлением прочитанного,
размышлял. Оказывается, химия — великая сила.
Коля зачастил в аптеку. Он покупал химикаты для опытов,
все новые и новые реторты, трубки, колбы, мензурки, не до­
вольствуясь тем, что купил ему отец. Аптекарь подсказал маль­
чику, как из пузырька от чернил самому сделать спиртовку.
Здесь же Коля купил и аптекарские весы, чтобы с точностью
до миллиграмма развешивать сыпучие материалы.
Елена Александровна спокойно отнеслась к новому увлече­
нию сына. Она уже привыкла, что ему обязательно надо чехМто «болеть». То он был поглощен куроводством, то пытался
разводить мальков в садовом бассейне, то старался подражать
рыцарям и перечитал из домашней библиотеки все книги о ры­
царских временах.
И вот теперь — химия. Прочитан от корки до корки'учеб­
ник, проштудированы те книги, которые прислал дядя Гога.
Коле мало знать, что водород — самый легкий элемент из таб­
лицы Менделеева, а магний горит ослепительным белым пла­
менем. Ему надо все испытать, увидеть и потрогать своими ру-
ками. Ведь это так здорово — знать свойства природы и, при­
сыпая порошок в колбу, быть уверенным, что раствор обяза­
тельно покраснеет. Так распорядилась природа.
Коля раскрыл книгу на странице, где жирным шрифтом вы­
делен параграф «Получение кислорода», посмотрел рисунки и,
читая подробное описание опыта, в точности исполнял указа­
ния автора.
«Насыпьте в чистую сухую пробирку бертолетовой соли так,
чтобы при наклонном положении пробирки бертолетова соль
занимала только один уголок пробирки», — читал Коля и сы­
пал соль: еще, еще чуток, вот так, теперь хорошо. «Нагреть
осторожно конец пробирки, то внося, то вынося из верхнего ко­
нуса пламени, — читал он дальше, держа стеклянную пробир­
ку над фитилем спиртовки. — Когда пробирка прогреется, то
ее надо держать над огнем постоянно». Потом мальчик услы­
шал легкое потрескивание, какое бывает, если жарить семеч­
ки на сковороде.
«Ага, сейчас начнет «закипать»!» — подумал Коля и увидел,
как кристаллы соли «поплыли» и расплавились. Он вывернул
фитиль до предела. Пламя охватило половину пробирки. А
внутри нее соль вовсю кипела. Но юный химик знал, что это
вовсе не кипение, а выделение пузырьков газа кислорода, ко­
торый получается при разложении бертолетовой соли.
Вскоре кипение прекратилось. На донышке осталась не­
большая кучка белого порошка. Но где же кислород? Кол язаж ег длинную тонкую щепочку, тут же погасил пламя так,
что на конце чуть тлела маленькая искорка. Потом осторожно,
чтоб искра не потухла, опустил щепочку в пробирку. Лучина
ярко вспыхнула.
— Ура! — закричал Коля. — Получилось! Получилось!
Весь вечер он только и делал, что повторял этот опыт. При­
водил к столу то Ксению, то маму, то Настю и растолковывал
им, отчего и почему вспыхивает чуть тлеющая лучина.
— Это реакция разложения, — объяснял он сестре, — по­
тому что бертолетова соль разлагается на вот этот порошок,—
Коля встряхивал пробирку, — и на кислород. Понятно?
Ксения кивала головой. Ей тоже было очень интересно, к
она с гордостью и почтением глядела на брата, который все
знает и все умеет.
Дни шли за днями. В доме привыкли, что по вечерам, набе­
гавшись и наигравшись с ребятами, Коля садится к столу и на­
чинает «колдовать» над пробирками.
Учился он на отлично, только вот языки — французский и
немецкий — усваивал «со скрипом». Ему было стыдно полу-
чать тройки, и он с усердием зубрил спряжения глаголов
и дифтонги, но оценки больше четверки в дневнике не появ­
лялись.
В Вольске Семеновы снимали трехкомнатную квартиру.
Когда Коля не на шутку увлекся химией и стал постоянно
что-то кипятить, сливать в пробирки жидкости, поджигать и
растворять свои бесчисленные порошки, Елена Александровна
наняла плотника, и он легкой перегородкой отделил юному
химику небольшой — метра два шириной и метра три длиной —
уголок в его комнате. Туда Коля и перенес свою «лаборато­
рию». Теперь и он никому не мешал, и Ксения не лезла к сто­
лу, рискуя обжечься кислотой или испортить платье, опрокинув
пузырек со щелочью.
Вот и в этот тихий апрельский вечер Коля, выучив все уро­
ки, закрылся в овеем закутке. Увлекшись, он ,не сразу услышал,
как в дверь постучали. Стук повторился. Досадуя, что ему по­
мешали, он отворил и, увидев Костю и Толика, обрадовался
друзьям.
— Залезайте, ребята, я тут кое-что лридумал.
Мальчики переглянулись: судя по возбужденному лицу «хи­
мика» и по блеску глаз, сегодня опять будут взрывы.
— Мама дома? — спросил Коля.
■
— Нет, она нам на крыльце встретилась, ■
— успокоил друга
Костя.
— Ну, тогда можно и побольше соли положить. Вы сади­
тесь сюда, — он отодвинул
табуретки подальше от своего
стула.
— А что ты придумал? — сделал недоуменные глаза Толик,
подзадоривая химика, хотя уже прекрасно понял, что будет
огонь и дым.
— Смотрите сюда, — оживился Коля. — Берем, значит,
четверть ложечки бертолетовой соли, — хозяин лаборатории
насыпал из пузырька немного порошка. — Теперь надо взять
столько же сахарного песку.
Мальчики внимательно смотрели, как Коля насыпал на лист
гладкой блестящей бумаги щепотки соли и сахару и стал тщ а­
тельно перемешивать, поднимая попеременно все четыре угла
бумажного листа.
— Скоро, что ль, будет взрыв? — шепнул на ухо Костику
нетерпеливый Толя.
— Надо очень хорошо перемешать,— будто услышав То­
лин вопрос, отозвался Коля. — Ну, вот теперь хватит, — он
высыпал смесь в фарфоровую чашку.
— А теперь смотрите внимательно,— предупредил Коля и
окунул длинную стеклянную палочку в крепкий раствор серной
кислоты. Костя и Толик пододвинулись ближе, чтобы лучше
рассмотреть опыт.
— Нет, — резко махнул рукой Коля. — Сейчас же отойди­
те подальше. — И добавил таинственным шепотом:— Опасно!
Мальчики испуганно попятились. А Коля вытащил стеклян­
ную палочку из пузырька с кислотой и воскликнул:
— Сейчас!
Капля кислоты упала в фарфоровую чашку на смесь бер­
толетовой соли и сахара, и тут же ребята увидели, как из чаш­
ки взметнулось синее-синее пламя, раздался громкий хлопок
взрыва.
Коля весь сиял. «Ну как?» — вопрошали его прищуренные
в улыбке глаза.
— Здорово! — восхитился Костя.
— Вот трахнуло, так трахнуло, — с испугам прошептал
Толик. — А ну как тебе руки оторвет?
— Это еще что! — гордо сказал, растягивая слова, поль­
щенный химик, пропустив мимо ушей предостережение. — Из
этой штуки, — он кивнул на пузырек с бертолетовой солью, —
можно знаете как громко стрелять. Я вот сейчас...
В прихожей хлопнула дверь, послышались шаги, и мамин
голос спросил:
— Колюшка, ты уроки сделал?
Ребята поняли, что опыты на сегодня закончились.
— Мы вот что, — быстро прошептал Коля и .рассовал маль­
чикам по карманам .пузырьки. — Пойдем! — он махнул рукой.
— Мам, я все сделал. Задачки решил, по рисованию тоже
выполнил задание, и по истории выучил... Мам, мы пойдем
погуляем.
И мальчики шмыгнули за дверь.
— Эх, молоток забыл, — огорчился Коля. — У тебя дома
можно взять? — спросил он у Толика.
— Можно, — неуверенно ответил Толя.
Пришвин жил на самом берегу Волги. Друзья сбежали по
узким горбатым переулкам и вышли прямо к Толиному доми­
ку. «Сейчас я», — бросил им Толя и хлопнул калиткой. Минут
через десять он вернулся. В рукаве у него был спрятан .моло­
ток.
Коля нашел большой плоский камень у самой воды.
>— Здесь, — остановил он товарищей. — Давайте пузырьки.
Костя и Толик достали склянки. Коля развернул тот же
лист бумаги, на котором совсем недавно мешал соль с саха­
ром. Теперь же к бертолетовой соли он стал подмешивать
красный порошок. Соли и порошка он взял мало, едва заце­
пив на кончик перочинного ножичка.
— Чего так мало? — спросил Толик.
— Хватит, — ответил Коля. — Ты знаешь, что это? — он
указал на пузырек с красным порошком.
— Нет. А что это?
— Бомба! — Коля засмеялся. — Красный фосфор. Эх и
стреляет! Сейчас услышите. Только отойдите подальше.
Он сдул с камня пыль, высыпал ,на плоскую ровную поверх­
ность. Примерился и, отвернувшись, ударил молотком. Эхо вы­
стрела, отлетев от обрывистого берега, вспугнуло стайку во­
робьев.
— Ух ты, дай мне попробовать! — подскочил к нему Костя.
— На, только осторожней бей.
Долго еще слышались взрывы на пустынном волжском бе­
регу, пока в пузырьке не кончился красный фосфор.
— А почему эта соль взрывается? — спросил Толик, когда
мальчики возвращались по домам. Вечерело. За Волгой за­
жглись звезды.
— Я еще не знаю, — помолчав, отозвался Коля. — Я пока
мало знаю, только начал химию учить. Вот эту реакцию, —
он кивнул головой в сторону реки, — вы ее не раз и дома де­
лали.
— Как? — удивился Костя. — Я первый раз вижу, что из
соли можно стрелять.
— А ты хоть раз спички зажигал? — опросил Коля.
— Как же! Печку завсегда растопляю. А при чем здесь
спички?
— Да при том, что ваши выстрелы и зажигание впичек —
одно и то же.
(Костя и Толик удивленно смотрели на друга, а тот разошел­
ся, размахивая руками, говорил и говорил, объясняя им зако­
ны химии.
— На головке спички есть бертолетова соль, а на коробке
сбоку, — Коля выт-ащил из кармана коробок и, показывая
пальцем на ее черный шершавый бок, продолжал: — вот здесь,
где чиркают спичкой, — красный фосфор. Когда спичка трется
о коробок, получается вспышка.
— Коль, а ты сам придумал, — спросил Толик. — Ну это,
чтоб соль с фосфором смешать — и стрелять?..
— Нет, что ты, — смутился Коля. — Я в книжке нахожу
описания опытов. До меня это тысячу раз химики делали.
— А самому трудно что-нибудь новенькое придумать? Ты
сможешь?
— Не знаю. Может, и сделаю когда-нибудь. Но для этого
надо очень и очень много книг прочитать. Да и вообще — со­
ображать надо! В химии уже многое открыли, так что не про­
сто изобрести еще что-то.
В последних числах мая, когда дети готовились к канику­
лам, к ним заехал отец. Он был в городе по делам, задерж ал­
ся и решил здесь переночевать, а назавтра вернуться в Широ­
кий Буерак.
На его громкий, хрипловатый голос собрались все домочад­
цы. Коля немного послушал рассказ отца и ушел к себе в лабо-:
раторию.
— Наш Менделеев «колдует» над своими пробирками, —
кивнув на закрытую фанерную дверь Колиного «закутка», за­
смеялась Елена Александровна. — Вчера, представь себе, —*
взглянула она на мужа,— выпарил ярко-синий кристалл, такой
красивый, весь изнутри светится,
— Елена Александровна, варенье уж полчаса кипит, — с
порога сказала Настя.
— Хорошо, сейчас приду посмотреть, — поднимаясь с крес­
ла, отозвалась Елена Александровна. — А ты, Настя, поставь,
пожалуйста, самовар.
Она ушла на кухню. Варить варенье — ее страсть. Сегодня
на базаре Настя купила какой-то особенный, скороспелый, сорт
вишни, и хозяйке не терпелось попробовать, какое варенье по­
лучится из ягоды.
Николай Александрович остался один в гостиной. Подкрав­
шись к лаборатории и чуть-чуть приоткрыв дверь, он посмотрел
в щелочку. Сын сидел на табуретке спиной к нему и подсыпал
порошок в большую колбу, в которой кипела вода, подогрева­
емая спиртовкой. Осторожно прикрыв дверь, отец пошел в
спальню: отдохнуть от дневных забот. В уголках его губ пря­
талась улыбка: опять чудит Коля, видно, всерьез «заболел»
химией.
В доме все стихло. Каждый занимался своим делом. Было
слышно, как клокотало варенье на кухне да что-то булькало в
лаборатории.
Прошло с полчаса. Елена Александровна вышла из кухни
и направилась в столовую, осторожно ступая, чтобы не рас­
плескать из кастрюли еще не остывшее варенье. За нею спе­
шила Ксения, а за девочкой шла Настя с большим пузатым
самоваром.
— Кася, зови отца и Колюшку, — Елена Александровна
присела к столу. Настя поставила пышущий паром самовар и
стала разливать чай по чашкам.
Ксения не успела дойти до двери, как в глубине квартиры
раздался приглушенный взрыв. Зазвенело, разбиваясь, стекло.
Через мгновение все стихло.
— Коля! — мать кинулась к нему в лабораторию. Из при­
открытой двери тянуло сизым ядовитым дымом. Елена Алек­
сандровна вдохнула его и сильно закашлялась. Отгоняя от
себя дым, она распахнула дверь в Колин «закуток».
Коля, бледный и испуганный, стоял на коленях на табурет­
ке и тряпкой тушил огонь: потрескивая, горели бумаги на сто­
ле. От сквозняка — взрывом выбило оконное стекло — пламя
разгоралось сильнее, и мальчик никак не мог справиться с по­
жаром.
Настя, Ксения, мать и прибежавший на крик отец кинулись
помогать Николаю. Вместе они быстро погасили огонь. И тут
только Елена Александровна заметила кровь на лице сына.
Струйка со щеки сбегала на подбородок. Красное темное пят­
но расползалось на воротнике.
— Боже мой! — испуганно воскликнула она. — Настя! —
повернулась к горничной. — Неси скорее йод, он там, в ап­
течке.
Настя и без того, увидев, что Коля поранился, уже спеши­
ла в комнату.
— Я, я... реакция, — заикался юный химик, — не должно
было... Искра случайно попала, — пролепетал он и, встретив
гневный взгляд матери, умолк.
Елена Александровна ваткой стерла кровь со щеки и при­
жгла ранку йодом. В порезанном месте сильно защипало, и
мальчик сморщился от боли.
Кася, боязливо оглядываясь на брата, обошла вокруг сто­
ла, заваленного стеклянной посудой и всяческими приборами,
большей частью опрокинутыми взрывом, и взяла пузырек с
ярко-синей жидкостью.
— Не бери! — Коля вырвался от матери, крепко держав­
шей его за плечо и разглядывавшей, нет ли где еще порезов.—
Не твое...
Он выхватил у нее пузырек и поставил его на место.
Отец с зажатым под мышкой журналом стоял в дверях,
прислонясь плечом к косяку. Он тяжело вздохнул, осматривая
лабораторию. Пепел сгоревшей бумаги крутился в воздухе,
подгоняемый ветерком, сочившимся из разбитого окна. По краю
стола растекалось пятно тягучей жидкости. Первые капли ее,
упавшие на пол, разъедали краску. Вероятно, это была кисло­
та. Ксения подошла к окну. Захрустело стекло под ногами. Дым
мало-помалу улетучился, осталось только легкое марево да
кислый и едкий запах. Николай Александрович смотрел на сы­
на, виновато опустившего плечи и понуро уставившегося в пол,
и только качал головой, не говоря ни слова.
— Пойдемте пить чай. Я варенье сварила,— стараясь быть
спокойной, обратилась ко всем Елена Александровна, однако го­
лос ее дрожал.— После уберем здесь и будем решать, что де­
лать...
Коля испуганно досмотрел на мать. Неужели ему запретят
заниматься химией? Нет, нет, не может быть. Ведь она втайне
гордится его успехами в химии. И, немного успокоившись, Ко­
ля пошел следом за матерью в столовую.
За столом сидели молча, без обычного оживления. Николай
с трудом жевал пирог, запивая остывшим чаем, ожидая, что же
скажет мать и заступится ли за него отец?
— Николай!— твердо сказала Елена Александровна, сменив
привычное /«Колюшка» на жесткое «Николай», и он понял, что
разговор будет серьезней, чем он предполагал.— Николай! —
повторила она и, собравшись с духом, решительно закончила,
словно боясь, что в последнюю минуту передумает: — Мы за­
прещаем тебе заниматься химией.
Мальчик хотел было бурно возразить, даже привстал от
волнения и протянул к матери руку, из горла его вырвались
какие-то звуки, но мать осадила его, все больше распаляясь и
с трудо/м сдерживая себя от крика.
<— Не спорь! Тебе же будет лучше. А это, — она кивнула
на лабораторию, — добром не кончится. Хорошо еще, если на­
смерть — не дай тебе бог! — а ну как глава выбьет или пока­
лечит так, что потом всю жизнь будешь мучиться?
Она еще долго говорила, вспоминая те, казалось, давно за ­
бытые случаи, когда он кислотой обжег себе руку, и то, как
разлетевшаяся на мелкие кусочки колба слегка поранила лю­
бопытных гимназисток, подруг Каси, и еще многое, о чем и сам
Коля уже не помнил. Мать еще что-то быстро говорила, но сын
уже не слышал ее. Он понял, что ее сейчас не переубедишь, и
потому отрешенно сидел, иногда с мольбой во взгляде поднимая
глаза на отца.
— Да, сын, мать правильно говорит, — встал на ее сторону
Николай Александрович. — Будь умницей, послушай нас, —
просительно сказал он, видя, как наполняются обидой глаза
сына.
— 'Сегодня же выкинь все свои склянки, слышишь?! —
окликнула его Елена Александровна. Ей трудно было говорить,
слезы сдавливали горло. Хотелось плакать и от страха за ее
Колюшку, и от жалости к нему: она понимала, что занятия
химией доставляют сыну столько счастливых минут. Вспомнила,
как вспыхивают огоньки в его глазах, когда он восторженно
рассказывает о своих опытах. Но без слез и крика сейчас не
обойтись — и это она знала. Поэтому лучше кончить одним ма­
хом. Переболеет душа день-другой, и, глядишь, новое увлечение
захватит его. Елена Александровна начала перебирать мыслен­
но, чем бы занять сына, как вдруг услышала редкие всхлипы­
вания. Закрыв лицо руками, уткнувшись в коленки, плакал
Коля. Плечи его вздрагивали, и слышно было лишь шмыганье
носом.
— Успокойся, сынок, не надо, — мать обняла сына за пле­
чи. — Ну сам подумай...
— Уйдите... уйдите все... я не хочу вас видеть! — закричал
мальчик и кинулся из комнаты.
Коля кубарем скатился с кручи, измазавшись в глине и оца­
рапав ноги, и только тут заметил, что он на берегу Волги и
дальше бежать некуда. Оглянулся на обрыв. Там никого не
было, но ему все казалось, что за ним бегут мать с Настей,
отец и Ксения.
Потом он сидел над обрывом, прислонившись спиной к
теплой, нагретой за день глине, и думал, что же ему делать
дальше.
Где-то далеко-далеко загудел пароход, и звук едва долетел
до его слуха. Низкое предзакатное солнце отбрасывало длин­
ные тени от одиноких деревьев, росших на краю обрыва. Волны
толкались в берег, он слушал их убаюкивающий плеск, и на
душе становилось тихо и спокойно.
Обида ушла, и он решил, что ему делать. Домой, конечно
же, не вернется. Он пойдет на пристань, незаметно проберется
на пароход и, когда они будут далеко от Вольска, уговорит
капитана взять его, Колю, к себе матросом. А когда накопит
денег, то купит себе большую лабораторию. И обязательно
сделает великое открытие. Изобретет способ превращать сви­
нец в золото. Или построит аппарат, стреляющий мощными лу­
чами. А мржет быть... Впрочем, неважно, что он изобретет.
Главное, он станет знаменитым на весь мир. И тогда он вернет­
ся в Вольск, зайдет домой и с укором скажет выбежавшим на­
встречу ему рыдающим отцу и матери: «А вы запрещали мне
заниматься химией». И родители будут каяться и просить про­
щения. И он их великодушно простит. Ведь у него щедрое
сердце...
З а этими успокаивающими мечтаниями он незаметно уснул.
Проснулся Коля от яркого света, бившего сквозь закрытые
веки.
— Мать, вот он где, — услышал беглец взволнованный го­
лос отца и спросонья никак не мог понять, где он. Открыв
глаза, мальчик увидел стоявшего над ним отца. Тот держал
над головой керосиновый фонарь, и огромные тени прыгали
по отвесному обрыву. Порыв ветра качнул фонарь, и Коля
увидел спешащих к ним вдоль берега MiaTb и Настю.
Мальчик почувствовал сырость и холод. Он поднялся на­
встречу матери.
— Как ты меня напугал, — только и сказала она, обнимая
сына.
Коля без уговоров пошел домой. Всю дорогу молчали, под­
нимаясь по узким горбатым улочкам. Яркие точки холодных
звезд мерцали на черном высоком небе. За Волгой, над лесом,
поднималась большая тусклая луна.
Ему очень хотелось спать. С трудом тащился он в гору. Гдето вдалеке брехали собаки, и ночь разносила их лай над уснув­
шим городом.
Коля не помнил, как пришли домой, как он разделся и упал
на кровать, не видел, как Настя поправила одеяло, не слышал,
как родители долго шептались в соседней комнате. Он крепко
спал сном намаявшегося человека.
...Ему разрешили заниматься химией, взяв с него слово, что
свои опыты он будет делать очень аккуратно, со всеми пред­
осторожностями.
Через неделю Семеновы уезжали на каникулы в Широкий
Буерак. Елена Александровна уговаривала Колю оставить свои
склянки в Вольске, но он не хотел расставаться с ними даже
летом. Каждую мензурку или реторту обвернул старыми газе­
тами «Вольский корреспондент» (Семеновы выписывали это
издание), на дно чемоданчика положил толстый слой ваты и
между рядами также проложил бумагу и вату. Все хозяйство
еле уместилось в чемодане.
Коляска покатила по мостовой, трясясь на ухабах. Коля
держал чемодан на коленках, приподнимая его на кочках, чтобы
хрупкое стекло не разбилось от ударов.
Степан подгонял лошадей, и коляска быстро катилась по
городу. Скрылся за поворотом их домик с голубыми ставнями,
кончились улицы, и с пригорка хорошо просматривались волж­
ские дали. Река синей широкой каймой охватывала город. Из
высоких труб валил густой белый дым. Вскоре и трубы спрята­
лись из виду: путники въехали в лес.
«Теперь до осени не увижу Вольск», — подумал Коля.
Он ошибся. Осенью Семеновы были уже в Самаре: Николай
Александрович получил новое назначение.
ПЕРЕД ДОРОГОЙ
Николай вошел в класс перед
самым звонком. Его встретили
десятки любопытных глаз. Не
обращая внимания на присталь­
ные взгляды, спросил:
— Где тут свободное место?
— Иди ко мне, — позвал его
звонкий голос с третьей парты у
окна. Плотный, коренастый маль­
чик подвинулся, приглашая но­
венького сесть с ним рядом.
Коля посмотрел на мальчиш­
ку. Чуть вздернутый курносый
нос, рассыпь веснушек, чистые голубые глаза, глядящие, впро­
чем, задиристо, длинные волосы, уложенные пробором, малень­
кий аккуратный рот. Весь он производил приятное впечатле­
ние.
Коля сел рядом, достал учебник и тетрадь из ранца, бросил
их на крышку парты.
— Петька Сидоров, — представился его сосед. — А тебя
как зовут? Давай знакомиться, — предложил он и протянул
руку.
— Колька Семенов, — крепко сжал Петькину ладонь. Он
хотел было что-то спросить, но зазвенел звонок, и мальчишки
встали, приветствуя учителя, высокого, худого мужчину сред­
них лет с короткими рыжеватыми усиками.
— Здравствуйте, садитесь, — быстро сказал он и раскрыл
журнал. Пробежал глазами сверху вниз, распрямился, обвел
взглядом притихший класс. — У нас новенький, Николай Се­
менов.
Коля неловко вскочил, хлопнув крышкой парты. А учитель
продолжал:
— Нам хотелось бы послушать ответ Семенова, что-нибудь
из пройденной программы. О реакциях соединения можешь рас­
сказать?
— Могу, — уверенно сказал Коля, выходя к доске. — Со­
единение и разложение представляют собой явления химиче­
ские,'— начал он ответ.— Изучение законов, управляющих соеди­
нениями и разложениями, составляет изучение самой химии.
Для объяснения природы химических явлений и превращений
материи, составляющих это явление, можно обратиться к т а ­
ким примерам. Истолчем в ступке в мелкий порошок железо и
серу. Смешаем их вместе. Мы получим однородный на вид поро­
шок, в котором нельзя будет различить обоих веществ. Но если
мы посмотрим на него в микроскоп, то легко различим части­
цы этих двух веществ по их цвету и блеску. Кроме того, при­
сутствие в смеси железа можно обнаружить, водя по порошку
магнитом, который выделит из него все железо и оставит на
месте всю серу. В данном случае мы имеем дело со смесью
железа и серы, причем для составления такой смеси можно
брать какие угодно количества этих двух веществ.
Коля отвечал спокойно, уверенно. В классе стояла тишина.
Учитель, сидя за столом, внимательно слушал ответ, кивая го­
ловой и приговаривая: «Так. Так. Правильно».
А Коля бойко продолжал:
— Если же мы нальем воды в однородную смесь серного
цвета и железных опилок и будем нагревать ее до температу­
ры кипения воды, порошок расплавится и превратится в твер­
дую темно-красную массу, в которой микроскоп не откроет уже
ни железа, ни серы. Следовательно, на этот раз произошло
соединение железа и серы, сопровождающееся значительным
выделением теплоты.
Коля взял в руки мел и крупно, размашисто написал фор­
мулу реакции соединения серного цвета с железом, отряхнул
руки и добавил:
— Если смесь железа и серы можно приготовить из любых
относительных количеств обоих веществ, то их соединение мо­
жет произойти лишь при определенном отношении этих ве­
ществ.
Учитель встал, молча прошелся от стола до двери и .обратно
до доски, посмотрел на формулу, спросил:
— Ты по какой книге готовил ответ? В учебнике Полянско­
го в этом разделе приведен другой пример.
— По книге Огюста Парре «Химия ,в промышленности, жиз­
ни и природе».
— Вот как? — удивился учитель. — Похвально, похваль­
но... А еще каких авторов ты читал?
— Кука, Аррениуса, Вант-Гоффа... — перечислял Семенов.
Брови учителя взметнулись еще выше.
— И ты все понял в их трудах?
— Нет, не все, — смутился Коля, — особенно у Вант-Гоффа много формул.
— Да, ты, брат, прав,— перебил его учитель.— Это не
для твоего возраста. А что пытаешься понять — похвально,
весьма похвально. И то, что правду оказал, — молодец! Не
стыдно признаться, что ты чего-то не понял. Стыдно лгать и
делать вид, что во всем разбираешься. Химия — наука слож­
ная, и выучить хотя бы азы ее — дело нелегкое. Ну, садись,—
подтолкнул он Колю в плечо.
В журнале напротив фамилии «Семенов» появилась жирная
пятерка.
На перемене мальчишки облепили Колину парту. Посыпа­
лись вопросы: откуда, где учился раньше, чем увлекается, где
сейчас живет? Коля едва успевал отвечать. Петька Сидоров
был доволен тем, что новенький, оказавшийся интересным чело­
веком, — его сосед.
Из школы шли вместе. Петька рассказывал об учителях, о
друзьях-одноклассниках, о Самаре.
— Ты чего в воскресенье делаешь? — спросил Петька.
— Не знаю. Ничего, наверное, — растерялся Коля от не­
ожиданного вопроса.
— Тогда (вот что — я тебе покажу Самару. Пойдем?
— Пойдем! — согласился Коля.
В воскресенье, когда Коля еще спал, на улице раздался
пронзительный свист. Коля выглянул в окно.
— Ты все спишь? — крикнул Петька. — Айда на улицу.
— Сейчас, — спросонья ответил Коля. — Закусить малень­
ко надо. Пойдем позавтракаем, — пригласил он товарища.
— Д а ну, — (засмущался тот, — я уже поел. Я тут подожду.
Но Коля затащил друга на кухню, и Настя накормила их
завтраком.
Через полчаса друзья уже шли по Дворянской — главной
улице города. Петька подробно рассказывал о красивых зда­
ниях, громоздившихся по обе стороны улицы. Вышли на Алек­
сандровскую площадь.
— Вон) дом губернатора, — ткнул пальцем Петька. — А вот
гостиницы, — повел он рукой в сторону.
Коле было интересно осматривать новый город. Он отли­
чался от Вольска. Во-первых, раза в четыре больше, а во-вто­
рых, расположен на ровном левом берегу Волги, и потому не­
привычно было шагать по плоским улицам. Под ногами хрусте­
ла пыль. Если в Вольске пыль была от цементного завода, то
здесь — от жигулевского известняка, плитами которого мости­
ли дороги. Едва дунет ветерок — и клубы пыли носятся в воз­
духе.'
Ребята спустились к Волге, где в конце Дворянской улицы,
на самом берегу, раскинулся городской Струковский сад.
Петька, который знал все закоулки сада как свои пять паль­
цев, показал Коле и громадные деревья, посаженные, как он
уверял, еще при Петре I, и фонтаны, сильными струями бьющие
в небо, и красивые гроты. Сад Коле очень понравился. Над кро­
нами высоких деревьев кружились птицы — не то вороны, не
то грачи. Их крики придавали саду загадочность. От мельте­
шения черных крыл рябило в глазах. В аллеях было сумрачно
и прохладно. «Как у нас, в Широком Буераке, — подумал Ко­
ля. — Кто сейчас ходит по темной аллее, кто живет в нашем
доме?»
— Колька, давай поедем в Молоканский сад, — услышал
он Петькин голос.
— Зачем? — машинально спросил Коля. — Чего там инте­
ресного?
— Интересного! Там вкусного — во! — Петька провел по
горлу. — Яблок там — завались. Туда на конке надо ехать.
И они поехали. Лошади медленно тащили тяжелый вагон.
Петька показывал:
— Вон, смотри, церковь — Алекеандро-Невский собор. А
сейчас, за углом, будет земская больница. А за ней — Моло­
канский сад.
От сада осталось одно название. Яблоки и груши, которые
остались за пределами дач, одичали и родили мелкие, кислова­
тые плоды. Мальчишки нарвали яблок. Петька набил ими пол­
ную пазуху, и они двинулись дальше — на пристань. Там
сели на дачный пароходик, следующий до (Барбашиной по­
ляны.
Домой вернулись только к вечеру. Вернулись закадычными
друзьями.
Тишина и покой, воцарившиеся в доме Семеновых после
первых шумных дней, когда вещи расставлялись по углам и
распаковывались узлы, были недолгими. Вместе с Колиными
друзьями ворвались смех и гомон, беспрестанное хлопанье
дверьми и, конечно же, клокотание кипящих жидкостей и звон
стеклянной посуды в лаборатории.
Особенно нравились ребятам опыты со взрывами. Опасные
реакции делали где-нибудь на пустынном волжском берегу,
вдали от посторонних глаз.
Как-то раз Петька Сидоров столкнулся с Колей на крыльце
аптеки. Петьку послала мать за лекарством. А Коля — Петь­
ка знал это — ходил в аптеку за химикатами. Но тут... Он ис­
пуганно спросил друга:
—• Что случилось?
— Ничего, — спокойно ответил Коля. Он прижимал к гру­
ди огромную кислородную подушку. — Теперь у меня будет
много кислорода для опытов.
— А-а! — протянул Петька. — Я уж думал, дома что стряс­
лось. А ты интересное что-то придумал? — потрогал он упру­
гий бок подушки.
— Не придумал. В книжке вычитал. Приходи — посмот­
ришь. И ребятам скажи.
— А где?
— У меня дома. Мать с отцом уходят вечером в гости. Ч а­
сов в семь забегайте.
— Угу, — кивнул Петька и скрылся в аптеке. Коля не спе­
ша пошел домой, обхватив подушку обеими руками.
Вечером у Семеновых собралось полкласса. Пока Коля го­
товил опыт, мальчишки смотрели фотоальбом, листали старые
журналы, обсуждали школьные новости.
У Коли и Петьки Сидорова дело не ладилось. Они, черты­
хаясь, возились с кислородной подушкой. Но наконец все было
готово, и Коля три раза хлопнул в ладоши.
— Уважаемая публика, — громко сказал он. — Начинаем
наш опыт — получение воды из кислорода и водорода!
Мальчишки притихли. А Семенов продолжал:
— Я смешал здесь, — показал на резиновый мешочек, —
кислород с водородом в той пропорции, в какой они соединя­
ются для образования воды. Этой смесью газов я надую пу­
зырь из мыльной воды.
Он опустил в железную чашку с мыльным раствором длин­
ную стеклянную трубочку.
В соседней комнате часы пробили восемь раз.
Коля выдул большой пузырь. Он искрился радужными цве­
тами в ярких лучах электрической лампочки. Когда шар по­
плыл в воздухе, медленно опускаясь, Коля крикнул:
— Смотрите!
Но публика и без того впилась глазами в мыльный пузырь и
в зажженную лучину, которую Петька протягивал Коле. Пламя
коснулось пузыря, и в тот же миг оглушительный взрыв за*
тушил лучину.
На мгновение Коля оглох, а потом он услышал крики во­
сторга и сквозь них — недоуменный вопрос:
— А где же вода? Ты же сказал, что из кислорода и водо­
рода будет получена вода.
Коле стало весело, но он сдержал смех, чтобы не обидеть
ребят.
— Вода есть. Но ее очень мало, всего одна маленькая ка­
пелька, которую можно удержать на острие иголки.
Посыпались вопросы. Коля охотно отвечал.
— Взрыв нам говорит, что произошло химическое соедине­
ние. Если взять пузырь вот такой 1величины, — он развел в сто­
рону руки, — то взрыв разнесет весь дом в щепки. Ну, по край­
ней маре, окна вышибет вместе с рамами.
— Да ну! — кто-то присвистнул недоверчиво.
— А что, не верите? — вспыхнул Коля. — Вот слушайте,
что здесь пишут, — он раскрыл книгу, полистал страницы. —
Ага, здесь: «Энергия, требуемая для разложения одного кило­
грамма воды на ее составные газообразные части, соответст­
вует силе, поднимающей вес в 1625000 килограммов на высо­
ту одного метра, а когда эти газы соединяются, снова образуя
воду, эта энергия делается снова свободною».
— А что ж тогда не сделают водяную бомбу: подсунул ки­
лограмм воды под дом, зажег ее, и — раз! — дома нет, — за­
метил белобрысый мальчишка.
— А ты попробуй подожги воду, — ехидно отозвался дру­
гой, в полинялой клетчатой рубашке.
Мальчики заспорили, можно или нельзя сделать бомбу,
и спор затянулся бы надолго, если бы в это время не вернулись
Колины родители. Ребята разошлись по домам, обсуждая уви­
денный опыт.
Через двадцать лет молодой ученый Николай Николаевич Се­
менов заложит один из первых кирпичиков в теорию, которая
приведет к созданию и атомной бомбы, и атомной электро­
станции.
«...Отчего дни стали такими короткими?» — размышлял
Коля. Раньше, когда он был маленьким и жил в Широком Бу­
ераке, день тянулся долго-долго. С утра до вечера он успевал
так много: сходить на речку, поиграть в казаков-разбойников
с друзьями, съездить с отцом в сад, проводить тетю Тину до
почты, обыграть дядю Гогу в шахматы, прочитать книгу про
индейцев... А солнце все так же светило, почти не двигаясь с
места, еле-еле опускаясь на закат.
А сейчас ему только и удается, что выучить уроки после
занятий да посидеть в своей лаборатории. Не успеешь огля­
нуться, как день угас, и за окном мерцают в кромешной тьме
угольки далеких звезд. Надо ложиться спать, но хочется еще и
еще раз повторить опыт, стараясь постичь тайну превращения
одного вещества в другое. И он злится на ночь, нагрянувшую
так некстати. «Скорей бы наступило завтра», — думает он, за­
сылая.
(Пришел сентябрь 1912 года. Семенов перешел в седьмой,
последний, класс реального училища. Он возмужал, подрос, и
тетя Валя, не навещавшая брата уже три года, с трудом узнала
своего Колюшку: она помнила его маленьким, вихрастым
мальчуганом, а сейчас ей навстречу вышел высокий, стройный
юноша с копной волос, зачесанных, как у отца, жестким ежи­
ком. Над верхней губой пробивался пушок. «Совсем большой
стал»,— подумала тетя Валя, обнимая племянника. А он баском
спросил ее:
— Что, не узнаете меня, тетя?
— Да где же узнать тебя, — засмеялась Валентина Алек­
сандровна, — вон какой вымахал! Орел!
Теплым сентябрьским утром Николай проснулся с ощущени­
ем чего-то значительного, происшедшего в его жизии. Он смот­
рел, как трепещут на ветру листья березки за окном, перели­
ваясь в ярких лучах восходящего солнца, и пытался вспом­
нить, отчего так легко и радостно у него на сердце. Новая кни­
га? Нет. Удачный опыт с азотом? Нет. Приезд тети Вали? Да...
Но нет! Что-то еще. Мысли путались, и спросонья он никак не
мог вспомнить.
«Владимир Иванович, новый учитель по физике!» — всплы­
ло в памяти, и то неясное ощущение, с которым он проснулся,
стало четким и почти осязаемым.
С неделю назад их седьмой класс с нетерпением ждал уро­
ка физики. Мальчишки уже знали, что будет новый преподава­
тель. Но кто он? Будет ли на уроках скучища, как у прежнего,
учителя, или он сможет рассказывать просто и увлекательно?
Прозвенел звонок, все расселись по местам, и десятки глаз
устремились на дверь. И вот она, скрипнув, распахнулась, и в
класс стремительно вошел молодой человек, почти юноша. На
лацкане его пиджака поблескивал университетский значок.
Николай, жадный до всего нового, с интересом смотрел на
учителя. Простое, открытое лицо, приветливый взгляд, впрочем,
несколько смущенный и даж е испуганный, аккуратно завязан­
ный галстук, откинутые/ назад волосы, обнажившие высокий
лоб. Все это Николай успел отметить про себя за то мгновение,
пока учитель шел от двери до стола.
•— Меня зовут Владимир Иванович, — поздоровавшись,
сказал он тихо, но внятно. — Садитесь, пожалуйста.
Мальчишки не спеша стали усаживаться. А учитель про­
должал:
— Фамилия моя Кармилов. Я буду вести у вас физику. Вы,
конечно, любите эту науку? — улыбаясь, обратился он с неожи­
данным вопросом.
По классу прокатился шум. Мальчишки ждали, что будет
дальше. А учитель сел за стол, раскрыл журнал:
— Давайте знакомиться, — Владимир Иванович назвал фа­
милию, стоящую первой по списку. Ребята вставали, и учитель
старался запомнить лица учеников.
— Сартари!
С задней парты нехотя поднялся долговязый грек.
— Семенов!
Николай вышел из-за парты.
— Сидоров! — скользнул пальцем в журнале строчной ни­
же.
— Смирнов! — читал учитель список.
Ученики думали, что новый учитель просто не знает, о чем
говорить, но тут он постучал карандашом по столу, привлекая
внимание расшумевшегося класса, и сказал:
— Сегодня мне хотелось бы поговорить с вами о новых
открытиях в области физики.
Класс притих. Некоторые преподаватели разговаривали с
ними то как с маленькими, то не обращали на ребят внима­
ния, отрабатывая часы без всякого интереса; другие требовали
строжайшего послушания; кое-кто заискивал перед учениками,
чьи родители имели толстый кошелек и влиятельное положение
в городе. Были преподаватели, на чьи уроки шли с удовольст­
вием: хорошие рассказчики, знающие и любящие свое дело
учителя. И все-таки они — педагоги. А Владимир Иванович с
первого урока просто покорил ребят. В его поведении, манере
держаться, говорить они сразу же уловили то, что составляло
резкое отличие нового учителя от всех других преподавателей:
он вел себя с учениками как равный с равными, уважал их и
требовал уважения к себе.
Но еще больше, чем стиль ведения урока, поразило их то,
о чем он говорил.
— Нам повезло, что мы родились и живем в такое время —
эпоху великой революции в физике, — начал учитель. — Еще
каких-то пятнадцать лет назад считалось, что атом неделим,
все состоит из этих пылинок мироздания — атомов. Но вот уче­
ные открыли электрон — еще меньшие кирпичики, слагающие
атомы. Немецкий физик Рентген открыл чудесные лучи, с по­
мощью которых можно видеть невидимое. Наш соотечественник
Александр Степанович Попов, продолжив опыты Генриха Гер­
ца, изобрел радио.
Было тихо, и, когда учитель умолкал, подыскивая нужное
слово, становилось слышно, как зудят мухи между оконными
рамами. Кое-что из того, о чем говорил Владимир Иванович,
они уже знали, большинство же фактов слышали впервые.
— Человек стоит на пороге новых великих открытий. Они
перевернут представление о мире, в котором мы живем, —
продолжал Кармилов. — Все дальше и дальше в глубь мате­
рии проникает пытливый человеческий ум, и недалек тот день,
когда мы станем свидетелями создания... — он задумался. —
Впрочем, трудно даже представить, что сулят нам великие на­
учные открытия, те, которые уже свершились, и те, что пред­
стоит свершить. Сегодня люди, вооружившись крыльями и про­
пеллером, парят в небе, как птицы, нет, даже быстрее и выше
птиц. А завтра... И вполне возможно, что здесь, среди вас,
сидят те, кому удастся открыть новую страницу в науке, —
закончил речь неожиданным предположением Владимир И ва­
нович.
Кто-то присвистнул: зка куда хватил!
— А что? — живо откликнулся Кармилов. — Ньютон то­
же не сразу ученым родился. Он так же, как и вы, был шко­
ляром, зубрил математику. И недаром он говорил о себе: «Я
потому стою так высоко, что стою на плечах гигантов». Гиган­
ты, надо понимать, — ученые, его предшественники, чьи труды
он изучил. Надеюсь, вы сами понимаете, что, если хочешь сде­
лать что-то новое, надо хорошо изучить старое.
— Зачем? — послышался ехидный голос.
— Хотя бы затем, чтобы ненароком не открыть уже откры­
тое, — парировал учитель, и его слова потонули во взрыве хо­
хота. И в это время прогремел звонок на перемену. Кармилов
попрощался с ребятами и стремительно вышел из класса.
Потом мальчишки с нетерпением ждали каждого урока фи­
зики. Кармилов говорил легко и свободно, не заглядывая в
книгу. Семенов заметил, что учитель рассказывает не то, что
написано в учебнике, а иной раз прямо противоположное.
— Владимир Иванович, а в учебнике написано вот как, —
обратился он однажды к учителю и прочитал абзац.
— Да, так думали раньше. Но последние данные, получен­
ные в этом году учеными, показали, что картина здесь обрат­
ная.'
— А разве так может быть? — спросил Петька Сидоров. —
Ведь не выдумали же ученые то, что написано в учебнике?
— Хорошо, постараюсь вам объяснить.— Кармилов заду­
мался, подыскивая пример, прохаживаясь вдоль рядов. М аль­
чишки поворачивали головы, следя за учителем. — Еще ка-
ких-то десять лет назад считалось, что химические элементы
неразложимы. То есть если атом «родился», скажем, радием,
то он вечно им и останется. Но вот в 1903 году ученые Рамсей
и Содди обнаружили гелий среди продуктов радиоактивного
распада радона. Факт образования гелия при распаде радиоак­
тивных элементов послужил веским аргументом в пользу тео­
рии радиоактивных превращений. Полностью объяснить этот
факт можно было, лишь предположив, что альфа-лучи пред­
ставляют собой ядра атомов гелия. Это предположение под­
твердилось в 1909 году в опытах Резерфорда и Ройдса.
Владимир Иванович взглянул на ребят и, словно вспомнив
о чем-то, добавил:
— Это слишком сложный вопрос, чтобы вот так, за пять
минут ответить на него. Нужно многое изучить и понять, что­
бы осмыслить последние достижения физики. Сейчас у нас, к
сожалению, нет времени, — он взял в руки учебник. — Про­
грамму надо проходить. Ведь многие из вас, наверное, будут
учиться дальше. А на экзаменах вас попросят отвечать
точно на поставленный вопрос. Поэтому давайте сделаем так:
продолжим изучение физики по программе, а после уроков —
милости прошу ко мне домой. Конечно, пусть придут те, кто
желает разобраться в сложных вопросах новейших открытий.
Думаю, общими силами мы сможем докопаться до сути. Дого­
ворились?
Кармилов жил в небольшой комнатке, которую он снимал
у своего коллеги, педагога из реального училища. В ней едва
разместились все ребята, пришедшие на первое занятие круж­
ка. Еще пару раз собирались они у Владимира Ивановича, а
потом Николай предложил: «Давайте собираться у меня. Моя
комната просторная, да и опыты можно производить по ходу
дела в лаборатории».
Владимир Иванович пробовал было возражать, мол, неудоб­
но, и как посмотрят на это его родители, но Коля убедил его,
что мама и отец будут только рады гостям.
Стали собираться у Семеновых.
Владимира Ивановича очень удивила Колина лаборатория.
На первом занятии больше говорил Семенов, чем Кармилов.
Николай объяснял ребятам и учителю назначение всяких кол­
бочек и реторт, демонстрировал опыты. Владимиру Ивановичу
понравился и рассказ Коли, и его умение разбираться в слож­
ных вопросах химии.
Вскоре Кармилов стал своим человеком в семье Семеновых.
Он подружился и с Николаем Александровичем — оба люби­
ли природу, зачастую вместе выезжали в лес: поохотиться, по
грибы и ягоды; и . с Еленой Александровной — их связывала
общность взглядов на науку.
— Я тоже была педагогом, правда, давно, лет пятнадцать
назад, еще когда в Петербурге училась на Бестужевских кур­
сах, — призналась Елена Александровна. — Д авала частные
уроки математики. Так что мы с вами, Владимир Иванович,
коллеги. Ну, а потом замуж вышла, Коля родился, через два
года — Ксения, заботы по хозяйству...
Коля был занят в лаборатории, готовил препараты: вот-вот
должны прийти мальчишки: сегодня очередное занятие кружка.
— Хорошие у вас ребята, Елена Александровна, — оказал
Кармилов. — И Коля, и Ксения. Николаю учиться надо и даль­
ше. Светлая голова у него, все на лету схватывает. А уж по
химии он сейчас знает больше, нежели многие студенты.
— Да, химия, — рассеянно обронила Елена Александров­
на. — Отец и слышать не хочет, чтоб сын стал учителем. Он
мечтает, что Коля сделает карьеру, станет большим чиновни­
ком,
— А как вы к этому относитесь? — опросил Владимир И ва­
нович.
— Пусть сам решает. Ему жить — ему и дорогу выбирать.
Я, конечно, поддерживаю его стремление пойти в Петербург­
ский университет.
На крыльце послышались шаги, звякнула щеколда, и в
дверь постучались.
— Заходите! — крикнул Коля, высунув голову из лабора­
тории. В комнату гурьбой влетели мальчишки.
Владимир Иванович рассказывал об открытии электрона, о
той дискуссии, которая развернулась вокруг этого события.
Говорил он, как обычно, просто и очень увлекательно, и ста­
новились понятными самые сложные вещи. Иногда он преры­
вал свой рассказ и обращался к кому-нибудь с вопросом: «Ви­
тя, а ты как думаешь?» Пока Витя собирался с мыслями, учи­
тель задавал другие вопросы, которые помогали найти ответ
на трудный вопрос. Отвечал один, но думали над вопросом все.
Если кто-то не соглашался, вспыхивал спор. Спорили до хри­
поты, особенно в тех случаях, когда предмет спора не подда­
вался экспериментальной проверке в Колиной лаборатории.
Обычно такие выяснения, кто прав, а кто заблуждается,
кончались веселым смехом: Петька Сидоров, прекрасно вла­
девший карандашом, сидел где-нибудь в уголке и легкими
штрихами набрасывал дружеские шаржи на заядлых спорщи­
к о в— всклокоченные волосы их окутывались дымом якобы от
высокого накала мысли, бьющейся в поисках истины, а лица
выражали такую страсть, что можно (было признать в них тореадсфов. Он так тонко подмечал особенности мимики, жести­
куляции, характера, что обижаться на него было невозможно.
Напротив, ребята выпрашивали у Петьки свои «портреты». А
он щедро и охотно раздаривал свои рисунки.
Наступила зима. В начале декабря на Волге был уже креп­
кий лед. Прошли обильные снегопады, и белые просторы Волги
звали ребят пробежаться на лыжах. В воскресенье, когда «фи­
зики» окончили очередную дискуссию, обсудили новости из
последних научно-популярных журналов, кто-то из мальчишек
предложил:
— А не прокатиться ли нам на лыжах?
— С большим удовольствием! — поддержал его Кармилов. — А вы как, ребята?
Через полчаса собрались на берегу Волги. Срывались ред­
кие снежинки, искрясь в неярких лучах солнца. Дышалось лег­
ко и свободно. Лыжники побежали по ледовой равнине, засы­
панной толстым слоем снега. Держали курс на холм, высив­
шийся над правым берегом.
Владимир Иванович отстал от ребят: что-то случилось с
креплением. К нему подъехал Николай.
— Давайте помогу!
Он наклонился, стал на одно колено и крепкими пальцами
развязал ремни. Вдвоем они быстро починили крепление.
Шли рядом. Владимир Иванович спросил:
— Коля, ты куда думаешь идти после училища? Каких-ни­
будь полгода осталось, а там...
— Хочу быть химиком, — ответил Коля. — А где дальше
учиться — пока не решил. Вероятно, в Петербургский универ­
ситет буду поступать.
— А почему именно в Петербургский? Москва или Казань
ближе,
— Под Петербургом, в Царском Селе, родственники ж и­
вут. Тетки, сестры отца, и мамин брат.
— Ты химией, я знаю, давно увлекаешься, — продолжал
расспрашивать учитель. — Но у тебя большие способности к
физике...
— Ну, физика — это не то, — перебил его Коля. — На мой
взгляд, только химия может ответить на вопрос о сущности
строения вещества. Мне кажется, химия — наука будущего,
именно здесь предстоят великие открытия, — и Николай стал
увлеченно говорить о химии.
•— Знаешь, Коля, — выслушав его, мягко сказал Владимир
Иванович, — мы привыкли делить науку на части: это — хи­
мия, а это — физика, а то — биология. А ведь в природе нет
такого деления. Вот, взгляни сюда. — Он остановился, снял ва­
режки и зачерпнул пригоршню пушистого снега. Снежинки мед­
ленно таяли. — Скажи-ка мне, как химик, это что у меня?
— Снег, — ответил Коля. — Химическая формула — аш
два о. А что?
— Правильно. И вот эта вода, — К ар милов сильно сжал
комочек снега, и с ладони скатились капли, — тоже аш два о.
И пар — то же самое, только в другом, газообразном состоя­
нии. Лед, вода, пар — три таких непохожих вещи, а суть их
одинакова. Видишь, как переплелись здесь физика и химия. И
я думаю, нам надо исследовать мир во всех его взаимосвязях,
какой он есть. А уж куда занесут открытия: в физику или хи­
мию — делю второе, не столь важное. И в будущем, я полагаю,
самые значительные открытия будут сделаны на стыке наук.
Скажем, на стыке химии и биологии, физики и медицины.
Они прибавили шагу, догнали ребят уже у самого правого
берега, потом ехали лесом, и запорошенные снегом деревья
слушали разговор, .пестрящий научными терминами.
В город вернулись затемно. К вечеру ударил мороз, и они
изрядно продрогли. Шли гурьбой по улицам, и кучка лыжни­
ков становилась все меньше и меньше: мальчишки разбреда­
лись по домам.
Кармилов и Семенов жили по соседству.
— Владимир Иванович, пойдемте к нам, чайку попьем, со­
греемся, — пригласил Николай. Учитель долго отнекивался, но
все-таки сдался.
-— Значит, мы с вами земляки, — помешивая сахар в ста­
кане, обратился к Коле Владимир Иванович. — Ты в Широ­
ком Буераке родился?
— Нет, родился-то я в Саратове, — ответил Николай, — да
только ничего не помню о нем: мне года полтора было, когда
мы уехали в Широкий.
— А моя родина в другой стороне от Саратова. Есть такая
станция на Рязано-Уральской железной дороге — Аткарск.
Это как из Саратова в Москву ехать. В Аткарском уезде, в
селе, учительствовал мой отец.
— И братья-сестры у вас есть? — спросила Елена Алек­
сандровна.
— Есть. Я богатый, — улыбнулся Владимир Иванович. —
Нас у матери десять детей.
— Вы, наверное, самый старший? — полюбопытствовал
Николай Александрович.
— Почти. У меня старшая сестра и старший брат, а осталь­
ные — мал мала меньше.
— Владимир Иванович, а почему вы стали учителем? —
вдруг спросил Коля. — Разве вас не привлекает наука?
— Наука — моя мечта. Но пока... — развел руками Кар­
милов. — Вообще-то я собирался поступать в лесотехническую
академию. Знаете, у нас в Аткарске такие чудесные места:
лес, речка, а ягод! А грибов! Красотища! Вот я и хотел стать
лесником. Окончил учительскую семинарию и уж совсем бы­
ло в академию «подался. Да Василий, старший брат, отговорил.
«Что ты, Володька, всю жизнь в глуши лесной, как отшель­
ник, проведешь». А он тогда уже на медицинском факультете
Казанского университета учился. «Давай к нам в универси­
тет, — говорит, — ты же способный».
— И что же вы не стали ученым? — спросил Николай. Он
очень внимательно слушал рассказ Владимира Ивановича, об­
локотившись на стол и весь подавшись вперед.
— Д а как сказать? — подыскивал слова Кармилов.— Отец
мой жил бедно. Десять душ детей — десять ртов, и все, как го­
ворится, есть просят. Ж алованье у отца не ахти какое. «Воло­
дя, я не смогу вас двоих тянуть», — сказал он мне. Я, как и
старший брат, учился за казенный кошт. Поступил на физикоматематический факультет. Для того чтобы прожить в К аза­
ни — платить за угол, покупать книги, более-менее сносно пи­
таться, приходилось давать уроки — математики, физики, аст­
рономии: стипендия была очень мизерной, — Владимир И ва­
нович умолк.
— Трудно было. Но дотянул-таки до экзаменов, получил
диплом, — продолжил он рассказ. — В дипломе у меня сплош­
ные пятерки, потому-то мне дали право выбора своего буду­
щего места работы: казенный кошт надо — хочешь не хо­
чешь — отрабатывать. Предложили мне Самару, Елабугу к
еще какой-то маленький городок на Урале, запамятовал вот,
еще название какое-то чудное... — он пытался вспомнить, но
махнул рукой. — Ладно, не столь это важно. Вот так я и ока­
зался здесь, в Самаре. Все-таки к родительскому дому ближе.
Владимир Иванович снова замолчал.
— Вам еще чаю налить? — спросила Елена Александровна.
— Если вам не трудно, — застенчиво улыбнулся Карми­
лов. — А наукой я все-таки обязательно займусь, — уверенно
заключил он.— А тебе, Николай, сам бог велел пойти по этой стезе.
— Он у нас атеист, — заметил Николай Александрович.
— Нет, я серьезно говорю и не боюсь сглазить, — горячо
продолжил учитель. — У него от природы дар к науке...
Над Самарой поднимался жаркий летний день — послед­
ний день занятий в училище. С тополей летел невесомый пух,
падая на землю и устилая обочины дорог зыбкими студенисты­
ми полосками. С Волги веяло прохладой, и налетевший ветерок
поднимал тополиную метель.
Выпускник Самарского реального училища Николай Семе­
нов твердо решил: поступать будет на физико-математический
факультет Петербургского университета. Почему он выбрал
физику? В те дни он навряд ли мог толком сказать, отчего
изменил своей давнишней мечте. Несомненно, сильное влияние
оказал на него Владимир Иванович Кармилов. Десятки лет
спустя Николай Николаевич Семенов так объяснил свой выбор:
«Я решил изучить физику, чтобы через нее лучше познать хи­
мию, вернуться к химии, обогащенным новейшими достижения­
ми человеческой мысли в области физики».
А в то далекое лето 1913 года юноша готовился к вступи­
тельным экзаменам. Часами просиживал он в саду, обложив­
шись книгами, что-то записывал в толстую тетрадь, оторвавшись
от чтения. Владимир Иванович стал редко заходить к Семено­
вым, чтобы не отвлекать Николая.
Прошел июнь. До экзаменов оставались считанные недели.
Елена Александровна потихоньку стала собирать сына в доро­
гу. Николаю сшили новый костюм, купили пальто, еще кое-что
по мелочам. В доме царила атмосфера предстоящего отъезда.
А Николай Александрович ходил хмурый. Он никак не мог
привыкнуть к мысли, что его сын, его Колька, собирается в Пе­
тербург учиться «на учителя». Куда как лучше было, если бы
он стал военным. А что? На лошади скачет — залюбуешься,
стреляет неплохо. Высок, строен, ловок, силен! Офицер из него
вышел бы отличный. Так нет же, заупрямился, заладил свое:
ун ив ерситет, университет...
И Николай Александрович решил серьезно поговорить с сы­
ном. Но, к его удивлению, разговора не получилось. Он начал
было объяснять Николаю, что учительство — не для него, что
его способности позволяют надеяться на карьеру и что, нако­
нец, и он, отец, поможет ему устроиться: у него друзья в Петер­
бурге и в Москве.
Николай внимательно слушал, кивал головой: мол, все так
ты говоришь, отец. Однако в глазах сына он видел не то чтобы
насмешку, но какое-то недоумение.
— О чем ты, папа, говоришь? Даж е если бы я стал учите­
лем, что в том плохого? Разве зазорно быть таким, как Влади­
мир Иванович?
— Да нет, ты не так меня понял, — отец хотел перебить
сына, но Николай не дал ему договорить.
— Это ты меня не понял. Я буду ученым. Понимаешь, отец,
я буду ученым. И ты меня не отговоришь.
Сколько твердости, уверенности было в словах сына, и это
ударение на слове «буду» (не «хочу быть», а именно «буду» —
отметил про себя Николай Александрович). Отцу оставалось
сказать, что он ничего... не против, что он желает ему добра.
«(Вот, оказывается, сын уже и вырос», — думал Николай Алек­
сандрович. А он за постоянными хлопотами, делами на слу­
жбе н не заметил. У сына свои убеждения, свои взгляды на
жизнь. И упрям же! Но это хорошо. Отец улыбнулся своим
мыслям. Ишь ты: буду ученым. Дай-то бог! Пусть будет
так, как он хочет».
Первая преграда осталась позади. Но Николая ждало дру­
гое испытание.
...Кармилов лежал на диване, читая книгу. Косой луч вечер­
него солнца, пробившись сквозь тучи, ударил прямо в глаза.
Владимир Иванович встал, подошел к окну, чтобы поправить
занавеску, взглянул на улицу и увидел, как через площадь бе­
жит Коля.
— Что случилось? — учитель вышел ему навстречу.
— Вот, — запыхавшись, выдохнул Николай. — Я узнал...
Оказывается, в университет принимают только тех, кто изучал
латынь. Если бы я окончил гимназию! — воскликнул Коля.
— Да в чем дело? — учитель не понимал, почему Коля в
таком смятении.
— Да в том дело! — воскликнул Николай. — Мы же л а ­
тынь в реальном не учили!
Как ни прикидывали, выходило, что есть только один путь:
учить латынь.
— Легко сказать: учи, — вздыхал Коля. — А у меня к ино­
странным языкам... — он удрученно махнул рукой. — Отец
говорит, мол, сама судьба не хочет, чтоб ты шел в универси­
тет, давай, гозорит, в военную академию. А я хочу быть только
ученым!
—• Вот что, — сказал Кармилов повеселевшим голосом. —
У меня есть хороший знакомый, дьячок. Латынь знает отмен­
но. И разъясняет толково. Ну, ну, выше голову! — подбодрил
его учитель, заметив, что Коля совсем сник. — Не падай ду­
хом, собери все силы. Неужто из-за какой-то латыни ты не по­
ступишь в университет? И пожалуйста, настрой себя так, как
будто без латыни тебе никак не обойтись. Хотя так оно и
есть, — добавил он.
Кармилов оказался прав: дьячок — сухонький, седенький
старичок с блеклыми голубыми глазами — и впрямь прилично
знал латынь и мог неназойливо преподнести урок. Каждый
день после заутрени Николай входил в церковь и там в про­
пахшей ладаном каморке зубрил спряжения глаголов и про­
чие премудрости древнего языка.
Дьячок с состраданием смотрел на своего ученика: закусив
нижнюю губу, закрыв ладонями уши, тот впивался глазами в
страницу и так молча-сосредоточенно сидел над книгой.
Поначалу дело не ладилось. Но мало-помалу Николай успо­
коился, особенно после того, как набрал небольшой запас слов.
— Ну вот, а ты не верил, — радовался вместе с ним дья­
чок. — Глаза страшатся, а руки делают. Лиха беда — начало.
Будешь стараться — через месяц не хуже меня заговоришь на
латыни. И то — под лежачий камень вода не течет, — сыпал
он пословицами.
Латынь он сдал на тройку. Но его, отличника, это не рас­
строило: главное, он получил документ, который открывал ему
дорогу в университет. В том, что он сдаст вступительные эк­
замены, Николай был уверен.
Пришел канун отъезда. Елена Александровна суетилась:
как бы чего не забыть.
Николай прощался с друзьями. Зашел к Владимиру И ва­
новичу. Коле и хотелось уезжать, и не хотелось. Ж алко было
расставаться с ребятами, с учителем. Но его уже влекла новая
жизнь, которая отсюда, с берегов Волги, казалась загадочной.
Он вышел от Кармилова и спустился к реке. Волга притих­
ла от зноя. Легкая рябь пробегала по синеве при хлестких по­
рывах степного суховея. Даж е чайки приуныли, прячась от
жары. Пахло пылью, цветами и теплой застоявшейся водой
маленьких заливов.
На лодке, привязанной веревкой к иве, Николай увидел
Петьку Сидорова и свою сестру Ксению. Ксюша стала совсем
большой — ей шел шестнадцатый год — и очень красивой.
— Завтра едешь? — спросил Петька.
— Еду, — ответил Николай.
Потом он долго бродил по городу, по знакомым и незнако­
мым улочкам, опять выходил на Волгу, сидел в тени старых ив.
На его пути встречались бывшие — теперь уже бывшие! — од­
ноклассники. Перекидывались фразами: мол, ты куда? В уни­
верситет? А я в Одессу, к дядьке. Ну, счастливого пути!..
Домой Николай вернулся только к вечеру, когда закатное
солнце за Волгой почти касалось невысоких прибрежных гор.
На скамейке около дома он увидел грека Сартари.
— А я тебя давно жду, — обрадовался он, вставая и про­
тягивая руку. — Ты где был?
— На Волгу ходил. Завтра уезжаю.
Сартари грустно кивнул. Они присели. А после долгой пау­
зы Сартари как-то застенчиво и смущенно обронил:
— Я тебе стихотворение сочинил.
И протянул листок.
Коля развернул его.
Перед отъездам время тает,
К а к тает на песке вода,
Я еду, но не покидает
Душа остывшего гнезда.
Перед отъездом все красиво:
И сад, и старые дома,
И та — глядящая плаксиво,
В оосульках-бусинках — зима.
Перед отъездом... А казалось —
Земли и неба будет — бездна...
Но вот и неба мне осталось
На вдох один — перед отъездом.
— Спасибо! — Николай обнял друга. Он только теперь по­
нял до конца, что все: и спокойный, домашний быт, и детские
забавы, и беззаботные поездки на лыжах, и купание в речке
жарким днем, и все-все-все, чем он жил до сегодняшнего дня, —
безвозвратно уходит, тает, «как на песке вода».
УЧИТЕЛЬ,
ВОСПИТАЙ УЧЕНИКА
В Петербурге Николай Семе­
нов поселился на частной квар­
тире неподалеку от университе­
та. Комнату помог найти дядя
Георгий, который радушно встре­
тил племянника и опекал его пер­
вые дни.
Хозяйка — тихая, незаметная
старушка — жила тем, что сда­
вала внаем большую квартиру,
оставшуюся ей после смерти
мужа. Кроме Коли у нее жили
еще трое студентов.
Мать присылала деньги — по тридцать рублей в месяц. Их
хватало и на оплату комнаты, и на пропитание. Иногда десягку-другую давала ему и бабушка, Вера Дмитриевна, когда он
приезжал в Царское Село.
До первых лекций в университете оставалось несколько
дней. Николай не знал, чем заняться. Днем бродил ло Невско­
му проспекту, набережной, осматривая столицу. А вечером воз^
вращался на квартиру, брал книгу, ложился на кровать, но чте­
ние не шло в голову.
Память возвращала его в Самару, в родительский дом. Как
там без него? Мама сейчас, поди, варит варенье. А отец в клу­
бе, играет в преферанс с друзьями. Ксения, верно, ушла гулять
с подружками на Волгу. Или с Петькой сидит в саду, на ска­
мейке под яблонями. Ему так ясно представился сад, окна до­
ма, светящиеся огнями люстр, тихий стук настенных часов, на­
крытый стол с пузатым самоваром — все то, что зовется до­
машним уютом, и он чуть не заплакал от жалости к себе. Ни­
колай понимал, что привыкнет к чужому городу, к суете сто­
личных проспектов, к жизни, не похожей на прежнюю, но когда
это будет! Первый раз он остался один, без родных, без дру­
зей... Хоть бы скорее занятия начались.
И он пришел — его первый студенческий день. В аудитории
он сел подальше от кафедры, на задние ряды. Ровно в назна­
ченный час появился профессор Орест Данилович Хвольсон —
маленький, тщедушный старичок. Поздоровался с публикой,,
отпустил какую-то шутку, взглянул на часы и витиевато начал
речь. Николай вначале и не понял, о чем он говорит, — за сло­
весной шелухой терялся смысл.
После перерыва лекцию читал заведующий кафедрой физи­
ки Петербургского университета профессор Иван Иванович
Бергман, крупный пожилой мужчина. Если у Хвольсона речь
была пронизана ложным пафосом, то Боргман, казалось, решил
поразить студентов. Весь'его вид как бы говорил: вот я сейчас
скажу такое, такое... И он говорил. Ему даже аплодировали —
так эффектно произносились умозаключения и выводы. «Только
и рассказал о законе Бойля — Мариотта, а столько апломба —
будто сам открыл закон», — недоумевал Николай.
И на других лекциях Семенов не услышал ничего интерес­
ного, ни в первый день, ни через месяц. Надо же: так стремился
в университет, так мечтал о науке!.. Многое из того, что чи­
талось на лекциях, он уже знал. Николая поразила атмосфера
университета: механическое заучивание, переписывание лекцийг
равнодушные профессора. Неужели нет ни одного преподавате­
ля, который бы увлек настоящим делом, и быть того не может,
чтобы среди студентов не было одержимых наукой людей. Ни­
колай вспомнил открытое, вдохновенное лицо Кармилова, его*
умные, немного усталые глаза, ребят из кружка, неистовые
споры, дух товарищества и взаимопонимания. Неужели такого
не будет здесь? Нет, не может быть!
И он не ошибся. Судьба уже на первом курсе свела его с
настоящим, большим ученым. Случилось это так. Однажды он
пришел в аудиторию, взглянул на кафедру. Она была пуста.
Студенты расшумелись в ожидании преподавателя. Но вот рас­
пахнулась боковая дверь около доски, и вошел мужчина высо­
кого роста, плотного телосложения. Коричневые волосы с про­
седью на висках, лысинка над высоким, умным лбом. Этому
крупному, представительному мужчине с удивительно молодым
лицом, без каких-либо признаков морщинок, с приветливыми
голубами глазами, горбатым косом и густыми, висящими вя т
рыжеватыми усами на вид было лет тридцать. Его лицо све­
тилось каким-то внутренним светом, пытливым умом, сосредо­
точенностью и добротой. На нем был, как тогда полагалось лек­
тору, длинный черный сюртук, стоячий крахмальный воротни­
чок и черный галстук.
Он взошел на кафедру, раскрыл тетрадь, и в притихшем
зале послышалась его не очень громкая, неторопливая речь.
Николай обратил внимание, как лектор мягко и почти ласково
произносил слово «частички». Он с легкой улыбкой рассказы­
вал о фотоэлектрическом эффекте, электронах и атомах. Ни­
колая удивило то, что об этих явлениях, о которых большин­
ство имело лишь смутное представление, профессор говорил как
о вещах и явлениях, встречающихся в обыденной жизни. Он
показывал руками, как электроны соударяются или погло­
щаются, изменяют свою траекторию. Жесты его были такими
же мягкими, как и голос, и конструкция фраз. Лектор не опе­
рировал математическими индексами, не злоупотреблял форму­
лами. Он рассказывал о фотоэффекте и магнитном поле так,
словно речь шла об объектах, постоянно окружающих людей,
привычных для их ощущений.
Николай отложил карандаш, весь подался вперед, боясь про­
пустить хотя бы слово.
— Кто это? — сцросил он у соседа, .кучерявого парня, когда
лекция окончилась.
— Профессор Иоффе, — ответил тот.
— Что-то раньше его не было. Новенький, что ли?
— Вообще-то он преподает в политехническом институте.
Ну и попросили его у нас прочитать курс лекций. Правда здо­
рова читает?
Коля кивнул. Весь день он был под впечатлением лекции.
Было в молодом профессоре что-то неуловимое, что роднило
его с Кармиловым. Страстность и в то же время сдержанность
речи? Манера вести себя? Стремление о сложном рассказать
просто и ясно? Вероятно, и то, и другое, и третье.
Николай стал ходить на все лекции Иоффе. Сбегал с лекций
в университете ради того, чтобы послушать любимого профессо­
ра в политехническом. Там он больше узнал об Иоффе.
Оказалось, что совсем недавно, весной 1913 года, Абрам
Федорович Иоффе защитил в Петербургском университете м а­
гистерскую диссертацию, присоединив к работе по заряду эле­
ктрона исследования по магнитному полю катодных лучей,
выполненные им ранее. Катодные лучи — это поток электронов,
то есть электрический ток. А магнитного поля в катодных
лучах обнаружено не было. Иоффе первым доказал, что в к а­
тодных лучах есть магнитное поле, образуемое потоком элект­
ронов.
А еще раньше, совсем молодым, с 1902 по 1906 год Абрам
Федорович прошел хорошую школу у лучшего экспериментато­
ра в Европе: работал в лаборатории Рентгена в Мюнхенском
университете. В 1905 году ассистент Рентгена А. Ф. Иоффе с
наивысшей похвалой защитил диссертацию на соискание уче­
ной степени доктора философии.
Слава о молодом талантливом ученом сразу же распрост­
ранилась среди студентов политехнического института, едва он
прочитал в его стенах первые лекции. Всякий одержимый нау­
кой студент, прослушав хотя бы одну лекцию Иоффе, был бук­
вально пленен преподавателем. Почему? Полвека спустя акаде­
мик Семенов так объяснил этот феномен: «Я стал регулярно
посещать лекции Иоффе, и он очаровал меня. Я впервые по­
чувствовал научный дух новой физики XX века, увидел подлин­
ные пути раскрытия новых явлений, и прежде всего начало
становления теории квантов, понял, какой упорный труд, зна­
ния и вдохновение требуются для раскрытия новых принципов
строения вещества, понял, что ничего, в сущности, об этом не
знаю; и меня с огромной силой потянуло к этому увлекательно­
му труду. Я не знаю никого, кто бы с такой ясностью, без вся­
кой аффектации умел показать глубину науки в ее исключи­
тельной четкости и простоте. И я решил, что только у него хочу
учиться и работать».
Николай подходил к дому. Он прибавил шагу, заметив че­
репичную крышу, алевшую сквозь запыленную зелень вязов.
С тополей летел пух. И в прошлом году в эту пору кружи­
лась тополиная метель, когда они сдавали выпускные экзаме­
ны в училище. Как давно это было! Николай посмотрел в вит­
рину магазина на свое отражение в стекле: высокий, стройный
юноша в шляпе, с чемоданчиком в руке. Он поправил прядь
густого чуба и зашагал дальше.
<
— Что же ты не написал, когда приедешь? Мы бы встрети­
ли, — ласково укорила Елена Александровна, прижимаясь к
могучей груди сына.
— Да зачем вас беспокоить? Что я, маленький? — смутил­
ся Николай.
На шум прибежали Ксения и Настя. Николай расцеловал их.
— А где отец? — спросил он.
— Как где? Н а службе, — ответила Ксения. — Папа скоро
придет, — она взглянула на часы, стучащие тяжелым медным
маятником. Весь день сестра ни на шаг не отходила от братау
рассказывая о самарских новостях. «Красавица, — подумал
он. — Еще лучше стала. Прошлым летом совсем девочкой бы­
ла, а сейчас — ну прямо невеста».
Он поймал себя на мысли, что постоянно сравнивает все с
прошлым годом. Занавески на окнах — другие, у Насти — но­
вое платье, в саду беседку перенесли из-под яблонь в тень р аз­
росшихся кустов акации. Все изменилось... Да, в прошлое не
вернуться. Он-то думал, что опять очутится в детстве, безмя­
тежном и счастливом, а оказалось, что туда уже не попасть.
Д аж е если перетащить беседку на прежнее место, повесить ста­
рые занавески и сделать все так, как было в прошлом году.
Время меняет все и всех, к в этом — своя прелесть, хотя и гру­
стно сознавать, что многого уже не вернуть.
Пришел Николай Александрович. Опять поцелуи, расспро­
сы, счастливые улыбки. «А отец здорово постарел», — отме­
тил про себя Николай и спросил его:
— Ну, как у тебя дела?
— Да что мои дела? — махнул рукой отец. — Идут поти­
хоньку. Лучше ты расскажи, как университет, как учеба? Н ра­
вится?
— Да, — засмеялся Николай. — А то бы я давно сбежал
оттуда.
Собрали на стол. Николай Александрович достал бутылку
шампанского. Елена Александровна нахмурилась, мол, зачем
вино, но потом смирилась: сын совсем взрослым стал.
— А Кармилов все там же живет? — спросил Николай.
— Там же, — отозвался отец. — Сейчас к нему пойдешь?
— Да, — кивнул Коля.
— Зачем ходить? — вмешалась в разговор мать. — Надо
его позвать к нам, а то как-то нехорошо получается.
— Я сбегаю, — встала из-за стола Настя. — Вот обрадует­
ся Владимир Иванович.
Учитель и в самом деле очень обрадовался Коле. За пол­
ночь затянулась беседа. Рассказывали попеременно: то Нико­
лай — об университете, Иоффе, новых друзьях, Петербурге, то
Кармилов — о бывших реалистах, кто как устроился, где жи­
вет и чем занимается. Многих уже не было в Самаре, но боль­
шинство из кружковцев писали своему учителю.
— А где Петька Сидоров? — спросил Николай. — Мне
Ксения писала, что он в Петербург собирался.
— Да, он хотел поступать в институт гражданских инжене­
ров. Но не знаю, где Петр сейчас. Уехал и — ни слуху ни духу.
Потянулись каникулярные будни. Первые дни Николай от­
сыпался, бродил по саду, читал книги, но вскоре праздная
жизнь наскучила ему. Он затосковал без дела. Все чаще и ча­
ще заходил к Кармилову. Допоздна засиживался за неспешны­
ми беседами. Порой разговор кончался тем, что Владимир И ва­
нович сознавался:
— Откровенно говоря, ничем не могу помочь тебе: не знаю
этот вопрос так хорошо, как ты. Видно, ваш Иоффе очень тол­
ковый физик.
.i
Кармилов радовался за него: судя по всему, Николай в Пи­
тере не терял времени даром. И Семенов был доволен учите­
лем, из бесед с ним он черпал многое, хотя Кармилов и ж а­
ловался, мол, отстаю от жизни, не все новинки успеваю про­
сматривать.
Но не только беседам о физике радовался Николай. Много
лет спустя он прочтет у Экзюпери: «Единственная настоящая
роскошь — это роскошь человеческого общения». Просто поси­
деть с учителем, пройтись с ним вдоль Волги, молча постоять
на берегу — и на душе становится светло и тихо.
— Хорошо, что вы в городе, не уехали в отпуск, — признал­
ся Николай. — А то я совсем не представляю, как бы время
коротал.
Кармилов улыбнулся смущенно и, словно извиняясь, про­
изнес:
— Спасибо. Только я и в самом деле собираюсь уезжать.
— Куда? — вырвалось у Коли*
— На Алтай. Давно мечтал, еще когда в семинарии учил­
ся, посмотреть тамошние места, искупаться в Тел едком озере,
побродить с ружьем по тайге, в горы подняться.
Неловкая пауза прервала их разговор. Каждый думал о
своем. Кармилов — о том, что невольно огорчил Колю. А Семе­
нов...
— Владимир Иванович, а что если я с вами, на Алтай, а? —
заглянул он учитечю в глаза.
— Как? — растерялся Кармилов. — А что скажет Елена
Александровна? Приехал на каникулы, а сам бежишь?
— Ну, маму я уговорю, — уверенно пробасил Николай и —
с надеждой в голосе: — Вы-то меня возьмете с собой?
— Ну что ты, Коля! — обиженно склонил голову Владимир
Иванович. — Конечно же! А если хочешь — я останусь, — до­
бавил он.
— Нет, зачем же! Уж лучше давайте вместе поедем на Ал­
тай, — и Коля улыбнулся так задорно, что и Кармилов не
сдержал улыбки.
Путники опускались с горы, поросшей мелким кустарником.
Из-под ног скатывались камешки, шурша в высокой траве. Д а­
леко внизу виднелись серые тесовые крыши деревушки, окру­
женной зеленой бахромой ельника.
Усталые, голодные путешественники спешили в село. П оза­
ди остались и Телецкое озеро, через которое они переправи­
лись на утлом, обшарпанном пароходике, и таежные заросли,
кишащие комарами, и холодные воды быстрой реки Бии, вы­
несшей их из Тел едкого озера к подножию горы, за которой
раскинулось небольшое селеньице. К нему-то, перемахнув через
гору, и приближались Кармилов и Семенов. Их лодка налете­
ла на пенек и пропорола днище. Пришлось идти пешком. В ла­
димир Иванович, заросший густой жесткой щетиной, и
Николай валились с ног от усталости. Трое суток они
пробирались тайгой без проводника. Старый кумандинец, про­
вожавший их с верховьев Бии, исчез, когда они расположи­
лись на привал. Проснулись утром, а его нет. Пропало и ружье,
и фляжка со спиртом. Еды им хватило на двое суток, а потом
питались лишь ягодами — в тайге без ружья, как без рук.
И теперь они тащились из последних сил, сгибаясь под тя­
жестью рюкзаков. Продираясь сквозь заросли, путники наткну­
лись на высокий забор. Залаяла собака, из-за угла выскочил
огромный лохматый кобель, тяжело ступая на толстые лапы.
Николай не успел испугаться, как откуда-то появился пожилой
мужчина и отогнал пса.
— Здравствуйте, — обратился к нему Кармилов. — Нельзя
ли у вас переночевать?
— Отчего же? Места на полатях не жалко. А далеко ли путь
держите? — опросил он, опершись о палку.
— До Барнаула идем, — начал объяснять Кармилов. —
Да вот конфуз вышел, обокрал нас проводник-кумандинец.
Просто не знаем, как теперь без ружья доберемся до города, —
Владимир Иванович, рассказывая, размахивал руками, и пес,
сидевший у ног хозяина и не спускавший глаз с пришельцев,
привстал и сердито зарычал.
— Джульбарс, на место! — прикрикнул мужчина. — Что же
мы стоим, проходите, — он толкнул калитку, заскрипевшую
протяжно и тоскливо. Николай переступил .порог, косясь на со­
баку, недружелюбно глядевшую на путников.
Вошли в избу. Посреди горницы стоял крепкий стол, сколо­
ченный из толстых досок, подле него — такие же тяжелые
лавки. Все здесь было крепкое, как и сам хозяин — плотный
коренастый мужчина. У божницы чадила лампадка, освещая
потемневшие иконы. Богоматерь смотрела жалостливо и
уныло.
В полумраке Николай не сразу заметил, что в углу, у пли­
ты, суетится старушка, разжигая печь. Услышав, что в избу
вошли, она окликнула:
— Игнат, ты?
— Я, Пелагея, я. Гостей привел.
Пока хозяйка собирала ужин, они сидели за столом.
— Что слышно нового, Игнат... как вас по батюшке вели­
чать? — опросил Владимир Иванович,
— Данилович, — ухмыльнулся тот.
— Так что нового слышно, Игнат Данилович?— повторил
вопрос Кармилов.
— Да что нового? — он почесал пятерней затылок. — Н а­
медни из Барнаула охвицер приезжал, сказывал, война нача­
лась.
— Как война? С кем? — привстал с лавки Кармилов.
— А шут его знает, — добродушно махнул рукой Игнат.
«А у него, видно, не все дома», — отметил про себя Нико­
лай и спросил:
— Так что ж, офицер не сказал, с кем война?
— Кажись, с немцами, — отозвался Игнат. — Авось бог не
выдаст, свинья не съест. Через горы они не перелезут, — и он
визгливо рассмеялся.
Пелагея подала на стол щи, картошку в чугунке, краюху
хлеба. Проголодавшиеся путники накинулись на еду. Ели мол­
ча. Думали о страшной новости. «Может, Игнат лишнего на­
плел?» — терялся в догадках Николай.
Им постелили на полатях. Николай и Владимир Иванович
долго не могли уснуть, ворочались с боку на бок. Из головы
не выходили две мысли: «Война!» и «Как же добраться до
Барнаула?».
Уснули уже за полночь.
Проснулись оттого, что скрипнула калитка. Во дворе по*
слышались тяжелые шаги, и в избу вошел Игнат.
— Я вот что, милые, с вами до Барнаула поеду. Сейчас
ходил, лодку на реку стаскивал. А то как вы? Без ружья, оно
конечно, в тайге амба. Да и мне в город надо: мука кончается,,
баба плачет, давай, мол, меняй шкурки на хлеб, а то вон война,,
как без хлеба останемся?
Лодка у таежника оказалась хорошей. Она быстро шла вниз;
по течению. Игнат, Кармилов и Семенов меняли друг друга за*
веслами. Через два дня они были уже в Барнауле. Игнат на­
отрез отказался от денег: «Нешто мы не русские люди?»
В тот же день они выехали в Самару, узнав, что 19 июля
Германия объявила войну России. Далеко на западе уже уми­
рали солдаты. Началась первая мировая война.
Кармилов проводил Николая до вокзала, обнял на проща­
ние. Не думали они, что их крепкой, мужской дружбе предсто­
ит испытание долгой разлукой: Владимир Иванович уйдет на:
германский фронт, после войны судьба забросит его в Сибирь,,
и встретятся они только через десять лет, когда Кармилов, до-
цент Пермского госуниверситета, приедет в Ленинград. Испол­
нится мечта Кармилова — заняться наукой. В 1939 году он
одним из первых в мире создаст аппарат «Магнитное поле», в
годы Великой Отечественной войны целебной силой магнита
будет врачевать незаживающие раны бойцов в тыловом госпи­
тале.
'Магнитобиология и магнитотерапия станут его стихией. Он
сделает первые приборы своими руками, идя, как и все перво­
открыватели, неведомой дорогой ошибок и открытий. В 1948 го­
ду ученый обобщит свои исследования в брошюре «О биологи­
ческом и лечебном действии магнитного поля и строго периоди­
ческой вибрации».
До самой смерти Кармилова (он умер в расцвете своей твор­
ческой активности, в 1953 году) ученик и учитель поддержи­
вали связь, в основном письменную, но в редкие приезды В ла­
димира Ивановича в Ленинград Семенов, как бы ни был за­
гружен работой, выкраивал день-другой для общения с учите­
лем, помогая в его подвижническом труде и советами, и мате­
риалами для исследований магнитного поля.
Пройдут годы. У Кармилова подрастет дочь Людмила. И ее
потянет к себе наука. И если отцу так и не удастся поработать
рука об руку с Семеновым, то Людмиле Владимировне Кармиловой, сотруднице Института химической физики, посчастли­
вится создать совместно с Николаем Николаевичем две науч­
ные статьи, в которых они опишут исследования кинетики и
механизм окисления метана.
Но это будет почти через полвека. А тогда, в августе 1914 го­
да, они стояли на Самарском вокзале: Николай, Кармилов, Ни­
колай Александрович, Елена Александровна, Ксения и Н ас­
тя, — пытаясь представить, что же там, впереди?
А впереди у каждого будет своя судьба. Николай Александ­
рович через четыре года умрет от тифа. Ксения выйдет замуж
за Петра Сидорова, но судьба, счастливо соединившая их, бу­
дет к ним беспощадной: Петр умрет молодым. Ее второй брак
с Георгием Скаловым (также другом Николая) будет долгим,
и они проживут вместе счастливую жизнь. Елена Александровна
и Настя после смерти Николая Александровича переедут в
Петроград к Николаю, чтобы уже никогда не расставаться со
своим Колюшкой (он и в шестьдесят лет останется для них Ко­
люшкой).
Елена Александровна и Настя проживут долгую, кра­
сивую жизнь, разделят с Николаем и радость научных откры­
тий, и гордость за нашу науку, когда он, первый из советских
ученых, станет нобелевским лауреатом.
Тускло горит маленькая электрическая лампочка, свисаю­
щая на длинном скрученном шнуре над столом. Зажмурив ус­
тавшие от неяркого света глаза и запрокинув голову, Николай
с минуту сидит неподвижно, потом поднимает ресницы и рыв­
ком встает с табуретки, неловко задев ее ногой. Табуретка с
грохотом падает.
— У, дьявол, — шепчет Николай, — так и ребят разбужу.
Взглянув на тикающие часы, висящие на стене, удивленно
морщит лоб: половина второго! Подходит к окну, обледеневше­
му от ветра, дующего с Финского залива, и, приложив руку к
стеклу, смотрит сквозь узоры: ни огонька! Город спит. Николай
прислоняется лбом к холодному стеклу. Озноб пробегает по
спине. Полуночник ежится и отступает от окна, набрасывает
на плечи пиджачок. Смотрит на оконные узоры: мороз нарисо­
вал могучие ели, а в середине, между ними, исцрятся сотни
маленьких льдинок: словно намалевана долина, поросшая хвой­
ным лесом. Точно такую картину он видел под Вольском, где
они охотились с отцом.
Тревожные мысли окончательно прогнали сон. Вчера полу­
чил письмо из дома. Мама пишет, что Кармилов добровольцем
ушел на фронт. «А вдруг отца заберут? — испугался он своему
предположению. — Ведь он же бывший офицер. Война идет
уже второй год, и конца ей не видно. К ак бы самому не при­
шлось понюхать пороху...».
В дверь два раза стукнули, и она тут же отворилась. В щель
протиснулась заспанная физиономия
первокурсника Витьки,
соседа, который также снимал комнату у «бабули» (так за гла­
за студенты звали хозяйку). Витька от яркого света смешно
жмурился, морща нос.
— Чего не спишь, Николай? — просипел он.
«Опять форточку не закрыл, продуло, аж охрип», — отме­
тил про себя Николай. Нравился ему Витька, смышленый па­
рень, приехавший в Петербург из Сибири. Дотошный первокурс­
ник «мучил» Семенова бесчисленными «как?» и «почему?».
Николай терпеливо объяснял ему азы, удивляясь, что он не зна­
ет таких простых вещей, но еще больше поражаясь ненасытной
Витькиной любознательности и тому, как он быстро усваивает
сложные понятия.
— Завтра четверг. К семинару готовлюсь, — кивнул Семе­
нов н-а стол, заваленный книгами. — Я тебя разбудил? Ты уж
прости, я случайно опрокинул табуретку.
— А ты чего учишь? — не обращая внимания на извинение,
спросил Витька, входя в комнату и запахивая халат. Он осед­
лал табуретку и, глядя снизу вверх, уставился на Николая.
— Мне у Иоффе завтра доклад читать об опытах Франка
и Герца по ионизации газов. Вот, слушай, — Николай раскрыл
тетрадь и, полистав ее, стал читать. Витька слушал, изредка
останавливая чтеца вопросами. Николай старательно разъяснял
непонятное и продолжал чтение.
Часы ударили два раза. Друзья недовольно поглядели на
них. И снова ночная тишина наполнилась быстрыми словами и
звучными формулами.
— Видишь, мы с тобой весь доклад прорепетировали, —
рассмеялся Николай. — Я тебя уморил?
— Да ну, — начал было Виктор, но Николай приказал:
— Сейчас же в постель. Завтра опять на лекциях будешь
спать?
— А ты?
— Я еще немного попишу. Как тебе мой доклад? — спро­
сил Николай.
— Вроде хорошо...
— А я что-то боюсь. Вот у ребят хорошие рефераты бы­
ли! — оживился Коля. — Петька Капица на полтора часа до­
клад подготовил — о теории магнитных явлений аргентинского
физика Ганса. Веришь, пока он читал, никто не шелохнулся.
А как Кирилл Нестурх четко и ясно рассказывал о ядерной мо­
дели атома водорода! Сам Резерфорд позавидовал бы. У Милеты Кирпичевой на что уж тема непростая была — о теории хи­
мического сродства Косселя, но и она сумела ее изложить, да­
же Абрам Федорович похвалил. Нет, мне никак нельзя хуже
всех... Ты иди спать, а я еще чуток посижу, — и он легонько
подтолкнул Витьку в спину.
Еще на первом курсе Семенов узнал о кружке Иоффе. Но
стеснялся поговорить с ним. Смелости прибавила похвала про­
фессора на экзамене.
Сдавал он сразу за первый и второй курс. Слышал, что Аб­
рам Федорович хорошо принимает, не «придирается». Однако
Николай сильно волновался, когда брал билет.
«Это знаю, и это...» — обрадовался он, пробежав глазами
вопросы. Сел. Стал готовиться. Минут через пятнадцать по­
шел к столу экза*менатора.
Начал отвечать, запнулся, быстро исправил ошибку, взгля­
нул на профессора. Светлые глаза Иоффе смотрели спокойно
и доброжелательно. Он задал наводящий вопрос, Николай от­
ветил, Иоффе продолжил его ответ. С четверть часа они беседо­
вали. Профессор не скрывал, что доволен студентом. Тогда-то
и обронил он слово, окрылившее Семенова:
— Молодчина!
Николай вспыхнул от похвалы и неожиданно для себя вы­
палил:
— Спасибо, Абрам Федорович! Я давно хотел просить вас,
чтобы вы... Я хочу... Можно, я буду заниматься научной рабо­
той под вашим руководством?
— Что ж, приходите в четверг на семинар. Знаете, где мы
собираемся?
Семенов кивнул.
— Позанимаетесь, определим для вас тему научной рабо­
ты...
И вот завтра ему читать доклад. Кажется, еще вчера вы­
ступление было готово, но Семенов еще и еще раз шлифозал
фразы. Нельзя, чтоб его реферат был неряшлив даже в дета­
лях!
К Иоффе Николай пришел первым. Поднявшись по ступень­
кам, Семенов позвонил. Звякнула цепочка, дверь растворилась.
— Здравствуйте, Абрам Федорович. Простите, я раньше...
<
— Проходите, — пригласил Иоффе, протягивая руку для
рукопожатия. Николай смутился и быстро пожал крепкую твер­
дую ладош>.
Николай с любопытством оглядел комнату, куда привел его
Иоффе. Стол, диван, с десяток кресел. На всем была печать
ухоженности и аккуратности.
Иоффе извинился и ушел в кабинет — надо было дописать
статью. Николай достал из портфеля доклад, стал листать его.
Ровно в шесть зазвенел звонок: пришли ребята. Квартира
наполнилась шагами, смехом, шелестом книжных страниц. Ни­
колай увидел приветливые лица друзей: Петра Капицы, Милеты Кирпичевой, Яши Дорфмана...
— Не робей! — подбодрил его Петька. — Не на экзамене.
«Хуже экзамена, — подумал Семенов. — Но ничего. Глав­
ное — внятно читать».
Первые фразы произнес с трудом, запинаясь, но профессор
одобрительно кивал головой, подсказывая нужные слова. А
дальше — лучше: голос перестал дрожать, Коля осмелел, жес­
тикуляция стала нецринужденной. Несколько раз Николай под­
ходил к доске, чертил мелом схемы, писал формулы. Он так
увлекся, что уже не замечал аудитории.
Ребята слушали молча, чтобы не смущать новичка. Но пос­
ле того как Николай вытер от мела руки, посыпались вопросы.
Семенов едва успевал отвечать. Снова взял мел, бойко засту­
чал о плоскость черной доски.
Яша не соглашается с рассуждениями Семенова, пытается
доказать, что в расчетах ошибка. Петр вступается за Николая.
Слово за слово, и вот уже завязался спор, в котором лишь про­
фессор сохраняет спокойствие, лукаво поглядывая на своих
учеников.
Стороны, исчерпав все доводы, поворачиваются к профес­
сору, смотрят с надеждой: кто прав? Иоффе мягко и неназой­
ливо поясняет, где неверна формула, где допущена неточность,
а у кого — ошибочны посылки.
Спорщики сидят, остывая. Истина восстановлена. Абрам Фе­
дорович подводит итоги. Николай, разгоряченный «боем», с ог­
ромным удовольствием слушает лестный отзыв профессора о
своем реферате.
— Думаю, Семенову можно поручить и более сложную те­
му, — говорит Иоффе, доброй улыбкой заканчивая речь.
— Какую тему? — опрашивает Николай.
— Д а я так, к сло<ву, еще не думал конкретно, — вопрос
ученика застает врасплох профессора. Увидев, как сразу по­
тускнели Колины глаза, Иоффе спешит поправить положение:
— Я хотел поручить другому, но, надеюсь, и вам будет под
силу. Не на следующее занятие, а месяца через два попробуй­
те подготовить рассказ о теории Нильса Бора. Эта тема связа­
на со структурой атома, переходами электронов с одной орбиты
на другую. Сложный вопрос. Я помогу с литературой, дам но­
вые журналы.
Снова вспыхнули искорки в глазах Николая. Он готов был
заняться проблемой хоть сейчас.
После того как Семенов написал интересный, емкий доклад
о работах Нильса Бора, Иоффе решил поручить ему подготов­
ку статьи для научного журнала. На очередном занятии семи­
нара, когда ребята собирались уходить, Абрам Федорович
попросил Николая задержаться на часок. Проговорили до пол­
ночи.
Профессор выяснял, чем увлекается студент, какая проб­
лема его больше всего волнует. И сумел так подвести разговор,
что Николай убедился: никто лучше него не напишет научную
статью о столкновениях электронов с молекулами.
Одно дело — доклад об открытиях, уже сделанных други­
ми учеными, и говеем иное — собственное исследование. Вто­
рое гораздо труднее. Но и намного интереснее. В лаборатории
политехнического института Николай поставил ряд опытов.
Консультировался с Иоффе. Читал новейшие зарубежные рефе­
раты в журналах. Размышлял, предлагал и отвергал, пробирал­
ся к научной истине. И после того как был собран богатый
фактический материал, Семенов сел за стол. Написал быстро,
чуть ли не в один присест.
И вот однажды после лекции к Николаю подошел Иоффе,,
протянул журнал, крепко пожал руку:
— Поздравляю, коллега, с первой публикацией!
Николай раскрыл журнал, зашуршал страницами. «О столк­
новениях медленных электронов с молекулами», — прочитал5
он заглавие. Надо же: его статья! В толстом научном журнале?
Ж дал, и все же радость свалилась на него так внезапно.
Иоффе радовался не меньше своего ученика, но вида не по­
дал: как бы не загордился Николай.
— Я пойду к ребятам, — попросил Семенов.
— Да, да, ступай, — ласково сказал Иоффе. — Только неочень задавайся. Помни — это только начало.
Первый шаг в науку был сделан. Николаю Семенову пред­
стоял долгий путь. И большую часть непроторенной научной до­
роги он прошел рядом с Абрамом Федоровичем Иоффе. И даж е
когда Семенов возглавил крупнейший в стране институт, Иоф­
фе постоянно интересовался делами своего ученика и помогал
чем только мог.
Второй шаг в науку Николай сделал в 1917 году, блестяще
защитив дипломный проект. И здесь его «крестным отцом» был
Иоффе. Николая оставили в университете для подготовки к про­
фессорскому званию.
ОТКРЫТИЕ
1917 год наступил. Часы уда­
рили двенадцать раз. Николай
Семенов пытался представить,
каким же будет для него насту­
пивший год. По всему выходило:
быть ему необычайным. Летом
он кончает университет, и впере­
ди — занятия настоящей наукой.
Теперь ему осталось дописать
дипломную работу. Тема слож­
ная:
«Прохождение электричества в газе». Подобные исследо­
вания велись и за границей. Но
Николай не просто повторял, а сильно видоизменил опыт. Вопервых, взял не стеклянные трубки, а кварцевые. Во-вторых,
заменил калий на натрий.
Он долго бился над темой. Ставил один за другим опыты.
Размышлял. Отвергал одни идеи и озарялся новыми. И все-таки
не смог сделать того вывода, который сделали из подобных
опытов физики Джемс Франк и Г. Герц, в 1926 году за свои
труды по этой теме удостоенные Нобелевской премии. Но тот
высокий накал мысли петроградского студента был своеобраз­
ным камертоном, по которому сверял он в дальнейшем свои на­
учные начинания. С первых же работ Семенов начал вести по­
иск на той грани, за которой начиналась тайна. Он избрал не­
легкий путь первопроходца.
Зима 1917 года прошла в хлопотах. Разработка дипломной
была в разгаре, когда свершилась Февральская революция.
Народ на улицах бурлил. Все поздравляли друг друга со сво­
бодой, митинги многотысячными толпами запружали площади.
Николай и его друзья-физики в ту пору были далеки от по­
литики. Они плохо разбирались в партиях, в тех программах
и воззваниях, которые печатали всевозможные газеты и газет­
ки. Вся петроградская атмосфера говорила, что до мирной, раз­
меренной жизни еще далеко.
Диплом защитил на «отлично». С мальчишеским любопыт­
ством открыл свидетельство, гласящее, что он, «прослушавший
курс по математическому разряду физико-математического фа­
культета Петроградского университета по произведенному в
физико-математической испытательной комиссии при означен­
ном университете испытанию признан имеющим право на дип­
лом 1-й степени».
Кроме польщенного самолюбия, первая степень означала,
что он будет оставлен при университете «для приготовления к
профессорской и преподавательской деятельности». (Это соот­
ветствовало теперешней аспирантуре.)
Николая обрадовал такой ход событий: он мог по-преж­
нему работать вместе с «папой Иоффе», как в шутку называ­
л и своего наставника участники семинара.
Осенние дни летели быстро. Ему хотелось как можно лучше
подготовиться к испытанию на звание .профессора. И, поглощен­
ный наукой, он не видел, что приближается событие, которое
определит не только его дальнейшую судьбу, но и судьбу всей
планеты.
25 октября он, как обычно, накинув на плечи старенький
плащ и захватив с собой зонтик, вышел из дома и заспешил в
университет, обходя лужи, растекавшиеся по тротуару после
ночного дождя. По пути он встречал колонны вооруженных сол­
дат и матросов. То вдалеке, то где-то рядом слышались выст­
релы.
У моста его окликнул часовой:
— Сюда нельзя!
— Мне в университет, — попытался объяснить Николай, но
солдат по-доброму посоветовал ему вернуться домой:
— Еще убьют ненароком, господин студент!
«Большое видится на расстоянье», — сказал когда-то поэт.
И они, молодые ученые революционного Петрограда, не сразу
поняли, что свершилась великая революция. Их учитель Иоф­
фе в 1933 году так вспоминал 25 октября 1917 года: «Значе­
ние Октябрьской революции я не сразу понял. Взятие власти
большевиками я сначала рассматривал как один из эпизодов
революции, определяемый стремлением кончить войну, и думал,
что решающая роль будет принадлежать крестьянству, снаб­
женному оружием в результате демобилизации. Однако моя
поездка летом в Крым, где под покровительством германской
оккупационной армии держалась буржуазная власть и где я
наблюдал звериную ненависть крымских либералов к проле­
тариату, покушение на Ленина в Москве окончательно опреде­
лили мою позицию. Для меня уже не было сомнений — у про­
летариата светлое будущее, у буржуазии жалкое догнивающее
прошлое».
Николай Николаевич Семенов бесповоротно определил свое
отношение к революции, когда увидел, что большевики серьез­
но намерены развивать свою, отечественную, науку. Осенью
1918 года Советская власть открывает в Петрограде новое на­
учное учреждение — Государственный рентгенологический в
радиологический институт. При царском режиме об этом нель­
зя было и мечтать. Когда Иоффе в 1916 году возглавил ка­
федру в Физическом институте Петербургского университета и
попытался было начать широкие научные исследования, цар­
ские чиновники сделали ему недвусмысленное внушение: «Ко­
нечно, Дж. Дж. Томсон или Резерфорд создают новые пути в
науке, но не может же обыкновенный наш физик придумывать
какие-то новые проблемы, а поэтому задача Физического ин­
ститута — повышать знания и экспериментальное искусство
сотрудников».
Да что там чиновники! Многие русские физики преклоня­
лись перед заграницей, не верили в собственные силы. Иван
Иванович Боргман, профессор Петербургского университета,
узнав, что Иоффе разрабатывает новую, никем ранее не иссле­
дованную тему, прямо-таки ужаснулся: «Что за самомнение у
Вас, молодой человек! Нам нечего пытаться искать новое; бы­
ло бы уже очень хорошо, если бы мы смогли воспроизвести в
нашей стране измерения, сделанные за границей!»
И все-таки физика в России развивалась и в царское время. Но — силой одиночек, таких, как Менделеев, Лобачевский,
Тимирязев, Циолковский. Они сделали гениальные открытия.
Однако время одиночек в науке уступало место коллективному
творчеству. И Советская власть предоставила ученым все, что
могла в те чрезвычайно тяжелые годы революции: лаборатории,
институты, материалы, валюту для закупки в Европе современных приборов.
Энтузиазм молодых ученых не могли заглушить ни холод,
ни полуголодное существование. Осенью 1918 года населению э
Петрограде выдавали по пятьдесят граммов хлеба в день, час­
то совершенно несъедобного. Эта порция порой заменялась ста*
граммами овса. Обед в столовой состоял обыкновенно из тра­
вяного супа и маленького кусочка селедки.
В институте было холодно. Стены промерзли и светились
инеем. Дров не было. Чтобы хоть как-то согреться, рубили лес.
За две зимы почти все деревья в окрестностях пригорода были
спилены, и название местности Сосновка осталось лишь в па­
мяти старожилов.
И все-таки научная жизнь в стране не замирала. Именно
в 1918 году Николаю Семенову было присвоено звание профес­
сора. Новоиспеченный преподаватель сразу же был команди­
рован в Томск: прочитать цикл лекций в местном университете.
Огонь гражданской войны задержал молодого профессора в
Сибири, и вернуться на берега Невы ему удалось лишь весной
1920 года.
Трудно предположить, как сложилась бы судьба Семенова,
если бы не Октябрь. Несомненно, его незаурядная личность
проявила бы себя на ниве науки, но без сомнения и другое:
урожай его идей и открытий, воплощенных в жизнь, был бы го­
раздо скупее. И глубоко символично, что год рождения Совет­
ской страны и советского ученого Николая Николаевича Семе­
нова один и тот же.
Теплым сентябрьским вечером 1920 года Николай Семенов
прогуливался по Невскому проспекту. Заря, пылавшая над го­
родом, окрашивала серые здания в розовый цвет. Редкие об­
лака, повисшие над Невой, недвижно застыли в осеннем небе.
Уже неделю не было дождей. Лето, казалось, не собиралось
уходить. Хотя листья деревьев порыжели и завяли, хотя ночами
падала холодная роса, а в полдень блестела паутина, гонимая
ветерком, но днем было еще тепло.
Николай шел, никого не замечая. Он думал о результатах
последнего эксперимента, поставленного в лаборатории, кото­
рой с недавнего времени ему доверили руководить. Почему хлор
ведет себя так странно?
Едва Семенов ступил на Аничков мост, как столкнулся с
парнем, выбежавшим из-за поворота.
— Извините, извините, — пробормотал парень и хотел бы­
л о бежать дальше, но вдруг радостно вскрикнул: -— Колька!
— Петька?! — удивился Семенов. — Здорово, старина! К а­
кими судьбами здесь?
Друзья стиснули друг друга в объятиях. Петька Сидоров —
а это был он — рассказал, что закончил институт гражданских
инженеров и теперь работает в, конторе. Он произнес длинное
название.
— Сейчас бегу на собрание, опаздываю, — сообщил Сидо­
ров. — А ты где обитаешь?
— Работаю в институте у Иоффе. А живу вот тут, недале­
ко, — Семенов показал рукой в сторону Невы.
— Знаешь что, давай к нам, — предложил Петька. — Мы
коммуной живем на Введенской улице. Представляешь, где
это? — и он принялся объяснять.
— Я подумаю, — ответил Николай, боясь отказом обидеть*
Друга.
— А чего тут думать? Завтра приходи вечерком, посмот­
ришь, как мы живем, — он вытащил из кармана брюк большие
часы. — Мать честная, совсем опоздал! Ну, до завтра! — Петь­
ка крепко пожал руку друга и побежал по улице.
Дня через два Семенов вспомнил, что обещал заглянуть ю
другу. И после работы отправился на Введенскую улицу. Под­
нялся по лестнице, позвонил. И очутился в компании Петьки­
ных друзей, таких же веселых, как и он сам.
Семенов стал часто бывать на Введенской улице. Авскоре
и совсем переселился туда.
Петьку Сидорова той осенью выбрали в домовой комитет
бедноты. Ему поручили обойти квартиры, узнать, все ли гото­
во к холодам. Около одной двери он долго стоял, дожидаясь*
пока хозяин откроет на его звонок. Петька собрался уже ухо­
дить, как дверь приотворилась, в щель выглянула женщина:
— Вам кого?
— Я из комбеда, — повернулся к ней Сидоров. —Мненадо
осмотреть квартиры, все ли готово к зиме.
— Проходите, пожалуйста, — хозяйка распахнула дверь*
приглашая гостя.
«Инспектор» вошел в прихожую, скинул ботинки, привыч­
ным взглядом окинул квартиру. Удивился: все стены увешены
картинами, ках в музее, и даже в углу стояли холсты, натяну­
тые на подрамники.
— Юля, кто там пришел?— послышался громкий голос из
соседней комнаты, дверь в которую была приоткрыта. — Это
Федор Иванович пришел? — нетерпеливо спрашивал мужчина.
— Нет, Боря, это не Федор Иванович. Тут из комбеда при­
шел товарищ.
— Что же ты держишь его на пороге? Пусть заходит.
Петька проследовал за хозяйкой. В просторной комнате,
возле печки-буржуйки на кресле-каталке леж ал мужчина, укры­
тый теплым клетчатым пледом. Открытое русское лицо, задор­
ный, чуть лукавый взгляд темных глаз, широкие усы, прячущие
улыбку.
— Здравствуйте, — слегка поклонился ему Сидоров, ози­
раясь по сторонам: и здесь развешены картины. На холсте,
стоящем подле кресла-каталки, яркими, сочными красками был
написан могучий мужчина в шубе, в богатой шапке, с гордым
взглядом. «Шаляпин!» — узнал Сидоров.
— Кто вы, молодой человек? — спросил мужчина.
— Я, я... — смутился Сидоров, — представитель домкомбеда.
— Домовой, значит, — улыбнулся художник. — Как вас зо­
вут?
— Петр, — представился гость и добавил: — Сидоров.
— Вы не обиделись, что я вас домовым обозвал? — спро­
сил хозяин.
— Нет, что вы! Я и есть домовой. Мне поручили узнать, все
ли в порядке в квартирах, ну, нет ли каких поломок.
— Поломок? Кажется, все нормально* — хозяин задумал­
ся. — Хотя окно на кухне разбито. Юля, так я говорю? —
обратился он к жене. Та кивнула головой:
— Да, да, ужасно дует. Я залепила картонкой, но все рав­
но...
Петр вытащил блокнот, что-то быстро черкнул.
— Вы садитесь, пожалуйста, — пригласил художник. —
Давайте познакомимся. Раз вы домовой, то нам с вами и жить*
мы в вашей власти. Меня зовут Борис Михайлович Кустодиев.
Петр заметил, что художник тяжело болен: у него отнялись
ноги. Но ни тени угнетенности, расстроенности .на лице. Напро­
тив, он был приветлив и весел. «Наверно, давно болеет, уже
смирился, привык», — подумал Петр. Молчание становилось в
тягость, и он, взглянув на полотно, опросил первое, что пришло,
на ум:
— Это вы нарисовали?
— Я написал. Шаляпин, — ответил хозяин. — Похож?
— Угу, — кивнул гость.
— А вы где же работаете, в какой квартире живете? — по­
сыпались вопросы художника. Петька охотно отвечал. Кустоди­
ев живо интересовался делами молодежи. Незаметно, за бесе­
дой, пролетел целый час. Сидоров спохватился:
— Извините, меня ребята ждут.
— .Заходи еще, Домовой, и ребят своих приводи. А то мне,
старику, скучно тут одному валяться.
— Какой же вы старик! — запротестовал Петька.
— Старик, старик, — грустно улыбнулся художник, и Сидо­
ров, глядя на помрачневшее лицо Кустодиева, увидел, что он
и вправду не молод.
На другой день Петька уговорил Николая пойти к художни­
ку «смотреть картины».
— Неудобно как-то, — отнекивался Семенов. — Зачем мы бу­
дем мешать, да и неловко к незнакомым идти...
— Борис Михайлович добрый! Приходите, говорит, а то
мне скучно.
И они пошли. Николай с интересом разглядывал картины,
с которых смотрели лица: русские и нерусские, женские и муж­
ские. Его поразили удивительно нарядные краски пейзажей,
особенно волжских, с купчихами за чаем и с купальщицами на
■ярко-зеленой траве. На полках рядом с книгами стояли гипсо­
вые скульптуры. Красивая пестрая скатерть покрывала стол.
В углу — темная старинная икона. Над тахтой — миниатюра
с изображением белого коня на голубом фоне.
Молодежь запросто стала приходить к Борису Михайловичу.
Гостеприимный хозяин встречал их, как старых знакомых. Бесе­
довали об искусстве, науке, просто вели разговоры о том о сем.
Кто-то принес граммофон, и парни танцевали с девчатами.
Глядя на них, Кустодиев украдкой вздыхал.
— Давай, давай, пляши! — хлопал он в ладоши, когда на
граммофон ставили пластинку с барыней. — Эх, кабы не ноги,
я бы показал, как пляшут барыню, дал бы жару!
Однажды на такую вечеринку Николай Семенов затащил
Петра Капицу. Задорный, боевой парень, даж е в какой-то сте­
пени бесшабашный, он скоро стал душой общества. Выдум­
щик и фантазер, Капица беспрестанно сыпал шутками и анек­
дотами. Достал из кармана карты и, перетасовав колоду, по­
просил:
— Сдвиньте, я фокус покажу.
Как ни пытались зрители понять, как ему удается отгады­
вать карты, так и не смогли разгадать.
— «Ловкость рук и никакого обмана, — сострил Капица.
Кустодиев от души хохотал над этим фокусом.
— Чего вы раньше не приглашали его? — спросил худож­
ник у Сидорова. -— С ним не соскучишься.
И, обращаясь к Капице:
-— Вы обязательно приходите к нам.
Как-то раз Семенов и Капица подошли .на вечеринку раньше
всех.
— А, наши физики пожаловали, — обрадовался Кустоди­
ев. — Проходите, проходите, — пригласил жестом руки. Он ле­
жал за мольбертом. Петр заглянул на полотно. Портрет Ш а­
ляпина был почти готов.
— Все знаменитостей рисуете? — обратился он к художни­
ку. Борис Михайлович удивленно поднял глаза. А Петр, не з а ­
мечая его взгляда, продолжал:
•— Оставьте вы их в покое, а лучше напишите нас — меня
с Николаем. Будущих знаменитостей.
Кустодиев звонко рассмеялся. Теперь Капица удивленно
взглянул на художника.
— А что, мне эта идея нравится! — Борис Михайлович ото­
двинул мольберт. — Только как же я вас изображу? Надо бы
вас в лаборатории писать, а у меня, — и он хлопнул себя по
безжизненно висевшим ногам.
—■Мы можем что-нибудь принести из лаборатории, — пред­
ложил находчивый Капица. — Колька, что можно взять? —
толкнул в бок Семенова.
— Рентгеновскую трубку, — отозвался Николай. Он нахму­
рился, боясь, что Кустодиев рассердится. Но художник не сер­
чал, и Семенова взяло любопыство, неужели и вправду знаме­
нитый живописец, ученик самого Репина, станет рисовать их.
— Сейчас барышни придут, — Борис Михайлович взглянул
на часы. — Вы завели бы пластинку. А портретом, если хоти­
те, можно заняться завтра. Только обязательно захватите эту,
как ее, рентгеновскую трубку.
Н азавтра друзья поднялись к художнику. Кустодиев повер­
тел стеклянную колбу, которую они называли рентгеновской
трубкой, потом властным голосом командовал, усаживая их в
креслах:
— Ты, Петр, гляди на меня, а ты, Коля, смотри на трубку.
Нет, лучше будет, если ты, — он посмотрел на Семенова,—•
встанешь рядом с Петром. Так, так, еще ближе. Д а нет, немно­
го в сторону. Вот-вот, теперь хорошо.
Николай смотрел в окно. В проеме между раздвинутых
штор виднелся красный кирпичный дом, отражавший нежный
свет солнечных закатных лучей. Над сияющим куполом церкви
кружились птицы, их гомон доносился глухо, чуть слышно. Го­
лые деревья качались на холодном ветру, дующем с Финского
залива.
Кустодиев быстро чертил на листе, и карандаш отзывался
легким стуком на движения быстрых пальцев. Художник при­
стально смотрел на парней, изредка задавая им вопросы.
— И сколько же вам лет, будущие знаменитости?
— Двадцать шесть, — отчеканил Капица.
— А мне двадцать четыре, — ответил Семенов.
— Надо же, такие молодые, а уже профессора! — удивился
Кустодиев. — Вы и впрямь знаменитыми станете. Я, пожалуй,
так и назову картину: «Портрет будущих академиков».
— Зачем заглядывать далеко, — возразил Николай. «
Лучше будет, если картину назвать «Портрет профессоров К а­
пицы и Семенова».
— Хорошо. Можно и так, — согласился Борис Михайлович.
Он помолчал, запоминая какие-то детали, и снова обратился к
физикам:
— И чем же вы сейчас занимаетесь?
— Хотим измерить магнитный момент атома, — ответил Ни­
колай. Он начал с увлечением рассказывать, но художник
мягко, чтобы не обидеть пылкого ученого, остановил его:
— Извини, Коля, ты расскажешь об этом чуть попозже, а
сейчас не отходи от кресла — освещение меняется, мне трудно
уловить колорит.
Семенов и не заметил, как сошел с места. Он извинился и
снова встал к креслу, в котором сидел Петр Капица.
Карандаш уверенно скользил по бумаге. Рождалась буду­
щая картина «Портрет П. Л. Капицы и Н. Н. Семенова.
1921 год». Эту картину потом купил Капица, уплатив художнику
хорошую по тем временам цену — два пуда муки и в придачу
петуха: все, что молодой физик заработал у крестьянина, в
доме которого жил за городом, рассчитав, построив и установив
во дворе небольшую турбинку.
Портрет и по сей день хранится в семье академика Петра
Леонидовича Капицы. В день, когда Николаю Николаевичу
Семенову исполнилось шестьдесят лет, Петр Леонидович пода­
рил ему большую фотокопию этого портрета, написав на ней:
«Портрет хорошо сохранился, но мы здорово постарели. Однако
в душе мы оба так же молоды и глупы, как выглядим на пор­
трете».
О чем же хотел рассказать Николай художнику, писавшему
их портрет?
В ту пору и Семенов и Капица работали в рентгеновском
институте, руководимом Абрамом Федоровичем Иоффе. Ядром
института стал студенческий семинар Иоффе. В 1920 году они
изучали природу магнетизма. И вот по их расчетам выходило,
что существующая теория «не сходится» с их представлениями
о магнетизме. Чтобы решить спор между теоретическими воз­
зрениями и данными опытов, надо было определить магнитный
момент атома.
Легко оказать: определить. А как это сделать, если лучшие
иностранные ученые в оснащенных новейшей техникой лабора­
ториях не могли измерить эту «неуловимую» величину? Да и
разве можно было сравнить лаборатории немецких ученых и
ту каморку, в которой ставили опыты Семенов и Капица! У них
была не лаборатория, а именно каморка — горе луковое: ни
приборов толковых, ни оборудования. Все приходилось делать
своими руками: и у токарного станка стоять, и на стеклодувных
горелках изготавливать недостающие «стекляшки». Искали
материалы для экспериментов где только могли, даже на улицах
собирали «железки». Способ, ясное дело, не вполне надежный.
Однажды вышел казус: смонтировали установку, пустили ток,
а в электромагните и признаков нет магнитного поля. В чем
дело? Когда докопались до причины, емеху-то было! О каза­
лось, что найденный где-то кусок металла, из которого сдела­
ли полюсные башмаки, вовсе и не железо, а немагнитный
сплав.
Достали настоящее железо. Дело пошло. Но снова загвозд­
ка: сломался насос. Сами перебрали его, смазали маслом, не­
весть откуда добытым Юлием Харитоном, етудентом-первокурсником (тот эксперимент стал первой научной работой бу­
дущего академика Ю. Б. Харитона), и принялись откачивать
воздух из трубки, в которую поместили полюса магнита. По
мысли Семенова, таким простым и вместе с тем остроумным
способом можно экспериментально определить магнитный мо­
мент атома. В математических расчетах Николаю помог Капи­
ца. А откачивать воздух, который никак не хотел выходить из
трубки (проклятый насос!), помогали Виктор Кондратьев и
Александр Вальтер, также, как и Харитон, — студенты.
Пока ребята добивались, чтобы молекулярный пучок стал
четким, как микроскопическая точка (сменяя друг друга, сут­
ками откачивали воздух), Николай Семенов и Петр Капица
написали статью (это единственная совместно написанная ста­
тья двух выдающихся физиков современности) и послали в на­
учный журнал. «Эксперименты уже начаты», — говорилось в
ней. Было это в декабре 1920 года.
Ждали, что Иоффе, которому удалось договориться о вы­
пуске «Журнала Русского физико-химического общества» в
Берлине, пришлет сообщение о выходе статьи в свет. Конечно,
не сидели сложа руки: опыт приближался к решающей стадии,
когда можно было с точностью сказать, правы они или нет. Не
сегодня-завтра молекулярный пучок «дойдет до кондиции», и
тогда...
Но именно в эти счастливые, наполненные ожиданием дни
из Германии пришла весть: немецкие физики Штерн и Герлах
поставили подобный опыт. И что очень обрадовало Семенова,
немцы получили те же цифровые значения, что и он в своих
расчетах. Значит, он был прав! А что цриоритет открытия при­
надлежит не ему — что ж... Конечно, обидно, что опоздали са­
мую малость. Однако досада скрывалась сознанием: мы пра­
вильно мыслили и впредь сможем идти дальше.
— Ничего, — утешал своих товарищей Семеноз. — В кон­
це концов важно то, что мы не хуже немцев сработали. А от-
крытий и на баш вёк хватит. — Он заметил, как Юлий Хари­
тон улыбнулся его словам. — А что? Вот, скажем, Юлий лет
через десять — двадцать такое откроет — самому Альберту
Эйнштейну и не приснится.
Все засмеялись.
1— Эк, куда хватил, — недоверчиво сказал Петр Капица.—
Эйнштейн, Резерфорд — великие ученые...
Не пройдет и года, как Петр Капица уедет в Англию — на
стажировку к самому Резерфорду. А Юлий Харитон через два
десятка лет, как и предсказывал Семенов (шутка была, что
называется, в самую точку), оказался у истоков величайшего
открытия. После того как Николай Николаевич Семенов иссле­
довал цепные химические реакции, он обращался ко многим
физикам, в том числе и к Харитону, с вопросом: «А нет ли
ядерных цепных реакций?» Те отвечали: «Да не должно
быть...» Юлий Борисович Харитон и Яков Борисович Зельдо­
вич занимались расчетами нейтронно-ядерных цепных реакций..
Их работы были опубликованы в «Журнале эксперименталь­
ной и теоретической физики» и в «Успехах физических наук».
Эти работы стали первыми «кирпичиками» в урановый проект*
в создание ядерного щита нашей страны.
А в 1920 году молодые физики огорчались недолго: их ув­
лекли иные задачи, манящие и многообещающие. И это не уди­
вительно: молодости свойственны оптимизм и вера в собствен­
ные силы. Удивительно было лишь то, что, используя учебные
приборы, на которых практиковалось не одно поколение студентов-политехников, работая в продуваемой всеми ветрами
комнатке, согреваемой печкой-буржуйкой, таская воду ведрами
из соседнего дома, где работал водопровод, им все-таки уда­
лось нащупать правильный путь к истинному результату.
А результаты эти стали классикой в физике, вошли во все
учебники. Отто Штерн, опередивший Семенова на каких-то
пару дней, продолжил -работы по этой теме. И удостоился Но­
белевской премии за открытие, которое началось с того самого
опыта, над которым бились петроградские физики Николай Се­
менов и Петр Капица, «будущие знаменитости», запечатленные
кистью Кустодиева в дни незабываемой, дерзкой молодости.
Вечером третьего февраля 1923 года Петр Сидоров зашел
в Политехнический институт. Он давно не виделся с Николаем
и решил навестить друга.
На крыльце института Петр столкнулся со студентами, та­
щившими тяжелый двухтумбовый стол. Посторонившись, он
хотел было войти в дверь, но навстречу вылетела ватага пар­
ней, с шумом и гвалтом несших стулья, столики, приборы и
прочую лабораторную утварь. Сидоров посмотрел им вслед и
увидел, что ребята складывают пожитки в сани. Двое груже­
ных саней ждали. Кони нетерпеливо били копытами в снег.
— Куда это везут? — спросил Петр у прихрамывающего
старика, вышедшего на крыльцо. — Или переезжает кто?
«— Переезжают, — отозвался хромой. — Абрам Федорович
со своими. Свой угол получили.
— А Николай Семенов здесь?
— Тут, — повернулся старик и посмотрел в проем распах­
нутой настежь двери, словно Семенов шел за ним следом. —
В лаборатории посуду укладывает.
Сидоров протиснулся по узкому коридору, уворачиваясь от
людей с поклажей, и вошел в лабораторию. В углу пустой ком­
наты Николай запихивал в ящик свертки, перевязанные шпа­
гатом, суетясь ,с озабоченным видом.
— Ученым — привет! — окликнул его Петр.
— А, Петька! — обрадованно воскликнул Семенов, вставая
навстречу другу. — Как ты кстати! — он звонко хлопнул про­
тянутую ему руку для приветствия, сильно сжал ее, с востор­
гом глядя на нечаянного гостя. Лицо Николая светилось, как у
именинника.
— Что, дело есть? — спросил Сидоров.
— Да какое там дело! Тут такое дело — переезжаем! Нако­
нец-то и у нас будет свое здание! Надоело ютиться в чужих
апартаментах, — весело выпалил Семенов. — Хорошо, что ты
зашел. Поехали со мной — покажу, где мы теперь будем.
— А где, далеко?
— Рядом. Да ты знаешь, наверное. Это тот дом, где раньше
психбольница была, а в войну — госпиталь. Ну, мы как в по­
литех ездили с тобой из университета, помнишь, так мимо него
проезжали? Да сейчас увидишь.
В здании, куда переезжал Физико-технический институт,
светились все окна. В коридорах развешивались гирлянды из
еловых веток, по комнатам расставлялись столы и стулья, рас­
паковывались и устанавливались в шкафах приборы. Физики
торопились: на завтра назначено торжественное собрание по
поводу новоселья института. Ожидались гости — представители
городского и районного комитетов партии, работники исполни­
тельного комитета Советов депутатов трудящихся, ученые из
Академии наук. Обещал приехать начальник Главнауки това­
рищ Кристи. Потому так и спешили: подметали, мыли полы,
наводили во всем порядок.
Петр помогал Николаю обустраивать его кабинет. С ними
работали еще пять-шесть человек. Дел было много, и, когда за­
кончили, в окно светила холодная зимняя луна. Сели переку­
рить. Разговор шел об одном — о новом доме. Перебирали, все
ли сделано, не забыли ли в суматохе и спешке чего-нибудь
важного.
— Николай Николаевич! — спохватился Иван Обреимов.—
А вывеска! Завтра гости придут, а куда? Как они узнают, что
здесь наш институт?
— И правда забыли! Вот так раз! Как же это? — загалде­
ли ребята.
Кинулись искать краски. Нашли две баночки белил. Петр
осмотрел их и сказал, что мало.
— Ничего, у меня дома есть, — успокоил он Николая. —
Я сбегаю. А ты подумай, на чем мы напишем вывеску.
Сидоров ушел, а Николай с товарищами стали прикидывать,
где же достать жесть для вывески. Долго не могли придумать
ничего толкового, пока кого-то не осенило: «Надо отодрать вы­
вески с купеческих лавок. Тут неподалеку много заколоченных
лавок бывших купцов». Предложение принято, и, запасшись
инструментом, лестницей и фонарем, физики пошли в пригород.
Идти не так уж и близко — с километр. Но мороз звездной
ночи подгонял парней: дошли быстро. Со скрипом оторвали
огромный, метров шесть длиной и с метр шириной, лист жести,
набитый на дерево. С трудом дотащили его до института.
Петр Сидоров уже ждал их. Тут же принялся за работу:
густым 'слоем белил замазал полустершиеся буквы прежней
надписи «Решетников. Бакалея» и старомодной, но весьма
изящной вязью вывел черные буквы: «Государственный физи­
ко-технический институт».
Пока краска подсыхала, наскоро перекусили, взяв на кухне
у поваров немного хлеба и кастрюльку со щами. (Повара гото­
вили угощение для завтрашнего праздника: городские власти
отпустили новоселам продукты.) Уже на рассвете, когда на во­
стоке заалела морозная заря, пошли вешать вывеску. Провози­
лись долго, часа два, но укрепили ее основательно: целых десять
лет висела она, пока не заменили на другую.
Рассвет застал физиков в хлопотах. Спать так и не при­
шлось. После обеда стали собираться гости. Николай с Петром
еще раз решили пройтись по этажам, проверить, не нужна ли
где их помощь. Но вроде бы везде порядок. Петр с любопытст­
вом оглядывает комнаты, опрашивает:
— А здесь что? А тут?
Семенов хозяйским глазом осматривает помещение, пояс­
няет:
— Пятнадцать новеньких станков нам выделили. Теперь
заживем! А здесь, — кивает на комнату, заваленную стеклян­
ными колбами, трубками, ретортами и прочими причудливо'
изогнутыми «стекляшками», — наша стеклодувная. Тут «кол­
дует» знаменитый русский стеклодув Николай Гаврилович Ми­
хайлов. Знаешь, мы с ним — как у Христа за пазухой: что хо­
чешь может сделать, любой сложный прибор.
— Николай, а почему у вас такая барская мебель? — уди­
вился Петр, садясь на роскошный диван.— Княжеский дом*
что ли, разграбили? — пошутил он.
— Бери выше! — засмеялся Семенов. — Что нам князья!!
Мебель из самого Зимнего дворца!
— Ну да! — привстал Петр.— Как же вы сумели ее достать?
— Товарищ Кристи помог. (Михаил Петрович Кристи в
1923 году был заведующим Петроградским отделением Акаде­
мического центра. — В. В.). Из кладовых Зимнего дворца раз­
решили нам взять стулья, кресла, диваны, шкафы — те, что
похуже, из комнат фрейлин да стражников. А ты уж думал, что
мы на царских тронах будем восседать. Хотя подарок нам сде­
лали царский! Теперь заживем!
Петр глядел на Семенова и сам радовался радости друга.
Между тем гости уже собрались. Столы накрыли в коридоре*
и в библиотеке. На белоснежных скатертях, взятых из Зимнего
дворца, стояли блюда с тортами, мороженым, заливной рыбой
и прочей снедью.
Абрам Федорович выступил с торжественной речью, побла­
годарив всех, кто был причастен к празднику. Потом вставал»
другие ораторы, звучали тосты:
— Да здравствует революция!
— Да здравствует наш народ!
— Да здравствует наука Советского Союза!
Взял слово и Михаил Петрович Кристи. Он пожелал коллек­
тиву новых творческих успехов.
Зазвучала музыка. На импровизированную сцену выходили
артисты — физики: пели песни, частушки, плясали барыню.
Веселье было в самом разгаре, когда Петр обнаружил, что Се­
менова нет за столом. Он хотел спросить у соседа, не видел ли
тот, куда делся его друг, как все вдруг зааплодировали, хохот
пронесся над столами. Сидоров взглянул на «сцечу» и тоже
рассмеялся.
Из боковой двери верхом на «коне» — палочке выезжал...
Николай Николаевич Семенов, пришпоривая «лошадь» прути­
ком. Он подъезжал, смешно дрыгая ногами, к столикам, за
которыми сидели с важным видом начальники, и о чем-то про­
сил их. Те давали ему огромные картонные «нули». Так повто­
рилось шесть раз. На седьмой раз Николай подскакал к сто­
лику, и ему вручили картонную единицу. Семенов взял ее и
«подъехал» слева к ребятам, державшим перед собой нули. По­
лучилось число — миллион. Дружные аплодисменты и взрыв
смеха снова пронеслись над столами.
— Что такое? Почему миллион? — допытывался Петр у
своих соседей, а те отмахивались, мол, подожди, досмотрим.
Потом, отойдя от смеха, усатый и горбоносый моложавый муж­
чина пояснил:
— Наш Николай Николаевич, как стал помощником дирек­
тора института, сразу же стал ходить по инстанциям, добивать­
ся денег на новое оборудование, на приборы и материалы для
института. Его стараниями мы неплохо жили. А вот с субсиди­
ей на строительство нового здания ничего у него не получи­
лось. Чего там говорить, намучился он. Нового здания так и не
разрешили строить, но миллион рублей на реконструкцию и
оборудование этого дали. С таким настойчивым замом Иоффе
будет легче.
С торжеств Николай и Петр шли домой пешком, обсуждая
события и бурной ночи, и сегодняшнего праздника. Они вали­
лись с ног от усталости и, едва добравшись до квартиры Ни­
колая, рухнули на постель и уснули крепким сном людей, че­
стно выполнивших трудную работу.
...Она вышла в длинный пустой коридор. Гулко отдавались
шаги в тишине. Вдруг одна дверь с шумом растворилась, и в
коридор вышел высокий, худощавый мужчина в белом
халате.
— Извините, вы не подскажете, как мне найти Семенова?
— Вон, следующая дверь, — показал он рукой, — около
окна.
Девушка несмело постучала.
— Входите, кто там! — из комнаты раздался громкий и,
как ей показалось, сердитый голос.
Она вошла в ка|б.инет. За столом сидел красивый молодой
человек лет тридцати. Высокий лоб, густые черные брови, та­
кие же черные я густые усы, острый подбородок. Голубые свет­
лые глаза смотрели приветливо.
— Садитесь, пожалуйста! — Семенов встал, пододвинул
поближе к столу стул. — Что вас привело в наш институт?
— Николай Николаевич, я окончила университет и хочу у
вас поработать. Я много слышала о лаборатории электронных
явлений, — она запнулась и, спохватившись, добавила: — Меня
зовут Зина. Зина Вальта, — девушка быстро раскрыла сумоч­
ку, порывшись в ней, вытащила стопку бумаг. — Вот мои до­
кументы.
Семенов машинально листал бумаги, лицо его потускнело.
— Боюсь, Зина, мне придется вас огорчить, — он поднял на
собеседницу глаза. Та закусила нижнюю губу, покраснела. —
У нас в лаборатории тесно...
Девушка чуть не плакала с досады.
1— Приходите завтра, — услышала она, — быть может, че­
го и придумаем. Я с ребятами поговорю, если они сдвинут сто­
лы, то, может, и втиснут еще один стол, для вас.
Вечером Николай Николаевич Семенов собрал в лаборато­
рии всех сотрудников своего отдела. Выяснилось: физики хо­
рошо знают Зинаиду и ручаются, что она серьезно увлечена
наукой.
— Ну хорошо, а чем мы ее займем? — спросил Семенов.—
Свободных тем ни у кого нет, ведь так?
— Николай Николаевич, помните, мы начинали опыты с
окислением фосфора? — вступил в разговор Юлий Харитон,
двадцатилетний студент, работавший в лаборатории Семено­
ва. — Пусть она позанимается с фосфором, а там что-нибудь
придумаем.
— Ладно, — согласился заведующий лабораторией. —
Пусть будет так. Завтра я поговорю с Иоффе, оформим ее к
нам. Руководителем аспирантки будет...— он обвел взглядом
своих сотрудников и остановился на Харитоне.— Как вы, Юлий,
не возражаете?
— Нет.
— Вот и хорошо. Растолкуйте ей тут все, ну, вы знаете,
технику безопасности, наш распорядок работы и все прочее.
Так в конце 1924 года Семенов решил судьбу вчерашней
студентки, не зная, что этим решением определяет направле­
ние своей работы на всю жизнь.
Недели через две к Семенову пришли Харитон и Вальта,
Попросили их выслушать. Оказалось, что эксперимент с окис­
лением фосфора дал неожиданные результаты. При низких
давлениях кислорода пары фосфора «отказывались» вступать
в реакцию с кислородом и никакого свечения не было. Проис­
ходило совсем обратное тому, что следовало ожидать: всегда
считалось, что молекулы фосфора в любых условиях энергично
и быстро соединяются с молекулами кислорода, образуя пятиокись фосфора. А тут оказалось, что реакция не идет до тех
пор, пока давление впущенного кислорода мало — меньше не­
которого критического значения. Но стоило чуть-чуть повысить
давление — и фосфор мгновенно вспыхивал ослепительным пла­
менем.
— Но и это еще не все, — продолжал рассказ Харитон.—
Устанавливаем маленькое давление. Реакция не идет. Впуска­
ем в сосуд немного аргона — и фосфор вопыхивает! Николай
Николаевич, ну ведь это совсем непостижимо! — горячился мо­
лодой ученый. — Ведь аргон вообще ни с чем не вступает в
реакцию, а здесь он как бы «включает» реакцию.
Долго обсуждали итоги эксперимента. Наметили дальней­
ший план. Через некоторое время Харитон сообщил: все попрежнему, и в других вариантах реакция ведет себя«странно».
Семенов, заинтересовавшись окислением фосфора, отложил
все дела и попробовал найти теоретическое «оправдание»
странной реакции. Но подобрать ключ к экспериментальному
парадоксу так и не удалось. Решили опубликовать данные ис­
следования без теоретического объяснения.
Вскоре статья за подписью Юлия Харитона и Зинаиды
Вальта была напечатана в двух журналах: у нас в стране и в
Германии. Ученые посчитали, что на этом их миссия закончена,
и перешли к другим делам. Ю. Б. Харитон уехал в длительную
заграничную командировку, Зина перешла в аспирантуру дру­
гого института, а у Семенова с плеч упали сразу две горы: не­
объяснимый эксперимент и сотрудница, которой постоянно надо
было объяснять, что делать дальше.
Однако к загадочному свечению фосфора пришлось вер­
нуться. Николай Николаевич уже стал забывать о неудавшемся эксперименте, когда к нему подошел один сотрудник лабо­
ратории, протянул журнал «Zeitschrift fur Physik», спросил:
— Читали статью Боденштейна о нашей лаборатории?
— Где? — Семенов раскрыл журнал, стал искать статью.
Боденштейн, открывший цепные неразветвленные реакции,
был главой ученых, работающих в области химической кине­
тики. Поэтому Семенову было интересно узнать мнение немец­
кого ученого о своей лаборатории. Он пробежал глазами текст.
Нахмурился.
— Я плохо знаю немецкий. Тут я цравильно понял: «спеш­
ка и небрежность в постановке опытов»? — обратился он к
собеседнику.
— Да, Николай Николаевич, Боденштейн утверждает, что
.'Харитон и Вальта сделали опыт нечисто, а отсюда и стран:ные результаты.
Вскоре о статье Боденштейна знал весь институт. Семенов
ловил на себе сочувствующие взгляды коллег. До него дошел
слух, что, мол, как администратор Семенов незаменим, а вот
его научный потенциал...
Николай Николаевич решил сам заняться окислением фос­
фора ради того, чтобы внести ясность в эксперимент: или при*
знать, что Боденштейн прав, или неопровержимо доказать, что
Харитон и В альта столкнулись с новым явлением, никем еще
не описанным.
Семенов изменил схему поступления кислорода в сосуд с
фосфором. После нескольких опытов убедился, что Боденштей»
частично прав. Но правы и его сотрудники. Фосфорная пробка
действительно образовывалась в «прежнем месте, но и кислородтем не менее не реагировал с фосфором ниже критического
давления. Семенов решил продолжить работу дальше. Вместе
с Александром Шальниковым, сотрудником своей лаборатории,
они провели такой опыт. В большой цилиндрический сосуд
впустили немного кислорода так, чтобы его давление было ни­
же критического. Реакция не идет, так и должно быть. Потом
стали потихоньку наливать в сосуд ртуть. Объем плавно уменьшалея, давление росло. И вдруг в какой-то момент фосфор
вспыхнул. Давление? Да, именно во время вспышки оно ока­
залось критическим.
Семенов, сопоставив данные опытов Харито«на и В альта
со своими, вывел формулу. Она приблизительно описывала ход
реакции, учитывала влияние всех факторов на величину пре­
дельного давления кислорода. Но молодому ученому не давал^
покоя вопрос: почему реакция идет именно так, а не иначе?
Почему?
Больше года неотступно преследовал его этот вопрос. И од­
нажды догадка вспыхнула так ярко, словно фосфор в сосуде с
кислородом. Он кинулся к столу, быстро набрасывая схему ре­
акции и ее формулу. В одно мгновение он увидел и понял то,,
что потом по прошествии лет он развернул в солидный том мо­
нографии «Цепные реакции».
Размышляя над своими опытами, Семенов предположил, что
окисление фосфора идет наподобие боденштейновской цепи —
по цепному механизму. Но откуда же огромная скорость реакции? Согласно Боденштейну реакция должна идти минуты, а
здесь же фосфор буквально взрывается. А что, если... Он вспом­
нил, как на Алтае, когда они с Кармиловым спускались с го*
ры, Владимир Иванович наступил на камень, и камень сорвал­
ся с кручи, увлекая за собой десятки других, и через мгнове­
ние по откосу грохотала, поднимая пыль, каменная лавина. Да*
реакция разветвляется, и молекула фосфора, соединяясь с кис­
лородом, «заставляет» реагировать и другие молекулы. Каким
образом? Видимо, в ходе реакции образуются не обычные мо­
лекулы пятиокиси фосфора, а молекулы возбужденные, имею­
щие избыточную энергию, что и является причиной испускания
света при соединении фосфора с кислородом. Но иногда воз­
бужденная молекула пятиокиси может столкнуться с неактив­
ной молекулой кислорода, еще не успев испустить свет. Тогда
эта избыточная энергия вызывает расщепление кислородной .мо­
лекулы на активные атомы, каждый из которых, в свою оче­
редь, начинает боденштейновскую прямую цепь реакции окис­
ления фосфорных паров.
Но почему же реакция вовсе не идет, когда давление ниже
критического? Согласно формуле, связывающей давление с
размером сосуда, выходит: чеА
м больше сосуд, тем меньше дав­
ление. И если диаметр бесконечно велик, то давление будет
равно нулю. То есть если у сосуда нет стенок, то никакого
критического давления не существует — реакция может идти
до тех пор, пока разветвленная цепь не истощит запасы фос­
фора или кислорода.
Отсюда выво(д: бурному развитию цепной реакции мешают
стенки сосуда. Но как это объяснить? А что, если предполо­
жить: активные частицы, к цримеру атомы кислорода, ударив­
шись о стенку колбы, захватываются и оседают на ней? Если
это так, то они уже не способны принять участие в цепной ре­
акции. Следовательно, цепь живет и разветвляется на участке
от места ее зарождения до стенки. Чем уже сосуд, тем короче
этот путь. При малом диаметре большая часть цепей вообще не
успеет разветвиться. В таком случае количество «выбывающих
из игры» атомов кислорода превысит число вновь рождаю­
щихся.
С диаметром стало ясно. А как понять и объяснить явление
критического давления? Если верна гипотеза о цепном развет­
влении реакции, то, поскольку размер сосуда в опытах Хари­
тона и В альта был неизменным, число гибнущих активных ча­
стиц на стенке также было постоянным, а количество новых
активных атомов зависело от давления кислорода. Когда его
становилось так мало, что «смертность» атомов превышала их
«рождаемость», реакция замирала и дремала до тех пор, пока
давление кислорода не поднималось выше критического.
Становилось понятным и «поведение» аргона, «включающе­
го» реакцию: молекулы инертного газа мешают атомам кисло­
рода дойти до стенки, и потому атомы кислорода реже бьются
о стенки, реже гибнут, им остается больше времени для раз­
ветвления, и для поддержания реакции достаточно меньшего
их количества.
Итак, картина йСная. Но выносить новую теорию на суд
коллег пока нельзя, нужно обосновать ход реакции математи­
ческими выкладками. И физик Семенов, неожиданно для себя
выполнивший химическое исследование, дринялся описывать
свое открытие математически.
Перед заседанием ученого совета Физико-технического ин­
ститута Семенов ходил возбужденный. Смеялся, шутил, рас­
сказывал забавные истории коллегам. И когда вошли в зал,
он попросил слово для доклада.
Свое сообщение молодой ученый начал бодро. Но вскоре
оратор сник, речь зазвучала тише: Семенов растерялся, он
почувствовал, что ему не верят. Без энтузиазма закончил свое
сообщение и сел на место, ощущая на себе сочувствующие
взгляды. В глазах коллег он читал: «Ну ошибся, с кем не бы­
вает. Но зачем же упорствовать в своем заблуждении?»
С тех пор как вышла статья Боденштейна, прошел год. За
это время многие сотрудники института прочно уверовали в
ошибку Харитона и Вальта. Забылись подробности опытов.
Но осталось предубеждение против «легковесных» экспери­
ментов с фосфором, которыми когда-то занимались в лабора­
тории электронных явлений. Потому и не стали вдумываться в
новые аргументы, не захотели понять очевидного.
Обида и злость, досада на себя и на коллег кипели в душе
Семенова. И еще долго не проходило изумление: даже Иоффе,
в чью интуицию, в чей разум он так верил, <
— и тот не поддер­
жал новой теории.
Домой после заседания они шли вместе. Николай Никола­
евич не утерпел и высказал все, что наболело в душе. И когда
учитель опять не придал значения его запальчивой речи, Семе­
нов по-мальчишески заявил:
— Ну и пусть никто 1не верит... Не пройдет и года, как все
перехменят свою точку зрения, согласятся со мной, поймут важ ­
ное значение нашей теории!
Заканчивался 1927 год. Николай Николаевич взял отпуск
и уехал на озеро Селигер. «Надо отдохнуть», — сказал он дру­
зьям. Но на дне его чемодана леж ала рукопись того самого
доклада, с которым он «провалился» на ученом совете. Зах в а­
тил с собой и результаты новых исследований. Вдалеке от ин­
ститутской суеты он в считанные дни написал новую моногра­
фию. Прежде всего подумал, как ответить на те вопросы, что
задавали ему на ученом совете. Формулировки и выводы сде­
лал лаконичными, точными. А новые факты, полученные им в
лаборатории, не оставляли у него сомнения в своей правоте.
И снова он стоял перед своими товарищами. Тот же зал, те
же люди. Но реакция зала была совсем иной. Физики внима­
тельно слушали оратора, вникая в суть его доклада. Веские
аргументы и факты, логические выводы из них сломали лед
недоверия. Радостно светились глаза Иоффе. Он подбадривал
ученика, кивая головой. И другие члены ученого совета на это г
раз поняли, что присутствуют при рождении открытия. Правда»
в тот миг никто еще — даж е сам Семенов, творец новой тео­
рии,— не сознавал, что открытие это отнюдь не рядовое, а
фундаментальное, что с него начнет свое развитие новое на­
правление в науке — химическая физика.
Теория Семенова о цепном разветвлении объясняла харак­
тер течения многих важнейших химических реакций и, главное,
позволяла во многих случаях управлять ими, в том числе и та­
кими коварными процессами, как взрыв и горение. Нет, Семе­
нов не открыл горение: тысячелетиями человек пользовался
огнем, но вслепую, не понимая, что же это такое — огонь, ка­
кие процессы и как идут в глубинах пламени. Только после
открытия Семенова появилась реальная возможность так на­
правлять горение, чтобы минимум топлива давал максимум
тепла. Именно Семенов первым открыл завесу тайны огня.
Поначалу открытие касалось только взаимодействия газов.
Со временем Н. Н. Семенов и его ученики распространили тео­
рию и на реакции в жидкой фазе. Нефть стали сжигать не
полностью, не до воды и углекислого газа, а получать вместе
с тепловой энергией ценные химические продукты. Теория Се­
менова привлекла внимание химиков всего мира: оказалось»
что цепные процессы весьма распространены. Они диктуют свои
законы таким реакциям, как полимеризация, хлорирование»
сгорание топлива в двигателях.
Но все это будет потом. А тогда, после ученого совета, дру­
зья от всей души поздравляли молодого физика. И он, радост­
ный и усталый от внезапного счастья, отвечал на все новые и
новые вопросы: обсуждение его теории продолжалось и после
ученого совета, когда физики, засидевшись допоздна, стали рас­
ходиться по домам.
Шли по ночным улицам зимнего Ленинграда. К Семенову по­
дошел сотрудник его лаборатории Александр Шальников:
— Ну вот, Николай Николаевич, у вас теперь своя страни­
ца в истории химии.
— Нет, Саша, это только ее первые строки, — ответил Се­
менов. — Мне многое еще не ясно в механизме цепных реакций.
Так что нам вместе дописывать нашу страницу. Завтра же и
начнем. Как ты думаешь, с чего лучше: с окисления водорода
или серы?..
ОГОНЬ ИСКАНИЙ
Статью Семенова о цепных
разветвленных реакциях напеча­
тали все в том же журнале
«Zeitschrift fur Physik». Николай
Николаевич послал оттиск ста­
тьи Боденштейну. Ответ пришел
удивительно быстро. И что очень
обрадовало молодого ученого,
знаменитый немецкий
химик,
как бы извиняясь за резкий тон
полемики год назад, теперь при­
знал: результаты исследований
ленинградских физиков удивительны, но сомневаться в них
больше нельзя.
Семенов ходил именинником. Вскоре после письма Боден­
штейна на берега Невы пришло сообщение: открытие Семенова
подтверждается опытами молодого английского ученого из
Оксфордского университета Хиншелвуда.
Это было уже всемирное признание новой теории. В лабо­
ратории электронных явлений работы по изучению механизма
цепных реакций продолжались. Николай Николаевич спешил:
в августе созывался VI съезд русских физиков, и Семенову
поручили выступить с сообщением о теории взрывных реакций
в газах, о цепных реакциях горения.
VI съезд открыл Иоффе четвертого августа 1928 года на
собрании в Московском Доме ученых. Николаю Николаевичу
приходилось встречаться с выдающимися европейскими физика­
ми и в Кембридже, куда ездил в командировку, и в Ленингра­
де, но он впервые видел сразу столько знаменитых ученых. Го­
стями съезда были физики Франции, Англии, США, Голландии,
Польши, Чехословакии, Германии. Москва собрала такие име­
на! Немцы Макс Борн, Дебай, Ланде, Поль, Принсгейм, Шелль,
англичанин Дирак, американец Гильберт Льюис, Ф. Франк из
Чехословакии. Семенов с нетерпением ждал начала работы
съезда. На следующий день утром было общее собрание, а ве-
чером — секционные занятия. Николай Николаевич был в сек­
ции физической химии.
Пять дней уместили столько событий! Семенов готов был
прослушать все 160 докладов, но приходилось ограничивать се­
бя самыми интересными выступлениями. На последнем плену­
ме, восьмого августа, ему предоставили слово. Теорию взрыв­
ных реакций в газах он изложил в краткой, ясной речи. Ученые
с одобрением восприняли его сообщение.
Вечером девятого августа Москва цровожала физиков. Но
работа съезда еще не закончилась: его участники выехали в
Нижний Новгород. В Нижегородском университете было про­
ведено заседание. И опять — доклады, выступления. После обе­
да — экскурсия по городу. А потом физики сели на волжский
пароход и отправились вниз по Волге. Обсуждение докладов
продолжалось на палубе. Одиннадцатого августа пароход по­
дошел к Казани. И в столице Татарии университетские стены
приветствовали форум ученых. Читают доклады профессор Д е­
бай из Лейпцига — об исследовании диэлектриков; америка­
нец Льюис — о современной теории сил химического сродст­
ва; англичанин Дирак — о квантовой механике электрона.
Разгорелась дискуссия после доклада Иоффе об опытном обос­
новании волновой механики.
Николай Николаевич вечером, когда спадала жара, садил­
ся в кресло на верхней палубе и дотемна смотрел на волжские
берега. Прохладный ветерок освежал после полуденного зноя.
Он жадно всматривался в складки обрывистого правого бере­
га, вспоминая детские годы, Вольск и Самару.
Самара открылась взору на рассвете, едва погасли звезды.
Сквозь утреннюю дымку показались крыши домов, высокие за­
водские трубы. Николай Николаевич искал глазами знакомые
места. Вон Струковский сад темнеет зеленым пятном на
пестром лоскутке городских кварталов. А там, за главным про­
спектом, — тихая улочка, на которой затерялся — отсюда с
парохода и не увидишь — дом, в котором они когда-то жили.
— Что, Николай, не спится? — подошел Яша Френкель.
— Мой город, — откликнулся Семенов.
— Ты здесь родился?
— Нет, родился я в Саратове, здесь, в Самаре, кончал ре­
альное училище.
Пароход бодро шел вниз по реке, и крыши самарских до­
мов сверкали в лучах поднимающегося степного солнца уж е
позади кормы.
■
—: Интересно, до вечера успеем в Саратов прибыть? —
спросил Семенов.
1— Сейчас узнаю, — отозвался Френкель и взбежал по кру­
тым ступенькам на капитанский мостик.
— Капитан говорит, что к ночи будем в Саратове.
— Правда? — оживился Семенов. — Значит, я увижу и
Широкий Буерак, и Вольск! Замечательно! Ведь там прошло
мое детство...
Но вышло не так, как они предполагали. После обеда па­
роход бросил якорь около песчаной отмели, в глухом, безлюд­
ном месте. Физики высыпали на берег.
Николай Николаевич окунулся в теплые
волны нагрев­
шейся за день реки. Отплыл от берега, загребая воду вразмаш­
ку, по-мальчишески.
Здесь сильное течение стало сносить его, вода на стремнине
была холодной. Он поплыл обратно, к пароходу, где слышался
смех и крики резвящихся, как дети, солидных мужчин. Вдруг
рядом с ним кто-то вынырнул, и Николай узнал профессора
Дебая.
— Ну как? — спросил его Семенов.
— Гут, гут, — смеясь, закивал головой немец. — Ка-ра-шоГ
Купались и загорали до вечера, до того часа, когда высокий
крутой берег не скрыл закатное солнце. Стали сзывать всех на
пароход, отрывая группки людей от чертежей, нацарапанных
щепочками на мокром плотном песке у самой воды. Физика и
здесь не оставляла своих «подданных».
Стемнело быстро. Ленинградцы Семенов, Френкель, Лукирский, их московские и зарубежные коллеги сидели на палубе
чуть ли не до утра. Николай всматривался в темноту ночи.
Громадой чернел правый берег. Иногда проплывали мимо ры­
бацкого костра. И опять — безмолвная тишина и темень ночи.
Порой можно было разобрать, что на берегу приткнулось к
горам селеньице, но безлунная ночь скрадывала очертания, и
невозможно было понять: Широкий ли это Буерак или же дру­
гое село.
Пароход прошел мимо уснувшего Широкого Буерака далеко
за полночь. Не видел Семенов, что от некогда красивого двух­
этажного дома, в котором прошло его детство, остались одни
развалины: усадьба сгорела в 1921 году. Не осталось ни гу­
стого нижнего сада, ни темной аллеи, ни фруктовых деревьев:
их порубили на дрова в гражданскую воину.
Проснулся Николай Николаевич, услышав громкий голос
на палубе: «Вот и Саратов!»
Вышел из каюты на палубу. Пароход, стуча колесами и по­
драгивая, причалил к пристани, вспенивая воду между бортом
и пристанью.
После завтрака сошли в город по шаткому мостику, пере­
брошенному с цристани на берег. По, крутому склону подня­
лись наверх, к Троицкому собору. Там на кольце трамвайного
пути их ждали вагоны. Ехали по Ленинской улице. «Жаль, не
знал, что попаду в Саратов, — сокрушался Семенов, глядя из
окна трамвая на вереницу красивых двух- и трехэтажных до­
мов. — А то бы спросил у мамы, на какой улице мы жили.
Интересно было бы увидеть дом, где родился».
Трамвай остановился у здания с массивными круглыми ко­
лоннами на углу Ленинской и Казарменной улиц (ныне улица
Университетская). Прошли в университетский корпус. Гостям
показали физическую лабораторию. Семенов не ожидал, что
вдалеке от центра научной жизни увидит такую богатую и хо­
рошо оснащенную лабораторию. Еще больше были удивлены
иностранцы: с их уст то и дело слетали восторженные воз­
гласы.
Чехословацкий физик Франк сделал на русском языке до­
клад о наглядности в квантовой механике. .Ван Ариель расска­
зал о своем исследовании кристаллов, Макс Борн сообщил о
статистическом значении квантовой механики.
Последним на трибуну вышел товарищ Семенова по инсти­
туту доцент Яков Григорьевич Дорфман. Он говорил о новых
и осл ед ов а ни я х м а г иети з м а.
Академик Иоффе, подводя итоги, отметил:
— Закрывая шестой всероссийский съезд физиков, хочу
подчеркнуть, что он имеет колоссальнейшее значение. Р азра­
ботка важных научных вопросов требует постоянного общения
между учеными всех стран. Этого общения на шестом всерос­
сийском съезде мы достигли. Вторая черта, придающая важное
значение съезду, — попытка перенести научную работу на ме­
ста, децентрализовать ее. Замечательно, что мы привлекли к
работе съезда широкое общественное внимание и широкие
круги местных ученых.
Утром готовились к отъезду. Провожать физиков пришли
преподаватели и студенты, жители города.
Николай Николаевич смотрел, как все дальше и дальше
отодвигалась пристань. Вскоре весь гдрод открылся его взору.
Стекали с окрестных гор длинные улочки, упирающиеся в Вол­
гу. Около пристаней стояли пароходы, длинные баржи. «И ког­
да я попаду сюда еще», — подумал Семенов, бросая прощаль­
ный взгляд на удаляющийся Саратов.
Пройдет больше полувека, прежде чем он снова увидит Са­
ратов.
«Многоуважаемый Николай Николаевич!
Академия наук СССР, желая выразить свое глубокое ува­
жение к ученым заслугам Вашим в области физических наук,,
избрала Вас в общем собрании Академии наук СССР 13 фев­
раля с. г. в свои члены-корреспонденты.
Считая для себя приятным долгом уведомить Вас об этом,
сообщаю, что диплом на означенное звание по изготовлении
будет Вам своевременно доставлен.
Уважающий Вас Сергей Ольденбург».
Такие письма секретаря Академии наук СССР в феврале
1929 года получили также Петр Капица и Яков Френкель —
сразу трое питомцев из семинара Иоффе были -избраны в членыкорреспонденты Академии наук СССР по физико-математиче­
скому отделению.
Николай Николаевич в ту пору руководил лабораторией
электронных явлений Физико-технического института. Цепные
реакции поглотили его целиком: быстро шла работа над фун­
даментальным трудом — исследованием механизма химическо­
го превращения. Большинство сотрудников лаборатории Семе­
нова ставили опыты, связанные с цепными процессами.
В коллектив приходили новые люди: Семенов приглашал
на работу студентов (он читал лекции в Политехническом ин­
ституте), порой даже первокурсников, и сразу же поручал им
самостоятельную тему исследований. Дар чувствовать талант
редко подводил -его, и почти все ученики Семенова, привлечен­
ные к научным изысканиям, в дальнейшем сказали свое слово
в науке. В институтской стенгазете тех лет была «опубликова­
на» поэма «О трех, умученных физикой». В шутливых стихах
очень точно был подмечен дух науки, царившей в лаборатории:
Под петербургским небосклоном
Родились Вальтер с Харитоном,
На лоне волжской благодати
Впервые свет узрел Кондратьев,
Они росли, они мужали
И вместе юношами стали.
Тут злобный рок их подстерег
И вздумал дать им всем урок:
Он свел их всех, шутя, играя,
В лабораторью Николая
Семенова. Конец их близок.
Семенов тот был лютый физик...
В лабораторьи — тишина:
Наука там царит одна.
Валь, Хар и Ко, склонившись низко,
С волненьем ж дут развязки близкой....
Гулять никто из них не выйдет:
Им воздух нужен в жидком виде.
Вдруг стук — патрон. Вскочили трое,
Дрожат: оставит ли в покое?
Вошел высокий, черный, гибкий,
И с саркастической улыбкой
Взор устремил на Харитона
И молвил самым строгим тоном:
«Вам далеконько до открытий,
Когда на лекциях вы спите,
Хитро закрыв один лишь глаз.
Но вы не проведете нас!..
На сон — часа четыре в сутки!
Й йое свободные минутки
Лишь ей, лишь физике отдать —
Она богиня нам и мать...»
Кажется, совсем недавно и Харитон и Кондратьев были сту­
дентами, но вот они уже и сами стали профессорами. Новые
юноши стремятся к научным вершинам. К сожалению, среди
них не так много тех, кого Семенов мог бы взять к себе в л а­
бораторию, — пытливых умом, дерзких, бесстрашных, готовых
драться за свою идею. Где взять таких? Руководителя большой
лаборатории этот вопрос в последнее время все чаще и чаще
заставлял задуматься.
Студент-физик Воронежского университета Федор Дубовицкий, посланный в село для помощи местной партячейке в орга­
низации колхоза, был срочно отозван в университет. Трясясь на
телеге >по дороге на станцию, и потом, сидя ,в тесном вагоне, он
терялся в догадках, размышляя, зачем же его вызывают в го­
род?
Приоткрыл дверь с табличкой «Профессор А. П. Поспелов».
— Можно, Александр Петрович?
Оторвав взгляд от стола, профессор кивнул:
— Да-да, проходите, товарищ Дубовицкий.
У Федора от столь официального тона екнуло сердце. Но
не успел он сообразить, что бы это значило, как Поспелов про­
тянул ему какую-то бумажку, жестом руки показал на стул и
сказал:
— Вам предстоит командировка .в Ленинград. Читайте.
Федор присел, не глядя, на краешек стула, вчитываясь в
строки ш сьма:
«Просим Вас направить в наш институт для работы сту­
дентов старших курсов, проявивших склонность к исследова­
тельской и теоретической деятельности. Заведующий физико­
химическим отделом Государственного физико-технического ин­
ститута Н. Н. Семенов».
Студент вопросительно взглянул на профессора.
— Серафим Журков и Николай Чирков уже уехали в Л е­
нинград, — пояснил Поспелов. — Теперь мы приняли решение
и вас командировать в Физико-технический институт. Будете
у самого Иоффе работать, — улыбнулся профессор.
— А может, и не возьмут еще, — смутился студент.
— Так это только от вас зависит, — заметил Поспелов. —
Вы уж постарайтесь, не лосрамите наш Воронеж.
Н а Московском вокзале Федору объяснили, как добраться
до Лесного. Там, на окраине Ленинграда, располагался инсти­
тут Иоффе.
Командированный попал -сразу к Семенову. Николай Нико­
лаевич выходил из кабинета, собираясь идти домой на обед.
— Дубовицкий? — переспросил он и, что-то вспомнив, по­
здоровался крепким рукопожатием. — Мне о вас Серафим с
Николаем рассказывали. Идемте.
Шел Семенов стремительно, Федор едва успевал за ним. Так
же быстро и энергично спрашивал: у кого и чему учился в уни­
верситете, в какой области физики хочет работать, что знает о
работах Физтеха? Студент отвечал на град вопросов. Беседа
продолжилась и дома — как ни отнекивался Федор, стесняясь
такого неожиданного приема, Семенов все-таки усадил его за
стол.
Дубовицкого поразило, что знаменитый ученый — Семенов
в то время уже был известен широкому кругу физиков — раз­
говаривает с ним так запросто, как с равным. Удивительно
было и то, что студент вскоре перестал стесняться, почувство­
вал себя легко и раскованно. Доступен был Семенов и в инсти­
туте: не раз Федор — он стажировался в лаборатории Семено­
ва — подходил с вопросами к руководителю и получал помощь
и поддержку.
Федор приглянулся ленинградцам. Его зачислили в штат
на должность инженера и... отправили в Воронеж — заканчи­
вать университет.
Когда в 1931 году Федор Дубовицкий, «рассчитавшись» с
учебой, вернулся в Ленинград, лаборатория Семенова отдели­
лась от Физтеха и стала самостоятельным учреждением — Ин­
ститутом химической физики. Его директором утвердили
Н. Н. Семенова.
Воронежский физик присматривался к своему руководителю
и наставнику. Все нравилось ему в Семенове — и простота в
общении, расположенность к людям и неизменное дружелюбие,
с которым Николай Николаевич встречал его по утрам в лабо­
ратории, и оригинальность экспериментов, поставленных Семе­
новым, и его широкий кругозор, и удивительная интуиция, и ве­
селый нрав, и чувство юмора, никогда не покидавшее Николая
Николаевича.
Федору иногда казалось, что Семенов устает от постоянного
напряжения мысли и ему хочется как-то разрядиться, по-маль­
чишески пошалить. Что скажут люди? Один раз Дубовицкий
прямо-таки рот раскрыл от изумления: Семенов, шедший с ним:
по ступеням лестницы, вдруг уселся на перила и лихо скатил­
ся вниз.
— В реальном училище мне не раз влетало за такие фоку­
сы ,— сказал Семенов, рассмеявшись.
Порой трудно было понять, шутит ли Семенов или говорит
всерьез. Однажды Николай Николаевич влетел в лабораторию
и, увидев скучающие лица Федора и его товарищей, с порога
оцросил:
— А чего грустим?
— Да вот опыт не можем докончить, — объяснили лаборан­
ты, — воду только что отключили.
— Так надо из крана засосать, — с ходу предложил Семе­
нов.— Глядите, вот как надо,— и он принялся втягивать в се­
бя воздух, наклонившись к крану. В трубах забулькало, поли­
лась ржавая вода, но тут же кончилась, и кран захрипел.
—. Да, что-то не получается, — бросил Николай Николае­
вич, — пойду выясню, почему воды нет.
Но обычно директор института (он же руководитель лабора­
тории, в которой работал Дубовицкий) забегал к ним на ми­
нутку: спрашивал цифры, результаты последних опытов, про­
сил провести и зафиксировать данные другой реакции и ухо­
дил в свой кабинет. Все знали: Семенов пишет большую книгу,
и ему нужна статистика многих сотен опытов.
Книга отнимала много времени. Распорядок дня диктовала
работа над рукописями, так что все, не связанное с монографи­
ей, откладывалось на вечер. Вот и сегодня, вернувшись из ин­
ститута, Николай Николаевич обнаружил на столе записку.
«Журнал «Природа». Статьи», — прочитал он и вспомнил, что
на днях звонил редактор — академик Алексей Алексеевич Борисяк. Просил написать научно-популярную статью о взаимоот-»
ношении физики и химии.
Не откладывая на потом, он взял авторучку и красивым
бисерным почерком вывел заголовок: «К вопросу о соотноше­
нии между физическими и химическими процессами».
Николай Николаевич задумался, повертел авторучку &
пальцах, потом подвинул к себе лист бумаги, и вот уже из-под
пера появляются четкие и ясные фразы:
«Разберем подход химиков-классиков к вопросу о кинетике
химического превращения. Они обычно изучают, какая пере­
группировка атомов внутри реагирующих молекул имеет место,
по какой из связей происходит разрыв молекулы и присоеди­
нения частей другой молекулы, с которой первая реагирует. То
есть вопрос кинетического превращения подменяется вопросом
о сравнительном анализе структуры начального и конечного со­
стояний. Что же делается с молекулой в промежуток между
этими состояниями, какие законы действуют в момент самой
реакции, чем определяется скорость этой реакции — этот вопрос
остается открытым.
Сейчас задача о скорости превращения и выходе нужного
продукта — самый острый, самый основной технический вопрос.
Поскольку до сих пор наука теоретически не осмыслила вопро­
сы химической кинетики, химическая промышленность пошла по
пути отыскания рецептуры, обеспечивающей надлежащую бы­
строту и хороший выход продукта, махнув рукой на теорию, ко­
торая не только не освещала новых путей, но не могла даже
удовлетворительно объяснить отдельных блестящих результа­
тов, полученных промышленностью.
Я хочу на двух примерах показать, что высказанные мною
выше соображения действительно имеют место.
Основным орудием химической промышленности являются
катализаторы — твердые вещества, помещаемые в зону реак­
ции, не принимающие в ней видимого участия, но колоссально
увеличивающие скорость реакции и позволяющие часто полу­
чать тот или иной конечный продукт по нашему желанию.
Тонкое и действительно могучее средство. Половину химических
производств (например, синтез аммиака) вообще не было бы
возможно наладить без катализаторов, другая же половина
без них работает в гораздо менее выгодных условиях (к при­
меру, серная кислота).
Прошло сто лет со времени открытия каталитического дей­
ствия. И вот сейчас ученые так же мало понимают, почему во­
обще идет катализ, как это было сто лет назад. Не понимая
самой сути явления, мы, естественно, не можем дать никаких
указаний о рациональном выборе катализатора, и технически
не остается .ничего другого, как находить нужный катализатор,
пробуя тысячи веществ в том порядке, как они стоят на пол­
ках химических лабораторий. Научных работ по катализу вы­
ходят тысячи, но в результате всех их не создается никакой
теории.
Идя по такому эмпирическому пути, промышленность далеко
не дошла до того предела использования каталитического мето­
да, который поставлен нам природой.
Наоборот, природа учит нас тому, что в ее распоряжении
(например, в бактерии) имеются такие катализаторы, которые
могли бы, если бы мы ими овладели, буквально перевернуть всю
технику.
Другой пример: газовый взрыв. Мы пользуемся им широко
в двигателях внутреннего сгорания — едва ли не главнейшей
машине современности. Самое основное в нем — это химиче­
ский процесс сгорания в цилиндре, а именно этого процесса мы
и не знаем. Мы можем изменить конструкцию двигателя, мы
можем рассчитать его тепловой баланс, но мы не умеем по на­
шему желанию менять развитие во времени самого процесса
сгорания, а именно это последнее играет решающую роль в ра­
боте и коэффициенте полезного действия двигателя. Важнейший
вопрос кинетики горения и механизма взрыва для нас неясен,
и именно это мешает нам рационально построить двигатель и
рационально выбирать и изменять топливо.
Между тем практики уже давно почувствовали, что не толь­
ко тепловой эффект взрывной реакции, но и характер кинетики
сгорания имеет решающую роль. Различные топлива, имеющие
тот же тепловой эффект, дают, однако, совершенно различную
работу двигателя. Так, бензол позволяет получить гораздо
больший коэффициент полезного действия, чем бензин. В био­
логии хорошо известно, что не только калорийность пищи, но
и ее состав, а также содержание в ней тех или иных веществ,
например витаминов, имеют громадное значение для поддержа­
ния жизни живых организмов.
Двигатель, в известном смысле, подобен человеку, процесс
сгорания в нем есть основной «физиологический» процесс. Со­
став горючего — состав пищи — этого «организма» играет в
его работе важнейшую роль. В частности, подобно тому как ка­
чество пищи определяется часто совершенно ничтожными коли­
чествами некоторых веществ (тех же витаминов, к примеру),
подобно этому некоторые малые примеси к горючему сущест­
веннейшим образом влияют на работу двигателя. Техники
это давно заметили и, испытав много тысяч веществ, нашли та­
кие, которые, будучи примешены к бензину в количестве 0,5%,
а, значит, по отношению к смеси бензина с воздухом в еще
гораздо более малом количестве, повышают более чем на 10%
коэффициент полезного действия двигателя.
Почему это происходит, как влияют эти примеси на кинети­
ку сгорания — мы почти не понимаем.
Это задача чисто кинетическая, и, как всегда в этих случа­
ях, наука пасует. Между тем ясно, какого прогресса в области
двигателей внутреннего сгорания и* какой экономии горючего
в смысле замены высокосортного топлива менее благородным
мы могли бы достигнуть при ясном понимании механизма ки­
нетики горения.
Из этого примера с двигателем человек непредубежденный
сделает заключение, что этот двигатель, работающий на хими­
ческой энергии, столь же отличен от физического двигателя —
динамомашины, как и от живого двигателя — организма. Чем
глубже мы проследим кинетику химического превращения, тем
больше будем убеждаться в специфическом отличии химическо­
го процесса от процесса физического — движение электричест­
ва, распространение лучей, движение тепла и материи и т. д.».
Семенов встал из-за стола, подошел к окну, распахнул створ­
ки. Прохладный ветер с Невы пахнул в лицо. Было уже позд­
но — часы пробили двенадцать, но за окном было еще свет­
ло — приближались белые ночи.
Он снова сел к столу, пододвинул ближе настольную лампу.
Да, сейчас его больше всего волнует тайна химического превра­
щения. Как из двух различных веществ получается третье, от­
личное и от первого, и от второго? По каким законам проте­
кает реакция? Что происходит там, в немыслимых глубинах
материи, с атомами и молекулами? Кажется, он близок к раз­
гадке. Книга «Цепные реакции» почти готова к сдаче в изда­
тельство. И он немного покривил душой, утверждая, что уче­
ные почти ничего не знают о механизме химической реакции.
Для него уже приоткрылась завеса тайны. Он убежден, что
появление в химических системах по ходу реакции различных
частиц, как, например, свободных атомов и радикалов, электро­
нов, в некоторых случаях и ионов, имеет важное значение. И
уяснить до конца картину реакции, весь ее ход можно лишь в
том случае, если взять в расчет всю систему частиц, образу­
ющихся во время химической реакции, их концентрацию, их ре­
акционную способность. Тогда можно будет и описать весь ход
реакции, концентрацию этих частиц и взаимодействие с исход­
ными молекулами.
Но пока рано бить в колокола: надо все проверить и перецроверить, прежде чем во всеуслышание заявить, что химиче­
ская реакция начинается так-то и так-то, потом идет следую­
щим образом и завершается именно так, а не иначе. Главное —
не опешить. Он помнит, что переубедить людей труднее, неже­
ли убедить, а потому нужны факты, факты и факты. Предсто­
ит еще долгая работа.
14 марта 1941 года газета «Правда» напечатала сообщение
о присуждении деятелям науки и искусства вновь учрежденной
Государственной премии. Среди первых лауреатов высокой на­
грады — Николай Николаевич Семенов.
В статье президента Академии наук СССР академика
В. Л. Комарова «Успехи советской науки и техники», помещен­
ной в этом же номере «Правды», отмечалось, что «академик
Н. Н. Семенов создал цикл работ в области теории цепных ре­
акций и теории горения. Эти работы имеют большое значение в
деле рационализации процессов сжигания моторных топлив и
усовершенствования двигателей внутреннего сгорания».
Известный химик академик А. Н. Бах писал по поводу при­
суждения Семенову Государственной цремии: «Академик Н. Н.
Семенов, несмотря на свою молодость — ему 44 года (избран
академиком в 1932 году), завоевал себе мировое имя работа­
ми в области цепных реакций. В последнее время Семенов
вместе с молодым сотрудником Института химической физи­
ки Я. Б. Зельдовичем разработал теорию горения газов — пер­
вую теорию горения, основанную на законах химической кине­
тики. Эти работы имеют очень большое значение для понима­
ния процессов, происходящих в двигателях внутреннего сгора­
ния».
...Июньским субботним вечером Юлий Борисович Харитон
опешил в Дом ученых Политехнического института: Семенов
пригласил друзей на банкет — отпраздновать получение Госу­
дарственной премии. Юлий Борисович шел и думал о своем
учителе. Вот уже два десятка лет он знает Николая Николае­
вича и не перестает удивляться его умению докапываться до
сути вещей, умению за отдельными фактами видеть целостную
картину явления. Его глубочайшее понимание тонкостей хими­
ческого процесса поражало воображение всех, кому приходи­
лось с ним работать. А его потрясающая интуиция? Вспомнил­
ся такой случай.
В начале тридцатых годов, когда все помыслы Семенова
были заняты разработкой механизма цепных неразветвленных
и разветвленных химических реакций, он при всяком удобном
случае заводил разговор о том, что цепные процессы должны
быть и- на уровне атома. На конференциях, симпозиумах, даж е
на охоте Николай Николаевич задавал разным физикам один и
тот же воцрос: а вы уверены, что действительно не может быть
цепной ядерной реакции? И все удивленно пожимали плечами:
дескать, чепуха, такого не может быть. Некоторые шутили: Се­
менов «заклинился» на цепных реакциях, ищет даже там, где
их и в помине нет, и быть не может.
Дело в том, что в то время ядерная реакция считалась в
принципе неосуществимой. Д аж е сам Резерфорд весьма скеп­
тически относился к возможности ускорения выделения ядерной энергии и овладения ею на практике, считая, что такое не­
возможно и только фантасты могут думать об этом. И Нильс
Бор полагал, что чем обширнее наши знания о ядерных реак­
циях, тем отдаленнее представляется их будущее.
И вдруг Семенов ставит под сомнение авторитетное мнение
классиков физики!
В 1938 году немецкие ученые Лиза Майтнер и Отто Ган от­
крыли явление деления урана. Тот самый Отто Ган, который
за четыре года до открытия скептически отнесся к предсказа­
нию Иды Ноддак. Немецкий химик Ида Ноддак вместе с му­
жем открыла рений — последний стабильный элемент в табли­
це Менделеева. В 1934 году она обратилась к Гану с просьбой
поговорить с физиками о том, не может ли ядро атома при воз­
действии на него нейтронами разваливаться на две-три части?
Тогда Гану эта мысль показалась совершенно (Крамольной, и он
ответил Иде, что если она не хочет потерять репутацию хоро­
шего ученого, то пусть лучше о подобных глупостях и не го­
ворит.
Однако Ида Ноддак не согласилась с Отто Ганом и напеча­
тала статью в журнале прикладной химии. Но ее предсказание,
так же как и догадка Николая Николаевича Семенова, не было
принято всерьез.
И вот цепная ядерная реакция после открытия Майтнер и
Гана в принципе становилась возможна. Но как, при каких ус­
ловиях — оставалось весьма туманным. Николай Николаевич,
когда узнал об открытии деления урана, торжествовал: цепная
ядерная реакция шла по тому же принципу, что и цепная раз­
ветвленная химическая реакция!
Правда, вместо радикалов
цепной процесс вызывали другие частицы — нейтроны, но принциц был тот же.
В Институте химической физики занялись исследованием
ядерных реакций. Юлий Борисович Харитон и Яков Борисович
Зельдович вечерами оставались в лаборатории, усаживаясь за
расчеты условий протекания цепной ядерной реакции. В 1939 го­
ду в «Журнале экспериментальной и теоретической физики»
была опубликована их статья «К вопросу о цепном распаде ос­
новного изотопа урана». Их работы по цепному делению урана
в полной мере можно назвать пионерскими. Они впервые в ми­
ре правильно рассчитали условия протекания цепного ядерного
процесса, развили теорию резонансного поглощения нейтронов
ядрами урана-238, указали на возможную роль запаздываю­
щих нейтронов для регулирования работы реактора, рассмот­
рели действие замедлителей.
Подходя к Дому ученых, Юлий Борисович заметил, что мыс­
ли сами собой вернулись к урану. Недавно они с Зельдовичем
рассчитали критическую массу урана-235. Написали статью, от­
правили в журнал «Успехи физических наук». «Надо будет в
понедельник позвонить в редакцию, — подумал Юлий Борисо­
вич, — узнать, на какой номер успевает наша статья. И еще
надо узнать у Николая Николаевича, когда можно будет при­
ступить к осуществлению цепной ядер ной реакции. В принципе
договоренность есть, дело за лабораторным оборудованием».
Гости уже были в сбаре. После салютных залпов шампан­
ского подняли тост за «виновника» торжества. Николай Нико­
лаевич в тот вечер был необычно торжествен. С волнением
сказал он, обращаясь к гостям, что благодарен всему коллек­
тиву и рассматривает присуждение ему Государственной пре­
мии как признание заслуг Института химической физики.
Второй тост — за советскую науку. Юлий Борисович поду­
мал: «Как же редко мы собираемся вот так все вместе за сто­
лом. Работать научились, а отдыхать... Тот же Николай Никола­
евич — улыбается, шутит, а в глубине глаз такая усталость.
Нелегкая ноша на его плечах. Завтра же надо подойти к нему»
уговорить незамедлительно взять отпуск. Лето уже в зените»
самое время бы к морю ехать, ка юг».
Мужчины вышли на крыльцо покурить. Светлое небо душ­
ной ночи пестрело редкими облаками. Где-то вдалеке играла
музыка, слышалась песня: видимо, там находилась школа, и в
разгаре был выпускной вечер.
Разговор зашел о политике. Кто-то сказал: «Уже половина
лета прошла. Теперь немцы войну не начнут. Если бы Гитлер
решил, то фашисты начали бы весной».
Часы пробили двенадцать, когда гости стали расходиться.
Кончился субботний день — 21 июня 1941 года.
Институт химической физики эвакуировался в Казань. Ни­
колай Николаевич Семенов уехал с последним эшелоном. Он
первые месяцы войны работал в комиссии по обороне Ленин­
града. Обязанности директора института исполнял Виктор Ни­
колаевич Кондратьев, заместителем был Федор Иванович Дубо'вицкий — тот самый студент, который в 1930 году был коман­
дирован в Ленинград по письму Семенова.
Когда Николай Николаевич приехал в Казань, работа в ин­
ституте была отлажена, несмотря на то что многое еще леж а­
ло в узлах нераспакованным, ожидая своей очереди. Люди рас­
селились на новом месте. В лабораториях, наскоро оборудован­
ных, шли исследования — ученых волновало одно: как помочьКрасной Армии?
Институт химической физики с момента его возникновения'
в обиходе называли институтом огня: здесь впервые была раз­
работана теория горения, Николай Николаевич раскрыл меха­
низм взрыва. Сотые доли секунды длится взрыв. И этот миг
Семенов «разложил ло полочкам»: как он начинается, что про­
исходит с веществом в середине процесса, чем заканчивается
взрыв. В ленинградской «Вечерней Красной газете» от 29 сен­
тября 1933 года рассказывалось об открытиях Семенова, и жур­
налист образно назвал его «историком мгновения». И теперь,,
когда враг стремился поработить и уничтожить Советский Со­
юз, ученые института огня стремились облечь свои открытия в
грозное оружие, способное сжигать технику и живую силу про­
тивника, заставить взрыв «работать с полной отдачей», круша'
фашистов.
Юлий Борисович Харитон и Яков Борисович Зельдович за­
нимались сначала противотанковыми гранатами. Это задание
было выполнено — наши гранаты могли .разорвать любую бро­
ню из крупповской стали. Юлий Борисович продолжил работу
над различными взрывчатыми веществами, в частности начин­
кой авиабомб, а Яков Борисович стал изучать горение порохов
реактивных снарядов для «катюш». В конце войны они оба пе­
решли в институт Курчатова, участвовали в создании ядерного
щита нашей страны.
Николай Николаевич Семенов в первый год войны разра­
ботал огнемет. Испытывали его на танкодроме под Казанью. По­
том опытную партию семеновских огнеметов отправили на
фронт. Вскоре пришла весть, что бойцы хвалят новое оружие.
А однажды к Семенову привели бойца. Солдат лечился в гос­
питале в Казани.
— Вот товарищ видел ваши огнеметы в деле, — представи­
ли физику бойца.
— Что там видел, сам жег фашистские танки! — начал
свой рассказ солдат, парнишка лет двадцати. Забинтованная'
левая .рука его висела на повязке, на левой щеке алел свежий
рубец шрама. — Мы, когда нам привезли огнеметы, не верили,
что можно остановить танки огнем. Куда там! — он размахи­
вал здоровой рукой. — Их не всякая граната берет, снаряды
от брони отскакивают. А потом, когда Сашка Михайлов под­
жег первого фрица, — поверили! Горят, язви их в душу! К ак
свечки!
Семенов сосредоточенно слушал бойца, потом стал дотошно
расспрашивать о конструкции огнемета, не сложен ли он в об­
ращении, безопасен ли для стреляющего; выяснял, где осо­
бенно уязвимые места танков. Солдат охотно отвечал. Про­
щаясь, обратился к Семенову:
— Спасибо, товарищ академик. Хорошую штуку сделали, —
улыбнувшись, добавил: — Адский огонь! Побольше бы нам ог­
неметов!
Семенов крепко пожал руку солдата и задорно улыбнулся —
впервые за время войны.
— Работы академика Николая Николаевича Семенова по
цепным реакциям и горению являются одними из наиболее бле­
стящих и ведущих научных работ, сделанных у нас в Союзе.
Теория горения, теория взрывов, теория детонации, вышедшие
из его работ и из работ его школы, имеют колоссальное и все­
ми признанное влияние на современное развитие двигателей
внутреннего сгорания, взрывчатых веществ и ряд других облас­
тей техники. Как у нас, так и за границей, везде, где приходит­
ся сталкиваться с изучением процессов горения, имя Семенова
упоминается как основное, — аплодисменты прервали речь Пе­
тра Леонидовича Капицы, выступающего на расширенном со­
брании президиума Академии наук СССР.
Шел февраль 1943 года. Семенова беспокоил один вопрос:
удастся ли получить разрешение правительства на переезд ин­
ститута в Москву? Только что завершился разгром фашистов
под Сталинградом, теперь фронт покатился на запад. Если они
переедут в столицу, это даст возможность вести работы в тес­
ном контакте с другими академическими институтами. В Моск­
ву уже выехал его заместитель — Федор Иванович Дубовицкий. Он сообщал о своих делах. Надо ответить на его письмо,
объяснить, что нужно сделать в первую очередь.
12 февраля Федор Иванович распечатал конверт с обрат­
ным адресом: «Казань, Н. Семенов».
«Дорогой Федор Иванович!
Наконец получил от Вас исчерпывающую информацию. Мы
считаем, что Вы ведете дела в Москве неплохо и в правиль­
ном направлении. Несколько моментов, с которыми мы не сов­
сем согласны:
— Вы напрасно думаете, что мы собираемся быстро пере­
браться в Москву. Наоборот, мы считаем, что значительная
часть Института и семьи перезимуют здесь кроме этой
еще зиму, и никакой горячки в этом смысле нет, а есть только
некоторые разговоры — Ленинград или Москва.
— Вопрос о помещении для института в Москве не второ­
очередной, а первоочередной вопрос, т. к. без этого есть опас­
ность распылить институт. По нашему мнению, институт дол­
жен в Москве вести с другими организациями только громозд­
кие работы, а теоретическую их часть и более лабораторные
надо было бы сосредоточить в одном месте, где Вы были бы
главный и где официально находился бы филиал института или
как там иначе его назвать — но с правами. И там же надо со­
средоточивать элементарную базу оборудования и обслужива­
ния.
Мы понимаем, что Вам одному этот вопрос не решить окон­
чательно, но подготовить его до Вашего приезда сюда необходи­
мо, чтобы мы могли его толком поставить перед президиумом.
В связи с указанным мы могли бы ограничиться получением
небольшого здания, но, желательно, такого, которое можно бы­
ло бы сохранить навсегда. Хорошее решение — институт
им. Баха, рядом с Карповским. Это, вероятно, реально, но надоВам подробно выяснить.
— Это же насчет жилья. Мы понимаем, что сейчас Вам до­
биваться квартир для сотрудников в связи с будущим переез­
дом в Москву невозможно, но одна квартира с хорошим об­
служиванием все же необходима, особенно потому, что она яв­
лялась бы нашим штабом, поддерживала бы единство сотруд­
ников, которые ведь будут отвыкать от института, работая вдругих -местах. В этой квартире мог бы останавливаться и я,,
тогда они не отвыкали бы и от директора. Это мы считаем
крайне важным и совершенно для нас достижимым решить
этот вопрос сейчас.
Мы не ставим условием, чтобы квартира оставалась за нами
навсегда. Пусть это будет временная квартира на год. Н о
лучше, чтобы совсем. В крайнем случае пусть это будут не­
сколько постоянных наших комнат в Академическом общежитии
на набережной. Необходимо, чтобы квартира была рядом с
метро и чтобы отапливалась печами.
— Может быть, следует Вам сейчас подумать об огороде
для московских сотрудников, хотя бы связать их «с какими-ни­
будь организациями и поставить дело, как и здесь, чтобы ка­
кой-то человек в Москве взял на себя значительную часть ра­
боты по огороду, а работу сами сотрудники выполняли бы по*
воскресеньям. Ну, это Вам виднее, и мы не .настаиваем на этом..
— Вам приехать сюда на недельку, конечно, нужно, но не
торопитесь и не приезжайте не только без разрешения прави­
тельства и договора, но и без ясных представлений, где мож­
но получить здание и квартиру. После этого я могу с Вами
поехать и все провести через президиум.
— В Казани никого не дергают, и работаем спокойно, т. к.
центр тяжести перенесен в Москву. Здесь стало легче в смысле
работ... Катер нашли и скоро приступим к ремонту. Живем в
провинции тихо. Я занимаюсь наукой, ищу путей для будущего.
Очень рад Вашим успехам, особенно в делах Харитона.
Очень прошу почаще информировать. Не понимаю, почему
не звоните мне домой ночью (24-67). Можете предупреждать о
разговоре в президиуме. Разок могу подежурить или будет
Щелкни.
Дров Наде немного послали, на днях придет лошадь и за­
везем сколько нужно.
8.II.43 г.
Н. Семенов».
Федор Иванович свернул вчетверо листы, вложил в кон­
верт. Наде, его жене, дров завезли, хорошо, до весны уж неда­
леко, верно, хватит. «Удивительный человек Николай Никола­
евич, — подумал Дубовицкий. — Сколько дел и в институте,
и в Академии наук, а он находит время думать о таких мелочах,
как дрова». Он .представил, как Семенов суетливо искал завхо­
за, просил его организовать подводу, и непременно сегодня,
чтоб доставить воз хвороста к сараю Дубовицких.
Мысли перешли к предстоящему переезду. И опять он поду­
мал о Семенове: «Хозяйственная жилка у него есть, но до чего
же он нетерпелив. Предлагает переехать в институт имени
Баха. Д а там теснота, им самим негде повернуться. Был вчера
там — комнатки маленькие, да и неудобно стеснять чужих: ни
им работать, ни нам. Нет, надо еще поискать. Завтра же пойду,
обещали показать одно здание на окраине Москвы. А потом, ве­
чером, позвоню Семенову».
...Ветреный апрель сдувал последние лоскуты снега с мокрой,
грязной земли. Солнце плескалось в речушке, прятавшей у сво­
их берегов обломки льда, рыхлого и сизого. По старому, про­
гнившему деревянному мостику с ветхими бревенчатыми пери­
лами, подернутому слоем скользкой грязи, натасканной колеса­
ми телег и подошвами пешеходов, шагали двое мужчин, стуча
каблуками сапог по деревянному настилу.
— С тобой, Федор, так ничего не сделаешь! — горячился
высокий худой мужчина. — Ну чем плохо это здание?
.— Д а пойми ты, Николай Николаевич, маленькое оно, да и
далеко от центра, у черта на куличках, — успокаивал его мо­
лодой плечистый мужчина. — Лучше найдем.
Третий день ходили по Москве Семенов и Дубовицкий. Ни­
колай Николаевич готов был согласиться на любое здание. Ему
надоела неопределенность.
— Ну, куда сейчас? — хмуро спросил Семенов, когда они
вышли к трамвайной остановке.
— На Ленинские горы, — отозвался Дубовицкий, щепоч­
кой очищая налипшую на сапоги грязь.
— А что там? — вялым голосом спросил Семенов. Он уже
не надеялся сегодня на успех и решил завтра же пойти в
Академию и попросить ускорить это дело,
— Петр Леонидович Капица подсказал, — стал объяснять
Дубовицкий. — Рядом с его институтом этнографический му­
зей народов СССР. Капица уверяет, что дом хороший.
— Что ж, поедем туда, посмотрим, — согласился Семенов.
На высоком берегу Москвы-реки сквозь голые ветви боль­
ших деревьев виднелись белые колонны трехэтажного здания.
Постройка старинная, еще екатерининских времен. Влево к
особняку примыкала длинная одноэтажная пристройка. Веро­
ятно, в ней когда-то жила прислуга.
Семенов внутрь не пошел. Решил: пусть Дубовицкий сам вы­
бирает. Понравится ему — так тому и быть. Он сел на скамей­
ку в сквере, подставляя лицо под теплые лучи весеннего солн­
ца. Где-то пели петухи — рядом была деревня.
А Федор Иванович деловито распахивал двери комнат, ш а­
гами измерял их длину, прикидывая, где что можно разместить.
Из углов на него смотрели девушки и парни в ярких нацио­
нальных костюмах — манекены, музейные экспонаты.
Дом ему приглянулся. Ничего, что одноэтажная пристрой­
ка. Потолки высокие, и если пол углубить, то можно и пере­
крытие сделать.
— Ну как? — спросил Семенов, когда Дубовицкий вышел.
— Думаю, подойдет нам. Теперь надо пойти в райком пар­
тии, узнать, можно ли занять помещение.
В райкоме, узнав, зачем к ним пожаловали ученые, обра­
довались; место здесь глухое, окраина Москвы, и директор му­
зея до войны, когда музей работал, постоянно жаловался, что
посетителей бывает мало.
Институт химической физики переехал в Москву.
Давно уже нет той деревушки, нет бараков, в которых жи­
ли на первых порах сотрудники института. Ленинский проспект,
Московский государственный университет, метромост ныне со­
седствуют с институтом. Напротив него, за Москвой-рекой, под­
нялись трибуны Центрального стадиона имени Ленина. Инсти­
тут, расположенный на улице Косыгина, оказался на оживлен­
ном перекрестке столицы.
«ВНУКИ» СЕМЕНОВА
Они часто вспоминали тот ап­
рельский день, когда ходили по
Москве в поисках здания для ин­
ститута. Отгремел -салют Побе­
ды. Химическая физика сияла
солдатскую шинель.
Институт
рос. Ставились новые экспери­
менты. Приходила к Семенову
молодежь — вечный процесс, за­
кон развития всего живого. А
особ няк, пом ня щи й р оскош ные
балы конца XVIII столетия, ос­
тавался все тем же. И хотя Фе­
дор Иванович осуществил свою задумку — перекрыл пристрой­
ку, разделив ее на два этажа, но в середине пятидесятых го­
дов в лабораториях стало тесно.
Николай Николаевич принялся хлопотать об открытии фи­
лиала института. «Нам нужен полигон, где мы могли бы ис­
пытывать свои идеи в работе, — доказывал Семенов во всех
инстанциях,куда
приводила его забота об организации того, о
чем онписалДубовицкому
еще в 1943 году, — филиал ин­
ститута или как там иначе его назвать — но с правами. И там
же надо сосредотачивать элементарную базу оборудования и
обслуживания». В военные годы о филиале можно было толь­
ко мечтать. Теперь же, когда фронт работ значительно расши­
рился, полигон стал необходим.
...Морозным февральским днем 1956 года мальчишки под­
московной деревни Черноголовки Ногинского района, гонявшие
шайбу ка утоптанном снегу, увидели, как за околицу выехала
черная легковая -машина «ЗИМ». -Она медленно -двигалась по
запорошенной дороге, а потом и вовсе забуксовала. Ребята об­
ступили машину со всех сторон. Из легковушки вышли четверо
лужчин и направились к чернеющему поодаль сосновому бору.
— Вот здесь нам и отвели участок, — повел рукой вправо
от дороги крепкий, начинающий полнеть мужчина средних
лет, — тут и начнем строить, как только -снег сойдет.
Федор Иванович Дубовицкий — а это был он — хозяином
обходил свои владения: его назначили руководителем филиала
института. Правда, руководить пока было нечем.
Летом началось строительство. Оно отнимало у Семенова
много времени. Он вникал во все дела новостройки. Не потому,
что не доверял никому. Просто привык быть в гуще дел, осо­
бенно новых.
б мае 1960 года справили новоселье. И тут у Николая Ни­
колаевича вышел спор с Дубовицким. Решено было направить
в Черноголовку руководителями лабораторий ученых, успевших,
несмотря на молодость — тогда им не было и тридцати, — за­
рекомендовать себя талантливыми организаторами. Федор Ива­
нович настаивал, чтобы их лаборатории входили в его отдел.
Семенов же предлагал дать большую самостоятельность моло­
дым физикам. Спор вынесли на ученый совет института.
•— Какая разница, — недоумевал Дубовицкий, — это же
формальность: входят они в мой отдел, нет ли — все равно у
них свои темы, пусть их разрабатывают, ставят эксперименты.
— Если мы посылаем людей на серьезную работу, то д а ­
вайте уж создадим им хорошие условия, чтобы они работали с
удовольствием, — возражал Николай Николаевич. 1— Вы, Фе­
дор Иванович, недооцениваете роль доверия. А ведь оно окры­
ляет, вдохновляет на подвижнический труд. Мне было двадцать
четыре года, когда я стал заведовать лабораторией. В двадцать
шесть — заместителем директора института, то есть самого ака­
демика Иоффе. И я глубоко убежден, что только в молодом
возрасте, примерно до тридцати лет, может сформироваться на­
стоящий ученый. Именно в это время обычно возникают его
собственные основные идеи, разработке которых он посвящает
затем свою жизнь в науке.
Прошло предложение Семенова. Было создано четыре но^
вых отдела.
Александр Мержанов, полгода назад защитивший канди­
датскую диссертацию, стал руководить отделом. И он был бла­
годарен Николаю Николаевичу не только потому, что «получил
портфель», но и главным образом за доверие. Ему не терпе­
лось начать исследования в своей лаборатории. Да, он пока­
жет, что Семенов в нем не ошибся!
В Институт химической физики Мержанов пришел в 1954 го­
ду. Два года работал. Набрался смелости — показал свои рас­
четы Семенову. Тот выслушал. Стал расспрашивать, уточняя
детали. Уже потом, вспоминая разговор, Мержанов удивлялся
себе: он, вчерашний студент, спорил с академиком, отстаивая
свою точку зрения, не чувствуя робости. Но еще больше пора­
зило его признание Семенова: «Этот вопрос вы знаете лучше
меня». Как? Академик, и вдруг...
Спустя годы, когда работа не раз сводила его с НиколаехМ
Николаевичем у одной лабораторной установки, Мержанову
стало ясно: действительно, не во всех областях химической фи­
зики — науки, у истоков которой он стоял, — академик разби­
рается до тонкостей. И это естественно: все знать невозможно.
Но по отдельным признакам Семенов предсказывал, что реак­
ция пойдет так, а не иначе. По катализатору он мог опреде­
лить конечный результат эксперимента. Новичкам это казалось
фантастическим. Те же, кто знал его давно, не удивлялись: Се­
менов обладает редчайшим даром — видеть картину физиче­
ского и химического мира целиком, во взаимосвязях всех де­
талей. И всякий фрагмент действительности соотносит с целым.
Отсюда и те неожиданные вопросы, которые задает Семенов
тем, кто приходит к нему на консультацию.
Тогда, разбирая ход эксперимента младшего научного со­
трудника Мержанова, академик задал вопрос, который поста­
вил в тупик молодого физика. А он-то думал, что знает «свою»
реакцию досконально! Семенов же посмотрел на нее с другой
стороны. И Мержанову стало ясно, что он искал не там. Это
огорчило его, однако ненадолго. Дальнейший разговор с Семе­
новым натолкнул его на мысль, ведущую к искомой цели.
Так была начата работа, за которую Мержанов получил
ученую степень. Семенов в этом эпизоде выступил в роли ката­
лизатора. Николай Николаевич не говорил ему, что и как де­
лать. Просто задал вопрос. И кто знает, сколько бы бился над
задачей Мержанов, если бы вовремя не услышал того вопроса
и не понял бы, что из него следует.
В 1967 году Александр Григорьевич Мержанов и группа
ученых из сектора макрокинетики и газодинамики сделали
открытие — самораспространяющийся
высокотемпературный
синтез.
Открытие началось с неожиданных вопросов. Что такое пла­
мя? Раскаленные газы? Но обязательно ли только газы? Не
может ли быть жидкого или твердого пламени? Вопросы могли
показаться странными, если забыть, что открытие начинается
там, где кончается область наших обычных представлений о
мире.
Твердое пламя? Для проверки гипотезы нужно было создать
модель горения, в которой все вещества находились бы в нега­
зообразном состоянии. Предполагалось, что элементы, вступа­
ющие в реакцию, будут плавиться.
И такую модель создали, Поставили эксперимент и увиде­
ли, что смесь тантала с углеродом в виде порошка, спрессован­
ного в таблетку, разогревают накаленной спиралью, приложив
ее к таблетке. Верхний слой прогревается до 1000— 1300° С.
Возбуждается реакция соединения тантала с углеродом, при­
чем идет она с большим выделением теплоты. Реакция от этой
теплоты идет в глубь таблетки, слой за слоем, пока не прореа­
гируют все исходные вещества. Получаются продукты твердого
пламени — очень твердые тугоплавкие вещества, по прочности
превосходящие алмаз.
В лаборатории А. Г. Мержанова получено самое тугоплав­
кое вещество — карбид тантала. Чтобы его расплавить, нужна
температура свыше четырех тысяч градусов по Цельсию.
Из заменителей алмаза, полученных в Институте химической
физики, промышленность выпускает режущий инструмент, вы­
держивающий высокие ударные и тепловые нагрузки и способ­
ный обрабатывать детали с прерывистой поверхностью из за­
каленных сталей, чугунов и твердых сплавов. За полтора десятка
лет методом самораспространяющегося высокотемпературного
синтеза создано около трехсот материалов, эффективно приме­
няющихся в металлургии, машиностроении, радио- и электро­
технике.
Это очень важно — уметь поставить вопрос. И не менее
важно — понять, что из него следует, как и где искать ответ.
18 мая 1981 года в Саратове было пасмурно. Накрапывал
дождь. В сквере на углу улиц Вавилова и Астраханской толпи­
лись люди: открывали бронзовый бюст дважды Героя Социа­
листического Труда, уроженца города Саратова.
Белое покрывало, намокшее от неперестававшего дождя,
упало на гранитное подножие. Высокий лоб, открытый взгляд,
волевой подбородок. «Николай Николаевич Семенов», — прочи­
тал я надпись на восьмигранном постаменте.
— Одним словом, отец химической физики, — услышал я
слова и оглянулся. Студент объяснял любопытствующему муж­
чине, кто такой Семенов.
Через два года ,моя журналистская дорога пролегла через
корпуса и лаборатории Института химической физики, и мне
посчастливилось услышать о рукотворных чудесах этой уди­
вительной науки из уст самого академика Семенова.
«Волшебники» химической физики живут в Черноголовке.
Среди зелени торжественных и строгих сосен расположены кор­
пуса семеновского института. Я переступаю порог лаборатории
и ожидаю увидеть, как молодые бородачи «колдуют» над кол-
бами, извлекая из формул и теорем скрытые за семью печатя­
ми тайны природы.
— Владимир Павлович Мох, инженер, — знакомлюсь с ти­
хим, застенчивым парнем из лаборатории экспериментальной
химиотерапии опухоли. Я заглянул сюда вовремя: начинался
эксперимент, и Владимир Павлович охотно пояснял:
— Наша лаборатория занимается синтезом лекарственных
препаратов. А сейчас, — он кивнул на осциллограф, — мы ис­
следуем работу сердца при воздействии различных веществ.
Вот я беру мышцу сердца крысы, — он поддел зажимом тон­
кую, как нитка, мышцу и натянул ее между крючками в аппа­
рате, который он назвал физиологической установкой для реги­
страции мышечной и электрической активности.
Экспериментатор капнул на мышцу прозрачной жидкостью.
Мышца дернулась, а самописец, подобный тому, какие стоят в
поликлиниках в кабинетах электрокардиографии,
вычертил
кривую линию.
— По тому, как ведет себя мышца при раздражении пре­
паратом, можно судить о его эффективности, — говорит В ла­
димир Павлович. — Это лекарство для терапии сердца. А в
основном мы разрабатываем химические соединения, препят­
ствующие распространению опухоли.
■
— А как ведется поиск нужных веществ? — спрашиваю я.
в разговор старший научный сотрудник сектора кинетики хи­
мических и биологических процессов Виктор Георгиевич Кар— Есть такой метод — метод проб и ошибок, — вступает
цев, молодой, крепко сбитый мужчина. — Раньше он был един­
ственно возможным методом. То есть медики искали вслепую,
пробуя тысячи веществ в поисках нужного. Из десяти тысяч
опробованных препаратов в клинику попадал всего лишь один!
В нашем институте разработан новый метод. Мы изучаем струк­
туру лекарства. Если берем вещество и видим, что по струк­
туре оно не подобно ранее найденному лекарству, то можно ут­
верждать, что нужными лечебными свойствами оно не обладает.
Из рассказа Виктора Георгиевича я узнал, что группа орга­
нической химии и технологии лекарственных препаратов, руко­
водителем которой он является, разрабатывает кроме синтеза
лекарств еще два направления: создает новые, экологически без­
опасные пестициды и активно занимается... бессеребряной фото­
графией.
Пестициды в биохимической лаборатории — понятно. Но по­
чему фотография?
— Я синтезировал лекарственный препарат, — рассказыва­
ет Карцев. — Развел раствор, разлил в две колбы и одну поста­
вил в шкаф. В это время зазвонил телефон: просили зайти к
заведующему сектором. Поставил колбу на окно. А когда вер­
нулся, заметил, что жидкость в колбе, стоявшей на окне, по­
темнела, в то время как в закрытой в темный шкаф осталась
светлой. «Препарат-то светочувствительный!» — подумал я то­
гда. Ну, а потОхМ уж, как говорится, доводили до ума открытие
все вместе, — закончил рассказ Виктор Георгиевич и протянул
мне лист бумаги. — Скоро в Москве откроется выставка на­
учно-технического творчества молодежи. Мы там будем демон­
стрировать возможности бессеребряной фотографии.
Я взял листок и прочитал: «Бессеребряные материалы на
основе нового типа фоточувствительных систем предназначены
для регистрации оптической информации, бессеребряной фото-i
графии на бумаге, ткани, дереве, керамике, оксидных пленках
и т. д. Материалы обладают высокой разрешающей способно­
стью, фотографической широтой,
светочувствительностью.
Отсутствует процесс проявления. Отличительные особенности:
новый тип бессеребряных светочувствительных систем, основан­
ных на новом химическом явлении».
А может, не стоит изобретать велосипед? Ведь есть же обык­
новенная фотография. Есть. Но в обыденной, привычной фото­
графии используется драгоценный металл — серебро. Эконо­
мический эффект бессеребряной фотографии Карцева — один
рубль на каждый квадратный метр фотобумаги. И второе —
выигрыш в качестве отпечатков.
— Вот, взгляните, — Карцев разложил на столе образцы
фотографий. Особенно четкий, будто бы стереоскопический вид
имел пейзаж на оксидной пленке.
Я шел от одного корпуса к другому, осматривал лабора­
тории и не переставал удивляться: под крышей одного инсти­
тута ведутся исследования в областях науки, столь далеких
друг от друга.
Этот феномен объяснил мне заведующий сектором макро­
кинетики и газодинамики Александр Григорьевич Мержанов.
— Мстислав Всеволодович Келдыш однажды отозвался о
нашем институте так: «Тематика Института химической физики
намного шире тематики Академии наук СССР». Конечно же,
это была шутка, — улыбнулся Александр Григорьевич. — Но
в ней большая доля истины. Действительно, круг вопросов, вол­
нующих ученых нашего института, очень широк. Однако за этой
широтой — единство подхода к изучению тех или иных пробле.м. В основе любого исследования, проводимого у нас, лежит
исследование химической реакции и законов ее протекания в
различных условиях. А так как в природе химические превра­
щения встречаются повсюду, то и открытия наши ученые дела­
ют в разных областях науки.
В институте мне рассказали, что на одном из научных сим­
позиумов немецкий ученый Фишер спросил у Семенова: «По­
чему азот впервые фиксирован у вас, а не в институте неорга­
ники?». Николай Николаевич ответил, довольный вопросом:
«Это демонстрирует мощь химической физики, когда ее при­
меняют правильно».
Для Института химической физики характерна тесная связь
фундаментальных теоретических исследований с практикой.
Свидетельство тому — договоры о сотрудничестве с сотнями
предприятий и организаций.
Рассказ обо всех направлениях науки, развиваемых в ин­
ституте, занял бы много страниц. Поэтому назову лишь некото­
рые открытия, нашедшие наиболее яркое воплощение в прак­
тике.
Здесь создан мутантный сорт подсолнечника. Первенец, со­
держащий более 75 процентов олеиновой кислоты (у обычных
сортов — 27 процентов), что приближает его к оливковому
маслу. Еще одно «чудо» из лаборатории И. А. Рапопорта — му­
тантный сорт озимой мягкой пшеницы Полукарликовая-49. От­
личается он высокими хозяйственными показателями, обеспечи­
вая урожаи до 80—90 центнеров с гектара.
Еще со школьной скамьи известно, что металлы проводят
ток, а пластмассы — отличные изоляторы. Ученые института
опровергли эту аксиому, обнаружив, что в тонких пленках по­
лимерные диэлектрики при сравнительно невысоких давлени­
я х — порядка нескольких килобар — становятся проводниками.
Электропроводность у них такая же, как у металлов, а тем­
пературная зависимость электропроводности — как у диэлектри­
ков. Созданы композиционные материалы, обладающие высокой
электропроводностью на основе углеродных волокон и тканей.
Они нашли широкое применение в электромашиностроении в
качестве контактных элементов нового поколения- для элект­
рических машин — коллекторов, колец, щеток.
Успешно наступают физики и на злейшего врага техники —
трение. Разработан новый класс противоизносных и противо­
задирных присадок к смазкам, маслам и смазывающе-охлаждающим жидкостям и проведены физико-химические исследо­
вания механизма их действия. Присадки, получившие название
трибоактивных, существенно снижают нагрузку задира, коэф­
фициент трения и износ в контактной зоне.
На основе традиционных идей и научных подходов Институ­
та химической физики в 1970 году по инициативе академиков
Н. Н. Семенова, Н. М. Эмануэля, А. Н. Бакулева и Е. М. Крепса создано новое научное направление — медицинская биофи­
зика. Получен ряд интересных результатов. Проводятся рабо­
ты по созданию новых путей биопротезирова-ния с помощью
вводимых в организм магнитных элементов. Учеными института
осуществлен, новый способ создания швов при хирургических
операциях на органах человека. Для формирования швов раз­
работан хирургический набор специализированных сдавливаю­
щих магнитных элементов, с применением которых в клинике
проведены десятки операций на пищеводе, кишечнике и желч­
ных протоках человека. Разработан способ введения в систему
среднего уха миниатюрного магнитного элемента для протези­
рования слуха.
Оригинальным направлением исследований стало физико­
химическое и кинетическое изучение закономерностей различ­
ных биологических процессов, в первую очередь таких, как опу­
холевый рост, лучевое поражение, старение. Многие работы
еще в стадии эксперимента, но есть и выход в практику. Пре­
парат дибунол, высокоэффективный при лечении больных
раком мочевого пузыря и лучевыми циститами, производится ме­
дицинской промышленностью и удостоен премии Совета Мини­
стров СССР за 1981 год. Другой противоопухолевый препа­
рат — нитрозометилмочевина — обладает высокой эффектив­
ностью при лечении больных лимфогрануломатозом,
раком
легкого, меланомом.
Для того чтобы результаты исследований обернулись прак­
тическими делами, нужен был труд сотен людей. Сейчас в оди­
ночку нельзя достичь вершин познания. Конечно, идею подает
кто-то один, но потом на ее воплощение в жизнь работают сот­
ни лаборантов, техников, инженеров.
Характерна история вот этого изобретения В начале шес­
тидесятых годов А. Е. Шилов, В. И. Веденеев, Г. А. Капралов
и А. М. Чайкин экспериментально обнаружили предсказанные
ранее Н. Н. Семеновым цепные реакции с энергетическими раз­
ветвлениями цепи, осуществляющимися за счет реакции коле­
бательно-возбужденных -молекул — продуктов экзотермических
элементарных стадий цепного процесса. Этот тип реакций ха­
рактерен для многих реакций с участием фтора. На основе реак­
ции фтора с водородом, протекающей с энергетическим развет­
влением цепи, В. Л. Тальрозе был впервые создан химический
лазер.
Не во всех лабораториях мне удалось побывать. Но позна­
комиться с лабораторией цепных процессов хотелось обязатель­
но: возглавляет ее сам Семенов.
В комнате, заставленной стеллажами с извилистыми стек­
лянными трубками, по которым подается газ к установкам, ра­
ботают трое бородачей — физики лет по тридцать. Знакомлюсь
с ними: младший научный сотрудник Лев Борисович Сорока —
заместитель заведующего лабораторией (то есть самого Семе­
нова!), старший научный сотрудник Ростислав Романович Бо­
родулин, старший инженер Борис Львович Гуссак.
На столе колышется голубое пламя спиртовки, кипит в стек­
лянной посуде бурая жидкость. Я хотел было спросить, что за
эксперимент они ставят, но Борис Львович, перехватив мой
взгляд, пояснил, улыбаясь в густые усы: «Мы тут кофе ка­
рим. А эксперимент .идет вот здесь», — показал рукой в угол
комнаты, где на экране осциллографа вспыхивали и гасли мол­
нии, что-то щелкало, ,и из вычислительной машины выползала
длинная змея бумажной ленты, испещренной цифрами и зиг­
загами графика.
Лаборатория цепных процессов организована в 1972 году.
К. тому времени накопился большой фактический материал о
протекании различных цепных реакций, который требовал тео­
ретического обоснования, и Н. Н. Семенов решил вернуться к
исследованию механизма этих реакций.
— Мы изучаем влияние многоатомных радикалов на ход
химических реакций, — рассказывает Л. Б. Сорока. — При­
меняем метод лазерного магнитного резонанса, — он подвел
меня к осциллографу. — Вот по этим стеклянным трубкам идет
аргон, гелий, углекислый газ. Кювета, в которой протекает ре­
акция, просвечивается лучом лазера, — он щелкнул тумблером,
и тонкий красный луч повис над столом. Рассказчик взял ко­
пировальную бумагу и подставил ее под луч. Черная бумага
стала плавиться. Я вырвал из блокнота лист, но он покачал
головой: «Нет-нет, эта бумага слишком толстая для такого *маломощного лазера. Он даже не жжется», — и протянул руку.
Я тоже подставил ладонь под луч. Через минуту ощутил сла­
бое жжение, меньше чем от увеличительного стекла.
— Нам не нужен мощный луч. Нужна стабильность часто­
ты, — пояснил Л. Б. Сорока. — Ведь лазер — это излучение
света на одной частоте. И мы используем это свойство лазера
для контроля за ходом реакции, то есть используем его как из­
мерительный прибор. Скажем, амперметр показывает силу то­
ка. Наш лазер — количество и качество радикалов в кювете,
где идет реакция. Луч просвечивает смесь газов в кювете и по­
падает на фотоприемвик. По изменению показаний фотоприем­
ника можно судить, много ли там радикалов и какие они.
— Правда, эта установка не очень точна, — заметил инже­
нер Бородулин. — Для большей точности нужно, чтобы луч
лазера просвечивал реакцию на отрезке минимум в один ки­
лометр.
— Но .разве можно сделать такую длинную кювету? — уди­
вился я.
— А вот будете в Черноголовке — увидите, — улыбнулся
Бородулин.
...Я шел по гулкому коридору за старшим инженером В а­
лерием Игоревичем Захарьиным, работающим в той части л а ­
боратории Н. Н. Семенова, которая располагается в Черного­
ловке, и пытался представить эту фантастическую кювету. Но
когда мы вошли в маленькую комнату, Захарьин показал л а ­
зерную установку с небольшим, сантиметров тридцать, круглым
сосудом — кюветой.
— Мы «заставили» луч лазера бегать туда-сюда через кю­
вету между зеркалами, — объяснил Валерий Игоревич. —
Чувствительность прибора возрастает во много раз. Наш новый
метод — внутрирезонаторной лазерной спектроскопии — позво­
ляет лучше «увидеть», как ведут себя в ходе реакции много­
атомные радикалы.
Все оказалось так просто. Но за этой простотой — ориги­
нальность мышления экспериментаторов, умение находить остро­
умные выходы из трудных положений. Я вспомнил, что и Семе­
нов в 1921 году, когда они с Капицей определяли магнитный
момент атома, предложил простой и оригинальный способ из­
мерения. «Внуки» Семенова — так называют в институте по­
коление тридцатилетних ученых, учеников учеников Семенова, —■
все в «деда»!
Поднимаюсь на второй этаж старинного особняка, вхожу в
просторный кабинет директора Института химической физики.
Присмотревшись, понимаю, что кабинет не очень-то велик: ил­
люзию простора создает идеальный порядок: стол, пять кресел,
кадки с буйно разросшимися комнатными цветами, расставлен­
ные по углам. Ничего лишнего и на столе -— бумага, каранда­
ши, папки с документами, сложенные стопочкой. Кабинет свет­
лый: по обе стороны от стола огромные, во всю стену окна и
стеклянные балконные двери. Шторы раздвинуты и, по-видимо­
му, никогда не затеняют комнату — хозяин любит свет и про­
стор.
Самая заметная деталь интерьера — небольшая черная дос­
ка, такая же, как и в школах, институтских аудиториях. Ку­
сочек мела, тряпка, измазанная мелом, следы формул на дос­
ке — свидетельство, что пишут на ней постоянно.
Дома у Семеновых в большой комнате, служащей и кабине­
том Николая Николаевича, и гостиной, на окнах вообще пет
занавесок. «Не разрешает вешать, — «жалуется» Лидия Гри­
горьевна, супруга академика, — портьеры, говорит, весь простор
«съедят».
Окна гостиной, выходя полукругом на Москву-реку, на парк
культуры и отдыха имени Горького, открывают панораму сто­
лицы. Николаю Николаевичу нравится этот вид и в хмурый
осенний день, когда по реке спешат последние теплоходы, убе­
гающие от ледостава, и в ясный июльский полдень, и весенним
теплым вечером, когда из парка слышна музыка, и безмолвным
зимним утром, когда река и небо скованы морозом, а деревья
песеребрены инеем.
Мне посчастливилось неоднократно бывать в гостях у Се­
меновых в 1983— 1984 годах. И каждый раз я попадал под
«неукротимое» обаяние Николая Николаевича, с интересом
слушал его рассказы и воспоминания.
Он встречает гостя на пороге, крепко жмет руку, приглаша­
ет в кабинет и усаживает в кресло. Собеседнику с ним легко.
Семенов слушает внимательно, запрокинув назад голову. В
молодости он был красив. И сейчас морщины не могут скрыть
былой красоты: высокий прямой лоб, орлиный нос, щеточка се­
дых усов, черные густые брови, а под ними — удивительно яс­
ные, голубые глаза, чуть прищуренные в доброй и мягкой
улыбке.
Беседовать с ним приятно: о чем бы ни заходил разговор,
чувствуется, что Николай Николаевич поддерживает его не изза элементарной вежливости — ему интересна и тема, и сам
собеседник. Увлекаясь, он забывает о времени. Однажды мы
проговорили с ним пять часов кряду, до позднего вечера. «Вы
устали, отдохните», — говорил я ему, но он не соглашался:
«Да ничего я не устал!» И просил продолжать рассказ.
Меня удивила энергичность, с которой Семенов ведет раз­
говор. Долго не сидит на месте. Встанет, ходит по комнате, поло­
жив руки в карманы пиджака. Рассказывая, любит к случаю
вспомнить забавный эпизод из своей жизни. Смеется задорно,
и тогда в глазах бушует пламя смеха. Любит остроумную
шутку.
Как-то раз он заговорил о случайности и закономерности
в науке.
— Николай Николаевич, вот любопытная иллюстрация к
вашему рассказу, — обратился я к нему. — В тот момент, ког­
да вы родились, в Саратове бушевал пожар — горела лавка
одного купца.
— Надо же! — хлопнул ладонью по коленке и тут же под­
нял указательный палец кверху, рассмеявшись. — Не иначе
как с неба было предзнаменование!
Во время одной из наших бесед я предложил Николаю Ни­
колаевичу ответить на несколько «вечных» вопросов. Посмотрев
вопросы, сразу же согласился:
— Как-то не задумывался над этим, — он зашелестел бу­
магой, — а ведь каждый по-своему отвечает на них — жизнь
того требует. Попробую и я сформулировать кратко ответы.
И прочитал первый вопрос: «Какие качества, черты харак­
тера человека Вы цените больше всего?»
Семенов ненадолго задумался, прикрыв глаза рукой. Потом
встал с дивана, прошелся по комнате, хотел закурить, но пе­
редумал, бросив пачку на столик.
— Доброта, — сказал он и, чуть помедлив, добавил. —
Доброжелательность. Меня удивляет вот что: выйдет этакий
мэтр на трибуну и давай крушить налево и направо своих това­
рищей по науке, не щадя их самолюбия. Бывает, что кто-то
ошибся, заблуждается. Так подскажи ему по-доброму, по дру­
жески, в чем его беда. Так нет же! Злорадно ,подковыривают
оступившегося. Зачем? Ради собственного мелкого и гадень­
кого тщеславия? Добрее надо к людям относиться, уметь по­
нимать их.
Доброта Семенова идет от щедрости души. Не случайно же
сотни ученых называют его своим учителем. Сколько из них с
благодарностью вспоминают: не ладилось дело, попросили Се­
менова выслушать лх. Семенов слушает, вникает в проблему.
Подскажет, в чем тот не прав, где искать истину. Окрыленный
выходит от него человек. Беседа зачастую наталкивает на ре­
шение темы. Семенов фактически становился соавтором откры­
тия. Но никогда не «пристегивал» своей фамилии к научным
публикациям, подобно некоторым «ученым». Не из ложной
скромности. Уж если работали вдвоем — и успех надо делить
пополам. А дружеский совет, товарищескую помощь молодым
он не считает заслугой. Скорее — человеческим долгом. Ведь
и он в юности учился у маститых. Однажды за ужином по по­
воду очередного успеха Института химической физики кто-то
из коллег академика пошутил: «Николаю Николаевичу хорошо,
у него вон сколько идей — на всех хватит. А тут заведется
одна идейка — не знаешь, куда ее пристроить...» В каждой
шутке — доля истины. В этой — большая доля.
Доброта Семенова не похожа на ту, что хуже воровства.
Он добрый, но не добряк. Всегда прост, демократичен, привет­
лив, но лень, демагогию, самонадеянность и нахальство нетер-
пит и искореняет беспощадно. В людях разбирается и ценит их
только по делам, обладая особым чутьем за словами, поведени­
ем человека видеть его суть. Работая сам в полную силу, тре­
бует того же и от других.
В лаборатории зашел спор: пойдет ли реакция со взрывом
или окончится «мирно». Обратились к академику, который в
тот момент оказался поблизости. Выслушав, Николай Николае­
вич рассудил спорщиков: «Взорвется».
— Не взорвется, — с вызовом бросил молодой, разгоря­
ченный спором лаборант.
Семенов с интересом посмотрел на юношу. Красивое лицо,
холеная бородка, взгляд смелый, даже дерзкий. Академик улыб­
нулся: юноша нравился ему.
— Почему вы так думаете? — обратился к нему. — По-мо­
ему, реакция обязательно окончится взрывом.
— Нет, взрыва не будет! — молодой ученый принялся пу­
танно и туманно объяснять свою точку зрения. Закончил он
фразой, которая покоробила Семенова: — Я чувствую, я просто
уверен, что я прав.
— Молекулам нет никакого дела до ваших чувств, — за­
метил академик, начиная раздражаться. — Цепная реакция
пойдет, самоускоряясь, и стенки колбы станут тесны, они разметутся взрывом.
— Не будет взрыва! — упрямо твердил юноша. — Давайте
я подставлю лицо к колбе — уверен, что она останется це­
лой, — в запальчивости предложил он.
— Давайте! — «завелся» и Семенов. — Только мне жалко
вашего лица. Подставляйте руку.
В лаборатории стало тихо. Все сбежались посмотреть, чем
же закончится опор. Реакция началась. В маленькой колбе
«пыхтела» прозрачная жидкость, булькая все громче и громче.
Глухой взрыв рассек тишину. Осколки разлетелись по столу,
забрызгав приборы. Николай Николаевич с сожалением смот­
рел на пострадавшего, досадуя, что поддался азарту спора.
Впрочем, ничего страшного не «случилось: упрямец отделался
пустяковыми ссадинами.
На другой день лаборант был уволен. Жестоко ли поступил
Семенов? Нет. Нянчиться с недоучками — только время терять.
...После войны лаборатории ютились в маленьких комнат­
ках. Помещений не хватало. И тут в институте узнали о ре­
шении директора: потеснить и без того стесненных физиков.
И ради чего? Чтобы освободить место для биолога, занимающе­
гося химическим мутагенезом! Многие качали головой, осуждая
Семенова: полгода назад сессия ВАСХНИЛ объявила генетику
лженаукой. Неужели Николай Николаевич не понимает, что
рискует многим, идя вразрез с решениями сессии, привечая ф а­
натика генетики?
Да, Иосиф Абрамович Рапопорт оставался верен своим иде­
ям. Основоположник теории и .практики химического мутагене­
за не только у нас в стране, но и во всей мировой генетике,
свои первые открытия ,он сделал еще в тридцатые годы. Вое­
вал. Был тяжело ранен. После Победы продолжил исследова­
ния. И тут — эта злополучная сессия... Ученый остался без со­
трудников, без лаборатории, без поддержки.
Встреча с Семеновым была для него счастливой. Николай
Николаевич, как ученый, умеющий видеть далеко вперед, по­
нял значение исследований Рапопорта для будущего биологи­
ческой науки и практики развития нового направления селек­
ции растений и животных, для биотехнологии >
— производства
лекарств и биодобавок. Семенов принял Рапопорта в штат ин­
ститута и дал возможность работать этому талантливейшему
ученому и скромнейшему,
малоприспособленному житейски
человеку, помог создать лабораторию, которая потом выросла
в отдел.
За три десятилетия ученые, занимающиеся химической гене­
тикой, внедрили метод химического мутагенеза в селекцию
сельскохозяйственных растений. Ими. созданы десятки новых
высокоэффективных штаммов, продуцентов антибиотиков, кор­
мовых дрожжей, что дает ежегодно дополнительный многомил­
лионный доход.
В 1984 году за цикл работ «Явление химического мутагене­
за и его генетическое изучение» И. А. Рапопорт удостоен Л е­
нинской премии.
Николай Николаевич взял со стола листок, вслух прочитал
следующий вопрос: «Какие качества, черты характера, слабости
человека Вы считаете недостойными для настоящих людей, не
можете простить, объяснить различными обстоятельствами?»
Отложил листок и сразу же ответил:
— Подлость. Да и предательство тоже не из вкусных ве­
щей, — он усмехнулся мелькнувшим мыслям— воспоминани­
ям. — Это, так сказать, в общечеловеческом плане. А если взять
уже, только сферу науки, то я так скажу: даже малейшей лж и­
вости в науке не должно быть. Ложь — преступление. Только
объективная истина — вот к чему должен стремиться ученый.
...29 мая 1959 года конференц-зал Института химической
физики был полон. Ученые знали, что Семенов прочтет док­
лад, тот, который он уже читал на заседании президиума Ака­
демии наук СССР: «Некоторые проблемы естествознания и во­
просы создания научной теории в свете диалектического мате­
риализма». Доклад касался жгучих вопросов, о которых шли
разговоры в кулуарах, а на трибуну выносить их не решались.
И вот Николай Николаевич первым сказал то, о чем многие
ученые думали.
Семенов стремительно вошел в зал, поднялся за трибуну.
— Несколько месяцев назад президиум Академии наук
СССР включил меня в комиссию по подготовке решения специ­
ального заседания президиума, посвященного разбору деятель­
ности биологического отделения, — начал он свою речь. — Вы
знаете, что в нашей биологии давно идут споры между школой
академика Лысенко и школой генетиков.
Среди биологов академик Лысенко, профессор Презент име­
ют определенные взгляды на вопрос о соотношении биологии
и химии, которые мне казались неправильными. На заседании
президиума выступали многие биологи, но лишь Лысенко и
Презент коснулись этих вопросов.
Я выступил с дискуссионной речью.
Академик Лысенко и его последователи объявили, что важ ­
нейшие достижения современной биологии, в значительной ме­
ре созданные передовыми советскими учеными, на самом деле
являются прямым идеализмом в науке. Особенно это касалось
генетики и понятия о генах как носителях наследственности. К
сожалению, поход этот против современной генетики, достиг­
ший максимума в 1948 году, все еще до сего времени продол­
жается и наносит существенный вред развитию отечественной
биологической науки. Опять возникло стремление дискредити­
ровать новые научные открытия, объявив их идеалистическими.
По моему мнению, совпадающему с мнением большинства на­
ших биологов и химиков, современная теория генов, преобра­
зованная в результате новейших физико-химических и биохими­
ческих опытов, конкретизировавшая понятие гена и показавшая
возможность изменения генов под действием проникающих из­
лучений и химических воздействий и отсюда — возможность
эволюции организмов, является начальной фазой стройной
многообещающей теории, ничего общего с идеализмом не
имеющей.
Отрицание Лысенко и Презентом не только генного механиз­
ма, но любого химического механизма наследственности, е про­
тивоположность позиции Энгельса, прямо противоречит самой
возможности перехода от неживой материи к живой, то есть
приводит как бы к отрицанию возникновения жизни на Земле.
А это является логическим нонсенсом. Ведь именно процесс
размножения, наследственности и обмен веществ являются ос­
новными характеристиками живого организма, начиная с са­
мых простейших.
Зал слушал страстую речь академика, боясь упустить хоть
полслова. А Семенов продолжал:
— Нельзя, как это делают Лысенко и Презент, отсекать
огромные возможности для будущего биологии и химии лишь
на основе выдуманного тезиса, будто химия по самому сущест­
ву не может и не должна проникать в механизм чисто биоло­
гических явлений и объяснять механизм наследственности и
обмена веществ.
Перехожу к последнему вопросу — о значении опыта в со­
здании теории, — Николай Николаевич перевел дыхание под
гром аплодисментов. Ученые поддерживали его взгляды. —
Самое страшное для любой теории — это когда она начинает
предписывать, какие факты должны существовать и какие не
имеют права на существование, когда она начинает говорить,
что «вот этим способом ты ничего не получишь». Только раз­
ными способами нужно изучать явления, а факты могут быть
только достоверными или недостоверными.
Если опыт не повторяется, или дает в руках одних исследо­
вателей один результат, а в руках других — другой, то такой
опыт не имеет смысла для науки и никак не может служить
для построения теории и ее приложения. К сожалению, имен­
но такое положение имеет место сейчас в биологическом отде­
лении, когда школа Лысенко получает в тех же опытах одни
результаты, а некоторые другие школы — другие результаты,
и наоборот. Отделение биологических наук ничего не предпри­
нимает, чтобы установить, какой же результат истинный, а ка­
кой ложный. Поистине я, как ученый, не могу понять, как мож­
но с этим мириться, и ведь если бы такое положение допуска­
лось в таких опытных науках, как физика, химия, то это пове­
ло бы к полной дезорганизации их и их практического приме­
нения.
Время показало, что академик Семенов был прав. Сейчас
кажется странным, что серьезные ученые могли отрицать гене­
тику, объявляя науку о наследственности заблуждением. Но
это было. И ученым приходилось преодолевать не только со­
противление природы, хранящей тайны, а и сопротивление не­
верных идей и традиций.
— А эти вопросы — самые сложные, — Николай Никола­
евич надолго задумался, прочитав: «Ваше представление о сча­
стье и несчастье человека».
— В моем понятии несчастье... — он оборвал фразу, подыс­
кивая слово, и, вздохнув, закончил: — Хуже веролеметва ни­
чего нет, — и после паузы: — Только не будем об этом гово­
рить, хорошо?
Судьба сводила его с тысячами людей — учеными, писате­
лями, художниками, скульпторами. Его портрет писали Борис
Кустодиев, Александр Шилов, шведская художница Зоя Лагеркранц. Скульптурные изображения академика оставили зна­
менитый Коненков и самобытный мастер Дмитрий Филиппович
Цаплин. Семенов был близко знаком с такими светилами миро­
вой науки, как Игорь Васильевич Курчатов, Мстислав Всево­
лодович Келдыш, Нильс Бор,— да почти со всеми крупнейшими
учеными XX столетия. Дружба с .ними вдохновляла, наполняя
память светлыми воспоминаниями.
Но встречались на его пути и другие люди, не оставившие
следа ни в искусстве, ни в науке, но оставившие следы обид
и разочарований в сердце ученого. Семенов мог бы вспомнить
не один «случай из своей жизни, однако не в его (Правилах го­
ворить плохо о людях за глаза. Смелый и мужественный чело­
век, Николай Николаевич, если нужно для дела, может выска­
зать свое мнение о том или ином человеке, глядя ему прямо в
глаза, кем бы тот ни был. Согласитесь, далеко не каждый .на
такое способен — иные боятся испортить отношения, другие не
хотят тратить нервы, третьим не хватает духу. А Семенов —
честнейший человек — сам живет по высоким нравственным
меркам и требует того же и от других.
— Знаете, я как-то никогда не задумывался, что такое сча­
стье, — Николай Николаевич взял сигарету, чиркнул спичкой.—
Наверное, у каждого свое понятие о счастье. Одному достаточ­
но спокойной жизни — и он счастлив. Кто-то, напротив, стре­
мится туда, где бурное течение. А я... Ну что? Работал. Неко­
торые считают, что работа по душе, приносящая удовлетворе­
ние, и счастье — синонимы. Быть может, и так. Не знаю. Помоему, счастье — такое понятие, что его трудно определить, не­
возможно искать его в чем-то одном...
Он встал, прошелся по комнате, остановился и сказал:
— Смотрите. Мне очень нравятся эти картины.
Над книжным шкафом висели три небольших полотна. На
первом из них бушевал хаос — пляска зеленых, синих, жел­
тых красок. Казалось, гигантский вихрь кружил Вселенную.
На втором полотне сквозь мрак и туман вырисовывался берег
моря, грозно вздымающиеся волны. И на крохотном клочке
земли — маленький белый цветок, проклюнувшийся на свет.
На третьем холсте ураган уже поутих, но море еще не успоко­
илось. Тревожное небо застыло над водной пустыней. А цветок
поднялся, расправил лепестки, гордо и одиноко белея на скале.
— Правда, здорово!
— Да! — согласился я. — А кто это?
— Наш современный художник Козлов. В стиле импрес­
сионистов работает. Как бы вы назвали триптих? — неожидан­
но спросил Семенов.
— Можно бы назвать «Рождение жизни»,— предположил я.
— Почти угадали! — обрадовался он. — Автор назвал его
«Тайна жизни». Из хаоса — и вдруг жизнь! Это же чудо!
Восторженно блестели его глаза. Он радовался, как ребенок.
До седых волос сохранил свежесть чувств — завидный удел
счастливых людей.
Академик любовался «Тайной жизни», он, разгадавший тай­
ну огня, благоговейно замер перед величайшей тайной, которую
не разгадает никто и никогда, — тайной искусства.
«Да, он счастливый человек», — подумал я, глядя на него
в эти минуты. Он пытливой мыслью проник в глубь материи.
Его идеи, облеченные в слова теории, одетые в железо про­
мышленных установок, работают, согревая миллионы людей.
Огонь, зажженный огнем его души и разума, поставлен на служ­
бу человека. Разве этого мало для счастья?
— Николай Николаевич, а когда вы последний раз были у
нас в Саратове? — как-то спросил я.
— Да лет так двадцать назад... — он задумался, вспоми­
ная, по обыкновению, прислонившись к спинке кресла и за­
прокинув голову. — Постойте, постойте. Побольше, наверное.
Был съезд физиков, и мы из Горького... нет, он еще Нижним
Новгородом назывался... ну да, до войны это было. Так значит,
из Нижнего Новгорода до Саратова мы плыли на пароходе.
Николай Николаевич стал рассказывать о той поездке, а
когда он закончил, я спросил его, не собирается ли он приехать
к нам на Волгу, посмотреть на свою родину.
— Хорошо бы съездить, — задумчиво произнес академик.—
Но как? Столько дел! Возможно, и удастся освободиться и
приехать в Саратов на два-три дня, — он помолчал, потом тихо
произнес: — Хочется посмотреть, каким стал Саратов. Ко мне
часто приезжали товарищи с кафедры химической физики Са­
ратовского университета, рассказывали, что город промышлен­
ный, химический, — он оживился, перейдя к любимой теме
разговоров. — Недавно узнал, что у вас в Саратове ученые по­
лучили интересные результаты по одной нашей разработке. Нет,
надо обязательно съездить в Саратов!
ЗДРАВСТВУЙТЕ,
НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ!
Проснулся он оттого, что по­
езд резко остановился. Диктор
на станции объявлял: «На пер­
вый путь прибыл поезд № 10
«Москва — Саратов». Николай
Николаевич выглянул в окно. По
перрону ходили люди. Большие
круглые часы на здании вокзала
показывали
без четверти во­
семь. Перевел взгляд повыше
часов.
«Аткарск», — прочитал
название станции, и сразу вспом­
нилась Самара, тихий зимний ве­
чер, чаепитие в отчем доме, Кармилов с блюдцем в руках, сму­
щенный, раскрасневшийся после лыжной прогулки, застенчиво
отвечающий на расспросы Елены Александровны, мамы его
ученика Коли Семенова: «Я сам из Аткарска. Отец там учи­
тельствует. Знаете, это станция ,на Рязано-Уральской железной
дороге, как из Саратова в Москву ехать».
Нет Рязано-Уральской. Нет Кармилова. В далеком прош­
лом — отчий дом, Самара, юность...
Подъезжали к Саратову. Лидия Григорьевна убирала со
стола, упаковывала чемодан. Показались окраины города. Он
возник сразу, из-за поворота, раскинувшийся привольно на
склонах .пологих холмов. Высокие заводские т.рубы рассеивали
белесый дым над пестрыми кварталами больших и маленьких
домов.
Николай Николаевич жадно всматривался в окно. Достал
сигарету, прикурил. Спохватившись, погасил огонек. АкадвхМик
волновался. И когда поезд остановился у вокзала, он долго не
мог попасть рукой в рукав пальто.
Осторожно переступив с тамбура на перрон, поднял глаза
на встречающих, поздоровался с ними за руку. А потом сму­
тился: девушки поднесли ему огромные букеты осенних цветов
и на расшитом рушнике — хлеб-соль. Защелкали затворы фото­
аппаратов: пресса спешила запечатлеть первые минуты пребы­
вания выдающегося химика в родном городе.
2 октября 1983 года в областной газете был опубликован
снимок: саратовцы преподносят академику цветы и хлеб-соль.
В короткой заметке сообщалось:
«Вчера в Саратов прибыл дважды Герой Социалистическо­
го Труда, лауреат Ленинской, Государственных, Нобелевской
премий, директор Института химической физики Академии наук
СССР академик Николай Николаевич Семенов.
Академика Н. Н. Семенова многое связывает с саратовской
землей. В городе Саратове он родился в 1896 году, в селе Ши­
рокий Буерак Вольского района прошли его детские годы, в
Вольском реальном училище будущий академик познал азы
химической науки.
Давние связи и у Института химической физики Академии
наук СССР с предприятиями химической промышленности Са­
ратовской области.
Н. Н. Семенов вчера осмотрел достопримечательности С а­
ратова. Сегодня и завтра он встретится с рабочими и служа­
щими промышленных предприятий Саратова, побывает у уче­
ных Саратовского государственного университета
имени
Н. Г. Чернышевского на кафедре химической физики».
...Смеркалось. С крутого обрывистого склона Соколовой го­
ры перед ними открылась панорами города. Гирлянды еще не­
ярких фонарей обозначили проспекты и улицы Саратова. Ши­
рокую гладь Волги пересекла тонкая лента автодорожного мо­
ста, по которому навстречу друг другу тянулись две вереницы
машин.
Николай Николаевич, распахнув пальто, стоял на краю
обрыва. Тугой ветер дул с реки. Тучи рассеялись, обнажив тус­
клые звезды.
— Коля, запахни пальто, простудишься, — подошла к нему
Лидия Григорьевна.
— Ничего, волжский ветер целительный, — отозвался он.—
Простор-то какой! — воскликнул, поведя рукой в сторону Вол­
ги. — У нас в Широком Буераке такой же вид с балкона был.
Наш дом стоял на высоком берегу. Вот так выйдешь на бал­
кон — и смотришь, смотришь на Волгу. Удивительное дело —
мне никогда не наскучивало смотреть на Волгу!
Под мостом прошел трехпалубный теплоход. До нас донес­
лась мелодия песни «Прощай, любимый город».
— Николай Николаевич, на теплоходе хотите прокатить­
ся? — спросили товарищи из горисполкома.
— Если это не сложно организовать — с удовольствием!—*
ответил Семенов. — Давно я на Волге не был.
— Тогда завтра и поедем, — предложили Семенову. Тот
кивнул, мол, согласен, но через минуту нахмурился: «Отдых —
хорошо, а дело-то еще не сделали. Надо же Александру Евгень­
евичу в университете лекцию прочитать». Он взял под локоть
своего заместителя Шилова:
— Обязательно надо побывать в цехах и лабораториях, по­
смотреть, как там работают наши формулы.
— Не волнуйтесь, Николай
Николаевич, — успокоили
его. — В университете встреча назначена на понедельник. А в
лабораторию завтра пойдем...
— Постойте, постойте, — перебил Семенов. — Завтра же
воскресенье. Что ж мы будем людей от отдыха отрывать?
— Ничего. Начальник цеха сообщил, что, если надо, — весь
коллектив выйдет на работу.
— Нет, — твердо сказал Семенов, и его обычно добродуш­
ное лицо сделалось жестким. — Я так не согласен. Уж если
нельзя иначе, то пусть в цех придут только те, без кого обору­
дование интересующего нас участка не сможет работать. З а ­
чем же отвлекать от семьи десятки людей?
Назавтра я увидел академика в цехе. И не узнал его: так
молодо шагал он от установки к установке, бодро и быстро
спрашивал о режиме протекания реакций в аппаратах, о ката­
лизаторах, о сырье и готовой продукции. Было видно: человек
попал в свою стихию. Семенов ориентировался так, будто про­
работал здесь не один год.
Я воочию убедился в том, что крупнейший теоретик так же
прекрасно разбирается в производстве, как и в формулах. И
еще я пожалел, что в эти минуты не видит Семенова один
скептик, утверждавший, что руководитель крупного научного
института после 70—80 лет уже не работник, а скорее почетный
директор: мол, за него все делают заместители, он же только
бумаги подписывает.
— Николай Николаевич, — обратился к академику глав­
ный инженер. — У нас тут такая загвоздка. — И принялся
подробно объяснять. А потом предложил: — Давайте мы вклю­
чим установки и просмотрим весь процесс. Это недолго, часа
за три управимся.
Семенов слушал внимательно, сосредоточенно, пытаясь по­
нять из рассказа, в чем ошибка конструкторов, все больше и
больше загораясь
желанием немедленно помочь произ­
водственникам.
— Давайте, — согласился он и встал из-за стола. — Пой­
демте, пойдемте, это весьма любопытно, почему же у вас по­
лучается такое, — торопил он инженера.
Лидия Григорьевна и Шилов кинулись останавливать его:
им, как специалистам-химикам, было ясно, что тремя часами
не обойтись, до вечера не разберутся. Но Семенов о времени
не думал. Перед ним стояла задача, и он хотел разрешить ее
сейчас же, не откладывая. И не хотел соглашаться с довода­
ми своих спутников, что сразу проблему не решить.
— Надо же людям помочь! — твердил он, серчая на них за
то, что не пускают его в цех.
— Мы и поможем, — успокаивал его Шилов. — Давайте
договоримся с товарищами, — он посмотрел на заводчан, —
они к нам в институт приедут, посмотрят наши установки.
Если надо — наши сотрудники потом приедут в Саратов, отла­
дят технологический процесс. Д а я сам займусь этим вопро­
сом, — привел последний аргумент Шилов, видя, что Семенова
никак не уговорить.
— Ну хорошо, хорошо, — согласился Николай Николаевич,
садясь к столу.
На том и порешили.
Потом все было так, как обещал Шилов: саратовские ин­
женеры изучили опыт москвичей, и Шилов еще раз приезжал
на завод. Проблему разрешили.
(Вечером второго октября на «омике» — маленьком прогу­
лочном теплоходике — катались по Волге. Прошли вдоль бе­
рега от речного вокзала до железнодорожного моста. Николай
Николаевич все полтора часа прогулки был в приподнятом на­
строении: слушал пояснения саратовцев о тех достопримеча­
тельностях, мимо которых шел теплоход. Вспоминал забавные
истории.
— А вот еще такой случай был, — засмеялся Семенов. —
Я уже в Самаре был... да, в Самару мы уже переехали из
Широкого Буерака. Как-то раз с ребятами высадились на
остров. Товарищ, что привез нас на остров, отъехал порыба­
чить. А дело к вечеру было. Не помню уж, что у него там
стряслось, только мы с другом всю ночь на дереве просидели:
вода поднялась и затопила остров. Только к утру за нами
лодка пришла. Мы, как галки, на ветке сидели,— улыбался в
усы старый волжанин. — А вот бакены тогда другие были, не та­
кой формы, — заметил он, показывая рукой в иллюминатор.
— Так и Волга уже не прежняя, — ответили ему. — Рань­
ше здесь, где мы сейчас плывем, остров был. А вот Волгоград­
скую ГЭС построили — вода и поднялась.
Семенов закивал головой, соглашаясь, и, взглянув на пра­
вый берег — как раз поравнялись с Увеком, — спросил:
— «Лисий хвост» давно горит? — указал на желтый факел,
видневшийся за частоколом заводских труб.
— Так мы, химики, называем пламя сгорающих отходов на
нефтеперерабатывающих заводах, — пояснил Шилов.
— Недолго ему гореть осталось, — ответил председатель
горисполкома. — После реконструкции завода будет безотход­
ное производство.
Разговор опять пошел вокруг химии, промышленных пред­
приятий, научных открытий академика.
Любопытный факт: вся химическая промышленность Сара­
товской области — объединение «Нитрон», нефтеперерабаты­
вающий завод имени С. М. Кирова, Энгельсское и Балаковское
объединения «Химволокно», Саратовский завод щелочных ак­
кумуляторов, Балашовский комбинат плащевых тканей — вы­
пускает продукцию, связанную с трудами Семенова и Институ­
та химической физики.
До недавнего времени старая резина, изношенные шины,
рваная обувь и прочее старье выбрасывалось на свалку, рези­
на не поддавалась, подобно макулатуре, вторичной переработ­
ке. .А ведь это миллионы тонн нефти! Группа ученых во главе
с академиком Н. С. Ениколоповым из Института химической
физики разработали технологию, которая с помощью нового ме­
тода измельчения позволяет организовать настоящий кругово­
рот резины в технике — полностью использовать изношенные
резинотехнические изделия, от старых галош и сапог до шин
могучих КамАЗов. И одним из первых внедрило новую техно­
логию производственное объединение «Балаковорезинотехника»,
одно из крупнейших в отрасли. Здесь отходы собственного про­
изводства после измельчения идут в новые изделия. От изобре­
тения до внедрения не прошло и полугода.
— Николай Николаевич, сегодня воскресенье, отдохни, по­
жалуйста, от химии, — укоризненно покачала головой Лидия
Григорьевна. — Быть может, не всем интересна эта бесконеч­
ная тема науки.
— Если гости не против, то можно побывать в Радищев­
ском музее, — предложил председатель горисполкома. — У нас
замечательная картинная галерея, лучшая в стране коллекция
после московских и ленинградских музеев.
— Непременно надо пойти! — сразу согласились москвичи.
— Мы обязательно ходим в художественные музеи везде, где
случается быть, — пояснила Лидия Григорьевна. — Николай Ни­
колаевич большой знаток искусства.
Насколько верны ее слова, я убедился, когда мы ходили по
тихим, светлым залам музея. До его закрытия оставалось
чуть больше часа, и народу уже было мало.
— Замечательно! — воскликнул Семенов, остановившись у
портрета Нади Репиной. — Люблю «картины Репина, особенно
«Запорожцев». Смотрю на них, и мне кажется, что казаки так
и будут сидеть тысячу, две тысячи лет и смеяться. Для меня
«Запорожцы» олицетворяют вечность искусства.
Долго стоял у полотен Сурикова. О чем он думал? Быть
может, вспомнилось далекое детство?
...В зимние морозные дни, когда холод и метели не выпуска­
ли детей «на улицу, Коля, его сестра Ксения и ее подружка Д у­
ня забирались в папин кабинет и просили маму достать им с
верхней полки книжного шкафа альбом с репродукциями кар­
тин русских художников. Они сидели за столом и осторожно
листали книгу. Коле особенно нравились суриковские «Переход
Суворова через Альпы» и «Покорение Сибири Ермаком». А
девчонкам приглянулся брюлловский «Бахчисарайский фон­
тан». Брат и сестра ссорились: каждый хотел первым смотреть
свои любимые картины.
Была в альбоме картина, на которую Дуня не могла спокой­
но смотреть, — «Смерть царевича Иоанна». Она в сердцах
восклицала, глядя на измученного, осунувшегося Ивана Гроз­
ного, сидящего у гроба своего сына: «Во дает! Сам зарезал,
а теперь и целует и плачет. Зачем же убивал-то?! Что за чело­
век, не пойму?..»
...В залах зажгли свет: вечернее солнце скрылось за дома­
ми, и в галерее стало темнеть. Николай Николаевич еще раз
взглянул на суриковский «Портрет П. И. Щербатовой», чем-то
похожей на боярыню Морозову, и тихо, словно самому себе,
проговорил:
— Суриков — гений. Он преодолевает статичность. Это же
очень трудно — передать движение. А он — передает! Мой са­
мый любимый художник...
Его внимание привлекла большая картина: смятенные вет­
ром деревья, буря, дождь, черное, будто задымленное, небо;
поленницы дров, сложенные в поле, светились желтыми спила­
ми поленьев.
— Левитан?! Скажи-ка, никогда бы не подумал! .Неожи­
данная работа! — удивился Семенов. — Левитан очень двойст­
венный. Вернее, я так его воспринимаю. Он очень разный,
правда, картины его всегда что-то дают. Но я восхищаюсь
только одним полотном — «Над вечным покоем».
— А как вы к Рериху относитесь? — спросил Шилов. —
Тут вот, — он кивнул в сторону соседнего зала, — пять картин
Николая Рериха.
— О, ранние работы его замечательны, — оживился Семе­
нов. — От них веет стариной, русским духом. А вот поздние...—
он задумался, подбирая верное слово. — Гималаи его я уже
плохо переношу.
Заметив, что все с интересом слушают его оценки, он спо­
хватился:
— В искусстве я дилетант. Так что мое мнение — это толь­
ко мое мнение.
— А как вам абстракционисты, авангардисты и прочие но­
вые течения в искусстве? — спросили академика.
Я подумал: «Ну что может сказать по этому поводу чело­
век, преклоняющийся перед реалистами, обожающий Репина и
Сурикова? Конечно же, мы услышим от него слова неодобре­
ния».
Но ответ Семенова был неожиданным.
— А что абстракционисты? — пожал плечами Семенов. —
В Лувре мне довелось познакомиться с картинами современ­
ных французских художников. Одна из них врезалась в па­
мять. Знаете, такая вся зеленая, пестрая, какая-то мокрая, ну*
вся как болотная тина. Кажется, она и называлась «Болото».
Хотя с точки зрения нормального человека никакого болота не
изображено — так, мазня, хаос красок. Прошло время. Я за­
был о той картине. Как-то поехал на охоту, забрался в глухой
уголок подмосковного леса. Здесь, значит, речка, там, — он
показал руками, — заросли кустарника. И небольшое озерцо*
затянутое тиной. Я сел на корточки, жду, когда утки вспорхнут.
И засмотрелся на озерцо. Показалось оно мне знакомым. Ума
не приложу — где же я его видел? И вспомнил: Лувр, карти­
на «Болото»! Не в том смысле, что очень похоже. Здесь тина*
вола, кувшинки. А на картине — игра красок. Но чувстза, ощу­
щение, пробудившееся во мне, — одни и те же! Что от полотна
живописца, что от реального болота. Значит, художнику удалось
схватить то неуловимое, неосязаемое, что составляет суть пред­
мета. Вот тогда-то я и понял, что абстрактная живопись мо­
жет передавать чувство, способна трогать душу. Главное —
попал в правду или нет. Иной раз смотришь .на картину: и про­
порции выдержаны, и цвета подобраны неплохо, но не задева­
ет за живое, нет в ней правды жизни. А истина может выра­
жаться и ослиным хвостом на холсте. Важно воздействовать на
человека, пробудить в нем чувство, мысль. А как это сделать—•
решать художнику.
Давно уже университетская аудитория имени Ленина не
знала такого: в зале не осталось ни одного свободного1 места.
Даж е в проходах сидели люди. И лишь скамья на первом ряду
пустовала — ее оставили для гостей.
На встречу с академиком и сотрудниками Института хими­
ческой физики пришли студенты и преподаватели Саратовско­
го государственного университета. Они с любопытством погля­
дывали на вход. И когда в аудиторию вошел высокий человек,
немного сутуловатый, как большинство рослых людей, в чер­
ном костюме с двумя звездами Героя на груди, зал ,п риветство­
вал его несмолкаемыми аплодисментами. Николай Николаевич,
оглядывая аудиторию, громко сказал несколько раз: «Здрав­
ствуйте, здравствуйте».
Его представили, хотя все и без того узнали ученого, тру­
ды которого давно стали классическими. С восторгом смотрели
на него студенты: надо же, к ним приехал сам академик Семе­
нов! А он смущенно стоял перед кафедрой, растроганный ра­
душным приемом. Только что закончилась короткая встреча с
учеными университета, на которой он рассказал о пути, прой­
денном институтом за полвека, и преподаватели стоя приветст­
вовали его речь. И вот опять цветы, аплодисменты.
Семенову предложили пройти в президиум, но он мягко от­
казался, чтобы не обидеть хозяев, и сел рядом со своими со­
трудниками на первый ряд: «Хочу послушать, как будет Саша
читать. Я еще ни разу не слышал, как он читает лекции».
Зал утих. Все расселись по местам.
— Александр Евгеньевич Шилов, заместитель директора
Института химической физики, член корреспондент Академии
наук СССР, профессор, доктор химических наук, выступит с до­
кладом «Современные проблемы химической физики», — объ­
явил проректор по научной работе университета Дмитрий Сер­
геевич Коробов.
На трибуну быстро взошел невысокий человек. Для своих
пятидесяти трех лет Шилов выглядел молодым — то ли от
стройной, атлетической фигуры, то ли от блеска живых при­
ветливых глаз.
Читал он без конспекта. Спокойным, будничным, но и не
монотонным голосом начал доклад. Скорее это была беседа, с
той лишь разницей, что другая сторона внимала его словам
молча, внимательно следя за ходом мысли рассказчика.
— В настоящее время цепная теория стала научной основой
многих технологических процессов в химической и нефтехими­
ческой промышленности, таких, как полимеризация, окисли­
тельная переработка нефтяного сырья, крекинг, получение
функциональных производных углеводородов... — Шилов го­
ворил не спеша, и в его коротких предложениях, четких фор­
мулировках было немало ценной информации. Студенты торо­
пливо писали, боясь пропустить важные выводы.
Помощник лектора щелкал затвором диапроектора, и на
экране мельками графики, чертежи, рисунки. Шилов пояснял
их по ходу рассказа.
— В нашем институте были начаты работы по моделирова­
нию световых стадий природного фотосинтеза, — лектор за­
метно оживился, голос его зазвучал громче и бодрее. Легкий
шум прокатился ло скамьям, где сидели преподаватели. До ме­
ня долетели слова: «Шилов сейчас сядет на свой конек — бу­
дет говорить о фиксации азота».
— Конечная цель наших работ, — продолжал докладчик,—
создание химических преобразователей энергии солнечного све­
та в энергию химических соединений. Я думаю, что мы на пра­
вильном -пути. Уже сегодня мы достигли зысокого результата.
В ближайшие пять-шесть лет решим эту важную для науки и
практики задачу.
Полтора часа пролетели незаметно. Шилов глядел иногда
на часы и, обращаясь к публике, спрашивал: «Я вас не уто­
мил? Сейчас закончу, только вот еще расскажу, как вы и про­
сили...» И переходил к новой теме. Хотя прав был тот препо­
даватель: доклад «вращался» вокруг азота.
— Как мы начали заниматься проблемой искусственного
фотосинтеза? — переспросил Шилов, и воспоминание заставило
его улыбнуться. — В конце шестидесятых годов я был молод
и ничего не боялся. Однажды я пришел к Николаю Николаеви­
чу Семенову, — он обратил взор к академику, и все повернули
головы туда, где сидел Семенов и подписывал очередному сту­
денту учебник химии — любители автографов времени даром
не теряли.
— Я сказал ему, — продолжал Шилов, — что хочу за­
няться фиксацией азота. Знал, что это не просто, но до конца
не представлял, насколько трудна задача. Как вы знаете, азот
очень инертен, то есть с трудом вступает в химические реакции.
Между те?л есть бактерии, которые связывают азот без высо­
ких температур, без воды. И нам надо было смоделировать
этот природный процесс в лаборатории.
Николай Николаевич выслушал меня и одобрил предложе­
ние. Мало того — загорелся идеей. Но инициативы нашей не
сковывал, умело направляя поиск группы ученых, помогал и
советами, и как администратор.
В 1979 году пришел первый заметный успех: наша работа в
области азотофиксации была признана открытием Госкомите­
том СССР по делам изобретений и открытий.
Аплодисменты прервали его речь. Подождав, пока зал утих­
нет, Шилов обратился к саратовцам:
— Вы, вероятно, заметили, что в моем докладе чаще дру­
гих звучали имена Чайкина, Веденеева, Балахнина, Русина,
Никитина, Мирошниченко. Они внесли немалый вклад в труды
нашего института. И мне приятно сообщить вам, товарищи сту­
денты, что эти ученые — ваши земляки, выпускники Саратов­
ского университета.
Шум ликования прокатился по залу. Шилов улыбнулся, глядя на восторженные лица студентов, и добавил:
— Я давно заметил закономерность: саратовская почва со*
здает тех, кто вносит наибольший вклад в нашу науку — хи­
мическую физику.
После лекции москвичи знакомились с кафедрой химиче­
ской физики Саратовского госуниверситета. И не переставали
удивляться. Оказалось, что фундаментальные исследования в
области химической кинетики проводятся в Саратовском уни­
верситете с 1938 года. В начале пятидесятых годов университет
выпустил первых специалистов — химических физиков. С тех
пор подготовлено около пятисот ученых, среди которых лауре­
аты Ленинской и Государственных премий, 10 докторов наук,
90 кандидатов наук. Именно в Саратовском университете в
1958 году была создана вторая в стране — после Московского
университета — кафедра химической физики. Основателем и
заведующим кафедрой был крупный ученый, доктор химических
наук, профессор Александр Давидович Степухович, талантли­
вый педагог и пропагандист идей Семенова в Саратове.
Один из преподавателей достал записную книжку, вытащил
вчетверо сложенный листок.
— Рекламный текст готовится по нашей кафедре, — ска­
зал он, разворачивая листок. — Вот чем будем привлекать аби­
туриентов, — и зачитал: — «В 1983 году на кафедре создано но­
вое научное направление, связанное с экспериментальными ис­
следованиями молекулярных спектров, разработкой математи­
ческих методов расчета с привлечением ЭВМ спектральных
характеристик сложных органических молекул и молекулярных
комплексов, входящих в состав биологически активных ве­
ществ, лекарственных препаратов, красителей, полимеров, пол­
нообменных смол. А также с изучением методами квантовой
химии электронно-возбужденных состояний молекул, играющих
важную роль в таких процессах, как поглощение света, люми­
несценция, фотодинамические превращения, фотохимические
реакции и генерация монохроматического лазерного излуче­
ния».
Гостям понравился и университет, и кафедра химической
физики. Ученые отметили, что саратовцы не отстают от време­
ни, пропагандируя и применяя на практике последние дости­
жения химической физики.
— А как же иначе! Ведь глава химической физики — наш
земляк, — ответил на это заведующий кафедрой Валентин
Иванович Березин.
— Это надо же, какая любопытная деталь,»— восторгался
Николай Николаевич, узнав, что на левом берегу Волги, напро­
тив Широкого Буерака, строится Балаковская атомная электро­
станция. — А мы там мальчишками купались, рыбу ловили.
Кто бы мог подумать, что доживем до такого...— он задумался,—
нет, не чудо... сейчас атомная электростанция становится
привычкой, неотъемлемой приметой нашего времени. Сколько
тайн природы разгадано на моем веку! Ведь я родился, —
академик рассмеялся неожиданной ассоциации, — в доатомную эпоху: атом тогда считался неделимым, это уж потом
открыли электрон, ядро расщепили... Да, столько тайн миро­
здания удалось раскрыть!
И одну из самых древних тайн — тайну огня — разгадал
он.
Мифический герой Прометей подарил людям огонь. Николай
Николаевич Семенов открыл законы, по которым «живет»
огонь, установил, отчего и как возникает .пламя, что гасит его,
а что поддерживает. Не потому ли открылась ему тайна огня,
что еще в школьные годы в душе юноши вспыхнул неугасимый
огонь познания и он сумел пронести его через долгую-долгую
жизнь?
Мы стояли на Набережной Космонавтов. Академик смотрел
на тяжелые волны осенней Волги, и размеренный плеск воды
будил воспоминания. О чем он думал? Вспоминал ли детство,
прожитую жизнь, обдумывал ли научную проблему, волновав­
шую его в то время, или просто любовался волжским просто­
ром.
Я же глядел на него и размышлял о жизненном подвиге
человека, стоявшего рядом со мной, оставшегося скромным и
простым, несмотря на тяжесть всемирной славы: Семенов —
член Национальной академии США, Английского Королевского
общества, Венгерской, Румынской, Индийской, Нью-Йоркской и
Чехословацкой академий и Германской академии «Леопольдина», почетный доктор Оксфордского, Брюссельского, Лондон­
ского, Будапештского и Пражского университетов и Миланско­
го политехнического института. Интересно, какое звание боль­
ше всего льстит его самолюбию?
Николай Николаевич, словно угадав мои мысли, сказал:
— Мне повезло: я рос на Волге и горжусь тем, что я —
волжанин. Хррошо, что удалось выкроить время и приехать н
Саратов. Волга всегда была вдохновляющим моментом е моей
жизни. И сейчас она вдохнула в меня силы. Есть еще задумки
и планы, пока не все сделано, что хотелось, не все успел, не
все смог. Быть может, моим ученикам удастся больше. Да,
так оно и будет, должно быть: а то какой же я учитель! — и
он улыбнулся мне так задорно и молодо, что я подумал: «Сча­
стливый человек Николай Николаевич — увидел свои мечты
воплощенными в дела, и новые мечты увлекают его и ведут
дальше, в будущее, к .новым свершениям».
Теория разветвления цепных химических реакций гласит,
что огонь вспыхивает так: активные частички вещества (хи­
мики их называют свободными радикалами) разбивают моле­
кулы, рождая из них новые активные частицы. Те в свою оче­
редь вызывают к жизни другие радикалы. Реакция, быстро
автоускоряясь, охватывает весь объем, вызывая его цепное са­
мовоспламенение.
Николай Николаевич любит меткое сравнение. Мне кажет­
ся, что, оценивая его жизненный путь, точнее сравнения не
подобрать: он сам — активная частица в науке, вызывающая
к жизни новые частицы.
Огонь вспыхивает даже от одного свободного радикала,
если вещество готово к реакции. Николай Николаевич Семенов
стоял у истоков химической физики. И как огонь не угаснет
до тех пор, пока не прервется цепная реакция, так и наука
будет неуклонно идти вперед, движимая «активными части­
цами». Каждый год свершают открытия ученики Семенова и
ученики его учеников. Цепная реакция познания тайн природы
убыстряется. Горит неугасимый огонь науки!
СОДЕРЖАНИЕ
Волга у порога
.
3
Взрыв
. . .
.
.
.
.
.
2f
Перед д о р о г о й .......................................................42
Учитель, воспитай ученика
...................................... 60
Открытие
.
.
.
.
.
.
.
.
74
Огонь исканий
.............................................................. 95
«Внуки» Семенова
114
Здравствуйте, Николай Николаевич! ".
.
. 132
Владимир Ильич Вардугин
ТАЙНА ОГНЯ
Редактор С. В. К а т к о в
Художник Г. М. П а н ф е р о в
Художественный редактор В. К. И в а н о в
Технический редактор Л. В. А н д р о н о в а
Корректор И. А. С о к о л о в а
ИБ № 1191
Сдано в набор 25.07.85. Подписано в печать 21.01.86. НГ10225.
■Формат 60X84‘/i6. Бумага типографская № 1. Печать высо­
кая. Уел. печ. л. 8,37+0,93 л. вклейки. Уел. кр.-отт. 9,53.
Уч.-изд. л. 8,83+0,8 л. вклейки. Тираж 5500 экз. Цена 70 коп.
Заказ 1851.
Приволжское книжное издательство. Саратов, пл. Револю­
ции, 15. Производственное объединение «Полиграфист» уп­
равления издательств, полиграфии и книжной торговли Са­
ратовского облисполкома. Саратов, пр. Кирова, 27.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа