close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

04-55

код для вставкиСкачать
"Костер" № 1, 2012 год, с. 27
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Время - мера случая. Расстояние между происшествиями. Кому и зачем понадобилось мерить путь от случая до случая? Без еды человек живет месяц, без воды - неделю, без времени - как придется. Древние египтяне и шумеры, если и замечали время, никому об этом не рассказывали: глаголы в их языках времен не имели. Жители Африки, банту, если дело касается времени, напротив, любят входить во все подробности. Прошедшее время делится у них на прошедшее сегодня, вчера, в минувшем сезоне, в прошлом году, в позапрошлом, а также привычно происходившее. От прошедшего не отстает будущее: намеренное, обязательное, поучительное, будущее сегодня, завтра, послезавтра, будущее когда-нибудь. Древние греки делили сутки на части, которые назывались "полный рынок", "зажигание огня", "первый сон". Такой точности им вполне хватало. Лишь отдельные древние личности пристально следили за временем. Например, жрецы храма Амона-Ра. Днем и ночью они совершали обряды и возносили молитвы солнечному богу. А Солнце, как известно, любит точность. Каждое утро оно изволит вставать, а каждый вечер садиться. Молитвы и жертвы солнечный бог Амон-Ра хотел получать регулярно. Днем у жрецов проблем не возникало. День легко было разбить на равные части при помощи солнечных часов: тень от палки двигалась по расчерченному кругу. Сложности начинались ночью. Амон-Ра отправлялся в плавание по подземному Нилу, и солнечные часы не работали. Но и в темное время полагалось совершать обряды. Чтобы дело двигалось равномерно, жрецы придумали водяные часы, не зависящие от хода светила. Капли стекали из сосуда в сосуд, прибавляя равные доли воды через равные промежутки времени. Р. Б. Либина
Рис. Е. Морозова
"Костер" № 2, 2012 год, с. 20
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
ДЕДУШКА БУДИЛЬНИКА И ОТЕЦ АРИФМЕТИКИ
При входе в Академию Платона древнегреческих студентов ждала предостерегающая надпись: "Незнающий геометрии да не войдет". Проблема заключалась в том, чтобы знающие геометрию собирались вовремя. Вот тут-то Платон, большой любитель точности, и вспомнил о египетских водяных часах. На их основе он соорудил будильник. Вода стекала из кувшина в кувшин и к моменту всеобщей побудки вытесняла воздух, давивший на клапан. Он открывался, и воздух поступал в отверстия. Раздавался звук флейты. Так Платон, отец европейской философии, стал еще и дедушкой будильника. Шло время, никем особо не измеряемое, и наступили Средние века. Водяные, солнечные и песочные часы по-прежнему оставались забавой для немногих. Остальным было не до времени. Практической пользы оно не приносило. А 30 лет жизни, отводимые судьбой средневековому человеку, были слишком малым сроком, чтобы тратить его еще и на подсчеты из любопытства. К 1000 году, однако, ситуация несколько изменилась. Вид даты не оставлял сомнений: грядет конец света. К такому событию надо было подготовиться. Прилежное повторение молитв ничего не гарантировало, но шансы на спасение повышало. Молиться следовало периодически. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первые механические часы появились в Европе в 999, за год до предполагаемого Страшного суда. Удивительным был их изобретатель - Римский Папа Сильвестр II, отвечавший за спасение душ по должности. До того как стать Папой, звался он Гербертом из Ориллака. Сын безвестного французского крестьянина, Герберт поступил в Бенедиктинский монастырь. В то время бенедиктинцы отыскивали талантливых молодых людей и обучали их в надежде, что со временем те будут способствовать спасению душ. Выучив все, что было возможно в местном монастыре, Герберт отправился изучать науки в Испанию. Там было их средоточие. Библиотека эмира в городе Кордова насчитывала 40 000 книг, а в самой обширной библиотеке христианского монастыря книг было не более 700. В Испании Герберт узнал об арабско-индийских цифрах, облегчавших решение задач, о счетной доске абаке, об астрономических приборах и о том, как устраивать часы. Познания молодого монаха с тех пор впечатляли всех, с кем он ни встречался. Особенно поражала скорость, с которой Герберт считал в уме. Некоторые приписывали его умение союзу с дьяволом. Сам же Герберт объяснял, что это может любой: просто вместо неудобных для устного счета римских цифр следует представлять себе те, которым он научился в Испании. В Реймскую школу, где он стал преподавать, шли учиться со всей Европы. Возвращаясь в свои монастыри, бывшие студенты Герберта заводили собственные школы и рассказывали там о чудесных простых цифрах, о счетной доске абаке и необычайном оргáне, построенном Гербертом. Звуки из него извлекались не только человеком, но и водой. В 950 году император Священной Римской Империи Оттон III, учившийся в юности у Герберта, возвел его на папский престол. Герберт принял имя Сильвестра II. А еще его звали Ученым Папой. Ему, самому ученому из римских пап, "отцу арифметики", приписывают создание первых в Европе механических часов. Движение в них задавалось гирей. Р. Б. Либина
Рис. О. Бершадской
"Костер" № 3, 2012 год, с. 18
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Триста лет после Ученого Папы Сильвестра, придумавшего первые в Европе механические часы с гирей, Европе было совсем не до часов. В XIV веке в Италии началось Возрождение. До рафаэлевых мадонн было еще столетие. Возрождение начиналось с любви к точности. Математики придумывали для купцов формулы, снижавшие риск встречи с пиратами, и творили науку бухгалтерии. "Дебито" - даю в долг, "кредито" - доверяю. Из всех вершин Возрождения об этой мы вспоминаем чаще всего. Любовь к точности заставила вспомнить о времени. На башнях итальянских городов появились часы. Как когда-то у Сильвестра, их двигали гиря и пружина. Ухаживать за такими часами было куда как проще, чем за водяными, и вскоре каждый приличный город почитал необходимым возвести у себя башню с часами. У этих часов не было циферблатов, только бьющие колокола, которые созывали окрестных жителей на молитву. Английское слово "часы", "clock", не случайно похоже на "колокол". Часы и были не чем иным, как точным колоколом. Другого назначения они не имели. Часовые башни становились все выше, города соревновались друг с другом в их изяществе, и кому-то пришла мысль сделать время не только слышимым, но и видимым: у башенных часов появились циферблаты. В день механические часы отклонялись от солнечного времени примерно на полчаса. За сутки сторож три раза "подводил" механическое чудо по образцу солнечных часов. И хотя минутную стрелку швейцарец Йост Бурги изобрел в 1577 году, она долго еще оставалась бесполезной игрушкой. Часовым мастерам пришлось повозиться больше века, прежде чем минутная стрелка стала действительно показывать минуты. Впрочем, горожан минуты не интересовали. Помните, как Алиса в Стране чудес удивилась часам Шляпника?
- Какие забавные часы! Показывают день месяца и не показывают, который час.
- А почему они должны? - отвечал он. - А твои часы показывают, который год? Шляпник говорил с Алисой как истинный горожанин XVI века, которому нет дела до точного времени.
Из этого правила было исключение. Точное время очень хотели бы знать астрономы. Но прибора, точнее собственного пульса, у них не было. До изобретения телескопа самыми точными считались астрономические наблюдения датского ученого Тихо Браге. Маэстро точности вынужден был ежедневно подправлять свои часы при помощи... молотка.
Р. Б. Либина
Рис. О. Бершадской
"Костер" № 4, 2012 год, с. 21
"Вот в чем вопрос" ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
О ПОЛЬЗЕ ВОПРОСОВ
И даже в XVII веке часы все еще не могли служить образцом точности. Вот что случилось с датским астрономом Оле Рёмером в 1675 году. Он наблюдал затмения спутников Юпитера и заметил странную вещь. Когда Земля и Юпитер сближались, спутники Юпитера выходили из тени планеты раньше, чем когда Земля и Юпитер были друг от друга далеко. Максимальное время задержки составляло 22 минуты. Но ведь спутники всегда движутся с равной скоростью. Дело не в спутниках, решил Рёмер, а в лучах света, которые от них исходят. Когда спутники от Земли далеко, и свет от них идет к нам дольше - на 22 минуты. Значит, свету на преодоление дополнительного расстояния нужно время, у него есть скорость, и можно ее подсчитать. У Рёмера получилось 215 000 км/с. Это был выдающийся результат. Большинство ученых, современников Рёмера, считали, что свет распространяется мгновенно, никакой скорости у него нет. Как показало время, прав был Рёмер. Оно же показало, что Рёмер занизил скорость света на 26 %, - на самом деле она приближается к 300 000 км/с. Ошибка в расчете произошла из-за ошибки со временем. Как теперь известно, спутники Юпитера запаздывают выйти из тени не на 22, а на 16 минут.
Дорогу к точным часам проложил Галилей, любивший отвлекаться. Отец Галилея, по профессии музыкант, хотел, чтобы сын стал врачом, и 17-летний Галилей, хотя и без большой охоты, приступил к изучению медицины. Однако сразу же начал отвлекаться. Математика и физика нравились ему значительно больше. Он занимался ими вопреки воле отца. Учился Галилей в Пизе и регулярно бывал в местном соборе. Однажды церковная служба показалась ему особенно скучной, и он отвлекся. Под куполом мерно качалась тяжелая медная люстра. Ее "запустил", зажигая свечи, один из церковных служителей. Движение люстры показалось Галилею странным. Она качалась все слабее, но дугу любой длины проходила за одно и то же время. Чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, Галилей стал прикидывать - за какое время люстра описывает дугу. Сначала он сверял движение канделябра с ритмом церковной музыки, потом - с собственным пульсом. Выходило, что так оно и есть: время колебания оставалось постоянным. До этого открытия люди знали только два события, происходивших с ошеломляющей периодичностью: восход и заход солнца. Но ведь для точных часов это слишком редко. Теперь же открылось чудесное свойство маятника колебаться через одинаковые промежутки времени. Можно было приступать к созданию точных механических часов. Однако другие открытия всю жизнь отвлекали Галилея от часов. Времени на часы у него так и не хватило. Р. Б. Либина
Рис. О. Бершадской
"Костер" № 5-6, 2012 год, с. 33
"Вот в чем вопрос" МАЙ
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Шел XVII век, и вдруг оказалось, что точное время нужно не только астрономам. Для моряков оно стало вопросом жизни и смерти, для государств - источником прибыли. Эпоха великих географических открытий была в самом разгаре. Корабли бороздили океаны. Но вот незадача: моряки открывали новую землю, однако из-за неумения находить долготу не могли указать ее точно на карте. Куда было плыть в следующий раз?
Да что там новые земли! Проблемы с долготой приводили к тому, что безлунными ночами или в бурю суда налетали на уже известные рифы - оттого, что капитаны не могли вычислить долготы, и не понимали, куда движется корабль. С широтой все обстояло просто - она вычислялась по наклону солнца над горизонтом, но что делать с долготой, не знал никто. Правительства морских держав - Испании, Франции, Голландии, Венецианской республики - сулили невиданные награды тому, кто сумеет указать надежный способ определения долготы. Еще с древности было известно: долгота определяется разницей во времени. 15 градусов движения вдоль земной дуги на запад или на восток, 15 градусов долготы, сдвигают время на 1 час. Чтобы узнать долготу, нужно было знать разницу двух местных времен: того места, где находился корабль, и порта, откуда он начал свой путь. Померить местное время на борту корабля не составляло проблемы: солнце было всегда "под рукой". Но как узнать время в исходном порту?
Можно было подыскать какое-нибудь повторяющееся небесное явление, которое видно одновременно на борту корабля и в пункте, откуда он вышел. Например, затмения Луны. Если заранее знать, когда произойдет затмение, в момент его наступления люди на корабле получат надежный сигнал о времени в порту. Английский король Карл II в собственном Гринвичском парке открыл обсерваторию в надежде на то, что королевские астрономы сумеют составить таблицы с точным предсказанием лунных затмений. Примеру Карла последовал Людовик XIV во Франции. Король-солнце учредил Парижскую обсерваторию для составления лунных таблиц. Астрономы справились с задачей, но проблемы долготы не решили. Увы, затмения Луны имеют обыкновение происходить 2-4 раза в год. А что было делать в промежутках? А если небо в долгожданную ночь затягивало облаками? Галлей предложил смотреть не на Луну, а на спутники Юпитера. Он открыл их совсем недавно при помощи новейшего прибора - телескопа. Затмения случались с ними, куда как чаще, чем лунные, - 1-2 раза в течение ночи. Только и для спутников Юпитера погода исключений не делала и облака не раздвигала. Да и мощных телескопов на все корабли не хватало. Что же до искусных наблюдателей на каждом корабле, не говоря уже о предсказательных таблицах... В общем, сложностей с галлеевым методом было больше, чем результатов.
Р. Б. Либина
Рис. О. Бершадской
"Костер" № 7, 2012 год, с. 22
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Между тем, был еще один способ узнать долготу. Задача заключалась в том, чтобы в нужный момент посреди моря установить, сколько сейчас времени в порту. Для этого портовое время нужно было "везти" с собой: какие-то часы на борту корабля должны были отсчитывать часы, минуты и секунды с того момента, как корабль отправился в плавание. Часам следовало быть очень точными, так, чтоб их ход не зависел от морской качки, сырости, холода или зноя. Такие часы, "помня" время в порту, могли избавить от астрономических наблюдений и позволить просто и надежно определять долготу в любой момент. Но таких часов не было, и мало кто верил, что их можно создать.
Среди этих немногих был голландский ученый Христиан Гюйгенс. Он первым воплотил идею Галилея и создал часы с маятником. Оказалось, что Галилей был не совсем прав. Качания маятника занимали равное время, только если они были небольшими. Гюйгенс научился "сдерживать" маятник, и в 1657 году появились на свет первые точные механические часы. А вскоре, экспериментируя с линзами, Гюйгенс изобрел волшебный фонарь. Это устройство, "прадедушка" всех проекторов, позволяло многократно увеличивать картинки, нарисованные на стекле, и демонстрировать что-то вроде мультфильмов. Отец Гюйгенса, посланник при французском дворе, просил сына прислать ему волшебный фонарь для короля Людовика XIV. Изобретателю такое предложение не понравилось. Он полагал, что демонстрация "игрушки" уронит его репутацию серьезного ученого в глазах короля. Христиан на смел отказать отцу, но послал фонарь, предварительно вынув из него линзу, без которой тот не мог работать. Людовик остался без "мультфильмов". Зато репутация Гюйгенса не была поколеблена, и король пригласил его в основатели французской Академии наук. Еще бы, ведь Гюйгенс изучал часы и мог решить проблему с долготой. Гюйгенс не переставал думать о точности и все время вносил усовершенствования в часовой механизм. Размышления о часах привели ученого к открытию важных физических законов. В 1670 году Гюйгенс завершил трактат о часах и посвятил его Людовику XIV. Теперь, приобретя точный ход, часы могли стать украшением гостиной и даже поместиться в кармане владельца. Однако точные и надежные, большие или маленькие, часы по-прежнему оставались наземной игрушкой для знатных особ. Помещенные на корабль, они начинали спешить или отставать, а то и вовсе прекращали ход. При морской качке маятник болтался, как попало, сбивая весь механизм.
Все больше людей предлагали решения, как справиться с долготой. И всякий раз их предложения не выдерживали проверки. Прославленные астрономы и великие математики, Галилей и Галлей, Ньютон и Рен, предлагали свои способы. Все они смотрели на небо, и не нашли там ответа.
Рената Либина
Рис. О. Бершадской
"Костер" № 8, 2012 год, с. 28
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Между тем наступил XVIII век. Проблема долготы вошла в поговорки. Когда хотели сказать "это невозможно", говорили "как найти долготу". О ней шутили чаще, чем о вечном двигателе. А морякам было не до шуток. В 1707 году английский флот после победы над французским возвращался из Средиземного моря. Дорога к британскому берегу лежала мимо островов Ушант и Силли. Про этот путь домой сложили песню:
Мы будем шуметь и грозить океанам,
Пока не наступит приветствия миг,
И встретит нас берег английским туманом,
От Ушанта до Силли - тридцать пять лиг.
Погода была пасмурной, корабли шли в тумане. Вычисления показали, что эскадра плывет западнее Ушанта, и Англия совсем рядом. Это известие не обрадовало лишь одного моряка. Он явственно ощущал запах горящих водорослей. Их собирали и жгли обитатели Силли - значит, Ушант далеко позади, и чтоб не напороться на рифы Силли, надо двигаться в другом направлении. Своими сомнениями моряк поделился с офицерами и за несоблюдение субординации был тут же вздернут на рее. А скоро ни у кого не оставалось сомнений в его правоте, но было поздно. В разыгравшейся буре корабли несло на рифы. Четыре из них пошли ко дну, погибли две тысячи моряков, включая победоносного адмирала. Такой катастрофы английский флот не испытывал никогда прежде. Беда случилась у самого британского берега. Причиной была неверно вычисленная долгота.
Через семь лет английский парламент принял "Акт о долготе". Он гласил, что за простой и удобный способ определения долготы его автор получит награду. Если испытание метода во время плавания из Англии в Америку покажет отклонение от истинной долготы не больше 30 морских миль (56 км), приз составит 20 000 фунтов, равных 130 кг золота. Был образован Совет по долготе. В него вошли адмиралы и самые известные астрономы и математики. Совет должен был поощрять изобретателей и не пропустить момент, когда появится метод, достойный приза. Метод появился через 47 лет. Приз был вручен через 59. Изобретателя звали Джон Харрисон.
Он не был ни математиком, ни астрономом, да и в школу никогда не ходил. Впрочем, в деревне Бэрроу графства Линкольншир никакой школы не было. Зато в семье плотника Харрисона были невесть откуда взявшиеся карманные часы. Когда шестилетний Джон заболел и целые дни проводил в постели, он получил в свое распоряжение эту бесполезную, но довольно занятную вещь. Он лежал и слушал, как они тикают, лежал и слушал. Потом сел и приоткрыл крышечку. Выбор профессии состоялся. Работать он начал как плотник - все Харрисоны становились плотниками. И когда вместе с братом он изготовил первые часы, никто не мог упрекнуть его в отступлении от семейной традиции, потому что часы были полностью из дерева. И они нисколько не уступали часам из металла и даже кое в чем их превосходили. Металлические часы приходилось регулярно смазывать. Чуть что в смазке не так - и прощай, точность. Попытки часовщиков улучшить смазку особого успеха не имели. Джон Харрисон увлекся задачей и решил ее совсем по-другому: он изобрел часы, которые не нуждались в смазке.
Рената Либина
Рис. Е. Морозова
"Костер" № 9, 2012 год, с. 18
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
Джон Харрисон начал работать над морским хронометром. Ему было известно, что испытание хронометра будет проводиться во время шестинедельного плавания в Америку. Чтобы отклонение долготы составило не больше 30 миль, часы должны "уйти" за этот период лишь на 3 секунды в день. Джон отправился с проектом в Лондон, к королевскому астроному Эдмунду Галлею. Знаменитый ученый, сам не сумевший решить вопроса о долготе, познакомил его с лучшим лондонским часовщиком Джорджем Грэхэмом. Признанный мастер дал ссуду деревенскому самоучке на продолжение работы. Пять лет ушло у Харрисона на создание первой модели. Множество пружин и балансиров уравновешивали часовые детали во время качки. Весил хронометр 40 кг. За сутки он "убегал" на 8 секунд. Это было хуже, чем нужно, но лучше, чем у других. Совет по долготе выделил Харрисону средства для дальнейшей работы. Через 6 лет второй хронометр был готов к испытаниям. Но вспыхнула война. Харрисон начал строить третий хронометр. Главным изобретением стали полоски из двух разных металлов, скрепленные вместе. Если такую пластину нагреть или охладить, один из металлов будет расширяться сильнее, чем другой. Но поскольку полоски скреплены на концах, та, что стала длиннее, вынуждена изогнуться. На море часам грозит перепад температур. Из-за нагрева и охлаждения части механизма меняют форму, и ход сбивается. Полоска из двух металлов стала выправлять детали, чувствительные к температуре, "в обратную сторону". Харрисон проработал над хронометром 28 лет и достиг заданной точности. Но в 1758 году он переехал из деревни Бэрроу в Лондон и увидел, что местный часовой корифей Мадж создает карманные часы, менее точные, чем у него, но красивые. А только красивые вещи бывают совершенными. Харрисон стал работать, и через 3 года был готов хронометр четвертой модели. Он был похож на карманные часы и весил 1 кг. Испытывать часы 68-летний мастер доверил сыну, который и отправился в Америку. За все плавание хронометр "ушел" на 5 секунд, ошибка в определении долготы составила 1 милю, что было в 30 раз лучше результата, за который полагался приз. Но вручить приз Харрисону никто не торопился. К тому моменту, когда он достиг результата, кое-чего сумели добиться и астрономы. Их лунный метод определения долготы был далеко не таким точным, зато гораздо более дешевым - морской хронометр Харрисона стоил трети корабля. В Комиссии по Долготе образовались две партии: "астрономическая" и "часовая". В течение 9 лет "астрономы" тянули с выдачей приза. В конце концов, сын мастера обратился к королю. И Георг III взялся самолично испытывать хронометр. Не могло же королевское решение о точных часах быть неточным. Десять недель отслеживал монарх часовой ход и убедился, что хронометр отклонялся на треть секунды в день, в то время как лучшие часы - на минуту. Харрисон получил приз, хотя и не весь. Ему шел восемьдесят второй год. Рената Либина
Рис. Е. Морозова
"Костер" № 10, 2012 год, с. 28
"Вот в чем вопрос"
ЗАЧЕМ ИЗМЕРЯЛИ ВРЕМЯ?
БЕЗУПРЕЧНЫЙ ПРОВОДНИК
В 1772 году знаменитый капитан Кук отправился во вторую экспедицию, захватив с собой хронометр Харрисона. Он стремился зайти на юг планеты так далеко, как еще никто не был. Помощник Кука как-то сказал, что капитан собирался найти ворота в ад, а затем проплыть через них. В этом деле хронометр Харрисона был совершенно необходим. За три года плавания часы ни разу не подвели. "Наш верный друг" и "безупречный проводник", - говорил о них Кук. На островах Таитянского архипелага на корабль Кука приходили туземцы. Один из них был озадачен тиканьем хронометра и, узнав, что тот показывает время, стал называть его "Маленьким солнышком". Благодаря хронометру Кук привез из плавания необычайно точные карты Южного полушария. Часы перестали быть только игрушкой и начали работать.
Но до всеобщего признания точного времени было еще далеко. Наступил XIX век. Большинство по-прежнему обходилось без часов. Крестьяне вставали с петухами, рабочие - по заводским гудкам, гимназистов будили няни. Люди состоятельные носили карманные часы. Специально для дам стали изготавливать наручные. Они служили украшеньями, наподобие браслетов и ожерелий. Судьба часов переменилась в недобрый час. В конце XIX века случилась Англо-бурская война, и вдруг оказалось, что с карманными часами воевать неудобно. Новое оружие требовало синхронизации атак. А лезть в карман в ходе боя было слишком долго. Тогда английские офицеры стали привязывать карманные часы на руку. После мировых войн ХХ века наручные часы стали обычным делом. Каждый решал теперь сам, нужно ли ему "Маленькое солнышко".
Рената ЛИБИНА
Рис. художника Евгения Морозова
"Костер" № 11-12, 2012 год, с. 31
"Вот в чем вопрос"
КОГДА РАЗБИТАЯ ЧАШКА БЫВАЕТ ЛУЧШЕ ЦЕЛОЙ?
Давным-давно японские мудрецы придумали два правила: излишнее - безобразно, недосказанное - прекрасно. С тех пор все вежливые японцы предпочитают недоговаривать. Например, о погоде. Если на улице светит солнце, заявить человеку в лицо "прекрасная погода" считается невежливым. Потому что добавить к этому нечего, и, значит, говорящий не интересуется мнением собеседника. Сказать надо так: "Сегодня погода..." и выжидательно посмотреть на того, к кому обращаешься. Пусть сам добавит, что "кажется, хороша".
А если накануне случилось землетрясение, стоит начать: "Вчера землетрясение..." "Да-да, произошло", - откликнется собеседник, и всем станет ясно, что говорящие - люди вежливые. Искусные художники научились писать в "стиле одного угла" или, проще говоря, недорисовывать. К примеру, в одном углу помещают кораблик, а остальная часть листа остается свободной. Разве зритель сам не догадается, что кораблик плывет по морю, а его одинокий парус белеет на фоне неба? К тому же зритель сможет домыслить картину по-своему и будет полноправным соавтором художника. Японские поэты стали писать маленькие, но емкие стихи, без лишних слов рождающие чувства. Даже если вы не знаете японского, все равно слышите, как в этих строчках лопаются пузырьки:
Фуру экэ я
Кавадзу тобикому
Мидзу - но ото. Догадались, о чем речь?
Старинный пруд,
Лягушка прыгнула в него, Звук воды.
Но бывает еще короче. Одним из самых красивых мест в Японии считается Мацусима - "Сосновые острова". Так называется залив с грядой 260 островов, покрытых соснами. Они прекрасны, с какого берега ни поглядишь. В XVII веке эти острова увидел поэт Мацуо Басё и, по легенде, лишился дара речи. Ему приписывают такие стихи:
О, Мацусима,
О, Мацусима, о!
Мацусима, о!
С тех пор хокку Басё о Мацусиме считается величайшим шедевром японской поэзии. Ведь если человек видел Мацусиму - ему не надо слов; если не видел - какой простор для домысливания! В общем, как утверждал другой поэт:
Ярко блещущей в чистом небе луне
Предпочту полускрытый за облаком диск.
Не совсем вышедшая луна так же прекрасна, как и участница конкурса красоты, в облике которой есть хоть какой-то недостаток. Только несовершенная красавица имеет шансы на победу. А в природе самого пристального любования заслуживает неброская красота. Ранней весной начинается настоящее паломничество за город, на болота. Люди спешат увидеть первые цветы репейника, такого прекрасного в своей невзрачности. И не вполне целая посуда может быть хороша. Чаепитие это не простое, а философское. Разве не прекрасна чашка с отбитым краем? Гости передают ее из рук в руки, любуются шершавой глиной и домысливают край. Все вместе и каждый по-своему.
Рената ЛИБИНА
Рис. художника Карины СОЛОВЬЕВОЙ
Автор
spbgoldpen.ru
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
50
Размер файла
90 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа