close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Открытый классный час Холокост

код для вставки
Сценарий внеклассного мероприятия
Литературно-музыкальная композиция "Старый доктор".
Звучит музыка Фредерика Шопена. Ведущий.
Это звучит Шопен - великий польский композитор.
А свой классный час мы посвящаем памяти и трагической гибели другого великого поляка - Януша Корчака. Его имя ассоциируется со словами "мудрость педагога и героическая любовь к детям". Оно стало символом высоты духа.
Януш Корчак не спас своих воспитанников, да и не мог бы спасти. Но он не оставил их перед лицом смерти, точно также как не оставил их перед лицом жизни.
Звучит музыка Фредерика Шопена.
Ведущий.
Януш Корчак - Генрик Гольдшмит родился в Варшаве в 1878 году в интеллигентной еврейской семье. Отец его был известным адвокатом. Свой литературный псевдоним Корчак принял юношей и под ним стал одним из самых любимых и почитаемых детских писателей.
Ученики читают названия книг.
Первый ребёнок.
"Исповедь мотылька"! Второй ребёнок. "Банкротство маленького Джека"! Третий ребёнок.
"Когда я снова стану маленьким"! Четвёртый ребёнок.
"Король Матиуш на необитаемом острове"! Пятый ребёнок.
"Король Матиуш Первый"! Шестой ребёнок.
"Кайтусь - чародей"! с
Ведущий.
И многие другие замечательные книги... В этих книгах Корчак писал о том, как взрослые не уважают и не понимают детей, как трудно приходится ребятам в холодном взрослом мире.
Сам Януш Корчак говорил: "Мой принцип: пусть дитя грешит, ведь в конфликте с совестью и вырабатывается моральная стойкость".
Сам Корчак с юмором вспоминал себя ребёнком. Прочтём несколько фрагментов его дневника.
Первый фрагмент:
Папуля называл меня в детстве растяпой и олухом, а в бурные моменты даже идиотом и ослом. Одна только бабушка верила в мою звезду. Они были правы. Поровну. Пятьдесят на пятьдесят. Бабуня и папуля. Бабушка давала мне изюм и говорила: "Философ".
Кажется, уже тогда я поведал бабуне в интимной беседе мой смелый план переустройства мира. Ни больше, ни меньше, только выбросить все деньги. Как и куда выбросить и что потом делать, я толком не знал. Второй фрагмент.
Не надо осуждать слишком сурово. Мне было тогда пять лет, а проблема ошеломляюще трудная: что делать, чтобы не стало детей грязных, оборванных голодных, с которыми мне не разрешается играть во дворе. Третий фрагмент.
Со смертью впервые я столкнулся тоже в детстве. Под каштаном в коробке из-под леденцов был похоронен близкий и дорогой мне кенар. Его смерть выдвинула таинственную проблему вероисповедания. Я хотел поставить на его могиле крест. Но сын домового сторожа заявил, что нельзя, потому что кенар был евреем. И я - еврей, а он - поляк, католик.
Он в раю, я, наоборот, если не буду говорить плохих слов и буду послушно приносить ему украденный дома сахар - попаду после смерти в то место, которое по-настоящему адом не является, но там темно. А я боялся тёмных комнат... Ведущий.
Став студентом медицины, Корчак преподавал на тайных курсах, запрещённых царской администрацией, работал в бесплатной читальне для бедных, учил в школе, помогал матери содержать семью после смерти отца. За участие в студенческих демонстрациях был арестован. Как российский подданный воевал с японцами.
С 30 лет Корчак работает больничным врачом. Становится известным специалистом. Получает высокие гонорары от богатых пациентов, но даром лечит детей бедняков.
Именно в это время Корчак выбрал свой путь: жить в одиночестве. "Сыном своим я выбрал идею служения ребёнку" - писал он, спустя 30 лет.
Особенно тяжёлым в Варшаве было положение еврейской бедноты. Они ютились в нищенских кварталах. Там было много детей-сирот. Доктор не мог их вылечить, потому что они голодали и жили в сырых каморках. И тогда Корчак решил построить для них дом.
Польское правительство не дало на строительство ни копейки. И сам писатель, человек небогатый, пожертвовал все свои сбережения, чтобы построить дом. Однако этого было мало. И Корчак обратился к различным благотворительным организациям и просто богатым людям. И деньги были собраны. До конца жизни этот дом был его собственным домом. Ему помогают педагоги-энтузиасты, которые за скромное жалование готовы были отогреть, жалеть и воспитывать детишек.
Ученики зачитывают воспоминания детей
Первый ребёнок. В нашем Доме сирот была создана детская республика, крошечное ядрышко равенства, справедливости внутри мира, построенного на угнетении. Второй ребёнок. У нас не было насилия и неограниченной власти - никого, даже воспитателей. В школьной стенгазете мы как-то написали: "Нет ничего хуже, когда многое зависит от одного, когда кто-либо знает, что он незаменим, он начинает себе слишком много позволять".
Третий ребёнок. В нашем Доме был создан суд, предусматривающий право детей подавать жалобу и на воспитателя, если тот поступил несправедливо. А сам воспитатель имел право и даже моральную обязанность просить суд дать оценку своему поступку, если он сомневается в его справедливости.
Четвёртый ребёнок. Корчак и сам несколько раз подавал на себя в суд, когда необоснованно заподозрил девочку в краже, когда сгоряча оскорбил судью, когда выставил расшалившегося мальчишку из спальни...
Звучит музыка Дебюсси (колыбельная).
Ведущий.
А по вечерам, когда мы укладывались спать, доктор присаживался на кровать и гладил по голове то одного, то другого и рассказывал сказку. Одна из них называлась "Улица в небо".
Рассказ под музыку.
Первый ребёнок.
А может, нам не возвращаться в Варшаву? Может, построимся парами, поднимем флажки и с песней двинемся дальше... Второй ребёнок.
Куда?
Третий ребёнок.
К солнцу!
Четвёртый ребёнок.
Правда, долго надо будет идти.
Пятый ребёнок.
Ну, а что нам мешает? Спать будем в поле, а на жизнь заработаем. В одной дерене Гешель поиграет на скрипке, - и нам дадут молока, в другой...
Шестой ребёнок.
В другой деревне Йося почитает стихи, или Арон расскажет интересную сказку, - и дадут нам хлеба.
Первый ребёнок.
Где-нибудь в другом месте снова что-нибудь споём.
Второй ребёнок.
Или в поле работать поможем.
Третий ребёнок.
Для хромого Витека смастерим коляску из досок и, когда он устанет, повезём его. Мы будем идти так всё дальше и дальше.
Все вместе.
Ну, а что дальше? Что потом?
Ведущий.
Эту сказку Корчак доскажет детям через много лет, перед самой смертью в Треблинке, где оборвётся его жизнь и жизнь двухсот ребятишек.
Звучит музыка Вагнера.
Первый ведущий.
1939 год. На Варшаву падают первые бомбы. Сквозь их грохот люди впервые услышали знакомый голос: у микрофона польского радио снова стоял старый доктор. Это не были уже сказочные радиобеседы из области "шутливой педагогики". Старый доктор говорил об обороне Варшавы, о том, как должны себя вести дети в различных ситуациях опасности. Когда объявили мобилизацию, Корчак вынул из нафталина свой майорский мундир. Как он сам говорил "Это мундир солдата, которого предали".
Свой мундир Корчак снял только через год, вняв настойчивым просьбам друзей, доказавшим, что он подвергает опасности не только себя, но и детей. В 1940 году Корчак пошёл хлопотать о возвращении детям подводы с картофелем, реквизированной властями во время перевода Дома сирот на территорию еврейского гетто. Его арестовали. Из тюрьмы его вырвали стараниями его бывших воспитанников и деятелей гетто.
Конец жизни Корчака стал трагическим продолжением повести...
На экране кадры военной хроники
Ведущий. (с нашитой на одежду жёлтой звёздой)
Варшава. Польша. Трагические страницы Холокоста. Уничтожение европейского еврейства во Второй мировой войне. 1942 год...
Сотни людей пытались спасти Корчака. На Белянах сняли для него комнату, приготовили документы. Корчак мог выйти из гетто в любую минуту, но...
"Вы ведь не бросите своего ребёнка в несчастье, болезни, опасности. А тут двести детей. Как я оставлю их одних в запломбированном вагоне и в газовой камере? И можно ли всё это пережить?"
И он остался Днём Корчак ходил по гетто, правдами и неправдами добывая пищу для детей. Он возвращался поздно вечером, иногда с мешком гнилой картошки за спиной, а иногда с пустыми руками, пробирался по улице между мёртвыми и умирающими.
По ночам он приводил в порядок свои бумаги, свои бесценные тридцатилетние наблюдения за детьми... и писал дневник.
Фрагмент дневника:
"Поливаю цветы. Моя лысина в окне - такая хорошая цель. У него карабин. Почему он стоит и смотрит спокойно? Нет приказа. А может быть, до военной службы он был сельским учителем или нотариусом, дворником? Что бы он сделал, если я кивнул ему головой? Дружески помахал рукой? Может быть, он не знает даже, как всё на самом деле? Он мог приехать только вчера, издалека..."
Ведущий.
Это последняя строчка Януша Корчака. Он искал человека даже в эсэсовце. Многоточие - Его рукой.
знав, что в Доме Сирот живут дети из еврейских кварталов, а директор Дома - тоже еврей, немецкое командование отдало приказ - отправить детей в лагерь смерти. Дом был оцеплен солдатами. А Корчаку приказано на следующее утро построить детей и привести их на вокзал.
Корчак очень просил не забывать Петра Залевского, поляка, бывшего гренадёра, инвалида войны, служившего в Доме сирот сторожем. Но он был убит полицаями во дворе приюта, когда пытался заступиться за детей.
Разыгрывается сценка в стихах.
Автор: Они спросили:
Полицай: Ты поляк? Автор: И он сказал:
Залевский: Поляк.
Автор: Они спросили
Полицай: Как же так?
Автор: И он сказал
Залевский: Вот так!
Полицай: Но ты ж, культяпый, хочешь жить,
Зачем же, чёрт возьми,
Ты в гетто нянчишься, как жид,
С жидовскими детьми?!
К чему всё это, трам-там-там,
К чему такая спесь?!
Пойми, дурак, что Польша там!
Автор: А он ответил Залевский: Здесь!
И здесь она, и там она,
Она везде одна - Моя несчастная страна, Прекрасная страна!
Автор: И вновь спросили Полицай: Ты поляк?
Автор: И он сказал
Залевский: Поляк!
Полицай: Ну что ж,
Автор: Сказали Полицай: Значит так?
Автор: И он ответил Залеский: Так!
Автор: Ну, что ж, - сказали, - кончен бал! - Скомандовали: - Пли!"
И прежде чем он сам упал,
Упали костыли,
Автор: И прежде чем пришли покой,
И сон, и тишина,
Он помахать успел рукой
Глядевшим из окна. Ведущий.
О, дай мне Бог конец такой, - Всю боль, испив до дна,
В свой смертный миг махнуть рукой
Глядевшим из окна! Выходят дети и Корчак со знаменем в руках.
Ведущий.
Пятого августа сорок второго года Дом сирот - дети и взрослые - выстроились на улице. Корчак и его дети начали последний путь. Это были первые евреи гетто, которые шли на смерть с честью, презрительно глядя на людоедов. Эти двести ребят не кричали, двести невинных существ не плакали, ни один не побежал, ни один не спрятался, они только теснились, как птенцы, возле своего учителя и воспитателя, своего отца и брата.
Комендант оказался поклонником творчества Корчака и предложил ему свободу.
Корчак спросил: "А дети?". Комендант ответил: "Невозможно, детям придётся поехать..." Тогда Корчак сказал: "Ну, нет, дети - это главное!"
И захлопнул за собой дверь....
Чтец.
Рваными ботинками бряцая,
Мы идём не вдоль, а поперёк,
И берут, смешавшись, полицаи
Кожаной рукой под козырёк.
И стихает плач в аду вагонном, И над всей прощальной маетой,
Пламенем на знамени зелёном
Клевер, клевер, клевер золотой.
Может, в жизни было по-другому, Только эта сказка вам не врёт:
К своему последнему вагону,
К своему чистилищу-вагону,
К пахнущему хлоркою вагону
С песнею подходит Дом Сирот.
Звучит стук колёс.
Первый ведущий.
В вагоне не хватало воздуха. Дети задыхались и умирали от тесноты и давки - стоя, потому что некуда было упасть.
Из Варшавы поезд повёз детей в Треблинку. Один только мальчик выбрался на волю: Корчак поднял его на руки, и мальчику удалось выскользнуть в маленькое окошко товарного вагона. Но и этот мальчик потом, в Варшаве, погиб. Звучит музыка Альбинони.
Ведущий.
Кто был в Треблинке летом, помнит старую, мощёную булыжником пыльную дорогу. Она вела от железнодорожной платформы к газовым камерам. По этой дороге прошли сотни тысяч людей.
Стоял солнечный август. День был жаркий и безоблачный. Сосны, возносясь в самое небо лёгкими вершинами, шумно дышали оттуда запахом бора, и казалось, что это сама дорога уходила к солнцу. Никто не думал, что дорога окажется такой короткой - десять минут пути. Что же мог он сделать для двухсот своих детей на пути в газовую камеру? Досказать сказку о путешествии к Солнцу... Сказку такую же короткую, как жизнь...
Десять минут пути. Улица в небо. Двести детей прошли по ней. Они верили, что учитель знает, куда их ведёт.
Сердце должно быть добрым...
Сердце должно быть добрым, как солнце...
Взявшись за руки, дети шли за солнцем...
Героизм и мученичество Януша Корчака вошли в легенду.
И в 1945 году в Варшаве говорили: "Они живы - Старый Доктор и дети.
Их не взял огонь - отступился. Дети живы...
И Пан Доктор жив. Ходят по сёлам.
Где добрый человек живёт - в дверь постучат...
А если злой живёт - не стучат...
Корчак сказал когда-то: "Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как это делается".
Почтим же память замечательного педагога Януша Корчака и его воспитанников, погибших в газовой камере концлагеря Треблинка в 1942 году минутой молчания.
Звучит мелодия "Грёзы" Шумана.
С недавних пор при слове "Холокост"
Стоят перед глазами страшные картины...
И даже нынешним нам вспоминать непросто
Про эти испытания годины.
Я вижу толпы согнанных людей.
Почти библейские сюжеты!
Когда одно название "еврей" - И ты простишься с белым светом.
С укором смотрит на меня дитя:
"Как допустить смогли вы, не сберечь?
За что отправили, почти шутя,
Как на заклание нас в газовую печь?"
И ужаса полны их с поволокою глаза,
А на устах застыл последний крик.
Иссох, как виноградная лоза,
Почти святой, иконописный лик.
Но даже в этот жесточайший век
Играл в варшавском гетто пианист.
Остался человеком человек!
Остался волком в памяти нацист!
Шесть миллионов жизней оборвал
Нацизм, уподобляясь Ироду-царю.
И чтоб не повторился этот шквал,
Об этом всех БОГОВ земли МОЛЮ...
1
Автор
nataliyawik
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
872
Размер файла
67 Кб
Теги
час, холокост, открытый, классный
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа