close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Буденновск.

код для вставкиСкачать
текстовая версия документального фильма "Буденновск", интервью в больнице г.Буденновска с Шамилем Басаевым и А.М.Кашпировским. Документальный фильм "Буденновск" с комментариями А.М.Кашпировского: http://www.kashpirovskiy.com/pages/190
Документальный фильм «Буденновск».
записано 06.06.2015.
Шамиль Басаев. Часть 1.
Шамиль Басаев (далее Ш.Б.): Я себя террористом не считаю. Я
диверсант, потому что война идет… Если не считается терроризмом
то, что полгода длилась война в Чечне, если это не считается
терроризмом, тем более было официально объявлено – ни войны,
ничего… Даже если Чечня и считалась субъектом Федерации, то
далее чрезвычайное положение объявлено и полгода
ожесточенная бойня идет… если это не терроризм – то это (показал
рукой на обстановку) терроризм, что ли?
Журналист: Скажите, пожалуйста, какие прогнозы Вы видите в
сложившейся ситуации?
Ш.Б. Я вижу решение: любая война кончается только
переговорами, но мы отступать от своего не намерены… Просто
сегодня на этот отчаянный шаг нас толкнуло то, что мы не могли
больше видеть, как уничтожают наш народ и эта бойня не должна
была больше продолжаться.
Журналист: Пресс-конференцию Вы считаете отчаянным шагом?
Ш.Б.: Не пресс-конференцию, сам этот поступок, то, что мы
оказались за пределами Чечни, причем такой группой… У нас
возможности были раньше, но мы всегда отвергали такие
действия, потому что мы могли открыто сражаться с российскими
войсками, но последнее время они все больше начали в ответ
бомбить наши села и чисто давят на наше население мирное,
уничтожая ихние дома, семьи, животных, в общем, этим давили на
нас.
Журналист: Скажите, пожалуйста, с какой целью Вы организовали
вторую пресс-конференцию.
Ш.Б.: Вторую пресс-конференцию я организовал по поводу
сегодняшних событий, которые здесь случились. По правде говоря,
я это не организовывал, Анатолий Михайлович посоветовал и
помог позвать журналистов. Это чтобы вы… я не буду ничего
говорить… одиннадцать часов здесь были бои, одиннадцать часов,
с четырех утра… и пусть люди, которые тут, вам спокойно
расскажут, что было и что творилось, я, главное, этому рад.
Журналист: Чего от завтрашнего дня ждешь?
Ш.Б.: Хорошей погоды (горько усмехнулся).
Журналист: Когда вы ждете штурма?
Ш.Б.: Штурма я всегда жду, и сейчас жду штурма, потому что я не
на прогулке, но надеюсь на лучшее. Тем более – меня сейчас
заверили, что министр России Черномырдин согласился менять эти
условия ради спасения жизней пяти тысяч человек и что завтра он
вылетает в Буденновск. Но время покажет, доживем до утра –
узнаем.
Журналист: Сколько у вас людей осталось? Приблизительно знаете
цифру?
Ш.Б.: У меня?
Журналист: Здесь я имею в виду заложников.
Ш.Б.: Заложников в данное время я не считаю. Утром, когда бои
приняли сильный размах и начали прямой наводкой бить БМП,
БТРы по зданию, в четыре часа началось, я с пяти утра до девяти
дозванивался до них до штаба в Буденновске, чтобы они
прекратили, хоть немножко, на время, бои, чтобы отсюда вывести
беременных женщин и рожениц, что нам удалось после девяти
часов утра. Так пять часов бой был, сплошной, и они под этим
обстрелом там были. И, по-моему, одна погибла женщина. После
этого я 97 женщин беременных и рожениц выпустил, после этого
опять были бои, потом переговоры, типа перемирие там… местами,
то усиливаясь, то уменьшаясь, постоянно обстрел шел.
Журналист: У Вас есть связь с Дудаевым? Вы сможете
контролировать, выполняют или не выполняют свои обещания
власти?
Ш.Б.: Связи с Дудаевым или с кем-то другим у меня нету.
Единственное, вчера, правда, вечером Куликов на вертолете
привез моего брата и одного командира…. Уехали, мне обещали
спутниковую связь дать, но вместо этого утром дали такой мощный
штурм.
Шамиль Басаев. Часть 2.
Журналист: Проясните все-таки ситуацию с заложниками. Правда
ли, что вы расстреливали заложников?
Ш.Б.: Нет, я расстреливал… Это правда, я расстреливал… за то, как
когда мы здесь засели, я предупредил, что если будут по мне
стрелять, - за раненного пять человек убью и за убитого десять
человек убью. Я так определил, я так заявил. Это тоже не случайная
цифра: это цифра еще с Грозного, с Чечни, когда российские
солдаты заявляли такую цену: за каждого русского – десять
черных… Мы просто хотели здесь спародировать все это, это
людей, эту больницу мы назвали фильтрационным пунктом, это не
заложники – мы просто фильтруем их. Просто хотели в такой
форме показать несостоятельность… (недоговорил, тяжело
вздохнув). Расстрелял 6 летчиков и работников военных и
работников милиции. После этого вчера (или позавчера), вот как
раз перед пресс-конференцией, по моему приказу были
расстреляны еще 5 человек, тоже все не из числа заложников, а из
числа засланных к нам после уже того под видом пьяных или
шатающихся, которые заходили… вот их… Этот поступок связан с
тем, что Коробейников, по-моему, замглавы администрации - с ним
связываются - он обещал мне журналистов прислать второй день в
час дня… В час не пришли, около двух часов я позвонил, связался,
сказал: «Обещали. Где журналисты?» Я сам не настаивал сперва.
Он там начал: «Они не хотят. Если вы всех там женщин, детей не
освободите – они не хотят идти.» Говорю: вы там мне не
разговаривайте, конкретно – когда будут? Он говорит «В три
придут», потом «В пять придут». И после трех, когда не пришли, я
конкретно начал с ним разговаривать, он говорит: «Освободите
всех людей – тогда журналистов вам дадим». Я говорю: «Нам
журналисты особо не нужны в таком случае, оставьте их себе, тем
более, что журналисты не хотят идти». И он мне сказал, что у него в
заложниках 2000 чеченцев, что их расстреляют, что в районе
Буденновска проживают 55 000 чеченцев, что они тоже заложники,
и начал меня шантажировать. В ответ на это я ему сказал: пусть
расстреливает две тысячи, а ему сейчас расстреляю пять тысяч - и я
и пять (человек) расстрелял.
Журналист: А сегодня во время штурма и после штурма?
Ш.Б.: Нет, понимаете – сегодняшний…. Я после этого заявил: это
были именно засланные лица, а те были лица, которые оказали
сопротивление и которые еще убили наших товарищей. А военные
летчики – с ними у нас разговор особый, потому что это самые
жестокие люди на земле, и что они в Чечне творили – нам хватит
сполна. После этого на пресс-конференции я заявил официально,
что больше никого расстреливать не буду и трогать никого не буду,
я это заставлю сделать российские войска. И мне сегодня это
удалось. Российские войска сегодня уничтожили около тридцати,
по-моему, мирных людей и свыше семидесяти ранили.
Подробности можете спросить у людей.
Журналист: Скажите, пожалуйста, как надолго вам хватит
боеприпасов.
Ш.М.: Боеприпасов у меня хватит настолько, насколько я захочу.
Журналист: У вас есть какие-то дополнительные резервы?
Ш.М.: Ну, куплю я у солдат (усмехнулся), как обычно.
Журналист: У российских солдат?
Ш.М.: Куплю.
Журналист: Вы считаете, что такое возможно?
Ш.М.: Ну, Вы меня оскорбляете этим вопросом. Я откуда, думаете,
полгода на чем воюю-то? На том, что покупаю или отбираю у
российских солдат.
Второй журналист: А насколько Вы верите обещаниям российских
властей, премьера, в том числе?
Ш.М.: Ну, это вопрос несерьезный, потому что премьер – это лицо
официальное и (в это время видеокамера приближает в кадре лица
двоих мужчин в камуфляже с оружием в дверях, бородатое лицо
одного из которых не кавказского типа) если руководитель
правительства такого государства официальное заявление делает и
официально ручается за что-то, то, соответственно, я думаю,
конкретно не верить причин нету.
Журналист: После этого Вы готовы отпустить заложников и
сдаться?
Ш.Б.: Нет. Мне конкретно нужно гарантии того, что все это
действительно будет выполняться, непосредственно мне нужно
связь с Дудаевым. Я еще не знаю – он согласится на это или нет,
потому что связи с Дудаевым нет уже больше месяца, как вы ее
забрали. Сдаться – это вопрос категорически неприемлемый,
потому что я – чеченец, чеченцы не сдаются. Если так они хотят – я
могу здесь остаться, выпустить – и повоевать, принять бой. Но это
тоже – как крайнее средство. Я домой поеду.
Ш.Басаев и А.Кашпировский. Часть 3.
Третий журналист: Вы готовы отпустить всех женщин и детей?
Ш.Б.: А что я… зачем мне обижать, если то, что я говорю, сделали?
Я по идее-то не ехал в Буденновск их захватывать. У меня другая
цель была. Я хотел по-другому войну остановить. Но главное для
наших ребят было – это остановить войну, остановить эту бойню, и
когда мы выезжали – мы все решили: или все умрем - или
остановим войну. Вот, и мы хотим на этом остановиться. Какие есть
еще вопросы? (В образовавшейся паузе жестом показывает на
А.М.Кашпировского, сидящего рядом).
Женщина-журналист: Каким Вы видите будущее Чечни?
Ш.Б.: Будущее Чечни? Реальное будет – это каждый человек будет
свободным и сам будет распоряжаться своей судьбой.
Национальные богатства принадлежат не народу, никомуконкретному человеку, национальные богатства, недра, леса – все
это принадлежит Всевышнему, поэтому они должны быть общими
и не в личном состоянии, а в пользовании. Я таким вижу.
(пожимает плечами)
Женщина-журналист: Скажите, Шамиль, а вы здесь, бойцы,
которые здесь находятся, - они продолжают действовать по
законам шариата, как это было введено в последние месяцы?
Ш.Б.: Ну, закон шариата для них - что там, что здесь – ничего не
изменился (улыбнулся). Если какие-то промашки будут – выправим.
(В это время видеокамера приближает в кадре лицо женщины
славянской национальности в зрелом возрасте, стоящей за
застекленной дверью помещения, обращая внимание на ее
застывший взгляд поверх голов). Но у нас закон шариата был
введен по пяти пунктам: это мы хотели усилить у себя дисциплину
и нормы поведения среди личного состава, что нам успешно
удалось (видеокамера в это время близко показывает хмурое лицо
молодой темноглазой темноволосой женщины за застекленной
дверью помещения), сегодня среди нас нету никого, кто бы
распивал спиртные напитки, не говоря о наркотиках, кто гонялся бы
за слабым полом или занимался чем-то непотребным. Поэтому
повысить дисциплину нам этим удалось. Теперь можете вот
спросить, что хотите, у … (показывает жестом на
А.М.Кашпировского) … его представлять, я думаю, не надо… Он
сегодня вечером пришел с группой людей и увидел все, что здесь…
состояние людей, все это… Он на свой страх и риск остался с нами,
хотя штурма можно ожидать-не ожидать, но он остался…
А.К.: Мое присутствие здесь как-то предохранит от резких, может
быть, запальчивых действий, слишком быстрых, и привлечет
внимание руководства государства к тому, чтобы данный вопрос
решить мирным путем, решить уже без лишнего кровопролития.
Достаточно пройтись по больнице и посмотреть на эту огромную
массу людей, не говоря уже о том, сколько там трупов лежит, и
какие идут запахи, посмотреть на этих маленьких детишек, которые
все просятся, чтобы их побыстрее выпустили… чтобы тоже рискнуть
своей жизнью, теперь я уже почувствовал, что это такое. И поэтому
хочется верить в то, что руководители нашего государства проявят
здравый смысл для того, чтобы из этого положения выйти так,
чтобы уцелели люди. Пять тысяч человек заслуживают, чтобы
любой руководитель любого ранга бросил все свои дела и
бросился их спасать. Если он этого не сделает, то он просто не
может быть руководителем. Больше ничего. Вот, а что я здесь
общаюсь с Шамилем – я должен сказать, что мне очень приятно с
ним общаться, и то, что он говорит, соответствует логике, поэтому,
пожалуйста, как-то передайте, чтобы до всего нашего народа
дошла информация истинная, чтобы все, все переживали за тех
людей, которые здесь. Мы не можем оставить этих пять тысяч
человек. Это слишком будет большая трагедия. Вот, поэтому я
здесь, и я думаю, что все-таки не посмеют с меня начинать
расстрел Государственной Думы, потому что если начнется атака,
если начнется здесь убийство и будет убит депутат
Государственной Думы, то это уже будет официально сегодняшней
властью расстреливаться парламент сегодняшний. Второй раз – это
слишком много. Первый раз – это очень много, а два раза – это
будет слишком много.
Ш.Б.: Сегодня я вам говорил, что я выпустил 97 человек женщин с
детьми, потом, под вечер, когда Анатолий Михайлович пришел и
он попросил, – я отправил пять человек, пять женщин с детьми: две
беременные были, трое с детьми. Отправил. Насчет тяжелых детей
я не знаю: два ребенка были тяжелые – их я отправил на второй
день, вчера, по-моему, но по телевидению сказали, что я отказал в
этом. Можете у врачей спросить: у них пневмония, по-моему, чтото было. Сейчас вот вас прислали – тоже с вами десять детей будут
отосланы и на завтра договорился: когда Черномырдин
официально сделает заявление, что подпишет документ, что
мирным путем урегулирует вопрос и прекратит войну в Чечне, то я
освобожу сразу сто детей. И как этот процесс пойдет, и если все
нормально будет, то сразу всех остальных.
А.Кашпировский. Часть 4.
Журналист: Можно нам их поснимать – детей?
Ш.Б.: Поснимать можно, но нежелательно, то есть даже…
нормально боялись проходить по коридорам… Они
(медработники) и раненых, и убитых растаскивали, перевязывали,
даже на полу здесь оперировали… потому что операционные, все,
здесь разбомбили, разгромили.
А.К.: Шамиль, я хочу общественностью и всеми политиками… Покрайней мере, разговор шел о том, чтобы путем того, чтобы узнать
мнение народа России путем референдума: как народ России – он
хочет иметь в своем составе Чечню или не желает? Если он придет
к выводу… Я спросил Шамиля: «А что будет, если народ России
скажет «Да, мы хотим, чтобы Чечня была в составе России»?». Он
ответил, что он перестанет быть (обращается к Ш.Б.), как Вы
выразились, - (продолжает) он перестанет быть террористом.
Поэтому я думаю, что к этому надо прислушаться. Вот. И ничего
страшного нет, у нас объявлялись много раз различные
референдумы и объявить этот референдум было бы совершенно
справедливо, зато пять тысяч человек уцелеют и не будет пролита
кровь.
Ш.Б.: Я лично насчет референдума сказал хотя бы потому, что
народ России задумался бы, стоило ли бы затрачивать те
триллионы рублей на войну в Чечне, на разрушение ее, на
уничтожение ее народа, потом новые триллионы рублей на так
называемое восстановление, которое в ближайшем будущем там
не предвидится, или взять далее вот нынешний наш диверсионный
акт, то опять же сколько затрат, усилений постов там, перекрытий
дорог, все прочее, вовлечение войск, все это-то затраты
сказываются на кармане рядового россиянина. Я хочу жить в
свободно отдельном государстве от России, но я хочу, чтобы Россия
тоже была богатой, состоятельной страной, так как Россия – это
наш сосед, и выгодно иметь хорошего соседа, чем дальнего
родственника. Поэтому то ли заинтересованные там… но
референдум – это когда решает не кучка людей, облеченных
властью, или другие группы, а именно когда народ мог бы решить.
Это я как предложение выдвинул, когда народ может решить,
нужна ли Чечня в составе Российской Федерации. Новые группы
тоже будут, и есть, и сейчас война продолжается, а также народ
ожесточается, переходит на крайние формы.
А.К.: Если Чечню признают в составе России, то он перестает быть
террористом и не имеет ничего против. Но призыв, чтобы был
проведен референдум.
Голос за кадром: Анатолий Михайлович, пройдите сюда,
пожалуйста.
Интервью с заложниками. Часть 5.
Первая женщина: Сидим четверо суток уже, четвертые сутки
сегодня.
Вторая женщина: Пошли на работу в среду и до сих пор домой
уйти не ушли. У нас семьи наши ничего не знают: живые мы - не
живые мы…
Первая женщина: Но за четверо суток нас никто не обидел, детей
кормили, все продукты нам давали. По крайней мере, не обижали никого.
Другие (подсказывают) женщины: Словом даже не обижали…
Журналист: Что тогда было, с утра, когда обстрел, страшно было?
Первая женщина: Ой, да что Вы! Что – лежали? Мы кричали им,
покричали (показывает, что махали рукой), чтоб не стреляли.
Вторая женщина: Просили – уйдите, пожалуйста, оставьте нас в
покое.
Первая женщина: Они продолжали. С роддома, с детьми вот с
такими (показывает как с грудным младенцем) стояли женщины.
Женщина-журналист: Тут в палате, там нельзя, там врачи…
Третья женщина пожилая (говорит с акцентом): С детьми, с детьми
хоть выпустили женщин.
Женщина-медработник: Операционные у нас все разрушены.
Оперировать негде. А? Нет, мы не едим уже два дня (отвечает на
чей-то вопрос).
Четвертая женщина: Нет, не едим, детей только кое-как кормим,
покормить… которые остались… маленьких-то они эвакуировали.
Женщина-медработник: Еды нет. Хлеба вообще два дня не было,
потому что его нет, пищеблок наш готовил немножко там, один раз
в день кормили, и то мы детям отдавали, больным… Больных же
много было.
Женщина в другом помещении: Для чего они (представители
власти) там вообще, для чего? Почему их (чеченцев) народ должен
страдать? Почему наш народ должен страдать? Почему вообще
войска ввели, для чего?
Журналист: Какие ваши прогнозы решения ситуации?
Женщина-медработник: Пусть выводят войска! Раз пришли сюда то этих (чеченцев) здесь побьют и нас вместе с ними, они (чеченцы)
пойдут дальше все-равно, у них много там, все-равно они это
сделают.
Журналист: Вы надеетесь выйти отсюда?
Женщина-медработник: Мы? Нет.
Другая женщина: Нет, надежды уже нет. Нет надежды. Нет!
Потому что стреляют – вы не поверите… Мы, люди, здесь, сегодня пять часов - кричали дети!
Первая женщина: Вусмерть стоять-стояли! Набрали детей в
роддоме – и показываем в окна, что дети здесь! Они не видят.
Пожилая женщина: А раненых сколько, ранены все… Вы
посмотрите, сколько…
(Видеокамера показывает столпившихся в помещении людей,
девочек лет 10-11, молча плачущего раздетого до пояса мальчика
лет 10-ти, лежащих на полу людей разного возраста, девочекподростков лет 15-ти, на лицах видны ссадины). Дети жмурятся от
света.
Другая пожилая женщина: Всех побили, да что же своих бьют – что
ж такое…
Молодая женщина-медработник: Мы кричали, чтоб не стреляли,
мы кричали. Выбили сетку специально, машем, они прям в упор в
нас… Ну, конечно, мы хотим… мы думаем, что свои, русские люди,
нас не будут убивать, сколько можно… Не видят, что ли, что здесь
столько стариков, детей здесь сколько много… Как же так можно?
Молодая женщина: Да мы уже поняли, что нас здесь хоронят.
Понимаете? Да, хоронят, с детьми.
Журналист: Что Вы поняли?
Молодая женщина: Да, я уже поняла, что после последних
парламентариев (три мужчины к нам приходили) – уходили они с
глазами ужаса. Это был генерал и двое… это… Далее… Мы
выполняем все требования, мы сказали, что тяжело, страшно, что
надеяться не на что, раз расстреливают в упор, без разбора.
Расстреливают. Делают городскую могилу. Хоронят нас, да, здесь
хоронят. Они же любыми путями… с детьми, понимаете? (камера
показывает ребенка говорящей женщины) С детьми - под огнем
пулемета, с вертолета, это надо пережить, это ад! Это ужас.
Понимаете?
Освобождение заложников. Часть 6.
Следуют видеокадры того, как люди покидают помещение
больницы.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
2 157
Размер файла
29 Кб
Теги
Басаев, Кашпировский, буденновск, история
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа