close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Элиот ПЕПЕЛЬНАЯ СРЕДА пер Сергеева

код для вставкиСкачать
ПЕПЕЛЬНАЯ СРЕДА
I
Ибо я не надеюсь вернуться опять
Ибо я не надеюсь
Ибо я не надеюсь вернуться
Дарованьем и жаром чужим не согреюсь
И к высотам стремлюсь не стремиться в бессилье
(Разве дряхлый орел распрямляет крылья?)
Разве надо роптать
Сознавая, что воля и власть не вернутся?
Ибо я не надеюсь увидеть опять
Как сияет неверною славой минута
Ибо даже не жду
Ибо знаю, что я не узнаю
Быстротечную вечную власть абсолюта
Ибо не припаду
К тем источникам в кущах, которых не отыскать
Ибо знаю, что время всегда есть время
И что место всегда и одно лишь место
И что сущим присуще одно их время
И одно их место
Я довольствуюсь крохами теми
Что даны мне, и в них обретаю веселость
Оттого отвергаю блаженный лик
Оттого отвергаю голос
Ибо я не надеюсь вернуться опять
Веселюсь, ибо сам себе должен такое создать
Что приносит веселость
И молю, чтобы Бог проявил свою милость
И молю, чтобы я позабыл
Все, над чем слишком долго душа моя билась
Чтобы слишком понять
Ибо я не надеюсь вернуться опять
И твержу это, чтобы
Завершенное не начиналось опять
Чтобы к нам судия проявил свою милость
Ибо крылья мои не сподобятся боле
В небо взвиться, как птичьи
В небо дряхлое, маленькое и сухое
Много меньше и суше, чем дряхлая воля
Научи нас вниманью и безразличью
Научи нас покою.
Молись за нас, грешных, ныне и в час нашей
смерти
Молись за нас ныне, и в час нашей смерти.
II
О Жена, белые три леопарда под можжевеловым
кустом
Лежа в полдневной тени, переваривают
Ноги мои и сердце, и печень, и мозг
Черепа моего. И сказал Господь:
Оживут ли кости сии? Оживут ли
Кости сии? И тогда мозг
Костей моих (что давно иссохли) заверещал:
Оттого, что эта Жена добродетельна
Оттого, что прекрасна и оттого, что
В помышленьях своих почитает Деву
Мы сияем и светимся. Я, здесь разъятый
Посвящаю забвенью труды мои, и любовь мою
Потомкам пустыни и порождению тыквы.
Лишь так возвратятся к жизни
Внутренности мои, струны глаз, несъедобные частя
Отвергнутые леопардами. И Жена удалилась
В белых одеждах своих к созерцанию, в белых
одеждах.
Пусть белизна костей искупает забвение.
Нет в них жизни. Как я забыт
И хотел быть забытым, так сам забуду
И тем обрету благодать и цель. И сказал
Господь:
Ветру пророчь, лишь ветру, лишь ветер
Выслушает тебя. И кости защебетали
Словно кузнечик, застрекотали
Жена безмолвий
В покое в терзаньях
На части рвущаяся
И неделимая
Роза памяти
И забвения
Сил лишенная
Животворная
Обеспокоенная
Успокоительная
Единая Роза
Ставшая Садом
В котором конец
Всякой любви
Предел томленьям
Любви невзаимной
И худшим томленьям
Любви взаимной
Конец бесконечного
Путь в никуда
Завершенье всего
Незавершимого
Речь без слов и
Слово без речи
Осанна Матери
За сад в котором
Конец любви.
Под можжевеловым кустом пели кости, разъятые
и блестящие:
Мы рады, что мы разъяты, мы делали мало добра
друг другу, -
Лежа в полдневной тени, с благословенья песков
Забывая себя и друг друга, объединенные
Только покоем пустыни. Вот земля -
По жребию разделите. И разделение и единство
Бессмысленны. Вот Земля. Вам в наследство.
III
На второй площадке у поворота,
Оглянувшись, я увидал, что кто-то,
Подобный мне,
В зловонной сырости нижнего пролета
Корчится, дьяволом припертый к стене,
Меж ложью паденья и ложью полета.
На третьей площадке у поворота
Ни лиц, ни движенья, ни гула
В мокром мраке искрошенного пролета,
Который похож на беззубый рот старика
И зубастую пасть одряхлевшей акулы.
На четвертой площадке у поворота
В узком окне за гирляндой хмеля
Под буколическим небосклоном
Некто плечистый в сине-зеленом
Май чаровал игрой на свирели.
Нежно дрожат на ветру и касаются губ
Гроздья сирени, кудрей позолота;
Рассеянье, трели свирели, шаги и круги
рассудка у поворота,
Тише, тише; сила превыше
Отчаянья и надежды, падения и полета
Уводит выше нового поворота.
Господи, я недостоин
Господи, я недостоин
но скажи только слово.
IV
Брела между лиловым и лиловым
Брела между
Оттенками зеленого в саду
Вся в голубом и белом, вся в цветах Марии,
Шла, говоря о пустяках
И зная и не зная скорби неземные,
Брела между других бредущих,
А после просветляла струи в родниках
Дарила стойкость дюнам и прохладу скалам
Голубизной дельфиниума и Марии,
Sovegna vos {Помяните (прованс.).}
А между тем уходят годы, увлекая
С собою скрипки и свирели, возрождая
Бредущую меж сном и пробужденьем, не снимая
Одежды белые, одежды света.
Приходят годы, возрождая
Сквозь тучу светлых слез приходят, возрождая
Звучание старинной рифмы. Искупленье
Времен сих. Искупленье
Высоким сном невычитанного виденья,
А рядом изукрашенный единорог
Провозит золоченый гроб.
Безмолвная сестра под покрывалом
Между стволами тиса, возле бога с бездыханной
Свирелью, сотворила знаменье и промолчала
Но родники забили и запели птицы
Дай искупленье времени и сновиденью
Основу неуслышанному и несказанному слову
Покуда ветер не пробудит ветви тиса
И после нашего изгнанья
V
Если утраченное слово утрачено
Если истраченное слово истрачено
Если неуслышанное, несказанное
Слово не сказано и не услышано, все же
Есть слово несказанное, Слово неуслышанное,
Есть Слово без слова. Слово
В мире и ради мира;
И свет во тьме светит, и ложью
Встал против Слова немирный мир
Чья ось вращения и основа -
Все то же безмолвное Слово.
Народ мой! Тебе ли я сделал зло?
Где это слово окажется, где это слово
Скажется? Только не здесь, ибо мало молчанья
На острове и в океане, и на
Материке, в пустыне и на реке
Для тех, кто бредет во тьме
В дневное время, в ночное время,
Родное время, родное место не здесь
Для тех, кто привык не видеть блаженный лик
Для тех, кто утратил веселость и в шуме не верит
в голос
Разве станет сестра в покрывале молиться
За бредущих во тьме, кто избрал тебя и попрал тебя,
Кто рвется на части меж властью и властью,
Меж родом и родом, годом и годом, часом и часом,
кто ждет
Во тьме? Разве станет она молиться
За малых детей у ворот,
Которые не хотят удалиться и не умеют молиться;
Молись за тех, кто избрал и попрал
Народ мой! Тебе ли я сделал зло?
Разве станет сестра молиться между прямыми
Стволами тисов за тех, кто хулит ее имя
И дрожит, перепуган делами своими
И упорствует в мире и отрицает меж скал
В последней пустыне меж голубеющих скал
В пустыне сада, в саду пустыни
Где духота выплевывает изо рта иссохшее,
семечко яблоки
Народ мой.
VI
Хоть я не надеюсь вернуться опять
Хоть я не надеюсь
Хоть я не надеюсь вернуться
И с трудом в полутьме прохожу расстоянье
Средь знакомых видений от прибылей до утрат
Средь видений спешу от рожденья до умиранья
(Грешен, отец мой) хоть я ничего не хочу от бессилья
Но в широком окне от скалистого берега
В море летят паруса, в море летят
Распрямленные крылья
И сердце из глуби былого нетерпеливо
Рвется к былой сирени, к былым голосам прилива
И расслабленный дух распаляется в споре
За надломленный лютик и запах былого моря
И требует повторенья
Пенья жаворонка и полета зуйка
И ослепший глаз создает
Чьи-то черты под слоновой костью ворот
И вновь на губах остается соленый привкус песка
Это час напряженья в движенье от смерти
к рожденью
Это место, где сходятся три виденья
Меж голубеющих скал
Но когда голосами пробудятся ветви тиса
Пусть в ответ им пробудятся ветви другого тиса.
О сестра благодатная, мать пресвятая, душа
родников и садов,
Не дозволь нам дразнить себя ложью
Научи нас вниманью и безразличью
Научи нас покою
Даже средь этих скал,
Мир наш в Его руках
И даже средь этих скал,
О сестра и мать
И душа течения и прибоя,
Не дозволь мне их потерять
И да будет мой стон с Тобою.
Перевод А. Сергеева
ПЕПЕЛЬНАЯ СРЕДА
I
Ибо я не надеюсь вернуться
Ибо я
Ибо я не надеюсь
Я иного ищу себе жребия
Устремления те позабыл я
(Что орлу расправлять отдряхлевшие крылья?)
Что мне идеи
И власть которым уже не вернуться?
Ибо я не надеюсь вкусить
Боле славы единомгновенной
Ибо не уповаю
Ибо знаю что не узнаю
Власти жалкой и бренной
Ибо ныне
Влаги ключей, что ничто, не испить мне в пустыне
Ибо знаю что время всего лишь время
А место место и только место
Что сущее суще лишь время
И в единственном месте
Наслаждаюсь я вещью простою
Предпочтя отвернуться
От блаженных лика и вести
Ибо я не надеюсь вернуться
Наслаждаюсь и строю нечто
Куда окунуться
О снисхожденьи молю я у Бога
О забвеньи слишком многая мудрости моея
Изъяснял кою я слишком много
Ибо я не надеюсь вернуться
Пусть слова сии обернутся прощеньем
Дабы к содеянному не вернуться
Снисхожденья взыскую у Бога
Ибо не до полета крыльям сим боле
Лишь небо взбивают пустое
Скукожившееся и сухое
Меньше и суше чем воля
Научи нас участью и безучастью
Научи нас покою
Молись за нас грешных ныне и в час наш
последний
Молись за нас ныне и в час наш последний.
II
Госпожа, три белых леопарда сели в тени
Под можжевеловым кустом - съели они мои ноги
Сердце и печень и все что вмещалось в мой череп.
Бог сказал
Оживут ли кости сии? оживут ли
Кости сии? И то
Что в костях моих (ныне сухих) помещалось
Запело: Ибо великодушна Госпожа моя
Ибо прекрасна она, ибо
Славит и молится Деве
Блещем мы и сияем. И я в них сокрытый
Забвенью предаю деянья мои, и любовь мою
Потомству пустыни и отпрыскам тыквы.
Лишь сим возродится
Живот мой жилы глаз моих несъедобные части
Отвергнутые леопардами. Ушла Госпожа
В белых одеждах ушла, в созерцанье, в белых
одеждах.
Пусть костей белизна выкупает теперь мне забвенье.
Нет в них жизни. Как забыт
И пребуду забыт, сам забуду
Посвященный сим, идущий к цели. Бог сказал
Ветру пророчеетвуй ветру ибо ветер
Один будет слушать. И кости запели
Как отяжелевший кузнечик
Владычица безмолвия
Безмятежная и отчаянная
Истерзанная и присноединая
Роза памяти
Роза забвенья
Истощенная и животворящая
Тревожная и спокойная
Роза единственная
Ныне Сад в коем
Конец всякой любви
Конец мукам
Любви неизбытой
Мукам горшим
Избытой любви
Конец бесконечного
Пути в бесконечность
Исход всего
Безысходного
Речь без слова
И Слово неизреченное
Благословенна будь Мать
В чьем Саду
Конец всякой любви.
Под можжевеловым кустом пели кости,
разбросанные и блистающие
Мы рады, что нас разбросали, мало добра видели
мы друг от друга,
Под кустом в полдневной тени, с благословенья
песка,
Забывая себя самое и друг друга, съединенные
В покое пустыни. Вот земля, которую вы
По жребию разделите. Но дели не дели
Все едино. Вот земля. Наше наследство.
III
При первой перемене второй ступени
Обратился назад я и глянул в пучину
Там похожего на меня обступали серные тени
Корчился он в негасимой геенне
И боролся с диаволом
Что имел надежды и отчаянья личину.
При второй перемене второй ступени
Все размыла мрака река
Боле не было лиц все во мгле утонуло
Словно слюнявый рот щербатого старика
Или глотка дряхлой акулы.
При первой перемене третьей ступени
Было пузатое словно фиговый плод окно из кельи
Цвел боярышник буколически чистый
В голубом и зеленом некто плечистый
Май чаровал античной свирелью.
Темные волосы на ветру мелодии томные
Волосы темные томные грозди сирени.
Смятенье музыка топтанье мысли выше третьей
ступени
Все тише и тише, сила смиренья
Вверх вела по третьей ступени.
Господи! я недостоин
Господи! я недостоин
но скажи только слово.
IV
О та, что шла между лиловым и лиловым
Что шла
Между зеленым и зеленым
Вся в бело-голубых цветах Марии
Брела и говорила так беспечно,
О вечной скорби зная и не зная
Идя с другими - дева что дала
Поток воды ключам студеным
Прохладу скалам и покой пескам
Вся в голубом, как живокость Марии
Sovegna vos: {Помяни (прованс.) (прим. перев.).}
И тут проходят годы, приглушают
Свирели звук и скрипки, возрождают
Ту, что меж долгим сном и пробужденьем идет
В одеждах света вся в одеждах света.
И годы новые проходят, возрождают
Во облаке пресветлых слез, стих новый
Ложится в песнь древнюю. Во искупленье
Времени. Во искупленье
Непонятого высшего виденья
А мимо в сбруе дорогой единороги
Влекут златые траурные дроги.
Под покрывалом бело-голубым
Сестра безмолвия прошла меж тисов
За спиной лесного бога, чья флейта смолкла
И сотворила знаменье не вымолвив ни слова
Но родник стал искриться и вроде бы свистнула
птица
Не спи, время и сон искупи
Знак слова мгновенный, неуслышанный,
неизреченный
Покуда ветер не сорвет тысячелистный шепот с тиса
И после нашего сюда изгнанья
V
Хоть пропавшее слово пропало, хоть истраченное
слово истрачена
Хоть неуслышанное, неизреченное
Слово не изречено, не услышано
Есть слово неизрекаемое, недоступное слуху Слово
Слово вне слов, Слово
В миру и для мира.
И свет во тьме светил и
Против Слова коловращался мир снова и снова
Вкруг безмолвного Слова.
Народ мой! что сделал Я тебе.
Куда это слово ляжет, где это слово
Скажут? О, не здесь! Здесь недостанет молчанья
Не на островах, не в море
Не в океане и не в пустыне
Ибо тем кто бредет в темени
В дневное время и в ночное время
Нет истинного времени, нет истинного места
Нет места милости пренебрегающим ликом
Нет времени радости отвергающим глас в угоду
жалким шуму и кликам
Помолится ли сестра, что под покрывалом,
За бредущих в темени, кто избрал тебя и попрал тебя,
Кто рвется на части между гласом и гласом
Между часом и часом, между словом и словом,
между властью и властью, кто ждет
Во тьме? Помолится ли
За детей у ворот
Что не могут уйти и не могут молиться.
Помолитесь за тех кто избрал и попрал
Народ мой! что сделал Я тебе.
Помолится ли сестра за тех, кто не просит
Кто имя ее неустанно поносит
Ужасается, но смиренья не сносит
Упрямствует, отвергает средь скал
В последней пустыне меж последних синеющих скал
Пустыня в саду и сад в пустыне
Безводной, сплевывающей сухое семечко яблока.
Народ мой!
VI
И хоть я не надеюсь вернуться
И хоть я
И хоть я не надеюсь
Бредя меж обретеньем и утратой
Переходом где сон лишь витает крылатый
Мглистый сон меж рожденьем и смертью
(Грешен отец мой) хоть я не желаю желать
Море в окне и скала
Паруса улетают в море опять
Несломленные уносят крыла
И утраченное сердце оживает забывая горе
В утраченной сирени и в утраченных голосах моря
И немощный дух восстает
За поникший золотарник и моря утраченный йод
Чтобы вновь раздались
Крик перепелки трепыхание ржанки
взмывающей ввысь
Ослепший взгляд
Сотворяет тени что в воротах слоновой кости
стоят
И вкус соли морской на губах вновь зажжен
От смерти к рожденью сей час протяжен
Пустой перекресток трех снов
Меж синеющих скал
Но когда стихнут голоса сорванные с тиса
Да ответит им тис другой.
Благословенная сестра, мать пресвятая, дух
ручьев и садов
Не дай обмануть нам себя
Научи нас участью и безучастью
Научи нас покою
Даже средь этих скал,
Покой наш - в Его воле
И даже средь этих скал
Сестра, мать
Дух реки и дух моря
Не дай мне отпасть
И да будет мой крик услышан Тобою.
Перевод С. Степанова
Пепельная Среда
I
...Так как я не надеюсь вернуться назад,
так как я не надеюсь,
так как я не надеюсь вернуться,
с дикой жаждой таланта
и других человеческих черт бытия,
ввиду мимолетности сей, в высь стремлюсь не стремиться я.
(Расправляет ли дряхлый орел свои крылья?) И к чему мне роптать, понимая, что Сила не вернется опять?
Так как я не надеюсь снова познать
несомненный сомнительной славы час.
Так как я не жду,
так как знаю, что не смогу узнать
одну настоящую быстротечную
Силу, Дух, Власть, так как мне не испить ее,
к родникам средь цветущих дерев не вернуться опять.
Так как знаю, что время есть время всегда, и место всегда только место,
и что сущее - сущее только на время,
и только в одном из мест.
В свете этого, я довольствуюсь
тем, что есть.
Так что я не надену счастливый лик,
так что я отвергаю истошный крик,
так как я не надеюсь вернуться назад.
И поэтому весел я,
весел тем, что могу для себя создать причину веселья.
Боже, смилуйся надо мной!
Я молю, чтобы я позабыл все материи, бывшие почвою
долгих и спорных раздумий,
всю излишнюю мудрость,
так как я не надеюсь вернуться назад.
Говорятся эти слова в ответ
тому, что свершилось,
тому, что свершилось - возврата нет.
Не суди строго нас, Судия,
прояви свою милость.
Так как эти крылья уже коротки для полета, так как только флюгер хлещет, взбивает небо.
Ну а небо нынче весьма маленькое и сухое, меньше и суше, чем желание.
Научи нас любви и равнодушию.
Научи нас смирению.
Молись за нас, грешных, ныне, и в час нашей смерти.
Молись за нас ныне, и в час нашей смерти.
II. Леди тишины
Леди, три белых пантеры под можжевеловым деревом
сидят в прохладе дневной.
Питаются до насыщения
моим сердцем, ногами, печенью,
тем, что было когда-то мной.
Обглоданный череп впадинами зияет.
И Бог вопрошает:
Будут ли жить эти кости? Будут ли жить эти кости?
И то, что когда-то
эти кости вместе держало,
(кости, успевшие высохнуть...) в ответ прошептало:
Поскольку леди добра,
поскольку любвеобильна,
поскольку в своих размышлениях
к Деве обращена, мы озарены сиянием. И я, кто сокрыт здесь, забвению
предаю все земные дела свои,
и любовь потомков, покинутых мной,
и тыквы пустые плоды.
Всё будет возвращено.
Завязаны в узелок
кишки вокруг моих глаз, а с ними те потроха,
что пантеры не съели в назначенный час.
И отходит назад, удаляется
Леди в белом плаще.
и уходит вдаль, созерцая,
Леди в белом плаще.
Позволь белизне костей беспамятство искупить.
Нет жизни в них боле.
По мере того, как я забыл,
как и хотел забыть,
как и хотел забывать,
и сопричастным стать
средоточию воли. И Бог сказал
о пророчестве ветру,
ветру лишь, только лишь,
прислушайся, ветер, к шепоту,
слышишь - кости поют,
шуршат под лапкой кузнечика
песенку-поговорочку:
Леди молчания,
спокойная и утомленная,
рви самое неразрывное,
восходи к источнику памяти,
восходи к истокам забвения,
истощенная и жизнь дающая,
терзающая без устали,
одинокая Роза
ныне в Саду
где любая любовь кончается.
Где положен предел мучениям
любви неразделенной, несбыточной,
и где множатся муки разлуки
тех сердец, что друг друга нашли.
Конец пути бесконечного
к чему-то,
что не кончается.
Завершение неоконченного.
Речь без слова
и слово без говора.
Благодарение Матери Сада,
где любая любовь кончается.
Под можжевеловым деревом, сияя и рассыпаясь,
кости пели: Мы рады рассыпаться,
маленькую любезность
друг другу предоставляя,
под деревом в прохладе дня,
с благодетелем-песком, что нас засыпает,
себя и друг друга забывая,
с тишиной пустыни соединяясь.
Эту страну придется вам
делить на участки по жребию.
Затронет это деление
не только целостность вещества.
Вот эта земля. Нынче мы
обладатели наследства. III. Лестница
На изломе первом поворота второго пролета
обернувшись, внизу я увидел
повторяющий форму излома
изгиб на перилах.
Там, внизу, испарения тухлого воздуха в битве тратили силы
вместе с духом ступеней,
что скрывался под лживой личиной,
личиной надежды,
личиной отчаянья.
На втором повороте второго лестничного пролета
я простился с изломом ступеней,
оставшихся ниже. Не прибавилось здесь масок зла,
но лестница была темна,
занозиста и влажна,
напоминала она
полный протезов слюнявый рот старика
или зубастую пасть
старой акулы.
На первом повороте третьего лестничного пролета
вдруг надулось окно открытое
подобно плоду смоковницы,
а там и расцвел боярышник,
и корзиной широкой - пастбище,
одетое в синее и зелёное,
время мая околдовало,
вместе с древней флейтой,
обдувая душистые волосы,
каштановые волосы над мотыльком взметая,
сирень и каштановые волосы.
Сумасшествие, музыка флейты,
замирание мысли и мысли бег
над третьим пролетом лестницы.
Маятника замирание ...
Сила, что по ту сторону и надежд, и отчаяния,
взбирается третьим пролётом.
Господин, не достоин я,
Господин, не достоин я,
но скажи слово единственное. IV. Гуляющий между
Кто там гуляет между фиалками
Кто там гуляет меж разных рядов Разнообразной зелени
Ходит в белом и синем, в Марии цветах,
Говорит об обыденных мелких вещах
В неведении и познании вековечной печали
Кто проходит средь прочих гуляющих,
Кто в этот миг создаёт клокотание фонтанов и новые вёсны несёт в этот мир И наливает прохладой камень бесстрастный скалы
И прессует песок в монолит, в синеве забавляясь
Так как Марии цвет - синева,
Sovegna vos
Здесь годы просто проходят между,
Прочь направляясь от скрипок и флейт, чтобы вернуть
Того одного, кто проходит по времени между
Сном и пробуждением,
всё исчерпав
Оплетена белым светом, в покровы свои укутана.
Новые годы идут, всё повторяя,
Сквозь светлое облако мчась, годы, всё повторяют
Вместе с новым стихом в древних рифмах. Спасает
Время. Спасает.
Неизреченное видение в этой высокой мечте
В то время как драгоценные зёрна брошены
Дабы позолотить катафалк.
Сестра молчаливая всё укутает в белое и синеву
там, между тисами, позади сада Божьего,
Чья флейта затаила дыхание, её голова преклонена, и дан знак, но не сказано слово
Но источник берёт начало вверху
И птицы знак указует вниз
Спасает время, спасает мечта
Знак слова неслыханного, несказанного
До тех пор, пока трубный зов не встряхнёт
С этих тисов тысячи шепотков
И после этого - род наш уйдёт
V. Молчащее слово
Если погибшее слово потеряно,
Если утрачено слово растраченное,
Если оно не услышано, и не сказано,
Слово не сказано, не услышано;
Слово не высказано безмолвием,
Слово не услышано,
Слово в пустотах отсутствия слова,
Слово в пределах мира и ради этого мира.
И свет его изгнан во тьму.
И напротив Слова говорливого мира
Безмолвие кружит вокруг
Центра молчащего Слова.
О мой человек, что я сделать могу для тебя?
Где будет создано Слово,
Где зазвучит воля Слова?
Не здесь, здесь достаточной нет тишины.
Нет в море и на островах,
И нет на материках, в пустыне или
Дождливой земле.
Для тех, кто гуляет там, в темноте
Во время дня, и в ночные часы
В назначенном времени и назначенном месте.
Нет ни места для милости
Тем, кто сторонится Лица,
Ни времени для радости Тем, кто гуляя меж звуков
Его отрицает Голос.
Воля сестры, укрытой покровами,
Молит за тех,
Кто гуляет там, в темноте,
Кто выбрал Тебя
И противясь Тебе, Мечется при звуках рожка
Между - от сезона к сезону,
От времени ко времени,
От часа к часу,
От слова к слову,
От силы к силе
Кто это там ждёт в темноте?
Воля сестры, укрытой покровами,
Молит за детей у ворот,
Чья воля струится прочь и не молится,
Молит за тех, кто отдал предпочтение
Сопротивлению.
О мой человек, что я сделать могу для тебя?
Воля сестры, укрытой покровами,
Меж стройных деревьев тиса
Молит за тех, кто её оскорбляет, и ужасает,
И не приходит в отчаяние,
И утверждает пред миром, и отрицает
Там, меж горами в последней пустыне
Там, меж горами последними синими
В пустыне сада, в саду пустыни сухой,
Наполненной злобой рта
Иссохшего зёрнышка яблони.
О мой человек.
VI. Эпилог (1)
И пусть я не надеюсь вернуться назад
И пусть я не надеюсь И пусть я не надеюсь вернуться
В колебаньях меж выгодой или потерями
В кратком том переходе где пересекутся мечты
Пересечение грёз сумерки между смертями рождениями Благослови меня Отче, однако же я
Не желаю желания Непреложности сей Из окна широко распахнутого Белые паруса в неподвижном полёте парят
В сторону гранитного берега
В сторону моря, в сторону полёта
Ещё не сломленных крыльев. И потерянная душа замирает и радуется
В погибшей сирени и погибшем море голосов
И слабый дух, скорый на противление
Ради поклонения золотой розге
И погибшему морю запахов
Скорый на выздоровление
Криком стонет от трусости и кружит, парит
И слепое око пустые формы ткёт
Во вратах из слоновой кости
И чутьё воссоздаёт
Солёный вкус песчаной земли
Это время туго натянуто между смертью и рождением
Место уединения где мечты пересекаются
Меж голубыми горами Поскольку когда голоса всколыхнутся с ветвей и
Польются прочь от дерева-тиса и Позволят всем тисам в округе всколыхнуться и отвечать
Благословенная сестра, святая мать
Допусти нас к неподдельным себе
Вместе с ложью Научи нас любви и безразличию
Научи нас смирению
Даже среди этих гор
Нашего спокойствия в воле Его
И даже среди этих гор
Сестра, мать
Дух моря, и дух реки, Допусти мне не быть отлучённым
И позволь мне с плачем прийти к Тебе
Перевод В. Бурика
Ash-Wednesday
by T S Eliot
Because I do not hope to turn again
Because I do not hope
Because I do not hope to turn
Desiring this man's gift and that man's scope
I no longer strive to strive towards such things
(Why should the aged eagle stretch its wings?)
Why should I mourn
The vanished power of the usual reign? Because I do not hope to know again
The infirm glory of the positive hour
Because I do not think
Because I know I shall not know
The one veritable transitory power
Because I cannot drink
There, where trees flower, and springs flow, for there is nothing again Because I know that time is always time
And place is always and only place
And what is actual is actual only for one time
And only for one place
I rejoice that things are as they are and
I renounce the blessed face
And renounce the voice
Because I cannot hope to turn again
Consequently I rejoice, having to construct something
Upon which to rejoice And pray to God to have mercy upon us
And pray that I may forget
These matters that with myself I too much discuss
Too much explain
Because I do not hope to turn again
Let these words answer
For what is done, not to be done again
May the judgement not be too heavy upon us Because these wings are no longer wings to fly
But merely vans to beat the air
The air which is now thoroughly small and dry
Smaller and dryer than the will
Teach us to care and not to care
Teach us to sit still. Pray for us sinners now and at the hour of our death
Pray for us now and at the hour of our death.
II
Lady, three white leopards sat under a juniper-tree
In the cool of the day, having fed to satiety
On my legs my heart my liver and that which had been contained
In the hollow round of my skull. And God said
Shall these bones live? shall these
Bones live? And that which had been contained
In the bones (which were already dry) said chirping:
Because of the goodness of this Lady
And because of her loveliness, and because
She honours the Virgin in meditation,
We shine with brightness. And I who am here dissembled
Proffer my deeds to oblivion, and my love
To the posterity of the desert and the fruit of the gourd.
It is this which recovers
My guts the strings of my eyes and the indigestible portions
Which the leopards reject. The Lady is withdrawn
In a white gown, to contemplation, in a white gown.
Let the whiteness of bones atone to forgetfulness.
There is no life in them. As I am forgotten
And would be forgotten, so I would forget
Thus devoted, concentrated in purpose. And God said
Prophesy to the wind, to the wind only for only
The wind will listen. And the bones sang chirping
With the burden of the grasshopper, saying Lady of silences
Calm and distressed
Torn and most whole
Rose of memory
Rose of forgetfulness
Exhausted and life-giving
Worried reposeful
The single Rose
Is now the Garden
Where all loves end
Terminate torment
Of love unsatisfied
The greater torment
Of love satisfied
End of the endless
Journey to no end
Conclusion of all that
Is inconclusible
Speech without word and
Word of no speech
Grace to the Mother
For the Garden
Where all love ends. Under a juniper-tree the bones sang, scattered and shining
We are glad to be scattered, we did little good to each other,
Under a tree in the cool of the day, with the blessing of sand,
Forgetting themselves and each other, united
In the quiet of the desert. This is the land which ye
Shall divide by lot. And neither division nor unity
Matters. This is the land. We have our inheritance.
III
At the first turning of the second stair
I turned and saw below
The same shape twisted on the banister
Under the vapour in the fetid air
Struggling with the devil of the stairs who wears
The deceitul face of hope and of despair. At the second turning of the second stair
I left them twisting, turning below;
There were no more faces and the stair was dark,
Damp, jagged, like an old man's mouth drivelling, beyond repair,
Or the toothed gullet of an aged shark. At the first turning of the third stair
Was a slotted window bellied like the figs's fruit
And beyond the hawthorn blossom and a pasture scene
The broadbacked figure drest in blue and green
Enchanted the maytime with an antique flute.
Blown hair is sweet, brown hair over the mouth blown,
Lilac and brown hair;
Distraction, music of the flute, stops and steps of the mind over the third stair,
Fading, fading; strength beyond hope and despair
Climbing the third stair. Lord, I am not worthy
Lord, I am not worthy
but speak the word only.
IV
Who walked between the violet and the violet
Who walked between
The various ranks of varied green
Going in white and blue, in Mary's colour,
Talking of trivial things
In ignorance and knowledge of eternal dolour
Who moved among the others as they walked,
Who then made strong the fountains and made fresh the springs Made cool the dry rock and made firm the sand
In blue of larkspur, blue of Mary's colour,
Sovegna vos Here are the years that walk between, bearing
Away the fiddles and the flutes, restoring
One who moves in the time between sleep and waking, wearing White light folded, sheathing about her, folded.
The new years walk, restoring
Through a bright cloud of tears, the years, restoring
With a new verse the ancient rhyme. Redeem
The time. Redeem
The unread vision in the higher dream
While jewelled unicorns draw by the gilded hearse. The silent sister veiled in white and blue
Between the yews, behind the garden god,
Whose flute is breathless, bent her head and signed but spoke no word But the fountain sprang up and the bird sang down
Redeem the time, redeem the dream
The token of the word unheard, unspoken Till the wind shake a thousand whispers from the yew And after this our exile
V
If the lost word is lost, if the spent word is spent
If the unheard, unspoken
Word is unspoken, unheard;
Still is the unspoken word, the Word unheard,
The Word without a word, the Word within
The world and for the world;
And the light shone in darkness and
Against the Word the unstilled world still whirled
About the centre of the silent Word. O my people, what have I done unto thee. Where shall the word be found, where will the word
Resound? Not here, there is not enough silence
Not on the sea or on the islands, not
On the mainland, in the desert or the rain land,
For those who walk in darkness
Both in the day time and in the night time
The right time and the right place are not here
No place of grace for those who avoid the face
No time to rejoice for those who walk among noise and deny the voice Will the veiled sister pray for
Those who walk in darkness, who chose thee and oppose thee,
Those who are torn on the horn between season and season, time and time, between
Hour and hour, word and word, power and power, those who wait
In darkness? Will the veiled sister pray
For children at the gate
Who will not go away and cannot pray:
Pray for those who chose and oppose O my people, what have I done unto thee. Will the veiled sister between the slender
Yew trees pray for those who offend her
And are terrified and cannot surrender
And affirm before the world and deny between the rocks
In the last desert before the last blue rocks
The desert in the garden the garden in the desert
Of drouth, spitting from the mouth the withered apple-seed. O my people.
VI
Although I do not hope to turn again
Although I do not hope
Although I do not hope to turn Wavering between the profit and the loss
In this brief transit where the dreams cross
The dreamcrossed twilight between birth and dying
(Bless me father) though I do not wish to wish these things
From the wide window towards the granite shore
The white sails still fly seaward, seaward flying
Unbroken wings And the lost heart stiffens and rejoices
In the lost lilac and the lost sea voices
And the weak spirit quickens to rebel
For the bent golden-rod and the lost sea smell
Quickens to recover
The cry of quail and the whirling plover
And the blind eye creates
The empty forms between the ivory gates
And smell renews the salt savour of the sandy earth This is the time of tension between dying and birth The place of solitude where three dreams cross Between blue rocks But when the voices shaken from the yew-tree drift away Let the other yew be shaken and reply. Blessed sister, holy mother, spirit of the fountain, spirit of the garden,
Suffer us not to mock ourselves with falsehood
Teach us to care and not to care
Teach us to sit still
Even among these rocks,
Our peace in His will
And even among these rocks
Sister, mother
And spirit of the river, spirit of the sea,
Suffer me not to be separated And let my cry come unto Thee.
Примечания
"ПЕПЕЛЬНАЯ СРЕДА" - Стихотворное завершение тем "Бесплодной земли" и
"Полых людей". Пепельная Среда - первый день великого поста у католиков. В
ходе церемонии священник чертит пеплом крест на лбу кающегося и произносит:
"Помни, о человек, что прах ты и в прах возвратишься" (Кн. Бытия, III, 19).
Молись за нас грешных - последняя фраза католической молитвы "Аве
Мария".
Можжевеловый куст - библейский образ моления о смерти и божественного
спасения (ср. одноименное стихотворение Николая Заболоцкого).
Символика цвета: в сине-зеленом - цвета веры и надежды; между лиловым и
лиловым - в церковной символике цвет покаяния и заступничества свыше.
Дерево тиса - в средние века поэтический символ смерти.
Родники и птицы - образы дантевского Земного Рая.
И после нашего изгнанья - из католической молитвы "Сальве Регина": "И
после нашего здешнего изгнанья яви нам благословенный плод чрева твоего,
Иисуса".
Народ Мой!.. - начало обращения Бога к Израилю с упреком и призывом к
смирению. Этими же словами открывалось дантевское письмо к народу Флоренции
из веронского изгнания.
Грешен, отец мой - покаянное начало католической исповеди.
В данных комментариях частично использованы примечания из предыдущих
русских изданий Элиота, а также неизданный комментарий одного из
переводчиков. Подстрочные примечания к переводам А. Сергеева выполнены В.
Муравьевым.
Переиздание переводов произведено по книгам:
1. Элиот Т. С. Избранная поэзия / СПб.: "Северо-Запад", 1994.
2. Элиот Т. С. Камень / "Христианская Россия", 1997.
3. Строфы века-2: Антология мировой поэзии в русских переводах XX века
/ Сост. Е. В. Витковский. М.: "Полифакт. Итоги века", 1998.
4. Элиот Т. С. Убийство в соборе / СПб.: "Азбука", 1999.
В. Топоров
Пепельной средой назван первый день Великого Поста, в который на чело христианина пастор наносит пепел, что символизирует сердечное покаяние. Каковы история и значение этого святого для христиан дня? Пепельная среда, первоначально называвшаяся dies cinerum (пепельный день), упоминается в древнейших копиях Требника папы Григория, датируемого концом VIII века. Одно из раннейших описаний Пепельной среды находится в писаниях англо-саксонского аббата Элфрика (955-1020). В Житиях святых он пишет: "Мы читаем в книгах и Ветхого, и Нового Завета, что люди, каявшиеся в своих грехах, посыпали себя пеплом и облачали свои тела в рубище. Будем же совершать это немногое в начале нашего Поста, посыпать наши головы пеплом в ознаменование того, что нам следует приносить покаяние в наших грехах в течение Великого Поста". Затем Элфрик рассказывает историю о человеке, отказавшемся прийти в Пепельную среду в церковь и несколько дней спустя погибшему в результате несчастного случая при охоте на вепря. Эта цитата подтверждает (нам также известно об этом из других источников), что в течение Средних веков пеплом голову скорее посыпали, нежели наносили его на чело, как поступают сегодня.
Элфрик упоминает, что посыпание пеплом чьего-либо тела (и облачение в дерюгу, очень грубый материал), как внешний знак внутреннего покаяния или скорби - древнейший обычай. Он встречается несколько раз в Ветхом Завете. Возможно, самое раннее упоминание мы находим в самом конце книги Иова. Обличенный Богом Иов исповедует: "Я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле" (Иов 42:6). Другие примеры мы находим во 2-й книге Царств (13:19), в книге Эсфирь (4:1,3), в книге пророка Исайи (61:3), в книге Иеремийи (6:26), в книге Иезекииля (27:30) и в книге Даниила (9:3). В Новом Завете Иисус Христос ссылается на этот обычай в Евангелии от Матфея (11:21): "Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись".
В чине Пепельной среды христиане приглашаются к алтарю для возложения пепла <...>. Пастор наносит на чело каждого пеплом знак креста, произнося слова: "Прах ты и в прах возвратишься" (Бт 3:19). Это слова, сказанные Богом Адаму и Еве после того, как они согрешили, вкусив от запретного плода. Эти слова подразумевали для наших прародителей горчайший плод их греха, а именно - смерть. В контексте возложения пепла в Пепельную среду они напоминают каждому исповедующемуся о его греховности и смертности, и также о необходимости покаяния и восстановления отношений с Богом, пока еще есть для этого время. Крест напоминает каждому о благой вести - что через Иисуса Христа распятого мы получаем прощение всех грехов, всякой вины и всякого возмездия за грех.
Многие христиане не стирают знак креста со лба и в оставшееся время дня, не из лицемерия (см. Мф 6:16-18), но как свидетельство того, что все люди являются грешниками и нуждаются в покаянии, и что через Иисуса Христа, по вере в Него, нам прощаются все грехи.
Пепельная среда, как и Великий Пост, не упоминается в Писании и ее соблюдение не заповедано Богом. Христиане свободны как соблюдать, так и не соблюдать этот день. Но, несомненно, возложение пепла, как и другие подобные обряды, бессмысленно, даже лицемерно, если не связано с внутренним покаянием и изменением образа жизни. <...> Тем не менее, принимая во внимание сказанное, обряд Пепельной среды настоятельно рекомендуется христианам как замечательная возможность покаяния и духовного обновления в исповеди и прощении грехов. Благословенной Пепельной среды!
1
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
139
Размер файла
146 Кб
Теги
поэзия, Элиот
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа