close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

10614.Поэтика малой прозы Всеволода Иванова психологический аспект.

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
'КАЛМЫЦКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕ
РИММА ХАНИНОВА
П03Т11КА МАЛОЙ ПРОЗЫ
ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА:
ПСИХВЛОГИЧЕСКНЙ АСПЕКТ
Элиста
2006
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ББК Ш 5 ( 2 = Р ) 7 + Ш 5 ( 2 = К а л м )
X 191
Ханинова Римма Михайловна.
X 191
Поэтика малой прозы Всеволода Иванова: психологический
аспект. - Элиста: Изд-во КалмГУ, 2006. - 330 с.
ISBN 5-230-20264-5
Монография посвящена одному из дискуссионных и малоизученных явлений русской литературы XXвека - психологическому аспекту поэтики рассказа на примере прозы Всеволода Вячеславовича Иванова (1895-1963) в сравнительно-сопоставительном плане, на широком литературном фоне первой половины прошлого столетия (И.А. Бунин, Е.И. Замятин, JI.M. Леонов, А.П. Платонов, А.Н.Толстой, М.А. Шолохов, Н.Э. Бабель, Б.А. Пильняк, А. Веселый,
И. Эренбург, Д. Хармс, К. Вагинов, К. Гамсун, С. Моэм и др.).
Для широкого круга филологов: преподавателей, аспирантов, студентов и
всех, кто интересуется русской литературой и культурой.
Печатается по рекомендации кафедры русской и зарубежной литературы и
решению редакционно-издательского совета КГУ
Научный редактор
-
доктор филологических наук,
профессор СГУ Л.П. Егорова
Рецензенты:
-
доктор филологических наук, профессор
Северо-Западного института печати
Санкт-Петербургского ГУТиД К.Д. Гордович;
доктор филологических наук, ведущий научный
сотрудник Института лингвистических
исследований РАН (СПб.) А.А. Бурыкин;
кандидат филологических наук, доцент МГИМО (У)
МИД РФ Е.А. Папкова
ISBN 5-230-20264-5
©P.M. Ханинова, 2006
© С В. Пронякин (оформление), 2006
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ВВЕДЕНИЕ
Специфика литературного труда такова, что его "конечные результаты < . . . >
вынесены за обычные рамки жизни (воздействие творчества художника на историю можно полно понять лишь через много лет после выхода произведения
в свет)", поэтому "для полного самоосуществления писателю необходимо "дополнительное" время" (Борев 2001: 456-457).
Все эти особенности писательского бытия в XX веке в равной мере приложимы к биографии Всеволода Вячеславовича Иванова (1895 -1963).
"Лабиринтность жизни" новейшего времени способствовала тому, что "художественно-творческий процесс в XX в. похож на лабиринт, по которому бродит художник, иногда имея возможность зажечь свечу", - констатировал
Ю. Борев (Борев 2001: 457).
Для Всеволода Иванова - это неизменное стремление к творческому эксперименту, заявленное уже с первых шагов писателя, проявившееся в его участии
в группе "Сералионовы братья", в увлечении орнаментальной прозой, фантастическим реализмом, и оно в дальнейшем не покидало его, к какому бы жанру
он ни обращался - рассказу, повести, роману, драме.
Результаты были различны. Классик при жизни, автор знаменитых "Партизанских повестей", Вс. Иванов большую часть литературного пути в условиях
тоталитаризма и деформации литературного процесса провел в борьбе с собой
и властью за свою художническую самобытность.
Показательно понимание им своего положения: "Обо мне Горький всегда
думал неправильно. Он ждал от меня того реализма, которым был сам наполнен до последнего волоска. Но мой "реализм" был совсем другой, и это его
не то чтобы злило - а приводило в недоумение, и он всячески направлял меня
в русло своего реализма. Я понимал, что в этом русле мне удобнее и тише
было бы плыть, я и пытался даже... но, к сожалению, мой корабль был или
слишком грузен, или слишком мелок, короче говоря, я до сих пор все еще
Другой" [Ш, 8, 335-336].
То, что было истинно оригинальным, новаторским, не признавалось, критиковалось (повесть "Возвращение Будды", книга рассказов "Тайное тайных"),
отвергалось (романы "Кремль", "У", "фантастические рассказы"), однако потом выяснялось, что в фарватер за непризнанным лидером устремлялись другие. И то, что было ивановским, с горечью вспоминал автор (о "Партизанах" и
ронепоезде"), становилось общим, чужим. "Принимали, пока не было лучШего
- ^ когда появились Фадеев и Фурманов, мои идеи, согласно мнению критики, оказались не моими. Когда-нибудь, после смерти, они вновь будут мои.ии,
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
но тоже как-то п о - д р у г о м у " (выделено автором, в неоговоренных случаях
курсив наш. - Р.Х.) [III, 8, 516].
То, что это не было субъективистской позицией, подтверждал В. К а в е р ш
свидетель и участник того же литературного процесса, в центре которого нахс
лился Вс. Иванов: "Без сомнения, уже тогда Иванова больше всего интересов;
ла та неожиданная, я в и в ш а я с я как бы непроизвольной, фантастическая сторс
на р е в о л ю ц и и и гражданской войны, которая никем еще тогда не о щ у щ а л а с ь
литературе. Он раньше Бабеля написал эту ф а н т а с т и ч н о с т ь в р е в о л ю ц и и ка
нечто о б ы к н о в е н н о е , ежедневное, почти м а ш и н а л ь н о е " (Каверин 1975: 33).
В то ж е время не с а м ы е его л у ч ш и е в е ш и (роман '"Пархоменко"), созданны
в духе социалистического р е а л и з м а , принимались.
По сули творчество Всеволода Иванова - это часть возвращенной литератур]
XX века: сюда однозначно входит публикация неизданного наследия, дневники
писем, а т а к ж е новое о с м ы с л е н и е всего опубликованного в работа
Т.В. Ивановой, Л.А. Гладковской, Вяч. Вс. Иванова. Е.А. Папковой, М.А. Черня!
И до сих пор Вс. И в а н о в остается писателем, "не п р о ч и т а н н ы м нами". ТЕ
ково м н е н и е В.Б. Шкловского, высказанное в 1964 году, и оно остается спрг
ведливым. Это связано как с с о в р е м е н н о й в о з м о ж н о с т ь ю написания новой ис
тории русской литературы X X века без белых пятен и черных д ы р на творчес
кой карте, п е р е с м о т р о м классического наследия, с учетом обретенных реали
истории, культуры, ф и л о с о ф и и , психологии, новых концепций в литературовс
дении, подведением итогов литературы X X века, так и с о с о б ы м интересом
русской литературе 1910 - 1930-х гг. Это наиболее сложный, противоречивы!
трагический, но н е о б ы к н о в е н н о продуктивный, авангардный период.
П о у т в е р ж д е н и ю В. Эйдиновой, все сказанное М.М. Б а х т и н ы м о механизм
литературного движения (его неокончательность, незакрытость, и, особеннс
" н е о ж и д а н н о с т ь " и " с ю р п р и з н о с т ь " этой о б н о в л я е м о е ™ , о б р е т а ю щ е й на сп
дельных этапах литературной э в о л ю ц и и качества " а б с о л ю т н о й новизны"),
удивительно адекватно характеризует те самые начальные десятилетия в раз
витии русской литературы X X века, о которых он не говорит конкретно, н
которые оживают в его предстаатениях о художественной новизне особого толк
- крайней, резкой, о б н а р у ж и в а ю щ е й "коренное преобразование" предшеству
ющей литературной модели м и р а (Эйдинова 2002: 44).
О т е ч е с т в е н н ы м и литературоведами, с п е ц и а л и з и р у ю щ и м и с я на изучени)
литературных направлений п е р в о й трети X X века, заново перечитывается ис
тория литературной группы " С е р а п и о н о в ы братья" (Б. Фрезинский, В. Пер
хин, А. Генис и др.). Н е с м о т р я на скорый распад группы, ее итоги сегодня ус
матривают, в частности, в том, что " С е р а п и о н ы считали себя поколением рево
л ю ц и и (точнее - Революции): они ничего не потеряли в результате ее соверШ е
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
ния, н а о б о р о т , - р е в о л ю ц и я , убрав массу старых фигур, расчистила перед ними
-штпространство; они приобрели редкую возможность совсем молодыми энергично войти в литературу и быстро стать " к л а с с и к а м и " (другое дело, что "рас• п а т а " за это оказалась тяжкой и губительной для них для всех)" (Фрезинский
2003: 22).
История этой группы не слишком привлекала к себе внимание в оттепельные и застойные годы, поскольку список серапионовцев, согласно ФрезинскоMV, фактически не включал запретных и, как казалось, я р к и х имен (за исключением М. Зощенко); это в основном были здравствующие "классики", лауреаты,
авторы многотомных собраний сочинений. И, когда "их ранние, ж и в ы е страницы заклеили поздними и подчас - мертвыми", они, по у б е ж д е н и ю исследователя, ''особенно не настаивали на перепечатке раннего и прочно забытого, как бы
смирившись с установкой, что если они чего и д о б и л и с ь в литературе, то исключительно вопреки своей молодости, а отнюдь не благодаря ей" (Фрезинский 2003: 3).
Поздний интерес к " С е р а п и о н а м " в связи с и з у ч е н и е м советской литературы как социокультурного ф е н о м е н а X X века симптоматичен и в плане деформационного влияния времени на их судьбы, которому они сопротивлялись поразному (Литературная группа " С е р а п и о н о в ы б р а т ь я " 1995, " С е р а п и о н о в ы
братья" 1998, Иванов 2000в).
П е р в ы е книги Вс. Иванова "Партизанские п о в е с т и " ( 1 9 2 1 - 1 9 2 2 ) , " С е д ь м о й
берег" (1922), "Экзотические р а с с к а з ы " (1925) сразу объявили о приходе в литературу оригинального талантливого писателя и обратили на себя в н и м а н и е
критики, которая в целом была доброжелательна и обстоятельна в своих суждениях. В этих первых вещах образ множеств, человека " м а с с ы " отвечал бродильному духу эпохи, передавая стихийное и сознательное участие народа в
исторических катаклизмах (Д. Фурманов, А. Фадеев, Б. Пильняк, А. М а л ы ш кин. А. Веселый, А. С е р а ф и м о в и ч ) . Но почти одновременно с этим Иванов
приходит к пониманию того, что позже определили как "взрыв антропоцентрической ц и в и л и з а ц и и " (Г. Федотов), и, что существеннее в своей конкретности,
как опасную тенденцию к нивелированию личности, дегуманизации (X. Ортега-и-Гассет).
В жанровом отношении художественное наследие Вс. Иванова, как известно, весьма многообразно. Но, думается, сам автор был недалек от истины, когеще в 1942 году посчитал главным своим вкладом в искусство "томик рассказиков" [Ш, 8, 325]
сказов^ Овительно, Иванов вошел в б о л ь ш у ю литературу именно как автор расгранату [ Н И , " Р ° И З В 0 Д И Л И впечатление, как будто в реку бросил солдат р у ч н у ю
.
рыоы всплыли на поверхность, удивленно блестя белыми брюхами.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
Даже те, которые не были оглушены, сильно бились от изумления'', - вспом
нал В. Ш к л о в с к и й ( Ш к л о в с к и й 1975; 14). Оценивая сделанное в литерату
своим другом, он заключал: "Я думаю, что модель мира, которая была дана
тех вещах Всеволода, правильна. Действительность одна, но с п о с о б ы ее ан
лиза, ее моделирование может быть разнообразно. То, что писал Всеволод, б ы
истиной. П о з н а н и е м . П о з н а н и е м прежде не б ы в ш е г о " ( Ш к л о в с к и й 1975: 20
Подводя творческие итоги, И в а н о в в то же время прозорливо заметил, ч
"уже само по себе написание " р а с с к а з а " совершенно неточное и неправильн*
дело", т а к как рассказ, если он удался, покажется п р а в и л ь н ы м только "чер
сто л е т " [III, 8, 401].
Это парадоксальное авторское заключение, перекликающееся с интешда
К. Чуковского о том, что русский писатель должен жить долго, актуализирует вн
мание к его любимому жанру 1 . И з многих книг рассказов мастера сегодня мож!
составить скорее всего том рассказов, но такой, который выдержал нелегкое и с т
тание временем, хотя срок, отведенный для этого автором, еще не истек.
Уже с о в р е м е н н и к и обратили в н и м а н и е на то, что Иванов - мастер мал<
формы: некоторые рассказы ( " Д и т ё " , "Полая Аралия", " П у с т ы н я Тууб-Коя
" С е р в и з " ) б ы л и отнесены к ш е д е в р а м мировой классики.
К ж а н р у рассказа Вс. Иванов о б р а щ а л с я прежде всего как к плацдарму св
их творческих экпериментов, новаций, исканий, так как малая проза, м о б и л
ная, динамичная, всегда была на переднем фланге, особенно в блистательнь
для этого ж а н р а 1920-е гг. " В р е м я вихревое, разлетевшееся, расколотое, снач
ла р е в о л ю ц и о н н о е и военное, потом не зря названное "переходным" (т. е. неу
тоявшимся, находящимся в пути к чему-то определенно-прочному) отражало».*
для каждого из художников в массе тех пестрых, острых кусочков реальности,
которые их конкретно задевали, ранили, озадачивали... Да, эти осколочки, колющиеся, грубые, грязные, неудобные для холеной литературной
руки, часто
выразительнее
больших объемов собирали в фокус процессы эпохи, ее типы,
ее ведущие векторы" (Семенова 2005: 15).
Эта точка зрения на л и т е р а т у р н ы й процесс разделялась не всеми. "Ассоциация " м о н у м е н т а л ь н ы х форм", особенно романа, с периодами культурного расцвета, а м а л ы х форм с периодами упадка - это общее место марксистской крит и к и 1 9 2 0 - х гг.", - п о д ы т о ж и л т е о р е т и ч е с к у ю д и с к у с с и ю т о г о в р е м е н и
Р.А. М а г в а й р (Магвайр 1993:188). Поэтому для марксистов от литературы луч1
При современном разграничении рассказа и новеллы мы придерживаемся мнения, что »*а~
лая форма писателя тяготеет к рассказу, а не к новелле, учитывая удельный вес собственно р з е с к а "
зов в его наследии. Кроме того, авторская атрибуция - рассказ. В то же время не отрицаем
факта, что есть у Иванова рассказы новеллистического типа ("Дитё", "Пустыня Тууб-Коя", "Д о Я Г '
"Сервиз"), которые рассмотрены в этом ракурсе современной ему критикой и н о в е й ш е й .
6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
шим оправданием избытка м а л ы х форм становилось то, что "они отражали
р е а л ь н о с т и общества, потрясенного войной, р а с п а в ш е г о с я на "тысячи мелочей" полного " с м е ш н ы х , уродливых
и трагических
подробностей
", но они не
могли, конечно, работать на о б щ у ю идею, которая нашла свое выражение в
революции" (Магвайр 1993: 188-189).
В этот период Иванов а к т и в н о р а б о т а л в ж а н р е рассказа, создав р я д циклов и книг (в 1930-е гг. для него п р и о р и т е т н ы с р е д н и е и б о л ь ш и е э п и ч е с к и е
формы).
Ж и з н е н н ы й и творческий путь Вс. Иванова с разной степенью полноты освещен в ряде монографий (Яновский 1956; Гладковская 1972, 1988; К р а с н о щ е кова 1980; Иванов 1982; Цейтлин 1983; М и н о к и н 1987). О с н о в н а я часть работ
связана с ранним периодом его творчества, с " П а р т и з а н с к и м и повестями", с
рассказами, повестями и р о м а н а м и 1920-1930-х гг. (Асеев 1922; Лежнев 1925,
1926. 1927, 1929: сб. Всеволод И в а н о в 1927: В о р о н с к и й 1927, 1982; Пакентрейгер 1927; Полонский 1929; М и н о к и н 1966; Пудалова 1966; Бурова 1973;
Скобелев 1982; Дарьялова 1989, 2000 и др.).
Последний период творчества ( 1 9 4 0 - 1 9 6 0 - е гг.) представлен в диссертационных работах (Сердобиниева 1978; З И М И Н 1987; Папкова 1990).
Художественное наследие Вс. Иванова р а с с м а т р и в а л о с ь в контексте литературного процесса и эпохи (Бузник 1975; Грознова 1976; Компанеец 1980),
литературно-эстетических взглядов писателя (Цейтлин 1977), русской драматургии (Кошелева 1975), стилевого своеобразия (Соловьева 1970), т р а д и ц и й
(Пудалова 1984; Иванова 1985).
Характер творческой индивидуальности писателя вызвал проблему атрибуции художественного метода 1 методов: критический и с о ц и а л и с т и ч е с к и й реализм (Минокин 1970; Бурова 1973), р о м а н т и з м и р е а л и з м (Эльяшевич 1975;
сб. Всеволод Иванов и проблемы романтизма 1976), фантастический реализм
(Черняк 1994; Иванов 2000в).
На сегодняшний день не утратили своего значения исследования Е.А. Краснощековой "Художественный мир Всеволода И в а н о в а " (1980), Л.А. Гладковской " Ж и з н е л ю б и в ы й талант. Творческий путь Всеволода И в а н о в а " (1988). Новый взгляд в ракурсе изучения возвращенного наследия Иванова, а именно романов " К р е м л ь " и " У " представлен в диссертации М.А. Черняк (1994).
Несмотря на различные подходы к изучению художественного своеобразия ранних рассказов Вс. Иванова, на наш взгляд, п р е в а л и р у ю щ и м оставался
инерционный стереотип - представление Иванова как художника революции и
гражданской воины, орнаменталиста и антипсихолога психолога с гипертрофией психобиологического в своем герое, в л у ч ш е м случае, наследника психологических традиций Чехова и Бунина.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
Главными п р е д ш е с т в е н н и к а м и в заявленном нами аспекте являются, пре:
де всего, Е.А. К р а с н о щ е к о в а и Л.А. Гладковская. Их труды доказывают, ч
достижения Вс. Иванова в плане психологического анализа весьма значител
ны, его книга рассказов '"Тайное т а й н ы х ' ' (1927) не перестает будоражить к
со стороны формы, так и со стороны содержания, органично вписываясь в ко
текст споров о психологизме русской литературы первой трети X X века, i
историзме, о н а ц и о н а л ь н о м характере, об авторской позиции, циклизации (с
П р о б л е м ы психологизма в советской литературе 1970; сб. Русский советсы
рассказ 1970; Белая, Павлова 1972; Бурова 1972, 1973; Краснощекова 197
1980; Компанеец 1980, 1982; И в а н о в а 1985; Гладковская 1972. 1988; Иван.
20006; М е к ш 2002; Егорова 2003 и др.).
Однако с о в р е м е н н ы х о б о б щ а ю щ и х работ о психологизме Вс. Иванова по
нет, и они д о л ж н ы быть представлены с учетом новых д о с т и ж е н и й в о б л а с
истории и теории художественного психологизма, в том числе психопоэтик
Психопоэтика Е.М. Эткинда и м е л а задачи воспроизвести точку зрения автор
оценить его свободу, найти в текстах его собственную модель субъективност
П р о б л е м н у ю область психопоэтики формировали классические темы: отнош
ния слов и образов в мысли и чувстве; внутренняя и внешняя речь; отражен]
и способы выражения этих понятий в литературе. В контексте конца X X век
по м н е н и ю А. Эткинда, это был один из вариантов постструктуралистско:
поворота, означавшего в о з в р а щ е н и е к и с т о р и з а ш ш . политизации и психолог
зации филологии. П а р а л л е л ь н ы е варианты объединения психологии и поэтш
представляли, например, работы американского филолога Хэролда Блума и п
здние р а б о т ы Ю р и я Л о т м а н а " (Эткинд 2005: 9, 10).
Еще на рубеже X I X - X X веков идеи своеобразного антипсихологизма вы,
вигались представителями с а м ы х разных литерату р н ы х школ и направлений
символистами (А. Белый), а к м е и с т а м и (О. М а н д е л ь ш т а м ) , футуристами, ре
листами. Сознательная установка на апсихологизм советской литературы де:
ларировалась д е м о н с т р а т и в н ы м отказом от классических традиций п р е д ш
ствующей культуры и была, с одной стороны, отражением дискуссий о "н<
вом", " ж и в о м " человеке 1 9 2 0 - 1 9 3 0 - х гг., с другой, - идеологическим манип;
лятором в у п р а в л е н и и " м а с с а м и " , что сразу прозорливо увидели такие литер:
торы, как Е. Замятин ( " М ы " ) , Б. Пильняк ("Повесть н е п о г а ш е н н о й луны"
М. Б\'лгаков, А. Платонов, Б. Пастернак и другие. " А в г и е в ы к о н ю ш н и " (А. Б<
лый) и " д у ш н ы е к л е т к и " ( А. В о р о н с к и й ) психологизма парадоксальным обр!
зом определяли и з м е н и в ш у ю с я парадигму феномена человека.
Исчезало традиционное, по словам философа Н.С. Автономовой, "предста:
ление о л и н е й н о м с о в е р ш е н с т в о в а н и и предзаданных свойств разума в ист(
рии культуры, о " п р о з р а ч н о с т и ' для познающего субъекта собственного ct
8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
тания. о сводимости всех слоев и уровней сознания к единому р а ц и о н а л ь н о м у
лентру. о предустановленном единстве
человеческой
природы
и принципиаль-
-юй однородности всех цивилизаций с европейской цивилизацией нового времени" (Автономова 1997: 9).
Нам близка позиция Л.А. Колобаевой о том, что "основная и общая тенденция в эволюции психологизма в литературе X X века - это отталкивание от способов аналитических в пользу синтетических, отказ от прямых и р а ц и о н а л и с гических приемов в сторону косвенных, сложно о п о с р е д о в а н н ы х и все пристальнее о б р а щ е н н ы х к сфере подсознательного" (Колобаева 1999: 8).
По нашему мнению, это соотносимо и с н а ш и м объектом и предметом иссчедования. Для Вс. Иванова о п ы т русской классической литературы (Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова) и зарубежной литературы (Л. Стерна, Э.Т.А. Гофмана) со временем становится с а м о о п р е д е л я ю щ и м ,
что прослеживается в авторских высказываниях и в творческой практике, особенно конца 1920-х - 1930-х гг., периода о б р а щ е н и я к психологическим рассказам ("Тайное тайных"), р о м а н а м ("У", "Кремль").
В то же время многие новации Вс. Иванова на этом пути были близки поискам современников (М. Горький, Л. Лунц, К. Федин, Л. Леонов, А. Платонов,
А. Н. Толстой, И. Бабель, А. Веселый, Д. Хармс, К. Ватинов), стремившихся
раскрыть особенности русского национального характера в у н и к а л ь н ы х понятиях русской культуры: эмоциональности, и р р а ц и о н а л ь н о с т и , соборности, неагентивности.
Последняя характерна для некоторых героев Вс. Иванова ("Жизнь Смокотинина", "Ночь", "Смерть С а п е г и " и др.) в том п о н и м а н и и , какое мы находим у
А. Вежбицкой. "Неагентивность - о щ у щ е н и е того, что людям неподапастна их
собственная жизнь, что их с п о с о б н о с т ь контролировать ж и з н е н н ы е события
ограничена; склонность русского человека к фатализму, с м и р е н и ю и покорности: недостаточная выделенность индивида как автономного агента, как лица,
стремящего к своей цели и п ы т а ю щ е г о с я ее достичь, как контролера с о б ы т и й "
(Вежбицкая 1977: 33).
Н е м а л ы й интерес представляет для нас онтологическая поэтика. Онтологически ориентированный подход (сотрудничество с текстом, чувство родства
человека и текста, их соотнесенность с каким-то о б щ и м для них обоих началом - исходным смыслом) р а з л и ч и м во взгляде филологов на текст как на жисущество, стремящееся о с у щ е с т в и т ь с я в авторе и читателе и сопротивляющееся стиранию и смерти (Карасев 2001: 10).
" ф и т о л о П О Д Д е Р Ж И В а е М ' т в е р ж д е н и е современного исследователя о том, что
тоткование Ч е С К а Я И Н т е р п р е т а ц и я является т в о р ч е с к и м актом. Успешно не то
. которое следует за оригиналом, но то, что находит компромисс
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
м е ж д у в е р н о с т ь ю оригиналу и с о в р е м е н н ы м пониманием. Два текста - инте
претация и оригинал - находятся в общении, в диалоге друг с другом. Н о i
один перевод и ни одно толкование не являются единственно верными. H O B I
толкования продуктивны, если выявляют новые, не прочитанные ранее уров]
авторского текста. Эти новые значения порождены не столько авторским те
стом, сколько новым ч и т а т е л ь с к и м контекстом, иначе говоря - современно
т ь ю " (Эткинд 2005; 6).
В с е это подтверждает актуальность предпринятого нами монографическ
го исследования.
Объект исследования - художественный психологизм рассказов Вс. Иван
ва 1920 - 1 9 4 0 - х гг.; предмет - признаки его проявления в структуре текст
авторские п р и е м ы м а н и ф е с т а ц и и и активизации.
П р и этом м ы опираемся на положение Е.М. Эткинда о том, что психопоэт
ка описательна, она представляет собой множество самодельных, самодост
точных теорий, р а з р а б о т а н н ы х самими авторами и, разумеется, далеко не вс
гда с ф о р м у л и р о в а н н ы х ими (Эткинд 2005: 11).
М а т е р и а л о м для п р е д п р и н и м а е м о г о исследования стали рассказы из кн
" С е д ь м о й берег", " Э к з о т и ч е с к и е рассказы", "Тайное тайных", " Д и к и е люди'
др., дневники, статьи, письма писателя, в о с п о м и н а н и я современников.
Н а м и выбраны те произведения, которые м ы считаем наиболее репрезент
т и в н ы м и в аспекте избранной проблемы, спорные или малоизученные.
Oco6i
в н и м а н и е уделено в ы я в л е н и ю и о б о с н о в а н и ю связей психологизма рассказо!
другими повествовательными ж а н р а м и в творчестве Иванова - " П а р т и з а н с к
ми повестями", повестями " В о з в р а щ е н и е Будды", " Ч у д е с н ы е похождения по
тного Ф о к и н а " , романами " К р е м л ь " , "Похождения факира".
К р о м е того, художественные искания писателя в области психологизма с
относятся с а н а л о г и ч н ы м и л и т е р а т у р н ы м и и с к а н и я м и его современников
И.А. Бунина, Е.И, З а м я т и н а , Л . М . Л е о н о в а , Н.Э. Бабеля, А . П . Платонов
М.А. Шолохова, Б.А. П и л ь н я к а , А.Н. Толстого, А. Веселого, И. Эренбург
Д. Хармса, К. Вагинова, что также р а с ш и р и л о фонд материалов исследовани
Традиции и новаторство Вс. Иванова рассматриваются в аспекте р у с с к
классической и зарубежной литературы (Н.В. Гоголь, Л.И. Толстой, А.П. Ч
хов, Апулей, К. Гамсун, С. Моэм).
Ц е л ь ю нашего исследования выступает системное, многостороннее раскр!
тие художественного психологизма в малой прозе Вс. Иванова 1920-1940-х i
К о н к р е т н ы е задачи с ф о р м у л и р о в а н ы с л е д у ю щ и м образом:
• рассмотреть концепцию л и ч н о с т и в малой прозе Вс. Иванова в acnetf
т р а д и ц и й и новаций психологизма в условиях новой антропоцентрической я
р а д и г м ы X X века;
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Введение
• изучить функции психологизма в области п с и х о п о э т и к и ("внутренний человек" и внешняя речь) и онтологической поэтики в д и с к у р с е ивановского рассказа,
• исследовать сюжетно-композиционные, стилевые д о м и н а н т ы рассказов
писателя на разных структурных уровнях текста, их функциональной связи с
новыми приемами психологизма и со спецификой ж а н р о в о й системы;
• определить значение жанра рассказа в творческой лаборатории автора, в
формировании синтезирующего психологизма, в ы я в и в степень актуальности
проблемы психологизма для о б ш е й характеристики творчества Вс. Иванова.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА 1,
ПСИХОЛОГИЗМ КАК ОСОБЕННОСТЬ ХАРАКТЕРОЛОГИИ
В РАССКАЗАХ ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА
1. 1. Психология литературного героя в аспекте философии поступка
Исторические катаклизмы - войны, революции, образование новых гос;
дарственных формаций - стали векторными направляющими антропологиче
кого сознания начала XX века: "конец биографии " человека и кризис катег<
рии поступка, сюжеты, обусловленные ими, нашли свое художественное BOI
лощение в малой прозе Всеволода Иванова 1920-1930-х гг.
"Ныне европейцы, - писал в 1922 г. О. Мандельштам, - выброшены из CBI
их биографий, как шары из бильярдных луз, и законами их деятельности, кг
столкновением шаров на бильярдном поле, управляет один принцип: угол п;
дения равен углу отражения" (Мандельштам 1990: 2, 204). Кризис романнс
формы без биографии человека определен "наступившим бессилием ncuxont
гических мотивов перед реальными силами, чья расправа с психологическс
мотивировкой час от часу становится более жестокой, Само понятие действр
для личности подменяется другим, более содержательным социально, понятх
ем приспособления" (Мандельштам 1990: 2. 204),
О. Мандельштам, по словам М. Берга, обосновывает зависимость дискурс
власти от утопий, воплощаемых массовыми обществами, лишившими друг*
утопии (в частности, утопическое представление о безусловной ценности ли1
ности) властных притязаний, тем, что психология уже не обосновывает "ник;
ких действий", ввиду чего современный роман сразу лишился опоры на фабул
(Берг 2000: 63).
Мандельштам был не единственным, кто доказывал, что психологизм кг
способ отображения реальности заменяется более содержательным и социал!
но ориентированным понятием "приспособления" к законам массового общ*
ства, считает М. Берг, указывая также на подобные высказывания Ю.Н. Тын)
нова, Б.М. Эйхенбаума. В.Б. Шкловского, М.М. Бахтина. Формула Б. Эйхенб<
ума об исчезновении людей и появлении актеров на фоне декорации эпохи о:
начала, комментирует ученый, исчезновение того психотипа, который фигур!
ровал в качестве протагониста психологического романа XIX века, аккуму351
ровал психоисторическую энергию, перераспределяемую читателем, покаДрУ
гие социальные и антропологические ориентиры не понизили ценность реал!
ной биографии и психологическую мотивацию поступков до уровня, когда оП<
рация обмена становится проблематичной (Берг 2000: 63).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!IПсихология литературного героя в аспекте философии
поступка
ф и л о с о ф с к а я идея М.М. Бахтина о кризисе современной
жизни, в основе
иторого лежит " к р и з и с современного
поступка", так как '"отпавшая от ответс т в е н н о с т и ж и з н ь <. .,> принципиально случайна и неукоренима" (Бахтин 1986а:
[ ^ j 14) концепту провала антропологические искания начала X X века, а такice'размышления об утопическом антураже советской действительности в ее
травдивом, исторически конкретном, р е в о л ю ц и о н н о м развитии. " П р и н ц и п и п ь н о важно, что угрозу д е и н д и в и д у а л и з а п и и , р е д у к ц и и личности, "отказывающейся от своей д о л ж е н с т в у ю щ е й единственности", Бахтин видит в пассивности сознания, утере "инициативы поступка", "эмоционально-волевого единства" д у ш е в н о й ж и з н и " ( Н и ч и п о р о в 2003: 153). С л е д с т в и е м этого становятся
чазрыв'диалогического м е ж л и ч н о с т н о г о общения, з а м к н у т о с т ь "внутреннего
человека", зазор м е ж д у словом и поступком, неадекватность психических реакций в категориях "участно-действенного переживания конкретной единственности мира" (Бахтин 1986а: 91).
"Диалектика деяния" в силу известных социально-политических трансформаций советского общества была ведущей формой психологизма в русской прозе
до середины 1920-х гг.
Те. кто отвергал " п с и х о л о г и ч е с к и й м е т о д в и с к у с с т в е " , с т а в и л п о д сом н е н и е " в с е с и л и е ч е л о в е ч е с к о г о р а з у м а " , и м более, н е ж е л и п р е д с т а в и т е лям " р е а л и с т и ч е с к о г о и с к у с с т в а " , б ы л а с в о й с т в е н н а забота о
сохранении
таких традиционных
параметров
социального
поведения, как
целостность,
непротиворечивость,
достоинство,
а т а к ж е с и н х р о н н о с т ь м и р о в о м у культурному процессу (то есть - культурная в м е н я е м о с т ь ) , п о д ч е р к и в а е т М. Берг
(Берг 2000: 67). '
Смысл и цель антропологического
эксперимента
и его
сфокусированность
на аккумуляцию власти была точно обозначена Горьким, напомнил
исследователь, в его определении функции писателей как "инженеров человеческих душ ";
периодически возникавшие отступления
от о с у щ е с т в л е н и я социокультурной
стратегии и выходы за пределы в ы б р а н н о й п о з и ц и и в поле о щ у щ а л и с ь как экзистенциальные
сбои, но сами стратегии и позиции от этого не становились
менее отчетливыми (Берг 2000: 67).
Тенденция к психологизации характеров через рассказ-событие, рассказрассказ ^ . С И Л И Л а С Ь В П ^ 0 з е В Т 0 Р ° " половины этого периода, модифицируясь в
а
б и л и т а щ Р ^ К Т е ^ . П ° Я В Л е Н Н е К О Т О Р О Г О было обусловлено, с одной стороны, репс Х0л0ГНзм
•зовека" с
"
а в связи с дискуссиями о "строительстве нового чемолинейност Г ° Н ~ Х" Д О ж е с т в е н н о " Э С т е т и ч е с к и м и исканиями. "Простота, пряДовательная ' П ^ И Х О Л О г и ч е с к 1 ™ анализ, сильные характеры, логически послеязык" «пот- с т р ! , к т > ' Р а определяли, согласно Р. Магуайру, "художественный
011
моды (Магуайр 2004: 94).
"
'
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
В жанр рассказа-характера, считал А.С, Гришин, полновластным хозяиш
входит принцип судьбы, позволяя .художнику наметить или обнаружить судь
главного героя. Важными и поучительными оказались не только достижеш
но и ошибки, эксперименты (ср. "Донские рассказы" М. Шолохова, "Необы
новенные истории о мужиках" Л. Леонова, "Тайное тайных" Вс. Иванова) (Гр
шин 1979: 145-147).
Современный славист, говоря о трактовке характеров у Вс. Иванова, наст
ивает на том, что у него образы персонажей редко принимают законченн)
форму, потому что он использует паратактическую технику не для создан
личности, а, напротив, для разрушения даже такой возможности. "Его людк
существа безнадежно дезинтегрированные, лишенные цельности, лишенш
памяти, неспособные извлечь урока из опыта, не умеющие взять события га
свой контроль и потому действующие алогично, неразумно и непоследовател
но. Если чистая случайность, видимо, играет в их жизнях решающую роль,
это происходит потому, что каждая новая ситуация ставит перед ними ряд с
вершенно неожиданных требований, с которыми они должны немедленно спр
виться или погибнуть. На войне это положение приобретает полную, во всей
беспощадности, ясность. Может быть, поэтому самые эффектные расска:
Иванова те, где действие происходит на войне. Чувство действительности, лаз
существования держится на верности обстоятельствам в каждую данную м
нуту. Людьми правит необходимость. Жестокая необходимость. Бессмысле
ная и деспотичная" (Магуайр 2004: 103).
Так ли это, рассмотрим подробнее на примере малой прозы писателя, пре;
де всего книги и цикла рассказов "Тайное тайных" (1927).
Заглавие этой вещи, как отмечено, заимствовано с небольшим изменение
языковой формы, у писателя осовремененной, из переведенной с древнеевре:
ского древнерусской мистической книги "Тайная тайных" (что означает "с
мое тайное", как "святая святых" - "самое святое"). В рассказах цикла авто
по мнению Вяч. Вс. Иванова, "попытался глубже проникнуть в психологи
своих героев, соединив приемы традиционной новеллистики, перенятые у ei
любимых прозаиков - Чехова и Бунина, и оригинальность ему одному прис
щего взгляда на мир и поэтических образов, выявлявших подспудные чаяния
метания героев. Писатель старается своими метафорами раскрыть темные
потаенные стороны психики персонажей, их порою неосознанную внутр е1
нюю боль" (Иванов 2000в: 513).
Добавим также, что именно Иванов актуализирует для себя у классика: №
понимание человеком самого себя - важнейшая черта чеховского психолоЯ*
ма" (Эткинд 1998а: 357).
Характерно что, по прошествии многих лет Р. Магуайр, повторяя тезис
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!IПсихология литературного
героя в аспекте философии поступка
писателю критики 1920-х гт., не увидел убедительной психологичюсти в попытках Вс. Иванова, как Л. Леонова и Л. Сейфуллиной, развеять миф
) простоватом муокике. " В ы н у ж д е н н ы й отказаться от своего пышного стиля, экэ т и ч е с к о г о языка, сложных фабул и язвительной иронии, Иванов сосредоточил' на одном-единственном характере - запутанном маленьком человеке (крестьшине или мастеровом), которого злая судьба невесть за что и почему доводит до
•амоуничтожения ("Ночь", "Плодородие", " Ж и з н ь Смокотинина") или, напротив подъем жизненных сил - неизвестно откуда взявшихся - спасает от безжалостного рока ('•Полынья")" (Магуайр 2004: 221).
Литература "попутчиков" (Борис Пильняк, Николай Никитин и Всеволод
Тванов) считалась в основном "искусством ч а с т н о с т е й " , основные признаки
<оторой: "1. Малые, часто ф р а г м е н т а р н ы е формы, такие, как короткий рассказ,
: к е т ч , в и н ь е т к а ; 2. С о с р е д о т о ч е н н о с т ь н а я в л е н и я х ф и з и ч е с к о г о м и р а ;
3. Изображение этого м и р а незначительным, низким и настолько фрагментарным, что он отвергает л ю б у ю попытку его организовать или понять; 4. Предд а в л е н и е о человеке как о безвольном и не и м е ю щ е м цели создании, одиноком в жестокой, безличной и н е о б ъ я с н и м о й вселенной; 5, Язык, представлявший собой случайное сочетание " л и т е р а т у р н ы х " и " н е л и т е р а т у р н ы х " стилей;
S. Отказ от обобщений и я в н ы х оценок" (Магвайр 1993: 177-178).
•овременной
П о мнению самого Вс. Иванова, писательская задача "описать д у ш у самых
простых людей, всю сложность их мыслей, всю ясность - для них самих неясной - трагедии" сопряжена с пониманием того, что " ч е л о в е к не
откровенен.
<...> Люди лгут, говоря, что они откровенны"
(цит. по: Краснощекова 1974:
616). Эта авторская интенция в книге психологических опытов и экспериментов "Тайное тайных" (1927) созвучна императиву бахтинского тезиса: " Ф а ч ь ш ъ
и ложь, неизбежно проглядывающие
во взаимоотношении
с самим
собою"
(Бахтин 20006: 240).
^Действительно, в X X веке исчезает доверие к слову героя как и с ч е р п ы в а ю щей доминанты внутреннего монолога и диалогического контакта - о с н о в н ы х
векторов модуса классического психологизма. Б о л ь ш и й вес приобретает подтекст, глубинное течение "невидимой
жизни".
т и н о ш ш " К а 3 а Х В С И в а н о в а " в н у т р е н н и й человек" показан с точки зрения анэ
ФфектныЛ0ЛСЬ ~ пРавба '. П р и этом "обличия л ж и бесконечно разнообразны и
находит с ' П Р Э В Д а К 7 д а б е д н е е выразительными в о з м о ж н о с т я м и , она с трудом
На п е р ^ ' " Z Z
внутреннего
Ф
П ЛШ аЛ Е Г ЭТКИНД (ЭТКИНД 1 9 9 8 а : 2 3 8 )
°РМУ"
°
' '
ивановских героев сближает о б щ и й признак: нарушение
сированием м е ж Г ^ " ' * ' в ы з в а н н о е Деструктивным и и р р а ц и о н а л ь н ы м баланса)- На самом деле Л В > " Я П о л ю с а м н ~ либидо (Эроса) и разрушения (Танато"
- е, св00°да
выбора между Добром и Злом имеется только на
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
первой стадии конфликта, когда еще можно противостоять
принужде\
стихийных инстинктов саморазрушения
личности через осознание,
исто,
вание и изменение причин. П р и этом огромна роль подсознания, когда все а
с внешним миром отключены
и человек обращен не к действию, а к восщ
тию себя ( Ф р о м м 1992: 193).
Герои Вс. Иванова малоразговорчивы, косноязычны; их внешняя речь и вн
ренний хаос взаимосвязаны,
если исходить из того, что ''мысль есть 1Щ
упорядочение,
осмысление душевного хаоса, которое, в свою очередь, нум
ется в осмыслении и экаперпоризации
посредством слова" (Эткинд 1998а: 3
Так, ''во внутреннем мире человека, по Толстому, устанавливается иерархи.
- непроизвольные начальные, о щ у щ е н и я , инстинкты, физиологические pi
ции, В - хаос э м о ц и о н а л ь н ы х д у ш е в н ы х движений, чувства и страсти, С - )
рядоченный волей э м о ц и о н а л ь н ы й мир, когда чувства расчленены, отдел
друт от друга, D - мысли, о ф о р м л я ю щ и е первоначальный внутренний хаос,
мысль о мыслях, о ц е н и в а ю щ а я их устойчивость и истинность, а также и х :
ч е с к у ю ценность. < . . . > С точки зрения Толстого, исконной
правдивостью
ладают только А и В, начиная с С возможна ложь - прежде всего ложь са
му себе" (Эткинд 1998а; 3 1 7 - 3 1 8 ) . Особенность толстовского метода изо<
жения "внутреннего человека" заключается в том, что для Толстого эти г
слоев - постоянная р е а л ь н о с т ь во в з а и м о п р о н и к н о в е н и и и в з а и м о д е й с п
при этом степень в е р б а л ь н о с т и каждого из них - иная (Эткинд 1998а: 320
По Иванову, в п о д о б н о й и е р а р х и и у многих его героев возобладают пер
два слоя с разной степенью вербальности,
а также четвертый слой. Сл<
зачастую п о с л е д н е е , п р е д о с т а в л е н н о е подсудимому, оказывается ложн
вздорным, непонятым. В рассказе " Н о ч ь " показателен совет отца сыну: "3<
ны нонче что редька, - в с я к и й за хвост д е р ж и т " [III, 2, 4 2 1 - 4 2 2 ] . С ы н ж<
суде " в р а л неумело и зря", так что "судья м о р щ и л с я и думал, что Афон;
видимо, убил старуху, д а б ы с к р ы т ь кое-какие грешки, которые она могла знг
[III, 2, 425]. И, когда судья бесстрастно спросил: "Ничего больше не им«
сказать?", подсудимый ответил: " Н и ч е г о " [III, 2, 425—426]. Психологиче
точна р е а к ц и я на осознание б е с п о м о щ н о с т и :
. .и тогда-то только п р и ш л о
в голову, что он людям понятного сказать ничего не может, - и он в и з п и
по-ребячески,
заплакал" [III, 2, 426].
Писатель использует и п р и е м умолчания. Когда суд удалился на совеша
и вернулся быстро, "у А ф о н ь к и б ы л и опять сухие и тусклые глаза, он дол,
пристально смотрел на отца, а поклонился судье - низко, как отцу не клт
ся во всю жизнь, косо ухмыльнулся,
и его увели в т ю р ь м у отсиживать поло»
ный ему с р о к " [III, 2. 426]. Ч т о передумал за это время герой - неизвест
Ретроспективно в е р н у в ш и с ь к короткой истории его жизни, можно предпс
16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
! I Психология литературного
героя в аспекте философии
поступка
утаены невысказанные
упреки отцу - в ж а д н о с т и ,
ь что в этом молчании
jери - в соглашательстве на сделку с мельником, Глафире, вдове брата, - в
небрежении им, новым женихом. Н о в основе всего этого - кризис
"постущего сознания", утеря личностью активизации действия, направленного
у с т а н о в л е н и е связей. Уклонение от объяснения с родителями и с Глафизавершается анти-действием. Убийство им с т а р у х и - н и щ е н к и стало бессозп ь н ы м анти-ответом на всю ложь и н е и с к р е н н о с т ь людей, равно как самодеревенских дружков, в свою очередь, над Афонькой - реакцией коллекгюго бессознательного на смерть человека: все преступления с о в е р ш е н ы
нтанно, непреднамеренно, алогично.
Вс, И в а н о в а в с е г д а и н т е р е с о в а л ч е л о в е к в " п р о ц е с с е
поступков"
Грамши). Как было ранее замечено критикой, избранная писателем сугубо
ективная манера повествования, о с о б ы е п р и е м ы психологической характетики утлубляли впечатление "особости", " з а к р ы т о с т и " мира его героев (Мо?нский 1923: 73).
Любопытна и р е а к ц и я простого читателя-современника: " М у т н ы й психо43.U злил и морил крестьян скукой: " П о л ы н ь я " и " Н о ч ь " Вс. И в а н о в а . , . " (Тоов 1982: 280).
Вс. Иванов сознательно, последовательно избегал и в книге "Тайное тай:" открытого авторского суда, отказывался от какого-либо комментировасобытий (Лежнев 1927: 22; Краснощекова 1980: 158-159). Так, Смокотипринял свою любовь к молодой вдове Катерине за колдовство, порчу, пы:ь избавиться от этого, стрелял в женщину. Л ю б о в ь как наваждение харакна для народной культуры, считал автор. Также показательно, что " Т и м о ничего не смог объяснить суду - о колдовстве ему б ы л о стыдно говорить,
я и хотелось" ( " Ж и з н ь Смокотинина". 1926) [III, 2, 392]. Лейтмотив "колства" здесь напрямую связан с вдовством ж е н щ и н ы : в восточнославянских
ерьях считалось, что вдовы, особенно бездетные, ч а щ е других з а н и м а ю т с я
довством (Славянские д р е в н о с т и 1995: 1, 296).
Можно наблюдать, как правило, несколько вариантов поведения героя: сатовор и заведомая ложь ( " Н а покой"), неумелая ложь ("Мельник") и молча( Жизнь Смокотинина"), совмещение того и другого ("Ночь"). Бездейственрооость Смокотинина в отношениях с отцом 1 и вдовой приводит его к антит>пкам (конокрадство, п о п ы т к и убийства); это образ " б л е д н о г о преступни— K V сюжета знаменитой притчи о блудном сыне составляет реконструируемое с про5 1 е я с н о с т ь к > описание ритуала инициации" (Тюпа В .И. Новелла и аполог.'/ Русская новелла.
^ о н ' Ы ' К О р И И И И С Т 0 Р И И - СПб., 1993. С. 15). Так и Смокотинин - не помощник отцу в его
приспособлен к жизни, его бегство ю д п м а - » э ю £егиво^>1 отца, неудачная попытка
*я '.инициация)
• '
Н о й
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
ка" (Ницше), который не находится на высоте своего поступка, как, впроче
Афонька, и Ермолай Григорьич. По Юнгу, у него в вытесненном состоя
оказалась мораль (Юнг 2001: 31).
Самосуд Омехина над Палейкой, самовольно в одиночку устремившегос
беглянкой, ставил "точку п у л и " в нерешительности действий этих команда
по отношению к пленной: невразумительный допрос, задержка с отправкой
штаб, спровоцированное дезертирство конвоиров ("Пустыня Тууб-Коя", 19]
К о м и с с а р полка Д е н и с ю к , боясь массового дезертирства, вначале медл
разоблачением старика, выдававшего себя за бога и убеждавшего к р а с »
мейцев бросить воевать ("Бог Матвей", 1927).
О р л ё н о е время ("разорвали на клочья двуглавого орла") и А л е ш к а П о а
(оклеветавший Ефрема) з а с т а в и л и мастерового в порядке с а м о з а щ и т ы у(
обидчика. Н о этому д е й с т в и ю предшествовало длительное бездействие, i
силие изменить своенравное поведение л ю б и м о й жены. Маркеры этого
подчинении обстоятельствам: в ы н у ж д е н н а я гулянка у .Алешки, долгое ож]
ние ж е н ы возле избы, тоскливое возвращение с войны.
"Ехал Ефрем к деревне, так - будто не л о ш а д е н к а его везла, а свое сер,
Ворота не мог рукой, - ногой п р и ш л о с ь распахнуть. Такова-то рана любов
хуже в о е н н о й " ("Орлёное время", 1925) [II. 3, 259].
П о с л е года лагерей опасливо оглядывал деревню, п р и ж и м а л к ноге 6ai
рука ("пола не провалит малое дитё") и говорил Е ф р е м "больше для себя, TI
"Вот ишь, ктой-то и без .меня клеить умеет ...а я что же, стружка..."
[I
261].
Лейтмотивы "шубного клея" и деревянной основы в ремесле редуцируй
от целого, прочного к частному, отдельному, неустойчивому, подчинение
Стружка в совокупности со щ е п о й становится ассоциативной цепью метаф<
поэтике рассказов писателя, с е м а н т и ч е с к и дополняя отщепенство лично
("Жизнь Смокотинина", "Мельник"). Неслучайна в "Орденом времени" кол!
вая композиционная метафора воды - река, разбивающая камень и дерево.
Тот же мотив и ключевой, интегральный образ щ е п к и встречаем в пове
В. Зазубрина " Щ е п к а " ( 1 9 2 2 - 1 9 2 3 ) и в рассказе Е. Замятина "Наводнев
(1929), где человек-щепка невесом в бурных водах р е в о л ю ц и о н н ы х перем«
психологической стихии.
Р а с с м о т р и м п о д р о б н е е м о т и в ы т е л а и щ е п ы в с т р у к т у р е текс'
Е.И, Замятина " Н а в о д н е н и е " и Вс. Иванова " Ж и з н ь Смокотинина", зани»«
щие равнозначное место в о б щ е м ряду мотивов воды, огня, ножа, топора- представляет для нас интерес и в плане усвоения писательской учебы серая
новцев у опекавшего их Е.И. Замятина (его лекции по технике литератур 1
прозы в Петроградском Доме искусств).
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
I
Психология литературного
героя в аспекте философии поступка
По словам Замятина, " и н т е г р а л ь н ы й образ н а в о д н е н и я " - реальное петер-кое наводнение отражено в наводнении д у ш е в н о м - определил все основные образы рассказа (Замятин 1989: 35). Так, к интегральному образу наводнешя
стягивается
образ тела (околоплодные воды у Софьи).
Образ тела (Софьи, Т р о ф и м а Иваныча, Ганьки) явлен и целостно и диск5 етно
со зрительными в е д у щ и м и лейтмотивами.
О б щ и м генеративным стал мотив ног (коленей), который в тексте появляет-
-я около тридцати раз.
Описание тела С о ф ь и акцентно дано вначале через пустой живот (бездетность) и ноги (секс), затем - через руки (убийство), наконец, через ноги и не1 устой живот (беременность), в н о в ь через п у с т о й ж и в о т ( р о ж д е н и е р е б е н к а )
/ н о г и ( признание на коленях в п р е с т у п л е н и и ) . П р и этом пустой ж и в о т свяsaH с пустой ямой в поле и п у с т о й кроватью, пустым д о м о м , пустым небом,
пустой тарелкой, не-пустой ж и в о т - с зарытой ямой на Смоленском поле (убитая Ганька), а хлеб, символ с е к с у а л ь н о с т и , п р е в р а щ а е т с я в капусту - скудную е ж е д н е в н у ю пишу, с и м в о л пустых о т н о ш е н и й м е ж д у с у п р у г а м и ( Ш м и д
2003: 2 6 1 - 2 6 2 ) .
Образ тела Ганьки - это п р е ж д е всего ноги (колени), а также челка и родинка на губе. Начальный образ девочки - хлеб на коленях - имеет сексуальные и
похоронные коннотации (хлеб Трофима И в а н ы ч а и м е ш о к из-под хлеба с разрубленной Ганькой). Также амбивалентен и восточнославянский образ матери-земли /плодородия.
"Живот (беременной С о ф ь и - Р.Х.) был круглый, это была зе,шя. В земле,
глубоко, никому не видная, лежача Ганька, и в земле, никому не
видные,рылись
белыми корешками зерна" (Замятин 1990: 276).
С р . ' земля матёрая" (от "матереть" - становиться матерью, рожать); л ю б а я
возвышенность на земном геле (холм, гора) - это зачастую "грудь" или "живот (беременность), яма - "рот", "лоно", п р и н и м а ю щ и е семя/сперму, "могила уподобление умершего семени, зерну (Зазыкин 2002: 39, 40, 62).
корененность Трофима И в а н ы ч а (сила, мужская потенция, труд) м а н и ф е зью с Н а в _ л е " ™ о т и в е е г о широкой фигуры, коротких ног, архаической свя0удто по
вкопан по И
Щиколотку вросши ногами в землю", " . . .будто был
016
ши н о г а м и * ™ В " е " Л Ю ' ' ' " С К 0 Р н е м в ы Д е Р н у л свои ноги из земли", "вросми в ч р и „ » 3 Д М Л Ю ' т я ж к о вытягивая ноги из земли", "крепко в р о с ш и й ногаземлю (Замятин 1990: 261. 265 П ^ 7 3
^7)
Амплитуда настпп
и , ^ <>).
и м
предложение С о й
У ж ч , 1 Н ы выражена через улыбку (зубы). В ответ на
зал
И пр иютить
Улыбку до К О н ц
,
о с и р о т е в ш у ю Ганьку Трофим И в а н ы ч "развя2б2
>- В период л ю б в и ^ Г У ^ ^ З а & 1 е с т е 1 и > л и ц о с т а л о н о в о е " (Замятин 1990:
ви с анькой "лицо у него бьшо озорное, как у цыганенка,
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
очень много зубов, весетых, жадных" (Замятин 1990: 263). При виде Hai
шейся во время наводнения девочки "стал улыбаться
нехорошо, медле
одними зубами' (Замятин 1990: 268). У измученного исчезновением Га]
мужа Софья совсем близко увидела глаза, "они б ы л и оскалены, как зубы"
мятин 1990: 272). Когда у С о ф ь и впервые з а ш е в е л и л с я ребенок в ж и в о т е , :
у Трофима Иваныча "белели, как клавиши на гармонии, он засмеялся вс
клавиши сразу" (Замятин 1990: 277). Обеспокоенность з а р о д и в ш у ю жену
разилась прежде всего в том, что "у Трофима И в а н ы ч а зубы потухли" ( Зам:
1990:279).
Образ зубов у Замятина амбивалентен. В р а з л и ч н ы х народных культ
зубы символизируют здоровье и ж и з н е н н у ю энергию человека. В конте
рассказа зубы мужчины передавали с и м в о л и ч е с к и й смысл жизненной ci
деторождения, потенции и спермы ( Э н ц и к л о п е д и ч е с к и й словарь симв»
2003: 309), а также его а г р е с с и ю (Символы, эмблемы, знаки 2003: 196), ос
ление витальности.
С н ы супругов м а р к и р у ю т их тревожное состояние из-за долгого о т с у т с
детей.
Так, Трофим Иваныч "только вроде видел какой-то сон или потерял клв
какой сон, от чего ключ - никак не вспомнить" (Замятин 1990: 259). Незапом
ние сновидения или потеря ключа - замещение невысказанного пока упрека >
в неспособности забеременеть: ключ - фаллический символ, это нежелание
руга идти на пустой сексуальный контакт; наконец, вербализованное осужде
"Детей ты не рожаешь, вот что" (Замятин 1990: 259).
П с и х о а н а л и т и ч е с к и м ответом (бочка как символ женского лона) стано:
ся сновидение Софьи с ее п р е д ш е с т в у ю щ е й догадкой.
" И поняла: если не будет ребенка, Трофим И в а н ы ч уйдет из нее, незаме*
вытечет из нее весь по каплям, как вода из рассохшейся
бочки. Эта бочка'
яла у них в сенях за дверью. Трофим И в а н ы ч уже давно собирался перебит
ней обручи, и все было некогда" (Замятин 1990: 259).
Кадка, обручи также объединяют и д е ю круговорота, возвращения к исз
ному природному состоянию, к беременности новой жизнью.
В сновидении женщина якобы просыпается от удара двери о бочку, б®
н а в з р ы д плача, к Смоленскому полю и в темноте, споткнувшись, падает
ми во что-то мокрое. Это - к р и з и с н ы й сон, как у героев Достоевского, пр<
ция будущего р е ш е н и я об у с т р а н е н и и с о п е р н и ц ы Таньки, готовность н а '
сознательном уровне на все, чтобы удержать мужа.
А менструальная
кровь, показывающая пустотность женского живота,
нется Ганъкиной кровью при убийстве и Софьиной кровью при родах•
_
В славянских верованиях считается, что у в и д е т ь во сне, как открЫ™"^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
! I Психология литературного героя в аспекте философии
дома
поступка
не к добру, видимо, в связи с д в е р ь ю как объектом охранительной
магии (Славянские древности 1999: 2, 26).
В сновидении Софьи в темном поле кто-то зажигал спички. Мотив света (спичI огня (печь), жара (страсть тела и послеродовая горячка), жары (погода), пламени (сжигание в печи улики - одежды) антиномичен архетипическому лейтмо' тьмы (ненависти, зла, смерти) и тождествен ночи как времени любви.
В облике девочки тот же контраст - русая челка и черная родинка на губе
(беззащитное сиротство и сожительство с женатым мужчиной, разговорчивость
с любовником и молчаливость с соперницей, видимая податливость и упрямая
воля). Неслучаен лейтмотив игры-догонялок, игры-пряток девочки с ч у ж и м и
мальчишками: он распространяется затем на р а з н ы х структурных у р о в н я х игра в любовь с мужчиной, игра с соперницей, игра в смерть (исчезновение во
время наводнения, исчезновение после смерти в яме).
Сегментами этой игры становятся игра Ганьки с Трофимом И в а н ы ч е м в
школу, паронимическая игра ее слов (небесные тела - человеческие тела). Как
известно, образ Ганьки автор связывал с образом к о ш к и (которая гуляет сама
по себе), а образ Софьи - с птицей. Здесь элемент и г р ы переходит в х и щ н у ю
свою стадию - охоту. И жертвой птицы становится кошка, хотя в своей охоте
они равноправны в роли жертвы и победителя.
Умаление соперницы (юной детородной л ю б о в н и ц ы ) в буквальном и переносном смысле сопряжено с уничтожением
ее тела - разрубанием
пополам,
расщеплением,
И начинается оно с головы. Удар топора детонирует на глубинном уровне памяти удар по кочану (голове) капусты, когда С о ф ь я с м о т р е л а на
розовый, прямой дым, как в ее родной деревне. " Т а м сейчас, должно быть, руб я т капусту, кочерыжки-холодноватые,
белые, хрусткие" (Замятин 1990: 275).
Вытеснение из бессознательного мертвого тела Ганьки сопровождается смещением внутреннего времени: "Ей показалось, что все это бычо только вчера, и
она сама такая же, какая быча, когда ела кочерыжки"
(Замятин 1990: 275).
лежада 6 Н И е Ч е л О В е ч е с к о г о т е л а животным (Ганька, "вся голая, розовая, парная,
"вычл Н И Ч К ° М н а полу») и остраненность от собственного тела (две Софьи),
" Д а л ь ш е б Р > К Д о м и н и р у ю т в о в Р е м я преступления женщины.
bU
делали
° ТаК' К°К бу()то
С°Фъи»ь1 руки совсем отдечъно от нее думаЧ
ад
W
сама
изредка глаза "'° " °' ^ °
* в стоР°"е.
блаженно отдыхача, и только
Неераск ыва
Удивление"
'
Р -^'сь,
она начинала видеть, она смотрела на все с
> е н и т (Замятин 1 9 9 0 - ^ 7 0 )
Начальный образ тепя г ~
/
1
ный: "Ганька всегда •
° Н й к о л е н я х ) Развивается в лейтмотивЛЫе
П р И С е в нак
колени" ( З а м я т и н ^ О - Т " * " '
° Р " г о ч к и , широко раздвинув
кругИ когда Софья ybj
-66).
/видела, как во время шепания лучин ножом "круглые, широ21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
ко раздвинутые колени вздрагивали под платьем, и вздрагивала челка на .
почувствовала, как Ганька от работы "вся разгорелась
"должно быть, н
она пахла вот так же'', женщину понесло, "как тогда на улице несло dt
кошку на столе" (Замятин 1990: 270). Деструктивность действия (колоть ш
топором, щепать лучину ножом) переносится с объекта на субъект (убить >
века) и в то же время, как маятник-лейтмотив, уравновешивается рождение
бенка, рождением правды (родить Г а н ь к у - признаться в содеянном), хрисп
ким покаянием, духовным успокоением (Лейдерман 2004; 91).
Деструкция деструктивного (разрубание трупа, чтобы скрыть главную
ку) откликается в болезненных галлюцинациях Софьи в духе Достоевс
троекратность повторения преступления. Заключительное сцепление мот
наводнения, тела, огня ("пушка ухала", из женщины "хлестали огромные
ны и затоплячи" ее мужа, всех, после признания "она была закончена, он
лилась вся") (Замятин 1990: 280-281) замыкается медицинским резюме д<
ра ("А ведь выживет, ей-богу, выживет!") и немедицинским отношением к
гедии: "Она сняла пенсне, глаза у нее стали как у детей, когда они смотря
огонь" (Замятин 1990: 281).
В рассказе Вс. Иванова "Жизнь Смокотинина" интегральный образ ii
также определил ведущие образы (мотивы) тела, воды, огня, топора и к
Образ щепы многозначен. Это щепы при строительстве избы; щепы для
топки печи, как в "Наводнении"; безответная любовь, как щепа за сердца
признанию Тимофея; вдовья доля Катерины (щепа от рухнувшего семей
древа жизни); щепы при подготовке гроба Смокотинину.
Вытеснение любви ненавистью вызвало у Тимофея деструкцию деяв
неудачную попытку убийства Катерины (выстрел в плечо), а затем деструк
деструктивного - собственное разрушение нарушенной жизни. Характер®
этом сопровождающая процесс деструкция тела. Вначале в Тимофее подч
нуто здоровье (румяный, звонкоголосый), затем - этапы умаления (вытек:
начал хромать), наконец, проломленная в трех местах голова, голые, как]
бенка, десны (потеря витальности и возвращение к детскости).
В образе тела Катерины - тот же признак здоровья ("здоровая"), дис®
1
рующий с ее замкнутым образом жизни после смерти мужа на войне:
лось - дали ей чужую жизнь жить, она и живет" [III, 2, 391]. Ведуньетельные лейтмотивы ее образа - опущенные длинные ресницы (атъерР
ность), грудь и руки. Поскольку, как выясняется, дала она обет мужу,
тами тела стали руки: житье за счет вязания варежек, подачи неизвестН°*_
кой узелка с пищей на ее подоконник, собирание щеп для растопки.
j
Холостого парня влекло к вдове с ребенком так, что он даже готов
^
но сил не хватает признаться в этом ни своему отцу, ни ей самой. ^ е С Г Г j
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!IПсихология литературного героя в аспекте философии
поступка
- - ла menv к груди, как ребенка) стал роковым для Тимофея. И, несмотря на
- о он схватил тогда при первой встрече ж е н щ и н у за грудь, ее неожиданная
r0
не заерзала,
и ноги ее оставались твердыми, она будто
р е' а к ц' и я„ fup
(«С олаичжача
JUDI
г
о решила его оттолкнуть, - Катерина только сказана: - полно, - и выпусин
ка тепу V застигла врасплох: " . . .и вдруг Т и м о ф е ю показалось, что вместе со
mil'
щ е п о й скользнуло так же его сердце, так же торчком, так же качнулось..." [III, 2,
Растерянность человека подтверждается его действием: " . . .похлопывая себя отнятой щепой по сапогу, вернулся к работе. А щепа-то была тяжелая, и
казалось - похлопывает он себя поленом" [III, 2 , 3 8 8 ] . Выстрел в Катерину, когда
она брала лучины для слабо разгоравшейся печи и ее освещало п л а т , вызван ее
д в и ж е н и е м ' - "руки опустились к бедрам, едва показалась линия грудей, словно
крутой берег выступил из т у м а н а . . . " [III, 2, 391]. Вид женской груди вызвал в
памяти первую встречу и первый отказ, позже повторенный бабке-своднице. Сами
руки Катерины не имели для Тимофея такой эротической реакции: они легкие
("как бы пушистые, чем-то напоминавшие лен"). Характерно, что раньше он обознался в городе, увидев женщину, легкие руки которой знакомым, единственным
движением скрылись у нее под платком. Упоминание о руках Катерины встречается в рассказе больше двадцати раз.
Образ воды (река, крещенская вода знахарки, горький снег во рту, ш а т а ю щийся сугроб) обрывается образом проруби на речке, где н а ш л и мертвого Смокотинина (проломленная голова = п р о р у б л е н н ы й лёд, з а м е р з ш а я вода). Как
известно, мифологема воды включает п о н я т и я ж и з н и и смерти, прорубь - это
граница, окно между ж и з н ь ю и смертью.
Образы огня, ж а р ы для Тимофея ("онучи б ы л и горячие и свернулись трубочкой, отдаленно напоминая форму его ноги", "жара началась в небе, жара
была в душе") пересекаются с такими же о б р а з а м и для вдовы ( " В окне избушки Катерины тоже мелькнуло оранжевое п л а м я " , "Когда она касалась и м и (руками. RX.) груди, то словно мелькали зарницы: не освещая, а наводя
трепет
« "а ее лицо и на чужое") и заключаются
о п и с а н и е м перекура плотников, строгавших гроб для Тимофея.
люди
Дении С о ф ы й г н ^ друТ*е" чужие
> курящие на Смоленском поле, в сновиогня также
смерги. В д а н н ы х * ^
амбивалентен: это огонь жизни, это огонь
Обрамление p a c c S * ^ * ° Н В О С Х О Д И Т к м е т а ф о р е огня как пламени любви,
Иванова
строительстве и з б ы * ^
П и с а н и е м работы умелых плотников при
м
° т и в дома-домовин" П р и г о ' о в л е н и и Т ^ б а для Тимофея связывает воедино
д а в ш е г о с я в ь Г О у б ^ Л Л \ П е р С 0 Н а ж а - Т о п о Р в Р У к а * Смокотинина, неудачно
« « — я з а к а з н о ^ ^ Г Г " « « ц у , У - ™ * до ножа - орудия несостоРЫе п
наконе
°правила К а т е п И н я а '
" > Д° медяков на глазах покойника, копри прощании. Стружка в совокупности со щ е п о й
23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
становится ассоциативной ц е п ь ю метафор в поэтике рассказов писателе
м а н т и ч е с к и дополняя отщепенство личности - блудного сына.
Та же онтологическая неукорененность ж и з н е н н о г о пространства у бу
ских героев в " Ч а ш е ж и з н и " (1913) - в уподоблении их "щепочкам", уте
ш и м свою целостность в потоке времени ( Н и ч и п о р о в 2003: 155). Плач заб
прислуги, который ш е с т и к р а т н ы м лейтмотивом проходит через рассказ
Бунина "Старуха" (1916) (Крутикова 2001: 489), сопряжен и с раскалыва
сосновых щепок для самовара.
Итак, "ассоциативное у м н о ж е н и е нарративных смыслов и нарративно
пользование словесного искусства предоставляют д о п о л н и т е л ь н ы е возмо:
сти для изображения человека и его внутреннего мира. Такие возможн
косвенного изображения о с у щ е с т в л я ю т с я , прежде всего, в прозе модерн!
п о л ь з у ю щ е й с я с м е ш е н и е м поэтической и прозаической полярностей в ц
создания сложного, о д н о в р е м е н н о архаического и современного образа 1
века" ( Ш м и д 2003: 266).
В отношении Е.И. З а м я т и н а и Вс. Иванова м о ж н о говорить о том, чтс
писатели "создали г и б р и д н у ю прозу, в которой, смешиваясь, сосущест:
с о б ы т и й н ы е и о р н а м е н т а л ь н ы е структуры, т. е. прозу, п о д в е р г а ю щ у ю нес
т и й н ы й мир м и ф а и его в н е п е р с п е к т и в н о е и внепсихологическое мировое
ятие воздействию н а р р а т и в н о й сюжетности, п е р с п е к т и в а ш ш и психологе
кой м о т и в и р о в к и " ( Ш м и д 2 0 0 3 : 266-267).
Вс. Иванов, как Е.И. Замятин, "осовременивает
образы и мотивы, и:
щие м и ф о л о г и ч е с к у ю подоснову < . . .> не человек предстает функцией ми
м и ф становится функцией по о т н о ш е н и ю к человеку - он подчиняется за
п о с т и ж е н и я тайн внутреннего мира совершенно определенного земного ч
века, "этого", как сказал бы Гете. И его д у ш е в н ы е м у к и и страдания "зде
теперь" представляются не м е н е е значимыми, чем вечное, архетипическс
всем р о д е людском" (курсив автора) (Дейдерман 2004: 9 0 - 9 1 ) .
В рассказе Вс. Иванова " П о л ы н ь я " изображение " н е п о с т у п а ю ш е г о сс
ния" Богдана Шестакова определяет уклонение от выяснения отношений с д
ком, псевдодействие (охота на селезня в полынье) и, как следствие, - фа£
ную р е д у к ц и ю . Уход во сны с а д о в н и к а и газетчицы - способ с о х р а н е н а
шевного равновесия через "компенсаторную природу" сна (Юнг 2001:109) (
довник эмира Бухарского").
Один из л у ч ш и х рассказов " Н а покой" (1926 ), п р и м ы к а в ш и й к Иванове:
циклу " Т а й н о е тайных", а н т и н о м и ч е н в моделировании двух типов повел
заглавного персонажа как энтропии личного бытия через сопоставление
временных пластов - реального и ретроспективного. Модус воспоминаний
создавал активный п о в е д е н ч е с к и й потенциал.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
! I Психология литературного героя в аспекте философии
Прочитав
.
ние на
поступка
названный рассказ, М. Горький поздравил автора, оценив пласти-
письма
в ы ш е бунинской (Иванов 1969: 41), и, думается, обратил внима-
мотив
снохачества, или, как он представлен в одноименном рассказе
писателя, - п т и ч и й грех".
Близость авторских задач циклов " П о Руси" 2 и "Тайного т а й н ы х " - в разгадывании тайны "русской д у ш и " , национального характера. Ранее в очерке " В ы вод" Г о р ь к и й " т е н д е н ц и о з н о " запечатлел сцену наказания жены за измену; в
двух рассказах ("Мальва", " Н а плотах") общее, по м н е н и ю Н.Я. Стечкина, соперничество отца и сына в отношениях к одной и той ж е ж е н щ и н е . И тут, и
там сын остается ни причем, и торжество л ю б в и п р и н а д л е ж и т отцу. " Н а плотах" - "гимн свободной л ю б в и " , где сын сам у с т у п а л жену своему отцу. М и т рия корил его работник: "...девку погубил., . п о л ю б о в н и ц е й стариковой с т а л а старика во грех снохаческий ввел. Сколько т ы закона н а р у ш и л ? " (Стечкин 1997:
509-514, 517-520).
Само признание отца подтверждает д е с т р у к т и в н о с т ь ситуации, но ничего
не меняет ("Грех делаю, точно. Знаю. Ну что ж ? " - говорит старик. - "Тяжко
ему? Знаю. А мне?"). Все это ("схематизм горьковских героев и механическое
построение рассказа"), на критический взгляд В.В. Набокова, восходит "к давно мертвому жанру нравоучительной басни или средневековых " м о р а л и т е " "
(Набоков 2001: 382).
Развивая тему в "Птичьем грехе" (1915), писатель представил бытовую картину с деревенской натуры: д в о й н о е убийство ж е н ы и своего отца о б м а н у т ы м
мужем - снохачество. Старичок Иван, ознакомив с участниками с е м е й н о й драмы, спокойным голосом мудреца пояснил " п р о х о д я щ е м у " п р о и з о ш е д ш е е :
"В наших местах это зовется - птичий грех, когда свекор со снохой соймется али отец с д о ч е р ь ю . . . Как птица, значит, небесная, ни родства, ни свойства не признает она, вот и говорят: птичий грех" (Горький 1951: 11, 298).
Интерес Иванова к и н т и м н о й сфере ж и з н и человека в период " С е д ь м о г о
оерега , "Экзотических рассказов", "Тайного т а й н ы х " - в военных условиях и
в ми н
Р о й действительности - был связан с п о н и м а н и е м роли секса, его значения в социальном и культурном аспектах. С л о ж н ы е с ю ж е т н ы е коллизии (люнасилие, убийство) в рассказах "Дитё", " П у с т ы н я Тууб-Коя", " С м е р т ь
еги
. " Ж и з н ь Смокотинина", "Ночь", " П л о д о р о д и е " д е м о н с т р и р о в а л и не
крь\ Ь К ° М О Д н о е У в л е ч е н и е А. Бергсоном и 3. Фрейдом, сколько стремление расЩин Ь . П р о т 1 1 в ° Р « и в у ю диалектику вечных отношений м е ж д у мужчиной и женста
Р ы х и зарождения, казалось бы, новых ц е н н о с т е й и
самого
кые на» НС Ч О т е л о с ь ° ы очертить <...> некоторые свойства русской психики и наиболее типичM - r j . т / " Н И я Р>«ХИХ людей, как я понял их". См.: М. Горький. Материалы и исследования. -
" - Ьэд. во д н
CCCI > ) 9 4 ]
т ш
с
]52
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
понятий. " Х а н ж е с к о е целомудрие", "асексуальность, характерные для п
советской литературы" (М. Берг), мало способствовали п о н и м а н и ю крити
писательской задачи.
Мотив "птичьего г р е х а " в рассказе Вс. Иванова "На покой", выполняя
ж е т н у ю и ф о р м о о б р а з у ю щ у ю функции, восходит, в свою очередь, к мот
суда - онтологического, этического, юридического, гражданского. У ела
"сексуальные п р е г р е ш е н и я с невесткой считались д е л о м житейским, но ол
временно трактовались как грубейшее злоупотребление правами главы сем]
- к о н с т а т и р у е т с о в р е м е н н ы й американский историк (Левина 1999: 284).
Ср. у Горького в " П т и ч ь е м грехе": "Ни в чем ноне старикам не у в а ж а ю :
б ы в а л о ! . " (Горький 1959: 11,298).
Трое участников л ю б о в н о г о треугольника - муж, жена, любовник-свекс
все по-разному н а р у ш а ю т библейские и общечеловеческие заповеди: "Не i
желай жены ближнего своего", " Н е прелюбодействуй", "Почитай отца и ма" Н е убий". П е р в ы е две заповеди нарушаются отцом, вторая - снохой, по<
дние - старшим сыном. К р о в о с м е с и т е л ь н а я связь пятидесятилетнего Ермс
Григорьича Туманова с молодой снохой А н н о й продиктована не только пл<
ким инстинктом (ср. у Горького дана только развязка), но и сложным к о м ш
сом таких причин и следствий, в котором никому по-настоящему не удал
разобраться, - ни суду, ни людям, ни родным.
Та ж е мысль о сложной д р а м е людей, участников гражданской войн!
условиях нэпа (мирной ж и з н и ) определила отказ А.Н. Толстого в п о в е с т и "
д ю к а " (1928) от изображения суда-приговора над Ольгой Зотовой, от линей
композиции (Ханинова 2006: 2 5 5 - 2 6 3 ) .
Действительно, судьба б ы л а несправедлива к Тумакову-старшему: ран
смерть жены, вдовство, у в о л ь н е н и е с фабрики (кризис), невозможность тр)
устроиться и в ы н у ж д е н н о е возвращение в д е р е в н ю после долгих лет отс
ствия "на покой". Название произведения многозначно и символично.
Отказ личности от " и н и ц и а т и в ы поступка" продуцирует " ж и з н ь на MOJ,
ливой основе своего алиби в бытии" (Бахтин 1986а: 114). Писателю удал
последовательно и целенаправленно развить мотив "птичьего греха", начи
с описания клетки со снегирем в городской квартире Тумакова-старшего,
упрека двум с ы н о в ь я м ("Как п т и ц ы живете"), продолжая "снохачеством",
канчивая тюрьмой. Эта " о р н и т о л о г и ч е с к а я " метафора раскрывается и в к
позиционном кольцевом построении: птица в клетке - человек в тюрьме, зд
птица уже как т р а д и ц и о н н ы й символ души человека.
""Нигде, кажется, кроме России, - писал в смятении либеральный юр
Владимир Дмитриевич Набоков, < . . . > - нет того, чтобы один, по крайней м<
вид кровосмешения приобрел характер почти нормального бытового явле1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
! I Психология литературного героя в аспекте философии
поступка
< una соответственное техническое наименование - снохачество". Русские
QТ^ Hilt5
jjto-IH, - заметила английский профессор истории Лора Энгелынтейн, - что
•этот обычай является пережитком социальных отношений, существовавших в
".ревние времена, когда мужья не пользовались исключительным правом на половые сношения со своими женами, а делили его с другими мужчинами - членами семьи. Александр Радищев, откровенно критиковавший систему крепостного права в эпоху Екатерины Великой, приводил снохачество в качестве примера
злоупотребления властью со стороны мужчин в патриархальных крестьянских
семьях. Более поздние наблюдатели отмечали, что этот обычай был жив и в конце девятнадцатого века, причем одной из причин его сохранения являлся сезонный отток из деревни молодых мужчин на заработки. Хотя эта форма кровосмешения все больше и больше осуждалась обществом, в докладах отмечалось, что
крестьяне не считали ее серьезным правонарушением. По другим сообщениям,
сыновья иногда мстили за это, но крестьянские суды о б ы ч н о не применяли к ним
строгих наказаний" (курсив автора) (Энгельштейн 1996: 53-54).
Последний тезис по сути - развернутая проекция сюжетной канвы произведения Вс. Иванова. В з р о с л ы е сыновья Тумакова - Кондратий и Евдоким - работали в городе на кондитерской фабрике кочегарами, ж и л и отдельно на снятой квартире, в д е р е в н ю н а е з ж а л и редко. С е м е й н ы е отношения были о б о ю д н о
неприязненные: отец не п р и н и м а л ж а д н о с т и наследников, и р о н и ч е с к и относившихся к его героическому п р о ш л о м у и п а р т и й н о й принадлежности, они тяготились в ы п о л н е н и е м сыновнего долга. Эта о т ч у ж д е н н о с т ь - в н а р у ш е н и и
диалогических отношений:
"...все трое чувствовали, что между ними многое не договорено, - и тогда
они враз все трое улыбались и хлопали суетливо друг друга по плечу" [Ш, 2,
428].
Желание восстановить с в о ю аласть хотя бы в семье (мнимой угрозой отказать в наследстве), отомстить сыновьям за непочтительность р е п р о д у ц и р о в а л о
пат
р и а р х а л ь н ы й способ с а м о у т в е р ж д е н и я с т а р е ю щ е г о Тумакова. О т с ю д а болезненное стремление отца сравнивать молодую и пригожую сноху А н н у с увядШими
Двумя дочерями - В а с и л и с о й и Верой, которых он скрытно ж а л е л в их
З а д а в ш е й с я женской доле. К р о м е того, д в у с м ы с л е н н о е поведение молодой
Жен
ЕДины (милостивая улыбчивость, смущение, волнение, ласковое внимание,
п
°Датливая подчиненность, вызванные д о л г и м отсутствием мужа на заработuX l
спровоцировало м у ж ч и н у на п р е д о с у д и т е л ь н у ю связь. И если вначале
Р^олаю Григорьичу несколько раз приходилось вызывать Анну, потом она
У^е приходила к нему на сеновал (ср. в " Ц в е т н ы х ветрах" Фекла пыталась
;- п ользовать снохачество как средство приручения Калистрата Е ф и м ы ч а , а в
ixo.M Д о н е " М. Шолохова Д а р ь я только подразнивала свекра).
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
Для Вс. Иванова, в отличие от некоторых его современников, в описа
таких эротических сцен характерны и безутайность, и самоцензура, проди
ванные авторской задачей в р а с к р ы т и и психологии характеров. Так, сцена i
любодеяния свекра со снохой подчеркивает характер самоутверждения муз
ны.
""Ты не трусь", - сказал Ермолай Григорьич, схватывая ее за шею, и
молча, не шевелясь, вытянулась рядом с ним. Он уверенно, как и все на 3(
делаемое им, подхватит ее, и действительно, она скоро сладострастно paci
ла рот, и д р о ж а щ и е зубы ее п о б е ж а л и по его .лицу, и ш у м н о е дыхание кор
было заглушено ее у с т а л ы м стоном. "Лежи", - сказал Ермолай Григорьич
сыпая. Она покорно л е ж а л а " [III, 2, 4 3 7 - 4 3 8 ] .
Испуганно-напряженное ожидание сестрами и деревенским людом мщ<
подтолкнуло вернувшегося сына на отцеубийство. П о сути, исходный с м ы а
ведения Тумакова-старшего - ожидание надвигающейся
силы,
напряженное
действие, подчинение ситуации: " . . . л и ц о убитого делалось все более и 6i
благодарным"
[III, 2, 442]; инициатива поступка принадлежала
не ему.
Это - толстовская традиция, которая проявляется в том, что "персонаж
мирает, затихает, напряженно
бездействует,
ожидая, когда эта сила - по;
смертельная - надвинется на него, свершит в нем свою волю, подчинит се£
(курсив автора) (Карасев 20016: 317).
Другая традиция функции знаменитой чеховской детали - ружья - в рассю
Вс. Иванова передана зеркалу. Тумакову, почувствовавшему себя старым и у с
лым после безрезультатных поисков рабочего места, захотелось взглянуть на се
в зеркало. Здесь нет попытки самоидентификации, как представляется. Уме!
нее приложение бахтинского постулата о бессознательном стремлении "подсм<
реть свой заочный образ < . . . > . У меня нет точки зрения на себя извне, у меня t
подхода к своему собственному внутреннему образу. Из моих гчаз гтядят чуж
глаза" (Бахтин 20006:240). Это попытка самоопределения "я-для-себя" и "я-д;
других" - константа взаимоотношений ивановских героев с миром. Он вспс
нил, как случайно от его приклада разбилось подаренное женой зеркало на фрон
пошутил, что не к добру, оказалось - она умерла от тифа в те дни; вспомн
зеркало, а с ним покойную жену, хозяйство, отправился в деревню.
П о Лойфлеру, зеркала я в л я ю т с я магическими символами для бессознате::
ных воспоминаний (Керлот 1994: 210). С и м в о л и ч е с к а я деталь (зеркало - вх
в иной мир, разбитое зеркало - потеря отражения, а значит, семейного счаст:
жизни) по ассоциативной цепочке отражает народные поверья (Толстая 19<
111-129), столь щедро присутствующие в ивановской поэтике, как и чужая оде
да и обувь не по размеру.
.Антропология вещи важна для автора. "Перестать ощущать эту теплоту ве:
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
! I Психология литературного
героя в аспекте философии
поступка
большая утрата и для человека и для поставленной ему в соответствие - в
" и в заботу - вещи. Это о щ у щ е н и е " т е п л о т ы в е щ и " отсылает к теплоте
отношения человека к вещи, а эта последняя теплота - как знак откликнутости
человека не только Богом сверху, но и в е щ ь ю снизу. Б о г окликает человека как
Отец Вещь окликает его как дитя, н у ж д а ю щ е е с я в о т ц е " (Топоров 1995: 33).
Кстати, авторская глухота: в эпизоде последней встречи у Ермолая Григорьича
чхжиг солдатские ботинки, а Кондратий увидел сапоги. "Согласно Аэгремону,
обувь, как и ступня, следы стоп, связывается т а к ж е с похоронами. В некотором
смысле умирающий человек " у х о д и т " " (Керлот 1994: 341).
Е.А. Краснощекова, комментируя финал рассказа, справедливо указывает
на ролевую функцию чужой "маски": отца - "невольного совратителя", сына "невольного у б и й ц ы " (Краснощекова 1980: 179).
Мотив сломанной, разбитой жизни п о с л е д о в а т е л ь н о проведен через все
повествование: потеря главным героем рабочего м е с т а - потеря походки, сломанная им яблоневая ветка - п о р у ш е н н а я честь семьи.
Авторские описания упругого ж и в о т а молодой ж е н щ и н ы в бане, старческого живота Ермолая Григорьича после близости с Анной, удара Кондратия ногой в живот беременной жены, его двойного удара ножом в живот отца - все
это напоминает о семантике слова: живот - жизнь. К р о м е того, "короткое острие ножа олицетворяет примат инстинктивных
сил в том, кто им в о о р у ж е н "
(Керлот 1994: 342).
Весенняя ветка восходит к архетипу м и р о в о г о древа, древа жизни. В центре
мотива падения спутник-символ - дерево любви: " Н а п р я ж е н н о зеленели в небе
листья яблонь" [111, 2, 434]. Б и б л е й с к и й подтекст очевиден и в психобиологическом, и в онтологическом аспектах. И м я снохи - А н н а - означает "благодать'. Старику показалось, что близость с молодой ж е н щ и н о й вернет ему и
утраченное чувство молодости, свежесть о щ у щ е н и й , в том числе сексуальных,
жизненную энергию. На это указывает т а к ж е его отчество: Григорий - бодрствующий. Символ яблочного дерева/яблока (как в " Б л а ж е н н о м А н а н и и " ) соседствует с цветением шиповника, ассоциативно в ы з ы в а ю щ е г о в семантическ
°м плане шипы/тернии: опасность красоты.
Мотив падения предполагает а л л ю з и ю на д в и ж е н и е вниз - к земле - в землкз
'Бакалдин 2002: 17-21). Сложность мотиваций поведения Тумакова-старШе10
подчеркивается тем, что собственно сцена падения перенесена из дома
На
С н о в а л . Здесь не только опасение быть застигнутыми свидетелями (дочерями )• имитация уединения, но и срединное п о л о ж е н и е - м е ж д у небом и землей,
^ д у раем и адом, отвечающее в н у т р е н н е м у о щ у щ е н и ю пространства - не3авис
" м о с т и вне дома.
Иде падения предполагает спутники-символы. Ночь (стихия Эроса) выража29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
ет не только суточное (временное), но и душевное затмение и преступника и м
твы (стихия Хаоса). Время года - весна - ассоциируется с пробуждением возр
дением жизни, зовом плоти, в контексте повествования связывает молодость а
щины, секс и природу, восходя к архетипу круга, круто ворота. Вечности.
Спутником-символом предстоящего грехопадения становится, прежде вс
баня. В русском космосе Э р о с а огонь (мужское начало), вода (женское начг
в банном обряде вступают в сложные отношения любви-вражды. М о т и в н;
ты (сбрасывания одежды, покрова с тела), адамизма, полуобнаженности ( " г
н ы е крути с о с ц о в мутно просвечивали через ткань. Глаза у нее б ы л и липки
круглый, упруго т р е п е щ у щ и й от дыхания живот глубоко уходил к костям"
2, 435]), банное тепло ( з а м е щ е н и е солнечного тепла, угар) апеллируют к (]
зеологизму "сгореть/угореть от любви". П р е д л о ж е н и е снохи истопить ба
встреча с н е ю в предбаннике, предчувствие неизбежного (он " т о р о п л и в о "
казался от ее услуги "выбздовать угар", она "взглянула на его щ е к и " и '
спешно схватила юбку") [III. 2 , 4 3 5 ] подготавливают будущее сближение.
О таком особом п р е д ч у в с т в и и пишет М и х а и л Кузмин в прозаической в<
"Печка в бане" (1926) (Кузмин 1992: 171).
Известно, баня в н а р о д н ы х повериях - "нечистое место, где обитали де
нические существа, локус, где совершались некоторые семейные о б р я д ы и
дания (баня для мертвых, свадебная, для рожениц)" (Славянские древности И
1, 138). Д. Хармс п о э т и ч е с к и уточнял: "Не даром считалось когда-то, что б
/ служит храмом нечистой с и л ы " (Хармс 2001: 533).
О б р а з ы - с и м в о л ы у Вс. И в а н о в а сочетаются с цветовой символикой, кс
рая т а к ж е психологически многозначна. С и н и й - цвет истины, постоянства
верности, покоя; желтый - знак победы, мудрости, заинтересованности, но
же время символизирует зависть и желчь (Бер 1997: 144-145) Ср. в "Канцс
не" О. М а н д е л ь ш т а м а : " Д в е л и ш ь краски в м и р е не поблекли: / В желтой
зависть, в красной - н е т е р п е н ь е " ( М а н д е л ь ш т а м 1990: 1, 176).
В с п о м н и м : желтые глаза Ермолая Григорьича, желтое пиво, желтая речов
ка, ж е л т ы е ботинки Кондратия в сновидении А н н ы , хрустящая желтая трава
т ю р е м н о м дворе; светло-синяя лужа возле т р а м в а й н о й остановки, синий тс
поль, голубой вязаный п о я с о к Ермолая Григорьича; контраст - "На песчанЫ
холмах синели избы д е р е в н и под веселым названием Тоша" [III, 2, 431]. "Цв«
т о в о й э к в и в а л е н т м о т и в а л ю б в и ( с м е р т и ) - с и н и й (голубой), - з а м е ч а в
Е.А. Краснощекова, - в народном сознании (поэзии) связываемый с р а з л у к »
с тоской, с к о р б ь ю " (Краснощекова 1980: 125). Ж е л т ы й цвет, желтизна - при
знак, наделяемый в народной культуре п р е и м у щ е с т в е н н о негативной оценкoi
Ж е л т ы й цвет часто о с м ы с л я е т с я как символ смерти. В приметах желтый цве
означает несчастье, болезнь или смерть (Славянские древности 1999: 2, 202)
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
I
Психология литературного героя в аспекте философии
поступка
ц у н н о в г а ю й психологической функции ж е л т ы й и синий цвета использоRr И в а н о в ы м в сборниках ранних рассказов, где ж е л т ы й связан в контек- т е п р о и з в е д е н и й также с темой смерти, увядания, и с с у ш а ю щ е й ж а р ы ("Дитё",
" - П у с т ы н я Т у у б - К о я " , " Б ы к в р е м е н " и др.). В ф и н а л е рассказа " М е л ь н и к " перем е н а жизнеположения героя поддерживается цветописью: "Горы синие, а д ы м
желтый- А раньше как будто бьшо наоборот: ж е л т ы е горы, а синий д ы м " [III, 3,
] Синий цвет также акцентируется писателем в рассказах "Ночь", " Ж и з н ь
в б и н а р н о й о п п о з и ц и и л ю б о в ь - смерть (Филипп - Глафира,
Гзафира - Афонька; Смокотинин - Катерина).
Смокотинина"
Поэтому его нельзя называть р о м а н т и ч е с к и м , как считает М . А . М а к и н а
(Макина 1976: 90). Кроме того, исследователь полагает, что в рассказе " Н а покой" основными цветами являются два - ж е л т ы й (который писатель в о с п р и н и мает положительно) и серый. П о с л е д н и й связан с у п о м и н а н и е м серой кошки
на квартире у сыновей, серого узора на незнакомом половике в доме, т е м н о серой рубашки снохи в предбаннике. Эта печать серого, по м н е н и ю М а к и н о й ,
отсылает к народному эвфемизму: С е р ы й - черт, дьявол. И м е н н о поэтому "попрание солнечного серым оттеняет драму героя" ( М а к и н а 1976: 9 0 - 9 1 ) .
На наш взгляд, серый цвет психологически
д о п о л н я е т в е д у щ у ю цветовую
пару желтый - синий и относится к двум друтим участникам л ю б о в н о г о треугольника: Кондратию и Анне. Сам по себе серый цвет, с м е с ь белого и черного
цветов, символически
нейтрален к цветовой палитре. Так же нейтральны
поначалу в своих отношениях
к отцу и свекру соответственно
сын и сноха: неприязнь одного и покорность одной статичны, пока вторжение чужой воли в их
судьбы не активизировали их ответные реакции-действия. Серый цвет кажется
а
грессивнъш ("развязным", " н а г л ы м " ) Е р м о л а ю Григорьичу, поскольку кошка
сыновняя, половик чужой ("незнакомый") на к у п л е н н о м им двадцать л е т назад
сундуке, сноха в бане полуголая, а не только потому, что серый отсылает к черГ
.У - в цвете психологический аспект доминирует.
Показательно у п о м и н а н и е о цветущей яблоне (белый цвет) и ш и п о в н и к е
'.Осло-розовый цвет), то есть цветопись ассоциативно подразумевается. Известно. белый цвет выражает п р е ж д е всего чистоту, девственность, к а к - в п р о е к Ции
~ веру судей в невинность молодой ж е н щ и н ы , в ы н у ж д е н н о й под угрозой
^мерт л и лишения наследства уступить домогательствам-преследованиям свекра Поэтому подчеркивается, что Анна создавала образ д р у ж н о й семьи ("А с
м
Ужеч-то м ы дружны, как с н о п ы " , - сказала она, и судьи ж а л о с т л и в о улыбнуIlkb
). Поэтому на суде " Е р м о л а ю Григорьичу обидно было, что по голосу ее
нельз
я было узнать, каким словам своим она верит" [III, 2, 439].
Таким образом, как заметил Вяч, Вс. Иванов, по сравнению с более ранними Па.,
° ^ а м и писателя, 'краскосочность сохраняется и даже усиливается, но она
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
сосредотачивается на потаенном внутреннем напряжении персонажей,
скрытую жизнь пробует проникнуть автор" (Иванов 2000г: 490).
в
Следует отметить, что Иванов передоверяет одежде витальный с м ы с л
его героя. " О д е ж д а с п о с о б н а не только откликаться на уже произошедши<
бытия, но и может их предварять, предсказывать. Что-то случилось с одел
- она порвалась, испачкалась: значит, в ж и з н и героя назревает какое-то ваа
событие. А иногда б ы в а е т так, что ему достаточно просто сменить один
т ю м на другой, чтобы попасть в т ю р ь м у или в о о б щ е лишиться ж и з н и " (К
сев 20016: 322).
Этот тезис и л л ю с т р и р у ю т выразительные примеры: приехав в деревню,
работный Ермолай Григорьич расплатился с возницей картузом и пальто,
последнее свидание с с ы н о м переоделся в ч у ж у ю одежду.
Анализируя " П а р т и з а н с к и е повести", М . М . Бахтин в свое время з а м е я
что "действующие л и ц а у Иванова руководствуются не сильными порыва*
направляемыми м ы с л ь ю , а действуют по нужде. Психология у них витальт
характерная
проявлением животных сторон" (Бахтин 2000: 393).
Так, невозможность и неумение подсудимого объяснить причину преет]
ления привели к п р и в ы ч н о м у для людей определению; "За войну испортился
бабе привык относиться хуже, чем к скотине", к п р и з н а н и ю вины, и в с е '
"было горько видеть, что все поверти его словам" [III, 2, 439]. Эта СЛОЖЕ
противоречивость присутствует и в психологической характеристике главнс
героя: участник войны - и в то же время преступник, глава большого семейст
- и в то же время его р а з р у ш и т е л ь . Д о б р о с о в е с т н ы й труженик - и в то же вре
скверный сослуживец, о б и д н ы й в высказанном, а еще более в невысказанш
"Его ж е л т ы е зеницы ехидно смотрели вбок, в сторону, словно там, за плеча
человека, он видел и знал с а м о е плохое, о котором ему не только
говорить,
и думать было противно" [III, 2, 427].
К а к уже было замечено Е.А. Краснощековой, эпиграф к " П о л ы н ь е " моя
б ы т ь прочитан в п р и м е н е н и и ко всему сборнику " Т а й н о е т а й н ы х " (Красной
кова 1980: 154). Н а наш взгляд, сфера его приложения может быть ш и р е - J
творчеству Иванова, д о п о л н е н н о е акцентированием потери диалогического
том числе, в значении п о н и м а н и я ) в м е ж л и ч н о с т н о м общении людей: "Жиз1
как слово, слаще и горче
всего".
В подтексте рассказа ф а л л и ч е с к и м и символами выступают полено (Ав
несет поленья для бани, и неожиданно - для А н н ы , дочери, самого Е р м о !
Григорьича - он помогает д о н е с т и ей ношу), яблоневая ветка, револьвер м и !
ционера, кличка подсудимого-заключенного "Огурец", нож Кондратия. В п<
л е д н е м случае убийство (двойной удар ножом в живот) может прочитыватьс.
эротико-эмоциональном аспекте и как сексуальное насилие мужчины над му
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
I Психология литературного героя в аспекте философии поступка
- - унижение (Фрейд 2000; Гачев 1994). (Ср. в " Ц в е т н ы х в е т р а х " вначале
елание старшего из сыновей наказать отца за якобы снохачество, затем при
несмутившегося отца готовность идти на мировую: " А на бабу п л ю н ь . . .
с ней
потаскуха - и только,.."). М о т и в ножа, гибель зарезанного челоека в финале получили свое логическое завершение.
С и м в о л и ч н о , что сцены суда и самосуда в рассказе "На покой", как и в " Ж и з С м о к о т и н и н а " , п р и ш л и с ь на осень: осень - п о с л е д н и й цикл года - осень
озраста. души, чувств человека. Б и о л о г и ч е с к и не с т а р ы й еще Ермолай Григоьич предстает усталым стариком, з а в е р ш а ю щ и м свой ж и з н е н н ы й путь: вспомим название "На покой", в котором семантическое значение отдыха как нееяния проецируется на другом уровне - н е д в и ж н о с т и покойника.
Беспокойство и тревога подсудимого на суде, ж а л о с т ь к беременной от него
нохе (и к будущему ребенку), к самому себе, раскачивая амплитуду психолоического состояния главного героя на протяжении всего повествования, подотовили кульминацию рассказа, От беспокойства, тревоги, связанных с безра'отицей, недовольства сыновьями. - к р а д о с т и краткой, от и л л ю з и и покоя-увеюнности и удовольствия, в том числе плотского, вновь к тревоге, беспокойте}, горечи, в конечном счете, - к вечному покою. Суд и самосуд парадоксальным образом оказались и з о м о р ф н ы м и .
Изображенная Вс. И в а н о в ы м ситуация имела место и в рассказе Л. Леонова
Уход Хама" (1922), Авторская интерпретация инцеста (Ной - Кесиль), отсуттвующего в библейском каноническом тексте, типологически перекликается с
сюжетной коллизией Вс. И в а н о в а - отцы и д е т и - при всем р а з л и ч и и форм
протеста младших: у т в е р ж д е н и е патриархальной власти старшего, отягощенное грехом и н е п р а в е д н ы м проклятием сына Х а м а (Егорова 1972; Чеботарева
Дарьялова 1987; Хазан 1990; И с а е в 1991). В Библии сын проклят за то,
что увидел наготу спящего отца и позвал братьев присоединиться к т а й н о м у
3
Релищу. то есть за непочитание.
^ Леонова видит " Х а м с т р а ш н о е для своего разума. Кулак он поднял над
толовой и бежал к братьям, которые ели овечий с ы р в тени большого дерева.
Он звал их, и они пришли, а Х а м с какал и протягивал палец бесчестья в отца,
Д а в ш е г о в л ю б о в н о й истоме под в и н о г р а д н ы м кустом с женой его, Кесилью.
0 й
ратья закрыли лица свои и не видели" (Леонов 1981: 1, 142).
Писатель, расставляя н о в ы е с м ы с л о в ы е акценты, л и ш и л праведности как
так
Т£
Сима и Иафета. " Н е из почтения, а из корыстных п о б у ж д е н и й братья
не з^хотели
а
увидеть нравственного преступления отца < . . . > . О н и д е л а ю т все
0Т
Их
НИХЗ
зависящее, чтобы изгнать младшего брата из дома", - замечает Г.Г. Иса(Исаев 1991: И ) .
8
Авторские " в о л ь н о с т и " не выходили за р а м к и о б щ е м и р о в ы х библейских,
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
фольклорных, древнерусских источников: "Общеизвестно, что многие стр;
д ы библии так плотно н а с ы щ е н ы эротическими сценами, генетически во'
д я щ и м и к о т р а ж е н и ю р о д о п л е м е н н ы х отношений, что поведение Ноя в р а с
зе "Уход Хама", оскорбившего честь собственного сына и всей семьи, не я:
ется субъективным п р и в н е с е н и е м автора" (Чеботарева 1985: 162). С пози
библейской нравственности сын богохульствует, объявляя о грехе отца св<
и призывая в свидетели других сыновей - Сима и Иафета. "Сила рассказа
лючена в с т р е м л е н и и писателя к правде человеческой, разоблачающей HOJ
была убеждена В.Г. Ч е б о т а р е в а (Чеботарева 1985: 162 ). Ведь Ной, кроме вс
разрушил отцовское счастье Хама, п о н я в ш е г о теперь, чей сын Ханаан.
В рассказе Вс. И в а н о в а "На покой" Кондратию-отцеубийце, возможн
будущем предстоит не только видеть, но и растить того ребенка, которого
дит его ж е н а от свекра.
Таким образом, с е м е й н о - с о ц и а л ь н ы й хаос коррелирует с л и ч н ы м , п с и »
гическим. Конфликт и н д и в и д у а л ь н о й страсти и социальной функции по-с
му продуцирует известный архетип поединка отца с сыном. Типологически
маков близок героине рассказа Иванова "О казачке М а р ф е " (1926): боевое пр|
ш л о е и горькая старость от родительской обиды на неблагодарных детей. \
Полемика о цикле и книге рассказов Вс. И в а н о в а "Тайное т а й н ы х " с моме!
т а публикаций до сих п о р определялась как о с м ы с л е н и е м путей р а з в и т и я м<
л од ой советской литературы, в частности, о т н о ш е н и е м к традиции и новато]
ству ее художественного психологизма, т а к и п о н и м а н и е м места и значен!
новой манеры писателя (от А. Воронского, А, Лежнева, В. Фриче, И. Гроссм!
н а - Р о щ и н а , А. Ф а д е е в а , В. Е в г е н ь е в а - М а к с и м о в а , Вяч. Полонског<
С. Пакентрейгера, В. Д р у з и н а до Л. Гладковской, Е. Краснощековой, Г. Бур<
вой, Г. Белой, Н. П а а л о в о й и др.).
П о м н е н и ю В.В. Бузник, "новеллам Вс. И в а н о в а была присуща и такая &
зутайность, которая говорила не столько о б е с с т р а ш н о м реализме творчески
принципов, сколько об односторонности,
ограниченности
их. Ключ к п о з и
н и ю внутреннего мира человека писатель искал п р е ж д е всего и больше всего
сфере подсознательного,
в "недрах"
психики героев. В з а м ы с е л н о в е л л
" С м е р т ь С а п е г и " входило, по-видимому, изображение р а с к р е п о щ а ю щ е г о во:
действия р е в о л ю ц и о н н о й б о р ь б ы на душу и сознание даже с а м ы х приниже!
ных ж и з н ь ю людей. А н и к а Сапега, в п р о ш л о м батрак, а ныне командир Kpai
ноармейского отряда, с г о р е ч ь ю вспоминал о том, что с ю н о с т и мучился о Щ
щением своей н е п о л н о ц е н н о с т и . Но писатель, - считает исследователь, - Е
существу у ш е л от социально-психологического р е ш е н и я важной темы. Худ<
ж е с т в е н н о е объяснение характера и поведения своего героя он вел л и ш ь в о)
ном сексуально-патологическом плане. И критика имела все основания расЦ<
34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
I
Психология литературного героя в аспекте философии поступка
. н0велл\\ наряду с некоторыми другими произведениями
Вс. Ивано"•Подвиг Алексея Чемоданова",
"Бог Матвей',
' Блаженный Анании
'),как
60
бпазнгю дань поветриям,
ставшим в конце двадцатых годов
"модны( Б У З Н И К 1975: 2 4 5 - 2 4 6 ) .
К точке зрения В.В. Бузник п р и с о е д и н и л с я и В.В. Компанеец, правда, заслугу писателя этот автор видел в приоритете обращения к области
подсозна'ния к показу природно-биологических
мотивов поведения человека в советс1982: 107).
кой прозе (Компанеец
На наш взгляд, этот рассказ, который не был объектом подробного литераисследования, интересен со стороны типологии героя, самоутверждающегося, подобно Тумакову-старшему, своеобразным способом.
туроведческого
Если бы речь ш л а только о с е к с у а л ь н о й патологии, писатель показал бы
насильника, б е з р а з л и ч н о г о к своей жертве. И м е н н о так тогда п о н я л В я ч . Полонский: " . . . эротоман, п о с л е победы отряда, п р е ж д е всего н а с и л у е т ж е н щин" (Полонский 1929: 224). Р а з у м е е т с я , з д е с ь м о ж н о в с п о м н и т ь , как р а н ь ше, на заимке Козловского, парень, о б о й д е н н ы й ж е н с к и м в н и м а н и е м , " п о з а р и л с я " на грязную с т р я п у х у и после ее о т п о р а стал п о с м е ш и щ е м , как " п р и спосабливался" к кобыле Флоре. Н о ведь о б ъ е к т о м с е к с у а л ь н о г о в н и м а н и я
Сапеги, по о п р е д е л е н и ю комиссара Колесникова, становятся " б у р ж у а з н ы е
женщины". В его с а м о у т в е р ж д е н и и (не только на г е р о и ч е с к о м п о п р и щ е назначен командиром роты, о п р а в д ы в а я и м я " А н и к а - в о и н " и г е т м а н с к у ю фамилию) б о л ь ш у ю р о л ь играет с о ц и а л ь н ы й и м п у л ь с , у м н о ж е н н ы й на гипертр о ф и р о в а н н у ю с е к с у а л ь н о с т ь . И Т у м а к о в - с т а р ш и й , п о н и м а я в с ю бездну своего падения, н и к а к не м о г о с в о б о д и т ь с я от з а в и с т л и в о й мести, и А н и к а С а п е га, понимая гибельность с в о е й с л а д о с т р а с т н о й м е с т и , не хочет отказаться от
избранного способа. П ы т а я с ь о б ъ я с н и т ь р а с с к а з ч и к у свое поведение, командир Ьеесилен в поиске п о д х о д я щ и х слов:
'Я это, когда при первом подходявом случае доберусь до барского нутра,
лежу с барыней, и голова-то, мне кажется, как пузырь, раздуется от крови, и
Л1
Ъ1сли-то перепутаются,
растут, как трава в тундре...
и какие-то
багровые
• друг. Лежу и чуть не ору прямо: "Смотри, Аника, куда ты заехал, на какую
высоту}," j j от такой
моей крови и гордости б а р ы н ю - т о от меня потом хоть
На
носилках убирай. И не жалуются, з н а е ш ь " [III, 2, 398].
Два инстинкта (Эрос и Танатос) с а м о р а з р у ш а ю т человека, оказавшегося
Вл R'ro.-1-гт
^ " ^ т и стихииных сил и не желавшего п р о т и в о п о с т а в и т ь этому х а о с у эмою сознания. В том, что все это закончится смертью, ни у кого нет соМненни
- в первую очередь, у А н и к и .
^ бьет меня скоро Колесников, и за dew убьет, не в затылок, а в морду. У
' я 'предчувствие есть. Н а меня как забота найдет, так и получается предJll!! В о л
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
чувствие. <. • > И судить меня нельзя, придется убить без товарищеского
единолично" [III, 2, 398].
И, как Афонька, Тумаков, Смокотинин, Сапега признается: "А как я мо:
суде товарищам смысл объяснить, если надо по долгой мысли и по тайне ot
пять..." [III, 2, 398]. То есть надо пересказать всю недолгую свою жиз
батраках, в унизительном принуждении от господ, в страхе наказания, Е
числе, за "испорченную" лошадь, в бегстве-спасении от гнева Коздовскс
вечном голоде на женскую ласку.
По распоряжению Колесникова отряду следовало, в виду приближени
хов, двигаться в северо-западном направлении через заимку Козловског
не добрался туда Сапега. На заимке генерала Стрепетова был убит - и н
миссарской пулей, а ножом своей последней жертвы. А Колесников подвел в
итог, сказав женщине:
"...Напрасно вы пошли на его вымогательство и на обещание сохра
жизнь вашим родственникам, которое есть сплошной блеф..." [III, 2, 402
Отношение комиссара к гибели своего командира выражено и в после,
прощании с Сапегой. Отвезли в степь тело Аники и зарыли на пригорке:
лесников не сказал ни слова, я крепко пожал ему руку, и он понял - за что'
2, 402]. Невербальный код крепкого рукопожатия замещает речевое выск
вание, бессильное передать сложность эмоций. Как в случае с кэмандирои
нисюком, когда героическая смерть в бою избавила его от трибунала за с
суд над стариком и обеспечила почетные похороны ("Бог Матвей"), так i
зорная смерть Сапеги освободила его от воентрибунала или самосуда KOMI
pa (ср. судьбу Палейки). Понимание непростой ситуации проявилось Коле
ковым и в том, что он не предал дело огласке.
•
Сексуальный подтекст подобных преступлений Аники очевиден. Они cnpj
воцированы как молодостью героя, так и условиями гражданской войны. Де|
ствительно, "на рассказах i920-х годов есть отпечаток садистического опьП
гражданской войны (в этом их сходство с "Конармией" Бабе.ля). Насилие в ра:
ных его формах, сексуальных и военных, торжествует в этой прозе" (Иване
2000г: 490-491). Но главное, как заметил еще С. Пакентрейгер, "художник п<
дошел к хаосу не затем, чтобы его оправдать, а чтобы его преодолеть ' (ГЬ
кентрейгер 1927: 69).
Вс. Иванов в воспоминаниях Сапеги о юности подробно анализирует ei
эротические настроения и желания через детали, образы, метафоры, сновиД1
ния.
".. .в восемнадцать лет горел и сох. <.. .> Груди у баб в этих местах как сто]
- и запах и мягкость. Ну, и замучили эти запахи. Валяются ночью по соломе, г
колодцам, по телегам, - скрип и гам не меньше, чем днем. <...> У меня <•••
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
I
Психология литературного героя в аспекте философии
поступка
о дичпись 1 и на теле рябь выступила. Н а бабу посмотрю, и вдруг вид из
, П Г Ю Г И HID"**"
"
'
иметь - ну, хоть в тулупе ходи. И сны з а м у ч и л и . . . " [III, 2, 396].
Помимо фрейдовского прочтения в с н о в и д е н и я х фаллического с и м в о л а
о) можно обратиться к тексту А. Ремизова: исполинское " н е в е с т ь что"
аб\ г нного требует для транспортировки двенадцать троек. А увидел вначале
•ка н е в е р о я т н о е : "перед н и м табун лошадей, а невесть что обогнулось вокруг
абуна да концом в кобылу, а пастух окаянный л е ж и т д а п р и д е р ж и в а е т " (Реми,„'1992: 195-196). Как тут не вспомнить и н е с ч а с т н у ю кобылу Флору, застреленную барином Козловским из-за Аники. Кроме того, нож был " н е л е п о й формы. похожий на огурец" (ср. п р о з в и ш е Тумакова).
Цветовая палитра рассказа традиционно несет психологическую функцию.
Девичий образ определен бело-синим цветом (белая кровать, белая тишина, круглая ручка синего стекла на двери ее спальни, после насилия женщина завернулась
до горла в синее одеяло), который дополняет розовый: цвет дома Стрепетова, муаровая обивка кресла. Бело-розовый цвет - указание на девическую невинность;
синий - страсть, тоска, смерть. Много позже рассказчик увидел эту женщину в
Омске в синем платье (ср. синее платье Катерины в "Жизни Смокотинина"). Вначале же на ней было серенькое ситцевое платье: нейтральность позиции.
Образу Сапеги передан цвет крови ("вишневая весенняя рябь на озере", "солончаковая полынь цвела в и ш н е в ы м небом", б а г р о в ы е мысли-травы).
Не случайно название рассказа б ы л о о б о б щ а ю щ и м ("Жизнь А н и к и Сапеги''), затем стало р е з ю м и р у ю щ и м - " С м е р т ь Сапеги".
;
a H V
такой
Таким образом, философия поступка, как правило, в редуцированных его формах - напряженное бездействие, уклонение от поступка, полу-поступок, псевдопоступок - в ивановской м а л о й прозе 1920-1930-х гт. передавала "непоступаюЩее
сознание личности в нарушении коммуникативных связей, в бегстве от диалога с Другим, раскрывая беззащитность человека перед энтропийными силами оытия, хаосом внутреннего "я" как драму инстинктов, неупорядоченных сознанием и волей и определяемых универсумом существования героя.
Внимание к подсознанию было связано с п о н и м а н и е м некоторой исчерпан'и прежних р е а л и с т и ч е с к и х форм психологизма, в основе которых причин" с лсдственные д о м и н а н т ы , и с выходом к онтологизации психологии, к актуал
и з а ц и ц архетипического, мифологического в глубинах коллективного бессоз
«ательного.
°н принадлежит к тем художникам, которые наделены чувствами
философ
го восприятия жизни, именно чувствами, глубина которых ищет внешНе,L0
Мудрого выражения", - так характеризовал писательскую манеру Вс. Иваа
°Дин из его современников (Пакентрейгер 1927: 69).
Htx
37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
Автор сам признавался, что тогда шел по линии Бунина. Но разность в i
что "психологическая система в "Тайное тайных" более строга и одноплащ
что связано прежде всего с избранной им позицией. В его героях-мужиках,
и в бунинском Егоре, потенциально существуют два ряда чувств и мыслей,
в отличие от Бунина, которого одинаково занимают оба: и "обыденный, Е
стой", и "тревожный, болезненный", Вс. Иванов сосредоточивается лшщ
втором" (Краснощекова 1980: 163-168).
В то же время и к Иванову приложимы слова другого исследовател
И. Бунине, важнейшей гранью сближения которого с эстетической систе)
модернизма стала "смена традиционных представлений о событийности,
жете как линейной истории характера, "биографии". Происходящее на руб
веков усложнение психологической реальности, философских взглядов на г
блему общеисторического развития в композиционном отношении повле
за собой активизацию "внутреннего" действия, нередко разнонаправленно
сюжетной "логикой"" (Ничипоров 2003: 157).
1. 2. Диалог "Я - Другой" и деструкция деяния персонажа
"Важнейшие акты, конституирующие личность, определяются отноше
ем к другому сознанию (к ты), - писал М.М. Бахтин. - < , . . > Само бытие чс
века (и внешнее и внутреннее) есть глубочайшее общение. Быть - значит
щаться. Быть - значит быть для другого и через него - для себя. У чело!
нет внутренней суверенной территории, он весь и всегда на границе, смо
внутрь себя, он смотрит в гчаза другому или глазами другого" (курсив автс
(Бахтин 1986в: 330).
Д иалогическая ситуация "Я" и Другой предполагает действие, событие. "С
бытие в мире с другими" позволяет "Я" выходить за пределы своей ограниче
иости, благодаря Другому разрывать замкнутость (ограниченность) "своег
мира и тем самым качественно преобразовывать собственную природу свое
"Я". Причем для М.М. Бахтина переход границы "Я" представляется актом а
сиологическим, изменяющим оценки и ценности.
"Интерес к диалогу как способу организации человечных отношений меж,
людьми носился в воздухе", которым дышали тогда мыслители: Мартин Бу&
(1878 - 1965) и Михаил Бахтин (1895 - 1975), - пишет С. Вайман (курсив автора; (Вайман 1999: 274). Тот и другой, напоминает ученый, "захватывает" пиковые события XX столетия: большевистский переворот в России, нацистскийв Германии, Первую и Вторую мировые войны. Общее в их теориях - живО<
согласие на атмосферу добровольных и человечных взаимоотношений, когД*
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
/
7
Диалог "Я - Другой " и деструкция деяния персонажа
„ „ „ , , _ Ты и Я (М. Бубер), "Я - Другой" (М. Бахтин) - признают за
бе сторог1^!
аждой право на бытие.
По сути Другой выступает в качестве структурирующего начала для моего
, |-| 0 з И Т нвная роль Другого в становлении личности аксиоматична, так как
Я" без Другого у Бахтина имеет нулевой уровень субъективности. Включение
- о з н а н и е "Я" знания о себе глазами Другого приводит к тому, что оно теряет
свою завершенность и преобразуется, поэтому столь важна для Бахтина внутренняя незавершимость героя.
"Мир, где действительно протекает, свершается поступок, - единый и единственный мир. конкретно переживаемый < . . . > Е д и н у ю единственность этого
мира, не содержательно-смысловую, а эмоционально-волевую, тяжелую и нудительную, гарантирует действительности признание моей единственной причастности, моего не-алиби в н е м . . . " (курсив автора) (Бахтин 1986а: 124).
В определенной мере при этом, вероятно, можно говорить и о "косноязычии " как символе эпохи (Лазновская 2004: 314-319). "Надо мной и над многими современниками тяготеет косноязычье рожденья. М ы учились не говорить,
а лепетать - и лишь прислушиваясь к нарастающему шуму века и выбеленные
пеной его гребня, мы обрели язык", - вспоминал в " Ш у м е времени" О. Мандельштам ( М а н д е л ь ш т а м 1990: 2, 4 1 - 4 2 ) , то же с а м о е мог п о в т о р и т ь и
Вс. Иванов.
Развивая мысль М.М. Бахтина об антиструктурах в поэтике литературы X X
века, когда диалогическое слово превращается в слово, "изъятое из диалога" и
лишь кажущееся диалогическим, В. Эйдинова считает, что можно сделать вывод о том, что литература (проза первых десятилетий XX века) строит новое не диалогическое и не монологическое, - а какое-то иное, "третье" (совмещенное, сдвоенное) слово, которое она определяет как слово "антидиапогическое" (Эйдинова 2002: 46-47).
Возникает, по словам исследователя, своеобразный "эффект
раковины",
когда на фоне традиционного формирования ощутимо появляется форма новая
> с о в м е ш а ю щ а я в себе и диалогическую структуру, и одновременно - ее
снятый, редуцированный вариант. Ее смысловое наполнение - это атмосфера
н
е>слышанности" и глухоты, атмосфера несогласия с "новым" временем и
сопротивления его силам (Эйдинова 2002: 47).
] 9 ^ ° " ' г и к а Диалогического у Вс. Иванова в рассказах конца 1920 - начала
-Q-x гг. обнаруживает тенденцию к изображению редукции диалогического
3
Рыва диалога " Я " и Другого) и деструкции деяния (Смирнов 1993: 5 - 1 3 )
в
осс
шения контактов со-бытия с Другим) на разных уровнях - регенерации,
пр> а н о в л е н и я утраченных позиций, выхода на новый виток диалога или чаше
ци
пиального отказа от контактов в поведенческом и речевом простран39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
стве. Поэтому для автора п р и н ц и п и а л ь н о в а ж н а внутренняя незавершиг
героя.
У деревенской молодой вдовы из рассказа "Смерть С м о к о т и н и н а " (
безмолвие - отсутствие слов как стратегия жизненного поведения и л л ю
рует тезис С. Ваймана о том, что безмолвие - это отсутствие слов, а мол>
- их непроизнесение.
"Парадокс: по-настоящему
человек молчит,
когда
рит. М ы замечаем: собеседуя, он отказывается от каких-то слов и жесто
лает усилие что-то чему-то предпочесть. Это - материал, вещество молч
д и н а м и к а отказов" (курсив автора) (Вайман 1999: 288).
Такая редукция диалогического в рассказе "Смерть Сапеги" (1926) ш
мере поведения генеральской дочери, у к л о н я ю щ е й с я от коммуникативны:
тактов с кем бы то ни б ы л о из захвативших усадьбу красноармейцев, пар
сальна, по теории М. Бубера: " . . . б у б е р о в с к о е молчание н а с ы щ е н о энерл
слова и жеста - отказа от слова и жеста, - не н а л и ч е с т в у ю щ и х , но присутст
ю щ и х . Это - говорящее молчание" (курсив автора) (Вайман 1999: 291).
На наш в з г л я д говорящее молчание - другая сторона косноязычия
п
шлой эпохи.
По определению Бориса Пильняка, "каждая историческая эпоха имела с
законы рождения. Двадцатые и тридцатые годы двадцатого века в России при
чательнейше безэпоховствовали в законах рождения. Эпоха великой русской
волюции была все же мужской эпохой. Рушились классы и перестраивались
щественные группировки, мужчины старых классов уходили в нети, женид
оставались для новых р у к " ("Верность", 1927) (Пильняк 2003. 4, 182).
В русской прозе 1 9 2 0 - 1 9 3 0 - х гг. тема матери и ее дитя при всех модифв
пиях отразила экстремальные условия существования, когда с о ц и у м дефор!
ровал природные законы, а природа, вопреки "социальной биологии - ис
рии", брала свое, ибо "все в этом космосе живет, чтобы родиться, родит
у м е р е т ь " (Пильняк 2003: 4, 183).
И. Бабель в очерке " Д в о р е ц материнства" еще в 1918 г,, наминая о том,
"земля все вертится", а " ч е л о в е к и мрут, человеки рождаются", восторже)
верил в то, что "дети д о л ж н ы жить. Рождать их нужно для лучшего
устрое,
человеческой
жизни.
Такова идея. Ее надо п р о в е с т и до конца. Надо же когда-нибудь делать ре
л ю ц и ю " (Бабель: 1991: 1, 162, 163). В духе М . Горького он озвучил свои нес
е в р е м е н н ы е мысли в " Н о в о й жизни": " В с к и н у т ь на плечо винтовку и стрел
друг в дружку - это, может быть, иногда бывает неглупо. Но это еще не
революция. Кто знает - может быть, это совсем не революция. Надобно хо
шо рожать детей. И это - я знаю твердо - настоящая революция"
(Баб
1991: 1, 163).
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
2Диалог "Я- Другой" и деструкция деяния персонажа
ряд п р о и з в е д е н и й Б. П и л ь н я к а ( " С т а р ы й сыр", ":Китайская судьба человеРожление человека"), Вс. Иванова ("Дитё", " С м е р т ь Сапеги"), М . Ш о л о ' ' ( '-ц]ибалково семя") р а с к р ы л д е с т р у к ц и ю в з а и м о о т н о ш е н и й м у ж ч и н ы и
'•еншины во время гражданской войны, ф и л о с о ф и ю поступка ж е н щ и н ы - ж е р т -н-п апию одиночества матери и ребенка во в р а ж д е б н о м мире. Сюжетная
-о.тшзия - женщина, жертва насилия, р о ж а е т ребенка от врага - продуктивна в
!1СТОрико-психологическом аспекте. Для героини-"партийки" рассказа
Б П и л ь н я к а "Рождение человека" (1934) "вставал по-новому образ ж е н щ и н ы ,
' ч е л о в е к а , рождающего
человека, и возникало о щ у щ е н и е несправедливости, почему потрясает смерть и не потрясает рождение,
почему социальна
война а рождение чеювека, человечества - мало достойный внимания
физиологический акт iau, по определению
идиота, "физиологическая
трагедия
женщины"'" (Пильняк 2003: 5, 90).
В рассказе Б. П и л ь н я к а " С т а р ы й с ы р " (1923) п о т р я с а ю т и трагедия гражданской войны и эпос р о ж д е н и я человека. Х р о н о т о п произведения связывал,
на первый взгляд, н е с о е д и н и м ы е вещи: р а з м е р е н н ы й порядок м и р н о й ж и з н и
западной цивилизации и с м е р т е л ь н у ю с т и х и ю гражданской войны в России,
музейные воспоминания и д и к у ю степь, п р о ш л о е и современность.
Построенный на р а з н ы х модусах повествования (письмо, дневник, д о н е с е ние, авторское описание, рассказ героя-эмигранта), текст проявил проблему
"непонимания между р а з н ы м и этносами и культурами", когда история говорила на "языке слепого инстинкта, насилия, смерти", где "и дневник, и письмо, и
безграмотное донесение п р е д в о л и с п о л к о м а - все это голоса жизни, я в л е н н о й в
слове, био-графия в р е м е н и " (Грякалова 1995: 84). Примечателен в то же время
факт безмолвия, безголосия, безречия, б е з п и с ь м е н н о с т и киргизов с у с и л е н и е м
Деэстетщации внешнего облика, дикости и з в е р и н о с т и поведения (параллель
киргизы - волки).
Композиция первой главы, начинаясь с письма М а р и и в Лондон, с вводной
темы общности судеб человечества, завершается двумя сентябрьскими записями
Дневника Ольги, в которых предчувствие с т р а ш н ы х событий, п е р е ж и т ы х в
в
ещем сне о том, как " М о н г о л и я сьела Л о н д о н " , отозвалось в подробном описании очередного приезда киргизов на хутор. Д в у м мужчинам-хозяевам не понравился п о т утренний визит, а ночью, как фиксирует дневниковая запись,
Нех
° Р ° щ ° лают собаки, д о л ж н о быть, опять в о л к и . . . Чу, - выстрел!.. А н д р е й
Шел
°
Угнать, в чем д е л о " (Пильняк 2003: 3, 270).
ст
Ма
в
Р ° к и отточия, д а н н ы е Пильняком, г р а ф и ч е с к и указывают на то, что
га,
Р е Р в а н - Во второй главе д в а ж д ы д а н о у п о м и н а н и е о бу• застрявших - для истории - в исполкомах, в ч р е з в ы ч а й н ы х комиссиях,
армий, в бумагах, п о м и м о перечисления героических боев и потерь,
НИК М е о ж н л а н н о п
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
донесение о шайке киргизов в степи, которая грабила, насиловала жена
резала мужчин, жгла, прошла 16 хуторов и 3 села. Вопрос "Што делап
остался без ответа; в исполкоме знали, что как-то утром искрошил пуле
киргизов вместе с лошадьми на корм волкам, и секретарь исполкома пола
бумагу сельского комиссара под сукно.
А ночью один из всадников, подъехавших в хутору; выстрели,! в небо. "Bjq
крикнули мирно: - Э-эй, - кто там стреляет?.." (Пильняк 2003: 3, 273), всц
ним дневниковую запись о прозвучавшем выстреле.
Сцены насилий переведены в психологический план через автора-пове
вателя и киргиза-наблюдателя, сторожившего лошадей.
Ср. фокусирование точки зрения повествователя:
"И тогда завизжала пронзительно, дико, умоляюще женщина: - Остг
оставьте, пустите, я беременна, пустите, я бере (Пильняк 2003: 3, 27
Фокусирование точки зрения персонажа:
"Киргиз сверху видел, как из дома с крыльца трое потащили женщи:
руки и за ноги, волоком" (Пильняк 2003: 3, 273).
Вновь точка зрения повествователя:
"Потом опять кричали женщины. < . > Опять закричала женщина: - О
те!.. Пустите, я же умру!.. - - Женщина выбежала из мрака на огонь и по*
ла. За ней бросалось человек десять, ее повалили тут же у пожарища" (I
няк 2003: 3, 273).
Совмещение разных фокусов зрения в одном предложении:
"От крылечка, прежде незаметный, волоча себя руками, обезображек
в крови, пополз человек, он протянул руку и выстрелил в кучу
киргизов,-'
стоящий наверхупочти
не целясь, выстрелил из винтовки и видел, как
разорвала голову" (Пильняк 2003: 3, 273-274).
I
Точка зрения жертв, внутренняя, опускается, представлена лишь внешнЦ
извне, со стороны. Такое перемещение в плане психологии точек зрен!
главных героев, обитателей хутора, призвано, с одной стороны, заостри!
границы разорванной мирной жизни и войны, с другой - явить философе)
поступка.
j
Через несколько рассветов над киргизским становищем затрещали пулеН
ты, чтобы "оставить на тризну ястребам и волкам кашу человечьих костей",!
на хуторе тогда же "три женщины и два красноармейца хоронили троих: двУ
мужчин и одного недоношенного, родившегося мертвым ребенка, - и комИ<
cap. после похорон списывал в бумагу, покачивая недоуменно головой, что'-'
"убили - мужчинов двоих (подумав, он переправил - троих); изнасиловали
двух женщин и одну старуху; съели одну кобылу; сожгли один сарай", - и ор<|
чее" (Пильняк 2003: 3, 274).
j
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1 2
Диалог
"Я- Другой" и деструкция деяния персонажа
Авторская позиция и м п л и ц и т н а в антиномии потерь. Метафора - каша из
овечьи" костей ( киргизы-разбойники) и скорбный протокол военного чело' п ь 1 тавшегося быть точным в своем перечне: поправка с двух м у ж ч и н на
Ка
в д о к у менте связана с указанием на пол в ы к и д ы ш а , детализирование жертв
b в о з р а с т н о м раку рсе - две ж е н щ и н ы и одна старуха - вместо тендерного аспекта призвано акцентировать стихию насилия, добавление к человеческим
потерям хозяйственных убытков - лошадь, сарай, наконец, авторское "и прочее" актуализируют хаос быта и бытия.
В третьей главе - скрепление монтажа п о в е с т в о в а т е л ь н ы х фрагментов через тему Британского музея, где русский эмигрант уходил "от сегодня в дальние зако\лки катакомб человеческой истории, - чтоб, как всегда к а ж д ы й русский, мерить историю человечества - Россией, пусть она где-то т а м , покинутая
и незнаемая, как К и т а й " (Пильняк 2003: 3, 275). Это сравнение в ы н у ж д е н н о
(из-за революции) оставленной р о д и н ы с восточной страной, огромной и неизвестной, корреспондирует с евразийским статусом ш е с т о й части з е м н о й суши,
локализуя трагический п а ф о с повествования.
Автор ввел еще одну точку зрения на эти события, со стороны, из Лондона,
из другого времени, которое маркируется.
"Я расскажу вам историю; она п р о и з о ш л а уже больше четырех лет назад,
в 1918 году, в России, в Заводжьи на юге-востоке, когда там бунтовала степь и
шли чехословаки. Там на хуторе жила семья моих друзей <.. > и главой с е м ь и
оыла старуха-мать, у нее было два сына, сыновья б ы л и женаты < . . . > Ольга
Дмитриевна ж д а л а ребенка тогда, и ребенка она скинула на другой же день
после - после этой ночи, а вторая, Мария, сейчас же после этой ночи забеременела. .." (Пильняк 2003: 3, 2 7 6 - 2 7 7 ) .
Это повторение предваряло р а з м ы ш л е н и е старика-эмигранта, у с и л е н н о е в
тексте многоточием и с и г н а л ь н ы м призывом к собеседнику.
И вот подумайте о хорошей русской женщине, которая любила мужа, мужа
°торой у били ее насильники, которая до самого рождения ребенка не знала отец ее ребенка - муж, который никогда не вернется, и его сын - единвенная о нем память, и.пи насильники, загадившие ее душу и тело?" (Пиль«ЯК 2003: з, 277"»
'
к
е г о
показать ребенка, "косоглазого киргизёнка"; она ж е " п р и ж а л а
® ГРУДИ, просветлела
вся, как все матери, впервые взявшие в свои
Cri0t
^o ребенка, в прекрасной радости бытия, еще не свыкшаяся с тайь р о м с о г н п я . . " (Пильняк 2003: 3, 277).
и
°°«ИСЬ
K С80е
p\ i-,
его
ТУ1 ж е объяснял причину такого п о в е д е н и я ( " Э т о жизнь"),
^ К Н в а я > что мальчик родился красным, как все новорожденные, и когда
* Л ° П а л н по донцу; заорал, как все н о в о р о ж д е н н ы е , то есть м и к ш и р о в а л о с ь
е
43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
национальное. К ребенку М а р и и приходила тайком Ольга, потерявшая <
первенца.
Эпилог. Р а з о р е н н ы й хутор трем ж е н щ и н а м надо было возрождать, п
что у них было будущее - ребенок, и надо б ы л о жить. Надо было этому с;
му младенцу дать культуру, п р и о б щ и т ь к с в я щ е н н ы м камням Европы, пс
р ы м когда-то (в прежней жизни) ходила его мать, благословляя человеч<
Та же тема противостояния культур и народов в экстремальных уел
уже второй м и р о в о й в о й н ы представлена в рассказе английского писате.
м е р с е т а М о э м а " Н е п о к о р е н н а я " (1943).
Так ж е на одинокой французской ферме, где ж и л и родители с д о ч е р ы
у которых погиб на фронте, вторжение немецкого солдата в н а л а ж е н н у ю
заставило старшее поколение приспособиться к условиям оккупации, а
шее - проявить н е с г и б а е м о с т ь вопреки материнскому инстинкту. В отли
рассказа Б. Пильняка, здесь п р о н и к н о в е н и е во внутренний мир д е в у ш к и
вы помогает понять м о т и в ы ее поведения. А н н е т пыталась избавиться от
менности, а когда это не удалось, искала возможность причинить сгра
Гансу, чтобы отомстить за п о р у г а н н у ю честь - свою и родины.
".. .я никогда не примирюсь с теми, кто поработил мою родину. Я нь,,
жу и тебя, и ребенка, которого зачала от тебя, - говорила она насильни
Да, м ы потерпели поражение. Но это не значит, что мы покорены, ты это
увидишь. <.. .> Я приняла твердое решение, и никакая сила на свете не заст
меня изменить е м у " (Моэм 1993: 4, 519).
П о п ы т к а немецкого солдата укорениться на захваченной земле - жени
на фермерской дочери, растить сына, поднимать хозяйство - закончилась
хом.
Если Пильняк подчеркнул амбивалентное отношение к киргизам, довер 1
вое среди культуртрегеров-хуторян и жесткое со стороны властей, М о э м по
зал изначальную п р е д у б е ж д е н н о с т ь немцев к французам в духе официальн
германской пропаганды. Ганс вначале констатировал, что ф р а н ц у з ы - н и
д ы ш н ы й народ, и немцу ж и т ь среди них не годится.
" . . .мы сделаем из Ф р а н ц и и п р и л и ч н у ю страну. М ы наведем в ней поряд
М ы п р и у ч и м вас работать. В ы у нас узнаете, что такое повиновение и дисЦ1
л и н а " (Моэм 1 9 9 3 : 4 , 4 9 8 ) .
Аннет, в свою очередь, противопоставила погибшего жениха оккупанту
"Он не варвар, он культурный человек, за его плечами тысяча лет цивилй
ц и и " (Моэм 1993: 4, 511).
Английский рассказ получил название " Н е п о к о р е н н а я " потому, что п о с
пок ж е н щ и н ы - м а т е р и п р о д е м о н с т р и р о в а л т р а г е д и ю человеческой д у ш и .
Психологический аспект последнего д и а л о г а в том, что на вопрос ма^
44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
~> Диалог "Я - Другой" и деструкция деяния персонажа
[
пебенок. дочь ответила не сразу, она старалась объяснить,
прежде
Терье, где ре
I n самой себе, что случилось.
"Я должна была сделать это немедленно. Я оояпась, что позже у меня не
хватит мужества"
(Моэм 1993: 4, 522).
ц уже на повторный вопрос, что же она сделала, Аннет тоже повторила:
-То что велел мне долг. Я опустила его в ручей и держала под водой, пока он не
" Самозащита имплицирована интуитивным избеганием слов "сын, дитя,
младенец, ребенок, мальчик", тех, которые манифестировали бы материнское,
женское, человеческое, вместо них дублировались отстраненные местоимения
;
'его" "он". И только после того, как Ганс-враг был повержен, бежал из чужого
дома при страшном известии, Аннет, "опустив голову на сжатые кулаки, страстно, неистово зарыдала" (Моэм 1993: 4, 522).
В рассказе Вс. Иванова "Смерть Сапеги" (1926) дочь белого генерала подверглась на заимке насилию со стороны красного командира Аники Сапеги,
который шантажировал юную девушку обещанием спасти жизнь ее родителям. Если в произведениях Б. Пильняка и С. Моэма судьба врагов была иной: в
первом случае киргизы были уничтожены в результате других военных действий, во втором - немецкий солдат остался жив (Аннет было мало его смерти), то в ивановском инварианте жертва тут же убила мучителя. Когда пролетарское правосудие пощадило несчастную, солдаты отодвинули к стене винтовки, чтобы дать дорогу - матери: походка и лицо ее были иными.
Здесь авторское всезнание - только в финале повествования автор-рассказчик поведал, как спустя несколько лет увидел в Омске на Люблинском проспекте женщину со строгим лицом, с прямой, "словно в смертельной тоске"
сотворенной фигурой, а впереди нее несся мальчик. Он быт похож на Сапегу
внешностью и походкой. "Она не узнала меня, и я не остановил ее, - заметил
Рассказчик. -Да и зачем?.." [III, 2, 402].
„ О-™""1 из упреков, который бросила оппоненту героиня рассказа С. Моэма,
оыл позор иметь ребенка от врага. Ивановская героиня в своем молчании храН И л а та н
" У- В отличие от С. Моэма, Вс, Иванов и Б. Пильняк апеллировали к
Ж1
-зни и читателю, предлагая в сюжетных коллизиях разглядеть историко-пси• ологический аспект экзистенции человека в экстремальных условиях, когда
закон Н " 1е Н 0 В 0 " ж н з н и ~ вопреки и несмотря - подтверждает непреложные
,ИЯ
Т у ж е Ытему
' матери и дитя, но средствами сказа, представил И. Бабель в своейНа МИИ
*адет^< *'
' ^'
"Грудной ребенок, которого всю ночь трогатечьно опеКУ^ '" ^ к°нармеец, оказывается мешком соли, - и Балмашов "кончает" спетк
> о б м а н щ и ц у ("Соль")" (Сухих 2004: 105). По мнению С.Г. Семеновой,
в\".^
На
РМиц у Бабеля "расчет со всяким не таким - без градации - один:
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
шенные в цикле, в романе поглощены с л о ж н о й системой ассоциаций, ы
значительных сопоставлений, с м ы с л о в ы х сцеплений" (Гладковская 1988:
Действительно, н е о б ы ч н а я история о н е о б ы ч н о м долге, перенесеннг
бульной канвой из первоисточника в п о с л е д у ю щ и й рассказ "Б.М. Маня
его работник Гриша", расставляет иные с м ы с л о в ы е и психологические а
т ы как в самой ситуации, т а к и в характеристике заглавных героев. Посюы
" К р е м л е " автор надевает маску летописца, то описывает происходящее i
регу реки Ужги, не давая никаких оценок: читатель все оценки, все вь
должен сделать самостоятельно (Иванова 1990: 523-524). И н а я задача:
сказе, близкая периоду написания книги и цикла "Тайное т а й н ы х " (конец
х - начало 1930-х гг.).
Л.А. Гладковская, анализируя созданный в середине-конце 1920-х гг., BI
ший в 1981 г. роман "Ужгинский кремль" (как он именовался в первом изд!
уже обращалась к названной нами сюжетной линии в романе и собстве
рассказу, но не ставила себе сопоставительно-сравнительной цели. В ее v
п р е т а ц и и , " п о закону ч е с т и действует и Е. Р у д а в с к и й , б ы в ш и й раб(
И.П. Лопты, много лет назад получивший деньги за женитьбу на обесч<
ной п л е м я н н и ц е Лопты. С в о ю жену он полюбил, поэтому р е ш и л вернут]
ж н е м у хозяину деньги, скопив н у ж н у ю сумму. Но теперь уже никто не ш
истории с женой Рудавского. Да и деньги Лопте не нужны. Их надеется пр
манить проходимец Чаев, который устраивает свои дела с п о м о щ ь ю обе
В о з в р а щ е н и е денег для Рудавского - акт самовозвышения. Он склонен
немного приврать: " . . .хотел собственного в о з в ы ш е н и я до конца", - объя
повествователь, и трогательная история приобретает оттенок нелепости" (
ковская 1988: 140),
Этический аспект конфликта м е ж д у подрядчиком и работником в р<
заявлен, но психологически не детерминирован, в отличие от рассказа, и
ется только догадываться, что заставило молодожена вначале бить и упр
жену за приданое, а потом ее полюбить. И р е ш е н и е вернуть деньги (д
тысяч, а не две с п о л о в и н о й тысячи рублей, как в рассказе), видимо, npi
им самостоятельно. В рассказе это в ы с т р а д а н н о е обоюдное р е ш е н и е у
тельно подкрепляется п а м я т ь ю о единственном сыне-матросе, погибш
Советскую власть. И в этом стремлении соответствовать духовной высоте
- душевное, встречное, по м ы с л и автора, д в и ж е н и е родителей.
В романе Лопта, в з я в ш и й вначале п о л о в и н у долга, удивился: "его бс
обрадовала л ю б о в ь " (Иванов 1990: 187). Правда, когда работник принос]
т а в ш у ю с я часть, он переглядывается с сыном и заявляет, что отказывает
денег, потому что теперь они не нужны: поздно - прошло двадцать лет.
же Лопту уговорили принять деньги в интересах общины и пожертвовг
48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
2Диалог "Я- Другой" и деструкция деяния персонажа
Библии он
ВЗДОХНУЛ: " В З Я Л
я твои деньги, работничек, взял. -
И
,убЛИ
б ы л и V него на глазах" (Иванов 1990: 189).
- • т а к о е ж е д л и т е л ь н о е в о з в р а щ е н и е д о л г а (не п о л н о с т ь ю : из-за
В рассказе
потерять ИЗ Ы1Л> лиолппа ri vtiiviv^iyij
J.U ^шшш^ ио-ju v/v/jiw-jiiriy
;Л езы
)оязни
а е т с я различными эмоциональными потрясениями. У работника
1
Гушина - о с о з н а н и е м ч у в с т в а и с п о л н е н н о г о долга перед с о б о й , по-ойными •женой и сыном, чувством собственного достоинства. У хозяина Б.М.
Маникова - стыдом перед б о л ь н ы м с о в е с т л и в ы м стариком, з а б ы т о й п л е м я н шцей Верой, н е л о в к о с т ь ю за ж а д н о с т ь своей с е с т р ы Н а т а л ь и , не отказавиейся от денег, наконец, с о б с т в е н н ы м р е ш е н и е м порвать со с т а р о й ж и з н ь ю ,
шти из дома. И это п о с л е д н е е ж е л а н и е м о т и в и р о в а н о т а к ж е о п и с а н и е м у с т а ю с т и обедневшего Б о р и с а М и т р о ф а н о в и ч а в беге н а п е р е г о н к и с н э п о м за
сапиталом, п о з д н и м п о н и м а н и е м б е с с м ы с л е н н о с т и накопительства, с в о е й
зенужности.
Поэтому представляется н е в е р н ы м толкование нелепого, на первый взгаяд,
тнятия героя: "Наверно, отсюда у него и п о ш л о какое-то почти детское желам е заявить о себе разбрасыванием по дороге, по берегу реки коньков из газето й бумаги" (Гладковская 1988: 158).
На самом деле, во-первых, это своего рода протест против т е п е р е ш н е й его
1ерепродажи "чепуховины" на рынке, против мещанского здравого смысла. Возторых, напомним, что конек на к р ы ш е дома - это не бытовой орнамент, а мифологема вечного кочевья.
В своем трактате " К л ю ч и М а р и и " С. Есенин подчеркивал: "Конь как в греlecKon, египетской, римской, гак и в русской м и ф о л о г и и есть знак устремле•мя, но только один русский мужик догадался п о с а д и т ь его к себе на крышу,
гподобляя свою хату под ним колеснице. < . . . > Это чистая черта с к и ф и и с мисс и е й вечного кочевья" (Есенин 1983: 3, 145).
Маникова в подмосковной деревне - без конька на крьппе, без движе1Ия в
пространстве и во времени. Отсюда и у к а з а н и е повествователя на т о п о Деист
iHg
в и я (коньки на дороге, на берегу Москвы-реки) и подрисовывагероем красным к а р а н д а ш о м глаз и бровей б у м а ж н ы м фигуркам. Это, как
'ЗВестнп г
^ '
w
фол
''Отчеркивание хтоническои, водной и огненной п р и р о д ы коня в миП И
с н о в н ь к
198б ' °
первоэлементов существования человека в природе (Пропп
^ 169-181)
• С1в
ою очередь, занятия Гриши, в том числе извозом, связаны с возможно^ью
г аЩ£
н и я долга чести - это движение к освобождению от социальной и
;. Р а б с т венной! зависимости прежнего хозяина. Показательно, что только невоз
Ч05
«НОст, ,
ri aexi
' ь накопить искомую сумму влечет за сооой продажу лошадей, упряжи,
л
°Мовых, остановку перед конечной жизненной станцией и целью.
49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
К р а с н о р е ч и в ы д е т а л и в облике этого человека в восприятии с е с т р ы
к о в а : " . . .нового в нем б ь и а только какая-то н е о щ у т и м а я пустота, та стра
пустота, о которой, как д у м а л а Наталья М и т р о ф а н о в н а , она многое зн
людях, поднявшихся высоко". В подсказке повествователя: "весь в н е ш н и
спутался, и выбрать слова для этого внешнего м и р а ему настолько было
ло, что шея его туго налилась кровью, потемнела". В общении с Манико]
и у с к о л ь з а ю щ и й взгляд Гриши, "и это скольжение разговора, и путаность
и сильно раздражали Б о р и с а М и т р о ф а н о в и ч а , но в то же время неудер
влекли его за с о б о й " [III, 3, 4 4 4 - 4 4 6 ] .
В отличие от рассказа, в романе д р а м а человека смягчена тем, что P j
кий до возвращения долга строил новые планы на жизнь, хотел женитьс.
рично, чтобы осчастливить этим простую р а б о т н и ц у Агафью. И, хотя вы
лось, что ж е н щ и н а " в о з н е с л а с ь на н е и м о в е р н у ю высоту", что теперь он
недоступна, что "жизнь закончена", непонятно, чем заняться, все р а в н о oi
ствовал любовь к Агафье. В то же время повествователь подчеркивает, как
но было герою в смуте экономических потрясений (до и после р е в о л ю щ
время нэпа) заработать деньги, он сэкономил даже на похоронах жены,
перь "шел, с гордостью п р и ж и м а я к груди свои деньги. Откуда бы шум?.
тят его кости..." (Иванов 1990: 188).
Чувства человека теперь с м у т н ы и неопределенны, он не в состоянии <
мить их соответствующим образом, и сон для него - загадка.
"Е. Рудавский шел и д у м а л о своем сне, в котором он отрубил слону гс
Что бы это значило? Он отрубил голову слона вместе с к л ы к а м и " (И.
1990: 188).
Н а уровне подсознания приходит п о н и м а н и е большой о п а с н о с т и - с
к л ы к а м и - и трудное преодоление ее. Экзотичность животного может б ы
социирована с н е о б ы ч н о с т ь ю целеполагания и целедостижения: возвраи
приданого, искомого в варианте купли-продажи. П р и ч е м в р о м а н е пред.
ние позорной сделки Рудавскому особо не мотивировано.
В рассказе ж е этот в ы б о р хозяина осознан: номерной "Гриша, наглец
лик. один мог без спора и разъяснений
понять его" [III, 3, 442].
Если в р о м а н е п р е т е н д у ю щ и й на святость Л о п т а у м и л ь н о благосте!
р а з р е ш и л о с ь п о л ю б о в н о , п р и л и ч и я соблюдены), то в рассказе М а н и к о в
живает с л о ж н у ю э в о л ю ц и ю д у ш е в н ы х п е р е ж и в а н и й . С одной стороны, i
ния г о р д о с т и (с п о м о щ ь ю которой и своим умом он д у м а л " п е р е с и л и т !
м и р " после того, как ф а б р и ч н ы е обесчестили племянницу), радость (не
позора для дома), лесть (Вера приняла положение с пониманием), самоус
ение ( " . . .она и впрямь дурна: повенчанные Вера и Г р и ш а часто ссорятся
ша пьет и чуть ли не говорит о разводе") [III, 3, 443]. С другой стороны,
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
2Диалог "Я- Другой" и деструкция деяния персонажа
1(сть
-
ГЧ шину - олицетворенной памяти из забытого прошлого, стыд за себя
к ^
т ь с я о т э т и х денег, не ж е л а ю щ е г о из-за этого ссор с жад-
ой) а главное - освобождение от груза старой жизни.
^ 1 Д 1 Ш до остановки своего бывшего работника, уехавшего в автобусе
с молодыми и в е с е л ы м и людьми ("У них б ы с т р а я и широкая жизнь", у
жизнь на исходе), М а н и к о в понимает, как стыдно и скучно возврарИШИ лн-}1а ться ему домой.
Приход к фининспектору по поводу п о л у ч е н н ы х денег наглядно показал
гарику что "ничто в жизни не и з м е н и л о с ь и . м и р по-прежнему не понимает и
е замечает его" [III, 3 , 4 5 6 ] . Е м у стало жалко того, что "люди, отлично
понижая друг друга, все же не могут понять его, Бориса Митрофановича,
и что он
е может и не знает того, что есть в нем такого, что люди должны
понять"
[II, 3.457]. Гиперболизация с п о с о б н о с т и людей п о н и м а т ь друг друга, но толь„о не Маникова - это активизация внутренней потенции героя к восстановлению диалогического о б щ е н и я с миром.
На своеобразие диалога Иванова о б р а щ а л и и р а н ь ш е внимание: " С о б е с е д ник часто отвечает не на вопрос, а какому-то с в о е м у в н у т р е н н е м у состоянию,
словно ведет при п о м о щ и друтого разговор с собой. П р и е м этот, заставляя подставлять соответствующие переживания, "вкладывать" их в изображаемое лицо,
приводит читателя нередко к тому, что он спотыкается и в ы н у ж д е н разгадывать "загадки"" (Воронский 1982: 115).
С другой стороны, неосознание
адекватного
поступка-деяния
навстречу
людям роднит Маникова со м н о г и м и п е р с о н а ж а м и цикла и книги " Т а й н о е тайных •, с загадками их внутренней жизни, тайной, неясной и невнятной для них
и
окружающих.
Спонтанность последнего р е ш е н и я Маникова ("он скоро понял, что идет от
своего дома в д р у г у ю сторону, и это его огорчило, но не остановило,
потому
чем дальше он шел, тем все легче и легче ему было") сопряжена со време• года (весна - начало жизни), со временем суток (день). То, что ж е л а н и е
сь
непросто, указывает вновь повествователь п о д р о б н ы м о б ъ я с н е н и е м
е
Реживан:!й старого человека.
ем
- было и страшно, и легко, и с м е ш н о подумать, что он никогда уже не
Во
Р е щ е н И Т С Я л о м ° й - Страшно, - ведь ему за ш е с т ь д е с я т ! Смешно, что к этому
Ию он
пришел на пороге смерти. Легко, - так как в той иной жизни он
Даже
И п
щи
° з у м а т ь бы не мог об уходе, а теперь он идет в е с е л ы м в молодой и
Р р й мир;- [1п> 3) 4 5 7 ] >
№
е-
п
Г
И! ц ^ " ' 1 е ч а т е л ь н о , что и попутчик его моложе, и перед ним открыты все дороон
Род
легко присоединяется к чужому м а р ш р у т у - идти в Самару (гоКОго
Р о м жили долгое время Гущины). И даже такая деталь, как рубль
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
бродяжки вместо полтинника Маникова. не только уравнивает их в новс
ни, но и передает превосходство молодости над старостью.
Всеволод Иванов всегда понимал, насколько сложны и трудны дороги t
жизни, к новому человеку, насколько о п у с т о ш и т е л ь н ы м и и о д н о в р е м е щ
д о т в о р н ы м и могут б ы т ь сомнения. Может, поэтому писатель во второй
иии рассказа к а р д и н а л ь н о менял финал.
" Д о л г о стоял п о д л е о с т а н о в к и Борис М и т р о ф а н о в и ч . Н е с к о л ь к о а
сов п р о м е л ь к н у л о м и м о него. С т ы д н о и с к у ч н о возвращаться ему д о м о
3, 456].
П о этому поводу Е.А. Краснощекова верно отметила: " . . . м о т и в и р о !
всем п р е д ы д у щ и м и з л о ж е н и е м уход Маникова из дома был снят - геро
желанием, но в о з в р а щ а л с я домой. П о д о б н ы й финал снижал пафос р а
у т в е р ж д а ю щ и й н е м и н у е м о с т ь разрыва с п р о ш л ы м для д у ш е в н о сильн
представителей" (Краснощекова 1974: 525).
На п е р в ы й взгляд, в стремлении мужа и ж е н ы вернуть долг - и социе
аспект возмездия. О н и хотят отдать деньги, которые все р а в н о никак не
гут б ы в ш и м хозяевам обогатиться, потому что к прежней жизни возвра
не будет. И это х о р о ш о понимает и Маников, в отличие от своей сес
Гущины: страна вступила в 1929 г. Поэтому Вера Ивановна перед смерть
просит мужа не тратить больше полутораста рублей на ее похороны, пос
боится, что больной Г р и ш а не успеет рассчитаться с хозяевами прежде
ними рассчитаются другие.
Казалось бы, скорое его согласие больше свидетельствует о д у ш е в н о й ;
ствости, чем о п о н и м а н и и необходимой экономии. Ср. как Пухов р е ж е т ко.
су на к р ы ш к е гроба только что у м е р ш е й жены. "Осознавая себя ч а с т ь ю npi
ды, Пухов руководствуется " п р и р о д н ы м и " , " е с т е с т в е н н ы м и " принципами
ведения. " В с е с о в е р ш а е т с я по законам п р и р о д ы ! " - таково его глубокое в:
реннее убеждение. Даже в смерти жены герой усматривает справедливость:
законов" (Компанеец 1982: 108). Но, как и платоновский герой, Г р и ш а не i
вык открыто демонстрировать свою л ю б о в ь к жене. Это передано латеи
после ухода В е р ы стало ему труднее зарабатывать деньги, а позже и до!
советовал ему завершать свои земные дела.
В романе " К р е м л ь " упрощено:
"Наконец старуха его умерла, но он все-таки настолько примирился
с>
лью вернуть приданое, что даже на похоронах ее сэкономил, а затем оказал
что дом, который он завел в Москве, вовсе не надо держать, и ему скучно о)
му без с т а р у х и " (Иванов 1990: 188).
В разбираемом рассказе главная тема - р а з р ы в с п р о ш л ы м - р а с к р ы т
разных уровнях. И е с л и даже Маникову недоступно станет истинное вхо>
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
7
Диалог "Я - Другой" и деструкция деяния персонажа
•ил действительность (возврата к п р е ж н е м у нет), то с т а р и к и Гущ)
•е в новуь. д
о т к а з а л и с ь от " к у п л е н н о й жизни .
с ' ! ] Ч , ч а йно название рассказа "Б.М. М а н и к о в и его работник Гриша", г
ботинка указано только имя, да еще с о к р а щ е н н о е . Здесь и подчеркива
ц и а л ь н о г о статуса заглавных персонажей, и в ы д в и ж е н и е на п е р в ы й план
века ку пившего другого человека. З д е с ь и связь с р о м а н о м : И . Лоп г
р у д а в с к и й . С одной стороны, в этом - стиль автора-летописца (некото
рои тоже проходят с и н и ц и а л а м и имени, отчества и ф а м и л и е й - Е. Ч
П Мезенцев и др.), с другой, - некое у р а в н и в а н и е д р а м ы человека неле1
ю жертвы, никем по-настоящему не оцененной.
В этом рассказе, по замечанию Е.А. Краснощековой, "два повествован,
авторское, где есть и изобразительный элемент, хоть и скудный, и рассказ 1
ши, где его вообще н е т " (Краснощекова 1980: 175). П р о и з в е д е н и е и м е л о i
заголовок "повесть", как и некоторые другие, п о з ж е обозначенные рассказг
"Особняк". "Кожевенный заводчик М. Д. Лобанов", "Мельник". Исследова:
объясняет это спадом новеллистической в о л н ы 1920-х-начала 1930-х гг. BTI
честве писателя. Поэтому м о ж н о предположить некоторый симбиоз ж а н р а
сказа-повести в тех произведениях, где р а м к и повествования в ж а н р о в о м i
межутке между романом и рассказом т р е б о в а л и и н ы х форм и средств в
крытии авторских задач - эволюции внутреннего м и р а человека в эпоху п
мен, например, социальная м и м и к р и я Чижова ("Особняк"), д у ш е в н ы й п
лом заглавного героя ("Кожевенный заводчик М . Д . Лобанов"), П р и этом,
рее всего, фабульный м а с ш т а б для п о в е с т и был недостаточен, а психолог
Для рассказа, в котором представлена ж и з н ь человека, конспективен.
Так, в романе вся история долга скромно уместилась на двух страницах,
одна из многочисленных и заурядных историй пестрого периода нэпа.
® рассказе же два основных ракурса истории: один - ракурс автора-п
ствователя, часто п е р е с е к а ю щ и й с я с маниковским, другой - сказовый, Грин
Р и этом речь Маникова (диалоговая, в н у т р е н н я я ) выдает в нем человека
Р&зованного. хотя в р е м е н а м и она, особенно в н у т р е н н я я , больше соотносит
М о р с к о й речью.
"Гп
загово
Р и л п л а в н о и быстро, и Б о р и с М и т р о ф а н о в и ч п о н я л ,
уЖе
Р только п о д о ш е л к тому, что д а в н о и п л о т н о з а с е л о в нем, в
Добц НеЛЬЗЛ и з м е н и т ь и л и п е р е с т а в и т ь слова и что есть то главное, до ч е г
ал я
° с такой я в н о й в с е м б о л ь ю и т р у д о м . . . " Т а к вот и п у т н и к , - под;
ЛОс^
Б
° Р и с у М и т р о ф а н о в и ч у , - долго бредет т о п я м и , б о л о т а м и , п о к а не Е
р е к а й а Ровный и ч и с т ы й луг, и здесь перед н и м внезапно и п л а в н о к а п
jjQ 0 д Г -СДк я т пароходы, и п л о т ы в е с е л о н е с у т в е с е н н и е свои бревна, и на б;
а е т с я синица, б р е в н о влажное, на него только что н а к а т и л а с ь вс
Гри
Ш а
т е п е
ь
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
от парохода, о н о блестит, и синица, подрагивая хвостиком, оправляет с м
р ь я . . . " " [III, 3 , 4 4 9 ] .
]
Сказ Гриши при всем соответствии необразованности его носителя a<j
да и проявит авторское: "Жалостливая такая цыганочка, и с голоском кэд
ной сосульки ледяные на землю п а д а ю т . . . " [III, 3, 453], давний писател!
" г р е х " вторжения в сказовую форму.
Или:
".. .нет у ней б о л ь ш е румянца, и лицо от этого хоть и страшное, но л
какое-то, как будто з и м о й лист вынесет когда из-под снега и поднимет eei
[III, 3, 453].
Портретная характеристика И, Л о п т ы и Е. Рудавского в романе о с а
обозначена.
В рассказе же, как часто у писателя, в о с п р и я т и е героя героем на эм(
нальном уровне в з а в и с и м о с т и от д о м и н а н т ы отношений: н е п р и я з н е н н о
у Маникова к Грише и к собственной сестре Наталье, или д и с т а н ц и о н н о е ,
Гриши к М а н и к о в ы м (ср. р а н н ю ю характеристику портретной п л а к а т н о с п
новских героев. В о р о н с к и й 1982: 114), Поэтому закономерно п о д ч е р к и
неопрятной старости (обветренные, красные руки Гриши, потный л о б :
льи, п о к р ы т ы й седыми и редкими волосами, ее рваная и грязная шаль), п
янных деталей (длинная и волосатая шея Гриши, его светло-наглый взгляд,,
ная улыбка, у п л е м я н н и ц ы запомнились Маникову ее румяней и с т а т н о с
самого М а н и к о в а о т м е ч е н ы огромные прозрачные уши и сухое тело. Н о '
ш а не глядел ему в лицо, он касался своим взглядом только края, его в
скользил где-то подле прозрачных и б о л ь ш и х у ш е й Бориса М и т р о ф а н о в !
этот взгляд в первые м г н о в е н и я был очень неприятен Борису М и т р о ф а н а
но дальше он поняч, что не только взгляд Гриши, но и вся их последуки
замечательная
беседа происходила не здесь и не для Бориса
Митрофанов
Натальи Митрофанавны,
а происходила и производилась она у кого-то
кого-то в пространство..."
[III, 3. 4 4 4 - 4 4 5 ] . Здесь биографический ур<
л и ч н о с т и переходит в т р а н с п е р с о н а л ь н ы й (С. Гроф), являя связи теолог
кие и космические, р а с ш и р я я " в н у т р е н н ю ю в с е л е н н у ю " человека. Возм<
это и виртуальная коммуникация Гриши с женой и сыном.
Да и п е й з а ж н ы й параллелизм, характерный для Вс. Иванова, в этом ра
зе вновь сопрягается с в н у т р е н н и м состоянием героя. В начале встречи х
на и работника острая неприязнь Маникова к человеку из " г а д о с т н ы х " в>
минаний отражается в весенней картине.
"С крыльца видна Москва-река, т а ю ш а я и блестящая тем напряже.
блеском, которым блестит олово, начинающее расплавляться.
Деревья
лисаднике были тоже блестящи и как бы готовились к п р ы ж к у . . . " [III, 3,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
2
Д и а лог
"Я-
Другой" и деструкция деяния персонажа
, „ „ , -.р когда Маников принял р е ш е н и е уйти из дома, "он на ходу
Но « к г в финале, к
г
^.
^
- е Т В Ь Ярпезы но оторвать от этой ветки оолеемолодые
пооеги оыло
твалв
^
,
л
дней И он уже оуквалъно их отвинчивал.
О н и оыли очень заоавны,
п и
е
'"'iru мягкие, налитые жизнью, молодые!" [III, 3, 457].
vi nooei и . .
Собственно цветовая палитра в рассказе п а с т е л ь н ы х тонов с некоторыми
е н и я м и красного (глаза и брови б у м а ж н ы х коньков, красные руки и шея
иши) Это голубой снег и синий автобус, фиолетовые картофельные поля,
" ^ вые шеки Веры и розовые морды лошадей, серая река. Это тоже п р и м е т а
Вс Иванова конца 1920-х-начала 1930-х гг.: п р е ж н я я буйная и щ е д р а я цветопись иногда на зыбкой грани с лубком, с м е н я е т с я с д е р ж а н н ы м и , избирательными тонами и полутонами цветовой символики, ассоциативно-метафорически маркирующей как внешний, так и в н у т р е н н и й мир героев. Так, р у м я н е ц на
шеках Веры ( красный - здоровье, юность, красота) сменяется бледностью (отсутствие цвета - белый цвет савана) у м и р а ю щ е й ж е н щ и н ы . Или серый (олово)
цвет реки как утекающей ж и з н и Маникова.
Оппозиция "свой чужой" в контексте рассказа сменяется позицией "чужой как
свой". В мир Маникова (свой) неожиданно - через много лет - вторгается Гриша
Гущин (чужой). Неприязнь, ненависть хозяина сменяются удивлением, раскаянием и - как следствие, подготовленное предыдущей жизнью и размышлениями, желанием стать таким, как этот чужой: свободным, в то время как отношение к
сестре (своя ) перерастает в оппозицию (чужая), На уровне макромира свой мир
становится чужим, а чужой - своим: финал произведения. Эта же оппозиция - в
географическом пространстве: свое (Москва), чужое (Самара) также совершают
рокировку: теперь Самара - свое, Москва - чужое. И здесь сопрягаются и чужой
(человек) и чужое (пространство). Та же оппозиция прослеживается в хронотопе:
свое время (до революции) сменяется чужим (после революции), потом чужое стаНОВИАСЯ своим (нэп), вновь чужим (конец нэпа) и, наконец, своим.
В романе " К р е м л ь " оппозиция "свой ч у ж о й " остается по сути неизменной,
^ - Р Я на "взлеты" Е. Рудавского (возможность заработать и вернуть больДОлг> как в социальном, так и в этическом планах,
рас- М а С Ю Ж е т н а я к а н в а (возвращение никому не нужного долга) в романе и в
в
определенном ракурсе перекликается с р а н н и м рассказом писателя
г
_
"
в рассказе "Б.М. М а н и к о в и его работник Г р и ш а " н е н у ж н ы й долг,
Во
становится импульсом для окончательного разрыва Маникова с пропрц . В о ~ 8 т о Рьгх, - и с т и н н ы м внутренним о с в о б о ж д е н и е м Гущина. П о э т о м у
® С е м в н е ш н е м алогизме ситуации поведение заглавных героев психологич
^ мотивировано.
На п
11Сих
рог
ологических р а с с к а з о в Вс. Иванова, в которых он оставлял героев
е новой или иной ж и з н и ("Киргиз Темербей", "Полынья", " М е л ь н и к "
55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
и др.). также характерен открытый финал произведения, расширение п<
гической реальности за границами текста.
И м е н н о эту о с о б е н н о с т ь уловил в л и т е р а т у р н о м п р о ц е с с е 19;
В.Б. Шкловский; " Н а д о сейчас искать, что же нами создано нового. В j
ческом романе как будто нам удалось увидеть человека р а б о т а ю щ и м . В pjj
зах Зощенко и Иванова нам удалось показать новые коллизии ж и з н и " ( Щ
ский 1939: 3). Обращаясь к чеховским рассказам, критик подчеркивал, чч
"человек обнаруживает себя, но себя он не изменяет. В эпохе Чехова чел
м о ж н о было разбить, но нельзя его переделать. Люди растянуты, привяа
ж и з н и " (Шкловский 1939: 3).
Исследуя рассказы И в а н о в а ("Фотограф", "Б.М. Маников и его раб(
Гриша", "Сервиз", "Литера "Т""), Шкловский писал, что писатель "показал
ных людей, не всегда счастливых. Он показал рост и превращение их. Paci
Всеволода Иванова - это рассказы с семенах жизни, рассказы о борьбе в
и старого в д у ш е человека, рассказы о том. как человек отказывается - от
вается потому, что он в ы р о с - от древнего чувства собственности" (Шк
кий 1939: 3). Заслугу автора критик видел в том, что в то время как MI
литераторы, стремясь п о с п е т ь за событиями, раскладывали сюжетные па
сы, развертывали перед героями отдельные части проблемы, Иванов не б
показаться пессимистичным,
показывая медленное и в то же время быс>
драматическое
в своем существе превращение
старого человека в Hoeoi
ловека, столкновение
новой нравственности
со старой.
В.Б Ш к л о в с к и й все время подчеркивал глагол "показывать" в психопо
Вс. Иванова. Показал, но не объяснил, как А.П. Чехов. "Чехов молчит и не о
няег, - писал Лев Шестов. - И сам не плачет: у него уже давно нет еле:
взрослому человеку стыдно плакать. Н у ж н о или, стиснув зубы, молчать,
объяснять. Вот за дело о б ъ я с н е н ™ и берется метафизика. Там, где обыкн
ный здравый смысл останавливается, метафизика считает себя вправе сд
еще один шаг. " М ы видели, - говорит она, - много случаев, когда страдш
первого взгляда к а з а в ш и е с я н е л е п ы м и и н е н у ж н ы м и , потом оказывались
ю щ и м и глубокий смысл. М о ж е т быть, и те, которые мы не умеем объяс
все-таки имеют свое о б ъ я с н е н и е " " ( Ш е с т о в 2004: 183).
В этой связи сопоставителен психологизм нравственного переворота i
сказе Л.Н. Толстого "Хозяин и р а б о т н и к " (1895), близкий ивановской ве
по поэтике заглавия ("Б.М. М а н и к о в и его работник Г р и ш а " ). С о п р о в о ж д
это, по замечанию Л.Я. Гинзбург, " н е о б ы ч а й н о й психологической силы
р а ж е н и е м взаимного п р о н и к н о в е н и я мотивов разной обусловленности.
От побуждений прямо и жестоко эгоистических (попытка самому спастис
кинув з а м е р з а ю щ е г о спутника) Брехунов переходит к самоутверждению
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Juaitv
"Я - Зрхгой" и деструкция деяния персонажа
-твенной силы - он может все, в том числе спасти человека, - к
iHiiH t o o t
^ ^ ^ ^ этическому состоянию, для него совершенно
„пению н а д u
'
тг
но хранящему следы эгоизма. > него нет еще новых слов для нового
° ' ,о опыта" (Гинзбург 1971: 446 4 4 " ) . (Ср. в ивановской "Полынье": у
ЫсвН
° д в а ж д ы ласковое "Ишь, черт" адресовано селезню). Есть только самоj
^
ничего. - подумал
он. - Я сам про себя знаю, что знаю" (Толг дана
п'щение.
В М>
1964' 362). Поэтому "о своей великои жертве он говорит языком кулацких
" М ы вот к а к . . . " , " Н е б о с ь не в ы в е р н е т с я . . . " . Начав самоутверждением в поступке, достойном всеобщего удивления и одобрения, у к р е п л я ю щем его в сознании собственной значительности, В а с и л и й Андреевич все дальше втягивается в сферу любви. П о д конец этого п р о ц е с с а он уже не хвастает
добром, но блаженно переживает д о с т о в е р н о с т ь с в е р х л и ч н ы х связей: "ему кажется. что он - Никита, а Н и к и т а - он, и что жизнь его не в нем самом, а в
Никите"" (Гинзбург 1971: 447).
И, как Маников, переосмысливает п р е ж н ю ю жизнь:
"И он вспоминает про деньги, про лавку, дом, покупки, продажи и миллионы
Мироновых; ему трудно понять, зачем этот человек, которого звали Василием
Брехуновым, занимался всем тем, чем он занимался. "Что ж, ведь он не знал, в
чем дело. - думает он про Василия Брехунова. - Н е знал, так теперь знаю. Теперь
уж без ошибки. Теперь знаю "" (курсив автора) (Толстой 1964: 364).
Таким образом. "Хозяин и р а б о т н и к " - "структура ц е н т р о б е ж н ы х и центростремительных побуждений. О н и в з а и м о п р о н и ц а е м ы . М е ж д у ними совершается постоянный обмен" (Гинзбург 1971: 447). Ср. у Бахтина. "В оболочке чужого (авторского) слова дано и последнее слово героя; самосознание героя только момент его твердого образа и, в сущности, предопределено э т и м обра30м д а ж е
там, где тематически сознание переживает кризис и р а д и к а л ь н е й ш и й
вн
Утренний переворот ("Хозяин и работник"). С а м о с о з н а н и е и духовное перерождение остаются у Толстого в плане чисто содержательном и не приобретаЮт
Формообразующего значения; этическая н е з а в е р ш е н н о с т ь человека до его
^ !е рти не становится структурно-художественной н е з а в е р ш и м о с т ь ю г е р о я "
•Бахтин 1979: 65).
'
'
Р а с с к а з е Иванова д и с к р е т н о с т ь в з а и м о о б м е н а определена его хронотоЧе
Р е з орбитную схему сюжета и монтаж наплывов. Микрокомпозиция расс^
3
^ М а н и к о в и его работник Г р и ш а " группирует несколько эпизодовв
4
' М а н и к о в ы - Гриша, М а н и к о в - фининспектор, Маников - бродяжка)
Во
•\и " Г С к а з а Гриши, посредством которого хронотоп событий в контексте эпо^ л °ляет Коппеляпию rRoprn и ЧУЖОГО слова.
г 0 0 Бахтину
нтром событийной архитектоники эстетическое
ння явл
:ак содержательное себе тождественное нечто, а
С Т <
едставтений:
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава1
как любовно утвержденная конкретная реальность. < . . . > Все отвлеченн
мальные моменты становятся конкретными моментами архитектоники тс
соотнесении с конкретной ценностью смертного человека. Все простраь
ные и временные отношения соотносятся только с ним и только по отноцц
нему обретают ценностный смысл: высоко, далеко, над, под, бездна, беспр
ность - все отражают жизнь и напряжение смертного человека, конечн
отвлеченно-математическом значении их, а в эмоционально-волевом це
ном смысле" (курсив автора) (Бахтин 1986а: 129, 130-131).
П р и этом, по м ы с л и ученого, "только ценность смертного человек
м а с ш т а б ы для пространственного и временного ряда: пространство
yw
ется как в о з м о ж н ы й кругозор смертного человека, его возможное окру;
а время имеет ценностный вес и тяжесть как течение жизни
смертт
ловека. < . . > Если бы человек не был смертен, эмоционально-волевой т<
го протекания, этого: р а н ь ш е , позже, еще, когда, н и к о г д а - и ф о р м а л ь и
ментов ритма был бы и н о й " (Бахтин 1986а: 131).
И дело здесь не в определенной математической длительности чело
кой жизни, которая может быть произвольно велика или мала, а в тер;
границах ж и з н и - " р о ж д е н и е и смерть, и только факт наличности этих нов создает эмоционально-волевую окраску течения времени ограничение
ни" (Бахтин 1986а: 131).
В рассказах Вс. И в а н о в а конца 1920-х гг. мотив старения определял н
димость о с м ы с л е н и я ( о щ у щ е н и я ) п р о ж и т о й жизни, но часто " п о с т у п а ю !
сознание было провоцировано присутствием смерти.
Здесь можно заметить, на наш взгляд, в некоторой степени т р а д и ц и ю ^
тоевского: " В мире Достоевского, строго говоря, нет смертей как объек
органического факта, в котором ответственно активное сознание человек
участвует, - в мире Достоевского есть только убийства, самоубийства и б
мия, то есть только смерти-поступки,
ответственно сознательные.
<...>0,
ническиумирают
лишь объектные персонажи, в большом диалоге не учаО
ющие ( с л у ж а щ и е л и ш ь м а т е р и а л о м или парадигмой для д и а л о г а ) " (Ба?
1986в: 345).
Так, Осип Осипович, казалось бы, порывает с бессмысленным
накопит
ством бесполезных
вещей, уезжает даже из дома, но все вокруг - и он d
знают, что он не вернется; едет умирать ("Листья", 1927).
Вс, И в а н о в у с т а н о в и т с я близка и толстовская актуализация бытовых
лочей. о п р е д е л я ю щ а я его о т к р ы т и е "тонуса среднеежедневного состо*
человека" (А. С к а ф т ы м о в ) . В п о н и м а н и и Л.Я. Гинзбург труднее постичь
х а н и з м в п о л н е т р е з в о г о , дневного сознания с его разными уровнями, СУ
с т в у ю щ и м и с и н х р о н н о , с с о в м е щ е н и е м л о г и ч е с к и н е с о в м е с т и м ы х сОДе(
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г ~> Диаюг
,„1
"Я - Другой " и деструкция деяния персонажа
„,-пггтоват- н а п рг и гм е.р , механизм,. с п^о м о щ ь ю которого ч е л о в е к
,, 5 Ы о н н е знал того, что знает . изооражая те з а щ и т н ы е
ТоЛСТОИ И С л . , ^
и»1-цвет так.
которым
прибегает сознание, у к л о н я я с ь от р а з р у ш и т е л ь н ы х впечат-
предвосхитил п с и х о л о г и ч е с к у ю т е о р и ю у с т а н о в к и (Гниений
*
„;
1971: 337—JJ о )•
п иесс физиологического старения Гедеонова ускорен его болезнью, скус т ь ю с т а в ш е й п р и т ч е й во языцех. Внешняя старческая неопрятность ("рубаха
А ПЕЧ П У Г О В И Ц , на булавках; пиджак без подкладки; бороду стрижет сам,
I ВЗ.Н 2-Я * uwj
"
^
-
р
писатель
[тоб не тратить деньги на о р и т в у ' ) сопряжена с внутренним оеспорядком, с саю ч у в с т в и е м - ощущением исчерпанности жизненных сил и личной обиды.
"Нет, так жить невозможно.
Н у ж н о сознаться, что произошло какое-то
обидное недоразумение. И хотя Осип О с и п о в и ч не знал, в чем заключается полная и ясная жизнь, но он вслу!х сказал-. - Надо жить полной и ясной жизнью. И
тотчас же подумалось, что пора умирать и что такие м ы с л и в сорок пять лет не
напрасны" [III, 2. 542].
Самооценка персонажа ( " Е м у думалось, что он ничего не знает о себе, разве только то, что - трус") корректируется его несобственно-прямой речью: "Надо
будет найти вояжера, рассказать ему о своей храбрости,
о бедности. Вояжер
едва ли видел серебряный поднос, но все-таки, если видел, может р а з б о л т а т ь . . . "
[Ш, 2, 548].
Характерно антидиалогическое слово.
"Осип Осипович уже чувствовал, что ему не сказать того, с чем он шел
сюда, то есть, что ему незачем ехать на Кавказ и здесь-то ему пора умирать, что
происходит огромное недоразумение, он - с л а б ы й и б е с п о м о щ н ы й человек,
нужно объясниться подробно и ясно..." [III, 2, 555].
А вместо этого он п р и в ы ч н о и долго ж а л о в а л с я вояжеру на расточительдомочадцев, понимая, что тот не .может у к л о н и т ь с я от в ы с л у ш и в а н и я . Те,
Оси° Ю 0 Ч е ^ е д ь ' н е с м е л и роптать на брата, и, хотя "чувствовали, что О с и п
ствеча.6114 ^ ° Л Ь Ш е н е в е Р н е т с я , но все п р о с и л и его распоряжений. Когда он
сдегать' И М К а э а л о с ь - ч т о ' е с л и О с и п О с и п о в и ч возвратится, он заставит их
[III 1 ^ Т Ы с я ч у раз более с т р а ш н о е и подлое, чем то, что они д е л а ю т сейчас"
тяго т '
^ о я ж е р , забыв, что сам пригласил с собой знакомца, уже не просто
Нен
При
У ж н ° й заботой, а преисполнился к нему ненавистью и страхом,
пах"
" б е с с м ы с л е н н а я и жалкая улыбка появилась у всех на лиСи
-5еть ^ е а Б Л Я Я 8 с п о м н и т ь п р е ж н и й бунт брата П е т р а ("не гибнуть >же всем, не
Всем
ЧеС(С11
Ради ожидаемой прекрасной ж и з н и . . . " ) . К о с в е н н ы м семантистановится имя: Петр (камень), с библейской проекцией
в
° Д й о е 0 т г о т Р е ч е н и я апостола от учения своего У ч и т е л я (имя О с и п произ0с
и ф : он, т. е. бог, приумножит, добавит; удвоение в отчестве также
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
символично). Для большинства персонажей этого рассказа х а р а к т е р н о ;
ние от выяснения отношений, квази-общенне, отказ от поступков и зн;
смыслов, подмена слов.
;
'В диалогическом поведении человека участвуют не только слова ливчики, отобранные и предпочтенные по каким-то загадочным мотив;
слова теневые, отвергнутые, однако тайно сквозящие но всему речевом 1
Иначе говоря, речевое диалогическое поведение включает в себя не TOJ
стему приятии. но и - внутри нее - систему отказов (от слова, от си
ческой его привязки и т. д.), - м ы чутко улавливаем этот подпольный 5
материал, и в каких-то неявных формах активно реагируем на него" i
автора) (Вайман 1999: 291).
Героиня рассказа " С е р в и з " (1927) Катерина Алексеевна молча р а
тарелки хозяйского сервиза - бунт против многолетнего божка (Красно
1980: 169-171). В д е с т р у к ц и и действия (разрушение) важно подчерки
время: поняв, что умирает, старуха " я с н о почувствовала
- теперь ей bom
некого, она взмахнула яростно руками, - и веселая и легкая бодрость овла
ею, и сон дунул сухим ветром на ее глаза. Она.уже не слышала, как стукну
и разбились в ее руках тарелки и как большой палец ее руки упал на oci
черепок фарфора и - не почувствовал
острия" [III, 2, 535].
Это не только бунт против вещи, которой отдано семьдесят пять лет
жения, но и протест старухи против прожитой жизни, это, по точном;
р е д е л е н и ю Вяч. Вс. Иванова, "момент ее внутреннего
освобождения"
(
нов 2000: 490).
В этом отношении важна категория мгновения для Вс. Иванова. П о Бу<
мгновение - категория нравственная. "Здесь речь идет не о постепенном,
л ю ц и о н н о м накоплении мелких перемен в акте духовной и м о р а л ь н о й caw
ализации человека. Речь о в н у т р е н н е м внезапном перевороте и радикал)
обновлении "всего ч е л о в е к а " " (Вайман 1999: 296).
В рассказе Иванова приставленную к Катерине .Алексеевне в услужение
чонку путг.ла''непонятнаямысль
\ почему же старуха разбила т а р е л к и ? И то
тогда, когда она подумала, что могут решить, что тарелки разбила не СП
ха, а она, Анфиска, ей стало легче, и неподвижное лицо старухи показало<
страшным и в то же время родным, и она горько заплакала" [III, 2, 535].
Ключ в этом - старуха не просто разбила тарелки, а перед смертью: oi
ответит за это перед хозяевами. Это - ее ответ себе: я-для-себя. А вся ее Дс
жизнь в этом доме - это подчинение,
не-деяние, молчаливое алиби не-бъ
(Бахтин 1986а.).
Важно в этом плане ее не-общение с новой кухаркой.
"Катерина Алексеевна же думала, что кухарка хочет ее свести со c e e t j
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
1
2
Диалог
"Я- Другой" и деструкция деяния персонажа
, с а М О й занять каморку, и поэтому она не говорила кухарке того сред;ого,чтоОЫ
5 Ы Л 0 известно, способствует деторождению. И кухарка
как
:ТВ3 К
'
это и они много лет уже собирались переговорить
друг с другой, и
ала
(я-для-другого) [III, 2, 532].
юни"
ю решительности"
. noetcf H t A 0
ti
всех перечисленных случаях герои и героини Иванова, люди пожилого
та переживают присущие кризисному периоду их жизни о б щ и е пробле50
е Ж д е в с е г о - проблему р а з о б щ е с т в л е н и я . В социальной психологии старения важное место занимает теория р а з о б щ е с т в л е н и я (Дж, Розен, Б. Ньюгарr e H £ Камминг, В. Генри), которая предполагает р а з р ы в между л и ч н о с т ь ю и
збшеством, уменьшение энергии личности и, как следствие, у х у д ш е н и е качества оставшихся связей. Это связано как с п р и р о д н ы м и и з м е н е н и я м и психологии стареющей личности, так и с воздействием на нее социальной среды.
В случае с Тумановым - это падение социального престижа, нарушение сложившегося динамического стереотипа личности, и з м е н е н и е ее м и р о в о з з р е н и я
и поведения (поведение героя до и после потери р а б о т ы на фабрике), мотивации, сужение круга интересов, сосредоточенность на своем внутреннем мире и
спад коммуникабельности ( " Н а покой").
Для Осипа Осиповича характерны и м и т а ц и я полезной семье деятельности,
сниженная самооценка, подчинение чужой воле ("Листья").
Трех героев - Маникова, Гущина и Катерину Алексеевну - объединяют чувство исчерпанности прожитой жизни, подведение неутешительных итогов, попытка изменения прежнего р и т м а существования, как правило, через отрицание. Маников отказывается доживать, Гущин в о з в р а щ а е т д е н е ж н ы й долг - реабилитация отступничества в молодости ("Б.М. М а н и к о в и его р а б о т н и к ГриШа
), Катерина Алексеевна, у ш е д ш а я на покой, о с в о б о ж д а е т себя от обязанностей перед внешним миром ("Сервиз").
с т а л ^ Г И М в а Р и а н т о м Деструкции деяния в рассказе "Крест благочестия" (1928)
Зал ,f a M o -° И 1 " 1 С Т В 0 главного бухгалтера Торшевской конторы треста "Лесо^ л а т ° н а .Александровича Попова, о с т а в и в ш е г о записку:
Ча
ется ^ ^ з а м - ¥ Ч н л а ' ж и т ь больше не могу. Растратил много, а в чем заклюirn, г , р а с т Р а г а - не пытайтесь искать, так как я с а м ы й л у ч ш и й бухгалтер Соа
р
к ^ " [IIL 2 , 557].
свое с В М и Р е Д о с т о е в с к о г о , "человек сам уходит < . . > Человек ушел, сказал
•Бахтин Q Н ° с а м о е слово остается в н е з а в е р ш и м о м диалоге" (курсив автора)
Трата __
- В ; 345). Тайна смерти осталась, как только выяснилось, что расС1
п и т ы н ^ Ранный р о з ы г р ы ш Попова: отсутствовавшие ф и н а н с о в ы е доку^ н н а я ф 0 4 £ Н Ы в - к а з а н н ° м и м второй запиской месте. Характерна эта письНег
° и поту М а 0 д н о с т о Р о н н е г о общения с а м о у б и й ц ы на границе п о с ю с т о р о н ' C l 0 P°HHero миров. Если принять во в н и м а н и е п р о в и н ц и а л ь н ы й ан61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
тураж, можно было бы посчитать самоубийство пошлой и нелепой щу)
цена которой ч р е з м е р н о велика (постоянная у писателя тема тщеславия).
Думается, главная тема писателя, волновавшая его, как и Бунина: " к а к !
зяйственно, зря расточается д у ш а человеческая! В его книгах - б о л ь ш а я
лекция таких растраченных, " р а з д р е б е з ж е н н ы х " людей. Они - его люб(
герои. Он, кажется, век бы следил, с каким безоглядным азартом они рек
безжают себя. Виртуозы разорения, гении самоистребления и гибели!" j
сив автора) (Чуковский 2001: 3 3 8 - 3 3 9 ) .
Разгадывание смертельной тайны для жителей Торши - соперничеств
с т о л и ч н ы м ревизором, вначале предупредительно-вежливое. П р е з р е н и е i
модовольству приезжего инструктора ("каждая загадка разгадывается ране
поздно") д е м о н с т р и р о в а л и в финале уже все жители городка, в к л ю ч а я c j
шедшего Мотю. Ср.: "Городской с у м а с ш е д ш и й Мотя в пожарной каске и с:
ветшей андреевской л е н т о й через плечо отдал Самойлову честь"; "Сумаи
ший Мотя отвернулся" [III, 2, 558, 562].
Но " н и т и " ("если есть") разгадки - сигнализировал автор в тексте - у Е]
р и н ы Аркадьевны, владелицы "Салона д а м с к и х мод".
"Кажется, он л ю б и л меня, - сказала она Самойлову со вздохом, - но
понимала его. Я всю жизнь ждала романтического человека, то есть прос
соединенную с необыкновенным. А я пропустила мимо себя Попова" [III, 2,:
Казалось бы, чеховский мотив " П о п р ы г у н ь и " , но тут же дано нисхожд
ситуации. Дама выдумала ф а м и л ь н у ю р е л и к в и ю - крест благочестия с бри
антами, м а л ь т и й с к и й орден прадеда. (См. " м а л ь т и й с к у ю " тему в пьесе И в
ва "Двенадцать молодцев из табакерки"). Н а самом деле, догадался г о с
подаренная бухгалтером безделушка "с н и ч т о ж н ы м блеском романтики, i
рый затемнил ей романтику сегодняшнего дня и д у ш у мрачного и таинстве
го бухгалтера П. П о п о в а " [III, 2, 561].
Сравним у В. Войновича в его романе-анекдоте "Жизнь и необычайные
ключения солдата И в а н а Ч о н к и н а " (1975) самоубийство председате.ля кол:
"которого прислали для укрепления":
" . . . с п е р в а немного поукреплял, а потом как запил, так и пил до сих
пока не пропил л и ч н ы е вещи и колхозную кассу, и допился до того, что в
падке белой горячки повесился у себя в кабинете, оставив записку, в кот<
было одно только слово "Эх" с тремя восклицательными
знаками. А что
кое "Эх!!!" могло значить, т а к никто и не понял" (Войнович 2004: 7).
Симптоматично, что эти сведения с о о б щ и л летчику д е р е в е н с к и й мУ
передавая общее впечатление людей о таком событии.
У Иванова, как у Достоевского, интерес к самоубийствам как с о з н а т е л ь
смертям - звеньям сознательной цепи, "где человек завершает себя сам из
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7
Диалог "Я - Другой " и деструкция деяния персонажа
.„,,,-пе моменты. о\'д\'чи о с о з н а н н ы м и самим человеком, включа1 101
.< Заверч
*
' " "
цепь® его^ сознания,
становятся
п р е х о д я щ и м и с а м о о п р е д е л е н и я м и и утГТСЯ В
-вою з а в е р ш а ю щ у ю силу" (Бахтин 1986в: 340). "Таинственный", "ве^ачиваю
виртуозным р о з ы г р ы ш е м и нешуточной смертью - стран1ИКИИ liOiiuo
.
„
„
- зигзаг '•поступающего сознания в эпоху перестройки действительности и
№ И
' \ и к и человека, в ы з ы в а ю щ и й в памяти п о п ы т к и самоубийства Вавилова в
к
, е "Кремль" из-за неумения "сказать свое слово", а также роман " У " с
топическими
проектами переделки людей (Гладковская 1988; Э т к и н д 1993;
Черняк 1994).
В этом контексте творчества Иванова рассказ " К р е с т олагочестия" прочит ы в а е т с я как попытка персонажа уйти из-под власти государства, близкое пон и м а н и ю М. Фуко. "Фуко обращает внимание, что в XIX в. одной из первых
тем. попавших в поле социологического анализа, оказывается
самоубийство.
Не случайно, что именно это явление стало объектом удивления общества, в
котором политическая
власть принята на себя задачу управления
жизнью"
(Сокулер 1997: 17-18).
В свое время писатель высказывал сомнения: "Мечом, как точно выяснилось, человека не переделаешь. Да и п е р е д е л а е ш ь ли его вообще? Да и н у ж н о
ли переделывать? Не н у ж н о ничего навязывать ч е л о в е к у . . . " (Иванов 2001.
Дневники: 136). С этой м ы с л ь ю перекликается с л е д у ю щ а я его дневниковая запись за 1942 г.: "Читал старенькую книжку Бэна " О б изучении характера" (1866
год), где доказывается, что френология - п о с л е д н е е достижение науки, - и доказывается очень убедительно так же, как был недавно убедителен Фрейд, Кречмер и как будут в д а л ь н е й ш е м убедительны сотни ученых, о б ъ я с н я ю щ и х человеческие поступки и м е ч т ы " (Иванов 2001. Д н е в н и к и : 219).
A.M. Эткинд, анализируя возвращенный роман Вс. Иванова " У " как пародию на советский психоанализ, заметил, что "русская традиция издавна была
склонна утверждать н е о б ы ч н ы е притязания этой науки и опасаться и х " (Эткинд 1993:197).
н о г о П Р е а е Л е Н Н О М у Т И П " л и т е Р а т У Р н о г о г е р о я Вс. Иванова, особенно преклонка -ч В 0 3 Р а с т а ' свойственны пассивность сознания, утеря инициативы поступд и а ю - И О Н а л ь н о " в о л е в о г о единства д у ш е в н о й ж и з н и , что приводит к разрыву
ка" , ' И ^ К 0 Г 0 м е ж л и ч н о с т н о г о общения, замкнутости "внутреннего человеМ е ж
св Я З и с
Д У словом и поступком, неадекватности психических реакций в
Пр и Ч а С Т Н 0 "^Действенным переживанием конкретной единственности мира,
ной жизц ЭТ ° М о г Р ° м н а Р о л ь подсознания, когда в связи с кризисом современе н не к В С £ К О н т а к т ы с в н е ш н и м м и р о м отключены и герой писателя обра" с о з н а е " С Т В И Ю ' а К В 0 С П Р И Я Т Н Ю с е ° я ~ "я-для-себя" и "я-для-друтого". КриНия
. утеря л и ч н о с т ь ю активизации действия, направленного на вос63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
становление связей с людьми и обществом, часто приводит к саморазруд
личности. Это вызывает редукцию диалогизма в малой прозе Иванова t
рукцию деяния персонажа на разных уровнях, Происходит или восста]
ние утраченных позиций, выход на новый виток диалога или, чаше, п р щ
альный отказ от контактов в поведенческом и речевом пространстве.
Таким образом, диалектика диалога "Я - Другой" в гносеологическ
пекле предполагала обретение искомой истины, в онтологическом - пс
ние тайны бытия. Соотношение личной и общественной приспособляв
связано с целями жизни в разном возрасте, когда личное приспособлена
ется внутренней гармонией, а общественное приспособление - гармо]
окружающим миром.
В целом в рассказах Вс. Иванова идет речь о формировании мирово
ческих позиций личности, когда в процессе диалога возникает новая <
созидательная или разрушительная. Именно эти вариации раскрываются
философию поступка его героев в рассмотренных нами произведениях.
Итак, мы исследовали прозу Вс. Иванова 1920-1930-х гг. в бахтинси
тегориях, во-первых, в плане философского осмысления действия лите^
ного героя, во-вторых, в диалоге "Я - Другой" на разных уровнях комму
ции "я-для-себя", "я-для-друтого", "другой-для меня", обладающем во MI
деструктивной функцией в отношении действия персонажа.
"Диалектика деяния" в рассказах Вс. Иванова часто трансформируется
сказах-событиях и рассказах-характерах через антиномию "ложь - правд
модификация напряженного бездействия, псевдопоступка, полупоступкг
ступка. Пограничные состояния осознанного и бессознательного начал вь
ны через моделирование второй реальности (сон, память, воображение) i
щитные коды установки на самосохранение, на уклонение от поступка, со<
Исчезает доверие к слову героя как исчерпывающей доминанты внутр<
монолога и диалогического контакта - основных векторов модуса класси
го психологизма. Это вызывает редукцию вербального выражения в отнои
доверии персонажа к миру и человеку. Для писателя важна внутренняя не
шимость героя, где и самоубийство - недовоплощенное слово. Обращен
Иванова к классической традиции в синтезировании приемов психология!
изображения "внутренней вселенной" актуализирует архетипическое и магическое в микро- и макрокосме, "осовременивая" архетип и миф, сближа?
ния автора с исканиями его современников в попытке передать новую aff
логическую парадигму XX века в условиях тотальной несвободы.
64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА 2.
РЕАЛЬНОЕ И ИРРЕАЛЬНОЕ
В А С П Е К Т Е ПСИХОЛОГИЗМА ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА
2. 1. Психоавтопрезентация личности
в условиях тоталитаризма
О с м ы с л е н и е XX века как литературной эпохи, учет деформации классического психологизма как следствия "взрыва антропоцентрической цивилизации"
(ГП Федотов) - таковы составляющие парадигмы литературоведческого процесса конца прошедшего столетия (Зверев 1992: 3—56).
Опираясь на о с н о в н ы е п о л о ж е н и я Г.П. Ф е д о т о в а в его с т а т ь я х
1920-1930-х гг.. A.M. Зверев резюмировал мироощущение современников,
которыми подобная трансформация искусства воспринималась как катастрофа: "Искусство отзывается на происходящее тем, что своим идеалом избирает
"конструктивизм": полную объективность, полное преодоление "психологизма,
то есть человека", "изгнание душевного", насколько такое возможно. Хронологически это 20-е годы. Вот когда "искусство мертвых реальностей" становится
если не доминирующим, то наиболее аутентичным духу нового времени, а "XX
contra XIX" предстает свершившимся фактом. Оно, это новое искусство, противостоит исчезнувшему своей "волевой напряженностью", "своей мрачной жестокостью". но прежде всего тем, что и возникнуть-то могло лишь "на развалинах
мира духовного, мира человеческого и животно-природного"" (Зверев 1992: 7).
Смерть Бога - конец человека - деконструкция психологизма на стыке XIX
XX веков обусловлены, как отмечено, появлением "новой интенции познаБергер). Именно она определила "художественный стиль эпохи, "ново*
' н е 0 ы в а л о г о ракурса интерсубъективного мировосприятия", связанных с
ны, £ Н и е м в с е " системы человеческих знаний эпохи, общих ее мыслитель-
Г
АнТ У К Т У р " ( К о л о б а е в а 1 9 9 9 : 6 ) '
ится Р О П о л о ™ ч е с к и й модус изменял свой вектор: "Теперь проблемой станоЖ е Не поз
н а н н е природы, внешнего мира, но познание человеком самоГо С е ^
сих п С_ВОего живого тела, обыденного труда и привычного языка, которые до
ло В е к 0 Ь 1 Л И Для него естественными, оставаясь при этом непонятными. Чег
овор и ^ Г р е М и т с я - н о никогда не может понять механизмы языка, которым он
Че
скце 1 ° С 0 3 Н а т ь себя как живой организм, осуществляющий свои биологиТо
чцщ< H K J J I i H независимо от своего сознания и воли, уразуметь себя как ис^ И а ч и ^ 5 ' ^ ' К 0 Т °Р Ь 1 Й ° Д н о в Р е м е н н о и "меньше" (поскольку воплощает лишь
льную часть его возможностей), и "больше" человека (поскольку
в
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
последствия любого его практического действия в мире безграничны
гут быть все предугаданы наперед).
" Н е м ы с л и м о с т ь " такого и с ч е р п ы в а ю щ е г о самопознания - это не
ный момент в п р о з р а ч н ы х отношениях человека с миром природы и щ
необходимый спутник человеческого существования. В современной фи.
" н е м ы с л и м о е " выступает в самых различных обличьях (например, как
нательное" или как "отчужденный человек"), но выполняет сходную j
подволь влияя на человека, оно побуждает его к знанию и действию. Вне
бытие, мысль приводит его в движение, она не скользит по объекту, но с
ся реальной силой, действием, практикой" (Автономова 1977: 18-19).
Главной загадкой всего века, на наш взгляд, - а не только его с е р е д
принято думать, - становится не вопрос о добре и зле, а " п р о б л е м а се
несвободы, роковой зависимости
человека от "судьбы" - от стихии
насилия, от исторических катаклизмов, от власти и неслыханного раб
ловека перед л и ц о м государства и идеологии, от бремени " б о л ь ш и х '
непросветленной
человеческой массы" (Колобаева 1999: 7).
Если Г.П. Федотову в " х а о с е н о в ы х ф о р м " видна была его составлю
как отказ от красоты человека и красоты м и р а ("ударность, сбитость,;
щ е н н о с т ь слова, п р и н ц и п д в и ж е н и я , м а к с и м а л ь н а я в ы р а з и т е л ь н о с т ь "
дотов: 1990: 138), то в о б щ е й т е н д е н ц и и э в о л ю ц и и п с и х о л о г и з м а в л и к
ре X X века, для которой х а р а к т е р н ы о т т а л к и в а н и е от с п о с о б о в анали!
ких в пользу с и н т е т и ч е с к и х , отход от п р я м ы х и р а ц и о н а л и с т и ч е с к и !
е м о в в пользу косвенных, с л о ж н о о п о с р е д о в а н н ы х и все п р и с т а л ь н е е
щ е н н ы х к сфере п о д с о з н а т е л ь н о г о , с о в р е м е н н ы е исследователи отм'
ф е н о м е н п с и х о л о г и ч е с к о й н е о п р е д е л е н н о с т и человека (Колобаева 199
О б р а щ е н и е к "символико-мифологическому психологизму" (Л. Коло!
в ранней прозе Вс. И в а н о в а продиктовано также его фантастическим р<
мом, тем методом, который стал отличительной художественной ч е р п
современников (М. Булгаков, А. Платонов. С. К р ж и ж а н о в с к и й , А. Грин, с
уты), н а и в ы с ш и м д о с т и ж е н и е м русской н е о ф и ц и а л ь н о й литературы сов'
го времени (Иванов 20006: 4 7 4 - 4 7 5 ) , был своего рода контраргументом
циальному методу социалистического реализма.
Положение Вс. Иванова, классика советской литературы, было драл
ным. Если М. Горького называли "буревестником русской революции", то
чество Иванова также а с с о ц и и р о в а л о с ь с другим ее символом - бронепо
гражданской войны. Н о даже самые его р е в о л ю ц и о н н ы е вещи - взять хс
"Партизанские п о в е с т и " - постоянно корректировались политической i
рой в соответствии с и з м е н я ю щ и м и с я и д е о л о г и ч е с к и м и установками,
запрещались, а н о в ы е не издавались, как не отвечающие прежнему к у р с
66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
I
Yjciaoaemonp^
1ентация
личности в условиях
тоталитаризма
э т о м аспекте историко-функдиональная точка зрения на криЦ н т е р е с н а Б 3 н 0 ш е н и и Вс. Иванова, высказанная американским славис^ ^ у 5 е ж л е н . что А. Воронский, А. Лежнев и другие заблуж1Ку 1920-х ГГ. В
>м Р- М а г у а И Р и ' с ь - р а д о с т н ы м " м и р о о щ у щ е н и е м писателя в период " П а р т и }лись, восторгаяс ^ с а м о м д е л е . "никто из них не заметил, что Иванов гдяпове
^ е " н ы и нигилистическим
и совершенно безнадежным
взглядом"
1Н ских
vlaryaup
п н с а т е л и б ы л и в ы н у ж д е н ы идти на компромисс с власИзвестно^^
н ч 1 ш а м > ч а щ е в с е г о э т о имело место из-за страха и из-за нак соглашательству. Власть использовала по
ь ю по раз
ет1шнстск0й
тенденции
ичия колл
- соединение подкупа с запугиванием (Иванов 20006:
тношениюк
^
Ш - Вс Иванов, "в то время п о ш е д ш и и на н а и б о л ь ш и е сделки с совестью и не
подписывавший вместе с другими " с е р а п и о н а м и " письма с требованим смертной казни "врагам народа", но и п и с а в ш и й об этом статьи в газетах и
)ывший корреспондентом " И з в е с т и й " на показательных процессах; поведение
Зс. Иванова в те годы осуждал его друг Пастернак, считавший, что Иванов
штался таким образом "сохранить в неприкосновенности свою берлогу - исCVCCTBO (Иванов 2000г: 496).
Однако инстинкт х у д о ж е с т в е н н о г о с а м о с о х р а н е н и я давался с о в с е м не
зросто: суть происходящего Вс. И в а н о в х о р о ш о п о н и м а л уже к концу 1920-х
гг. По мнению М.А. Черняк, о щ у щ е н и е о т в е т с т в е н н о с т и за все п р о и с х о д я щ е е
•л участие в создании к о л л е к т и в н ы х " с о ц и а л и с т и ч е с к и х м и ф о в " - все это определяло противоречивую фигуру писателя, д е м о н с т р и р у ю щ у ю о с о б е н н о с ти существования творческой л и ч н о с т и в т о т а л и т а р н о м о б щ е с т в е ( Ч е р н я к
1994: 56).
Драматизм писательской и человеческой судьбы Иванова, как и многих других литераторов его поколения, Е.А. Папкова видит в тогдашней и с к р е н н е й
преданности "той идеальной революции, которой никогда не б ы л о " (собственНЫе
слова Иванова). "Я боюсь, что из уважения к советской власти и из желаНИя
° Ы т ь ей полезным, я испортил весь свой аппарат художника", - признавал0н
в дневнике" (Иванов 2001. Дневники: 196). " С о м н е н и я в истинности тех
алов
< в которые Иванов верил и которые он отстаивал, в дневнике звучат
По
воз ° Я Н Н 0 , Т о о н сравнивает "тот строй" и этот ( " . . . т о т строй все-таки давал
нин ° Ж н о с т ь х р а н и т ь внутреннее достоинство, а наш строй - при его стремлер е 1 я С ° 3 д а т ь внутреннее достоинство, д и а л е к т и ч е с к и п р и ш и б а е т е г о " - 18 ап4
~ Г |- то 1920-е гг. с 1940-ми ("Тогда было государство и человек, а
Тепе
Р Ь 0ДН
° государство" - 11 ноября 1942 г.)" (Папкова 2001: 6).
т о
Же
0.м
понимание историко-политических процессов было у
ан
Д е л ь щ т а м а ; "Бывают эпохи, которые говорят, что им нет дела до человео л ь к о
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
ка, что его нужно использовать, как кирпич, как цемент, что из неге
строить, а не для него. Социальная архитектура измеряется масштабом
ка, - писал он в статье "Гуманизм и с о в р е м е н н о с т ь " (1923). - Иногда i
новится враждебной человеку и питает свое величие его унижением v
ж е с г в о м " ( М а н д е л ь ш т а м 1990: 2, 205).
Безумие как измененное состояние сознания человека привлекало В
да Иванова-писателя в двух аспектах: как зеркальное отражение психи
здоровья личности в социуме экстремальных событий эпохи катакли;
XX веке (революция, гражданская война, коллективизация, строитель!
циализма в тоталитарном государстве) и как психическая болезнь. Kai
гие в 1920-1930-е гг. (А. Платонов, И. Бабель, Б. Пильняк и др.), он
фантастически развороченный быт и бытие современников в тоталитар
ществе, д е ф о р м а ц и ю аксиологических доминант, поведенческую дест{
м а н и ф е с т а ц и ю садистических и садомазохистских тенденций, провока
ицидальных неврозов.
При этом, как отмечено Ю . М . Лотманом, "с психологической точки
сфера ограничений, накладываемых на поведение типом культуры, м о я
разделена на две области: р е г у л и р у е м у ю стыдом и регулируемую с/
< . . . > В момент в о з н и к н о в е н и я государства и в р а ж д у ю щ и х социальны
общественная д о м и н а н т а переместилась: человек стал определяться i
литическое ж и в о т н о е " и о с н о в н ы м психологическим механизмом к;
сделался страх. С т ы д регулировал то, что было о б щ и м для всех людей,
определял их с п е ц и ф и к а ц и ю относительно государства" (курсив автор
ман 2001: 6 6 4 - 6 6 5 ) .
О т п е ч а т о к г р а ж д а н с к о й в о й н ы и ее с а д и з м а л е ж и т на в е щ а х и
Вс. Иванова, даже и тех, что прямо с нею не связаны, по мнению Вяч. Вс.
ва. Современные психологические исследования подтверждают авторе!
блюдения: выявлен не только поствоенный сидром, но и обнаружена п о с
совая (травматическая) память на генном уровне нескольких поколений i
ние психики узников концлагерей периода второй мировой войны и их
ков).
И м е н н о эта сторона в сочинениях Иванова привлекла внимание Ш
лина, но после отказа автора от предисловия вождя к его книге, р а с с к а з '
(1921), прежде о д о б р е н н ы й диктатором, был з а п р е щ е н как противоре
национальной политике партии (Иванов 2000: 508). В свете известных f
сий в отношении н а ц и о н а л ь н ы х меньшинств в период советского тотал*
ма (депортация чеченцев, и н г у ш е й , калмыков, к р ы м с к и х татар и др.) по,
казуистика представлялась кощунственной. По воспоминаниям сына п и
"Сталин просил отца рассказывать о гражданской войне. Он получал у?
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]с и хо а в т опрезентацияличности в условиях
тоталитаризма
,furv чудовищных подробностей. Ч е м с т р а ш н е е был рассказ, тем
up от самыл
г алии хохотал. До того, как погрузить страну в ад пыток, он смаковал
,ОЛЬ
« о е м воображении" (Иванов 2000: 508).
"На в о п р о с , были ли сами русские писатели сторонниками нравственного
(ЯЗОХИЗМа, оДд н о з н а ч н о г о ответа нет, хотя, воистину, в русской литературе дос*
персонажей,
а
наказания,
•
> разумеется,
приветствующих выпадающие на их долю невзгоды - стра-
у н и ч и ж е н и е и д а ж е смерть, - пишет
Д.
Ранкур-Лаферьер. -
не все мазохисты в русской литературе - христиане, но все
юдлинно христианские герои - н р а в с т в е н н ы е м а з о х и с т ы " (Ранкур-Лаферьер
004: 256).
С л а в и с т у к а з ы в а е т на п р и м е р ы и з п р о и з в е д е н и й И . С . Т у р г е н е в а ,
I H Толстого, Ф.М. Достоевского. Он ссылается на повесть В. Гроссмана " В с е
ечет", автор которой проводит м ы с л ь о том, что на протяжении "тысячелетней
1стории русских" "неумолимое подавление л и ч н о с т и " способствовало "холопжому подчинению личности государю и государству", что " о с о б е н н о с т и рус:кой души порождены н е с в о б о д о й " ( Р а н к у р - Л а ф е р ь е р 2004: 268). О т с ю д а выюд: взаимосвязь рабства и насилия фатальна для русской истории.
Эстетическая п р а к т и к а з а р о ж д а ю щ е г о с я а в а н г а р д а , по н а б л ю д е н и ю
1.П. Смирнова, далеко превосходит литературу л ю б о й из предшествующих эпох
ю склонности к оправданию насилия, принуждения, жестокости, разрушительтости - всего того, что и научное, и повседневное сознание подразумевает обычю под "садизмом" (Смирнов 1994: 182).
Размышляя о русской литературе раннего авангарда в аспекте психоавтопре,е
нтации садистской личности, И.П. Смирнов отметил два ее типа. "Если Маялвскии зашифровывает связь садизма с отчуждением ребенка от груди, то в но'елле Вс. Иванова "Дитё" эта связь эксплицирована. Красные партизаны, кочуюПо
монгольским степям, убивают мужчину и женщину, принятых ими за
°Фицеров, находят в повозке, среди оставшегося от убитых скарба, грудн и ц а и усыновляют его. Ребенку не хватает материнского молока. Парги:
мыша° Х Н 1 Ц а Ю Т М 1 Р Г И З К ^' ® н а К 0 Р М И Т грудью и ее собственного ребенка, и при•ем а П а Р Т щ а н а м кажется, что русскому мальчику достается меньше молока,
toe д И ^ Г и з с к о м > ' Второго завязывают в мешок и бросают в степи. ИскусственЗ с j j b Т а н о в л е н и е симбиоза, как видно из этого пересказа, сопряжено д л я
ille
п а а Н 0 В а С н а с и л н е м ( = убийство киргизского младенца). Садистское поведе1
У®ствц П Э Н ° ° Р е к а ю щ и х н а смерть "киргизенка", результирует в себе их со0
Ходока3" С С К 0 М ' ' Р 6 ® 6111 ^'' страдающему от недостатка'отсутствия материнскоПкр Ы 8 а е а ' Партизаны трактуют свое (садистское) поведение как такое, которое
11}т
ть лля
анц Ик
наступления новой эры, - они надеются на то, что их воскогда-нибудь полетит на Луну (садист превращает любой недосягае69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
м ы й объект в д о с т у п н ы й , откуда р а с п р о с т р а н е н н о с т ь в авангардистсю
ратуре ( " М ы " Замятина, " А э л и т а " А.Н. Толстого) мотивов космическо:
ш е с т в и я " (Смирнов 1994: 2 0 2 - 2 0 3 ) .
Исследователь о б р а щ а е т внимание на то, что "в авангардистском
ном искусстве покорение космоса с о в е р ш а е т с я не просто с п о з н а в а
целью (как, например, у Ж ю л я Верна), но и с некоторой агрессивно-за
ческой (воспитанник партизан у Вс. И в а н о в а будет добывать на Луне
космический полет в " М ы " подытоживает собой развитие р е п р е с с и и
щ е с т в а , г е р о и " А э л и т ы " п р и н и м а ю т у ч а с т и е в м а р с и а н с к о й револ
( С м и р н о в 1994: 203).
Авторская интуиция в кенозисе садизма особенно наглядна при обра:
вербализации найденного партизанами ребенка. М у ж и к и называют его,
ется, по-своему - "дитё". Психологическое объяснение этому можно на*
мане Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы", в странном сне М и т и о ш
пах, среди которых он заметил крестьянку с плачущим младенцем на ру
" - Что они плачут? Чего они плачут? - спрашивает, лихо пролет,
них, Митя.
- Дитё, - отвечает ему я м щ и к , - дитё плачет. - И поражает М и т ю тс
сказал по-своему, п о - м у ж и ц к и : "дитё", а не "дитя". И ему нравится, чтс
сказал "дитё": жалости будто больше" (Достоевский 1982: 11, 594),
В 1923 г. Е.И. Замятин в известной статье "О литературе, р е в о л ю ц
р о п и и и о п р о ч е м " у т в е р ж д а л : " С е й ч а с в литературе
нужны огромнъ
товые, аэропланные,
философские
кругозоры, нужны самые последние
страшные, самые бесстрашные
"зачем'''"и
"дальше? ".
Так с п р а ш и в а ю т дети. Н о ведь дети - самые смелые философы. От
дят в жизнь голые, не прикрытые ни единым листочком догм, абсолюп
Оттого всякий их вопрос нелепо наивен и так пугающе сложен. Те, HOI
входит сейчас в жизнь, - голы и бесстрашны, как дети, и у них, так »
детей, как у Шопенгауэра, Достоевского, Н и ц ш е , - "зачем?" и "что да:
(Замятин 1990: 4 3 3 - 4 3 4 ) .
Один из этих вопросов - социокультурная парадигма с е м е й н о - к л а а
отношений в экстремальных условиях революции, гражданской войны
лективизации. В этой теме актуализация архетипов "мать" и "дитя", а
взгляд, п р е д с т а в л я е т и н т е р е с в и с т о р и к о - п с и х о д о г и ч е с к о м аспекте
А. Платонов, Вс. Иванов в своем творчестве выразил главные этапы стаь
ния советской п с и х о - м и ф о л о г и и 1920-1930-х гг.
Юнговская концепция архетипов, как заметил X. Гюнтер, дает возмож
свести множество д е й с т в у ю щ и х лиц советской мифологии к весьма or
ченному числу о с н о в н ы х персонажей. Главные среди них это - архети)
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j
{ ] с и х о а в т о п р е з е н т а ц и я личности в условиях
тоталитаризма
м у д р 0 г 0 отца, матери и врага (Гюнтер 1999: 171). П о м н е н и ю немецкого
Р о Я ' р 1 ' о в ателя, в первой половине 1930-х гг. на о с н о в е поворота к народу и к
исСЛ'-Д
родине рождается архетип матери. Градацию архетипов подчеркивала историч е с к а я п а р а д и г м а в отношении "родителей": когда р у ш и т с я представление утоп и ч е с к о г о равенства, возникает потребность в в ы с ш е м авторитете, т. е. в образ е отца, к о т о р ы й как раз обретает контуры в конце 1920-х гг., материнский архетип соседствует с отцовским, обозначая э м о ц и о н а л ь н у ю и вегетативную основу ж и з н и , восходя к русской народной традиции: с одной стороны, охватывая такие явления о б щ е с т в е н н о й атмосферы, как смех, ж и з н е р а д о с т н о с т ь , вес е л о с т ь , красота или счастье, с другой - как плодовитость, с е м е й н у ю коллективность и стихийность (Гюнтер 1999; 171).
Исследуемые нами произведения трех писателей, созданные в 1920-е годы,
объединяет сюжетная коллизия сиротства через а р х е т и п ы матери, отца и дитя в
разных модификациях. В рассказе Вс. Иванова " Д и т ё " (1921) "белогвардейский младенец после гибели родителей с т а н о в и т с я п р и е м н ы м с ы н о м партизанского отряда в монгольских степях.
Дру гой теряет мать сразу п о с л е рождения, он вскоре отдан отцом в д е т с к и й
дом (М. Шолохов. "Шибалково семя", 1925).
Третий ребенок, п е р е ж и в ш и й смерть матери, находит коллективную с е м ь ю
Ш ^ Т ч ' О ^ ^ ' 0 0 0 5 ' Ю т о Р ы е н е с-моши его уберечь (А. Платонов. "Котлован",
J ). Общее во всех п е р е ч и с л е н н ы х т р а г и ч е с к и х ситуациях заключается в том что СОТ!И\-\.
тается
с одной стороны, спосооствует сиротству, с другой - пы-
А С Ма 3 гаре Щ а Т Ь
У П ^ ч е н н у ю с е м ь ю (ср. " П е д а г о г и ч е с к у ю п о э м у "
ческого
" ° т в е т с Т Е е н н ° с т ь - н е о т ъ е м л е м ы е п а р а м е т р ы подлинно челове)HC Т С Т В И Л в М !
извол OTR '
ф е (свобода без ответственности - г у б и т е л ь н ы й простгтр ТИе
„а
нность без свободы - гибельная п о р а б о щ е н н о с т ь ) . Однако X X
> - отметил R и Тг
тивными ха
Jfona, - д р а м а т и ч е с к и их развело, сделало альтернанео
ичностипг-
Т а
л
Рный
-
Р и с т и к а м и существования. Художественный и о б щ е г у м а н и и з м питается импульсом в о с с о е д и н е н и я этих звеньев
Ционал
Е С л ™ ^ ™ я М ( Т ю п а 2003: 122).
'
с
вЛаст
идьстаенное
и , как овладение в о с п р и н и м а ю щ и м сознанием и нак,
Уникативное 1 ^'* 0 Д О Л е Н И е У е д и н е н н о с т и внутренних " я " " , являет собой "комт
ом высказывани^ 1,11115 В з а и м о п о д ч и н е н и я и обоюдного контроля между субъекГен
тное сопряжен ^ ^ а д Р е с а т о м " > т о "дискурс ответственности - это конверНь1х
покидаю' 1 6 Н е С Л И Я Н Н Ы Х н н е Р а з л е л ь н ы х индивидуальностей, самобытTbf0
° > чоскотькл- J i l L ' - К о к о н уединенности, но не п о с т у п а ю щ и х с я своей л и ч н о Р а с П р о с т р а " а ° ° о н х Участников коммуникативного события в равной стее ся
'
м а к с и м а Бахтина: "Я не могу обойтись без другого, не
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
могу стать самим собою без другого; я должен найти себя в другом, н а й |
го го в себе (во в з а и м о о т р а ж е н и и , во в з а и м о п р и я т и и ) " " (курсив автора)
2003: 119, 123).
Названное столкновение дискурсов власти и ответственности по-ра
как известно, отозвалось в творческой судьбе перечисленных произве;
Благополучной выглядит судьба шолоховского рассказа, но значит ли у
" Ш и б а л к о в о с е м я " - дискурс не диалога, а, говоря словами современнс
следователя, "явной или подразумеваемой команды к равнению единод)
е д и н о м ы с л и я " ? (Тюпа 2003: 119)
Как замечает И.П. Смирнов, садистский характер вариативен, образу(
хопарадигму. А к т и в н ы й и пассивный садизм - два вида этого характера,
угодно: экстравертированный и интровертированный. <,. > оба, если во
зоваться словами из тютчевского э п и г р а ф а , " л ю б я т убийственно",
но есш
му, чгюоы. любить, нужно разрушать, то второй (пассивно-садистская лич
испытывает <...> нечто иное - влечение к тому, что было подвергнуты,
лию, деформации и т. п. каким-то третьим лицом. Ставя себя на место с
юшего о б ъ е к т а , отрекаясь от собственной агрессивности, мы выну
искать источник страдания в другом субъекте (ибо нет объекта без су&
переносить нашу потенциальную "убийственную л ю б о в ь " на некое сущес
внешней для нас действительности. "Собственное иное" садизма есть ми
зрение, хотя и не и н и ц и и р у ю щ е е насилие, однако только его и застающ«
гом" (разрядка автора) (Смирнов 1994: 194).
В рассказе Вс. Иванова наблюдаем оба типа такого поведения. К пе
типу можно отнести командира отряда Селиванова, инициировавшего уб]
киргизского младенца, ко второму - казначея Афанасия Петровича, само:
бого физически среди партизан и самого инициативного по усилиям спаст
емыша; именно Афанасию Петровичу предлагает Селиванов: "А ты егс
г о . . . п у щ а й , бог с ни.м. умрет... киргизёнка-то..." (Иванов 1988: 21). Зн;
тельна эта адресация красного командира, если здесь и сейчас нарушаютс
стовы заповеди о необходимости любить ближнего, как своего, и не убив;
В речевой р е ц е п ц и и казначея постоянно маркирование своего и ч;
" И ш ь , сволочь желторотая,
- сказал Афанасий Петрович разозленно,
ж р а л с я " ; "По-твоему -русскому
человеку пропадать там из-за каковамаканова...
Пропадать Ваське-то... моему?.." (Иванов 1988: 19, 21). Во
лом человеке автором педалируется его детскость в парадоксальном i
"был слезлив, как ребенок", " л и ц о у него, как у ребенка: маленькое, без
р у м я н о е " и в то же время, "когда садился на л о ш а д ь - строжал. Далеко
лось лицо и сидел: седой, сердитый и страшный", наконец, "плаксивилс)
сок, но лицо не п л а к а л о " (Иванов 1988: 8 - 9 ) .
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j
{]сихоавтопрезентация
отивной
схруктуре
личности в условиях
тоталитаризма
взрослому плачу подчинен детский плач на фоне
g леить ^ ^ р а с н о щ е к о в а 1980; Гладковская 1988), песня о птичьем плаче,
лачз п Р и ^ 0 ; 1 ^ о 1 Ы 5 е л ь н у ю . "Покинутость, незащищенность, подверженность
3 меняю
шаЯ
^ ^ ^ ^
э т и п о н я т и я относятся к истокам младенца", по Ю н г у
пасно-ям
^ ^ ^ ^ время детскость взрослого человека у Иванова прин(Лнг 2004. 1С-/!
'
м
а важна для описания иртышских партизан, занесенных судьоои на чужИП1
ипемя войны, для мотивации усыновления одного ребенка и убийства
HHV во вр с
Ведь "извечный младенец в человеке - это переживание, которое невозожДО°описать, некая несообразность, внутреннее препятствие и одновременно
ожественная прерогатива; это нечто неуловимое, но определяющее конечную
енность или ничтожность личности" (Юнг 2004: 113).
Показательно отсутствие в повествовании верифицированной коммуникации
1атери и младенца как в русском ракурсе, так и в киргизском. В первом случае
то обуслоалено гибелью матери - насильственным прекращением взаимосвязи.
So втором случае отсутствует точка зрения персонажа (киргизской матери), ак[ентирована замкнутость пленницы ("Была молчатива, строга киргизка"), ее отказ
т контакта (".,.ребят всем невидимо кормила. Л е ж а л и они у ней на кошме в
илатке - один беленький, другой желтенький, и пищат в голос"). При взвешиании детей "киргизка < . . . . > не понимая ничего, плакала"; когда Афанасий Петювич завернул киргизёнка в рваный мешок, "завыла мать", автор-повествова»ель через номинацию указывает на градацию поведения женщины: не понимающая киргизка и понявшая в с ё м а т ъ . Через два дня при кормлении оставшегося
ребенка у "киргизки" было "покорное лицо". Маркирование изменившейся ситуации - не мать, потому что лишилась дитя, в то же время актуализация причины трагедии - не женщина, а киргизка. Недокормление воспитанника в этом
к
°нтексте - лишь повод для снятия агрессии русскими, загнанными граждансвойной в чужие степи и оторванными от семей. Открытый финал ивановскоп
Р
° и з в е л е н и я оставлял неясной перспективу выживания русского младенца, в
TQ
^ время как шолоховский Ш и б а л о к принес своего ребенка в детский приют до
свед^1'4' Н а д о п о л а г а т ь . времен; но и в этом примере неизвестно, как и когда
с
М ь о а отца и сына. У Платонова девочка с семантически значащим имеНем
Мо- С Т а с И я ^ 1 е Р л а > лишая землекопов встречи с будущим.
м а т Ж Н о т а к ж е только гадать, ущелеет ли вообще киргизка после того, как ее
вич " С К ° е м о л о к о не понадобится. Когда она была нужна, Афанасий Петроп
Раво Л а ' С Н л е е слегка в зубы", унося ее сына в мешке. Ударт, доказывая свое
в
Редит ь ° 0 л а л а н н е властью над чужими жизнями, ударил слегка, чтобы не по^Чргцз^ К о Р М и л н и у - Обращает на себя внимание суженое поле говорения: если
На 8
Чет П ° М и м о т о г о ' ч т 0 > п 0 понятным причинам, безымянна, ее речь непонятм
Для адресата, несмотря на вкрапление русских слов, адекватных ее же
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
переводу, то с воспитанником партизаны общались в одностороннем п(
вербально выражая прямое сочувствие, приязнь, одобрение, косвенным о
отвергая д р у г о г о м а л ы ш а . Когда н а ш л и в т е л е ж к е грудного ребенка,
п и щ а в ш е г о , у м и л и л с я А ф а н а с и й П е т р о в и ч : " - Тоже ведь... поди, т а к i
ему говорит, что и как" ( И в а н о в 1988: 12), Таким образом, сюжет вы
вал э к в и в а л е н т н о с т ь м е ж д у с е м е й н ы м и с о ц и а л ь н ы м , е в р о п е й с к и м и i
ным д и с к у р с о м .
Если в ивановском р а с с к а з е название р е л е в а н т н о с о д е р ж а н и ю , а;
"дитя" имплицитно фокусирует в себе его составляющие (родители и дет
и дитя, дитя и общество, дитя и государство ), то в шолоховском - эксщц
сигнализируется отсутствие материнского звена, актуализируется архети
В тексте Вс. Иванова показательна доминантность архетипа младенц;
тексте коллективного (государственного) усыновления:
" - .. . М ы не грабители, надо и м у щ е с т в о народное переписать < . . >
Под передком среди прочего "народного имущества " в плетеной кит
корзинке лежал белогчазенький
и бечоголовенький ребенок" (Иванов 198:
В тексте-сказе М. Шолохова мотив сиротства заявлен сразу, с монолс
лавного героя "Куда я с ним д е н у с ь ? . " (Шолохов 1956: 1, 39), предлага
государству (в лице заведующей детским домом) временно в ы п о л н я т ь
цовские функции.
Согласно И.П. Смирнову, "приют не дает ребенку ни с е м е й н о й иден
сти (будучи с о ц и а л ь н ы м институтом на месте семьи), ни социальной (I
квази-семьей). О б щ е с т в о , где сиротство играет столь р е ш а ю щ у ю роль,
себе искусственного отца, Сталина, по о т н о ш е н и ю к которому сирота»
новятся даже те, у кого есть родители, но кто, признавая отцовство вожя
жен отречься от своих п р и м а р н ы х с е м е й н ы х связей ради того, чтобы бь
бы у с ы н о в л е н н ы м или удочеренным главой государства. Сталин, стоя)
девочкой Мамлакат на трибуне мавзолея, символизировал собой всеоби
р о т с т в о " (Смирнов 1994: 263).
Эту тему о б ы г р ы в а л в своей антиутопии " М ы " (1921) Е.И. З а м я п
Единое Государство во главе с Благодетечем
становится одной семьей д.
меров ", где дети не знают родителей и родни и, наоборот, где приюты, Д
дома, интернаты п о л у ч а ю т общее название "инкубатор" - место для ис
венного выведения молодняка.
Мотив воспитания с ы н а - с и р о т ы " о т ц о м " в другой модификации пр£
лен в рассказе М. Шолохова " А л е ш к и н о сердце" (1925). Там же, в эпизо,
с д а ю щ и е с я враги п р и к р ы л и с ь ребенком, девочкой лет четырех: "Не cTf
Дитя убьете!", а "из хаты к порогу метнулась женщина, собой заслоШ
вочку, с криком з а л а м ы в а я руки" (Шолохов 1956: 1. 59).
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Пскхоавтопргзгнтацт
личности в условиях
тоталитаризма
Л П Смирнов, "над архетипами ограниченного р а с п р о с т р а н е к'чк писал i
•
аивается и подчиняет их сеое оощая для литературы сталинской эпохи
I Н&Л
Г
wnAaiM
С-ДГГЛ- Г 7/"» О
• L-O бы
L-OСТ
£\ Z 7 CJnVPTT.mflUPPl'O
О /fn ни
.'Ul'DllO LJT.J
'
'шая
начало , в„ м
и ф е м е кенозиса:
какая
архетипическая
функция
л е я , бее р у
° ^ н е н а герою, он должен потерять ее, т.е. подтвергнуться д е и д е н т и ф и В1у
. „ " / (Смирнов
О
ТПО(
ЫЛЗ
ц все же добиться
своего"
1994: 247).
^Когда Яков Шибалок узнал о предательстве, то убил Д а р ь ю не по требова„ . 1 Я ' - н е из-за страху, а по совести", по его словам (Шолохов 1956: 1.
[ИЮ ОТрЯДа,
с » , . '
Т) И в э т о й женщине он и д е н т и ф и ц и р о в а л не мать своего ребенка, а контру ,
юэтому был безжалостен к материнскому инстинкту:
"Не дам я тебе дитя к грудям припущать. Коли родился он в горькую
годину
пущай не знает материнского
молока..."
(Шолохов 1956: 1, 43).
Отчуждение матери от м л а д е н ц а и, в свою очередь, младенца от материнсш груди понимается Шибалком, воином и отцом, как возмездие и жертвенюсть во имя павших "братов-товарищев".
"Женшина, которой п р е д о п р е д е л е н о судьбой быть источником смуты, не
iceraa обречена на р а з р у ш и т е л ь н у ю роль с . . > О б ы ч н о она сама превращается в жертву собственной смуты. И н ы м и словами, инициатор перемен изменяется сам, и его (ее) пламя озаряет и п р о с в е щ а е т все п р е б ы в а ю щ и е в смятении
жертвы. И то, что выглядело б е с с м ы с л е н н о й суетой, становится п р о ц е с с о м
очищения" (Юнг 2004: 232).
Поскольку Шибалок вымолил у казачьей сотни жизнь своему ребенку ("...поимейте вы сердце к дитю <... > мое это семя, и п у щ а й ж и в ы м оно остается"),
напоминая о своем сиротстве ("У вас ж е н ы и дети есть, а у меня, окромя его,
никого не оказывается..."), то и обреченной на с м е р т н о е сиротство Дарье-ма* е Р и °бешал: ".. .за дитя не сумлевайся. Молоком кобыльим выкормлю, к смерти
*<? donyuiy" (Шолохов 1956: 1, 43).
, с л У ч а й н а деталь в молении Шибалка:
к
°1ени° С Н Л С0ТНю н з е ш ю целовал", ср.: Дарья "в ногах < . . . > полозит и всё
<
т.
- > норовит обнять", "ноги < . . > обхватила и сапоги ц е л у е т " Якову
(Щ Л Х ОВ
°в р°е ч 1956: 1 , 4 2 , 4 3 ) .
^ ь н ы е Ч е В ° И " п ° в е д е н ч е с к о й рецепции м у ж ч и н ы н а ш л и отражение его социаая
Л 0 М и Г е Н Л е р Н Ь 1 е И С е м е 1 " ш ы е координаты; у ж е н щ и н ы превалировала жестоТа
иня М и a t i T a ^ в которой было усилено женское начало с эротическими конно°тцовг ' В Т ° в Р е м я к а к в речи, напротив, напоминание о своем материнстве и
^
Шибалка:
^Ие еГо ' а дитё? Твоя плоть. Убьешь меня, и оно помрет без молока. Дозволь
В ^ Р м и т ь , тогда убивай, я с о г л а с н а . . . " (Шолохов 1956: 1, 43).
Св
«з ь _ ' ° л и н г в и с т и ч е с к о м аспекте первого диалога показательна обратная
^ в е т На ключевые слова товарища " д и т ё " и " с е м я " сотня заявила:
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
!
Глава
3
".. .Нехай твое семя растет, и нехай из,него выходит такой же лихоЙ1
чик, как и ты, Ш и б а л о к , А бабу прикончьГ
(Шолохов 1956: 1, 43). JJ
ти"-наказе есть социальное расслоение - пожелание продолжить праве
закончить "нехорошую и с т о р и ю " с предательницей: не мать, а "бабу npi
ребенок же признан своим, у него теперь, помимо Шибалка, - колле]
отец, новая семья. В то ж е время, видя м у ч е н и я Якова с новорожден)
ноги его да об колесо!.. Что т ы с н и м страдаешь, Ш и б а л о к ? - говорил
до, казаки" (Шолохов 1956: 1, 43).
В имплицитном проявлении речевого дискурса заведующей детски
( " М а л дюжё, г о в о р и ш ь 0 < . . . > Берешь?..") маркируется амбиваленп
статуса - социально-гражданского ("Вот спасибо, гражданка!..") и гев
("Не беспокойтесь, добрая гражданка..."'), образующего изначальный
("Образованная т ы ж е н щ и н а , очки носишь, а того не возьмешь в по
Куда я с ним денусь?.."). Образ заведующей д е т с к и м домом - сублим
раза родины-матери, государства-отца.
С архетипом матери связаны такие в положительном плане каче<
материнская забота и сочувствие, магическая власть женщины, м у д р о
ховное совершенство, л ю б о й в о з в ы ш е н н ы й п о р ы в или полезный и и
словом, все, что связано с добротой, заботливостью или поддержкой и
ствует р а з в и т и ю и п л о д о р о д и ю (Юнг 2004: 216).
М а т е р и н с к и м символом может быть страна, родина.
В рассказе А. Платонова 1930-х гг. "Еще м а м а " наблюдаем града1
ш и р е н и я понятия "мать" в детском сознании - от своего (собственна)
чужому (учительница А п о л л и н а р и я Николаевна) на уровне психофи:
ческом, от дома к слову " Р о д и н а " - на метафизическом. Включение
человека в свой крут о б щ е н и я происходит на контактной основе в и з у а
обоняния, о щ у щ е н и я : первоклассник Артем видит добрые и в е с е л ы е п
тельницы, от нее пахнет, как от матери, теплым хлебом и сухой тра
расев 2002: 17-18), на уроке он сидит на коленях учительницы, она oi
ему первую помощь при ранении, он перерисовывает в тетрадь первое
жизни слово " м а м а " и вступает в диалог: "А это про мою м а м у ? " и с.
ответ успокаивающее: " П р о т в о ю " (Платонов 1983: 454).
В т о р о е слово на школьной доске, с которым знакомится ребенок
на". Автор д е ш и ф р у е т абстрактное для детского сознания понятие че
зод, когда у ч и т е л ь н и ц а пообещала Артему прогнать быка. М а л ы ш не ъ
"Да. А т ы не мама!", то есть функция матери для него прежде всего за
Показателен д а л ь н е й ш и й д и а л о г взрослого и ребенка: "Мама!,. Сейч!
мама!", напоминая о ранее сказанном, когда учительница оробевшему;
захотевшему д о м о й к маме, представляет себя: " В школе я тебе мама";
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
iопргзгнгпаиия личности в условиях
тоталитаризма
——
^ ^ Х ы Т ш е м ^ и ? Там мама, а ты еще, ты тут") следует под„юшим вопросом
^ ^ ^ ^ м а м а " (Платонов 1983:455). На новые д е т с к и е
ение
'
^ где-нибудь, далеко-далеко еще м а м ы для Артема, А п о л л и 9 ерЖД
асспросы, есть - отвечает^ ч т 0 и х у него много: " В с я н а ш а Родина - еще мама
ария Николаевна
^ ^ Здесь Родина - " о з н а ч а ю щ е е матери, которая, с
*бе" (Платонов
^ контакт с в н е ш н и м миром, с другой - з а щ и щ а е т
а ной стороны, ооесп
upro "(Колотаев Л)01.
г в
" - r r v я , Птатонова 1 9 3 0 - х гг. " Г Л И Н Я Н Ы Й дом в уездном с а д у " носил
Другой Mрас
с K^J
оначальное название " Н у ж н а я родина , и там другой мальчик, уже сиро^спрашивал у старухи, она ли его мама, и с л ы ш а л в ответ, что она ему ужая.
Старуха не обманывает мальчика, на этом основании взаимной и с т и н н о с т и
выстраиваются ее с ним отношения. " И м е н н о в старухе мальчик почувствовал
iaMV, хотя она и не лгала ему в надежде привязать к себе ребенка для облегчения
воего одиночества. Она оказалась для него духовно направляющим началом,
бразовав собою первоматеринское,
почти мистическое пространство,
соприасаясь с которым, мальчик, видимо, получал силы, необходимые для выполнеия своей цели, невыполнимой о б ы ч н ы м и средствами" (Хрящев, Хрящева 2003:
76). Памятливость сердца (попытка выросшего ю н о ш и найти уездный сад со
тарухой), по мнению исследователей, делает оправданной авторскую надежду
а возможность сотворения "нужной родины" (Хрящев, Хрящева 2003: 276).
начит ли это, что пока "нужная родина" оборачивалась "мачехой".
Такая же желаемая платоновская проекция ("страна б ы в ш и х сирот") в иследуемых произведениях. Как и в ивановском, так и в шолоховском рассказе
°пытки кормить младенца коровьим или к о б ы л ь и м молоком носят времен__ • неудачный характер, о с н о в н у ю ф у н к ц и ю в в ы ж и в а н и и м а л ы ш а берет на
Кровный (Шибалок) или коллективный отец (отряд). По сути, отдав сына в
ии до м < Щ н б а т о к защищал в ребенке свое будущее:
хаиj. растет, батьке вязы свернут - сын будет власть советскую оборо'lib, Rpfi
ст
пал{
ятъ по Якову Шибалку будет, не бурьяном помру,
потомство
- " ( Ш о л о х о в 1956: 1,43).
ип ' И В а н ° 8 с к и е партизаны т а к ж е т р а д и ц и о н н о будущее связывают с археа р с т в — ь н о с т и ребенка. Если чужие люди дали имя п р и е м ы ш у (Василий : ы ц 0 ^ Г Н Ь ш 1 0 собственный отец в шолоховском повествовании повторял
йо М я н ' с ы н
"сукин сын", "семя", "семя Ш и б а л к о в о " , "дитё", ни разу не
1, (ц ' в И м е н и ребенка, хотя ему уже больше года. В этом контексте рассказ
ецца ' ° в а перекликался с рассказом Вс. Иванова, апеллируя к архетипу мла% ц 0 е г о ^ У Щ н о с т н ы х проекциях - беззащитность, невинность, чистота, возсть, буду щ н о с т ь.
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
" Н у ж н о вспомнить, - писала К. К л а р к о м и ф о л о г и и "великой с е м ы
ветском континууме, - что по крайней мере от царя Эдипа до Дэвида
фильда, да и позже, в литературе существовала отчетливая тенденция к i
ж е н и ю сирот в качестве главных героев. Она связана с тем, что сироте с
но трудно обрести с в о ю индивидуальность. И в большой сказке о сов
обществе, рассказывалась ли она в сфере литературы или вне нее, каж/
ловек был сиротой, покуда "великая семья" не помогала ему стать л и т а
(Кларк 1992: 93).
В обоих произведениях отношение к женщине амбивалентно. Иван
партизаны пожалели русскую женщину, похоронив в одежде, усыновили
ка, а киргизскую ж е н щ и н у выкрали из аула, ее младенца убили. Шибал
сапогом беременную женщину, мать своего будущего ребенка, в рот, пр:
приговор в исполнение, а после этого шел, не оглядываясь, " е р у к а х дра
ноги подгибаются, и дитё, склизкое, голое, из рук падает..." (Шолохов ]
43). Когда же через пять дней ехали тем местом назад, герой-рассказчик oi
что в лощине над лесом видна была воронья туча. Хронотопический пс
гизм фиксирует точное количество дней, открытость трупа для птичьего i
ства. Переживания человека выражены имплицитно, косвенно - вслед за
точием констатируется следствие трагедии; "Хлебнул я горюшка с этим,
(Шолохов 1956: 1,43). Местоименное указательное - это дитё, а немое Д
наш взгляд, резонирует с предыдущим высказыванием Шибалка казакам:
мы с ней половинные участники" (Шолохов 1956: 1, 42). Ср. его уточне!
заведующей о том, что рубашку сшил годовалому младенцу из своих "ис
ков": идентификация своего и апелляция к женской (материнской) жалост
седника ("Не берет, бывало, соску, тоскует, потом свыкся, соску дудо
хуже, чем материну титьку иное дите"). При этом героем-рассказчиком пс
но учитывается адресат, за которым стоит государство:
"Он у нас трошки из большевиков, кусаться - кусается, нечего греха
а слезу из него не вышибешь!.."
(Шолохов 1956: 1, 44).
Это в своей основе самоаттестация говорящего (ср. плачущего болЫ
у В. Маяковского ) - плакал л и ш ь от бессилия помочь младенцу, когда Я'
приучить пить кобылье молоко. - и в то же время напутствие сыну в ^
жизнь. В рассказах Вс. И в а н о в а и М. Шолохова г и п е р б о л и з и р о в а н а а р &
ческая непобедимость
младенца как символа целостности,
по Юнгу', г
ных начал
Природы.
Тема сиротства - ключевая в психологии Платонова и его героев, о 1 *
многие исследователи (Н. Корниенко. Н. М а л ы г и н а , Л. Фоменко, В - &
гин, Л.В. Карасев, Е.Д. Толстая, Ю. Пастушенко и др.),
П а р а д и г м о й раннего Платонова является Достоевский: суд над пр 01 ^
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
? 1 Цсихоивтопрезентация
личности в условиях
тоталитаризма
г о я д у ш е й гармонии" в " Ч е в е н г у р е " и "Котловане" произносится с
•v-гопиям» ч,
- Ивана Карамазова: несчастная судьоа последнего из смертных, сле:03IiU>
"V н к а " - выше прогресса и будущего (Толстая 2002: 350).
инка р
я я 0 мифологической природе образа у Платонова, Ю. П а с т у ш е н -
°
°
-
!сал' "В м и ф о л о г и и отсутствие одного или обоих родителей (вариантом
о предстает зачатие женщиной от божества) означает особое, божественоисхождение Героя. В мире Платонова это означает, что родителями сид 0 Л Ж е н стать коллектив, все с о е д и н е н н о е воедино человечество - архе-
ип реализуется на языке социального м и ф а эпохи. Но м и ф - это всего л и ш ь
и е д и н е н и е , как не раз и в разных формах говорит автор, остается только
4иф
(Пастушенко 2 0 0 0 : 3 4 3 ) .
О горьковской ситуации речевого сотрудничества автора с героями как мо1ели м а т е р и н с к и х отношений в творчестве А. Платонова пишет С. Вайман,
i6o в платоновском авторском восприятии герои - дети (разумеется, не в метшческом, а социальном смысле), особенность, обнаруженная раньше всего в
эечевой инфантильности, п р е о д о л е н и ю которой, а з н а ч и т - р о ж д е н и ю человеса в слове способствует автор (Вайман 1999: 391).
И если "отцы и дети" - формула эволюционной
общественной
вертикали,
зсихологической несовместимости, духовной аллергии, то " м а т е р и и дети" рормула общественной горизонтали, органики породнения, духовного товарищества, находящиеся в диалектических отношениях, так как художественная "ценфичность" Матери определяла установку на материнское,
"рождающее"
отношение к человеку (курсив автора) (Вайман 1999: 376-377).
Показателен в этом отношении спор м е ж д у С а ф р о н о в ы м и Ж а ч е в ы м о нарядной агитации в виде девочки-сиротки. Сначала Сафронов ерничал ("доставь нам < > > - , . • • - ^ эту ж а л о о н у ю девочку, м ы от ее мелодичного вида начнем оолее
иметь а Н Н ° ж и т ь " ) - потом соглашался: " Н а м , товарищи, необходимо здесь
детства
Пб)
лидера будущего пролетарского света" (Платонов 1988:
Гв
яснение
°его
> казалось бы, в упреке Жачева ( " О н а сейчас сахару не ест для
«Дея ж С Т р о и т е л ь с т в а , вот чем она с л у ж и т . . . " ) , т. е. на первый план выходит
га
пара Н ° С Т И в о н м я светлого будущего. Н о в контексте повествования к
и
°й нтенц и Г ! , И ^ л - щ е г о - обусловленная а р х е т и п и ч е с к и м вектором авторс(,ечтой"
Уйд
Мать
ещ ь
спрашивала у маленькой дочери: " А ты не заснешь и не
Тип n
Меня 0 " Т е с т ь д л я н е е в ' о л н о м ЯД с о н 11
°To\iv
' ' °
Р У
смерть как формы небыМаТе
РиНск;еЧТ0 '
Платонова, согласно Л.В. Карасеву, сон, смерть, детское,
МЬ1СЛят
с я вкупе, как единое целое.
Лев
sai'tDrw
ОЧк-я v^
^
гдаз а
Успокаивала мать тем, что спать ей расхотелось, она только
Думать будет о ней: " . . .ты же моя мама ведь!" (Платонов 1988:
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
119). " . . .дремлющий ребенок не дает заснуть (умереть) матери'' (Карасе:
15). В своей материнской инту иции ж е н щ и н а з а щ и щ а л а себя и дочь, i
что ей теперь дочери не ж а л ь и ничего не нужно, потому что хочет умере
стала как каменная. Мать предлагала потушить свет, чтобы не видеть д
иначе будет продолжать жить (материнский инстинкт), просила не уходит
не умрет.
Это та горизонталь, которая обернется вертикалью, по Вайману. Нес
но на детский вопрос, ж и в а или нет, ж е н щ и н а отвечала: "Немножко", пс
ку ей нужно успеть дать завет ребенку, как вести себя, чтобы жить. В ее
- три составляющие: тайна смерти, тайна рождения, тайна памяти:
"Уйди далеко-далеко отсюда и там сама позабудься,
тогда ты t
жива..." (Платонов 1988: 119).
С о ц и а л ь н ы й статус ("буржуйка") провоцирует дочернее уточнение,;
ет мать от " б у р ж у й с т в а " своего или от смерти, а также просьбу думать,
не умереть ("я м ы с л ю - следовательно, существую"), Но мать, по собств
словам, утомилась от жизни, и все же последний ее возглас в темноте о£
не к уснувшей дочери - он безадресный: "Подойдите ко мне кто-нибудь!
тонов 1988: 120). Здесь явлен экзистенциальный ужас одиночества пе]
бытием, поскольку, о щ у т и в поцелуй Чиклина, умирающая п р о и з н е с л а : '
мне нужно? <...> Я буду всегда теперь одна" (Платонов 1988: 120). О'
мира демонстративен - отвернулась, умерев вниз лицом. Онтологически
вол взаимосвязи горизонтали и вертикали в позе матери и дочери: дочь с
материнском животе, тратя свое тепло на о с т ы в а ю щ у ю мать, и Чикли
свете зажженной л а м п ы , до утра на руках сохранял ребенка "как n o c j
ж а л к и й остаток п о г и б ш е й ж е н щ и н ы " (Платонов 1988: 120).
Согласно Карасеву, " и н о ф о р м о й базового с м ы с л а пред-детства стан
котлован, т. е. вырытая в теле земли огромная "утроба"-пустота. ОбосноВ
для строительства (дом для всех пролетариев) точно соответствует сказа
му: ведь утроба матери и есть подлинный дом для каждого пролетария
"искавшие спасения в утробе люди-дети
оказались незащищенными"
(I
сев 2002: 5 8 - 5 9 ) .
П р о б л е м а сиротства, о б ы ч н о связываемая с детством, по оптике Плато
высвечивает в человеке в с е о б щ н о с т ь и вневременность этого качества, по:
ет А. Щербаков, напоминая о словах ф и л о с о ф а Н.Ф. Федорова ( "ибо, несМ
на наше неведение, родство все же существует"), поэтому в платоновском'
"природы с и р о т ы " н е и з б е ж н ы "взрослые л ю д и - с и р о т ы " (Щербаков 1995:
267).
С а ф р о н о в уже наяву приветствовал девочку, п р и ш е д ш у ю с ЧиклинЫ**
"элемент будущего", а Прушевскому, встревоженному я в и в ш и м с я ребеШ
80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j{]сихоавтопрезентацияличности в условиях
тоталитаризма
~~~
: з н а н И е м о том, что "этому существу, наполненному, точно моро_ , п е ч з л г н Н ° ^ ж и з н ъ К х надлежит мучиться сложнее и дольше его" (Платонов
еи
_
авторская интуиция о трагическом "завтра" о б щ е с т в а и го3оМ. с в е ^
88:
123)19
с удар
ства
' г 1 а д g к а р а с е в а " П о к а есть детство - смерти нет, когда же появляет-
форМ>
' „мрпти - N^e
TTVRCTBO С м е р 1 "
нет
Детства", на н а ш взгляд, амбивалентна земной
сЯ
тн И небесной вертикали в архетипическои парадигме рассмотренгоризонт^^ С и р О Т С Т В о героев Платонова, согласно Н. Корниенко, предстает
ВЬ1Х Т £
и н д и в и д у а л ь н о й чертой характера, а знаком-символом разрушенной це>"же И £
национальной жизни и обезбожения мира.
* * д £ с а у л о в видит два лика русской культуры в тоталитаризме и соборно" Т о т а л и т а р и з м - в том или ином его виде - всегда присутствовал в русской
культуре, но всегда осознавался как опасность, грозящая взорвать не только
э^у культуру, но и саму жизнь. Для христианского самосознания тоталитарность - лишь псевдоним бесовства, уже к концу X I X века теснящего соборное
сознание и пытающегося из маргинальных областей культуры прорваться в ее
сердцевину, к самому ее а л т а р ю " (курсив автора) (Есаулов 1992: 169).
О мазохизме в романах периода культа личности писала К. Кларк, называя
традиционным обрядом инициации увечье, тяжелое испытание или жертвоприношение героев литературы соцреализма.
Свой перечень персонажей-мазохистов у русских писателей X X века предложил Д. Ранкур-Лаферьер: герой поэмы В. Маяковского "Облако в штанах",
доктор Живаго из романа Б. Пастернака, Никита Фирсов из платоновской "Реки
Потудань", герои А. С о л ж е н и ц ы н а (Ранкур-Лаферьер 2004: 256-262).
Сталинское время р е п р е с с и я м и напоминало время Павла I. Тыняновский
Подпоручик К и ж е " (1928) мог послужить одним из толчков, заставивших
^ И в а н о в а обратить внимание на Павла I. Его пьеса "Двенадцать молодцев из
Та
оакерки" (1935-1936) была настолько актуальна в своем рассказе о заговоре
Целью устранить тирана, что ее немедленно после смерти (убийства) Горькоо запретили (Иванов 2000а: 521).
неок
° н ч е н н о м рассказе Вс. Иванова "Генералиссимус" (1962) любопытНы
арианты
сюжетных линий о фантасмагорической истории воскрешения
1\Ле^
бель Э Н Д р а ^ 1 е н ь ш и к о в а в х х в е к е - П Р И в с е х вариантах финал одинаков - гиГ и ч е < 2 - . ''Впервые в своем творчестве Вс. Иванов создает яркий психолох 0 Д я т И П 0 Ртрет властителя, запятнанного кровью невинных, к которому приГеае
Рали°^ Зла -тые муки совести, - своего рода двойника И. В. Сталина, второго
и
°Р «Ма 1 С £ И м у с а - появляющегося на последних страницах рассказа во время
ремле
Сог
" Шапкова 1988: 149),
ЛасНо
Фромму, персоналогическу ю сущность тоталитарных режи81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
мов составляет авторитарная л и ч н о с т ь . "Сталин понимал характер адека
чем Фрейд. Сталин знал, что характер нельзя исправить, что человека t
вылечить от психичности, что от характерности как историчности можно
виться л и ш ь одним путем - уничтожая л ю д е й " (Смирнов 1994: 269).
Известные "голодные годы" в Советской России, как выяснилось, была
воцированы в л а с т ь ю для у с т р а ш е н и я и подавления любого проявления ц
чинения.
"В 1920-1922 гг. голод охватил значительную территорию произвол
губерний Юго-Востока; советская пропаганда и тогда, и позже говорила о i
"в Поволжье", между тем, голодали территории и восточнее - практическ
Ю ж н ы й Урал, - отметил Д.А. Сафонов. - После десятилетий умолчавд
крайне дозированной полуправды в последнее время стали появляться pat
голоде 1920-х, 1930-х, 1940-х гг. Не удивительно, что основное в н и м а н и е !
дователи уделяли самому процессу голода: его причинам, ходу, мерам по<
нию людей, и, конечно, состоянию людей во время этой трагедии, с oco6i
ц е н т р о в а н и е м на отклонениях в психике, вплоть до самых крайних, - т щ
доедства и т.п." (Сафонов 2005: 144). Историки, медики, психологи обр?
внимание и на сопутствующие собственно голоду факторы: рост престуш
обострение социальной напряженности и падение социальной активности
переход на пищевые эрзацы и, наконец, людоедство (Сафонов 2005: 144).
Отмечено, голод - одна из р а с п р о с т р а н е н н ы х и с а м ы х пронзительны
литературы 1920-х годов, которая разрабатывалась в достаточно широком
ном и эстетическом диапазоне - от "жестко-натуралистического и беспрс
ного, как в рассказе Вс. И в а н о в а "Полая А р а п и я " " (1921), "до той, превоз
кэшей все ужасы, борьбы за жизнь, когда трагическое сплетается с почти
ическим, становится школой взросления, и с п ы т а н и я и победы, как в невс
ком "Ташкенте - городе х л е б н о м " " (1923). В рассказах " А л е ш к и н о сер*
"Обида", по м н е н и ю С.Г. Семеновой, М. Шолохов "стяженно вместил *
этот д и а п а з о н " (Семенова 2005: 48).
В поздних заметках Вс. Иванова есть запись, связанная с эводюци*
представлений о достойном человека обществе. " Н е у ж е л и же люди ника
то чтобы хорошо, но хоть бы сносно жить не будут? - вопрошал он И1
иронизировал по этому поводу. - А с другой стороны
мы живем и жиЯ
хо, и почему все в 2 0 5 5 году д о л ж н ы жить х о р о ш о ? " ( I I I , 8, 4 5 7 ) . О б р е й *
потомкам, писатель недоумевал: "На каком основании вы получаете рв®*
чистим и перестраиваем
ад, проводим в нем электрическое освещение, 1
дываем к а м е р ы пыток, застенки, мучительства и издевательства друг на)
г о м 9 Ведь вам будет стыдно? А ведь не для стыда же вашего мы стар&
мучились? Ах, какая чепуха, б е с с м ы с л и ц а и грубость, грубость!.." ( Ш »
82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г. j {]сихоавтопрезентация личности в условиях
тоталитаризма
стыда- по Иванову, в том, что стыд "всецело полагается на неодобПрир0^Да
я т н ы е с у ж д е н и я других людей. Стыд - различен от того, отрение, н ^ в ь 1 р а ж е Н 0 это суждение или известно только тому, кто испытывает
крыто ли ^ с в 0 Ю очередь, совесть "возникает вследствие соединения само^ ,, п т ,еками о к р у ж а ю щ и х " (III, 8, 436). Вероятно, в этом отношении
3то ч>в
пЯчичения t
f
ц и п и а л ь н а " в с е н а х о д и м о с т ь власти в тоталитарном государстве, когда
П ИН
Р
„=иый w
с т с а х„ прева.лировал
над и н д и в и д у а л ь н ы м стыдом.о
коллективный
тт
глВ а н н е й прозе Вс. Иванова, как у его современников, тема Земли Ооетос одной стороны, релевантна т е м е крестьянского рая, Небесного Града
земле "новых островов", "далеких з е м е л ь " в духе русских народных социально-утопических легенд (Белая Арапия, Беловодье, Даурия, город Игната,
река Дарья. Анапа), с другой - ухода города под воду, под землю, как в русских
тсгендах (Китеж-град), с третьей - с о з и д а н и ю чаемого о б щ е с т в а в социалист и ч е с к о м государстве. Эта тема аккумулировала к о м м у н и с т и ч е с к и е лозунги
всеобщего равенства и универсального изобилия.
В повести "Третья столица" (1922) Борис П и л ь н я к , говоря о людоедстве в
России, писал: "Это рассказал Всеволод Иванов - " П о л о й (почему - не белой?)
Арапией..." (Пильняк 2003: 2, 3 1 6 - 3 1 7 ) .
В поэтике названия произведения, который Б о р и с о м П а р а м о н о в ы м определен, как "самый страшный в русской литературе рассказ о голоде в Поволжье",
во-первых, отсылка к легендарной Б е л о й Арапии, во-вторых, ключ к авторской
позиции. В отличие от Пильняка, П а р а м о н о в верно заметил, что " с т р а ш н ы й
рассказ не ограничивается п р и в е д е н н ы м и натуралистическими (лучше сказать
сверхъестественными) подробностями", т а к как "история волжского голода
Дана в
евоего рода философском ключе. Голод - это п у т е ш е с т в и е в некую фана т и ч е с к у ю страну - П о л у ю Арапию, п р е д в о д и т е л ь н и ц е ю которого высгупаЕ
Ф И М Ь Я со Вчерашнего Глаза" ( П а р а м о н о в 2003: 5).
явствует из трансляции диалога м е ж д у сестрой и братом.
за Сыр-Дарьей открылась земля такая - полая Арапия. Д о ж АцМ Называют,
t*n
анной
т 0ЛЬ(С0 '
посеешь - так три недели подряд. И всех п у с к а ю т бесплатно, иди
• мель много. Ефи.мья рассказывает складно. М и р о н .
... п р е ш е т . поди. Откуда она?
ког 0рь1х « л и . Захочет, поведет люд в эту с а м у ю Арапию. Тятя не едет. А в
к
Рая Д е р е в н л х собрались, пошли. Крыса тоже туда идет. И птица летит. НашиаК1Я1и
т
^
тридцать семь лет: ни дождя, ни трав... Потом вернутся,
По-ц,' " На тридцать семь лет о т к р ь и и Арапию, а потом опять закроют.
•J^10 ^Рагщщ 1 0 3 ' ~ д е л а л вывод Парамонов, - что не голод гонит людей в По• 1 е Ч и я 0 ч Ю ' а с а м а мечта об этой пустой земле вызвала голод", поэтому "аль
прозрачная", а именно: " К о м м у н и з м - Полая Арапия, куда рус83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
ские так и не дошли. Да идти и не надо,было: она внутри, русская тяг^
п и и " (Парамонов 2003: 5).
*
"Русская тяга к утопии", помимо универсального, общечеловечесм
держания, носила не только с п е ц и ф и ч е с к и й характер, отраженный в ]
философов, историков и социологов, но и явилась в народных легенда^
жением его с о ц и а л ь н о - у т о п и ч е с к и х воззрений, в основе которых - и coj
но-экономические п р и ч и н ы , и эсхатологические идеи, сильные в crapoj
ческой среде в X V H - X I X вв., предопределившие своеобразный эскапвз
рообрядцев в русском о б щ е с т в е в целом (Чистов 2003: 6).
>
М о д и ф и к а ц и ю этой т е м ы - утопия бегства - наблюдаем в повести Bj
нова " Б е г с т в у ю щ и й остров"-, еще во времена Петра I у ш е д ш и е в сиб^
тайгу раскольники, п о с е л и в ш и с ь на неприступном Белом Острове, orpj
ли сношения с в н е ш н и м миром, и только р е в о л ю ц и я 1917 года в н е с л а !
данные коррективы в п р и в ы ч н о е житие.
|
В и н т е р е с у ю щ и й нас период, в годы гражданской войны и коллекй
ции, крестьяне Сибири, как отмечали исследователи, уходили на окравд
пределы Советской России в поисках того же Беловодья.
j
У Иванова название страны Полая Арапия в оппозиции к России такна)
стает как чужое - свое, д а л ь н е е - близкое, незнакомое - знакомое, закр
открытое, сытое - голодное, богатое - нищее, блаженное - проклятое, r j
в значении "открытый, отверстый, не (по) закрытый, растворенный н^
распахнутый, разверстый", по словарю В Н . Д а л я (Даль 1955: III, 266). ?
В с о в р е м е н н о м словаре русского языка приводится еще значение "I
внутри, ничем не з а п о л н е н н ы й " (Словарь русского языка 1983: III, 277)
Таким образом, людям, бегущим от голода, Е ф и м ь я с новоявленного
го ключа В ч е р а ш н и й Глаз "нараспев велеречила" об открывшихся
"нан
шие времена " воротах Арапской полой земли:
"Идите все, кто дойдет песками, через сарту, оттедова по индейским гор
тридцать семь лет отверзлись врата. Кто первой поспеет, тому близко землй
жут. Трава там медовая, пчелиная. Хлебушко спеет на три недели" (I, 2,242
Этот мотив плодородия дальних земель в списках "Путешественника
ной крестьянской листовки с призывом идти в Беловодье и о м а р ш р у т
выражен в т р а д и ц и о н н ы х формулах: "А земные плоды всякия весьма из<
ны бывают; родится виноград и сорочинское пшено и другие сласти бе
л а . . . " ( ц и т . по: Чистов 2003: 295).
Вяч. Полонский в 1929 т. увидел своеобразие историософской позии 1 *
нова-художника в том, что автору "Партизанских повестей" "все стало
нягно и страшно: исчепо оправдание борьбы, жертв, крови и слез. Но в®
цели - как жить? На время. - до того, как "Тайное тайных" открыло еМУ
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]с и хоавтопрезентацияличности
в условиях
тоталитаризма
ние жизни, на его страницах зазвенели ветхие колокола Китежа,вое н с
. мотив обетованной земли, достояние музейного изучения, странно
!
^ Р 6 8 1 1 " ^ с т раницах. ''Спокойную землю" ищут в "Лоскутном озере". Идет
ррозвучал ^
Верный косой Кузьма в рассказе "Жаровня архангела ГавриипОС0Х М
° р о л О Д Н ые. умирающие в "Полой А р а п и и " также с отчаянием взывают:
с
ла"^ "
пустые, полые поля арапские! К а к и м и путями итти, какими до" Д 8 ^ ® . ' ( к у р с и в автора) (Полонский 1929: 227).
р о ^ с п р а в ед.ливому утверждению критика, сам автор, впрочем, не обольщался
н н а с ч е т Китежа-града. Его герой " з л о б н о " веровал, что д о л ж е н гоИЛЛ
о
и ли стоять как олицетворение иной, счастливой жизни, или проварод иернь" 1
иться в зыбучие туркестанские пески, чтооы спастись от новой власти. Ср.
мысли А. Ремизова в 1918 году о трагедии невидимой р о д и н ы в "Слове о погибели Русской земли" ("Ты весь К и т е ж извози сетями - пусто озеро, ничего не
найти"), С. Есенина в " И н о н и и " ( " Я хочу, чтоб на бездонном вытяже! М ы
воздвигли себе чертог").
Осталось незамеченное критикой в "Полой А р а п и и " и р о н и ч е с к о е перефразирование исторического призыва " П р о л е т а р и и всех стран, соединяйтесь!" в
обращении Ефимьи ("Собирайтесь, православные, со усех концов!.."). А в "Бронепоезде 14-69" было иначе ( " М ы , тюря, по всем планетам з е м л ю отымем и
трудящимся массам - расписывайся!.."). Старуха днем и н о ч ь ю сидела на телеге во дворе председателя исполкома Тимохина. Заинтересованность власти в
этой акции видна и в том, как "мельком провез ее ( Е ф и м ь ю . - P.X.) кто-то в
тележке уговаривать А н и с и м о в с к и е хутора. Хутора ждали хпеба из Москвы и
отказывались ехать" (I, 2, 2 4 2 - 2 4 3 ) . И хотя далее также безлично сказано о
т
°м, как 'хутора загорелись и с п о л ы х а л и с ь в одну ночь", как ''загорелись
леса",
поэтому высохла река, вдобавок " в н е з а п н о обезводели колодцы", подозрительмасштабная "мгновенность" безводья, бездомья, спровоцировавшая крее
« м ь и "сняться с д е р е в н и " и пойти в п о л у ю Арапию.
U p,
Мью м
кад ^ ^
у ж и к и везли на себе по очереди четверам. Она, тыча согнутым,
йию ». ' п а л ь ц е м - гаядела на юг и повторяла все те же слова про полую АраМ Жики
- о б е с с и л е в ш и е , " п о д т а л к и в а я плечами, везли тележку с
заветцу^
Старуху берегли, потому что ей только ведома
зедома дорога
дорога вв
На
в
Чия с
отличие от горьковского Луки. Примечательна здесь
контамиздесь контамиГой Н а
заповедной землей (за Сыр-Дарьей), находящейся где-то за Волгл
В Яч П В
- ® и н е плодороднььх степей, - рекой Дарьей.
1онски
^TauiHytQ "
й актуализирует в и з о б р а з и т е л ь н о м мастерстве И в а н о в а
^ ДаНы ^ Р Т И Н У голода 1921 года в Поволжье: " О п и с а н и я , сравнения, пей^ о р ы е МВ Полой А р а п и и " так, как если бы м и р изображали те с а м ы е люди,
ом
олижнего п ы т а л и с ь утолить голод" (Полонский 1929: 228).
85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
То, что это не было страшной фантазией местного масштаба, под
ют о т к р ы т ы е сегодня ч и т а т е л ю документы. Так, в докладе " О голо,
бинского губпомгола с о о б щ а л о с ь : " О с т р о е тяжелое голодание от 5 0 90 процентов всего населения, крайняя напряженность и тяжесть пот
вычайно тяжелые ф о р м ы голодания. Полное уничтожение всех хлеб:
сов, в том числе с е м е н н ы х ресурсов, уничтожение всего имеющегос:
стве скота, путем продажи и обмена на хлеб, путем потребления ел
падеж остатков скота от бескормицы, распродажа всего имущества, i
исключительно случайному п и т а н и ю суррогатами, в том числе coi
непригодных в пищу, например, белой глиной, илом, опилками, ях
кореньями, питание кошачьим и собачьим мясом, падалью, отбросал
ных ям и свалочных мест, наконец, всем, что только попадается, от]
опухание, полное ослабление и истощение, неспособность к движени
ках за п и щ е й - ослабление до н е в о з м о ж н о с т и похоронить т р у п ы poj
вальная и п о в ы ш е н н а я заболеваемость т я ж к и м и болезнями - тифоы
ж е л у д о ч н ы м и болезнями и т.д., усиленная смертность от них, массов:
и грабежи, убийство детей и др [утих] о с л а б е в ш и х членов семьи для
ния от мук голода, самоубийства на почве голода, трупоедство, люд<
массовое вымирание от голода и и с т о щ е н и я - вот вкратце все перея
бернией кошмарные явления голода" (цит. по: С а ф о н о в 2005: 145).
Апокалиптическая картина в рассказе Вс. Иванова открылась бегсл
"Деревья росли из крыс. Из крыс начиналось солнце, и ветер над
несся - худоребрый голодный пес.
Потом из-за неба в ы л е т е л и птицы с г о л о д н ы м и алыми клювами. 3
ли телеги. Л о ш а д и д л и н н ы м и горбатыми к л ы к а м и хватали и рвали i
мясо. Далеко, как пастухи, бежали за с е р ы м пластом собаки.
Били м у ж и к и крыс палками; лопатами нагребали телеги" (I, 2, 23
Определяя понятие "апокалиптическое", А. Эткинд писал: " П о й
поколением люди - особенно интеллектуалы, но вслед за ними и мног:
кого историки любили называть "массами", - ждали необычайного, ч
события. В акте Апокалипсиса, по-русски Светопреставления, мир буД1
стью изменен. История - страдания всех прошлых поколений и самого
ляющего субъекта - обретет свершение и смысл. Предначертанный 1
остановится на своей в ы с ш е й и лучшей точке. <.. > Разница между А
сисом и революцией - в субъекте действия, божественном в первом cJ
ловеческом - во втором, но не объекте и не в способе. Иными словами
в том, откуда предполагается импульс и от чьего имени вершится су?
том. что и как подвергается переменам" (Эткинд 1998: 11. 20).
Люди едят крыс, крысы - людей, человек - человека. Когда в rof
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j
{] си хоавтопрезентация
личности в условиях
тоталитаризма
-цнъ'М мясом, "жирное, объевшееся,
вставало на деревья солнце.
rjax.i° к Р Ь К вотацц
выпячивались т у ч и " на "оглоданные земли", где "от неба
Ty4HbLZ * жидкая голодная пыл ъ" (I, 2, 237).
зеМ
'
гвшийся из деревни м л а д ш и й сын Фаддея, семья которого в центре
Сенька, сообщил старшей сестре, что мать, не удержав внука.
повествования.
а на пол и крыса отъела ему нос и руку,
урони.
в н з б у председатель исполкома, п о щ у п а в отгрызенную руку
г - объявил семье о необходимости составить протокол о смерти. " М о ж е
реоенк
,
CnoiKOMV
сказано - обо всех
доносить в jгпринад^ таких случаях
.
в Ы сами съели.
ежность": свою позицию он с а м о р а з о о л а ч а ю ш е довел до слушателей:
Моя
"обязанность - не верить" (I, 2, 239).
На ТУ же тему есть р а з м ы ш л е н и я A.M. Ремизова: " И все эти толковые ордера "пошпорта", весь этот п о д р о б н е й ш и й " б у м а ж н ы й аппарат" вовсе не от неуменья. а от глубочайшего недоверия человека к человеку, а к русскому (к своему) в особенности. И это такое исконное р у с с к о е " (Ремизов 1991: 514).
Доводы Тимохина, представляющего власть, по-своему логичны ("Опять,
зачем крысе человека исть'7"), у т е ш е н и е доходчиво ("Ты, Надька, не вой. Еще
другого сделаешь. Очень просто"). В период " П а р т и з а н с к и х повестей" "все
кажется естественным и п р о с т ы м - и родить человека, и убить человека ("ничего нет легче ч е л о в е к а . . . у б и т ь " - "человек ... п ы л ь " ) " (Белая 1989: 131).
Молодая мать кощунственно ж а л о в а л а с ь брату: " Д у м а л а - донесу ребенкато до настоящей жизни... А тут к р ы с ы съели, господи!.. Н е могли старуху
(это о матери! - Р.А'.) съесть. В деревне, бают. Ф а д е е в ы сами съели, про нас-то"
(U,240).
Б. Пильняк в "Третьей столице" через д н е в н и к англичанина Роберта С м и т а
^° РЬК0 К о н с т а т и р о в а л : " Р а з р у ш е н ы семья, мораль, религия, труд, классовое
л
ПП т
°Дная Ие В С £ Х
У з е м Н 0 Г 0 населения, ибо борьба за существование, гоСМерть
а гол
'1*7и '
(
одала вся Россия без исключения) - вне морали и заставСвоГ. Ь а , ' о р а л ь н ы ш Г (Пильняк 2003: 2, 327).
годом». " 0 Ы С Л И ' а в т о Р маркировал, п р и ш л и в е с н о ю 1922 года, вслед за "голым
Лод
> Ужа Г О л о д е говорить нечестно, бесстыдно, нехорошо. Голод - есть: го*спомнМерЗОСТЬ"
л
ИМ
( П н л ь н я к 2003: 2
'
332
Писание
"^ ешкин 0
°
Двухлетнего голода на Дону в рассказе М. Шолохова
с е
^Лод "g
Рдце
(1925); ч е т ы р н а д ц а т и л е т н и й мальчик представлял себе
п
° 1 3 о С е л к ^ ш - Щ н - - 1 безглазым человеком; идет он бездорожно, ш а р и т р у к а м и
НаСМе
Рт ь с '' Х" Т о Р а м ' станицам, душит людей и вот-вот черствыми п а л ь ц а м и
ФаЛе
е в ь ! х Н е Т А л е ш к и н о сердце" (Шолохов 1956: 1, 45). В отличие от се' "^Уп
' 0 с т а л с я в ж и в ы х Алешка; мать с с е с т р а м и мученически умерл и , Нюратки. собаки выели. И если у Иванова дана картина
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
всеобщего голода, то в шолоховском повествовании поля родят, Советская
охраняет амбары с зерном для нового урожая, богатые казаки наживав
беде (Семенова 2005; 5 1 - 5 3 ) .
В. Хлебников, п р и н и м а в ш и й участие в "Неделе помощи г о л о д а ю щ
волжья", взывал в "Голоде": "Вы! п о с т а в и в ш и е ваше брюхо на пару ц
свай. В ы ш е д ш и е , шатаясь, из столовой советской,/ Знаете ли вы, что
великий край,/ Может быть, станет скоро мертвецкой? <.. > Это будут
трупы и т р у п и к и С м о т р е т ь на звездное небо"; было опубликовано тод
стихотворение в газете "Терек - П о в о л ж ь ю " в 1921 году, в других стихая
тему поэт рисовал апокалипсические картины голода, не переставая м е
грядущем " Л а д о м и р е " (Старкина 2005: 382).
Пильняк в "Третьей столице" привел историю о дворнике, приехаи
голодной стороны, который был вначале дворник как дворник, разве ч т о !
когда видел хлеб, мяса не ел совершенно, а вот картошки съедал невер
количество. Причина открылась, когда человек вскоре завыл: сошел с ума
мог не сойти с ума, вспомнив и рассказав, как съел там, в хлебородно!
жену); потом в сумасшедшем доме он повесился (Пильняк 2003: 2, 332-3
Безумие как измененное состояние сознания человека в зеркале соци
исторических катаклизмов X X века привлекало внимание Иванова-худа
- хрупкое психическое здоровье л и ч н о с т и становилось ее автопсихов
тацией.
В "Полой А р а п и и " л е й т м о т и в людоедства - один из ведущих, нач
подозрения председателя исполкома, что семья Фадеевых съела своего
ка, продолжая темой будущего " и с ч е з н о в е н и я " трупа Надьки с помощьн
ки-жениха, заканчивая н е м и н у е м о й с м е р т ь ю старшего брата Мирона, з
р ы м охотятся четверо чужих.
Так крысы о б ъ е д и н я ю т с я в стаи и загрызают других особей. " . . .пост
состояние войны, в котором находятся все соседние семьи крыс, долж!
зывать очень сильное с е л е к ц и о н н о е давление в сторону все возрастаюп
еготовности и что стая, которая хоть с а м у ю м а л о с т ь отстает в этом о т в о :
от своих соседей, будет очень б ы с т р о истреблена" ( Лоренц 2004: 424).
Мирон испуганно сообщал сестре после попытки насильников, что Я
("мясо щупают!"), не тело - а еду. Та. жалея опухшего от голода брата, со'
ла ему быстрее худеть ("очумел мужик, особливо ночью - согрешат, убьн
Сравним: в Б а ш к и р и и людоедство приобрело такие масштабы, что в;
1922 г. правительство Б а ш р е с п у б л и к и приняло специальное постановле
людоедстве", имевшее ц е л ь ю зашиту людей прежде всего детей, от с
тельств психически н е н о р м а л ь н ы х граждан, которые стали т а к и м и от
(Сафонов 2005: 148).
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{ ] с и х о а в т о п р е з е н т а ц и яличности в условиях
тоталитаризма
сна ( ж и з н ь как сон-небытие) стал с ю ж е т о о б р а з у ю щ и м элементом в
рассказе. Герою снился сон-греза об урожае:
ивано всК ° М „ TCj-j колос бежал под рукой, не давался в пальцы. Но вдруг колос
•')Келть» " о з о в а т ы м и усиками и пополз к горлу. Здесь М и р о н проснулся и
^ ^ И оги о щ у п ы в а ю т : от икр к пахам и обратно. Он дернул
0 щетинил^
П ЧУ
° - и крикнул: " - Кто здесь?"" (I, 2, 244).
й0Г0И
' оказался вещим, да и предчувствия не п о к и д а л и человека ("кончат"). У
С Н
° 0 Г 0 Мирона появились г а л л ю ц и н а ц и и :
^ " П о д глазами развернулось, извиваясь и т р е п е щ а , поле колосьев - багрозетеных, коричневых. Разбрасывая рогами колос, в ы ш л а и глянула на него
^ п а я и жирная морда коровы. И вдруг - глаза у ней поблекли, осели, и над
ними всплыла острая волчья м о р д а " (I, 2, 249).
И действительно, когда несчастный открыл глаза, за колесом телеги сидела
"баба, а МУЖИК за ней совал ей в руку молоток. "Сожрут", подумал М и р о н . Он
прижал голову к спицам и. хватая ртом песок, з а ж м у р и л с я " (I, 2, 249).
Здесь, в финале рассказа, наглядна символическая проекция сна и г а л л ю ц и наций: колос - голод ( смерть), корова - баба (исполнитель), волк - м у ж и к (заказчик). "Человеческая судьба стала походить на с т р а ш н ы й сон, а с т р а ш н ы е
сны оказались действительной человеческой с у д ь б о й " (Полонский 1929: 225).
Врассказе А. Платонова " М у с о р н ы й ветер" (1933) голодному человеку приснилась ласкающая его женщина, а когда он почувствовал боль, то поймал крысу,
грызшую его ногу во сне ( ж е н щ и н а - крыса = х и щ н и ц а : аллюзия - жена Лихтеноерга). В отличие от ивановского мужика, платоновский интеллигент задушил свою
мучительницу. "Лихтенберг съел мертвого зверя вплоть до его шер^ и и уснул с удовлетворением своего возвращенного и м у щ е с т в а " (Платонов
• 92). Общая формула в обоих повествованиях - сведение духовной ж и з н и
к
телесному выживанию.
^ и м лейтмотивом в "Полой А р а п и и " с первой главки ("Тогда появилась
ние('^ Я С ° В ч е Р а ш н е г о Глаза") стал образ старухи, манифестирующий умале°трещ МаЛеНЬК ° е ® е л о в о л ° с о е лицо", "морщинист голос древний, чуть слышный"),
C0(1
HbiflHH°CTb ' " ® з д ь к а л а сонным вздохом. Глаза редкие и немые - спят. Голос
Мь,
°» M H ^ * 0 1 ' И Ж - Т К И 1 " 1 М > Г Ж 1 1 К И были обеспокоены, что нечем кормить ЕфиВ "Boi° H - с т а л о успокоил: "Накормют" (I, 2, 248). Человечьим мясом?..
Б у Я н ^ Ш И М д е т я м сказках" Е.И. Замятина есть " А р а п ы " (1920), где на ост^°гд а н
Речка, на одном берегу - наши, краснокожие, на другом - арапы.
ар
^ ь , Г И Л о в и л и арапа и съели, это дело гастрономическое,
а когда уж
Пь>
вы э т
" И( н а ш е г о , это другое дело - нравственное:
"Ах, людоеды! Ах, араn0fl
aem U e < " ^ Д а на вас что - креста, что ли, нету? Нашего,
краснокожее И
не совестно?" (Замятин 1989: 190).
Е ф и
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Таковы " н е с в о е в р е м е н н ы е м ы с л и " Замятина, по словам И. Шайтац
только для эпохи военного коммунизма и гражданской войны, но и пос
щ и х семи десятилетий ( Ш а й т а н о в 1989: 13).
В с п о м н и м у Иванова: Егорка, колом подкинув к себе крестик с у>
невесты, не смотрел в лицо ее брату, когда обещал Надьку
похоронит
щала и Ефимья, что дадут "арапские ч е л о в е к и все надобное, до штанов
ной пуговкой". Не отсюда ли белые ш т а н ы ж и т е л е й Бразилии в предста
Остапом Бендером обетованной страны?..
В народной м о д и ф и к а ц и и Земли Обетованной, в передаче героини:
за. жил там народ " ч е р н ы й и без попов", хотя Надька и в ы р а ж а л а сомне]
поди, так попы р а н ь ш е туда с крысой удрали"). А пока люди грызли кс
корешки, кожу с хомутов после того, как кончились крысы и лошади.
В лирическом отступлении пятой главки автор горестно восклицал
дай! Глодай! Камни будешь глодать!"), а раньше, оптимист, пел гимны,
метил Вяч. Полонский: " П р о й д е м и проедем степи. П е с к и превратим в
Камни - в хлеб. В е с е л ы х дней моих з в е н я щ а я пена, - Будь!" (Рассказы!
< . . . > Человек верил, что в хлеб превратит камень, - но увидал себя
игрушкой" (Полонский 1929: 225).
Г и б н у щ и й человек действительно всегда был предметом глубокого
ния писателя, но причина тому - авторская интенция.
И в а н о в вспоминал в конце 1950-х гг., как летом 1921 г, от редакции
д ы " поехал в П о в о л ж ь е , которое поразил с т р а ш н ы й голод. Ни очерк, на
не получались. По п р е д л о ж е н и ю М.И. Ульяновой, работавшей тогда в з
зете, он стал писать " П о л у ю А р а п и ю " , помня ее наказ: "И не п р и у к р
жизнь, п и ш и т е искренне все, что в и д е л и " (II, 1, 79).
В творческой истории рассказа писатель скорректировал объяснение
ла: "Когда я писал его, я был убежден, что, чем чаще литератор будете»
правде в глаза, чем бесстрашнее
будет говорить об этой правде, теМ'
нее и возвышеннее
будет обрисован человек нашей страны. О д н а к о ]
этот даже после напечатанья его в " П р а в д е " издатели брали неохотно
79), Сегодня м о ж н о предположить, что издателей смущали не только »
голода, но и недвусмысленная авторская позиция.
В русле производственной тематики литературы 1930-х гг. Вс. Ива!
писал " П у т е ш е с т в и е в страну, которой еще нет" (первоначально
в страну социализма"),
пояснил позже, что "туманное название станет*
если сказать в конце повести, что страна уже найдена, страна уже есП
ализ.м в главных очертаниях построен" (II. 1, 78). Книга не стала хуД 03 *'
ной удачей.
К а к подчеркнула Г. А. Белая, " в тридцатые годы в писателе возобя^Д 3
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]сихоавтопрезентацияличности в условиях тоталитаризма
ософствованию в прямом слове. Н е п о с р е д с т в е н н о с т ь в о с п р и я т и я
о т к о т о р о й и шло о щ у щ е н и е ф и л о с о ф с т в о в а н и я и которая нахон'ие в лирической эмоции, сочном образе, " ц в е т н о м " в о с п р и я т и и
ида вщ>
н а ч а л 0 заметно в ы т е с н я т ь с я ф и л о с о ф с т в о в а н и е м в в и д е "возвылра, т е п е ^ о у ч и т е л ь н ы х разговоров" героев, как называл их сам Вс. Иванов,
ieSV
T j m автора" (он же) и т. п . " (Белая 1989: 138).
»цдия *
з0ЯС
Я 1
степени говорили о к о м п р о м и с с е Иванова с властью. Н о
сатирического романа " У " с м о д и ф и к а ц и е й З е м л и Обето- п р н Сибири намечена "стройка века" с "перековкой" людей. П е р е д
е
® °
10 И
Ф
П
1ННОИ,
деленной
е м я
создания
"
-
юдьми сделавшими р е в о л ю ц и ю , стояла тогда главная проблема, в к л ю ч а в ш а я
ее о с т а л ь н ы е : новое общество создано, но люди в н е м ж и т ь не могут, не умея и , г л а в н о е , не хотят. Поэтому, по словам А . Эткинда, для вьгхода из этой
и т у а ц и и было предложено т р и т е о р е т и ч е с к и х варианта. П е р в ы й - отступлеие: дать людям жить так или почти так, как о н и хотят, могут и у м е ю т (путь,
в я з а н н ы й с Лениным и Н Э П о м ) , второй - и с к у с с т в е н н ы й отбор тех, кто готов
шть в новом обществе, и устранение всех о с т а л ь н ы х (путь, а с с о ц и и р у ю щ и й с я
о Сталиным и ГУЛАГом), т р е т и й - люди не с п о с о б н ы жить в новом о б щ е с т в е
•значит, надо переделать природу человека (путь, связанный в п а м я т и потомDB с Троцким) (Эткинд 1996: 342).
"В эпоху Октября м ы видели, - в с п о м и н а л Иванов, - более того, м ы сами
юмогали создавать, - новое п е р е с е л е н и е народов. Н а р о д ы н а ш е й с т р а н ы хлы№ в необжитые места - в степи Казахстана, Ю ж н о г о Урала, с и б и р с к у ю тайУ <•••>. Труд поднял народы н а ш е й страны на в е л и к и е подвиги. П а р т и я пове13
их. Народы наши влюблены в труд, в его благородное и о ч и щ а ю щ е е значе®е- Пятилетки! Какие великолепные книги б ы л и н а п и с а н ы в эти дни, - и ка•и^еще напишутся!" (II, 1,81).
,
° В е т е н о в ь к исторических знаний о строительстве и строителях Белоала
ус
показательно заблуждение м е м у а р и с т а о периоде его у ч а с т и я в насб
ie п
о р н и к а очерков под р е д а к ц и е й М . Горького: "Странно, конечно, что
авзд^ н ° С Ь 6 Щ е ° о л ь ш о г о и талантливого р о м а н а о строительстве Беломорту э п о п ^ е С ° М н е н ы о т а к с ® Р о м а ы появится. А когда писатель будет создавать
тву^ ^
' он > перелистывая с т р а н и ц ы т о м а " Б е л о м о р к а н а л а " , пусть почувУ яух g ^ л а г ° р о д с т в а , которым б ы л и охвачены люди, создававшие эту книС
импТо°РОДСТБаи
в е р ы в человека
" (п>
82
)-
__ Матично звучит название святого к л ю ч а в рассказе Иванова " П о л а я
Че
Р а ш н и й Глаз". В ч е р а ш н и й глаз - вчерашний взгляд. Это и отГГавЛе
Тексте
Нйя м
повествования к народным с о ц и а л ь н о - у т о п и ч е с к и м пред0 Све
^^е с
т л о м будущем в заповедной земле (Белая Арапия), это и проб н ы м и и л л ю з и я м и , "ведь е д и н с т в е н н ы й язык, по с л о в а м С.
'^ita
в
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Московичи, который они (люди. - Р.Х.) понимают, - это язык, минуюц
зум и о б р а щ е н н ы й к чувству" (Юнацкевич, Кулганов 1999: 166). Это
бегства от коммунистического рая (Полая Арапия). Следовательно, мозю
деть в рассказе Вс. Иванова а н т и у т о п и ч е с к у ю тенденцию.
Она - и в стихотворении "Голод в д е р е в н е " В. Хлебникова: "Мертвые
лежат на столе для обеда,/ Свисая на з е м л ю ч е р н ы м хвостом. <.. .> Гол<
человечество - / М у ж и к и , жены, дети < . . .> / Спешат за святою землей/]
хлеба. <.. .>/ А в это же время ум ученых,/ В м и р ы другие устремлен,/
мель, мысли подчиненных,/ Хотел построить ж и з н и сон" (Хлебников 2
424, 426).
Трагическую модификацию такой народной утопии в жанре литера
антиутопии (Е. Замятин, А. Платонов, Д. Оруэлл, О. Хаксли, Р. Шекли, Р. Бр
Э. Берджес и др.) представил опыт X X века. Как напомнил К.В. Чистов, (
ели предпослал одному из своих романов эпиграф Н. Бердяева: "И тепер
другой мучительный вопрос: как избежать их (т. е. утопических идей. •
окончательного воплощения" (Чистов 2003: 22).
Р а з м ы ш л я я о современности, Б. П и л ь н я к дневниковыми записями
героя-англичанина пророчески объявил:
"Я изучаю русский язык, и я открыл словесный нонсенс, имеющий®
ческий смысл: власть советов - власть пожеланий" (Пильняк 2003: 2,
Р а с ш и ф р о в к а этому дана в п р е д ш е с т в у ю щ е м пояснении: " Я много
воле видеть и ставил ее в порядке воли хотеть; оказывается, есть иная
воля не видеть, когда воля хотеть противопоставляется
воле видеть.,
живет волей хотеть и волей не видеть" (Пильняк 2003: 2, 328).
Эти мысли сродни м ы с л и A.M. Ремизова: " . . .революция пожелат
века человеку. Красна она не судом - жестокая пора! - красна озарение
менной весенний вихрь! - пожеланиями человека человеку. ''Взорвать л
"перестроить
жизнь!" - "спасти человечество!"
Никогда т а к ярко не
звезда -мечта
человека о свободном человеческом царстве на зелие, Р<
семнадцатый год! но и никогда и нигде на земле так жестоко не гремел в
(Ремизов 1991: 2 7 1 - 2 7 2 ) .
Вяч. П о л о н с к и й считал, что такие произведения Вс. Иванова, к а к "
"Полая Арапия", могут выдержать сравнения с л у ч ш и м и п р о и з в е д е ш ь
ропейской литературы. "Я не знаю, кроме " П о л о й Арапии", другого nf
дения, которое с такой п о т р я с а ю щ е й , почти осязательной силой показ,
голодного человека. "Голод" Гамсуна по праву приобрел м и р о в у ю извес'
Но Гамсун показал мир глазами голодающего интеллигента. И с к р и в л е н а
был удивителен" (Полонский 1929: 228).
Герой К. Гамсуна задавался вопросом:
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j {]сихоавтопрезентация
личности в условиях тоталитаризма
" зумие уже не п ы л а е т в м о е м мозгу оттого, что я столько
месяцев
^ Г Л - ^ Г а м с у н 1991: 127).
я
подр °
н о е рассмотрение д в и ж е н и и и колебании человеческой психики
П р и с Т ^ я т е л ь н 0 Г 0 феномена, отмеченное Б. Сучковым (Сучков 1991: 16),
как самое
с 0 3 д а т ь незабываемые эпизоды голодного безумия: жевание
зволило
0О
к и 0 д е ж д ы : " я оторвал карман от своей куртки и п р и н я л с я
„«ппвеком c i p j
'
его впрочем, совершенно оессознательно,
насупясь, устремив глаза в
жевать ^ ^ничег0
не видя" (Гамсун 1991: 139). И, наконец, сырого мяса: " Я в
п у с т о Щ ^ С Х И С кивал кулаки, плакал от бессилия и яростно грыз кость; я обНСИ
« т е з а м и кость стала грязной и м о к р о й от этих слез, м е н я рвало, я выкпивался
* '
вал проклятия, снова г р ы з кость и плакал в отчаянье, и меня снова р в а л о
С у н 1991: 140).
А в рассказе А. Платонова " М у с о р н ы й ветер", по м н е н и ю немецкого исследователя, закодированы сознательно п о с т а в л е н н ы е противоречия, и м п л и ц и т но существующие в "философском л а н д ш а ф т е " произведения, среди которых
итема голода. "В июле 1933 года в Германии никто не голодал так ужасно, как
Лихтенберг и его жена, не говоря уже о в ы м е р ш е м от голода поселке, где съедена даже кора на деревьях. Ф и н а л рассказа - в ы м е р ш а я голодной смертью
деревня, в которой Лихтенберг видит м е р т в ы х д е т е й в т и п и ч н о русской деревенской люльке и безумную мать - это сцена из исторической х р о н и к и 1 9 3 1 33 годов России или Украины; она также напоминает о финале п ь е с ы "14 Красных Избушек" - об у м и р а ю щ е й с голоду с.-хоз. артели с советским гербом,
надписью СССР, отощалым деревом и г о с п о д с т в у ю щ и м над ней чучелом "сурового человека", правая рука которого "высоко п о д н я т а в неопределенной угРозе"..." (Дюбезер 1995: 244).
Такой "философский л а н д ш а ф т " платоновского текста давал возможность
писателю показать советскую и немецкую действительности в их историческом
^ffiffi. Лихтенберг перед предполагаемым расстрелом спасает Гедвигу Вотман,
^ е р Ш е м поселке - окончательно разуверившись во власти д у х а - хочет
Св
°им накормить безумную мать: символ безысходного горя человечества,
-г,, д ^ В е р Н ' Т Ы Й М И Р "мусорной действительности" продолжается и после смерив
енберга: суп, предназначенный д л я у м и р а ю щ е й матери, ест полицейси
Щет государственного преступника с помощью ничего не подое 1
в ц Д е л о ^ ' жены Лихтенберга (Дюбезер 1995: 247). В этом эпизоде X . Гюнтеру
ВО[
g
и о щ е н и е каннибализма государства (Гюнтер 2003: 78).
Л И
^Ное
° ^ Р а п и и " а в т о Р "Дал облик г о л о д а ю щ е й массы, в п а в ш е й в первоJ1
Qii CKH g 3Be P I1H oe состояние - на грани людоедства", - р е з ю м и р о в а л Вяч. ПоМ н о " ; r ! r : M e T t , B , что "изобразительная сила кисти Иванова в о з р о с л а необы^ о л о н с к и й 1929: 228).
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Г.А. Белая также справедливо утверждала, что истинный дар этого
ля - живописание, рапповская критика же сыграла роковую роль в его i
кой судьбе, толкая писателя к " п р о с т о т е " и доступности: "Вероятно, ц
Пикассо, когда возражал против того, чтобы рассматривать творчестве
ника через систему зеркал, из которых одни представляют его п р о ш л о е
- его будущее. "Все это один и тот же образ, - говорил Пикассо, - не
о т р а ж е н н ы й в разных п л о с к о с т я х " " (Белая 1989: 138-139),
М о ж н о заключить, что тема Земли Обетованной в ранней прозе Вс
Иванова претерпела модификации в аспекте социоку льтурной парадигм
ловленные как и с т о р и о с о ф с к и м и в о з з р е н и я м и писателя, так и сменов
тиля. Это, в самом деле, один и тот же образ, о т р а ж е н н ы й в р а з н ы х пло<
Нередко у Вс. Иванова олигофрения рассматривается в одном ряду
н е н н ы м и состояниями сознания человека как развитие тезиса о б щ е й б
сти м и р а в эпоху с о ц и а л ь н ы х катаклизмов.
Эта позиция близка у т в е р ж д е н и ю И.П. С м и р н о в а о том, что "беско
ное сознание дурака р а в н о миру, оно натурализует себя, не проводит pj
вания м е ж д у собой и р е а л ь н о с т ь ю , является себе в виде бытия, неспо
с а м о р а з л и ч е н и ю " ( С м и р н о в 1994: 297).
В романе " У " " " с у м а с ш е с т в и е - это только чужой язык, которы,
понимаем", - говорит И в а н о в от лица Егора Егорыча. Такое о т н о ш е ш к
м и ю как к близкой, вот-вот возможной р е а л ь н о с т и тоже т р а д и ц и о н н о ;
ской литературы" (Эткинд 1993: 197).
В рассказе " Р ы б ы " есть слабоумный персонаж, поведение которог
вых строк предсказуемо о п а с н о с т ь ю :
" В о с к о в ы м и л у н н ы м и ночами выл Борька долгим звериным воем.
Ауо-ааа-уу... - выл он. И в т е с н ы х кварталах окраины голодные с о б а и
ли ему х р и п л о " [I, 2, 224].
П о т е н ц и а л ь н а я угроза опасности, непредсказуемо р е а л и з о в а н н о й
реализованной в условиях совместного существования со слабоумны 1
осложнена ситуацией гражданской войны в Приморье. Известно, что,
ние таких б о л ь н ы х людей характеризуется обострением их реакций в Ж
ние: тревожность, раздражительность, агрессивность. В о й Борьки,
ванный звериностью, дикостью, сопровождает все повествование, М31®
руя п р и б л и ж е н и е и наступление смерти. Начиная с трусливого о т к а з а '
таться дома наедине с убогим сыном, продолжая угрозами и битьем
с т а р ш и м братом Серьгой, в ы н у ж д е н н о г о и д т и с н и м на р ы б н у ю ловя*
рающего только что в ы л о в л е н н у ю рыбу, и заканчивая смертью СерЫ*
Борьки.
Среди концептов, с и н о н и м и ч е с к и характеризующих сферу смерт®'
94
i
i
J
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]сихо а в топрезентацияличности в условиях т о т а л и т а р и з м а
.
^ главны^-
%10 1чанне.
в(,кая
безмолвие, немота, невнятная речь, тишина, тайна, бе1999 : 123). Атрибутом смерти у Иванова становится фо-
немоты, невнятной речи: р ы б н а я ловля двух братьев, один
н 0 сфер
113 К0Т
а
•
I0l "j и
выражает свое отношение к происходящему б е с с м ы с л е н -
°ычанием " М а - а . . " и п е р и о д и ч е с к и м воем, другой в антидиалоге с ве-
ЙЬ1М
Изъясняется только императивом ("Греби, стерва!"; "перестань!"; "замолm m 1 " ! сам с собою проговаривая ситуацию ("Зубатка, парень, и верькниты.чор 1 '
„,
t Живем!": "Неладно в городе-то,,. ); тем с а м ы м звук становится кодиМеЛЬ
ией жизни в "глухонемых владениях с м е р т и " (И. Бродский),
фикапи
*
Звериная чуткость Борьки к запаху смерти акцентирована в о з о б н о в и в ш и м ся воем, когда братья еще не видели п л ы в у щ и е клочья человеческого мяса. А
когда увидели. "Борька, прекратив вой, склонился всем туловищем н а д бортом
и пальцами перебирал куски м я с а " [I, 2, 234].
Модификацией реакции на о б е з у м е в ш и й мир (из бухты в море д в и ж у т с я
бесчисленные изуродованные трупы людей, в том числе знакомых, п о г и б ш и х
при нападении интервентов на город) у здорового Серьги становится визг ("Визжал он сначала тихо, словно д.ля себя, потом все громче и громче - пронзительно, неустанно") и невидение (уткнулся в р ы б ь ю массу на д н е лодки), у больного - вой и убийство как сигнал на раздражитель (море трупов и визг брата).
Как и в "Полой Арапии", пейзаж ассоциативно агрессивен: ".. .снизу откуда-то ржавело на водах оранжевое, в пятнах крови солнце, как
выдавленный
ы а з р ы о ы ' [I, 2, 233]; р ж а (разъедание) - пятна крови (разрушение, убыточность) - рыбья слепота (ущербность). Борька, перебирая в сетях рыбу, незаМ е т н о дая
брата ногтем выдавливал рыбьи глаза. М е ж д у тем во время подго^ второго собрания сочинений сын писателя присутствовал при разговоре
едакто
Р о м , настойчиво т р е б о в а в ш е м "убрать из раннего и очень сильНОГо° Р
^Рассказа " Р ы б ы " все н е о б ы ч н ы е м е т а ф о р ы " (Иванов 2000: 510).
зична. " П Р ° и з в е д е н и я х современника, м е т а м о р ф о з а воды у Иванова метафисвязьшается
истину
с м ы с л ь ю , сознанием через п р о м е ж у т о ч н ы й член ИЧес
МеЮЩ Ю
кую
' ' Платонова, который повторяет здесь у н и в е р с а л ь н у ю арха^ е й щ и " " В ° Л И К у ( К ' Г Ю н г ) - в и д воды" (Карасев 2002: 24). Р ы б а - " о д и н из
СИмволов
ет' и
христианства и о д н о в р е м е н н о мудрости: рыба "все зна*ивет В0де
в Се 3
- и с т и н е " , оттого она немая, глядит "без выражения", что "она
С е р Ь г и _ ' ^ а Р а с е в 2002: 25, 24). Поэтому в гносеологическом плане дейРыбьих И .' Л 0 В Л Я Р ы ® ы ) - э г о поиск истины, действия Борьки (выдавливан и й ч е 1 о Л а з " П О е д а н и е живой р ы б ы ) - о т р и ц а н и е всеобщей истины, дос^ ^ • ^ f U e g к ^ е с л > чайно последний п о с т у п о к убогого - братоубийство,
^ и с М е р ° " а ! е н с к о м у конструкту. А м б и в а л е н т н о с т ь воды как субстанции
' н ачала и конца релевантна человеческой :i стихии.
мЫМ
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Таким образом, психопоэтика безумия как измененного состоянщ
ния человека в ранней прозе Всеволода Иванова, с одной стороны, С]
особенностями породившей ее эпохи, с другой - архетипична в своем i
гическом универсуме.
Можно согласиться с теми, кто утверждает, что ничто не запечатлев
хику с той же отчетливостью, как литература (искусство), а также с т
авторская позиция в субъектно-объектных отношениях может выража
эксплицитно, так и имплицитно, в зависимости от художественной CTI
По лотмановской терминологии понятий "дурак" и "сумасшедший
нарной структуре дурак - умный - сумасшедший поведение дурака пол
предсказуемо, поведение умного нормально, поведение сумасшедшего
сказуемо. "Дурак и сумасшедший в таком построении не синонимы, а
мы, предельные полюса" (Лотман 2001:41). Согласно Лотману. безумв
дение, поведение сумасшедшего "отличается тем, что носитель его п
дополнительную свободу в нарушении запретов, он может совершать
ки, запрещенные для "нормального" человека. Это придает его действ
предсказуемость. Последнее качество, разрушительное как постоянно j.
ющая система поведения, неожиданно оказывается весьма эффекта
моменты остроконфликтных ситуаций" (Лотман 2001: 41).
Слабоумие ивановских героев, сознание которых сумеречно с ро:
выстраивается в означенной структуре в третьем звене как логическая
денческая непредсказуемость.
Так, в автобиографическом рассказе "Отец и мать" (1921) герой-пс
ватель, встретившись с родителем через семь лет расставания летом
через три дня прощается с ним. Младший брат Палладий, убогий умом,
лившись, выстрелил из ружья в отца: старший брат, набив уток на охот»
вынуть один патрон.
В первом описании Палладия подчеркнуты ущербность, недостатс
болезненность:
".. .смеется невзрачным идиотским смешком брат мой, Палладий: т
кий и тонконогий, с огромным вздувшимся животом (у него р а с ш и р е н
зенки, малярия, голод), глазное яблоко синевато-серое, а зеница желта
- Х э - и - х э э . . с м е е т с я он в нос, взвизгивая" [III, 2, 70].
Поведенческой доминантой человека становится неконтролируемо
Вот семья бежит от войны и голода из поселка по Семиреченскому 11
повозке - мать с сыном, который "тихо, с привизгами смеется < . . - >
дальше идем, тем подбористее, визгливее он смеется:
- Х э - и - э э ! . . " [III, 2, 72],
Когда герой-повествователь, движимый чувством с о с т р а д а н и я к У
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j{ ] с и х о а в т о п р е з е н т а ц и яличности
в условиях
тоталитаризма
п п п у т ч и к а ч , предлагает своей матери забрать с собой детей,
,..пгизаМ"11и •
щиМ У с у м е в ш а я от голода, з а щ и щ а я семейство, царапнула подошедшекирг( 1зКа ' , с д л И Н Н ы м и сизыми ногтями". Д в е матери, "вцепившись, царапаясь,
^ по лйФ
_ друга", и их не удавалось разнять. " А брат, сидя на телеге, ма.. ? ® И Л " к И М П ж е л т ы м и ручонками, к р ы с и н о смеялся: - Хэ-и-хээ!.." [ I I I , 2,
хая гон
^ ^ реагировал смешком, л и ш ь однажды в повествование ввого речь когда, готовя п о м и н а л ь н у ю кутью, он предлагал с т а р ш е м у брадиТСЯ
„р- - Всеволод, надо ИЗЮМУ, ВОТ к р -у п н ю щ и й , а?.." [III, 2, 70].
туугошенис.
Один из
современников
писателя заметил, что
психологическое экспери-
нтаторство Всеволода Иванова при всей своей стихийности очень расчетливоТочень себе н а у м е " (Горбов 1929: 173).
Неуклюжесть формулировки не скрывает п о н и м а н и я авторской позиции целеустремленность эксперимента в р а с к р ы т и и "внутреннего человека". Пис а т е л я в этот период особенно п р и в л е к а ю т загадки и т а й н ы осознанного и бесс о з н а т е л ь н о г о поведения личности, х р у п к и й мир психического здоровья в экстремальных УСЛОВИЯХ существования.
"Сознание умного, ставя себя под вопрос, делается историческим, втягивается в процесс авто субституций. Энергия, п и т а ю щ а я человеческую историю,
сосредоточена в стремлении сознания самоопределиться" (Смирнов 1994: 297).
Неслучайно на страницах ивановских рассказов такое множество персонажей, измененное состояние сознания которых определено социумом - временем гражданской войны ("Подвиг Алексея Чемоданова", 1928) или м и р н о й
жизни ("Комендант", 1926). " М и с т и ч е с к и е ж е н щ и н ы со значением < . . > понаДооились автору для создания н а с т р о е н и я предчувствий и обреченности", томИЧаЛ ° Д И Н И 3 К Р Н Т И К 0 В (Якубовский 1929: 120). В. Ермилов же настаивал на
заб' Ч Т °
^ в а н о в "дает нечто н е о б ы ч н о е и для двадцатого года: забор, за
ом
сторожка, 1928:
в щель видно старушку и ж е н щ и н у с " н е п о д в и ж н о белым
л
иц°м"»~(Ермилов.
0).
Мо.Л ДаЯ Ж е н щ и н а
Л!
°боп °
: с о ш е д ш а я с ума в степях возле Астрахани, в ы з ы в а е т
ся р а з о ^ 1 0 ™ т а и н ° й своего безумия. Командир полка Чемоданов, п ы т а ю ш и й По,
ощей^ аТЬСЯ В С е ^ е и в м н Р е > в Д и а л о г е с м е щ а н и н о м , п о д с м а т р и в а ю щ и м за
ситу^11111111101"1' с т а Р а л с я внести ясность и грубую простоту в усложненП Ни
° Мая'й ЦИЮ ' п е Р е ч и с л я я р а з н ы е п р и ч и н ы - голод, дурость, актерство - и
облег
По М н
ченность.
рассказ ч р е з в ы ч а й н о характерен для всего посП а ТВо
ч
^Извр-т,.
Р е с т в а Вс. Иванова. Сознательное и подсознательное в его
Jom
гениях —
Это
'
Две параллельных, а, значит, нигде и никак не соприкаса0 ^Хся д
5ес
т ь < - С д р > т о м линии. Одна линия внизу, в глубине; она "глубинная",
0е
т а й н ы х " или "святая с в я т ы х " - это подсознание. Д р у г а я ли97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
н и я - н а в е р х у ; то, что н а в е р х у - " п о в е р х н о с т н о " ' ' (Ермилов 1928: 21). j
ство же подсознанием необходимо для обретения чаемой гармонии.
Сам писатель, творчески не вмещаясь в рапповскую формулу "жи
ловека", эти поучения и р о н и ч е с к и называл " к р и т и ч е с к и м л е п е т о м " ( r j
кая 1988: 94).
К р и т и к же считал, что "попытки Чемоданова как-то "рационалист!
"с точки зрения здравого с м ы с л а " разъяснить непонятное и таинствен!
денное им, - д а н ы в таком заостренно-пародийном плане, нелепость j
м о щ н о с т ь этих попыток показаны столь отчетливо, что нет н у ж д ы в ко
риях. Эта же ситуация встречается и в ряде других мест коротенького р
"ratio" выступает в столкновениях с чем-то д о п о д л и н н ы м , "глубинны!
н ы м тайных", л е ж а щ и м за порогом сознания, - в роли жалкой и коми
(Ермилов 1928: 21).
Казалось бы, п о д т в е р ж д е н и е м тому может стать с т р е м л е н и е Чем
рассказать своему з а м е с т и т е л ю Лубе о Х р и с т и н е Васильевне:
"Рассказ этот получился глупый, б е с с м ы с л е н н ы й и даже не смешн
и можно было рассказать очень смешно, как ж е н щ и н а в тоске поет
густым баритоном перед глухой старухой и горожанами, п р я ч у щ и м и с я
ром". Потому и Луба ответил, что "с н е м ц а м и происходят и не такие
в е щ и " [III, 2,'584]'
Если вернуться к о п и с а н и ю н е о б ы ч н о г о зрелища, м о ж н о отметин
вопоставление того, что видел и думал Чемоданов, и того, что говорил»
ну. Эта антитеза начинается уже с заблуждения командира: ему показал
низкий, несказанно т о с к л и в ы й голос п р и н а д л е ж а л мужчине. Перчатк;
старухи он рассматривал потому, что "ему тяжело было смотреть на
ный п у х л ы й рот и н е п о д в и ж н о е белое лицо певца. Один рот
лишьяси
жал то отчаяние и страдание, которым была наполнена песня. Рот с
ся в бешеных судорогах. Он выпускал слова. Метался над столом, как
эти слова обратно! Наконец схватывал их и - выкидывал в долгом и п
вое. Вот этот-то вой и заставил вернуться Чемоданова. Когда вой ока№
одно мгновение с м я т е н и е озаряло л и ц о поющего, и это-то смятение И'
надо людям, что п о ю щ и й - ж е н щ и н а " [III, 2, 581].
П е с е н н ы е строки ("Не дивитесь, друзья, что не раз м е ж д у вас напИ]
лом я п р и з а д у м ы в а л с я . . . " ) также в контексте контрастны.
С л у ч а й н ы й собеседник, соглашаясь с предположениями ЧемодаИ
же возражал красному командиру, в испуге подозревая худшее:
" И с голоду, и со всего другого. <. . .> Все же и тоска. Жениха, что Я
повесили, ал и убили, ал и другую п о л ю б и л ? < . . .> Зе\ия тесная, - ку'да'
тоской деваться'? Третью неделю поет и на моих глазах сохнет.
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
/ [Jr-ихоавтопрезентация
е
де-лькУ
в условиях
и сдохнет.
тоталитаризма
И как же быть иначе, гражда-
.. . I 'i'
между с л у ч а й н ы м и з р и т е л я м и распространяется и на непоН е п ° 1 е ж л у Чемодановым и Лубой.
aHlie
• д о г н а л Лубу и опять начал рассказывать о Х р и с т и н е ВасильевH ntf
'
Олонки. И опять получалось, что Луба понимает Олонки пое
и
^
д
^
а
е
т : Чемоданов потому заезжал в Олонки - жалко ему Христин
своемун ы ; л Ю б и т он ее и тоскует по ней, и, наверное, старая эта л ю б о в ь у
нЫ
дуба недовольно и даже п р е з р и т е л ь н о м ы ч а л " [III, 2, 584].
НеГ
Отс\тствие возможности общения и в ответе Чемоданова на сочувственное
ожение помкомроты пожить в Олонках: " Н о что он мог придумать, с кем
fa он мог поговорить?'
[III, 2, 584].
Bli H?-
I-
крайнее - две, попоет
личности
ие
н
Трагизм художника, по Ермилову, в том, что "он п р и н и м а е т за последнее, за
окончательное данное то, что только еще д о л ж н о быть понято, определено и
преодолено. Для него задача здесь кончается, д а л ь ш е - табу, д а л ь ш е - тайна
нераскрываемая, самоцельное и с а м о д о в л е ю щ е е "тайное т а й н ы х " . Он показывает эту тайну не раскрывая ее, показывает и ставит точку" (курсив автора)
(Ермилов 1928: 22). То, что критиком в м е н я л о с ь в вину писателю, на самом
деле было полемическим прорывом в неведомое, невыразимое, у т в е р ж д е н и е м
права художника ставить точку, а не двоеточие, как настаивал оппонент.
И то, что в этом п р а в е Вс. И в а н о в не б ы л о д и н о к , п о д т в е р ж д а е т с я
А. Платоновым в сходном эпизоде " п о ю щ е г о бака" из романа " Ч е в е н г у р " :
- С л у ш а е т е ? - сразу спросил Жеев, еще не показавшись из-за бака: иначе
бы его могли убить, как внезапного врага.
- Слушаем, - ответил Ч е п у р н ы й . - А еще она петь не будет?
Пет, - сообщил Жеев. - Она три раза уже пела. Я их уже который час пасу
чадраТа'М
толкают
внутри, а бак поворачивается. Раз стрелял в бак, да это
Ж е ТЭМ т а к о й ?
Звестн
том - До
~
3ane-ia » ВаС ° Н И
" с п Р о с и л Кеша.
объяснил Жеев. - Какая-нибудь полоумная буржуйка с брат а м целова
л и с ь , а потом брат ее отчего-то умер, и она одна
Нац ( П л а т о н о в 1988: 426).
^ в у в Ч Л 0 Ж е н и е Чепурного в ы т а щ и т ь "певицу", чтобы способствовать ис^° СИЛь Вая и В е н г ^ Р е * Жеев реагировал отрицательно: "Она слишком теперь сла£Ще
"Ра.зп
~ "олоумная..."
(Платонов 1988: 426).
Ре
с 1е (
Ние за
" Д о в аЩенир
г а д к и " - в предложении Ч е п у р н о г о сбросить бак в лог и в
Ни^
^ и 8 Ди-Г0 тЭТОм У большевиками. О. М е е р с о н утверждает, что в этом примере,
омин ,,„„„
СТааи»-..
г
*1еНии 3 Т а 0 М И и к Р а с н ы х - белых
кулаков - раскулачиваемых, в противопол1е
чающих и отвергающих чудесное в мире Платонова читатель
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
поставлен в сложное и невыгодное положение человека, солидарного
и с другими, и у него не остается никакой свободы отмежеваться от нр
ных проблем героев (Меерсон 2001: 59).
Такое вовлечение читателя в н р а в с т в е н н у ю ответственность за пр<
щее в произведении близко к тому, что определяется как " о с в о е н и е " }
штейном, " ф а м и л ь я р и з а ц и я " М.М. Бахтиным, " н е о с т р а н е н и е " О. Мее
есть н е п о д о б а ю щ и й низкий тон при обсуждении вечных вопросов, j
временного в вечное.
Прием неостранения (приятие странного, анормального как обыдещ
мальное) в обоих п р и м е р а х налагает на читателя нравственную отв
ность за происходящее, не позволяя от нее уклониться, хотя бы на i t
уровне. С п е ц и ф и к а неклассической неотрадиционалистской о н т о л о п
что онтологическая основа мира мыслится, по мнению В.И. Тюпы, не!
ектно объективной, а интерсубъекгивной: осознанный и целенаправлен:
тинский "учет адресата и п р е д в о с х и щ е н и е его ответной р е а к ц и и " (Тю
124. 112).
Н е с л у ч а й н о Вс. Иванов ставит точку, предоставляя адресату возм<
включения в полилог. В то же время с о в р е м е н н и к писателя был прав в
лении его нового приема как антипода толстовскому: " о п р о щ е н и е cmpt
(не в смысле, конечно, реалистического опрощения, а в смысле "обудн
странного и загадочного, протаскивания его в повседневность)" (Ермил
20), что позже стало именоваться "неостранением".
<
Х а р а к т е р н у ю особенность ивановских героев периода цикла " Т а й м
н ы х " Вяч. Полонский видел в их неумении выразить себя словами, в их,]
нии того, почему ж и з н ь пошла так, а не иначе.
Уборщица Мелитка, числящаяся по совместительству комендантом, М
мая, что значит слово "комендант", которым ее почему-то дразнят взрос
дети, сошла с ума ("Комендант"). "Она поступала правильно, недоедала,
пивала, все деньги посылала в деревню, зная, что все изменится так, Я
хочет, у нее будет жених, любовь, хозяйство, уважение, но на ее пути вс
лось слово - "комендант"..." (Полонский 1929: 231). Интерпретируя р
Полонский заключал: "Слово-то пустяковое, а как его осилишь! Слово noi
Мелитку. Полетела прахом жизнь человеческая" (Полонский 1929: 231)При всей внешней парадоксальности коллизии Иванова и н т е р е с о в а л
" с б о й " человеческой психики. Только попав в дом для д у ш е в н о б о л ь н Ы
литка успокоилась:
"У нее тихая и счастливая походка. У нее блаженное лицо, ясные и ве
глаза, и все встречные, почтительно п о к л о н и в ш и с ь , сторонятся. Ее все в*
ют М е л н т и н о й К и р и л л о в н о й , она всеми довольна и всех х в а л и т " [I, 3 , 1
100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г. j{]сихоавтопрезентацияличности в условиях
тоталитаризма
( 0 р ф о з а героини (".. .именно в сумасшедшем доме встретила она
Т а ^ м в р а щ е н и е . Тут ее впервые приласкала жизнь; ей перестали снитьвечесК е
° , н Ы ушла ее тоска") вызывала недоумение у современника: "Где
ч еЛО
aMeHHbie
ся K
i „ v собственно, с у м а с ш е д ш и й д о м ? " (Полонский 1929: 231).
*е> п °
тем
этот рассказ может быть понят в свете высказывания Ж а н а Ип-
^ е * Д - ч и т е л я М- Фуко: "Я п р и д е р ж и в а ю с ь идеи, что изучение безумия долита, )
тт,'бокол/ смысле этого слова - находится в центре антроподоц е н т р е и з у ч е н и я человека. С у м а с ш е д ш и й дом есть приют для тех, кто не
ГЙИ В
'
б о л ь ш е жить в нашей бесчеловечной среде" (цит. по: Сокулер 1997: 9).
М0Ж
^казывании Ипполита, по м н е н и ю исследователя, интересно убеждение в
ли гвязи безумия и тцности
человека вообще: эта связь выражается в
2TVO0W" La71
,
' что безумие есть крайнее проявление отчуждения,
а отчуждение
воооще
принадлежит сущности человека (Сокулер 1997: 10).
Из-за непонимания себя и людей искомое уважение ( о б р а щ е н и е по имениотчеству) и счастье душевного (безумного) покоя обретено под к р ы ш е й казенного дома: теперь она не искала "то слово, которое ответит на все насмешки..." [1,3. 129].
Характерная деталь: не понимая с е м а н т и к и слов, человек боится их уточнений и объяснений, предпочитая собственное, свободное их толкование прямому выяснению, могу щ е м у изменить п р е ж н е е положение. Три бахтинские
категории "другой для себя", "я для себя" и "я для другого" позволяют различать чужое и свое слово: "Я живу в м и р е чужих слов. И вся моя жизнь
является
ориентацией в этом мире, реакцией на чужие слова (бесконечно разнообразной реакцией). с . . .> Чужое слово ставит перед человеком особую задачу понимания этого слова (такой задачи в о т н о ш е н и и собственного слова не существует или существует в совсем другом с м ы с л е ) " (Бахтин 1986в: 367), то е с т ь р а з чужого слова
сознанием.
знакомое " с л о в о - м у м и я " (Бахтин), неразгаданное Мелиткой, исключает
П Ивычн
о г о круга "я как все". В о з в р а щ е н и е м а н и ф е с т и р у е т с я и изменеНИеч Р
Мест
° и м е н и я , ведь "к ребенку не о б р а щ а ю т с я на вы, потому что он еще
Не '
"Ием Л В м и Р " ° б щ и н у " (курсив автора) (Айрапетян 2000: 38), и игнорироват
ь
"чужого" слова "комендант", так как для того, чтобы ответить на
н /!
Вс егда
Г <но вначале его разгадать, а разгадка не дается. "Но п о н и м а ю щ и й
Пе
тян Н ^ 0 п о н и м а е т , а н е п о н и м а н и е автопортретно, - подчеркивает В. АйраСа
Мих" г д ° Э Т 0 М У н а ш язык не только зерцало мира, он и невольный образ нас
Петян
При!
Ни
кМе;
^ет0На
1еЧаТельно
2000:169)
'
4X0 за
<
° ы т о е слово "фаэтон", которым подразнил началь, -• п о с л а н н у ю с пакетом и не н а ш е д ш у ю с о с е д н ю ю улицу ("Эх, ты,
не вызвато у нее реакции отторжения. Л ю б о п ы т н а здесь глубин-
т к
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
ная взаимосвязь обращенных к человеку слов. Фаэтон - коляска, кото]
равляют; комендант - чиновник, который управляет. Во всеобщей нас
сослуживцев и соседей деревенская девочка уловила пренебрежение к в
веческому достоинству (несоответствие ее формальной должности).
Нравоучение Мелитке развеселившегося почтальона метафорическ®
тожило настроение толпы:
"Вот, даже выскажемся про лицо. У тебя, баба, не лицо, а конверт бе,
са, вата, приблизительно. А в нашу епоху и лицо и душу надо иметь к
ные, приблизительно, во-от... - И он повернул ромбовидное свое лице
значительно, что стоявшие у ворот на мгновение замолчали, и недоум
трепет перед грядущим мелькнули у них в глазах" [I, 3, 128].
Измененное сознание загнанного человека автор фиксирует в детад
чиная с ночных кошмаров ("Ей снились сны, похожие на камни. KOMI
падали на тело с огромной высоты") и галлюцинаций:
"Она проснулась поздней ночью. < . > Черная дверь походила на nadi
во сне камень. Лампадка горела перед узкими и злобными образами. М
встала на порог, Дверь поддавалась медленно. Двор, огромный, вымод
лунным камнем, встретил ее криком: "комендант, комендант!" Эхо пон
над городом, крыши засвистели, захлопали крыльями" [I, 3, 130].
Теперь вещи наделяются для персонажа антропологическим стату)
грани ирреального, как у Э.Т.А. Гофмана. Мелитка потеряла интерес к а
ным перьям, которые вынимала из оставленных сослуживцами ручек!
лах. Дверная ручка начальника оробевшей уборщице "разрешает толы
ронуться для того, чтоб протереть, сдуть пыль!.." [I, 3, 129]. Когда Mi
попросила расчет, "ра-асчет...-зашуршало по шатающимся столам. А
уже шипели по бумаге. Цифры шушукались, шептались.
Шестьдесятi
перьев шарахнулись к чернильницам" [I, 3, 130].
Ср. знаменитую метаморфозу в сознании студента с дверным дере®
молотком в "Золотом горшке" Гофмана.
"Но только что он (Ансельм —Р.Х.) хотел взяться за этот молоток при1
днем звучном ударе башенных часов на Крестовой церкви, как вдруг ^
вое липо искривилось и осклабилось в отвратительную улыбку и стран11
веркало лучами металлических глаз" (Гофман 1983: 32).
В родной деревне, знавшей о коменданте, коровы, казалось Мелит*
"смотрели на нее недоуменно. Трескучее и высокое слово даже им
невыносимым. Мелитка смотрела на стадо и не могла узнать: какие Же"
коров куплены на ее деньги " [I, 3. 130-131]. Безумие деревенский лЮД1*^
но разгадал по ее глазам, крику "Загною!", когда повез в город. Е ш е в
поезде 14-69" Вс. Иванов использовал необычное сравнение ("Сумер
102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]сихоавтопрезентацияличности в условиях
тоталитаризма
• мысль помешанного'' [III, 1, 147]), показав знание клиники. За
сор°тКИ,„ ,бушевала она недолго, и ее стали выпускать в ограду. < . . . > В углу
^щеткой - ^ ; j B e T л н с и ц а ! но л у н н ы м ночам, если днем помочиться на ее
•ада, г
Шкодит рассказывать сказки. Сказки ее сплошь счастливые, многие
]ОрУ> °налелей синего
- синегодома
домарвутся
рвутся ночью
ночьюв в сад. но Мелитка не хочет, она
130би
Тп"\\
3. 131-132].
^ в 0 Л Ь " ^ е д Н е е напоминает о концепции резонанса В е л и м и р а Хлебникова (Си306). который писал в "Лебедии будущего" (1918): " Л у ч ш и е врачи
1арД живых зверей излучают особые токи, целебно
действующие
гааза
*й°д}чиевно расстроенных
людей. Врачи п р е д п и с ы в а л и лечение д у х а п р о с т ы м
^ о з е р н а н и е м глаз зверей < . . .> и п р и п и с ы в а л и им такое же значение, какое нагройшик имеет для р а с с т р о е н н ы х струн" (Хлебников 1986: 615). "Расстроенные струны" любого и н с т р у м е н т а т р е б у ю т умелого настройщика, рассказы
Вс. Иванова это подтверждают.
Можно отметить умение художника выбирать и н т е р е с у ю щ и й его тип человека. В п о с л е д н е м с л у ч а е М е л и т к а , д у м а е т с я , по к л а с с и ф и к а ц и и
П.Б. Ганнушкина, принадлежит к группе людей "конституционально-глупых",
находящихся на границе м е ж д у п с и х и ч е с к и м з д о р о в ь е м и психической болезнью; это - люди врожденно ограниченные, от р о ж д е н и я неумные, безо всякой
границы, как само собой разумеется, с л и в а ю щ и е с я с группой врожденной отсталости (идиотией, олигофренией) (Ганнушкин 2002: 557). Это те случаи, оценивая которые, как случаи глупости и ограниченности, трудно сказать, что здесь
нормально и что уже не нормально. Такие люди х о р о ш о справляются, как ивановская Мелитка, с ж и з н ь ю л и ш ь в о п р е д е л е н н ы х , узких, давно установленНЫх
Р а м к а х домашнего обихода и материального благополучия. О д н о й из от^ и т е л ь н ы х особенностей черт к о н с т и т у ц и о н а л ь н о - о г р а н и ч е н н ы х л ю д е й явсуб ИХ 0 0 л ь ш а я внушаемость, их постоянная готовность подчиняться голоинства. "общественному мнению". Если неустойчивые психопаты идут
За
ем пг^ п Р И М е Р ° м среды - за "пороком", то здесь, напротив, - за благонравиа ЙОТОМV чтг»
*ат ся З а '
консервативны: "из естественного чувства самозащиты они дер^ Г о н С Т а Р° е - к которому п р и в ы к л и и к которому п р и с п о с о б и л и с ь , и боятся
ового"
2002: 5 5 8 - 5 5 9 ) .
в
Учае ~ х(Ганнушкин
I
1ь
Ном
^ л 1 е л и т к о и , которая, не исполняя обязанностей коменданта, в букСМЬ1СЛе с л о в а
Цего
До безумия боится нового понятия и слова, его обозна6 ч
Увс-гв е П0 ' ::111е Р кн У та е е Р е з к о выраженная внушаемость, выразившаяся в итоге
Ти
*«ь 1Ми С т ^ а х ? - и отчаяния. Как люди ее типа, о т л и ч а ю щ и е с я л е г к и м и реакЦ ^ Ч Попзд Т ° Я Н И я > 1 , и ' в с л е д з а с о о т в е т с т в У ю Щ И м и травмами, ивановская ге1,
°йя) Н а В Л О м л л я д у ш е в н о б о л ь н ы х , вначале бурно р е а г и р о в а л а (острая
' в м е н е н и е ж и з н е н н ы х условий, потом п р и с п о с о б и л а с ь к ним.
Ча,01
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Безумие ивановского персонажа, как и гофманекого Натаниэля и:
ного человека", предопределено не только его л и ч н ы м и свойствами,
токой действительностью. С. Шлапоберская привела слова немецко]
тика в начале рассказа об истории Натаниэля как п р о г р а м м н ы е для ег
ственной манеры: " . . . н е т ничего более удивительного
и безумного,
действительная
жизнь" (Шлапоберская 1983: 9). Эта мысль б ы л а б а
с кому писателю X X века.
Как считал М. Фуко, "безумец предстает теперь в свете бесконеч
н о в л я ю щ е й с я диалектики Того же самого и Иного. <.. > он — отчуо
с у м а с ш е д ш и й в с о в р е м е н н о й форме этой болезни. Такое безумие у.
зволяет рассматривать себя как своего рода абсолютное у б е ж и щ е для
п р и м е н и т е л ь н о к истине; в безумии человек является своей истиной
воположностью своей и с т и н ы ; он является собой с а м и м и чем-то иш
ли он сам; он заключен в объективности истинного, но сам есть и с т и н а
тивность; он погружен в потерянность себя самого, но выдает о себе
что сам хочет показать; он невиновен, ибо не является тем. что он ест
вен, ибо он есть то, чем он не является.
Великое критическое разделение неразумия уступает отныне мест
му. вечно утрачиваемому и вечно обретаемому, соседству человека и
н ы " (курсив автора) (Фуко 1997: 5 1 4 - 5 1 5 ) .
Д р у г о й приметой тоталитарного о б щ е с т в а X X века в плане "сосе<
ловека и его истины" была организация доносов. Ф.Э. Д з е р ж и н с к
расположения к Вс. Иванову прислал о д н а ж д ы целый пакет с донесе
него за текущий год (Иванов 2000: 511).
В ряде произведений писателя, как и других его современников (
сердце", " М а с т е р и М а р г а р и т а " М. Булгакова), в разные годы с п о м а
нии, сарказма, г р о т е с к а и з о б р а ж е н м е х а н и з м д е й с т в и я д о н о с о в . 1
Е.И. Замятина " М ы " Б ю р о Х р а н и т е л е й Единого Государства автом
вовлекает в паутину д о н о с и т е л ь с т в а и тех, кто не участвует в этом, ®
за недоносительство (соответствующие н о р м ы п р и н а д л е ж а л и уголс
дексам всего советского времени): власть над жизнью.
В рассказе Вс. Иванова " О с о б н я к " (1928) показательна социальна
рия человека: под видом политической бдительности
Чижов постепеВ
лялся от конкурентов и соперников, претендующих на обладание его о
и невестой, где в одном ряду - великий князь, офицер-монархист И кр1
мандир. В системе "политической анатомии человеческого тела", если'
вать формулу М. Фуко, "человек-плазма" (Колобаева) "писал о лЮ**
Уважение и страх к власти исчезали; он видел, что эту власть можно
так же. как он обманывал раньше учреждения или торговцев" [Ш, 2.
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.
j
{]сихоавтопрезентация
личности в условиях
тоталитаризма
. ,т понимаем сегодня, эта м а с т ь не обманывалась: она сама испольи 0 как м Ы
ю дей Не в этом ли оыла истинная причина развернувшейся тогда литеЛ
" к а м п а н и и против ивановского рассказа? "Апология мещанства", "сиг1УРноИ н а ш е м у классовому врагу", "реакционный аллегоризм", "необходиЛИ
мании и бреда" - лейтмотив основных выступлений (Гельфанд 1928; Грос" ^ Р о ш и н 1928: Полонский 1929). Показательны и контраргументы в защиту:
^автор "Особняка" сигнализирует несомненно, но сигнализирует нам, сигна(зирует всему раоочему ооществу: смотрите, как устраиваются, растут, подниJJOTCH Ефимы Сидорычи Чижовы! А они несомненно наглеют, эти Чижовы!
з-за нашего "авось да небось", из-за бюрократизма и волокиты в аппаратах, изi стре,шения одних к покою, других к панике - Ефимы Сидорычи
научаются
обманывать власть"" (Пажитнов 1928: 114).
Вс. Иванову важно было раскрыть психологию человека-плазмы. Э т о внешее несоответствие есть уже в портретной характеристике:
"Собой Ефим Сидорыч был строен, с бородкой клинышком, с п у с т ы м и и в
о же время настойчивыми глазами. Его часто п р и н и м а л и за учителя, и никому
.голову не приходило, что Е ф и м С и д о р ы ч Ч и ж о в - б ы в ш и й сапожник и шормй мастер" [III, 2, 564].
Характерна для писателя психологическая деталь портрета (глаза), подчеркивающая настойчивость в д о с т и ж е н и и цели и д у х о в н у ю пустоту обладателя,
оносу в Чека на офицера-монархиста с целью избавления от соперника в любви
*тыд П О Л И Т И Ч е с к н й статус. Хотя, опустив письмо, он "ощутил
необычайный
ге
рять т о м л е н и е < - • он убеждал себя, что поступил правильно, - Голофееву
Фиятед6"61^0' п о д н и м е т восстание, а м е р т в ы х и без того хоть отбавляй. И у
Ха
' Ч Т 0 х о д я т к нему, тоже небось д и н а м и т в к а р м а н а х " [III, 2, 571].
}>ессии когда " Т °' Ч Т ° ^ и ж о в ' н е занимаясь своим делом, вспомнил о про№ в а
н н ы й П И с а л донос \оке на великого князя, которого вселили в конфисижовскии особняк. Примечательно, что " п и с а л он искренне: иногДа в
^Рогательнк
......
. . . . . . . ....
......
Иег
° на веках" К М е с т а х ' г д е о н з а щ и щ а л права бедноты, слезы п р о с т у п а л и у
" ^ с а д ; "От ' П е Р В ы й донос "хотел подписать своим именем, но р а з д у м а л и
Не
И Пяти
РазборЧ1,
Д е с я т и рабочих - сапожников и ш о р н и к о в . . . " И дальИЦа
В е карак
аи^
~-ну Л ь ^
У - ™ " [Ш, 2, 572]. Технология доноса в духе времени:
т а ^ К о г д а моа<н' 0 Н °' К е с т в о ~ с и л а ' к ч е м У в ы д у м ы в а т ь подписи н е с у щ е с т в у ю р а с с * ; танет т и п и ч ^ 1 ^ п и т ь о т и м е н и всех. Суть требований " т р у д я щ и х с я "
Т Ь Не
Мед Н 0 Н :
" н а д 0 е г о вырвать с корнем, то есть расстрелять, и
111
1}а" ион0в
но, ибо в городе организуются шайки о ф и ц е р о в и ангч р В ° З М 0 Ж е н переворот" [III, 2, 572].
^ т р о в а ' Ж о в а в возвращении особняка, отданного теперь под штаб
' п Р ° я в и л а с ь вновь в п р и в ы ч н о й форме - "донос на дела и
105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
безделья комиссара области Семена Петрова. Сдав донос, он - MHOI
уже т а к - о щ у щ а л себя непоколебимо твердым - " п р а в ы м " (он так и
" п р а в ы м " , уже не зная, в чем заключается его правизна: в монархиз
буржуазной ли республике и во власти ли вообще, а может быть, в
торжестве з л о с т и " [III, 2, 575].
Закономерна и эволюция кляузничества:
"Раньше, несколько лет назад, он д о н о с и л только на то, что он то
о комиссаре, а теперь он писал о любом слухе]" [III, 2, 576].
П и с а т е л ю удалось передать п о в е д е н ч е с к у ю психологию персоназ
концепты " с т ы д " и "страх". Вначале Чижову стыдно и страшно предавг
дело - спекуляция, другое - ответственность за арест и смерть человек
му д о н о с анонимен. П а р а д о к с а л ь н о ожидание доносчиком " в а ж н ы х !
ров", которые поблагодарят за "превосходные мысли", а также приз!
втором д о н о с е п о с т о р о н н и м людям - с е к р е т а р ю газеты, красногварде
стовому у особняка. П р и м е ч а т е л ь н а их реакция: газетчик остался сп
постовой л е н и в о отогнал от порога.
В то время как знакомый адвокат, будущий тесть, укорил Ч и ж о в а и
сказав, что великий князь бодро д е р ж а л с я при расстреле, а затем н а р !
ное ответное "Бог ему судья", уже возопил: "Бог ли?" [III, 2, 574]. ]
С и д о р ы ч тогда почувствовал в себе " о г р о м н ы й стыд и смятение" [Ш,
Эта сцена примечательна постулированием того, что " с т ы д диалогщ
полагает "другого" в качестве свидетеля, очевидца, - взгляд, opoi
стороны, извне и как бы п р о в о ц и р у ю щ и й нравственную рефлексии:
собственного н е с о в е р ш е н с т в а " (Вайман 1999: 300).
В а ж н о подчеркнуть, что в поведении великого князя при расстр<
тором становится представление, что " и с п ы т ы в а т ь страх стыдт
2001: 665): это н е с о в м е с т и м о с честью дворянина.
А для Чижова потеря имени порядочного человека в глазах кор)
го с о о б щ е с т в а оборачивается другим: страшно испытывать
сты
позднее две эти сферы - " с т ы д " и "страх" - перестали с у щ е с т в о в а т ь
чика именно потому, что государство показалось ему д о в е р ч и в ы м
слабым, н е с т р а ш н ы м , а люди - с п о с о б н ы м и к компромиссу. В коне"
он прячется от самого себя.
В ивановском персонаже можно заметить также черты тог 0
которые обозначены О. Мандельштамом как человек-химера: "Он
(
чательно, на нем не было лица, до того стерлись и о б е с ц в е т и л и ^
( М а н д е л ь ш т а м 1990: 2, 30). вспомним определение л и ц а М е л и
'
та без адреса, как ваты.
П р е о б л а д а ю щ а я тенденция новизны художественной сН
т
106
1
С
Я
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
г.j{]сихоавтопрезентацияличности в условиях
тоталитаризма
ся изменение диалектики частного и всеоощего, явления и сущнок 0 М преобладания существенного. - так считал A.M. Зверев (ЗвеЭ т а перемена трансформировала такие категории, как психолоРеВ п " е рсонаж. "Определенный континуум психологического состояния геро111341
четко просматриваемая линия движения, которая ведет в глубь душевев.нгкаЯ
обнаруживая самые сокровенные ее импульсы, - все это большей
нлЙ ЖИЗНИ,
Г.
разрешено и в прозе, и в драме X X века, заменяясь совсем другими форЧаС
психологической характеристики: "пуантилизмом", по примеру Пруста,
М
отескным заострением строго отобранных штрихов или выделением доминан^ как у Фриша, и т. п. Персонаж все более утрачивает значение целостной и
з а в е р ш е н н о й индивидуальности, оказываясь скорее некой пластичной материей с п о с о б н о й к самым неожиданным превращениям, за которыми, впрочем, неизменно прослеживается его роль "человека как симптома"" (Зверев 1992: 31).
Персонажи рассказа Вс. Иванова " Б а р а б а н щ и к и и ф о к у с н и к М а т ц у к а м и "
(1929) являют синдром доносительства как симптом времени. В городе С. народ "тревожный и занятой. У каждого в руке карандаш, и к а ж д ы й на заседанье
"лешит, а на заседаньях тех буржуев п р и з н а ю т друг в друге и н е м е д л е н н о друг
J друга доносят" [III. 3, 425]. А на п л о щ а д и счастливый н и щ и й " с а м с собой
издает и сам на себя д о н о с и т " [III, 3, 425]. В городе А. донос ж е н ы на мужа
гал миллионным, гю случаю чего народное гуляние устроено. О таком автора м прогнозировании писал Вяч. Вс. Иванов: " В рассказе " Б а р а б а н щ и к и и
юкусникМатцуками" в качестве одного из ф а н т а с т и ч е с к и х мотивов вводится
^ильное писание доносов, которое через несколько лет определит жизнь всей
1 0 ^ о б н ы е детали сделали н е в о з м о ж н ы м п р и ж и з н е н н о е издание ромаи "Кремль"" (Иванов 2000г: 491),
® повести "Y юса Сок
(1925) "неимоверной з а м ы с л о в а т о с т и " анонимного до1Я10
Щих Г Ц £ Л^ЬУа ЗнЬо1нРиь к ° в а долго удивлялись в губисполкоме, послали провес е nJl!
м а не была достигнута.
сВ ерш
н
а
«орску К ) 1 Р е н н Ь 1 е сюжетные коллизии в о б о б щ е н н о м виде постулироваблизкую формуле М. Фуко: . .отныне безумие обознача^ и з в е с Т Н О ц Ы ^ ' % ' • близкую
> ° ^ Ш е С О О Т Н 0 Ш е н и е ч е л о в е к а с истиной вообще, соотношение, всегда
е
0П1е
ние ЧРг>
1ич
- Т О Вс*
и е свободы, хотя бы и м о л ч а л и в о : оно обозначает л и ш ь
С его и с т и н о й " (курсив автора) (Фуко 1997: 503).
к - -
Обрщ
ЙвП
азы
" с °""-гояц
с т о я н11е
и е Р ^ С-К—
1ванова
' 1 iiucttiuhia
1i9yzv—
2 0 - 1 917JU-X
3 0 - х гг.
из11.репрезентируют
penpe
,
аци 11 °
человека тоталитарного о б щ е с т в а в аспекте псиigtfP^bt пр0с,Чностидемонстрируя п а р а д о к с а л ь н ы й тезис М. Фуко о
Человек
^Рсив
о
к человеку истинному л е ж и т через человека
°Ра> (Фуко 1997: 513).
1е8т
С
Вс
3нання
107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Тексты писателя по-своему иллюстрируют положения одного из ос
лей американского прагматизма в начале XX века Уильяма Джеймса;
нормальное бодрствующее сознание,разумное
сознание, как мы его на;
- это не более, чем один особый тип сознания, в то время как повсюду
него, отделенные от него тончайшей преградой, лежат потенциальные
другие формы сознания. Мы можем прожить жизнь и не подозревая о£
шествовании; но стоит применить уместный стимул, - и они появя
мгновение ока и во всей полноте: - определенные умонастроения, а
возможно, где-то могут быть применены и приспособлены" (цит. по:
2003: 148-149).
Особенности измененных состояний сознания в современной псю
ческой антропологии - это, по Э. Бургиньон, изменения в ощущениях •
ятии, мышлении, потеря ощущения времени, контроля, изменение в
нии эмоций, восприятии своего собственного тела, сужение или рас:
границ "Я" (например, акцентированное чувство единства с людьш
дой), растворение собственного - 'Я", сверхвнушаемость и др.
Перечисленным признакам отвечают религиозный и сексуальны
ритуальный транс, состояние гипноза, сон в активной фазе со сновцг
состояния просветления, озарения в восточных культурах (сатори), он
человека в кризисных состояниях (перед смертью), состояния, переж
в трансперсональной медитации, а также комплекс явлений, названии
канским психологом А. Маслоу высшими (высшие точки переживан!
новения, мгновения экстаза от восприятия красоты природы и духа
2005: 208-209).
Многое из перечисленного становится объектом х у д о ж е с т в е н н о г о
жения в малой прозе Вс. Иванова.
2. 2. Психология абсурда
Мысль М.М. Бахтина о парадоксах в литературе современно
матизме. о напряженных поисках художниками авторской позИЦ!
зует самую острую проблему современной литературы, привод*
авторов к преобразованию самых различных форм, "к отказу с
жанра, к замене его описанием вещей..., в известной мере и *
абсурда. Все это можно определить как разные формы молчания^
В. Эйдинова, обращаясь к бахтинской концепции динамики литер*
(курсив автора) (Эйдинова 2002: 45).
Исследователь также обращает внимание на отношение Б 3 * 1
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
абсурда
новой формы), разрабатываемом литературой X X века, о
для ее поэтики " и з г и б е трезвости, простоты", об особой "сухарактерной для новейшей литературы (как для языков новейс деииф
дор°ге ™
н_ к о т о р ы е становятся " с д в и н у т ы м и " , " в ы в е р н у т ы м и " или - "огоШеГ
° ными" "пронизанными и р о н и е й " ) " (Эйдинова 2002: 4 5 ^ 6 ) .
в°Р°
творчества Вс. Иванова указывали, постулируя
к с п е р и м е н т а л ь н о с т ь
3
t«>
ч«тооа
о
необходимости
быть счастливым в сомнении.
признание а в ^ н
значении
ом
Ранняя проза писателя корреспондирует его разнополярные связи с импсионизмом, "орнаментальной прозой", экспрессионизмом, фантастическим
t>eC
измом, социалистическим р е а л и з м о м . Участие в группе " С е р а п и о н о в ы
f. этья" с ее ярко выраженным э к с п е р и м е н т а л ь н ы м характером поисков форм ы и с о д е р ж а н и я нового искусства обусловили близость художественного мира
Иванова к поэтике абсурда, к о б э р и у т а м ( О Б Э Р И У - О б ъ е д и н е н и е реального
искусства).
Как пишет М.А. Черняк, "не л и ш е н а оснований определенная связь прозы
с. Иванова с эстетикой обэриутов. В н е б о л ь ш о м рассказе Д. Х а р м с а " С о н "
5сурд достигает своей в ы с ш е й ступени: героя рассказа, находящегося во влаги нелепого, абсурдного сна, как вещь, в ы к и д ы в а ю т с сором на улицу" (Черяк 1994:147). У Иванова "абсурдная ситуация становится некоей фантасмагорической зарисовкой" (Черняк 1994: 147-148).
В конце 1920-х гг. писателя, всегда увлеченного изображением н е о б ы ч н о о,фантастического, экзотического в континууме "человек и эпоха", о с о б е н н о
•ривлекает сфера алогичного, и р р а ц и о н а л ь н о г о в психологии личности. Всту'пепрП0Ле,У!ИК^ ° с о в Р е м е н н ы м и концепциями скорой "перековки" человека и
1511
Действительности в у с л о в и я х тотального вторжения государства
(Ид
Личным 1 1 В с и л о в о е п о л е личности, Иванов о б р а щ а е т с я к "пороговым", по:
УШеств0 С И т У а ц и я м , в з р ы в а ю щ и м норму как обыденного, повседневного
я хак
'
и самого по себе р е в о л ю ц и о н н о г о времени гражданской
к
Рем ЛЬ " "у» ° ^ е Р е г " > " Э к з о т и ч е с к и е рассказы", " Т а й н о е тайных", р о м а н ы
^ Ы х riep BbIV ' ^ о х о ж л е н и я факира"). Это с т р е м л е н и е присутствовало еще в
^ н е в о ^ ^ о р с к и х вещах, в той же повести "Бронепоезд 14-69", когда
Па
р т и з а н ы с берданками захватили в бою вражеский броне« о ц ^ Чентр И ч е с
^ On
Тек
в
сте
* U 7 j j ) отвечает о о щ е и авторской тенденции - изучение
и парадигмы личности, ее поведения в экстремальных vcftс- Иванова
и
в качестве с ю ж е т о о б р а з у ю щ е й константы -
Разие а ^ 6 " ^ 6 с Р е д с т в е г ° психологизма.
Рского подхода к п о н я т и ю абсурда (лат. absurdus - неле109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
пый) близко к тому, что Ролан Барт обозначил с л е д у ю щ и м образом;
ственно говоря, у смысла может быть только противоположный смысл,•
не отсутствие смысла, а и м е н н о обратный смысл. Таким образом, "не-(
всегда нечто буквально "противное с м ы с л у " , " п р о т и в о с м ы с л " (contn
"нулевой с т е п е н и " смысла не бывает - разве только в чаяниях автора, •
только в качестве н е н а д е ж н о й отсроченное™ смысла" (Барт 1989: 289)
Если учесть, что абсурд противопоставлен норме, то любое проявлен
гичности, арациональности, нелепости в поведении человека трансли
как выпадение человека из общепринятого, как вольное или невольное
вопоставление себя о к р у ж а ю щ е м у миру и обществу. В го время как воз
ситуация, в которой ч е л о в е к видит то или иное событие в ракурсе собет
го осознания п о н и м а е м о г о смысла.
П р и этом Вс. И в а н о в ы м не отрицается сама действительность как
когда трагизму человеческого существования придается с т о и ч е с к и й :
обретения какого-либо смысла, о п р а в д ы в а ю щ е г о б е с с м ы с л е н н о с т ь ж
начально (и парадоксально) у с т р е м л е н н о й к смерти, к не-бытию. Моя
рить о том, что " б ы т ь - в - а б с у р д е " о щ у щ а е т с я им, как и обэриутами, не
фликт мира и человека (хотя и это тоже ), а как некая внутренняя реалы
зависящая от исторических эпох и условий человеческого существовг
карев 2002: 9 - 1 0 ) ,
Б а х т и н ы м утверждается природное право искусства на активное ф
вание - о с м ы с л е н и е мира и его у с и л и в ш у ю с я в X X веке " ц е н н о с т н у к
решенностъ,
неожиданность,
так сказать, абсолютную
новизну, ч
п." Чрезвычайна важна для Бахтина, р а з м ы ш л я ю щ е г о над закономер
литературного процесса, идея новой жизни литературы, ее "освобожд
плена своего в р е м е н и . . . - и жизнь "в большом времени". Ведь "дажещ
р о ж д е н н ы е в диалоге п р о ш е д ш и х веков смыслы, - продолжает он,
могут быть стабильными
(раз и навсегда завершенными, конченным
всегда будут меняться, обновляясь в процессе последу ющего, будуШ е '
тия д и а л о г а " культур, - акцентирует к о н ц е п ц и ю ученого В. Эйдинова
автора) (Эйдинова 2002: 4 3 - 4 4 ) .
Первоначальное название произведения Вс. Иванова "Не у б и й " 3114
к христианской заповеди, которая м о д и ф и ц и р у е т с я со временем. Ф 3 ^
сказа " М е л ь н и к " основана на главном событии - суд и казнь в п е р и о д 1
ской войны.
^
Главный герой являет психологический тип перфекциониста, по
П е р ф е ю ш о н и с т ы заключают сделку с судьбой, в которой быть честШ>
ведливым и обязательным означает "справедливое отношение остзЛ ь
лей и ж и з н и в целом. Это убеждение в н е р у ш и м о с т и действующ 1 1 *
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
абсурда
праведливости дает им о щ у щ е н и е мастерства", а их о ш и б к и и неудавызвать у таких людей о щ у щ е н и е б е с п о м о щ н о с т и (цит. по: Фрейд1
е н 2001: 201). У б е ж д е н н ы й на основе своего житейского благопо-поучать людишек", Федор П а н ф и л ы ч П р о н ы ш к о терпит крах. Это
луч** ^ ..„^цэзий собственной н е п о г р е ш и м о с т и героя определено общей кон^ущение ил.'
^ а н е й произведения.
п
иворечивые приказы командования (в отношении оандитов, красных,
пов) в небольшом городке, находящемся в стороне от военных баталий,
дез
вызвали. г к о м а н д и р а полка Савкина желание придать стройность и логичность
нм приказам. Его решение устроить показательные суд и казнь пойманного
бандита привело в движение цепочку алогичных, арациональных действий всех,
етян\тых в последующие события, так как объектом приговора стал не настоящийбандитИлья Урнев, а его убогий брат Алексей. Пять мужиков, в з я в ш и х с
собой на покосы брата бандита, ч т о б ы уберечься от Ильи, в порядке самозащиты признали на допросах в Алексее бандита. Савкин, подозревая в Алексее
Илью, хотя бандит был хром (в традициях гоголевского абсурда в " М е р т в ы х
душах", когда Чичикова п р и н и м а ю т за капитана Копейкина и Наполеона), казнил его как Урнева-старшего.
Савкин собирался "в порядке полевого суда расстрелять всех шестерых, но
тут пришло приказание из штаба дивизии "направить все внимание на п о и м к у
Дезертиров", а с населением, хотя бы и заподозренным в бандитизме, поступать осмотрительнее и снисходительнее, но в то же время строго" [III, 3, 478].
Уоличная казнь, по м н е н и ю командира полка, - "дезертирам наука". Абсурд^ ^ подобного решения вызвала н е п о н и м а н и е полкового врача Галанина (ка"Ринял^' Н а - К а д е з е Р 1 И Р а м ! если повесят публично бандита), тем не менее, он
п е
Хому ^ Р лложение организовать публичный суд. Претензии Алексея к плоСм
УШе°^ МЛеНИЮ ° о л е е всего убедили Савкина в своей правоте, а собственное
п р * И е ( а Р е е т о в а н н ы й не хром) компенсировалось подозрением, что Илья д
п о н м к е м о ж е т
°казагеЛь К
выставить свою и с п р а в н у ю ногу в качестве
С Т в а не
ПРи
У'частия в бандитизме.
Речах ' Н а к т о н е обратил внимания на убогость .Алексея; в его скудоумТо1
Ч что ° ^ и ж е н и т ь б е у в и д е л и неумелое притворство и подтверждение
П1)с
°
ац Ие . ° а н д и т а добиться п р а в д ы нелегко. П о д р о б н о е психологическое
пространств умственно отсталого человека - в удовлетuelll!tt1> н е с к П е р В и ч н ы х потребностей в еде и сне, а также в невозможности
ae
P e x 0 ^ 0 ; i b K 0 з а д а ч : "он будет пробовать закончить р е ш е н и е одной задачи,
е П о
^
С с С Л е Л у Ю щ н м " ( Л е в и н 2 0 0 1 : 729-730).
1
* ^ Л е к с е я вращались вокруг еды; предъявленные на суде обвиСь
им как наказание за н о ш е н и е чужого ружья и даже за холо-
н
З ак"
чи
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
стяцкий образ ж и з н и . Презрительные ш у т к и старшего брата по ПОВОДА
и женитьбы стали для младшего руководством к действию, а спасение
ком - сигналом к кормлению. "Чувства индивида по о т н о ш е н и ю к груц
делены не столько его знаниями об этой группе, сколько чувствами, до
ю щ и м и в атмосфере о к р у ж а ю щ е г о его с о ц и у м а " (Левин 2000: 189). Т
разом, алогизм поступков и з д р а в о м ы с л я щ и х и слабоумных уравнове
обшей обстановкой военного времени.
П р о н ы ш к о (считавший, что бандита надо просто вздернуть на с
нуть поленом или ломом, а не терять времени на суд и казнь) снял
виселицы полузадушенного .Алексея. Его первоначальный и м п у л ь с вить Савкину эту жертву как свидетельство неумения справляться с i
ным делом.
П р я м а я речь мельника, его несобственно-прямая речь, авторский
тарий воссоздают процесс мыслей и эмоций человека, пытающегос
раться в последствиях "своей горячности и постоянного стремления к<
"Ясно, что большого вреда поступок его ему не принесет, но все-такй
ется некоторая чепуха" [III, 3, 488].
В толстовской т р а д и ц и и д а н ы несколько слоев сознания мельн
делении чепухи: 1) если бы он отправился жаловаться на плохих р
бандит мог за это время убежать; 2) вдруг за ними наблюдает часовс
3) снятие с петли - с а м о по себе незаконное дело; 4) нелепо беспоко
ство ночью; 5) предположение, что человек нарочно повешен таки
чтобы подольше мучился; 6) наконец, обвинение его в пособниче<
там. П о п ы т к а привнести смысл в чепуху только усугубила нелепост
Рассудив, что белые не поймут, зачем он снял с петли бандита, есл
что их нужно уничтожать, мельник р е ш и л отпустить Алексея с нас
глубокой ночи, чтобы избавиться от проблемы.
М у ч а я с ь бессонницей, П р о н ы ш к о пытался восстановить утрач
ненное равновесие.
" М е л ь н и к считал свой поступок справедливым и верным, но во
р у ж а в ш и е его. творили такое количество глупостей, что даже самы
ный, справедливый п о с т у п о к превращался тоже в глупость" [Ш>
"Я-для-еебя " персонажа не в состоянии приблизиться к камМУ*"*
гой-для-меня",
оставаясь на периферии
"я-для-другого":
" О б и д н о было ему и то, что он сказал бандиту, будто ж а л е е т
как он чувствовал к нему не жалость, а все у в е л и ч и в а ю щ у ю 0 * ^
притворяется дураком, ворочается, не спит, а кто его з н а е т , ч т о
ет?" [III, 3, 4 9 1 - 4 9 2 ] .
А л е ш к а же, не д о ж д а в ш и с ь кормления, полез в с у н д у к з а д е
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.2.Психология
рЫе ми' ^ а Н И Я
абсурда
пить каши. Вначале он остерегался, затем "уже совсем не обран а хозяина: ш у м н о открыл крышку, ш у м н о сопел, стучал каолу-
я п с о з н а в а л свою силу и страх, в н у ш а е м ы й и м " [ I I I . 3 , 4 9 5 ] .
CJпеле хозяин до этого медлил
g самом
-ПИКНУТЬ бы сейчас на этого бандита, ч т о б ы не м е ш а л думать, но то ли
шя - от человека всегда ж д и пакости! - то ли он поопасался, что,
о т презрения
ОДНУ оплошность с ключом, он, п р и к р и к н у в сейчас на Алешку, сосовершив
RTODVTO - как бы то ни было, мельник п р о д о л ж а л лежать с полузакрывершит ш и ь >
хымиглазами [III,
494].
В то время как "'Алешке казалось, что он действует ч р е з в ы ч а й н о н е с л ы ш -
^
но осторожно, так, как не действует ни один вор в мире. Да он себя и вором не
считал" [Ш, 3, 495]; убогий полагал, что м е л ь н и к действовал по п о р у ч е н и ю
Ильи.
Пронышко, наказав вора, успокоился, так как ему казалось, что т е п е р ь все
встало на свои места, предыдущая чепуха наполнилась необходимым
смыслом.
Его внутренний (раскавыченный) монолог - с а м о а н а л и з поступка.
"Как ни посмотри, а он поступил правильно. Спас жизнь человеку, отпустил, а вместо благодарности человек лезет к нему в сундук. А попробуй окликI его, - ножом хватил бы, а если не ножом, то руками бы задушил. Экие вон
и, ручищи-то, раскинулись, неблагодарные. Экий о с т р ы й ж и в о т и щ е , неблаДарный. Хорошо, хоть п о л е н о под руку п о п а л о " [III, 3, 496].
Авторская ирония в разоблачении с л у ч а й н о с т и - м е л ь н и к метил именно в
.чтобы не забрызгаться к р о в ь ю при ударе в затылок и не о с т а в и т ь следов.
еи
час хозяин доволен:
11с
т ы
>«ебез П ° р я д к е ' " ® о т и ш е л
теперь, дурак, п о л е м . . п о д у м а л мель1
соэ/са7е
or-rwT
" " я посматривая на труп. - А теперь вот л е ж и ш ь , и никако^ ^ " ' [ 1 1 1 , 3 , 4 9 6 ]
^ Р а г и л в " " ' в Р е м е н и скрыть убитого, Проньгшко отвез его опять на поляну
^ Н а виду П е Т Л Ю ' Т' е ' н а л и Ч ° классический детективный элемент: оставляй
=*ЧЧвой поз*ицДе Н И К Г 0 н е додумается искать. Отношение к .Алешке вернулось к
^г? ^ощец 1 " 1111 ' " ^ б л а г о д а р н ы й т ы дурак. Жалеть тебя не стоит" [III, 3,497].
р ^ ч р а с с л е " ^ а л а с т я м : "Вот так надо вам в е ш а т ь . . . " [III, 3, 497].
5
С * 0 ' Хотя а Н И И ° ° с т о я т е л ь с т в ( в о з в р а щ е н и е трупа в одежде мельника)
Что n i - 0 f ° было " р е ш и т е л ь н о е и н а с т о й ч и в о е лицо", солгал: снял
ВОс
MbJ
Са»
Хпио-. Х ° П о в е с и л и , а потому, что пожалел,
тиане — т ~
^
Убил» г. ' л ° о а в и л он не оез удовольствия, - и всем нам сказано
Не
В0И
вопрос: " Н о зачем же тебе его было одевать?" [III, 3,
113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
В ы я с н и л о с ь , что бандит умер не от удара поленом (как думал №
от вторичного удушения петлей. Р а с т е р я н н о с т ь П р о н ы ш к о подч^
повторением его рассказа и невозможностью признать очевидное:,
щ у п а л сердце после удара. Не мог мельник сказать всю правду, а п<
вызывала естественное недоверие.
Нам представляется, что в этом эпизоде поэтике узнавания п р а
поэтика неостранения. " Н е о с т р а н е н и е - это не отсутствие литератур
ема, не " п р о з а и з м " , а н а р о ч и т ы й отказ от п р и е м а остранения, oi
Ш к л о в с к и м . Если остранение показывает о б ы д е н н о е как незнакомс
то н е о с т р а н е н и е - это отказ признать, что незнакомое или новое нео(
но, причем сам этот отказ признать н е о б ы к н о в е н н о с т ь часто приоб
п и ю ш и е формы и уж, во всяком случае, никогда не бывает э с т е т и ч е а
л е н " (Меерсон 2001: 8),
П р е ж д е всего никто не удивлен фактом " о ж и в л е н и я " покойника
важно на самом деле), а не верят при этом тому, что неважно (оде ваг
ника).
Типологически эта ситуация н а п о м и н а е т в "Золотом о с л е " А п у »
Телефрона о молодом человеке, с т о р о ж и в ш е м от ведьм впоследстви
но оживший труп своего тёзки. " П р и этом единственная загвоздка
тельством ожившего трупа была не в том, что он ожил, а в том, что i
сочли само его свидетельство
неубедительным"
(Меерсон 2001: 37)
качестве доказательства труп заявляет: "Дам, д а м вам ясные дока:
своей безукоризненной правоты и открою то, о чем никто, кроме мен:
и не догадывается". И сообщает о том, что у его сторожа изувечены:
ведьмами, на зов которых тот откликнулся, и заменены восковым!
2000: 65).
Таким образом, функция н е о с т р а н е н и я у Иванова служит выяв;
читателя алогизма психологии персонажей при понимании "правильв
п р а в и л ь н о й " смерти в э к с т р е м а л ь н ы х условиях, которые восприним
будничные,
И, наконец, апофеозом абсурда в рассказе Вс. Иванова стал финг
ствий казни: в о с п о л ь з о в а в ш и с ь ситуацией базарного дня, несколь
сочувствующих красным, в ы п у с т и л и из т ю р ь м ы заключенных, кото
приняла за красных. Жертва превратилась в героя-мученика, а "соуча
в сподвижников героя, в городке п р о и з о ш л а смена власти.
Таким образом, на разных уровнях поведения алогичность, ар;
ность манифестируют не бессмыслицу, не чепуху, а обратный,
проть
ный смысл, обретаемый
всякий раз и по-своему каждым из участн
событий.
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2.2.Психология абсурда
Фромм, "человек окружен множеством загадочных явлений
j(aK П ° л а г а Л н о е основание, вынужден придавать им смысл,
вкладывать
.иеяИ«эТ05°Ля
"и,;Ю контекст" (цит. по: Ф р е й д ж е р , Ф е й д и м е н 2001: 655).
тН
в пон*
( е 7 Ь н и к а демонстрировало такую модель поведения, когда деиведенИе
П°
' и м П у л ь с н в н ы и влекут за собой последствия, в ы з в а н н ы е когни^ и я ч е Л £ > В е К ^ в н о й системой л и ч н о с т н ы х черт. Уолтер М и ш е л придерживаетек
" ч т 0 1 И Ч Н О с т ь и ситуация в з а и м о з а в и с и м ы - поведение человет в в В о-афФ
сяточки зр
ситуации, в которые он попадает, а ситуации влияют на пока отчасти 1ведение людей,
торое
может быть п р о г н о з и р о в а н н ы м (Фрейджер, Ф е й д и м е н
inol: 762).
" Тяпологичесьл
„„гаегкч ситуация
подчинения человека оостоятельствам -укрыва.
..
близка поведению рассказчика из повести Д. Хармса Старуха
НЯЯ труиа V
(1939).
„
Кроме того, эволюция А л е ш к и ( ж и в о и - п о л у з а д у ш е н н ы и - ж и в о и - в бессознательном состоянии - мертвый) напоминала м е т а м о р ф о з ы хармсовской
старухи (живая - мертвая - живая - м е р т в а я ) , отсылая к и з в е с т н о м у а ф о р и з м у
повести:
"Покойники, - объясняли мне м о и собственные мысли, - народ неважный.
Их зря называют покойники, они скорее беспокойники.
За ними надо следить и
счедить. <...> и с ними надо быть начеку" (Хармс 2001: 832-833).
Именно эта авторская интенция порождает д е с т р у к ц и ю деструктивного
выхода из безвыходной ситуации (Смирнов 1993: 12) как у Д. Хармса (кража в
поезде чемодана с трупом), так и у Вс. Иванова (повторное убийство "трупа").
Трудная задача", по Смирнову, л и к в и д и р у е т с я в новелле за счет деструктавности - полной или частичной, направленной от субъекта на объект или
^осубьектной. Если краткость и может быть повествовательной, то только
T0M V ч т о о н а
кое
- '
становится р а з р у ш и т е л ь н о й . Типично новедлистичесе Ш е Н И е СЛ0ЖН01
ноВе^
"' п р о б л е м ы через р а з р у ш е н и е исследователь видит в
Мй
лицы
^ в а н о в а "Дитё", где п а р т и з а н ы у б и в а ю т ребенка киргизской корс тем
м01о
- чтобы ее русский п р и е м ы ш получал достаточное количество
НОВ 1993:П5
М^ы?
вые
Коин
'
су ндука (чемодана), п у т е ш е с т в и я трупа создавали устойчи-
ж и з н и и
^аРМса
смерти, важные д л я п о н и м а н и я поэтики абсурда у
бринский 2002; 486-511
"Жизнь °
) и Иванова.
С н
ДЛЯ
лешки
° "' Но
*^
представала не только в о п л о щ е н и е м тезиса " ж и з н ь есть
^Ье д ^
всего "жизнь есть еда", соответственно "еда есть ж и з н ь " . Ру^ У ч а т ^ ^ 0 Т О л ь к о возможность настрелять уток для щербы, а ж е н и т ь б а Пет 1!о
' На В ,° В Р е ; ' , я еду как " б о л ь н о м у " человеку. Даже когда ему накидывали
0н
думал, что это опять "баловство его брата Ильи, а главное,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
что его, Алешку, после всего этого необыкновенно плотно накорми
489]. На мельнице, "как только он опять подумал об этой каше, ему з
лечь прямо в сундук, в эти шелка, и заснуть там надолго-надолго,
испугался и п о с п е ш н о захлопнул с у н д у к . . . " [III, 3, 495]. Его испуг of
собственным п о н и м а н и е м непоследовательности желаний, ведь для
бы заснуть, надо п р е ж д е поесть. " . . .впереди сверкнул ослепительны!
но знакомый свет, и .Алешка почувствовал себя необычайно сыто и
[III, 3, 495]: удар поленом вызвал у несчастного ассоциации с пов
кормлением. Таким образом, причинно-следственные отношения дл*
ного п р и о б р е т а ю т и н ы е функции.
В а ж н ы й для поэтики обэриутов мотив переименований н а ш е л с
ное преломление у Вс. Иванова. " М и ф о л о г и з а ц и я имени, наложение
тивность персонажа, его нетождественность самому себе - приводят
нию с о в е р ш е н н о специфического статуса имени в обэриутских тев
это и характерно для мифологического (а также - авангардного) созн.
знак уравнивается с его носителем (означающим), причем воздейств
(его д е ф о р м а ц и я или замена) автоматически, с п о м о щ ь ю своего рода
связи, превращается в воздействие на его носителя" (Кобринский 2С
Алексея казнят как бандита Илью. Теологическое сравнение мелы
думают, что бандиты тебя у н е с л и хоронить, вроде Иисуса Христа cw
виселицы, как его с креста снимали')
пугает слабоумного даже гип
ким замещением. Этимология имени Алексей - "защитник". В конт
сказа он, беззащитный для себя, поневоле - защитник Ильи (др.-евр.
шире - библейской заповеди "не убий" (имя Федор Феодор с греч. "боз
Символика сундука, связанная с процессами рождения и смерти
ду - матка; кроме того, гроб), привлекала обэриутов (Токарев 2002
209). В " С т а р у х е " Хармса сундук замещает чемодан рассказчика, скр
свое н е о б ы ч н о е содержимое.
"Я опустил ее (старуху - Р.Х.) в чемодан и попробовал закрыть
Тут я ожидал всяких трудностей, но к р ы ш к а сравнительно легко зак
щелкнул ч е м о д а н н ы м и замками и выпрямился.
Чемодан стоит передо мной, с виду вполне благопристойный, кг
нем лежит белье и к н и г и " (Хармс 2001: 836).
Абсурдность происходящего - укладка трупа - предварительно п<
та опасением рассказчика:
"Но, во всяком случае, в чемодан ее надо запихивать осторожно, п
как раз тут-то она и может тяпнуть меня за палец. А потом У1
трупного заражения - благодарю покорно!" (Хармс 2001: 835).
Как пояснил Д.В. Токарев, "чемодан здесь играет роль гроба и однс
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
абсурда
ю н а : желая запрягать туда старуху', рассказчик хочет вернуть ее в
^зтер1111СК01 \ тС )ян»<? и тем самым уничтожить
ее" (Токарев 2002: 89).
в е
йород° °
С У ндук связан с Алешкой: это ж е л а н и е убогого заснуть - возвраV"
подовое состояние (безопасность), а также это - его смерть (мифощение 0
н е С Л учайно в сундуке лежат поминальник и крест. Кроме того,
л геМа
°
. ^ 0 р о й поддерживалась крышка сундука, отсылает к щ е п к а м возле вийеП3 К
' обе похоронные коннотации л е й т м о т и в н ы и в рассказах " Ж и з н ь Смоселии
" н з " , "На покой".
K
° Y нотоп рассказа также подчинен п р и е м у антитезы. И м е н н о с ночью свявсе иррациональные действия мельника, день логически их оттеняет. Д о м
^гГостранство вне дома после " ч е п у х и " противополагаются как враждебные,
отсюда попытка обратного времени и действия: водворения т р у п а на виселицу.
в
«Автобиографии" Хармса - попытка возвращения новорожденного в тело
Хармс 1991: 5 1 - 5 3 ) .
Мотив войны мельника с природой оборачивается общим поражением: Пронышко понимает ее и как войну с человеческим родом, глупым, как его стряпуха. Предсказание этого краха уже в первом о п и с а н и и рощи, где сооружают виселицу:
"Роща встретила мельника и весело и серьезно - обманчиво серьезно, словно она шутила, что вот, мол, какая она: делает вид, что сразу ж е за ней
начнется густой непролазный лес, а на самом деле лута и осиновые колки, обильные грибами" [III, 3, 4 7 3 - 4 7 4 ] .
Сам прием олицетворения своенравной п р и р о д ы косвенно дополняет обидею: природа-жизнь не укладывается в прокрустово л о ж е рацио.
По воспоминаниям сына писателя, Вс. И в а н о в у б о л ь ш е д р у г и х в е щ е й
кая Д И Н а н Р а в и л а с ь повесть "Трансвааль": "он добавлял обычно, что фединсСИХ0Л0П1я
собственника помогла ему описать героя с такими же устремЛен^
Е\
^ван°в
1995:1, 189). С о п о с т а в л я я эти п р о и з в е д е н и я ,
'"колы Н 0 Щ е к о в а отметила, что в " М е л ь н и к е " о щ у т и м ы уже влияния той
Ре 1 9 л „ П с и х о л о г н ч е с к о г о романа, которая у т в е р ж д а л а с ь в советской литерату^ -хгг. (Краснощекова 1980: 187).
Бзгля
Тской п
Д , в " М е л ь н и к е " есть здесь и определенная л и н и я авангардисУс" 0 ° в "" К н ^ э р и у т о в .
торжества абсу рда, согласно М. Виролайнен, является то, что преЧа,01
%м и а ~ П Р о с т а я ' обиходная, базовая более не работает, связь между озналите ° З Н а ч а е м ы м разорвана. Три варианта абсурдистской прагматики в
Р а г >ре выстраиваются следующим образом: абсурд ради
восстановн
< аосурд ради замены нормы, абсурд ради отмены нормы. Третий
ает
исследователь, "самый резкий вид сбоя логической парадигмы
м а т е р и .
1177
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
- не временное ее нарушение (например, временный выход из логики)
структурирование, а разрушение парадигмы как таковой -ради открьщ
щих неведомых и немоделируемых,
но все же предполагаемых
связей.
В любом случае абсурдистские течения в русской культуре Ново]
ни м ы с л и л и себя не как тотальную т е н д е н ц и ю культуры, а скорее кад
ный прерыв с у щ е с т в у ю щ и х логических, семантических или м е т а ф а
связей" (Виролайнен 2003: 484).
Р а з м ы ш л я я о т е о р и и литературы, в частности, об описании внеша
Иванов оставил в своих заметках такой этюд:
"Главным недостатком его в н е ш н о с т и было то, что у него не бы
статков. И я поэтому не могу описать вам его" [III, 8, 486].
Здесь не просто алогизм (недостаток в отсутствии недостатков), а
ем абсурдизма, который знаком по текстам Д, Хармса "О Пушкине",
тетрадь № 10" (1937). Снятие дуальных о п п о з и ц и й - прием Х а р м с а , у
плавно п е р е т е к а ю щ и м и друг в друга м о г у т оказаться бытие и небьгп
лайнен 2003: 480).
"Был один р ы ж и й человек, у которого не было глаз и ушей. У него!
волос, так что р ы ж и м его называли условно. Говорить он не мог, так как
было рта. Н о с а тоже у него не было. У него не бьшо даже рук и ног. И
него не бьшо, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никш
ренностей у него не было. Ничего у него не было. Так что непонятно, о
речь. Уж лучше мы о нем не будем больше говорить" (Хармс 2001: 75
Хармс стремился сделать так, чтобы алогический текст стал реал
вынужден был, по словам Д. Токарева, в конце концов примириться с
единственно возможной формой его существования является текст аб<
бесконечно тяготеющий к собственному н е д о с т и ж и м о м у концу.
В романе Вс. Иванова "Похождения факира" ( 1 9 3 4 - 1 9 3 5 ) , по за
Е.А. Краснощековой. частная жизнь мещан и обывателей п о с е л к о в я
нелепа н е л е п о с т ь ю воистину м о н у м е н т а л ь н о й : она неподвижна внеи
изменна внутренне (Краснощекова 1980: 214-215).
" Ш е л пьяный мужик, через к а ж д ы е два шага падая с т р о т у а р а . {
ему, а он шляется. Из-за тополя выскакивала баба. Она пыталась пой
жика - и вдруг: раз, два! - м у ж и к ловко бил ее по уху и падал сам. Баб
М у ж и к поднимал ее, опять бил по уху и падал сам. Баба п ы т а л а с ь поД
Я смирно смотрел на эту нелепицу. О с е н ь заглушала их голоса, и л
лось, что никогда они не будут стоять рядом. Да и нужно ли им'- ®
благо человечества" [III, 4, 279].
Эта микросцена, добавим, подверглась позже авторской правке,
элемент абсурдизма:
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
МУЖИК, через к а ж д ы е два шага падая с тротуара. Спать бы
^ся ' ] l3"3a 1ини.!1Л ош1.лалппала \jauo. v^na
нидилил mjr -
•J П
^у, а ° н
илка -
11 ВЯ
абсурда
рзз-два! - м у ж и к ловко бил ее по уху и падал сам. Баба снова
^ ' н я х ь его Я смотрел на эту нелепицу. Осень заглушала их голоса,
^ б е ' и №
человечества!" [II, 4 , 3 2 3 ] .
joriw
В
варианте романа наблюдение рассказчика из окна за прохожими
в н а ш е й памяти типологически близкие " С л у ч а и " Д. Хармса, к при' Ы З Ы ^ З а в а л и в а ю щ и е с я старухи". Процесс наблюдения за п а д а ю щ и м и из окон
старухами можно остановить, только переменив объект наблюдения, то
"^повествователь может прервать каузальную цепочку, л и ш ь прервав само
ювествование.
"Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошел
иМальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную ш а л ь "
;Хармс 2001: 775).
У Иванова здесь имеется комментарий рассказчика: " . . . к а з а л о с ь , что нишгдаони не будут стоять рядом. Д а и н у ж н о ли это?".
Во втором варианте - это уже о б ы д е н н а я сцена. Д л я обоих эпизодов характерно изображение психологии измененного состояния сознания (пьяный чеаовек), но психология абсурда предстаатена только в первом варианте. Кроме
rare, как в "Случаях" Хармса, " п о р о ч н ы й круг (circulus vitiosus) реализуется
№сь не как логическая, а как фабульная структура. С точки зрения анализа
причинно-следственных связей, каждый элемент текста оказывается здесь прим о й и следствием" (Кобринский 2002: 219).
Л.А. Гладковская при анализе того же ивановского романа обратила внимаНа Я
Р Д эпизодов со " с т р а н н ы м и героями". "Рассказ о С а ш е н ь к е Кочетковой
^ и т р о с т н о фиксирует ее с п о с о б н о с т ь любоваться на всех, кто делает
и оыстро свою работу. Она и сама работала ловко и быстро. Н е в и н н о е и
в
Ым П ° Х В а л ь н о е пристрастие неожиданно оборачивается странностью: с обычка* - — о м
она смотрит на д е р у щ и х с я соседей, с р а д о с т ь ю отмечая,
оба v w С п о м ° Щ ь ю ножей они р а с п р а в и л и с ь друг с другом и через полчаса
^ан" 1 1 1 ^ а с с к а з ч и к воздерживается от комментариев, но зафиксированная
аевИць1 н ° С 1 ь делает очевидным, что не так проста и однозначна д у ш а этой
1110 С ь
Т г > а С Л И ~ Д-Дя нее спектакль, в котором д е й с т в у ю щ и е лица хороДевУ1,ЛИ С В о н Р о л и " (Гладковская 1988: 192).
/Щканрт
1
" ®Роси
°Дько посмеялась над страхом рассказчика, увидевшего смерть,
0 4
гГ^ * - ч и с т ^ П о м о г а т ь в Д о в е - Д л я нее в одном с о б ы т и й н о м ряду - сдирание
с
ец^^Ках
Деревьев, засовывание к и ш о к в живот человеком, участие в
^^ttie
оииство для нее все же - не спектакль, а такая же работа: " А этот
в„
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
Этот эпизод, думается, типологически перекликается с рассказс
са " Р ы ц а р и " (1940). Тридцать пять старух, "сгорая от любопытства
с большим неудовольствием" по просьбе доктора, но потом "с ви:
лись в комнату и в ы п у ч е н н ы м и глазами уставились кто на Звяки
окровавленные куски, валявшиеся на полу": так они знакомятся с{
работы доктора, вырвавшего у старухи-соседки сломанные ею челк
2001: 860). По Хармсу, " л ю б о п ы т н а я ж е н щ и н а способна на все" Q
119). По Иванову, природа этого чувства в том, что " л ю б о п ы т с т в о к р а з н о о б р а з и ю " (III, 8, 436).
В другом эпизоде ивановского романа семь убитых при ускор«
ительстве дома каменщиков в спешке хоронят в обшей могиле. Но и;
гробы "поставили в два ряда, а седьмой - на них поперек, так что г
земли над последним гробом толщиной своей не превышала четыр<
[III. 4, 506]. Странности "хозяев жизни", в данном случае подрядчш
по мнению исследователя, связаны главным образом с тем, как они
дела; ироническая тональность рассказчика здесь то и дело приобрет
тельную сатирическую окраску (Гладковская 1988: 195). Примечате.
втором варианте автор снимает эти эпизоды, поскольку они, вероятно
ставлении, балансировали уже на грани абсурда и в целом не отвеча
онному, реалистическому стилю автобиографического романа.
Во всех указанных примерах из произведений Иванова психо
иллюстрации л ю б о п ы т с т в а и с а м о у т в е р ж д а ю щ е й с я деловитости л
ше отвечали поэтике абсурда в духе Гоголя и Хармса. " П р е д с т а в л ю
нова - автора "Похождений ф а к и р а " о м и р е как бытии, в котором
д е т е р м и н и р о в а н н ы е связи, откуда изгнан исторический смысл, гя
введена в ранг закономерности, корнями уходит в гоголевское ви
как "фантастической действительности"", - отметила Е.А. Краснопк
нощекова 1980: 2 1 8 - 2 1 9 ) .
Вероятно, ивановский стиль близок и к такой особенности стил*
выделенной В.В, Набоковым, сказавшем о " п р о в а л а х и зияниях в тК(Я
левского стиля", которые " с о о т в е т с т в у ю т разрывам в ткани
самой
(Набоков 1996: 126 ). " Р а з р ы в ы в ткани - будь то ткань текста или т к а й
могут возникать л и ш ь тогда, - уточнила М. Виролайнен, - когда э т а т *
существует во всей своей осязаемой плотности, когда она еще не ис®
распалась, не утратила о п р е д е л е н н о с т и своей структуры" (ВиролайШ
484).
М о ж н о обратить внимание еще на я в н у ю перекличку одного эпиз®'
с м а т р и в а е м о м р о м а н е В с . И в а н о в а с а б с у р д и с т с к о й л и н и е й Р1
Ю.Н. Тынянова " П о д п о р у ч и к Киже", где также из-за срочности р з б ^
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
абсурда
наборшика-рассказчика появился город Тире. В телеграмме
°что русские войска "в результате упорного боя взяли много оруаЛОСЬ
' П Г 1 е Н Н ых и с боем выгнали противника из львов тире галичо точка
с о 0 бШ
заВЯТаЯ
дйй
оТСТ лт1ает в панике". Назавтра в газете " п р о в и н ц и а л " не только издроти внИК т И П 0 Г р а ф и е й , о т к р ы в ш е й всему миру неизвестный город, но и воз•ю основателей города Тире к одному из п о б о ч н ы х внуков
водял Р° го ррадоначальника, а в населении узнал пошехонцев, "которые даже
к р а я х признаны и д и о т а м и " [III, 4, 612].
в 110016
того в романе " К р е м л ь " есть еще одна п а р о д и й н а я р е м и н и с ц е н ц и я
рассказа - знаменитый крик "караул" (оба автора б ы л и друзьиз поэтому такие эксцентричные переклички отнюдь не случайность). Товарищ Старосилс спрашивал у Черепахина:
"Вы - профессор, но вот скажите: если я не болен, то почему я выскакивал
ю каждый крик "караул!".."
(Иванов 1990: 204).
в цИ>
,атеЛЬН
Драма вчерашнего участника р е в о л ю ц и о н н ы х боев в том, что он не может
найти смысла в новой жизни, в канцелярской своей работе.
"Он услышал крик: "Караул!" Он выскочил на улицу сквозь н а с м е ш л и в ы е
взгляды служащих. Все было о б ы ч н о и противно. Он увидел малолетнего сына
Милитины Ивановны, который смотрел на него. Несколько мальчишек стояло
поодаль. Он спросил мальчишку:
-Это ты кричал караул?
И мальчишка ответил ему:
- Я ж е л а л тебя видеть.
Дега, в играх, пересмеивают его!.. Е м у стало грустно. Дети, подпрыгивая и
4>ича "караул", побежали д а л ь ш е " (Иванов 1990: 2 0 9 - 2 1 0 ) .
аросило "вспомнил сражения, так, как их рисуют на плакатах, ибо так, как
а о р о д и л о на самом деле, бьшо совершенно некрасиво и даже отвратитель"огам Ш е Л ' - , ^ и в а л ' Он> например, каждый сотый труп офицера ставил вверх
этам
В зтотеПерЬ
" п°д}'мать
противно" (Иванов 1990: 210).
антип
м0роц1Ье
о в е д е н и и человека на войне м о ж н о предположить нечто скоН,(х а
Кроб ЧТ ° Н а х о д н т соответствие в символике и ритуальных функциях древЧ щ nep e g T ° B '
- спенский писал, что в Д р е в н е м Египте акробаты прини* 4 * и в р е Л и е ^ Н ' " т о е п о л о ж е н и е ~ головой вниз в похоронном ритуале, так же,
^ • ^ И т - » Г И 0 3 Н Ь 1 х церемониях: перевернутое положение, по-видимому, симРаз
ТОпт,,-,....
0
130i|
э ом
' Пов
*
именно п р и о б щ е н и е к потустороннему миру. "Таким обеден1]
>аь,м
е скоморохов генетически связано, можно думать, с сакрали1 р и а Н Т И " П 0 В е д е н и е м ; TP 3 ^ 1111 ™ анти-поведения сохраняется в данном
^ « У т р е ^ ^ 6 культовых ф у н к ц и й " (Успенский 1996: 2, 471).
е
Размышления Старосило м у ч и т е л ь н ы :
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
"Теперь его считают за пьяницу, за сумасшедшего, его с с ы л а ю т t
куда, и он должен мучиться и сидеть с чиновниками. <.. .> Он верил i
цию, он желал революции, но он чувствовал, что его жизнь б е с с л а в а
этих д у ш н ы х комнатах с р о з о в о щ е к и м и канцеляристами, М и т е й да С
н и м а ю щ и м и с я футболом и прическами. Он вскочил, снял сапог и во
храмывая, в соседнюю комнату. М и т я и Саша сидели смирно. Они сид
но, хотя, наверное, уже сочинили анекдот, который можно было б р
про него.
Он поставил сапог подле высокой папки с делами и сказал, подни
- Довольно для вас, дураков, и подчинения старому с а п о г у " (Ива
210).
Н е с м о т р я на и р о н и ю жеста, нетрудно увидеть здесь автоцитаци
сказа " Б а р а б а н щ и к и и ф о к у с н и к М а т ц у к а м и " : советы сапога старику
В самоубийстве ( с а м о с о ж ж е н и и ) Старосило в ветхой избушке в ому миру.
" - Коммунисты, прощайте! Я вам нужен! Я вам нужен? Нет! Япр,
вы почувствуете
во мне нужду Г (Иванов 1990: 210).
В этой эпатажной ф р а з е - я в н о христианские коннотации: он сравв
с Мессией, до этого вспомнив библейскую легенду о п о б е ж д е н н о м п
ством Самсоне, п о г и б ш е м вместе с ф и л и с т и м л я н а м и в разрушенном:
и ему стало жаль себя.
В о щ у щ е н и и ж и з н и как н е п о с т и ж и м о г о для человека "фокуса", В<
как замечает Е.А. Краснощекова, тоже тяготеет к Гоголю, не раз ра:
шему над неожиданными поворотами судьбы своих героев (Красноще!
222). Заметим, ивановский герой создает афоризм: "Россия < . . . > е е
ности говоря, с п л о ш н о й фокус", который отсылает к ремизовскому <
о России как неразгаданном сюжете.
М о ж н о согласиться с мнением о том, что Иванов, демонстрируя
нелепицу, чепуху, абсурдность д о р е в о л ю ц и о н н о й действительности
ее изжитости, в то же время и в самой нелепице видит проявление ел
притягательной н е п о з н а в а е м о с т и жизни, как всегда, выступая проти)
щ а ю щ е й схематизации (Краснощекова 1980: 221).
Художественное п р о с т р а н с т в о многих произведений Вс. Ивановг
но возвращенных романов " К р е м л ь " и "У", как отмечает М. Черняк
тельной мере подвержено смеху, пародии, абсурду, шутке, создавав
для раскрытия в них трагикомических противоречий действительН 1
многопланового обнаружения авторского "я" (Черняк 1994: 153-174)
цы, абсурдные драки и абсурдные диалоги, странные слухи и сплеТ
вятся неотъемлемой чертой ивановских романов (Черняк 1994: 161)-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2. 2. Психология
абсурда
-вязь смехового м и р а с игрой и д е й с т в и т е л ь н о с т ь ю как глуооко укорзаим° с ^ е н н о с т н т в о р ч е с т в а Иванова, вечного рыцаря в совсем не "игревеяв°» £ м е н а . была отмечена В.Н. Топоровым, пишет М.А. Черняк. "Игра
„альные
должна пониматься как нечто несерьезное, противопоставв этом
а С Т 0 Я Ц 1 е м у " д е л у , . . . но как форма п о с т и ж е н и я более тонкой детермиле н Н ° е
„ м а т е р и и бытия, как познание такой структуры мира и жизни, котовй оВ
Р
г „ м а человеку в особом, нетривиальном п л а н е . . . " (цит. по: Черняк
рая соотноси.
,оо4- 164).
Н а историко-литературном фоне конца 1920-начала 1930-х гг. смеховая стис т а н о в и л а с ь средством "преодоления страха", освобождения от "внутренХИЯ
цензора" (Бахтин), у с л о в и е м свободы слова (М. Булгаков, М. Зощенко, И.
И л ь ф и Е. Петров ). Поскольку, как заметил С.С. Аверинцев, "в точке
абсолютной свободы смех невозможен, ибо излишен" (Аверинцев 2001: 472). Отличительную особенность тоталитаризма Вяч. Вс. Иванов видел в игнорировании и
запрещении смеха: "Режим всегда требовал серьезности (монологизма в бахганском смысле) и ненавидел прояаления смеховой карнавальности (в этом
отношении Бахтин по.лярно противостоит советской идеологии)" (Иванов 20006:
473).
Помимо действительно характерной для раннего Вс. Иванова "карнавализации мироощущения" (Е. Цейтлин), можно говорить о социокультурных истоках развития "третьей" культуры, возникновение которой, по М . М . Голубкову, можно, вероятно, отнести еще к петровской эпохе - в противостоянии "почвы" и "
„„ ц и в и л и з а ц и и " образовавшийся "зазор" заполнялся так называемой "трекультурой, культурой примитива. Р о м а н ы И в а н о в а "Кремль", "Похожде^^факира", "Мы идем в И н д и ю " создаются как раз на стыке культуры примиест
«сгв Ы С 0 К 0 ^ ' э л и т а Р н ° й культуры, столкновение которых оказалось вполне
р у н н ы м 11 типичным для 1920-х гг.: с у щ е с т в о в а в ш и е раньше как бы на
б е ж н о э т а ж а х культурного национального сознания, эти две культуры неизгу в _ Д0Л *НЬ1 были встретиться и самоопределиться в отношении друг к дру® о л юционную
и п о р е в о л ю ц и о н н у ю эпоху (Голубков 2001: 9 1 - 9 3 ) .
3
иер
• с:-'егои
^ с л о в н о с т ь с о о т н о ш е н и я м а с ш т а б о в фигур, отсутствие глу г бины и
:пе
ктивBbI
°THouj eaH ' и л л о г и ч н о с т и , характерной для реалистического романа, соie Л е г 'енды и натурализма, орнаментализм, узорность слога, фантас°РичНое
та. < . . . > Такое о к с ю м о р о н н о е сочетание фантастической
С ^Рчадо^
! ° В а « н о й Диковинной" поэтики с р е а л ь н ы м ж и з н е н н ы м историческим
0
j ^ o Чер ез М ' ^'Дижение истории с лубочной картинкой и попыткой объяснить
Гое
. ^ о й ср.-.
' мещанского существования - с р е в о л ю ц и е й , плоти - с инопЛ, Ь, Ю
„ __ ж д а е т
„
. _
0 Г В з И м Ьы1 С
° РЫв'
' Р°
выделение огромной энергии. < . . . > В результате
а и
формируется т а культурная среда с ее с о в м е щ е н и е м несовмес-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
тимого, со с д в и н у т о с т ь ю м о р а л ь н о - н р а в с т з е н н ы х ц е н н о с т н ы х крих^р
торую Гумилев назвал химерической культурной конструкцией и кот^
залась предметом изображения в прозе писателя" (Голубков 2001: 94.
106), как и в прозе его современника А. Платонова ("Котлован", "Чеве
2. 3. О н е й р о с ф е р а в а в т о р с к о й м о д е л и м и р а
М.М. Бахтин выделил такую важную закономерность поэтики лип
X X века, как ее опору на " а н т и т е л а " - на ф о р м ы "бреда, сна, наития...,
извольности, эпилепсии и т.п.", посредством которых и творится слов»
кусство с особым стилевым "лицом", с особыми стилевыми проявлениям
мами", "сбоями", " и с к р и в л е н и я м и " ) , зримо т р а н с ф о р м и р у ю щ и м и TJ
литературы п р е д ш е с т в у ю щ е й - ее далекого или близкого контекста (3i
2002: 46).
К специфическим формам психологического анализа в освоении сфс
сознательного и иррационального относятся сны и сновидения.
Мотив сна - не с а м ы й р а с п р о с т р а н е н н ы й художественный прием в
зах Всеволода Иванова, в отличие от его предшественников в русской
туре X I X - XX веков (А.С. П у ш к и н , М . Ю . Л е р м о н т о в , Н.В. !
Ф.М. Достоевский, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой, A.M. Ремизов и др.).
не м е н е е с у щ е с т в е н н ы й в его поэтике. Литературный сон в творчесп
писателя еще не был объектом и предметом специального изучения. Пр
том в отношении этого материала стала статья Э.А. Л а в р о в о й о сне-npi
трагедии обманутого сознания в ивановском романе " У " (Лаврова
121). Постановка вопроса о семантике и функции сновидения в прозе!
нова предпринята н а м и в русле п р о б л е м ы психологизма в его рассказ!
1940-х гг.
П о л и ф у н к ц и о н а л ь н а я природа о н е й р о с ф е р ы (греч. onejros - сновй)
культурно-эстетическая, м н е м о н и ч е с к а я , прогностическая, креативна
осложненная знаковой н е о п р е д е л е н н о с т ь ю сновидения, становится, ®
делению Ю.М. Лотмана, "семиотическим зеркалом", отражающим прей!
и н д и в и д у а л ь н ы й о п ы т сновидца через вербализацию мемората. "Сонмиотическое зеркало, и каждый видит в нем отражение своего языканая особенность этого языка - в его огромной
неопределенности.
необходим толкователь. <... > У сна есть еще одна особенность - о " м Я
ален, проникнуть
в чужой сон нельзя. Следовательно, это принцип®
"язык для одного человека ". С этим же связана предельная затрудненИ 0 *
муникации на этом языке: пересказать сон также трудно, как, ска**
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
зыкальное
0зО>тЛЬ
ние
произведение,
его трансформацией,
Эта непересказуемость
лишь приблизительно
сна делает
вся-
выражающей
его
^ 5 ^ - ^ п о т м а н 2001: 124-126).
сТПЬ
^ п е Ц Н ф и ч е с к о й о с о б е н н о с т ь ю является то, что "сновидение отлисрцН°
^ " „ ш ш г в и а л ь н о с т ь ю : оно погружает нас не в зрительные, словесные,
, а ется п °"
п р о ч и е пространства, а в их слитность, а н а л о г и ч н у ю реальной,
еазьная реальность". Перевод с н о в и д е н и я на языки человеческого
с О П ровождается у м е н ь ш е н и е м неопределенности и увеличением комЖ и в н о с т и " ( Лотман 2001: 125).
В связи с восприятием времени как семиотической проолемы Ь.А. Успенс- возражает П.А. Флоренскому, который выдвинул в "Иконостасе" гипотезу
обратного времени сновидения: время сна и время в бодрствовании разны, во
сне время течет в обратном направлении, поэтому конец сновидения может совпадать со временем бодрствования (Успенский 1996а: 1, 17). По Успенскому,
семантическая установка (код) определяет прочтение увиденного: события воспринимаются постольку, поскольку они связываются в сознании с конечным результатом (например, звук двери в конце сна как звук выстрела во сне в связи с
цепочкой событий сновидения). Т.е. с точки зрения настоящего производится
отбор и осмысление прошлых событий в причинной связи (которая раньше не
осознавалась). Прошлое организуется как текст, прочитываемый в перспективе
настоящего (Успенский 1996а: 1, 18). Настоящее, полагает Успенский, выступает как отражение прошлого и предзнаменование будущего, при этом настоящее
"будущее связаны опосредованно, символически (Успенский 1996а: 1, 28).
Сновидение и воспоминание (говорение) сновидения, не будучи тождествен, требуют "семантической д о м и н а н т ы " - ключа к п о н и м а н и ю знакового и
Учимого в нулевом пространстве. Это первичная интерпретация сновидения
ЗДо" С Н 0 В И д ц е м > умноженная, подкрепленная истолкователем, представляет
как бы окно во внутренний мир человека. С к р ы т ы й образ источника сос
Может
°зна
дешифровываться с н о в и д ц е м как на осознанном, так и на бесТеЛЬНОм
Утн
УРОВНЯХ, определяя и направ.ляя его мысли, речи и поступки, по
КЬй1и
эц '/ ! 0 н с т РУируя: , , деконструируя судьбу на аксиологическом и онтологичес^РОвнях
5юк е ° В И ; 1 Ч е с к о й теории, как, скажем, у A . M . Ремизова, у Вс. Иванова нет.
заметить, что внимание к о н е й р о с ф е р е интересно и в плане пси"^Hjg Т в ° Р ч е с т в а на уровне контактов "автор - герой": связь литературных
Hflfi с
реальными, частотность в о с п р о и з в о д и м ы х с н о в и д е н и й в худоте
^fcp
к с т а х и в ж и з н и v Вс. Иванова, как выясняется, взаимоположеТ ^ . Кафкой).
С т е ч е н и е автора Востоком, в частности буддизмом, вначале реализо125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
валось в повести " В о з в р а щ е н и е Будды", а много позднее - в сне-вц
встрече с Буддой. "Когда он л е ж а л уже смертельно больной, среди ц
ших его странных видений, которые он мне пересказывал, путая с н у
было и такое, где ему явился Будда. Ему мерещилось, будто высотно|
университета, за несколько лет до того д о с т р о е н н о е на Воробьевых щ
туда двинулось к его больнице на Рублевском шоссе. Оно оказалось Б<
твой - просветленным существом, разговор с которым - о судьбе суд
прижизненной известности - он мне пересказал в тот же день", - у щ
писателя (Иванов 2000: 506). Ср. с рассказом " Ф о т о г р а ф " - кивающий
в сновидении персонажа.
П о буддийским верованиям, видение Будды, бодхисагтв - знак да
щих, дар для п о с в я щ е н н ы х . Это авастха (avastha) - "одно из трех вод
состояний сознания: < . . .> 2. С о н со сновидениями, в котором фантазш
смешиваются с р е а л ь н о с т ь ю , п е р е ж и в а е м о й в ходе н е п о л н о ц е н н о г о !
ного п у т е ш е с т в и я " (Т. Лобсанг Рампа 1997: 9).
С названным сном перекликается другой. "В одном из таких вида
снов он увидел д р е в н ю ю Грецию, которую так любил, хорошо знал (Го
читал в Коктебеле, где столько напоминаний о Греции) и описал в свое»
фе". Это был сон, который можно было понять и как видение о судьбе &
поэта, поздно находящего признание, - в этом сне ему привиделась AJ
това. Когда я пересказал ей этот сон, она узнала в нем свои недавние с
античности. Рассказывая мне этот предсмертный сон, отец сказал: "При
мя, и поэзия будет у нас в быту, на каждом шагу, в каждой вещи"" (Иван
348).
Летом 1938 г. ивановское восприятие лет большого террора связалос
писателя со сном, где возникло имя венгерского писателя-эмигранта!»
леша, репрессированного в СССР. " О т ц у приснилась бельевая веревю
торой висели подтяжки. Они заговорили: "Я - Бела И л л е ш . Это все
м е н я осталось". Д е й с т в и т е л ь н о с т ь была неотличима от с ю р р е а л и с т е
к о ш м а р а " (Иванов 2000: 5 1 1 - 5 1 2 ) .
В дневнике в 1950 г. зафиксирован с л е д у ю щ и й сон, в котором сно
газете " П р а в д а " видит н е б о л ь ш у ю заметку: "Напечатана чья-то ф а м й
ней: "и мерзавствующий иезуит Вс. Иванов". Я похолодел и не стал
дальше. И п р о с н у л с я " (Иванов 2001. Дневники: 389). Эти две з а п и с и ние состояния человека искусства в тоталитарной среде.
Есть записи снов, которые Иванов сам пытался растолковать, объяс
тивацию необходимости, при п о м о щ и сонника. Оба таких эпизода оТй<
военному времени - к 1943 г. "Увы, сонник ответил мне, - иронизиро 0 *
тель, - с двойственностью, обычной для оракула. Рыбу удить плохо-
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
чо
~~ хорошо. Не удочкой, а сетью, очевидно. А коли удочкой,
5 Г т ь ни богу свечка, ни черту кочерга!" (Иванов 2001. Дневники:
0
^ отсылает к одному из его р а н н и х рассказов " Р ы б ы " , где фантасt 0 j стал
тоТ
260)- -^
. , з а н с к о й войны в П р и м о р ь е представлена через р ы б н у ю ловлю и
пЯ
^ н и е с л а б о у м н ы м глаз у мертвых рыб.
мзГ0Р
^ ^
0Ь1давли ^
ж е Д у х е " с о н : р Ы Л И у з к у ю яму, клад, я и Ал.Н. Толстой.
Второй что-то белое, узкое... Проснулся! Заснул опять. Но, так как сон был
>)ать
боЛЬ1
уже видно
второе спанье не заглушило его, то, встав, по обычаю предков,
взглянул
яркий
"с нник" П р е Д с т о и т какое-то великое счастье, а затем такое же великое не^ помпа! К о р о м ы с л а всюду качаются вверх и вниз!.." (Иванов
в Сои—
счастье...
-
2001. Дневники.
Авгокомментирование о о р а щ е н и я к соннику свидетельствует о п о н и м а н и и
п р о т и в о р е ч и в о й природы виртуальной р е а л ь н о с т и сновидения, н у ж д а ю щ е й с я
в д е ш и ф р о в к е , ключ к которой не всегда д о с т у п е н разуму. Как и р о н и ч е с к и заметил писатель в своей п о в е с т и " О п а л о в а я лента" (1944), " с о н н и к и отбивают
ото сна" [III, 5, 332].
Такой же редкостью для него были и цветные сны. П о с л е в о е н н а я дневниковая запись 1957 г. "Странный я видел сон; никогда такое не снилось. Я вообще,
должно быть, редко вижу цветные сны, хотя ж и в о п и с ь и люблю.
Это восстанавливался какой-то с т а р и н н ы й дворец, в середине какого-то
полуразрушенного города, который, д о л ж н о быть, я часто вижу во сне. Я прошел в него не с улицы, а через какие-то подвалы: едва ли не через военные
мастерские.
Дворец был небольшой, со с т а р и н н ы м и круглыми сводами, с м н о ж е с т в о м
лестниц; что-то вроде Кремлевского. Всюду ходили рабочие, стояли ведра с
Ч»св)Й, кое-где леса.
бьц Н е к о т о Р Ь 1 е з а л ы были уже отделаны - художниками, корейцами. Даже пол
написан, Я ходил по залам босиком. Ноги прилипали к свежей краске.
nacreHsv
I
Стен
' 0 0 ж е м о и ' к а к э т 0 " ь ы о прекрасно!
Ы запол
т 0е D
н е н ы были картинами, - маслом, п р я м о на стене. Голубое, желберег
•^Ил 1л,
Пон
Мотивы все старинные, - хотя писали молодые люди.
Р а в и л а с ь какая-то синяя, в синих тонах, картина, и з о б р а ж а ю щ а я
' Д £ ревья и группу людей, о т д ы х а ю щ и х на траве, у ручья. Я похва-
0 к
-Хо
° р е е п сказал:
0
*Нуц 0
• Хорошо! А вот - Катя, - т. е. р а б о т ы Кати - и у к а з а л на кореянИЦ
*>4®°ты
' ' К 0 Т 0 Р У ю звали п о - р у с с к и Катей. О н а повела п о к а з ы в а т ь свои
^то б ь
3 9 7 ^ ° ' 0л У'бое чудо в легкой дымке!" (курсив автора) (Иванов 2001. Днев® )• Сновидение передает путь художника через препятствия к чае-
127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
мой гармонии, путь, зафиксированный в хронотопе, цвете, осязании
кации.
Нетрудно заметить, что зафиксированных сновидений немного, (
тельствуют о двух линиях сновидческого воображения - жизнеподоб]
нетворящей, реалистичной и модернистской, то, что подтверждаете!
творчества этого писателя и обозначает проблему сближения онейр
искусства.
Не претендуя на полноту классификации и интерпретации лит{
снов у Вс. Иванова, остановимся в порядке эксперимента на рассказ!
взгляд, наиболее репрезентативных: "Жаровня архангела Гавриила
"Жиры", "На покой", "Смерть Сапеги", "Фотограф", "Листья", "Саде
ра Бухарского", а также для сравнения на повестях и на романе "Пс
факира" в границах исследуемого периода.
В жанровой типологии Д. Давыдова указаны три составные лите
сна: сон-быличка, сон-аллегория, сон-притча; в первом типе эксплуг
маркеры "подлинности", во втором - маркеры "вымышленности", •
сближается с повествованиями, построенными на логике сна (Давь
249). Нам представляется, в типологии сновидений в авторской MQI
Иванова приоритетны два последних. Мы также учитываем сновид»
пологии Д.А. Нечаенко (Нечаенко 1991), Н.А, Нагорной (Haropi
Б.С. Кондратьева (Кондратьев 2001), Т.С. Садовой (Садова 2004).
Другой особенностью ивановской онейросферы является обуа
жанром рассказа краткость литературного сна в отличие, к примеру,
нутого - сна во сне - в его романе "У".
Градация состояния сновидения в исследуемых нами произведен!
точно традиционна: уход в сон, собственно сон, сон со сновидением
сна. состояние между сном и бодрствованием, бессонница, дремота,
кое состояние сновидца (здоровье/нездоровье) также влияет на про
содержание сна, на его психофизиологические нюансы.
В ивановской онейросфере есть обычные сны, в которых сновидецсвидетель, наблюдающий за виртуальными событиями со стороны и i
ный прервать, изменить или закончить сновидение, а также "просветленн
зрачные" сны, в которых сновидец осознает, что он видит сон, .может уЩ
(управляемые сны), заказывать необходимые сюжеты (заказанные сны)
Сновидение у Вс. Иванова, как правило, сопровождается поел
комментированием сновидцем или слушателями рассказа о сне, ра®
ем его смысла. Поэтому обращение к тексту-проекции ( о п и с а н и е '
связано с герменевтической надстройкой, определяющей и н т е р п р 6 1
видений.
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
' 1 1 0 д а е т с я повторяемость сновидений, а также фрагментарность,
цасто н а °" 1 Р ,т К О Н ченность, сны со счастливым концом или, наоборот, от^вавность.неза
ирьГО^
0цемн ^
рассказах в одном тексте встречается несколько снов ( " Ж и р ы " ,
Бухарского"), п р и н а д л е ж а щ и х р а з н ы м героям, в том числе и
"геш»
2 е рьнг ° м П л а Н е ' е маркеры с н о в и д е н и я в к л ю ч а ю т в некоторых рассказах
8
стовЫ
ие произведения (жаровня архангела Гавриила).
ие
импровизированный пересказ в о о б р а ж а е м ы х сновидений, в
на зван
вично мерцание неотступных м ы с л е й - п е р е ж и в а н и й . Ю р о д и в ы й расКОТОрЫХ впА
сказывал посетителю:
"Может быть, мне кровь свою суждено выпить? Может быть, тридцать лет
подряд _ е д а а з а Д Р е м л ю ' ~ ~ и вижу, кровь свою пью. Может быть, к а ж д у ю ночь
приходит ко мне сестра и говорит, "вставай, Ананий, весна!" А я ей: "Нету сил,
помоги мне". Она меня за руки берет, поднять пытается - и не м о ж е т . . . " [1,3,42].
В т о м ж е рассказе "Блаженный А н а н и й " есть упоминание о сне-видении относительно святости могилы Смирнова-старшего, несущей исцеление.
Персонажи-сновидцы о б ы ч н о не с о ч и н я ю т свои сны, не к о м б и н и р у ю т их,
не соотносят с впечатлениями после пробуждения, корректируя сновидения или
рассказ о них в связи с с о в е р ш и в ш и м и с я событиями. П р о б л е м а субъективного
и объективного в сновидении у писателя (при всей и р р а ц и о н а л ь н о й природе
ониризма) в одних случаях может быть п р и ч и н н о д е т е р м и н и р о в а н а с точки
^ения не случайности, а закономерности смыслового содержания сна, связанного как с конкретной ситуацией, так и с типом героя.
ак, в рассказе " Ж и р ы " (1924) сновидение-аллегория Л а п у ш к и н а о своем
верении, неимоверно р а с ш и р я ю щ е м с я , определено его п е р е д в и ж е н и е м
Таясда & П ° М Н 0 Г И М Ф Р 0 Н т а м н а родину, политической обстановкой периода
"Ем НСК °" в о " н ы с обязательным предъявлением мандата.
едя в ^ Н а к о н е ц надоело, потому что даже во сне чудилось - ш л е п а ю т штем"Uecnан
^ Д О С Т О В е Р е н и е ' 3 о н о силится надуться, расшириться.
Удостовереп
и
Бесс °вигпся
'ире всей Лапушкиной
жизни" [III, 2, 202].
Те
«^со
льной реакцией человека становится последующее действие: " О н
^ а Перб 0 Не Р а з о б Р а в ш и с ь , вскочил и порвал удостоверение" [III, 2, 202].
^ ^ Д я ц 1 ^ ' Л \ 0 Т с ы л а е т ч и т а т е л я к рассказу серапионовского собрата Л. Лунца
^Ййбу^ а я
< (1922), в котором зав. канцелярией, мечтая превратить лю^"^Boij - Я<КИ Л Л я Удобства м а н и п у л и р о в а н и я ими, ф а н т а с м а г о р и ч е с к и завер^liHec^ 1139611111111 " 1 П У Т Ь бумагой в клозете. И р о н и ч е с к и й модус текста явлен
^Ысц;^' Е ы б о р е чиновником материала:
Мат
е р и я , в каковую д о л ж н о превратить граждан, есть бумага. Не-
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
медленно изложил эту м ы с л ь в своей д о к л а д н о й записке, а р г у м е н т
н и ж е с л е д у ю щ и м образом: во-первых, бумага есть материя тонкая,
вами, материя высшая, во-вторых, бумага есть материя, легко подд
учету, в-третьих, бумага есть материя и тем самым уже пенна для с
России, каковая о щ у щ а е т острый материальный кризис" (Лунц 1998В повести " Ч у д е с н ы е похождения портного Ф о к и н а " (1924) В с . Ц
яснил знаковую тему: разговоры п а с с а ж и р о в поезда о человеке, KOTOJ
пал у всех удостоверения, соскабливал чужие фамилии резинкой и i
свою. Большая карьера и большой почет у этого человека были. Bci
почти об этом говорили, и непонятно: от зависти ли перед к а р ь е р о й !
ш и м количеством мандатов, д а ю щ и х такое спокойствие человеку" []
" С п о к о й с т в и е " в контексте повести прочитывается как искомая безо
личности; ср. в комедии Н. Эрдмана " М а н д а т " (1925).
К а к п и с а л а М . А . Ч е р н я к , а н а л и з и р у я эту т е м у в р о м а н е Вс.
"Кремль", "биография посредством ш т е м п е л е й " становится узнавав!
том действительности 1930-х гг.. зачастую бумага важнее человечески
(вспомним, в "Золотом теленке" И. И л ь ф а и Е. Петрова: " . . . в и д буа
много успокоил председателя,
и воспоминания
братьев стали живе
няк 1994: 149-150). А сам человек бывает подозрительнее, чем бу
далее: "Брат у к р а ш а л его сухое изложение д е т а л я м и настолько
жиш
что председатель, начинавший было уже успокаиваться,
снова навост
(Ильф, П е т р о в 2006: 76).
В ивановских с н о в и д е н и я х присутствуют обыденность алогизма,
ние п р и ч и н н о - с л е д с т в е н н ы х связей, немотивированность начала и кс
занные как с и р р е а л ь н о с т ь ю с на, так и с самой р е а л ь н о с т ь ю через
" ж и з н ь есть сон" и " с о н есть смерть".
В романе " К р е м л ь " в р а с с м о т р е н н о й нами сюжетной л и н и и И.
Е. Рудавский последнему снится, что он огрубил слону голову с кл
контексте в з а и м о о т н о ш е н и й б ы в ш и х хозяина и работника эта экзоти
цируется, скорее, н е о б ы ч н ы м долгом, но все же не понимается сновид!
бы это значило?", тем с а м ы м оставляя возможность читателю вклн
п р е д л о ж е н н у ю автором и н т е л л е к т у а л ь н у ю игру. Так как, приглаш!
читателя на роли авгуров, оракулов, автор вовлекает его в ч у ж у ю т а й
вая условия сотворчества и при этом оставляя за собой первичное пра
щенного.
В условной классификации ивановских сновидений в малой проз1
ствуют бинарные оппозиции: реальное - фантасмагорическое, будни'
роическое, привычное - экзотическое, ясное - смутное, тяжелое - л е 1
ходящее - нисходящее и др.
130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2,3.Онейросферав авторской модели мира
символика сна при всей многозначности интерпретации в знаjiaKгГРаВ11Л е Н ц проецируется на идейно-художественную заданность про^дьНОйС
рчеляя семантическое, семиотическое, религиозно-этическое,
,лвеЛеН
и П е культурно-психологическое н а п о л н е н и е ( ж а р о в н я арханбессознательного как отражение внутренней жизни человека, поПРйР°.?а
суальН0СТи
представлена через с н о в и д е н и я героя в рассказах
Д ^ ^ С а п е г и " , "На покой".
"Смерть
рассказах Вс. Иванова сновидения апеллируют к в е щ е м у стаВ некотор ь1л т
попределяя
сюжетно-фабульныи план и структурируя к о м п о з и ц и ю
гЖарданя архангела Гавриила", "Долг").
С н о в и д е н и е как одна из особенностей психологической характеристики перс о н а ж е й может реализоваться в с а м ы х р а з н ы х формах. Скажем, в с п о с о б н о с т и
л ю д е й не помнить свои сны. Таков вначале с а м о у в е р е н н ы й Федор П р о н ы ш к о в
р а с с к а з е "Мельник": "...мгновенно, твердо
и настойчиво,
как он все делал в
жизни, заснул. Снов е.чу не снилось" [III, 3, 497]. Большинство психотерапевтов, согласно Патриции Гарфилд, сходятся на том, что "низкая степень запоминания свидетельствует о торможении (подавлении) работы сознания и об отказе от собственных психологических
переживаний.
Очевидно, те, кто помнит
мало снов, являются конформистами, с т а р а ю щ и м и с я строго контролировать
самого себя с целью самозащиты: они более с к р ы т н ы и менее искренни, чем
те, чей уровень запоминания снов в ы с о к " (Гарфилд 2003: 2 8 2 - 2 8 3 ) .
Другой особенностью характеристики персонажа становится хроническая
бессонница ("Пустыня Тууб-Коя") или м н и м о е отсутствие с н о в и д е н и й в проЦессе с н а
("Долг") как следствие переломной, опасной ситуации (сон-беспамятство).
и де С в 0ШШВ0СТЬ т а к ж е м о ж е т манифестировать бездуховность человека ("Парни
З
апах Р а с х о д и л и с ь по домам. Девки зыбались чреслами, шел от них плотный
б о с о г о хлеба, а парни словно спали"), инертность как забытость человека
Q ' В и л н о , И бог-то тоже спит" ("Плодородие", 1926) [III, 2, 361].
ве^а З М ° Ж н а 11 сравнительная характеристика л и ч н о с т и с точки зрения чело> ВуС П т I т
«х С1 , 0в „ • Ш 1 'вающего чужие сновидения: " О н а д л и н н е е и однообразнее свосвоей К о м ^ а л о в н и к э м и Р а Бухарского", 1925) [III, 2 , 2 1 1 ] . Здесь сновидение в
""его
* ' - , н и к а т и в н о й функции: подразумеваемый
пересказ сна для слушаВ -jq
" ^ ^ Щ е м ^ ^ а с с к а з е редкий случай " з а к а з а н н ы х " снов газетчицы о якобы
м
"^Haj щ
У"же- "Какие сны покажете, Елена К о н с т а н т и н о в н а ? " - доброМне в ' " а д 0 Б н и к а к а к апелляция к кинематографическому приему; "Не
и
Деть сны, может быть, мне еще будет указание о м о е м м у ж е . . . "
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
- визуальная р е а к ц и я зрителя, настраивающегося на п р о с м о т р
которое должно выполнить роль "коммуникативного окна''; " . . . н е м е ц
мне снятся везде одинаковые
сньГ - каталогизация сновидений ГС*
226].
^
Попытки ж е н щ и н ы бежать в желанные сновидения - распространи
тературный прием (Жолковский 1994: 185-186). в котором имплиццр
тив бегства от действительности; кроме того, стремление сознателы
ряжаться своими снами - это н а м е р е н и е героини придать своим CHOI
провидческий характер по вызову. Такой метод произвольного вызыв*
видений с д р е в н е й ш и х времен почитался в Греции, Риме, Египте, Ки
не и Индии. Так, в Греции и Р и м е практиковали метод инкубации с
люди уходили в священные места, чтобы получить от Бога нужный им
практика в психотерапии известна как " з а к а з а н н ы е сньГ (Рейнуотер21
327).
А.К. Жолковский настаивает на том, что волевая настройка собс
казалось бы, непроизвольных состояний в о о б щ е характерна для чело
ти)утопической эпохи (Жолковский 1994: 347).
Другим приемом является не "рассказывание
сна" героем (Малин
126), а констатация впечатления от сновидения, определение семан
".. .сон у него послевоенный,
долгий и нелепый, как крымские парк
дом с пальмой насадили теперь месткомы о г у р ц ы " [III, 2, 211].
Или: " С о н его горький и слипает пальцы, и на нем, как на цветт
гибнут мухи" [III, 2, 218].
И, наконец, " п е р в ы е п о л о в и н ы дней - окончились, сны его исчезл
230]. " З а к р ы т о с т ь " (не рассказываемость) сновидений садовника в :
сказе психологически обусловлена его состоянием одиночества, котор
м е т а ф о р и ч е с к и м а ф о р и з м о м формулируется автором-повествовател»
л е д н е м предложении: " П у с т о т а и п у с т ы н я в сердце земли - в вине и;
ке" [III, 2, 231].
Если вспомнить г о м е р о в с к у ю объективность сна, то Иванову блЮ
новский тезис о том, что созерцаемое
подобно созерцающему
(Про1
2001: 357).
В рассказе " Ф о т о г р а ф " (1927) прием олицетворения городского
сновидении противопоставлен бездуховности обывателей:
" В с ю ночь фотографа жрали клопы; кремль кивал ему пышными
упрекая его, - не осмелился объективно запечатлеть
такую исчезаю•
с о т у , - проснулся ф о т о г р а ф с т я ж е с т ь ю в желудке, и т я ж е с т ь эта всю
ш л а в слабость всего тела, и фотографу стало скучно, он надел носК
наружу", как он сказал с а м о м у себе е х и д н о " [III, 2, 538].
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2,3.Онейросфера
в авторской
модели
мира
деталь (носки навыворот) - реакция гостя на ф а н т а с м а г о р и ю
0 О с л е д Н Я * п а 1 а ж провинциалов, самозашита.
ен11Я
' с к а з а н и е - окно в таинственное будущее - сменяется представлесВо»иЯ
с
.•CoH-[iPe-K
^ внутрь самого себя" (Лотман 2001: 125). О с и п О с и п о в и ч
0 сн£
- рассказа "Листья", "сны видит странные. И накануне того дня,
нйеМ
редеов
<--,еоН°08в'
Аптл'о .Адамович,
.Адамович, тоже
тоже ппррииссннииллссяя странный
странный ссоонн"" [III
ГШ, 2.
я_в „
1 1, ,апсгяа Лрт.'р
кот°РыИ
'-странный" подчеркивает н е п о н и м а н и е с н о в и д ц е м содер-
*aBf*
г Осиповичу снилась д л и н н а я улица, он идет по ней день,
другой,
безлюдна, переулков нет, бесцветна, и О с и п у Осиповичу кажется, что он
^""вдоль одного громадного дома. Окон много, и в каждом открыта
форУрбанистический локус сна, оезлюдность, прямолинейность маршрута, оеспветность. однотипность домов, х р о н о м е т р а ж сновидения, с одной стороны,
подчеркивают городской статус сновидца, одинокость, заданный образ монотонной жизни, с другой, - в виде контраста многооконность и открытость фортачек. Мифологема дома с его закрытостью/открытостью, индивидуальностью/
всеобщностью - это антитеза существования; своего и чужого, в психоаналитике-символ человеческой и н д и в и д у а л ь н о с т и с р а з н ы м и э т а ж а м и подсознания и сознания: подвал, ж и л а я часть, к р ы ш а .
Мифологема пути (улица без переулков) - ж и з н ь человека без потрясений,
поворотов. Символика сновидения (окна с открытыми форточками - граница
внешнего и внутреннего пространства) раскрывает бессознательную подчиненность Гедеонова внешним обстоятельствам в изменении собственной жизни. И
приезд накануне Непокойчицкого, с которым покорно уедет Осип Осипович,
в
Иден^' £Т в е щ ™ " характер сновидения. Р а м к а приезда-отьезда, время сноТе
якств И * ) е а л ь н о е в Р е м я определяют х р о н о т о п и ч е с к и й психологизм сна-пуСо
НОСТЬ10 " Р е Р в а н "нестерпимой тревогой" человека. Связь сновидения с реаль"Над
подчеркнута в о з н и к ш и м желанием:
i0()
> кажд ° °ткРьтгь
окно...и тотчас же вспомнилось, что вот уже четвертый
S лето
^нац,
- вставая с дивана, он хочет открыть окно - и забывает. А в
' "
2. 542].
Вс
тречц в И д ^ х о т а актуализируют пороговый подтекст сновидения. После
j^iro п Ь 1 т ^ 0 р о д е с коммивояжером Н е п о к о й ч и ц к и м "он открыл форточку и
^ 55 j ^ в с п ° м н и т ь , какой же и когда же он вида сон с
форточкачиТ
^ беСГ!
' Показательна и семантика " т е м н о й " фамилии знакомца (непохотя в
финале рассказа прояснится вектор сновидения 133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
Как поясняет эту терминологию сновидения П.А. Флоренский
ственном отрыве от дневного сознания есть два момента, как раз ©
образов: переход через границу миров, соответствующий восхождени
дению в горнее, и переход нисхождения долу, Образы же первого •
шенные одежды дневной суеты, накипь души, которой нет места в
вообще - духовно неустроенные элементы нашего существа; тогдг
нисхождения - это выкристаллизовавшийся на границе миров опы
кой жизни... Нетрудно различить и те и другие по признаку времени:
нисхождения, как бы оно ни было несвязно мотивировано, очень та
кристалл времени во мнимом пространств; напротив, при большо:
ности мотивировок, художество восхождения построено механиче
ветствии со временем, от которого оно отпраазялось. Идя от действ*
мнимое, натурализм дает мнимый образ действительности, пустое
вседневной жизни; художество же обратное - символизм - воплоща{
тельных образах иной опыт, и тем даваемое им делается высшей ре
(курсив автора) (Флоренский 1996: 2, 428-429).
В какой-то степени в ''Листьях" - это и сон-притча. Во всяком слу*
определенные аллюзии с притчей Ф. Кафки "Железнодорожные пасс
""Что мне делать?" или "Зачем мне это делать?" - не спрашивают в а
тах" (Кафка 1995: 4, 183).
Здесь также просматривается перекличка с художественным пр*
Э. Т. А. Гофмана, отмечавшем, что "люди удивительно склонны лиш
даже той небольшой доли свободы, которая им уделена, и любят вези
реть на светлое небо не иначе, как через построенную ими же искуса
крышу", поэтому необходимо раздвигать "окно" нашего сознания, "Р
торого образуют наши представления о времени и пространстве (Ген
206).
А. Генис обратил внимание на то, что ради новых ракурсов неме«
мантик пытался изменить конфигу рацию "рамы", напомнив о доме сс
Крепе.ля в романе "Серапионовы братья", - в нем не было ни одного о
окна. Смысл, предполагает критик, в том, что глядящие на мир из разя
люди увидят его по-разному (здесь обыгрывается также значение окН*
дома). Но ивановскому сновидцу все дома кажутся на один лад, и Вс
них одинаковы - так одинакова жизнь пассивных членов семьи ГеД{
замкнутом круге бессмысленного накопительства.
Остановимся подробнее на сновидениях с "вещим" статусом, в ко^
знаковая сигнализация на уровне самореализации и самосохранения;
ющих лиц коррелирует сюжетную коллизию.
Так, в "Жаровне архангела Гавриила" (1922) сон Кузьмы, искателя
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Онейросфера в авторской модели мира
сК
i деревни
Семилужки, подготавливает будущее разоблачение им Си-
о а ль °"
УР^
х о д„„aero
я ч е г о "богомаза'
ouiuiv^a .
длггия ' F
тяжелый, м о к р ы й и нескончаемо д о л г и й " [III, 2, 122],
Я®*
видал тя
"Со н в л е Н й Я подчеркивают время года - июль ("на Гавриила-летника"),
Ооред
Кузьма поздно"), смятенность сознания чело-«пкенность
спи /"Проснулся
1 t
.
пр^
Силантий якооы свидетель чуда, а позже - его отрицатель: стоит
^Верный. не провалился под землю).
<
сне том громыхал ж а р о в н е й Силантий. горела зеленым огнем земля, и
был"0Вт°есно" [ Ш , 2 , 1 2 2 ] ,
З В У К О П И С Ь (грохот), цветопись (зеленый и ч е р н ы й цвета), осязаемость (теста)
с н о в и д е н и я также д е ш и ф р у ю т с я через п о с л е д у ю щ и е действия проснув0
шегося человека. Объект и тема сна связаны в сознании и подсознании Кузьмы
с ^десной жаровней архангела Гавриила, с ее владельцем, п р и ч а с т н ы м к таинствам неба и мира, к которым хочет п р и о б щ и т ь с я и сам герой рассказа. Особенно после того, как пьяный Силантий отказался признать сам факт чуда, сделав Кузьму предметом насмешек деревни, поэтому и сон растолкован в воображаемом споре с противником: "Ага, - сказал Кузьма, - бродить т е б е . . . " [III, 2,
122].
Шифр сна в главном месте событий - в часовенке Всех Спасов, где реставрирует икону архангела Г а в р и и л а на заказ богомаз. Е щ е в начале рассказа указано-в сравнении с пятистенными и з б а м и часовенка с кедровый орешек.
• •.вся она зелено-черная, как земля ранней весной, и дерево ее землей пахПаперть мшистая, как предболотье. Д в е р ь у з к а я " [III, 2, 123].
перта изнутри часовенка, потому Кузьма залез на дерево, заглянул через
Утое окно внутрь, а там, в сумраке, на м е ш к е - жаровня, а в жаровне
Ж
, ^ т ы е с икон ризы,
Н „г 1 ~ с к а з а л Кузьма и голосу своего не у с л ы ш а л . - Только и чуда что во,,
Л о И , 2, 123].
Длител^С С Н О в и д е н и я и действия, протяженность сновидения, сопряженная с
НоВе8ш1 С Т Ь ю « о р о в , подходом к часовенке, а также невозможность проникй
Чя, 6e33gH" ^ И ' К З К с л е д с т в и е > наблюдение извне, с кедра, сумрак помещеV'COH
Сн
ав
' Ч н о с т ь голоса, как иногда во сне, - все маркирует народную примеРуку".
j? 1 ^ п р о 1 — с т а н о в и т с я одним из приемов авторского проникновения в псиУзь
Мы" СТ0Г ° " У л и к а , в бессознательное. Действительно, горит под ногами
тесно ему на ней в поисках правды, зыбка почва чудес. Не слуj ^ ^ i o з е / Т Ь ч а с о в е н к и м ш и с т а я , как предболотье: то есть граница м е ж д у
Л и 11 З
Х
ы б ь ю болота. Болото же - препятствие, застывшая текучесть
опасность для стоящего на берегу. Текучесть воды, связанная, по
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
мысли европейских ф и л о с о ф о в (А. Бергсон, Ж.-П. Сартр), с те.
знания, определяет, по Иванову, и метафору чуда-города: плыв(
Вода в этом контексте - субстанция п р а ж и з н и в ее скоротечност
Поэтому мечта вечна в отличие от ее искателя.
Теснота земли - в п р я м о м и переносном с м ы с л е - заставляет геро,
по ней, но пока по з а м к н у т о м у кругу (тайга - деревня), п о д н я т ь с я !
чтобы заглянуть в часовенку. Кедру, как древу жизни, также от веда
роль в повествовании. В е р х и низ, духовное и земное: " . . . к е д р ы а
небо рвутся, корни их земля сдержать не может - ослабла, не вздохи
2, 124]. А на отчаянье человека "молчат кедры - не отвечают, с во
з а н я т ы " [III, 2, 124].
Цветопись сновидения и о п и с а н и е часовенки также символичеа
значны в раскрытии типа героя. Зеленый - цвет тайги, где К у з ь м а - с
век, огонь связан с охотой, ч е р н ы й - цвет земли. В то же время тоска
постоянная (фразеологизм - тоска зеленая), горит его тело в душевв
нии ( п о м ы ш л е н и я " к о п о ш и л и с ь " "внутри в теплоте и духоте"; "Вспс
лы, повел пальцем по ним Кузьма, и вся рука мокрая, и волос на ней,
липнет"; " Ж д е т Кузьма - идет из нутра его трепет по избе, по лопотш
говоря об теле") [III, 2, 116, 117, 118]. Собственные п о м ы с л ы каза
" о г р о м н ы м и и н е п о н я т н ы м и , как зимняя ту ндровая ночь", в ожидг
"ночь и туман вошли в грудь и в череп", "тоскует около сердца, жме
[111,2.116,117,119].
Ночь выступает как сфера потустороннего, таинственного, onai
случайно в античности Ночь - мать Гипноса и Танатоса. В славянски;
ных традициях сон т о ж д е с т в е н с м е р т и - и н о б ы т и ю (сон-обмирание
известный ряд запретов на время сна (перед закатом, в полдень, во вр
р о н н о й процессии и т. д.). Показательно для подобных героев пис<
они не в состоянии дать оценку своему поведению, своему сознанию,
адекватно ф и з и о л о г и ч е с к и м процессам.
Эта н е м о т а н е п о н и м а н и е п р о т и в о п о с т а в л е н а в данном рассказе
чию и всезнанию мнимого богомаза, за которым - обман, суетное
Д а ж е во в н е ш н о с т и вора есть неуловимость ("бороденка у него, ка:
солнцем. - то темнела, то светлела неуловимо"), незапоминаемост!
чонко как мужичонко, н о с щепой, борода клоками и над ртом редки!
кучесть: лицо темное (то многоглазое, то двуглазое, то одноглазое, i
безглазое попеременно для Кузьмы), "голосенко тонкий, как осенняя
м у т о р н ы й такой" [III, 2. 119, 120. 117],
Кузьма - антипод Силантия. В его в н е ш н о с т и выделена особость
рябой, в нраве - озлобленность и раздраженность, в деревне - одШ
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2,3.Онейросфера
в авторской
модели
мира
^ т о й ч и в о с т ь и целеустремленность. Е.А. Краснощекова
aL
Х тон - »
йИ °1ХО
ов проходит м и м о в о з м о ж н о с т и о о о с т р и т ь сюжет , п о т о м у
^ ^ что
его от о с н о в н о й задачи - п с и х о л о г и ч е с к о й п р о р и с о в к и
^ ^ и ' з н е н н о г о т и п а " ( К р а с н о щ е к о в а 1980: 103). Кузьма один раз
!1ыТНО
' ° ж ь е на Силантия. В п е р в о м эпизоде к у п а н и я богомаза у охотни110 бо
,оДйиМаеТ
ружья с собой: хотел выведать т а й н у чуда. В о втором с л у ч а е
0 не ° к а 3 а " о в а н н о е желание н а к а з а т ь с в я т о о т с т у п н и к а : Кузьма берет с собой
- * ° о б 0 С Н и н т у и т и в н о подозревая обман, д о г а д к и о котором есть в его сно* е ^ ' ' м е т а ф о р а инфернального сновидения - ад, в который попадает греш|ИДеНИИ
вешность п р е и с п о д н е й с к и п я щ и м и котлами и г о р я ч и м и сковорода1ик. Это
в н я с н л а н Т и я - сковорода со с т е р т ы м к л е й м о м и одной отби-ой р у ч к о й .
Кстати та же фольклорно-мифологическая основа есть в двух снах из решзовского сонника "Мартин З а д е к а " (1954): близкий к нашему примеру мота инфернального локуса сновидения. В первом - " М о й с т р а ж " - на сновидв, находящего в горячем котле, опрокинули докрасна р а с к а л е н н ы й котел, но
1есчастный остался жив. Н.А. Нагорная усматривает в этом обряд и н и ц и а ц и и :
'Логично связать горящего и не с г о р а ю щ е г о сновидца с п о с в я щ а е м ы м , перекивающим ритуальную смерть" (Нагорная 2000: 57).
Во втором сне "Загвоздка" - о п р е д м е ч и в а н и е сковороды: " И как будто я у
«поданаулицу, стукнулся головой о дверь, темно, и очутился на плите. Ничео особенного, только ногам горячо, да со сковородки в лицо пышет и шипит
«приятно с брызган" (Ремизов 1995: 350).
^ Цветосимволика з е л е н о г о в в и р т у а л ь н о й р е а л ь н о с т и с н о в и д е н и я у
с
- Иванова, как у А. Ремизова, а м б и в а л е н т н а . П р о д у ц и р у ю щ а я с и м в о л и к а
е
-теного цвета проявляется в в е с е н н е й и свадебной о б р я д н о с т и , а в погре^ьно-поминальных о б р я д а х в ы с т у п а е т как цвет "того света", это атрибут
999. 2 ° , п Р ° с т Р а н с т в а " , где о б и т а е т н е ч и с т а я сила ( С л а в я н с к и е д р е в н о с т и
Черта, д ь я в о л а в народе н а з ы в а ю т е щ е " з е л е н ы м " (Власоа200о
ва й а ^ К ° П и с ь с н а ~ грохот - связана как с жаровней, так и с тем, что она проще ><' С л °вам Силантия, ж а р о в н е й архангела Гавриила. Гавриила называют
' g 1 0 B H i i K 0 M ' \ так как он заведует громами (Славянские д р е в н о с т и 1999:
ет j B a . " Р у д н и к Гавриила-летника не работают, а С и л а н т и й н а р у ш а е т запСбо
6ожд Ы я к о ° ы реставрирует икону архангела Гавриила, а на самом деле
ад
РУгате ^ Н К 0 Н Ы а т Р и з - Это кощунство заслуживает наказания, как и кража,
К Э т о й Л Ь с т в ° над иконами: вторжение п р о ф а н н о г о в сферу сакрального.
^HH-fg ^ труппе " в е щ и х " с н о в и д е н и й относится и рассказ " Д о л г " (1923).
ен
необычными с н о в и д е н и я м и главного героя, с т р у к т у р и р у ю щ и м и
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
произведение и о п р е д е л я ю щ и м и его поэтику в системе лейтмог,
всего мотивом волос.
"...Всегда, после переходов, сны Фадейцева начинались
так
ри все зарастало жарким волосом...'' [III. 2, 153].
Здесь "температурная" близость сна к сновидению Кузьмы ('
хангела Гавриила"); то. что, по Ремизову, характеризуется мерой
"Убедительность
сна - его жаркость (температу ра)". Жаркий, "ц|
образ правдив, буквален. "Такой образ, - считал A.M. Ремизов, ~ ц
препятствия
и осуществится"
(пит. по; Нагорная 2000: 44).
Этот сон красного комиссара прерван ворвавшейся в село банде
под командованием генерала Чугреева. Застигнутый врасплох, с i
ным револьвером, Ф а д е й ц е в пытается спастись, выдав себя за дезер
ной Армии, сына мужика, у которого был на постое. С этой цельк
стригать бородку, р а щ е н н у ю клинышком. Здесь план авторской ре
лит в н е с о б с т в е н н о - п р я м у ю речь, заканчиваясь прямой речью герои
"Он поднял кулаки (с н о ж н и ц а м и и с остатком бородки в пальцаз
слюну, п р о ш и п е л старику в волос. Ах, волосом этим, как войдоко»
все: глаза, сердце, губы, никогда не целовавшие детей. И речь нуж!
тельнее и тоньше волоска, ч т о б ы . . . " [III, 2, 154].
Р а з о р в а н н о с т ь речи, и м п е р а т и в , повтор к л ю ч е в ы х слов вербал]
р у ю т м н о г о с л о й н о е п с и х и ч е с к о е с о с т о я н и е человека. И сожалей
ш е м , и страх, и р а с т е р я н н о с т ь (пытался скрыться в подполье, ра
жом зачем-то с в о ю фуражку, сунул п о р т с и г а р своего а д ъ ю т а н т а в т
вара, ослабел н о г а м и ) , и о т ч а я н и е (замахнулся на старика н о ж н и ц
сутствие в р е м е н и на р а з м ы ш л е н и е , и быстроту д е й с т в и я , от котор'
т е п е р ь жизнь.
Д а л ь н е й ш е е развитие с о б ы т и й (допрос, подыгрывание старике
вых, приказ расстрелять) вначале отвечает коду " в е щ е г о " сна о вол'
родных представлениях в о л о с ы - средоточие жизненных сил челове
с волосами и бородой можно отнять у человека силу и здоровье, а,
руя волосами, даже сделать старика молодым и, наоборот, обратить i
старика. М а г и ч е с к о е использование волос д е м о н с т р и р о в а л о веру в
силу, с п о с о б н у ю в сочетании с м а г и ч е с к и м и действиями предохра!
от болезней, сглаза, беды. М а г и ч е с к и е заклинания же усиливали
действия (Славянские д р е в н о с т и 1995: 1 , 4 2 0 - 4 2 3 ) .
Среди ф а т а л и с т и ч е с к и х образов и концепций в т р а д и ц и о н н ы х
С.Ю. Неклюдов выделил такие устойчивые символы судьбы и крут е
ных ассоциаций, как нить, волос, клубок, пряжа, лыко и т.д. " . . ,д,и
культуры вообще характерно отождествление растений и человече*
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
'
aat
в манипуляциях с ч е л о в е ч е с к и м и волосами и с волоса' " 9 з9_40),
текли»
^
ь есть во сне Фадеицева: вначале з а д р е м а в ш е м у человеку
_дознаcltb
цл й
10ГИИ
08
взаИМ
°ниШИ е колосья в поле. То, что сны комиссара, шесть суток прен
отрядом банду, тревожны, - очевидно. Наречие "всесЯюлые ^ ^ ^
0
ф о & ь ^ ^ ^ т постоянную готовность военного человека, ожидающего
0ОДчеР с м е р Т Ь а также повторяемость сновидения. Содержание сна выявстН И
^ а М осохранения, самозащиты: внутри все зарастает
волосам.
оП асн°
кВС111В1
длст
^ 1 а трансформируется
вовнутрь, таким образом, удваиваясь
У№неннаяет
врываясь от окружающих. Поэтому, маскируясь под мужицко^
избавляется от специфической бородки, хотя она ни для
^ ^ с т а л а откровением -- ни для казаков-караульных, ни для их командира.
К0Г
° е выражают готовность расстрелять пленного ("Увести, в а ш е . . . по такой
J i e если судить..."), последний "быстро провел по подбородку Фадейцева. Сегодня остригся, - сказал он м е д л е н н о . . . " [III, 2, 155, 159].
Н.А. Нагорная обратила внимание, что, по Ремизову, причина кошмаров,
погружение в пласты коллективной п а м я т и - волосяной покров: "Летом от волос горячо и особенно ночью беспокойно: сны. Не волосы ткут эти жуткие
призраки, но их тонкий горячий покров вызывает древнюю память-уводит
в
тате глухие дебри: сердце горит и стынет. Н а д о обязательно постричься"
(Ремизов 1991: 87).
В народной мифологии и магических обрядах мост м е ж д у з е м н ы м и потусторонним миром есть и в виде волоса. Фадейцев удержался на нем благодаря
"еяению обстоятельств. Н о каково же было его потрясение, когда, взглянув в
0КН0
' вспо-мнт по ассоциации такой же пейзаж и рассвет. Тогда Фадейцев
е
°провождал партию приговоренных к р а с с т р е л у белогвардейцев. Забыв, как
^ ег Да, зарядить револьвер, он не смог д о б и т ь раненого, а поскольку
принимал
°пло в в т а к о м ^е1е ВПЕРвые, постыдился перед другими признаться в своей
оспги
11
приказал засыпать расстрелянных.
Этот д о л г за с п а с е н н у ю
рад ^ С ф о р м и р о в а л с я для частично потерявшего память (амнезия) генекарточный долг.
неп ав
зоаа_-]
Р
Р' М а г у а й р , п и с а в ш и й , что здесь Всеволод Иванов исполь"Так
^Р а т ства". П р и ч и н у появления этой т е м ы он увидел в следующем:
•'ей П р о д Ю н о с т и цивилизации оказались под сомнением, некоторых писатеВ е
Р Меци ° л > К а л н привлекать примитивистские н р а в с т в е н н ы е идеалы. К этому
^ В о б ^ ° Н И ' 0 д н а к о > успели по большей части утратить с в о ю экзотическую
т
н Сть
«Ме
°
и, приняв окраску середины двадцатых годов, воплотились в
С
Ва
'%о
" " ( М а г > ' а й Р 2004: 234).
Конкретно у Иванова это проявилось
£Ци
-м образом: "Так, в рассказе " Д о л г " красный командир спасает жизнь
139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
белому офицеру; позднее белый офицер отвечает ему тем же. В расс
пок" английский секретный агент и красный комиссар убеждаются
бе за выживание, которую им вместе пришлось вести, растворилась
вая ненависть"' (Магуайр 2004: 234).
Сюжетная игровая коллизия ивановского рассказа "Долг" cpoj
Ю.М. Логмана о том, что, "обладая неисчерпаемым запасом времеи
ниченной возможностью возобновлять игру, внешний мир неизбеж
рывает каждого отдельного человека" (Лотман 1992: 2, 406).
В этом произведении любопытна деталь-антиципация. Через ОКЕ
цеву вернулось прошлое. Чтобы запомнить сновидение, по народш
ям нельзя смотреть в окно при пробуждении. Комиссар же сразу |
окну и стал свидетелем гибели своих бойцов. Может быть, поэтому
дение не транслировалось полностью в повествовании, но на уровш
ния, интуиции руководило и защищало подопечного. С другой стор<
логема окна как временной границы между прошлым, настоящим i
дополняет повествовательное пространство текста (см. "Листья").
В.Б. Шкловский назвал сны черновиками: "Считается, что снычувствия, предсказания, они - черновики истории" (Шкловский ]
Сновидения ивановского героя показали совпадение черновика с
его истории.
В ряде рассказов ("Жиры", "На покой", "Смерть Сапеги") фуню
дения включает эротический компонент осознанных и бессознатель
ний персонажей.
В рассказе "Жиры" упоминание о снах летчика Лапушкина (о нев<
связано с местом дислокации его полка, боевым заданием и мотивир
ним отсутствием на родине.
"Фронт приближался к Забайкальской области, и Лапушкин nej
пать мясистых сибирских баб, а во сне вместо крыльев своего апп
видеть невесту Нюру" [III, 2, 203].
При этом особо подчеркнуто, что "сны ему всегда снились, коП
зяйстве было какое-нибудь неблагополучие" [III, 2, 203]. Д е в у ш к а со
хозяйством потому, что, в представлении жениха, "невеста з н а т н е и п
кая, силой что лошадь и по хозяйству лучше трактора" [III, 2, 202].
Собственное толкование сновидения психологически о б ъ я с н и м *
мал он, поднимаясь: а что, если, ожидая его четыре года, Нюрз
завела другого хахаля, - ведь недаром же вместо крыльев аппарата
[III, 2, 203].
,
" R3
В отличие от двух последних рассказов этой группы, в "Жирах °
де - констатация объекта сновидения. Отсутствие эротических подр1
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2,3.Онейросфера в авторской модели мира
о П ределено отношением Лапушкина к Нюре как к невесте, отсю„«ом сяУ 486
потобных воспоминаний. Н е с л у ч а й н о дистанцирование сно.^мо*ность
псд
._ _ _ „ „а „„„„„„„илвй
Д^
:
•твительности сохранилось: жених так и не увидал своей невесты,
и ,возМ°
^
«« деист
^efli^ и ^
о т н е е записку с продовольственной посылкой - жирами.
в"- зато пол)
покой" f 1927) у п о м и н а н и е о сновидении ж е н щ и н ы , только
ссказе
а
' «v-вшеи п о с л е u ^ —
^
—
„
,
мотив инцеста.
центир^
10СЬ> ч т 0
приехал из города Кондратии в новом п и д ж а к е и желтых
„огьпво • как всегда, обнял ее и повел на сеновал. Он соскучился по
ЛЛТянках,
'
как всегда, быстро заснул у ее груди, и ей о ы л о р а д о с т н о лежать, чувВеИ И
'г,„-,пм с собой молодое, веселое только при ней и с ней, человеческое
ствуя рядитело" (Ш' 2, 438).
Анна, можно предположить, прибегает к п о м о щ и заказанного
сна (долгожданный приезд мужа из города, его л ю б о в н ы е ласки), чтобы покаяться в
содеянном - прелюбодеянии со свекром. М а р к е р ы " в е щ е г о " сна (чужая для
нее обувь мужа - не сапоги, а ботинки, цвет их - желтый, чужая одежда новый пиджак) предопреде.ляют р е а л ь н у ю встречу с мужем, его отчужденность.
Неглавное в показанном конфликте - отцеубийство.
В этом смысле цветосимволика желтого как смерти у Вс. Иванова в ранних
рассказах во многом тождественна использованию такого же п р и е м а в произведениях Ф.М. Достоевского.
Один из психологически интересных рассказов писателя - "Смерть Сапеги"
где мотив сновидения дан как возможность проникновения в бессозна^ Л Ь Н о е ч е л овека, страдающего от подааленных сексуальных потребностей в
сам
но*
°улверждения. Здесь как раз прием "рассказывания сна" в букваль^ ^ е н и и . Кроме того, это сон-воспоминание. Аника Сапега рассказывает
«ц П 0 В е с т в о в а т е л ю , от имени которого строится рассказ, о своей юности:
°РажеСНЬ1 заМ' ЧИЛИ' и чудные все сны: голые бабы все, и все зря, никакого
Им н е
«о, н
было... И кончались те сны таким образом, что быдто я бревТ Меня в
СаМо'к
ж а р у по тряской д о р о г е " [III, 2, 396].
"Муч Л М е н т и Р ° в а н и е " ж а р к и х " ( в о з б у ж д а ю щ и х ) снов:
Х ы Г Ь е с г Р а ш н о е ! Я в одну ночь чуть б ы л о передок телеги зубами не
, С е ч а с Л а Л Н ° ~ В р о т д е г о т ь п о п а л --" [*ш> 2 ' 396-397].
' 1т&к>к- В И д е н н я вполне в духе фрейдовского фаллического символа - бреваллюзия на афанасьевские "Заветные сказки" и реми^ ^ П о - . е ' н ы е сказы". П о м и м о собственно эротического элемента, сновин
^^Ть
мифологему д о р о г и как жизненного пули. П р и этом важно
п
8
% т к а к И М а н и е н а развязку сна: п о д ч и н е н н о е положение человека, котороНе
° д у щ е в л е н н ы й предмет. И хотя в конце сновидения не названы
141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
те. кто рядом, в подтексте подразумевается - это ж е н щ и н ы . И в сах
за генеральской дочки гибнет Сапега. Поединок Аники с Судьбой,
клорного Аники-воина, закончился его поражением.
" В е щ и й " сон красного командира являет бинарность оппозиц
тов (Эрос/Танатос), их н е р а с т о р ж и м о с т ь и фатальность в духе поэ
ряного века. С о б с т в е н н о е предчувствие им скорой обреченности
но также неоднократными п р е д у п р е ж д е н и я м и командования о Tpi
ряду с сексуальным аспектом (бревно - тряска - жара), в сновид
ствует и похоронный обряд: телега (сани, ладья) как атрибут похо
цессии, а также устойчивые в народных представлениях потусторс
тации коня (Лурье 2001: 34). (Ср. белый конь в "Боге Матвее").
К о с в е н н ы м д о п о л н е н и е м к в е щ е м у с н о в и д е н и ю становится
суток ловля Аникой шмеля, положенного им в кисет. Полисемия с
образов пчелы ( ш м е л я ) имеет и узкий, окказиональный характер,
болью (укусом), со смертью, так как известна семантическая связь
комых с хтоническим миром (Валенцова 2001: 50-51; Толстая 20(
Н е м а л о в а ж н о и то, что сон-меморат передан на фоне озера, в
шли пять трупов мадьяр. Во время диалога Аника не брезгует, £
рассказчика-повествователя, пить чай из той озерной воды, игра*
вой землей и вырывая пучок полыни. В подтексте - все это традиц:
цепты смерти: вода, земля, трава. Д о с т а т о ч н о вспомнить подполь
хотел спрятаться Ф а д е й ц е в ("Долг"), и молодого партизана, котор!
гибели киргизского младенца "для своего и ребячьего развлечение
куст из нагана п о с т р е л и в а л " ("Дитё") (Иванов 1988: 16).
Д л я этого т е к с т а , как и д л я д р у г и х р а с с м о т р е н н ы х нам]
Вс. Иванова, характерно линейное, р а з в е р т ы в а ю щ е е с я во времени
ние (иллюзия " р е а л ь н о й " истории), анахрония мотивируется co6i
истории (сны, воспоминания, рассказ в рассказе и т. д. как способ
п р о ш л о е или будущее) (Гришакова 2002: 211). В этом рассказе
ф и н а л е также нередкий для автора н е о ж и д а н н ы й поворот, но не
как в детективной прозе и романе тайн, а, наоборот, "загадка", пс
шая "тайное т а й н ы х " души, часто недоступной п о н и м а н и ю с у б ъ е 1
Это непонимание может вылиться в обвинение, как у купца
рассказа " П о с л е д н е е выступление ф а к и р а " (1926):
" Ч е м ты бабу запутал, - испуганно завопил он еще с к р ы л ь ц а ,
твоя жизнь? Чем ты сердце ее испортил, что она от моей любви с Р
братцем в Ташкент убежала? Где твои тайны тайных..."
[ИТ 2 , 1
Возрастная градация определяет м и р о о щ у щ е н и е , в том ч и с л е '
альности: ".. .факиру было девятнадцать лет; он привык в т е м н ы е
142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
а7
н
с цЫ'
поГ В
°
на«
ресомос
рассказ"'
0 созн
аН
ка
. о дневным светом..."
[III, 2, 280]. В этот текст введена народ~
о сне: ".. .пришел милый да, как сон, повалил с и л о й " [III, 2 , 2 9 5 ] .
i-ь онейросферы в творчестве писателя подтверждают не только его
" Б е г с т в у ю щ и й о с т р о в " (1926) рассказчиком описан свой
^ ^ когда в поезде сквозь д р е м у он у с л ы ш а л , как попутчик, Галтебе,
А л е н у ш к а , позагорблю с л е ш и т ь . . .последний раз, ей-
^^11,2,451].
" -юшее воспроизведение сна и пробуждения передает процесс собыСлед>
^ ' Н е щ ж и р н ы й и мягкий, вспомнился мне, Сибирь, - и уже во сне, кажет"понял. что значит " с л е ш и т ь " на т ю р е м н о м жаргоне. Я, кажется, потрогал
^'ман брюк и перевернулся на другой бок. Словно шапка - простой,
круглый
где-то позади сознания, помню", в окне
и щ'дрый сон овладел мною. Мельком,
вагона огромное багряное, похожее на ш и п о в н и к солнце, на рамах, покрытых
росой, необычайно ш и п о в н ы й блеск, а надо мной склоняется Галкин. Он улыбается, спрыгивает и, высунувшись в окно, любуется на восход. Голова у него
мокрая и розовая," [III, 2, 451—452].
Если в рассказе "Долг" знакомый пейзаж актуализировал память Фадейцева, то здесь голос Галкина заставил заспавшегося рассказчика вспомнить "воеходное видение" и обнаружить, что деньги из кармана вырезаны. Это действительно был не сон, а видение вора, который как раз и резал карман брюк.
В романе "Похождения ф а к и р а " ( 1 9 3 4 - 1 9 3 5 ) Вс. Иванов также реализует
те
му сновидений. Здесь и повторяющиеся сны ( Ф и л и п п и н с к и й , Логинов) и
новые виды; "управляемые" сны (герой-повествователь) и сны-эмблемы (Жу•тистов). Сны Филиппинского и Логинова с и м в о л и ч н ы , смысл их смутен для
^ о в идцев, и, пересказывая сновидения, они обращаются к о к р у ж а ю щ и м с
^ б о й их толкования.
*нт е й с ° Ч Н а я и н с т р у к ц и я сна Филиппинского - попытка увязать у в и д е н н о е с
^ к и м через взаимосвязь собственной ж е н и т ь б ы и сновидения:
оанг,, » г ИЛСя ~ и сразу охватил меня сон. И сколько вот ночей идет - и все об
№ 4, : 2 0 ] . '
""^Ки С Х О д н ы е образы повторяются в нескольких снах, считают психоана^ 3 ; 2 9 ^ ° 0 з н а ч а е т , что они требуют к себе в н и м а н и я сновидяшего (Гарфилд
СЧаег
Ны м < ~ л о в а невесты ("Выхожу за вас, Константин Степанович, хотя неi e0
"' Вас В а С Н е Ч* ВСТВУЮ> и поверьте мне, если будете вы несчастны, то мне"Й в П е р е м е н и т ь трудно") гипнотическим образом влияют на жениха.
^ П а т е л ^ В " Ж е н о ч ь ~ с о н ' Д е н ь солнечный, жаркий. Против моей лавочки
^"атед , ' К и в е т ' естественно. Вытер я это пот с глаз и вдруг с м о т р ю - нет
я
- Одна лавочка напротив, другая, третья, четвертая. В е с ь квартал 143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
сплошь лавочки. А покупатель растерялся и - не идет ни в одну. pj D
[III, 4, 220].
Сновидец комментирует:
"Эх, думаю, неладно. Л а в о ч н и к и рассчитывают: улица, где Филиц
живет, "неравнодушная", водится в ней покупатель. Иначе с чего же
липпинскому, толстеть? Иначе с чего же ему жениться? С каких капи
началось - каждую, господа, ночь. Вот и сейчас.., Д а ж е спать прогщ
- А лавочек-то прибывает напротив?
- Прибывает, - грустно ответил Петьке Филиппинский. - От ноч
все больше. И вывески, как павлиньи перья. К чему бы это, господин
- К Индии, господин Ф и л и п п и н с к и й .
- Так ведь вот вы. господин Захаров, только ведете, а не указыва»
чем действовать, каким капиталом и каким товаром" [III, 4, 220-221]
Пересказ сновидения Ф и л и п п и н с к и м дан с продолжением:
"Вам все с м е ш н о , господин Ковалев, а у меня к а ж д у ю ночь тот ж
пороге напротив все тот же лавочник вислоухий, фирма желтеет "Фшг
кин с братьями". Знаю, не может существовать такой фирмы, а все-так
но" [III, 4, 221].
Характерно, что с л у ш а ю щ и е не старались вникнуть в с м ы с л чу>
один безжалостно заснул, второй промолчал, третий был рассеян: "С
то оно страшно, - ответил Пашка, оглядызая Петьку и думая о свое1
221]. Тем более что Ф и л и п п и н с к и й постоянно возвращался к своим i
торые спутники называли " м н о ж е с т в о лавочников" [III, 4, 223].
С н ы Филиппинского о множащихся лавочках без единого п о к у п а л
тексте сновидения и романа д е ш и ф р у ю т с я как фиаско с обогащение
указывают цветосимволика желтой вывески фирмы-конкурента "Фшг
кин с братьями" и мотивационная семантика фамилии. Финтифлюшю
первом значении - безделушка, мелкое украшение ( Ожегов, Шведова 1!
Глагол финтить, финтовать
означает, по Далю, увертываться, вил
рить, лукавить (Даль 1955: 4, 535). Если вспомнить, что Филиппински
ся зарабатывать в цирке н е с м е ш н ы м рассказыванием н е с м е ш н ы х at
смысл сновидения становится внятен и как характеристика способа И
существования.
Странное с н о в и д е н и е Логинова (".. .к чему я вижу во сне не самоп
только его хвост?") [III, 4, 602]. с одной стороны, в духе Ф р е й д а прочй
в психолого-культурном понимании как эротическое (хвост-фаллос),
- в религиозно-мистическом аспекте как возможное грехопадение. Г
тический подход ситуативно обусловлен, учитывая проживание приК*
постоялом дворе, где за тонкими перегородками номеров живут семейЕ
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2,
3. Онейросфера в авторской модели мира
^
жалоба Логинова на то, что нет такого амулета, "который спосоН<аГтьотбаб"[Ш,4,602].
^ц за!"
г е р 0 й - п о в е с т в о в а т е л ь сам управлял своими эротическими снами
менее соблазнительными девицами, заставляя себя просыпаться и
с 6 о Л е е ' „ртственно
с о л е н у ю или п р е с н у ю воду.
.лсоОТв с1
_
^
я спал всегда к р е п к о , но е с л и в с т р е ч а л о с ь во с н е нечто с о о л а з н и себя пробуждаться.
Я рассортировал
свои сны\ В с т р е при\'чил
"блазнительную девицу, я, п р о с н у в ш и с ь , пил слегка п о д с о л е н н у ю воду,
т"® собл:
° в С Х речал менее с о б л а з н и т е л ь н у ю , с п о с о б н у ю р а с с у ж д а т ь со м н о й о
с
их м а т е р и я х , о с и с т е м е м о е г о д у х о в н о г о и д е а л а , - я п и л п р е с н у ю . Н о
ВЫ
* -л-еншина! И во сне д а ж е она н а ч и н а л а часто с р а с с у ж д е н и я о м о е й
хитра же
ауке и о тайнах моего д е л а , а затем в д р у г в ы т я г и в а л а н о ж к у в ч е р н о й туа ' ьке, и я внезапно п р о с ы п а л с я , и соленая вода казалась мне пресной. Тогда
g подходил к банному о к н у и, у т к н у в ш и с ь л б о м в с т е к л о , ж д а л р а с с в е т а "
[111,4,312].
Таким образом, с н о в и д е ц д е м о н с т р и р о в а л творческий подход в конструировании "управляемых" сновидений.
"Сновидение - это то, что вы делаете из них. < . . .> Состояние сна зависит от
отношения к ним в р е а л ь н о й жизни. < . . .> С п я щ и й может влиять как на общее,
так и на частное содержание сновидений, обретать сознание в сновидении. <.. >
По раду причин, - считает П. Гарфилд, - с а м о в н у ш е н и е м о ж е т быть более приемлемым для сновидящего, чем воздействие со стороны. Поэтому нужно не
просто ценить сновидения; нужно верить, что вы можете сознательно влиять
на
происходящее в н и х " (Гарфилд 2003: 297, 298).
Sc. Иванов, как A.M. Ремизов, В.Я. Брюсов, предвосхитил появление трансперсональных техник р а б о т ы со снами. Н о в е й ш и е исследования по трансперпсих
ви
° л о г и и предлагают своеобразные методики "вынашивания сноД
и
управления
сновидениями, в результате которого возникают осозааааь
^зде"' п Р 0 3 Р а ч н ы е " сновидения. Их отличает, констатирует исследователь,
сне п С Т в и е на события сна волей, сохранение бодрствующего сознания во
0с„ХО1 H a H | i e самого факта сна, физический мир в них возникает реально,
0с
так>1Ся Ч е с к о е поведение кажется о п р а в д а н н ы м , а представления человека
С Н ы т а д и м и же, как и в о б ы д е н н о й ж и з н и " (Нагорная 2004: 96).
Эмб
^ м ы в н а ш е м п о н и м а н и и - свернутые, к л ю ч е в ы е образы к загаСН Вилен
°
и я м при отсутствии какого-либо комментария со стороны
Ск
^бц^
азчика, персонажа. С н ы А л е ш к и Жулистова, каждое утро кратко
" ^ и * э е Г ° ° Н И Х 1 е Р о ю " п о в е с т в о в а т е л ю , подобно газетчице из рассказа "Са^"Чке
Ю р с к о г о " , с т р а н н ы их у ч а с т н и к а м и : "Белка, и г р а ю щ а я на
ед
ведь, р е в у щ и й в п о ж а р н ы й рукав про свою ж и з н ь " [III, 4, 276].
145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Помимо собственно барочной эмблемы как литературного жанра
эмблематики опосредованное, как в известном примере сцены с чер^
рика в "Гамлете" В. Шекспира; связывается X. Грином с эмблемой и^
писной поэзии" Ано, изображающей череп и имеющей надпись:
minimum" ("Из наибольшего - наименьшее") (Литературная энциклоц^
минов и понятий 2001: 1230-1232).
.
В то время как развернутый экзотический сон Жулистова об Индщ
ние мечты героя-рассказчика на подсознание собеседника, никогда в
давшего родные места, проекция иной, интересной, чем в провинции,
В романе есть также необычное сравнение погони с синдромом
(уже виденного), с природой сновидения:
"Я бежал за своим хозяином вокруг машины, и мне все казалось
этой погоне мною где-то читано или даже видано во сне. - настоя
неправдоподобно, и в то же время - это правда" [III, 4, 531].
Достаточно же традиционны "гастрономические" сны-тезисы га
героя о пище:
"Я хотел хорошей жирной пищи с мясом и маслом! Сон мой за
колбасы, сдобный хлеб, пельмени" [III, 4, 328].
Необычное сновидение портного в сатирико-ироническом духе са
вести "Чудесные похождения портного Фокина" (1924) мотивирован
ным заказом подрясника кладбищенским попом и неожиданным всю]
лированием заказа. Поскольку пацифистски настроенный Фокин реш
теперь только статское платье взамен прежних френчей, заказчиков i
платить за квартиру было нечем, естественно, что он "не спал всю ноч
ко под утро увидал легкодремный сон. который всего страшнее: будто
подрясники на кресты всего кладбища" [III, 3,9].
Такое гоголевское фантасмагорическое сновидение с переменой о
понимается персонажем как похороны надежды на перевоспитание за*
и необходимость "покинуть пределы собственной жизни возможно 1
[III, 3.9]. Напрасно квартирная хозяйка уговаривает Ивана Петровича
рашать примету на кладбищенского попа, пьяницу и охальника" [Ш, 3
народные приметы в снах (Садова 2004: 257-337), В сновидении Ф ° й
заны "прямые" знаки смерти, так как это реалии погребального обряда'бише, могильный крест.. .<.. .> и даже священник в церковном облаченй
стая 2001: 203-204).
Время сновидения на границе между ночью и рассветом считаете
из провидческих. Но для нас важнее здесь другая особенность. В н !
понимании существует интересная система взаимосвязи влияния на с
предвещенное сном или произошедшее без такового предупреЖД е1Й
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
как можно б о л ь ш е м у количеству людей, чтобы грядущее негги о сне ^
'
^
cci®
5ытие нейтрализовалось - произошло в более легкой форме или
3
ь
о Н з о ш л о в физическом плане (так как оно как бы реализовалось
tffi^ ^ б а л ь н о м уровне) (Запорожец 2001: 113). Ф о к и н же о своем сновидевзвеР ^ р а с с к а з а л , но р е ш е н и е принял - уехать. А п о ф е о з сновидческой
..rtM
'
rfJ ЕFnnnnkT
ирппртнмпгл портного
ПЛПТИПГП на
НЯ родину,
ПППМНУ
0 » нЯН^^
" возвращение
из
в р о п ы невредимого
яро»*»е - П о е д и н о к " (1940) с подзаголовком " П о д м о с к о в н а я легенда",
о рассказе
" С а д о в н и к е эмира Бухарского , представлены р а з н ы е тендерные типы
*** Й В некие и мужские. П р и этом женский локализован как невестин сон, на
гаов: жене
.
казывает ремарка рассказчика-провожающего ( в те времена ж е н и х и сни^ ' обязательно"). Представление чужого с н о в и д е н и я рассказчиком необыч^ С дано как проникновение в чужой ночной мир и психологически маркирует
девичье отношение к женихам, которое она не может выразить с в о и м родител и ("невеста безмолвствует
при виде нового жениха, безлучно улыбаясь").
Ср.уН.В. Гоголя в "Страшной м е с т и " сон пана Д а н и л ы , который видит во сне
сон Катерины; встречный сон в стихотворении М . Ю . Лермонтова " С о н " ; охота
за чужими снами в гипертекстуальном романе М. П а в и ч а "Хазарский словарь"
(Нагорная 2000: 53—54). Поэтому "жениха своего бывшего, Ивана Евграфовича, она (Ирина. - Р . Х . ) видела во сне скачущим, подобно козочке, по виноградникам Италии и даже по .Альпам, да вдобавок д е л а ю щ и м вот этак своим эспантоном!" (героика). "Приснись ей и новый жених < . . . > и приснись в таком неТациозном виде: он, знаете, идет из бани зимой, ш у б а внакидку, лицо багрово,
ик
уху банный лист прилип, а лакей, позади, несет в е н и к " [III, 5, 43].
Замечено, что женщины запоминают сновидения ч а щ е и полнее, чем муж"®ны, по-видимому, именно стиль жизни, а не пол сновидящего играет основ>Г| ра1ь в
?
способности запоминать сны (Гарфилд 2003: 283, 284).
* Ужской сон (жениха) в таком же пересказе перекликается с женским; посц в ^ ° е ; ) и н к а с о святым Георгием П о б е д о н о с ц е м за невесту "во сне он видел
^Рина И £ В И ш н и н больших, с воробья, м о н а с т ы р с к и х мух" [III, 5, 56]. Ю н а я
ШЛа В м о н а с т ы
Р ь ; символика сна фольклорно-.мифологична: невеста я
ay £
»ишня. Во время петербургской военной службы сны женатому Ива^Мин ™° Вич У "виделись ослепительные
и нежные" [III, 5, 57]. Эпитеты в
и
снов персонажа передают с а м о о п р е д е л е н и е по о т н о ш е н и ю к неЧ и ^ ^ о м у : дивная дуэль, в которой он в ы ш е л победителем, и воспо*аНце 0 Н е в е с т е . ставшей н ы н е сварливой женой. В " П о е д и н к е " есть упомихотя
и
^<1|,,)оа{1иП^Иятнейшем)
"вспугнутом"
сне второстепенных персонажей
Kd И п о м е щ и к а
> которых растолкал дуэлянт.
' 1 о ' О ц 0 ^ Т н ° лля Иванова описание сна-бреда, сна-галлюцинации, как правиВ повести ".Агасфер" ( 1 9 4 4 - 1 9 5 6 ) есть констатация бреда: " В с ю
147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
ночь меня мучил бред и тупая, печатеобразная боль в боку" [III, 5,
той - "Возвращение Будды" (1923) - сон-бред Дава-Дорчжи обусд 0
болезнью, тифом ("Я уже умер..,". "Я опять дух Будды,.."), станов»
ством саморазоблачения - отрицанием избранности ("я не гыген, я не Bi
Сходная драматизация болезненного бреда отмечается у Достоевси
2001:264-326),
В отличие от Вс. Иванова, функция сна и сновидения у А. Плац
наблюдению Л. Карасева, однотипна в своем философском герметизме
тоновские люди видят сны, которые возвращают их, подобно плачу, i
время жизни. <. ..> И как бы сюжетно ни мотивировал различные слу
сонной болезни сам Платонов, внутренний ее смысл остается одним]
засыпая, платоновские люди-сироты начинают жить "назад", тянута
"материнской родине", потому что жизнь здешняя, взрослая принима<
мачеха. Отсюда постоянные возвраты в прошлое, неослабевающее
сбежать через "заднюю дверь воспоминаний", чтобы пожить по-наст
ведь жизнь во сне - это та же самая жизнь, но только в "обнаженном с
(Карасев 2002: 13-14),
Сон-спасение и сон-угроза - это проекция детских страхов и компш
ставляющая вспомнить офорты Ф. Гойи из серии "Капричос": "Сон раз
дает чудовищ". Такое "преизобилие сна, сонная болезнь во всех ее вид:
рой подвержены платоновские люди, могут быть поняты, помимо проч<
намек на избыток сна у ребенка, и как отпечаток детской веры в ночной
рост тела" (Карасев 2002: 15). Платонов стремится к созданию едино1
вокруг ядра "сон", который традиционно тракту ется им и как временна
К этому ядру, по мысли Л. Карасева, стягиваются категории детского и:
ского, замыкая "кривую смысла". При этом "мотив слепоты, "дремлют
"закрытого" зрения образует подкладку тем сна, ночи, плача, смерти, р<
образуя замкнутый цикл, в котором одни элементы, как в мифе, легко в
место других или же сцепляются друг с дру гом звеньями близких ассс
(Карасев 2002: 17). Все мотивы слепоты, "дремлющего" иди "закрытой
в сновидении и действительности объединены общей чертой - затру
тью видения мира и людей ("Река Потудань", "Котлован", "Ювенильнс
или нежеланием жить ("Такыр") (Карасев 2002: 16—17).
По мнению В.Ю. Вьюгина, создатель "Чевенгура" сделал все, что
рифицируемость происходящего с героем (наяву или нет? было или 1
казалось? с кем? кому?) стала закономерностью восприятия читателем»
Как поэтический прием данная закономерность служит средством вЫ
авторский оценки, хотя последнее неочевидно (Вьюгин 2004: 133).
затрудненность видения мира и людей присутствует часто в сновидея
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
--шажей как следствие ослабления коммуникативных контактов и
^Таиии(поЮнгу).
церс°
и с к у с с т в о ' - литературные сны - в художественном наследии Все" Н ° ч Н ° ^ о в а раннего периода д е м о н с т р и р у е т как традиционное, классическ о й э т и к е с н о в и д е н и я , так и авторское, индивидуальное.
кое®п
снов, прих 0 с о б о нужно отметить в а ж н у ю в а р и а ц и ю кризисных
^ ^ ч е л о в е к а к п е р е р о ж д е н и ю и о б н о а л е н и ю (Бахтин 1979: 172). В тради^ с ^ Г д о с т о е в с к о г о кризисная вариация сна явлена в рассказах Вс. Иванова
' а" "Жаровня архангела Гавриила", " Д о л г " , " С м е р т ь Сапеги"). ПротиI"Листья •
f
~
)стаатение
сна действительности как в о з м о ж н о с т и другой жизни, остравопос
гой" обычную жизнь, заставляет сновидца понять и оценить ее по-новому
няюшеи
( в с в е т е увиденной инои возможности): человек испытывается и проверяется
сном ( Б а х т и н 1979: 171-172).
В а ж н о подчеркнуть, что о н е й р о с ф е р а в произведениях Вс. Иванова создается в русле модернистской эстетики, где, по словам А. Хаузера, "сон становится парадигмой целостной картины мира, в которой реальное и ирреальное,
логика и фантастика, банальное и высокое формируют неразложимое и необъяснимое единство" (цит. по: Генис 1996: 203). Как отмечал А. Генис, для модернизма особенно важно, что сон не отличает реального от ирреального, поскольку
фантастическое составляет н е о т ъ е м л е м у ю часть обычного - м е ж д у ними нет
стличий, ибо и то и другое - продукт нашего сознания, а в психической жизни,
*ахговорил Юнг, не может быть лжи. Задача искусства поэтому соединить две
^ста нашего опыта (Генис 1996: 203).
Постулирующий е д и н с т в о р е а л ь н о с т и п р и н ц и п Э.Т.А. Г о ф м а н а привлек
внимание группы " С е р а п и о н о в ы братья", о с о б е н н о в о б у ч е н и и "удивительспособности к " с м е щ е н и ю " , с п о с о б н о с т и , которая м г н о в е н н о п р е в р а щ а е м о с т ь в п о э т и ч е с к и й сон, а сон - в п р о з а и ч е с к и - с к у ч н у ю ж и з н ь " , как
I ^ - ^ Q 1 ' ^ ' ^ а в е Р и н 8 '"Речи к с т о л е т и ю Э. Т.А.Гофмана" (цит. по: Генис
Итак
' Р £ а льное и и р р е а л ь н о е в прозе Вс. Иванова 1920-1940-х гг., являя
n p s r ^ писателя к о с о з н а н н о м у и бессознательному в психике человека, сосущ Пе Р в Ую и вторую р е а л ь н о с т и в п о с т и ж е н и и универсума человеческого
с
РедСТв В а н " я в микро- и макрокосме, д е м о н с т р и р у е т много- и разнообразие
Ченн0ГоИ "Риемов психологизма на разных уровнях: на уровне героя, вклю*0;]огцей Я - е И К у т о т а л и т а Р н о г о общества и наделенного вследствие этого псиа с
° Урда, на у р о в н е о н е й р о с ф е р ы .
6 „ Им
^Ное
' ^ Р а л о м , рассказы Вс. Иванова 1920-1940-х гг. репрезентируют изме° ояние сознания человека тоталитарного общества. Выяснено, что
с Ст
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
нормальное, разумное сознание - это не более чем особый способ соз)
ряду с потенциально совсем другими, когда "безумие говорит на язьцщ
логии, стремящемся выразить одновременно - и в этой неоднозначно^
ся тревожные силы безумия в современном мире - и истину человека,
этой истины, и, как следствие, истину этой истины" (Фуко 1997: 503-5
М е х а н и з м государственного, идеологического стимулирования i
автор раскрывает через сюжетные коллизии доносов и репрессий noq
концептов " с т р а х " и " с т ы д " , манифестируя власть закона над телом. I
нализация в тоталитарном системе приводит к появлению "человека"человека-симптома", человека со "стертым лицом".
Психология абсурда у Вс. Иванова транслируется как выпадение
из общепринятого поведения, как вольное или невольное противопос
себя окружающему миру и обществу в ракурсе собственного осознава!
ла событий. "Быть-в-абсурде" понимается Ивановым, как и обэриута»
конфликт с миром (хотя и это подразумевается тоже), а как некая вн
реальность, не зависящая от исторических эпох и условий человече
шествования. Проза писателя д е м о н с т р и р о в а л а многообразие абсур,
кодов через экзистенциальную с о с т а в л я ю щ у ю в ракурсах измененшн
ния сознания.
"Вторая р е а л ь н о с т ь " в произведениях писателя доказывает несводр
антропоцентрической парадигмы к социально-классовым, идеологичес*
стулатам эпохи, к сфере рационального, причинно-обусловленного, а д е
рирует м о щ н о е влияние и власть инстинктов и эмоций личности. Синер
работа сознания и подсознания в процессе и н д и в и д у а ц и и актуализир;
таль-антиципацию, н а п л ы в ы памяти и воображения в сновидениях и в
ях. Ассоциативно-образная парадигма сновидческой области определя
структивный с и м в о л и к о - м и ф о л о г и ч е с к и й психологизм с н о в и д ч е с к и х !
автора.
Р а с с м о т р е н н ы е нами с н о в и д ч е с к и е п р и м е р ы у писателя можно У1
определить в с л е д у ю щ и х видах: 1) вещие сны; 2) кризисные сны; 3) с®
л ю ц и н а ц и и ; 4) сон-бред; 5) заказанные сны: 6) управляемые сны; 7) сонма; 8) сон-загадка; 9) невестин сон; 10) чужой сон (как проникновенЖ
другого); 11) предположительные сновидения; 12) повторяющиеся сновК
13) сон-желание (по Фрейду); 14) сон во сне.
Кроме того, нами была рассмотрена сновидческая взаимосвязь "авт<
р о й " как проекция частотности сновидений самого писателя и литерач
снов в его творчестве. Выяснено, по дневникам Иванова и воспоминаШ
временников, что с о б с т в е н н ы е сновидения, хотя и редко зафиксирован!
мим сновидцем и его окружением, тем не менее, так же о р и г и н а л ь н ы по
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2, 3. Онейросфера в авторской модели мира
как литературные сны в его произведениях, особенно если учесть
^соД^3
р а с с к а з ч и к а
в автобиографической прозе, прежде всего в романе
& ^ н и я факира".
з а р С. Садовой м о ж н о говорить о снах в сюжетной структуре произ***
0 с а м о с т о я т е л ь н ы х микротекстах в составе макротекстов, и м е ю genetil,li - долевое значение в структуре и художественной ткани произведе„ а 2004: 265). У Вс. Иванова в романе " У " - это сон во сне (погоня за
н * * ^ а г а к ж е с н о в и д е н и я в р а с с к а з а х " Ж а р о в н я архангела Г а в р и и л а " ,
пе
^ ° ^ ' К о м е н д а н т " , " Л и с т ь я " и др.
С н о в и д е н и я персонажей включены в парадигму ф о л ь к л о р н о - м и ф о л о г и ч е с х религиозно-мистических и культурно-психологических аспектов миропо"доания средствами реалистического, сюрреалистического, фантастического
письма.
Онейросфера в авторской модели мира м а н и ф е с т и р у е т классические традиции, а также оригинальные модернистские новации, п р е д у г а д ы в а ю щ и е буд у щ и е научные открытия, в создании виртуальной реальности сновидения как
с п о с о б е психологического постижения б ы т и я в его гносеологическом, онтологическом и аксиологическом статусе.
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
ГЛАВА 3.
РЕЛИГИОЗН АЯ ПАРАДИГМА
В АКСИОЛОГИИ ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА
3. 1. Поэтика веры / безверия
в аксиологической парадигме Вс. Иванова
В художественном мире Вс. Иванова вопросы религиозного верой
ния человека ставятся на протяжении всего творческого пути, инте:
1920-х гг. Достойно внимания то, что писателя равным образом npi
основные мировые конфессии: христианство (романы "Кремль", "У
1935), буддизм (повесть "Возвращение Будды", 1923), ислам (роман"!
святыня", 1946). художественное воплощение которых в его текстах а
далось всегда основательным изучением религиозных канонов, в час
аспекте аксиологии и культурологии.
"Основа каждой религии, - полагал Иванов, - принцип сохранена
ценности какого бы то ни было высшего Духа или Воли. <.. >
Ценностью мы называем способность вещи или непосредственно.
ворить какую-либо потребность, или доставить средство такого удов
ния.
Какие ценности - с различных точек зрения - воспринимаются и п]
ся - зависит от характера этих точек зрения" (курсив автора) [III, 8, 4
Размышляя об объединяющей природе христианства и вообще рел
таковой, он высказывал следующую гипотезу: "Не является ли Христе
буддизм религиями отчаяния, когда после ряда социальных] опытов
верились в возможности социальных изменений и решили, что врел1
таки есть хоть немного добра 9 " [III, 8. 426].
Одним из таких вопросов-ответов стали романы "Кремль" и "У", перек
щиеся с романом М. Булгакова "Мастер и Маргарита" в поиске "Что ест
на?", который, кстати, Иванов читал в рукописи. Теме православия отведея
определенное место; возможно, свою роль сыграло знакомство в 1920-е гг.
ва с отцом П. А. Флоренским, чтение его трудов (Иванов 1975: 349).
С одной стороны, атеизм автора обусловил своеобразный спектр изс
ния, в котором причудливо совместилось фантастическое и реальное, Ч
ченческое и научное, иронико-сатирическое и патетическое, современно
ное. Это и модификация христианских мотивов: древо познания, rpexoD'
покаяние, чудо, десять заповедей ("Жаровня архангела Гавриила", "Н а 1
152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
I
Г1оз!Пика
веРы ' безверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
•алачн"- "Мельник" и др.), блудный сын ("Жизнь Смокотинина", "О
ф е "). раскол ("Бегствующий Остров"), юродство ("Бог Матвей", "Блаа н и й " - "Кремль"); жанров (притча о блудном сыне в "Жизни Смоко^нйЫ1' т й Ж И т и е святого в "Блаженном .Анании"), сюжетов, образов, экфра^ниН3 '
„,,„ (' ; Поединок". "Сокол"); этимология имен персонажей с точки
jjici"
„ т и а нскои традиции, а также славянские языческие коннотации или
jpец(У ^ р а в О С Л а в Н о г о и языческого; онейросфера (видения, вещие сны).
с10,ерГИЯ
т о й стороны, - суровые р е а л и и эпохи: снос храма Х р и с т а Спасителя в
• е ("У")' болезненно в о с п р и н я т ы й писателем, р а з о р е н и е м о н а с т ы р е й ,
^°чтв»ение богословских книг, гонения и репрессии в о т н о ш е н и и священ'^лудоггелей, отделение государства от церкви как новая политика нового
8
°ше'ства и в то же время суета авантюристов р а з н ы х мастей, и с п о л ь з у ю щ и х
,верчивость верующих в своих корыстных целях ("Кремль") (Гладковская
188; Черняк 1994).
Вяч. Вс. Иванову представляется, что " п р и возобновлявшемся интересе к
яигии в разных ее формах и при н е с о м н е н н ы х м и с т и ч е с к и х с к л о н н о с т я х
ванов скорее с ними играет, чем позволяет себе и д р у г и м в о с п р и н я т ь их
;ерьез (особенно отчетливо в и д н а эта э с т е т и з и р о в а н н а я игра в в о с т о ч н у ю
зстику в "Возвращении Будды" и рассказах на среднеазиатские т е м ы ) " (Ива>в 2000. 491).
"-Религия, - говорит кто-то в " К р е м л е " , - прельщает также и тем, что почиет каждому рассказывать все свои чувства. О и н ы х твоих чувствах (лю®ьили ненависть) не каждому признаешься, а р е л и г и я позволяет почти пубПво
наслаждаться этим чувством, испытывать даже гордость: вот, дескать,
" • " л ю б л ю ! Кроме того, б о л ь ш и н с т в о чувств считаются и н д и в и д у а л ь н ы м и :
как
Религиозное чувство и л и л ю б о в ь к отечеству - получаются вполне
ными, и о них не только не зазорно, но даже весьма желательно говор и вМ'
Р е л н г и я ~~ ч у 0 0 ™ 0 без границ, то и в ы р а ж е н и е его м о ж е т быть
ИЧны
м . Здесь вполне д о п у с т и м ы г а л л ю ц и н а ц и и , бред, видения, голоса,
" и п И в о о ° щ е самые фантастические явления. С этой точки зрения релиI) гцт Л ь с т ш ельна для художников", - признавался писатель (курсив авто^'«.457],
* этич , Ь 1 Ш л е н и я х
Иванова о вере есть три уровня восприятия пробле-
и Ч т о е с « и й . психологический и космологический. " М н е кажется, - писал
Ч и Г л а Г 1 0 л е з н о бы поставить, если ставить вопрос вообще, вопрос о рели" "Св В - 1 1 3 э т и х в о п Р о с о в :
'Г}Че С о ^ 0 0 л ° м ы с л я щ и е считают, что ж и з н ь человеческая станет сильнее и
^йот е р > к а н " е м , когда р е л и г и я отпадет".
Эт Сл
° Училось. Что же произошло?
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
1. Стал ли человек свободнее?
а) в области любви?
б) в области честности?
в) в области добра и помощи друг другу?
2. Стали ли вообще люди лучше?
а) Это - этическая сторона,
б) И затем психологическая, то есть - стали ли люди жить богаче
жением? Вот тут-то, я думаю, и есть у нас большие достижения - вооб|
ем мы стали богаче, шире, объемнее. Жалко только, что это плохо эксщ
ется нами, художниками.
И наконец, вопрос космологический, то есть соотношение между;
вокупностью бытия и тем, что представляется человек)7 высшей цен
высшей волей. Связана ли эта высшая воля с нашими законами и нащщ
ми бытия? Управляет ли она нашими законами и нашими силами? И
отношении вера в необходимость сохранения всегдашней и постоянно)
сти Высшей Воли стоит к делу поисков, создания в себе и окружакмц
держания этой вечной ценности?'' (курсив автора) [III, 8, 425-426].
Эти вопросы, при всей атеистической приверженности автора, ст
им на протяжении всего литературного пути, с разных точек зрения,
ленные социокультурными и теологическими изменениями ушедшей
лозунгами "Бог умер" и "Религия - опиум для народа". Последний ер
обыгрывался И. Ильфом и Е, Петровым в антиклерикальной коллиз!
надцати стульев" (1927-1928) через создание образа отца Федора и з
тую тираду Бендера: "Почем опиум для народа?" (Ильф и Петров 2000
самого Иванова - в романе "Кремль" через самохарактеристику авая
Е, Чаева: ".. .он был в темноте, но теперь раскаялся, складывает своип
чия и присылает все документы, а сам же он будет работать как актив1
божник, что все это было опиум" (Иванов 1990: 235). О связи эпохи с
озным сознанием саркастически заявил герой И. Ильфа и Е. Петрова
том теленке" (1931): "Небо теперь в запустении. Не та эпоха, не тот
времени. Ангелам теперь хочется на землю. На земле хорошо, там ком
ные услуги, там есть планетарии, можно посмотреть звезды в сопров<
антирелигиозной лекции" (Ильф, Петров 2006: 226).
Иванов, как и Иосиф Бродский, мог сказать: "Я прошел через сур 1
тирелигиозную школу в России, которая не оставила мне никакого пр^
ния о загробной жизни" (цит. по: Бетеа 1993: 384).
Сам он с иронией заметил: ".,.о боте никто и не думает, так как}
что двух третей вселенной, то есть рая и ада, не существует. Это т*
счастье. Всю свою жизнь человечество верило, что есть бог, рай, ад, 0
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
I Г1оз!Пика
веРы ' безверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
, гтпяшно. A TVT - ничего! Глупость и только. Собственно, глядя
живущие в р а ю и в аду д о л ж н ы о ы л и оы стремиться в эту
которая м е д л е н н о и п л а н о м е р н о р а с ш и р я е т с я . Н о они не
-оегь в ° е '
т а к к а к уверены, что с у щ е с т в о в а н и е этой трети безбожно и ее
* ,/«ТСЯТ}Д
1
„
TI
joC1"
нет
^
ч астье.
С 3
;е ;н0Й.
• •'
п о г л о тт еи мт орай
е з в еи
V 4 между
ад, если уже не поглотила. И благость и безмерная
Р н а я т Р е т ь вселенной расширяется. И придет вре-
добрс1?13
т а к н М образом, самого себя для того, ч т о б ы люди были счастливы.
,кя, * ° г ' да ^ ога заключается в том, что он беспрепятственно позволит поглотить
" ^ ^ и человек есть центр и знамя вселенной (а по н а ш и м писаниям так и
В е Дсел**
- т 0 о н а существует л и ш ь для того, чтобы он был счастлив. И раз он
в ь Ксодит),
ч т о б ы бога не было, что он может жить гораздо лучше без бога, бог
пожелал,
должен исчезнуть ' LIH, 8, 424J.
Любопытна перекличка таких м ы с л е й во времени.
"В наше время - причем Н и ц ш е уже давно указал на этот поворотный момент-утверждается не столько отсутствие или смерть бога, сколько конец человека (то маленькое, едва заметное смещение, сдвиг внутри тождества, которое и
превращает конечное человеческое бытие в конец человека), - констатировал
французский философ М и ш е л ь Фуко. - Таким образом, обнаруживается, что
между смертью бога и концом человека есть связь: разве не п о с л е д и т ! человек
возвещает о том, что он убил бога, помещая тем самым свой язык, свою мысль и
свой смех в то пространство, где бога уже нет, и выступая, как тот, кто у б а л бога,
обретя в своем существовании свободную р е ш и м о с т ь на это убийство? Таким
образом, последний человек одновременно и моложе, и старше, чем смерть бога;
поскольку бога убил именно он, он и должен нести ответ за свое собственное
®нечное бытие; однако, поскольку' именно в этой смерти бога он говорит, мыси существует, то, значит, и само его убийство обречено на смерть; новые и
боги уже вздувают Океан будущего - человек скоро исчезнет. Мысль
ftvfin 6 1 ° з в е щ а е т н е только о смерти бога, но и (как следствие этой смерти и в
Сь,
0 сме
ехом И С В Я З И с
Р ™ е г 0 убийцы. Это человеческое лицо, растерзанное
Кот
ЭТ В 0 3 в а щ е н и е
°Рый °
Р
масок; это рассеивание глубинного потока времени,
бь
ГЦц °Щутимо увлекал человека и силу которого человек угадывал в самом
^ Ч е В е ц 1 е " ; это тождество Возврата Тождественного и абсолютного распылеи^овека'' ( ф у к о 1 9 7 7 . 4 8 5 ^ 8 6 ) .
Ная
Итуба"' C l Hbl В э т о м п л а н е несколько рассказов Иванова разных лет: "ГлиняМе Льни
Жаровня архангела Гавриила", " К а м е н н ы е калачи", "Бог Матвей",
П Р й К ^ "Поединок", "Сокол".
' ^ о М ц 8 ^ а н е к л о т и ч н о с т и " д и в е р с и и " дьякона Наума Отчерчи против уп% И ц и а Р а Ску'ченого в рассказе "Глиняная ш у б а " (1921) в а ж н ы м видится
С в я з а н н о м у м и р о п о р я д к у ("людей приходится кроить"): "Нет, ты
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
мне объясни подробно все, что и как сейчас по миру творится
может, отляжет мое сердце. <. .> Мне объяснение нужно; не имеет
век свет перестраивать без объяснения своей жизни" [Ш, 2, 51-5
бунтующий дьякон, сравнивая себя с Авессаломом и Аввакумом
разделить судьбу переломленной им редьки; "Так и людей нонче
ты, редька, - понимаю, молчишь, а они-то ведь чего, а!.. А я B O T I
[Ш, 2, 57].
Для охотника Кузьмы в ''Жаровне архангела Гавриила" (1922)
воплотился в его вере в существование города Верного, ушедш®
как легендарный Китеж-град от врага, что вызвало в свое время (
отходе автора от революционных позиций (Полонский 1929).
Объяснение этого чуда бродячим богомазом Силантием ("На,
смотреть мне на вас - и никаких, парень, гвоздей") вызывает у Ку
ние: "Этак-то уся Расея уйдет..." [III, 2, 117]. Неизвестное муча
истины ("Есть чудеса на земле, кроме смерти..."), особенно после
шельца от своих слов. Не отпускает Кузьму сомнение, может, и впр;
валился Верный, да и самого-то города нет ("... для утешения своег
думали...").
В том же ряду - разоблачение им мнимого богомаза и прощение
ански его за кражу риз с икон из церкви ("С голоду я, с голоду. Реб
восемь душ, жрать нечего, парень..,").
По Флоренскому, икона "напоминает о некотором первообраз
буждает в сознании духовное видение" (Флоренский 1996: 2, 449
как формулирует Н.М. Тарабукин, - не арена встречи двух субъекте
автора, а лествица восхождения к Первообразному. Оскорбление и
тотатство, ибо оскорбляется не живопись, а Первообраз" (цит. по: Ес<
153).
Писание иконы тоже не может быть нейтральным актом, как и
иконы без молитвенного состояния: (Флоренский 1996: 2, 419-526
случае Силантий представил Кузьме свою жаровню:
"Для растера красок, иконы врачевать, говорю тебе. Краски свяг
и жаровней архангела Гавриила прозвана. От родов и к о н о п и с ц е в бс
и святостью наполнена до неузнаваемости, парень" [III, 2, 118].
Потом мужикам у часовни говорил о своем ремесле:
"Икону делать тоже надо с умом. На краску зола берется с лихву1
ромя того, крушины на Ивана Купала человек безбабий в трех пор®
Потом третье - это, паре, н а жаровне моей архангеловой р а з в о д и т е ,
желтке от таких особых куриц, про которых и мне знать н е в ы г о д н о
Действительно, "определенная символическая значимость хараК1
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
• - яе"ы
jjTmn^L^lf
безверия
в аксиологической парадигме Вс. Иванова
F
лконописца: краски иконы д о л ж н ы представлять растительный " ^ ^ ь н ы й и ж и в о т н ы й м и р " (Успенский 1995: 239).
[Я* >4йИеР ця дела завораживала всех.
ЦМиТЗ
м у д р ы м и глазами п ь я н ы м и выбегал на паперть и м н о г и м и свои"С л 1 1 и 0 ^ а С С 1нпе смотрел. И видел он точно одно ему известное, что нужгя®33^1 е с т и с солнца на лик архангела - д а б ы светел, солнечен лик был,
| ° б ы Л ° П е Ч т о б тоже солнце о т р а ж а л о с ь " [III, 2, 121].
1в
^
гчитаз богомаз, должен бы он разозлиться на речи К У З Ь М Ы о городе
Потому
. . . а как и с п о л н я ю раооту священную, и м е ю я полное
й о не смел:
* С л ь к о кричать на тебя" [III, 2, 121].
"Живопись называют г р а м о т о ю для неграмотных, а между тем эту грамоту
живопись) умеют читать немногие и из грамотных, потому что отрешишсь от старой жизни" приводит С.Г. С е м е н о в а слова русского философа, подб и в а я особый и к о н н о - ж и в о п и с н ы й , с и м в о л и ч е с к и й ж а н р м ы ш л е н и я
Й.Ф. Федорова, считавшего, что иконы надо не только "читать", но и по ним
учиться" (Семенова 1990: 245).
Вс. Иванов акцентирует в своем рассказе такое воздействие иконы на реципиента. В восприятии Кузьмы-охотника д а н ы некоторые из ангельских чинов в
аебесной иерархии Дионисия Ареопагита:
"У левого клироса образ архангела Гавриила со свечой и зеркалом. Знамеиуетэто-душу твою видит бог, как в зеркале, а насчет свеч никто не интересоился, и горела в руце его свеча неизвестно для чего.
^Не любил Кузьма Гавриила: вот, скажем, архистратиг Михаил-воитель, всясволочи
уничтожитель, Миколай-угодник обходительный, бородатый свя1U1
а этггг
• •. -т.телом хлипок, ^оезус и перед ^оогоматерью, в г-олаговещенье, нехо^ > в е щ ь проводил. Сомнительное
чудо.
~НенСеТ С В е ч ° " а Р х а н г е л а > и л и ц о корявое в стороне плывет.
Иб]
адо
< ?
Н И М
° н а я икона.. .глаза трет, а т у т - свечу с т а в и т ь . . . Н е х о ч у . . . " [III, 2,
'
арХаНГел
- название второго чина в третьем, н и з ш е м лике ан• архангел Гавриил известил деву М а р и ю о г р я д у щ е м ее не^Ho r Q ^ « и и , Михаил - глава архангелов - архистратиг, предводитель неСтва в
"Ск^
окончательной эсхатологической битве против сил зла.
^"Рави^ ^ 1 1 П ° д е Р е в н е ~ долго молился м у ж и ч о н к о перед тем, как Гавриис>п
Р<11иъ О л а г о ч е с т и е такое удумали с е м и л у ж ц ы икону ему заказать салюч>1
вя>по
*азал
?о - архистратига
Михаила.
Sry u,!atx
свят
ых
рукомеслить,
уважаю
сердце мягкое,
птичье,
мож-
1 Щ , 2. 1 ~>п
157
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 2
Кузьма же, думая о завтрашнем празднике, "Гавриила-архангед
ки ругал и злился еще, что не припасено самогонки.
- Хороших святых хоть отбавляй, а тут дерьму кланяйся. Не хочу
II вот "народ Гавриила-архангела празднует Хоть и неизвесщн
чился архангел в Семилужках, но попраздновать почему не попра;
праздника только животу больно, но на то он и живот, чтоб болеть'
Авторская интенция явно ироническая, противопоставленная из!
логике своего персонажа. Тема сакрального чуда дана в двух асп
тый, аллюзивный (скрылся от мучений, как от батыевских басурм
то уся Расея уйдет", "Вся Россия к чуду должна идти..."), явный, с
кий ( "есть чудеса на земле, кроме смерти"),
Авторская позиция в финале рассказа парадоксальна: "Что ж,
дес на свете, и самое страшное - жить тому, кто подумает, что нет
поверит" [III, 2.124]. В контексте повествования прочитывается не
нов: социальный - город "скрылся" от мук в период гражданской \
ственный - милосердие заблудшей, "холощеной" душе Силанти
ный - чудеса как объект и субъект веры.
Русский философ Лев Шестов заметил, что в "России до сих по
ют смешивать чудеса с идеалами, как будто эти два. ничего общег
не имеющие понятия были совершенно однозначными. Ведь нао(
но оттого, что в Европе перестали верить в чудеса и поняли, что вс
кая задача сводится к устроению на земле, там начали изобретя
идеи" (Шестов 2004: 42). По его мнению, во второй половине л:
деятельности в Ф.М, Достоевском "проснулся русский, стихийш
его жаждой чудесного. <...> Многолетний опыт наших культурных
говорил ему, что чуда никогда не было и, по-видимому, не будет - в<
еще не прирученное цивилизацией существо рвалось к великому, м
неизведанному" (Шестов 2004: 81).
Л. Д. Троцкий, характеризуя отношение попутчиков к революции, иМ
Вс. Иванова, Б, Пильняка, С. Есенина, в своей статье "Мужиковствую 1
им такую красноречивую формулировку: "Большинство попутчиков Щ
жит кмужиковствующим интеллигентам. Интеллигентское же прияг<
люции, с опорой на мужика, без юрооства не живет. Оттого попутчики
люционеры. а юродствующие в революции" ( Троцкий 1991: 79).
Заглавный персонаж рассказа Вс. Иванова "Бог Матвей" (1927), п<
ле Троцкого, "юродствующий в революции", также не был понят совр
Иванову критикой, которая пыталась разгадать авторский замысел.
Е щ е вначале повествователь п р я м о обозначил причину н е о р д и н з ,
бытий.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
оезверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
)• 1
~~
'
в которой стоял ш т а о полка, несколько раз переходила от
нки
стали
от
•'Дер
(,( М у * '
У
войны, и не было ничего
удивительного,
^ K * P a C B b l M „ - c a p v Д е н и с ю к у доложили: на передовые л и н и и явился из
Матвей М и т р о ф а н ы ч Костяков, н а з ы в а ю щ и й себя ботом Матев11Я
<t0
llTeTIb
^ TO для пуль он неуязвим и воевать приказывает бросить!" [III
I »i№'*
Т&я!
2,^'
мато веривший в культурно-просветительную работу, при появ{ ( о ^ 0 0 3 ^ в 0 П Л 0 Ш е н и я предрассудков" сказал с удовлетворением: "Ну вот,
jefffH
^^ ведем, дескать, культурной работы. М ы им теперь такой доклаупр ека!0Т
во-о.. •" [Ш- 2, 498]. Разговор же п о л у ч и л с я глупым, так как пере д о п р о с о м ("Ты действительно сознаешь себя богом?") Д е н и с ю к признал
" " с я е т и ч н о с т ь предположения, второй вопрос усугубил п р е ж н ю ю глупость,
^ а о н с т а р и к } 1 пригрозил отправкой на передовую, где тот уже д е м о н с т р и р о вал свою защищенность от смерти. Беседа с мужиком внутренне его смутила,
вздумал, что надо бы при солдатах сказать насчет того, что "суеверия и тьма,
и к п о р о г , всем под ноги смотрят" [III, 2 , 4 9 9 ] , но т и р а д а получалась длинной и
«убедительной.
На замечание политрука о с м у щ е н и и солдат (Матвей несколько раз прохаживался перед окопами н е в р е д и м ы м ) комиссар отреагировал тем, что пообещал старику устроить показательное испытание. Говорок у того был спокойшй и твердый, "и скоро Д е н и с ю к если не совсем, то во многом верил своей
мысли, что бог Матвей перед с а м ы м и с п ы т а н и е м струсит и откажется. Дениопять подобрел, уверенно похлопывая себя по кобуре кольта, ш е л он окоПами и
> жизнь опять каза.часъ простой и веселой" [III, 2, 502].
При демонстрации Матвеем своей неуязвимости комиссар, считая его "блаЪш
, "маньяком" [III, 2, 501], пережил страх в связи с возможной паникой
^ертирством вверенных ему солдат: те ж а л о с т л и в о и в о с х и щ е н н о взирали
Шарика.
ка На ^ Ь 1 Т а н и е , которое должно было проверить истинность притязаний человеку
" и и промысел, показало обоих конфликтующих с неожиданной сторо1(0
об
лбу
" о п а с и л себя: оделся во все белое, сел на белую лошадь, привязал
Ч д а ц ^ ^ ^ ь ц е . чтобы оно слепило солдат, стрелявших в человека против сол^ « м е в щ и х возможности метко прицелиться. Комиссар сначала приказал
"ец> "поц П ° н с п ь " у е м 0 м у ш 7 0 ш ь ш и патронами, потом выдал боевые, и, накоИ Мая
' > что поступать так нельзя, но иначе он поступить не может", подк
Р аНеному
К уТр у
< "всадил в бога Матвея три пули" [III, 2, 504, 505].
1е е
^ Нис П е Р е п Р а в а была взята, холмик старика под тополем исчез, а на могиЧ ц Т а т Ю к а В Ь 1 в ели: "Пал смертью храбрых".
ел
я м и - К р е с т ь я н а м н в с в о е В ремя содержание произведения свелось к
159
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
тому, "как должен поступить н е в е р у ю щ и й большевик, когда его наду,
лигией. В нем показано, как белые на войне "околпачивали красных
е й " " [Топоров 1982: 122], т. е. в старике увидели шпиона.
" П е н и е псалма д о н е с л о с ь из осинника. Ни комиссар, ни солдаты н
рали слов, а они были такие:
Е щ е немного, и не станет нечестивого;
П о с м о т р и ш ь на его место,
И нет его.
А кроткие наследуют з е м л ю
И насладятся м н о ж е с т в о м мира...
Бог Матвей п р и в ы к к п с а л м а м . Он пел и в то же время думал, что
как лук, - без боли и печали приводит в слезы. О н действительно ш
гордости и от радости" [III, 2, 503].
В с п о м н и м слова старика в разговоре с комиссаром: "Я тебе пр
зать, что воевать не надо - глупость, а надо жить в мире и в радоа
499]. Его имя отсылает к первоначальному Матфей (одному из уче*
роков Христа), что означает с древнееврейского "божий человек".
Свое п о н и м а н и е идеи этого рассказа в дихотомии сакрального и i
го, героического и обыденного представил Р. Магуайр.
" М а т в е й - крестьянин, п о я в л я ю щ и й с я в военчасти Денисюка, к
ходится на передовой и уже три недели пригвождена к месту белым
что он Бог, Матвей приказывает прекратить борьбу с белыми и, чтоб
солдат в своей " б о ж е с т в е н н о с т и " , разгуливает на виду у белых, чьи в
задевают. С о л д а т ы Д е н и с ю к а п р о н и к а ю т с я к М а т в е ю б л а ш г о в е ш
Д е н и с ю к сам подвергает его испытанию, предложив п р о г а р ц е в а т ь ся, на белом коне - под в ы с т р е л а м и своих солдат. Правда, это л и ш ь р
стрельба идет холостыми. Н о солдаты не уверены, что заряды был»
ми, и Д е н и с ю к выхватывает заряженный по-настоящему кольт, стрел
вея, сваливает его и лошадь, нанося coup de grace (удар м и л о с е р д и я ,
ный удар - фр.). Солдаты " н е с л ы ш н о , да и сами не зная того, смеяЯ
вея хоронят, часть Д е н и с ю к а атакует позиции белых, и Д е н и с ю к пог
и желал того, смертью героя. Матвей сыграл роль искупительной
даты - а все они из крестьян - прекрасно знают, что смерть естестве1
на и л и ш е н а героического. С в о и м и чудесами Матвей п о к у с и л с я ®
ственньш мир. ЛЮДЯМ н е нужны чудеса, потому что они выходяг»
обычного; а люди предпочитают быть у в е р е н н ы м и , что их мир реаД е
герои, Матвей бросает вызов о б ы ч н о м у и тем самым смеется наД
160
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
IГ 1 о з
!
П и к авеРы ' безверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
gro смерть ~ наказание за самонадеянность и подтверждение тому, что
„про*
своей бренности, все же высшее существо и может
убивать
всей
чел°ееК,' „„ когда того захочет" (курсив автора) (Магуайр 2004: 104).
* оОсУ •
^
^зеЙская заповедь "не убий" была вначале в названии другого рассказа
k"0
к о т о р ы й получил впоследствии окончательный вариант: " М е л ь н и к "
И ^ ^ ^ м л е н и е с а м 0 у В е р е н н 0 Г 0 человека "проповедовать людишкам", кото^
войну "совсем измочалились и опаскудились" [III, 3, 474], приводит к
Рые0
допожному результату. Из судьи Федор П а н ф и л ы ч Пронышко превраяр ™® ПОДСУДИМОГО. В свою очередь, врач Галанин, не будучи религиозным чеТЙДСЛ Р
•
Г
>-
, "всегда считал религию очень полезной для оощества и осооенно для
' исиков" [III. 3,482] и потому внес в приговор пункт о церковном покаянии для
ляхи з а д е р ж а н н ы х . Т а же солдатская шутка в пересказе слабоумной жертвы, с
в я о р о й перед казнью сняли обувь, передана в народной смеховой традиции:
"Я г о в о р ю : зачем снимаете? А они: на том свете и без сапог весело. С братом. говорят, встретишься, потому ты сам себе Илья, значит, пророк и сапоги
добудешь" [ I I I , 3 ,
489-490].
Мельник, почитая себя христианином, тем не менее, считал, что бандита
надо не вешать, тратя время на б е с п о л е з н ы е хлопоты и объяснения, а вздернуть "на первый попавшийся с у к " или "ломом его по шее - и весь р а з г о в о р "
[Ш, 3,475, 485]. Взяв на себя ч у ж и е обязанности, палача и судьи, он, следуя
Другой библейской заповеди "не у к р а д и " , в самом деле, бьет поленом по голове
иисенного им из петли человека ("Жалеют вас, а вы воруете"). А затем лже®ндегельствует о своем стремлении помочь б л и ж н е м у ("Все мы христиане.
"вил он не без удовольствия,
- и всем нам сказано господом: не убий"), в то
^ и * как выясняется, что несчастный погиб от повторного повешения (мельк н у л труп на виселицу, чтобы скрыть следы преступления).
^
Р е лко, - утверждал Л е в Ш е с т о в , - м о ж н о наблюдать связь изодироЯВлени1
ствие Г г
^ Обыкновенно несколько причин вызывают сразу одно послед^ пРичи И Н а ш е ® склонности к и д е а л и з и р о в а н и ю м ы всегда выдвигаем вперед
Пар^^ 1 1 ^ к °торая нам кажется наиболее в о з в ы ш е н н о й " (Шестов 2004: 104).
с
альную природу подобной нравственности ф и л о с о ф увидел в том, что
^otpgg H b I e люди - самые м с т и т е л ь н ы е люди, и свою нравственность они
л ч ш е е и
"^'КУТСЛ Т
наиболее утонченное орудие мести. Они не уцовлет^ „ х 0 ( ^ е м ' Ч т о просто презирают и осуждают своих ближних, они хотят,
о ^ в ^ ^ " " ^ Ь 1 л о в с е о б щ и м и обязательным, т. е. чтоб вместе с ними
Qbl С с т а л н на осужденного ими, чтоб даже собственная совесть осужНа их сто оне
"Ph ^
Р •
Только тогда они чувствуют себя вполне удовлет^ м ^ И - с п ° к а и в а ю т с я . К р о м е нравственности, ничего в мире не может
Ст
оль блестящим результатам" (курсив автора) (Шестов 2004: 54).
161
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Истинная же любовь всегда бескорыстна. Этот мотив в рассказе "]
калачи 1 ' (1925) исполнен м и л о с е р д и я к бедным в о е н н ы м вдовам, кс
время голода таинственным старичком был открыт чудесный рецепт
емых хлебов из собранной всем вдовьим миром по щепотке муки.
Николая-угодника связан с подольской легендой о вдовьих калачах
библейскому сюжету о чудесных хлебах Иисуса. Открыл секрет несю
калачей бедной вдове невесть откуда появившийся старичок: "Сере
кой, насквозь весь просвечивает, реденький стал, сетенный, как реде
одежа от долгой н о с к и " [II, 3, 304]. И "пока катились калачи к морю,
ли они свои молитвы, свои обычаи, свои поклоны. Поклонов T e n q
лось класть сорок пять, м о л и т в ы петь Николаю-утоднику и непрес
тать ему а к а ф и с т " [И, 3, 317].
Здесь в русской народной т р а д и ц и и Николай Чудотворец - Нике
ник - Никола М и л о с т и в ы й странствует по Русской земле, "тихий ]
святитель, покровитель с т р а ж д у щ и х , друг бедных и заступник безза
(Зайцев 1989: 411).
Облик Николая-угодника в рассказе Иванова близок облику Нико,
н и к а в " Н и к о л и н ы х п р и т ч а х " A.M. Ремизова (1924): "...райское плат
и з д е р г а л о с ь , заплатка на з а п л а т к е , д ы р я в о е " ( Ц и в ь я н 2001: 64)
А. Ремизова, так и для Вс. И в а н о в а важно понимание, "почему на Pyt
ле это имя стало первым именем русской в е р ы - р у с с к и м Богом" (Рем)
1,241).
По словам Б.А, Успенского, в русском религиозном сознании св
занимает исключительное место, поскольку "Никола, несомненно,
чтимый русский святой, почитание которого приближается к почита]
р о д и ц ы и д а ж е самого Христа. < . . .> на славянской почве произошла
ная контаминация х р и с т и а н с к и х и я з ы ч е с к и х верований, обусловив!
ственную трансформацию исходного образа: христианские с в я т ы е - и :
св. Николай - оказались з а м е с т и т е л я м и языческих богов и, соотве
впитали в себя ряд черт языческого п р о и с х о ж д е н и я " (Успенский I9i
Главное и о с н о в о п о л о ж н о е свойство св. Николая, по Б.К. Зайцев
св. Николая", 1921), п о с т р о е н о на "движении, в котором з а к л ю ч е н а Я
объединение п р и м и р е н и е разного, чужого со своим" ( ку рсив автор 3
2001:69).
Только в рассказе Вс. Иванова вдова, сломавшая ногу на голо"
вечера ж д а в ш а я п о м о щ и на своей земельной полосе от жалостливо 1
из соседней деревни, заплакала ("Как мне по ночи с такой ногой
сти? < . . .> Не накажи, господи, за такие осудительные мысли"), T° JJbi
подумала, как, откуда ни возьмись, - старичок.
162
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
I Г1оз!Пика
ве ы
Р
' безверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
, н ачале говорит ей:
11 вв ^ ь жизнь-то какая скорбная. < . . > Такую жизнь непременно
испрапойдет
тебе
исправление
не
от
ж
а
л
о
б
н
о
г
о
мужика,
так
как
ТоЛЬКО
gunioн g Hb iii мужик, п р и ш е д ш и домой, рассказал об тебе жене своей, та тоже
билась и принесла ему в у т е ш е н и е две бутылки самогона. Н и к а к не
раз*3"10
н а нелелю, запил теперь ж а л о б н ы й м у ж и к " [II, 3, 305].
Никола выступает "как крестьянский и вообще народный святой,
итель народа",
он почитался на Руси как врачеватель, "в отличие от ряда
на
^яятьк
целителей, которые имеют более или менее четкую медицинскую
утих
святых
других сил
_
ц и а л и з а ц и ю , к Николе в принципе могут обращаться при люоой болезни" (Усспей
энский 1982: 55,78). Потому и велел старичок бедной женщине следующее: "Твоя
дольтеперь будет такая: ступай-ка ты домой да в бане вымойся, окатись три раза
отварной водой и, положив сорок поклонов, укладывайся спать" [П, 3, 305].
А потом наказывает побирушке р а н н и м утром положить перед образом сорок поклонов, собрать у бедных вдов по щепотке муки, накатать калачиков и
яспечь их до просфорной сухоты, собрать всех бедных вдов и на первом дорожном перекрестке разделить калачики с н е и м у щ и м и в о е н н ы м и вдовами. А
тем,новым, вдовам испечь потом себе калачики и тоже пойти до первого перекрестка.
"Смотрит вдова: был сетенный с т а р и ч о к и нет сетенного старичка. Только
«вебереет такое благоуханное облачко, вроде как бы на вечер накинута алая
редкая сеть. Дымом нездешним пахнет по равнине, травы смиренно жмутся к
зеаде" [П, 3, 3051
J
с
Моги СВ ^ и к о л о " с в я з а н я з ы ч е с к и й культ плодородия, обилия, земледелия.
Ч*сто И С П о л н е н н о г о ^ ' Д а подчеркнут: " В ы ш л и с v - г / . - г д ^ м и вдовы на перек. Преломили со в с т р е ч и ' - " в д о в а м и те калачи, и п р о и з о ш л о тут не^вноечуло
окровитель
00
калачи, а им нет к о н ц а " [II, 3, 305].
меть, чтобы все получить - эта идея и м п л и ц и т н о присутствосознании еще со времен м и т р о п о л и т а Иллариона. <.. > Русская
г
«лнй ^ м ° Г л а превзойти д р е в н ю ю праведность на том основании, что в ЕванР И л ось: " е с т ь последние, которые будут п е р в ы м и " (Лк. 13, 30)", X
( ' и Р°лайнен (Виролайнен 2 0 0 3 : 4 4 5 ) . Как в сказке, начальный мотив
^ ^ й е д о Р ° П П а недостачи) оборачивается в финале обретением, и чем ощуЧтав
ег
°
Не и
^Оос т С т а ч а , тем полнее возмещение.
8
- l y ^ Л н в л о в ы на перекрестке двух дорог известковый крест, у поднос
• я K3fi' С т а а я т свечи и прочие жертвы. Катятся калачи по Подолии, и поява Т о е ^ Т к о в ы е памятники на каждом перекрестке, пробовали озорники
J Ьк
о втрое больше их появлялось через день.
163
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Важно подчеркнуть, ''крестовидные геометрические символы Е
традициях изоморфны мировому древу (ср. "крестное древо" в хрщ
традиции), актуализируют идею центра(пупа земли - ср. Голгофу, Гд,
двигнут крест), в котором происходят главные события и ритуалы и i
крыт доступ во все сферы мироздания" (Мифологический словарь 1
Вот калачи бегут уже к морю по Одессщине, комиссары посылаю
ров в деревни.
"Махнет рукой агитатор, приободрится да сходе, говорит обо все
калачах. Потому что и в самой хитрой книжке не прописано, откуд;
почему пошли каменные калачи,
Оттого, что редкий-редкий человек знал, как сказал пред исчез
своим сетенный старичок. А сказал он, наклонившись к самому уху
- Как докатятся эти ваши бедственные калачи до моря, так и конец
Вот и катятся каменные калачи по Одессшине..." [II, 3, 306].
И, хотя секретарь ячейки Трапезнов предлагает вынести самим с
цание за запущенную антирелигиозну ю пропаганду ("даже к вам сю
кают слухи о каких-то обновлениях икон и каких-то каменных кала
рые будто бы могут творить чудеса и чудесно питать народ"), все зак
ся разгоном из избы старух и выбрасыванием испеченных хлебов на
"Фингал у кусил хлеб, боком, одним глазом, наблюдая за хозяина
зато раздался одобрительный возглас, и тогда-то Фингал целиком!
нял необычайную доброту хозяина.
Он выкинул эти хлебы, чтобы напитать пса!
Ф::«гал легким лаем выразил ему свое восхищение и преданное!
хвостом так. что
сууг>й глины звенели, как бубенчики, начал
хлебы.
Есть было трудно. Хлеб вяз в зубах, по горлу же шел, л.и;: с на*1
кость, а живот калило жаром.
Но как было отказать такому доброму хозяину? И Фингал, ни з
взглядом не давая понять, что есть ему так трудно, с полной oxoroi
тью собирал раскиданные по пыли хлебы" [II, 3. 322].
Ср. в "Чевенгуре" А.П. Платонова, ""Причастие" новому "богу
случайно принимает собака: "Чепурный повел собаку в дом и покор
лыми пышками". Но и она сомнительный дар коммуниста ела "с треШ
ности". "не доверяя дару жизни". Отметим "испуг собаки", а тай*
когда Чепурный "проглотил.. .сам" пирог, собака лишь обрадовала^
нию от отравы''. < . . . > таким образом, оскверняется прежнее прй ч а ^
сив автора) (Есаулов 2004а: 468).
А вдовы шести деревень, не дождавшиеся чудесных к а л а ч е й , Я®
164
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
I
А0Э,пика
веры / безверия
в аксиологической
парадигме
Вс.
Иванова
<- щанием секретаря ячейки прислать из города им товарища для рабоцСр^
Иванова стал своеооразнои и л л ю с т р а ц и е й той парадоксальной вза33
р з " * * ^ юности м е ж Д у в с е м и ничем, которая сохранилась в русском соjjoоб>сЛ°
а и з к л ю ч е в ы х идеологем в п л о т ь до X X века, с его заветным
заЙЙИ
ничем, тот станет в с е м " (Виролайнен 2003: 456).
в "Каменных калачах" мотив чудесных калачей преломлен через полегенду, то в " П о е д и н к е " (1940), и м е ю щ е м подзаголовок "подмосков,есскую
т и в ч % , д а с в р- е 0 р Г И Я о б о г а щ е н ф а н т а с т и ч е с к и м компонентом,
легенд» , «пененном в реальном.
Один из персонажей Вс. Иванова, доцент Завулин, в "Опаловой ленте" (1944)
ггверждал: "Русский человек, будучи едва ли не с а м ы м ф а н т а с т и ч н ы м в мире,
федпочитает считать себя р е а л и с т о м " [III, 5, 276].
Среди л и т е р а т у р н ы х р а з р а б о т о к л е г е н д ы о Г е о р г и и П о б е д о н о с ц е
X Аверинцев выделал три произведения русской литературы X X века: поэму
штату) М. Кузмина "Св. Георгий", стихотворение Б. Пастернака "Сказка" из
Тетради Юрия Живаго", неоконченную прозаическую вещь Вяч. Иванова "Пош ь о Светомире царевиче". За поэмой Кузмина, отметал исследователь, стоит
«лигиеведение конца X I X - н а ч а л а X X веков, искавшее в христианских апокри|ихтопику языческих мифов (царевна сама отождествляет или сравнивает себя
:Корой-Персефоной, Пасифаей, Андромедой и Семелой, у Георгия оказывается
"Персеев конь" и "Гермесов петаз"), а также психоанализ, постулирующий для
'отава драконоборчества эротический смысл: фоном служит крайняя перенасыщенность каждой строки культурно-историческими ассоциациями.
-С А ®' 0ТИв ' С 1 и х о т в о р е н и е Б. П а с т е р н а к а " С к а з к а " ( 1 9 5 3 ) , по м н е н и ю
'ecKog ^ И Н ц е в а : освобождает мотив змееборчества от всего груза археологиai eai) И М и Ф°логической учености, от с л у ч а й н ы х подробностей (вплоть до
героя), сводя его к наиболее п р о с т ы м и " в е ч н ы м " компонентам
*остц) ( Д Ж е н щ и н е , полнота жизни и н а д е ж д ы перед лицом смертельной опасЧ ^ Р и н ц е в 1994: 275).
с
^с"
мольбою/Всадник
в высь небес/И копье для б о я Взял напеСТе н
Р ак 1990: 2, 69). Психологизация т е м ы заметна и в п р о ф а н н о й
обмороке конный,/ Дева в столбняке"
(Пастернак
^ Вс
Кар г ^ Н ° В а история необычной дуэли Ивана Евграфовича Горелова с
Ч ^ ^ а н с ф ^ 1 Г е о Р ™ й П о б е д о н о с е ц накануне поражения дракона" интеW ^ e Ч р е ° Р М а Ц и е й трех с ю ж е т н ы х мотивов: битва со змеем за деву (каноие
1- р а с п р о с т р а н е н и е христианства и битва с врагом-"басур10
РУсскую (русские д у х о в н ы е стихи о Егории Храбром).
165
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Глава 3
Первый мотив реалистически подкрепляется описанием картины.
В русском экфразисе, по наблюдению И.А. Есаулова, имеются д а
непосредственно идущая от иконы и идущая от картины; описание иния сакрального и описание изображения как будто вполне секулярно:
ко "'помнящего' 7 об иконном прообразе (Есаулов 2 0 0 4 6 : 1 5 4 ) .
У Иванова - картина, "помнящая" об иконической традиции на сюж
вигов Георгия Победоносца. Грустный сюжет картины, сообщает рас
посвящен Георгию-воителю.
"Знатный воин Георгий во времена Диоклетиановы приезжает и ос
вается неподалеку от города, который опустошает дракон, так что царь и
не принуждены отдавать ему на съедение детей своих. Назавтра надо оц
скую дочь змию! Георгий обещал умертвить змия, а змий осьмшлавый,
сильный... И хотя воин был очень храбр, но, естественно, задумался. С
на камне в пустыне, перед городом, и думает: "А если не выйдет? А есл
вера мои слабы? Ведь раньше, когда я не был полным христианином,:
одним мечом и мог его в случае нужды перебросить в другую руку. Здесь
будет занята крестом!" - и тому подобное в этом роде, когда солдат раз»
перед сражением и ищет слабые места у себя и у противника..." [Ш, 5,
Рука с крестом напоминает о том, что помогло Георгию победит!
молитва. Неслучайно на картине плащ Георгия - синий с серебром: и
и солнечный, знак святости, а не красный, иконический. Ср. в поэмеМ
евой "На красном коне" красный цвет плаща св. Георгия - цвет правеД
ви мученика, духовного огня пооеды над смертью (Киселева 2003:3ft
Соприкосновение с реальностью - в соблюдении этикета вызов*
вым на дуэль соперника не как святого (картина в доме, а не в цероЧ
светское лицо ("ваше сиятельство", "сударь") [III, 5, 51]. Чудесное я®
исчезновении после поединка св Георгия "по зову Москвы" - прей*
Отечественной войны 1812 года - с самой картины.
"На камне, должно быть, сидел воин, потому что возле броше»
меча, щит, плащ синий с серебряной каймой. На песке, по направле!
отчетливо видны следы: задник сандалия глубоко ушел в песок, .
уперся, перед тем как выпрыгнуть.. .из картины" [III, 5, 40].
Связь с чудесным подчеркнута возвращением сброшенного евплаща, чтобы не мешал на дуэли, в картину: ". ,.и плащ этот паЛ
картины, где и застыл мазком живописца!" [III. 5, 53].
Характеристика святого дана через рассказчика-провожаюй е Г ^
шего с сооытиями далекой старины рассказчика- повествователя^
новый жених Устинский заказал для своей невесты Ирины иконо
нутую картину.
166
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
IГ1оз!ПикавеРы'безверия в аксиологической парадигме Вс. Иванова
q Победоносца издавна чтили у Постниковых, как и вообще на Р У С И ,
•'feopi'
т.,
*
'
он покровителем М о с к в ы , существовал, - поражая дракона, - на госу^венно'Л гербе, а при царе Федоре Иваныче монету с и з о б р а ж е н и е м его
1 3 Р с Т ^ ш г н 1 , я на шапке или рукаве выдавали особо х р а б р ы м воинам, так что
11Я
«1 Григорьич, отец И р и н у ш к и , будучи о т с т а в н ы м воином, естественно
, н был порадоваться случаю, что будущий зять придумал т а к у ю красивую
30
HV тех! более что у м е р ш и й якобы Иван Е в г р а ф о в и ч н е с л ы ш н о маячил в
" с т а р о г о вояки, как тот самый дракон, который опустошал з е м л ю и посерди6 L г
^ а ч деВ 1ш и пожелал пожрать девицу - дочь царя, чему воспрепятствовал
Г е о р г и й , поразив дракона рокочущим мечом с в о и м " [III, 5, 44].
П е р в ы й мотив, п е р е с е к а ю щ и й с я со вторым, - это о т о ж д е с т в л е н и е родит е л и н е в е с т ы гусарского о ф и ц е р а с драконом, поскольку Г р и г о р и й Григорьевич, дабы выправить свои дела с п о м о щ ь ю богатого жениха, зная об опале
Ивана Евграфовича, сказал д о м а ш н и м , что п р е ж н и й ж е н и х погиб на дуэли.
Мало того, даже в п и с а л и его в п о м и н а н ь е , синодик и "'называли его у с о п ш и м
и в Д м и т р и е в у субботу , и в ф о м и н вторник, и в в е л и к и й ч е т в е р т о к " [III, 5, 46].
Ирина, вспоминая о Горелове и не желая п е р е ч и т ь воле родительской, удалилась в монастырь.
Во время работы над картиной художник многое рассказывал И р и н е о Георгии, в частности о том, как после поражения змия царевна на своем поясе
привела его в город, как весь город перешел в христианство, на что та вопроИала
" Христианство - понятно. Но зачем ей такую пакость приводить в гоw> и , к а к ж а л к 0
'
гии!"
'
- Николай В л а д и м и р о в и ч , что перевелись у нас ГеорJ"
^
Так невеста иносказательно вспомнила своего л ю б и м о г о жениха: "И ef
аап
показалось, что Георгий, еще слабым контуром обозначившийся
ТНе
' несколько схож с Иваном Е в г р а ф о в и ч е м " [III, 5, 45].
Ч * ,
7 *
св
Георгия с гусарским офицером Гореловым из-за И р и н ы наим причины, почему сошел с полотна.
Ние
-"сизцц °',ание художника, отказывающегося
от своего замысла, и внима^Му ц ' веРЩги в осуществление
этого замысла, - таков закон, благодаря
с
ЯСНення
titi06"'" п°-ъжк\-сства,
П0ф - 53\
полужизни,
являемся
в мир, чтобы
помочь
> н ь 1 й Р е н с к ° м у . иконы могли быть не только окном, но и д в е р ь ю в чувъ Ся " (ф*' ^ М е н н о с икон чаще всего сходили святые, когда являлись мо^ ^ 1 9 9 6 :
2, 449).
в
период Второй мировой войны, в канун Отечественной
" (19 ,
Р е к л н к а е т с я с о стихотворением Б. Пастернака "Оживcio^
Центральное место в котором занимает описание иконограе
та Чудо Георгия о змее" со словесной его проекцией на собы-
CfCa
1(01,0
1Г
И пе
167
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
143
Размер файла
29 223 Кб
Теги
психологический, всеволод, поэтика, иванова, аспекты, малое, 10614, проза
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа