close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

камеи Петра Зальцмана. 1990

код для вставкиСкачать
. -
ТСДМЕИ w ^JJETPA ЗЯЛЬЦМЯНЯ i © ВРИБ „Союзрекламкультура", 1990 Внешторгиздат. Изд. № 1187р П. Зальцман. Фото В. Плотникова P. Salzman. Photo by V. Plotnikov ХЯМЕИ ^JIETPA ЗЯАЪЦМЯНЯ PIOTR SЯLZMЯN'S СЯМТОБ С творчеством Петра Зальцмана я знаком с конца семидесятых годов. Он тогда пришел в Эрмитаж, чтобы передать музею свои работы. Это был щедрый дар - одиннадцать камей, исполненных в материале и технике, почти не известных искусству сегодняшнего дня. В портретных изображениях, рельефно вырезанных на больших кусках многоцветных морских раковин, я узнавал знакомые черты Шекспира, Моцарта, Ван Тога, Льва Толстого, Багратиона. Более всего меня поразила камея с портретом Мейерхольда, которого я помнил именно таким. „Хочу отдать музею свой долг - без Эрмитажа было бы невозможно сделать все это1', -
сказал мне художник. И на самом деле, перед моими глазами был свежий зеленый побег, прорезавшийся на одной из ветвей многовекового древа искусства. За прошедшие с тех пор годы имя талантливого мастера приобрело широкую известность. Его произведения пополнили собрания более двадцати музеев и в нашей стране, и за ее пределами. Они экспонируются на выставках, получили одобрение в прессе, их показывает телевидение. Среди слагаемых этого успеха -умение пойти в искусстве своим собственным путем и неустанное совершенствование мастерства. Тем, кто уже видел однажды камеи Петра Зальцмана, этот альбом напомнит о его удивительном и редком искусстве, тем же, кто еще не знаком с его творчеством, он подарит встречу с прекрасным. (Б. Б. Пиотровский), директор Государственного Эрмитажа, академик / have been acquainted with the work of Piotr Salzman since the late 70's when he came to the Hermitage to present his works to the Museum. This was a generous gift -11 cameos whose material and technology were hardly known to present-day art. In the relief portraits executed on large pieces of multicolour seashells I discerned the familiar features of Shakespeare, Mozart, Van Gogh, Leo Tolstoy and Bagration. And I truly caught my breath when I saw the cameo with the image of Meyerhold, exactly as I had remembered him. 7 owe this to the Museum - this would have been impossible without the Hermitage,' said the artist. Indeed before my eyes afresh shoot had burst forth from one of the boughs of the centuries-old tree of art. Since then the name of this talented master has acquired world fame. His works have enriched collections of more than 20 museums in our country and abroad. They are exhibited at shows and have received wonderful press reviews. They have been displayed on the TV. Among the elements of this success is the ability to find one's own way in art and unceasing perfection of one's skill. For those who have had the good fortune to see Piotr Salzman's cameos this album will serve as a reminder of his rare and amazing art. For others who have yet to make this discovery it will bring a rare moment of joy. Academician (B.B. Piotrovsky), Director of the Hermitage Морская раковина - одно из самых удивительных творений природы! Трудно представить себе, что она не сотворена воображением великого худож­
ника, а родилась естественным путем; значит, саму Природу мы вправе считать первым и непревзойден­
ным художником - архитектором, скульптором, живописцем... Но вот на наших глазах происходит второе чудо -
творение Природы попадает в руки Человека, и скульптор вырезает кусок раковины, причудливо многоцветной, односторонне-белой или перелив­
чато-перламутровой, и на нем создает рельефное изображение человеческого лица, здания, город­
ского ландшафта... Эстетическая прелесть рако­
вины удваивается, обогащается художественной вы­
разительностью рожденного в ее теле образа. Встречи с такими произведениями крайне редки, их немного сохранилось в музейных собраниях, а в наши дни этот некогда развитый вид искусства превратился в массовое производство декоративных изделий и вставок в серьги, кольца, броши. Такой счастливой для любителя искусства встречей является знакомство с творчеством ленинградского мастера Петра Зальцмана. Оно возрождает высокое искусство камеи. Петр Зальцман родился в Ленинграде в 1952 году. После занятий в средней художественной школе при АХ СССР он учился на архитектурном факультете Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина и, получив диплом, стал работать как архитектор. Но еще в студенческие годы он неожи­
данно увлекся резьбой на раковинах. Сам художник так рассказывает об этом: „Все началось с необыкновенной экскурсии в Эрми­
таже. Хотя за прошедшие с тех пор 18 лет я неодно­
кратно возвращался в эти залы, я всякий раз вспо­
минаю ту незабываемую экскурсию... Пригласил меня тогда в музей товарищ по институту, пообе­
щав, что его знакомый, работающий в Эрмитаже, проведет нас по выставке резных камней - камей и инталий. Я подумал: это ведь небольшие украше­
ния, за которыми гоняются модницы: что же в них интересного? Нас встретил в музее молодой человек с доброй улыбкой. Он представился просто: Олег. Так состо­
ялось памятное для меня знакомство с хранителем античных гемм в Эрмитаже Олегом Яковлевичем Неверовым. Он подвел нас к витринам и начал уди­
вительный рассказ, говорил интересно, захватыва­
юще, цитируя древних авторов - Платона, Сенеку, Плиния (потом я узнал, что он читал их в подлинни­
ках и сам переводил). Именно тогда я понял, что камеи - это не просто миниатюрные дамские украше­
ния, а уникальные произведения высокого искус­
ства, именуемого глиптикой. Увидев, какое сильное впечатление произвела на меня выставка, О. Я. Неверов предложил мне са­
мому попробовать свои силы в этом искусстве, но начать с резьбы по раковинам, так как они более доступны, чем крайне редкие и твердые полудраго­
ценные камни. И я попробовал..." Петр Зальцман остался навсегда предан раковине, но не потому, что искал легких путей. Годы ушли на вживание в этот экзотический для наших широт мате­
риал, на постижение его многообразных родовых и видовых свойств, на овладение техникой и техно­
логией резьбы. Серьезнейшей задачей из тех, что он ставил перед собой, стало усвоение художественных традиций. От античности почти не сохранилось свидетельств использования мастерами глиптики наряду с твер­
дыми породами камней недолговечных и хрупких раковин. Европейское же искусство, начиная с позд­
него средневековья, донесло до наших дней превос­
ходные примеры резьбы на перламутрах и ракови­
нах. В Германии и Нидерландах создавались прорез­
ные ажурные медальоны, служившие пряжками на одежде пилигримов или вставками в башнеобразные серебряные реликварии - эти вставки напоминают витражные розы на фасадах готических соборов. В эпоху Ренессанса данный вид художественного творчества достиг расцвета и во Франции. Хотя в это время резьба на раковинах была подражанием резьбе по камню, сравнительная мягкость, податли­
вость материала таила в себе иные возможности, в частности, создавать не единичные произведения, а целые серии, объединенные общей темой или деко­
ративным назначением. В XIX столетии главным европейским центром резьбы на раковинах стал Не­
аполь. Многочисленные мастерские, расположен­
ные в самом городе и его окрестностях, удовлетворя­
ли диктуемый модой спрос путешественников на ка­
меи с головками a Vantique или с их собственными портретами; мало кто покидал Италию без подоб­
ного сувенира. Резьба на раковинах и перламутрах была известна и в России, используясь главным образом для создания предметов культового назна­
чения. Путем изучения образцов этого родственного глип­
тике искусства в залах и фондах Эрмитажа, внима­
тельнейшего копирования лучших из них молодой резчик разгадывал тайны мастерства и вырабаты­
вал свой творческий метод и художественный язык. Новое дело все больше увлекало его, но и требо­
вало полной самоотдачи. Когда же стало очевид­
ным, что именно оно составляет смысл творче­
ского существования, П. Зальцман оставил архи­
тектурную мастерскую С. Б. Сперанского, в которой проработал несколько лет. В члены Союза художни­
ков СССР он был принят как мастер декоративно-
прикладного искусства. Известность художнику приносит активная экспо­
зиционная деятельность. Его произведения при­
влекают к себе внимание на региональных и всесо­
юзных выставках, одна за другой следуют персональ­
ные выставки в Ленинграде, Москве, Таллинне, других городах Советского Союза; с его искусством знакомятся в ГДР, Польше, Чехословакии, Италии, Великобритании... Объективным признанием высокой художественной ценности его творений является то, что они на­
ходятся во многих музеях мира, в том числе в Эр­
митаже, Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве, Владимиро-
Суздальском музее-заповеднике, Музее декоратив­
ных искусств в Париже (Лувре), Венском историко-
художественном музее, не говоря уже о частных собраниях. Директор Эрмитажа академик Б. Б. Пиотровский в письме к П. Зальцману, в котором он благодарил его за принесенную в дар музею серию портретов, писал: „Вами проявлено прекрасное владение тех­
никой резьбы и освоение классических традиций в сочетании с современным пониманием формы и материала. Заслуживает особого одобрения само обращение Вами к прекрасному искусству резьбы на раковинах, когда-то процветавшему, а ныне по­
лузабытому и переродившемуся в производство ре­
месленных поделок... Я рад, что именно эрмитаж­
ные коллекции позволили Вам приобщиться к его высоким образцам. Я знаю, что подаренные Вами Эрмитажу камеи... найдут своих ценителей". Знаменательно, что с оценкой специалиста совпа­
дают суждения рядовых зрителей. Вот несколько выдержек из книги отзывов: „Даже не предполагал, что раковина имеет душу, свет, характер. Только неповторимый талант Ма­
стера мог по-настоящему это раскрыть. Низкий по­
клон тебе, наш современник..." „Перед нами не только талантливый художник, а явление в современном искусстве, не имеющее аналогов ни у нас в стране, ни за рубежом..." „... Искусство камеи в Ваших руках получило новую жизнь, вышло за рамки ювелирного и прикладного. Благодарю Вас..." „Особенно потрясла камея под названием „Непо­
бедимый город". Я был тут в блокаду. Автор по­
трясающе передал в этой работе настроение того периода". „Прекрасно! Вчера был на первом этаже Эрмитажа и восхищался древними камеями; вижу в Вас продол­
жателя прекрасного искусства резьбы по камню, на раковинах". И так далее, в многочисленных вариациях того же восхищенного признания художественной силы и уникальности творчества мастера. Что же представляет собой это уникальное явле­
ние современной художественной культуры - „ка­
меи Зальцмана"? Основным жанром творчества мастера является портрет. Художник тяготеет к историческим обра­
зам, но, даже изображая современников, он не ре­
жет с натуры - в данном виде искусства просто невозможен такой метод, - а пользуется рисунками или фотоснимками; это обеспечивает ему известную свободу в совмещении сходства с выражением ду­
ховного состояния своих героев. Именно такова главная цель художника - создать образ великого человека, представляющего отечественную и миро­
вую культуры, дабы выявить самое существенное в его деятельности и характере: неистовый темпера­
мент Петра Первого, сосредоточенную мысль Лео­
нардо да Винчи, нервную напряженность Микелан-
джело, ироничное размышление Вольтера, благо­
родную мудрость Сервантеса, трагическое мироощу­
щение Достоевского, творческую отрешенность Рах­
манинова, погруженность в мир звуков Бетховена, страстность натуры Ван Гога... Часто изображение дополняется аксессуарами, раскрывающими содер­
жание творческой жизни персонажа - например, иконой в портрете Рублева, фрагментами архитек­
туры и скульптуры в портрете Микеланджело, Иор­
данской лестницей Зимнего дворца в портрете Растрелли. Так портрет превращается в миниатюр­
ную картину, а в изображениях Т. Карсавиной и М. Плисецкой поданное крупным планом лицо со­
четается с образом танцующей балерины... Примечательно, что эти работы, как и те, в кото­
рых воплощены образы Д. Шостаковича, Ю. Темир-
канова, В. Спивакова, А. Вертинской, и многие пор-
треты исторических лиц представляют актеров, му­
зыкантов, балерин - художника отличает повышен­
ный интерес к сценическому искусству во всех его жанровых проявлениях. Советский драматический, музыкальный и балетный театр получил в творче­
стве резчика своеобразного летописца, и в Теа­
тральном музее в Ленинграде галерея живописных и скульптурных портретов деятелей сценического искусства дополняется серией миниатюрных портре­
тов, созданных П. Зальцманом, причем часто „в ролях". Таковы А. Павлова - Умирающий лебедь, Т. Карсавина-Жар-Птица, Г. Уланова-Джульетта, Н. Симонов - Сальери, М. Ульянов - Ричард III. Быть может, именно поэтому столь успешной оказа­
лась родившаяся в этом музее идея выставки, объе­
диняющая два равноценных изобразительных ряда: старинную театральную гравюру и камеи Зальцмана. Плодотворно сотрудничество резчика и с Музеем Ф. М. Достоевского в Ленинграде, причем речь идет не столько о личном вкладе мастера в иконографию великого писателя (хотя и на этом пути он достиг прекрасного результата), сколько об организации в стенах музея нескольких выставок камей на лите­
ратурные темы. Интерес к психологии, характеру человека объяс­
няет стремление художника дополнить портретную галерею великих писателей образами их творений; так входят в мир героев П. Зальцмана пушкинские Моцарт и Сальери, Пиковая дама, персонажи „Дон Кихота", „Мертвых душ", „Мастера и Маргариты". И здесь художник ищет особые средства выражения сути характера героя, всякий раз подбирая наибо­
лее выразительную пластическую конфигурацию ку­
ска раковины и ее цветовую структуру. Он видит в материале (так говорят искусствоведы) рожда­
ющийся в его воображении образ и умеет фили­
гранно, с удивительной свободой владения резцом решать сложнейшие художественные задачи, доби­
ваясь действительно нерасторжимого единства содер­
жания и формы, смысла и композиции, психологи­
ческого состояния героя и его внешнего облика, об­
щего настроения вещи и ее пластически-цветовог о строя. Но, пожалуй, степень мастерства, истинная виртуоз­
ность особенно поражают в архитектурных пейзажах П. Зальцмана - втором излюбленном жанре худож­
ника, занимающем все большее место в его творче­
стве. Многие пейзажные камеи экспонируются так, что искусственная подсветка сзади позволяет ви­
деть их в совсем неожиданном для произведения изобразительного искусства состоянии, делая плот­
ный материал прозрачным и как бы светоносным. Это обостряет пространственные, пластические, гравитационные, цветовые и светотеневые контра­
сты - различия между передним и дальним планами, между тяжелым и легким, плотным и прозрачным, между локальными цветовыми пятнами и оттенками каждого цвета... При всей искусственности такого экспозиционного приема он обнажает мастерство художника. А оно поразительно по виртуозному вла­
дению резцом, по использованию всех особенностей строения раковины, по способности угадать в ней еще до резьбы, а затем - и это самое главное - им­
провизационно выявить то, что содержится скрыто в рокайльно-причудливой неповторимости избран­
ного куска ее „тела", по умению мастера выявить выразительные пластические и декоративные воз­
можности, таящиеся в этом теле раковины, не упу­
стить ни одного из множества, порой совершенно случайных, неожиданных пластических и колористи­
ческих нюансов, открывающихся его глазу в про­
цессе работы. П. Зальцман умеет так „приладить" изображение к естественной изогнутости хрупкой пластины, так органично включить в свой замысел природные уплотнения, зубцы и наросты раковины, что все это воспринимается как художественная форма, созданная игрой воображения мастера. Чередование различно окрашенных слоев, каприз­
ная изменчивость их толщины одухотворяются то творческим вторжением, то тщательнейшей прора­
боткой резцом каждого миллиметра поверхности, а ведь для того, чтобы провести только одну линию, требуется не менее ста пятидесяти его движений. Вместе с тем художник сохраняет нетронутыми це­
лые участки раковины, и в этом случае ее фактура вступает в диалог с резцом, сама собой воссоздавая грубый руст каменной кладки, гряду плывущих облаков, всплеск волны, завиток парика, естествен­
ную курчавость волос... Так, художник подчиняет свой замысел материалу и одновременно заставляет материал послушно слу­
жить этому замыслу. Но весь этот напряженный труд скрыт от зрителя, которого изумляет и вызы­
вает особое наслаждение кажущаяся легкость зальцмановской резьбы, своего рода „моцартиан-
ское начало" в движении его резца по поверхности раковины, в игре его неисчерпаемой фантазии -
и с материалом, и с инструментом, и с образами, которые рождаются, оживают и вступают в диалог со своим творцом - как мифологические Галатея с Пигмалионом, и с нами, зрителями... Анатоль Франс сказал однажды, что на творческом пути художника подстерегают два чудовища - реме­
сленник, не ставший художником, и художник, не ставший ремесленником. Можно с полной уверен­
ностью сказать, что Петр Зальцман не стал жертвой этих чудовищ - в лучших его вещах гармонично соединились Мастер и Поэт, высокое умение и твор­
ческое вдохновение. Искусство Петра Зальцмана воплощает классиче­
скую традицию, доказывая се бессмертие, ее способ­
ность оплодотворять творческие устремления ху­
дожника и в конце XX века. Он достигает этой цели, органично связав традиционное с новаторским, - ни ^дну его вещь мы не примем за произведение XVI, XVII или XVIII веков, и не потому, что художник создает для каждой своей работы остросовременную -
хотелось бы даже сказать „модерновую" оправу, и тем более не из-за того, что ему были бы недо­
ступны приемы стилизации камеи под старину, ими­
тация стиля, манеры, техники ренессансного или барочного резчика, а потому, что его сознательная цель - доказать способность камейного искусства изменяться, оставаясь самим собой, способность стать близким эстетическому мироощущению и вкусу человека нашего времени, преодолевать про­
тиворечия между аристократизмом и демократиз­
мом, духовной утонченностью и общедоступностью. Нельзя в этой связи не отметить в камеях Петра Зальцмана и столь характерную для современного искусства неистощимость фантазии, неудовлетво­
ренность мастера однажды найденным и хорошо освоенным методом, приемом, стилем. Здесь осо­
бенно ярко проявляется отличие его творчества от классической глиптики, которая веками сохраняла верность определенным тематическим, иконографи­
ческим, композиционным, жанровым структурам. П. Зальцман же, начав с освоения этих канониче­
ских форм, на каждом новом этапе творчества ищет новые формы, структуры, образные решения: так появились сложные композиции по „Дон Кихоту" и „Мастеру и Маргарите", серии пасхальных яиц, напоминающих о ювелирных находках Фаберже. Но­
ваторским для разрабатываемог о художником жанра является широта эстетического диапазона его творчества: он равно органичен и выразителен в лирической, драматической и эпической трактов­
ках своих произведений, его образы бывают трагиче­
ски возвышены и сатирически осмеяны, ему до­
ступны идиллия и гротеск, патетика и юмор, мону­
ментальность мироощущения и утонченность дета­
лизации: таковы контраст великолепного образа Петергофа на цельном тулове большой раковины и юмористически трактованных миниатюрных таба­
керок, вызывающих в памяти изделия XVIII века; таково противопоставление трагедийного Дон Ки­
хота, комического Санчо Пансы и величаво мудрого Сервантеса; таковы различия между романтически-
патетическим Петром I и нежной поэтической Пли­
сецкой ... Не все находки мастера кажутся безусловными - мо­
жно спорить о соответствии природе данного искус­
ства, да и вообще требованиям строгого вкуса ком­
позиции, в которой изображения персонажей ро­
мана М. Булгакова соединяются в образ кошачьей морды, или построения фарфорового кубка „Эрми­
таж" с вмонтированными в его тулово и ногу рез­
ными медальонами - но не подлежит сомнению сама правомерность поисков новых художественных при­
емов и средств. И кто знает, какие открытия гото­
вит нам на этом пути неуемная фантазия худож­
ника? Характеризуя творчество Петра Зальцмана, хочется подчеркнуть еще одну его важную особенность - оно могло родиться только в художественной атмосф­
ере родного города художника и принадлежит куль­
туре Петербурга - Петрограда - Ленинграда не толь­
ко по своему происхождению, но и по духу, сюже-
тике, образному строю. Сформировавшись, как мы уже отмечали, под прямым воздействием эрмитаж­
ного собрания глиптики, искусство П. Зальцмана вобрало в себя духовное изящество и интеллигент­
ность, которые всегда отличали искусство города на Неве, характерное для него стремление к уравнове­
шенному синтезу традиционного и новаторского, классического и современного, гражданственного и эстетически значимого. Примечательна в этом отношении целеустремлен­
ная разработка неизвестной классической глиптике темы архитектурного пейзажа, порожденная влю­
бленностью мастера в Ленинград. Многие замеча­
тельные живописцы и графики воспевали Северную Пальмиру: А. Бенуа, А. Остроумова-Лебедева, М. Добужинский, А. Русаков, А. Ведерников. Камеи Зальцмана заняли в этом ряду достойное место. В его серии камейных картин мы видим Петропав­
ловскую крепость и Исаакиевский собор, Зимний дворец и здания Сената и Синода, неповторимые петербургские мостики через реки и каналы - со сфинксами, грифонами, львами, вазами и ансамбль Петергофа, разнообразные интерьеры Эрми­
тажа ... Художник пользуется многоцветной структурой ра­
ковины, чтобы передать многоцветие свинцовых облаков на розовеющем небе над желтовато-белым колоритом зданий и серым гранитом парапетов на­
бережных и столь же искусно использует тональ­
ность перламутра для воссоздания облика города в атмосфере знаменитых белых ночей... И хотя интерес к архитектурному наследию привел в камеи Зальцмана и соборы Московского Кремля, и шедев­
ры церковного зодчества Владимиро-Суздальской земли, образ Петербурга остается главным в его творчестве. Приметой ленинградского духа искусства П. Зальц­
мана является и его обостренный интерес к художе­
ственной культуре во всем богатстве ее проявлений. Камеи художника - это своего рода „искусство в зер­
кале искусства", миниатюрные поэмы о писателях, архитекторах, балеринах, скульпторах, актерах, му­
зыкантах и их творениях. П. Зальцман чувствует разносторонность художественной культуры, вза­
имодействие разных видов искусства и воплощает это „единство в многообразии" в своем творчестве. Вместе с тем в продолжение традиций духовной жизни российского города, ставшего „окном в Европу", мастеру чужд провинциализм, приводя­
щий к замкнутости мировосприятия и художествен­
ного кругозора: в поле его творческого зрения нахо­
дится вся мировая культура, серия созданных им портретов включает образы Шекспира и Сервантеса, Леонардо и Рембрандта, Баха и Бетховена, Дюрера и Вольтера... Петр Зальцман молод - ему нет и сорока лет. Ве­
рим, что еще много нового, значительного и неожи­
данного он сможет подарить нашей художественной культуре. Ю. КАГАН, кандидат искусствоведения, М.КАГАН, доктор философии, профессор The seashell is one of the wonders of Nature. How hard it is to believe in its natural origin. Is not its beauty the result of a flight of fancy, the work of a great master? No, it's Nature itself that must be regarded as a con­
summate master - architect, sculptor, painter. Yet another miracle is performed before our eyes - the work of Nature falls into the hands of Man. The talent of a sculptor turns a piece of seashell with its variety of iridescent shades and colours, from the milkywhite to the multihued mother-of-pearl, into a relief image of a human face, edifice, townscape... The aesthetic value of the shell doubles when it is enriched with the artistic expressiveness of the image imparted to its fragile form. Such pieces of art offer a rare pleasure, only a few have been preserved in museum collections. In our time this once highly developed art has been turned into the mass production of ornaments and insets into ear-rings, rings and brooches. For an art lover such a rare occasion is acquaintance with the work of the Leningrad master Piotr Salzman. It revives the lofty art of cameo carving. Piotr Salzman was born in Leningrad in 1952. After completing the secondary school under the USSR Academy of Arts he studied architecture at the I. Repin Institute of Painting, Sculpture and Architecture. Upon graduating he worked as an architect. Yet as a student he had suddenly taken an interest in carving on seashells. This is how the artist speaks of this himself: 'It all began with an excursion to the Hermitage. And though for 18 years now I have been repeatedly going back to its halls I never fail to recall that unforgettable excursion... One of my student friends invited me to the Museum saying that an acquaintance of his who was on the Museum staff would show us an exhibition of cut stones - cameos and intaglios. My first thought was: but these are small ornaments sought by fashion fans - there's certainly nothing special about them. At the Museum we were met by a young man with a cheerful smile. He introduced himself as 'Oleg'. Thus I became acquainted with Oleg Neverov, curator of antique engraved stones at the Hermitage. He brought us to the showcases and captivated us with his emotional story of these ancient stones, quoting from Plato, Seneca and Pliny (later I learned that he had read them in the original, and did the translation). Then I learned that cameos are not just miniature women's jewelry but unique works of that lofty art known as glyptics. Seeing the impression left on me by the collection Neverov suggested that I take a try in this art, but advised me to start with seashells owing to their availa­
bility as compared with rare and hard semi-precious stones. And I took his advice...' Piotr Salzman has remained devoted to the seashell, and not because he was seeking an easy road. It took years to acquire the feeling for this material that was exotic to our parts, to study all the peculiarities of its varieties and species, and master the carving technique and techno­
logy. But the most serious task of all was to absorb the artistic traditions. There was nothing to show that ancient masters has used the fragile seashell as material for glyptic art alongside the hard gems. European art, however, starting from the late Middle Ages, has preserved splendid specimens of carving performed on mother-of-pearl and seashells. In Germany and the Netherlands there have been made even open-work medallions that served as buckles on the garments of pilgrims or as insets гд silver tower-like relics - these insets resembled the stained-glass rosettes on the front walls of Gothic cathedrals. During the Renaissance the art reached its heyday in France. Althought at the time the carving done on seashells followed the technique of carvings on stones, the greater softness of the material bespoke other opportunities, among them the creation of series united by a common theme or decorative purpose. In the 19th century Naples turned into the chief European centre of seashell carv­
ing. Its numerous workshops, inside the city and in its environs, satisfied the demand of travellers to Italy for cameos with а Г antique heads or the customer's own portrait in keeping with the current fashion. It was a rare traveller that left the country without a seashell cameo. Carving on mothers-of-pearl and seashells was also known in Russia where it was used chiefly on religious objects. By studying samples of this art in the halls and repositories of the Hermitage and making precise copies of the best models the young carver delved into the secrets of this art and developed his own method and artistic idiom. The discovery was captivating and demanded all of himself. When Salzman saw that his infatuation had become the essence of his creative life he left the architectural studio where he had been working under S. Speransky for several years. He was admitted to the Union of Soviet Artists as master of decorative and applied arts. The artist earned fame through energetic exhibitions of his works which attracted attention at regional and All-
Union art shows and one-man shows which followed one another in Leningrad, Moscow, Tallinn and other Soviet cities. His art became known in the GDR, Poland, Czechoslovakia, Italy and Great Britain. The value of his work speaks for itself: it has found its way to many museums the world over, among them the Hermitage, the Pushkin Fine Arts Museum in Moscow, Vladimir-Suzdal Museum Preserve, the Louvre, Vienna Museum of Historical Art, and many private collec­
tions. Academician B. Piotrovsky, Director of the Hermitage, in his letter of gratitude to P. Salzman thanking him for the portrait series presented to the Museum wrote: 'Yours is a remarkable mastery of the carving technique and knowledge of the classic traditions coupled with the present-day understanding of form and material. Your enthusiasm for the remarkable art of seashell carving that once flourished and now is almost forgotten having degenerated into mass production merits special value... It gives me pleasure that it were the Hermitage collections that enabled you to contribute to its best specimens. I am certain that your gift of cameos... will find its true connoisseurs...' This judgement of a specialist is corroborated by lay­
men. Here are a few excerpts from the Book of Visitors: 'I had never imagined that a seashell could yield such inner feeling, radiance and character. Only the unique talent of a Master could have made this obvious. Our deepest gratitude to you, our contemporary...' 'We have before us not only a talented artist but a singu­
lar phenomenon of contemporary art unparallelled neither in our country nor abroad...' '... In your hands the art of the cameo has received a new life, overstepping the bounds of jewelry and applied art. My greatest thanks to you...' T was simply carried away by the cameo "Unvanquished 10 City". I had gone through the blocade. The mood of that period has been superbly conveyed in the artist's work.' 'Magnificent! Yesterday I was on the ground floor of the Hermitage and gave all my admiration to the old cameos. I see in your person a remarkabl e successor of the remarkable art of carving on stone and seashell.' Countless more examples of admiration and apprecia-
tion for the master's artistic power and unique creative talent follow. What is the phenomenon of this unique present-day art known as Salzman's cameos? The artist's main genre is the portrait. He feels drawn to historical images, yet even when depicting contem-
poraries he does not paint from life - this art precludes such method, but uses drawings or photographs. This offers him enough freedom to achieve both the outward and inner likeness of his heroes. For that is precisely the artist's principal aim - to create the image of a great man, a representative of national and world culture, and bring out the essence of his work and character. There one finds the impetuous temperament of Peter the Great, the rapt concentration of Leonardo da Vinci, the nervous tension of Michelangelo, the ironic pensiveness of Voltaire, the nobleminded wisdom of Cervantes, the tragic world outlook of Dostoyevsky, the creative abstraction of Rachmaninov, the rapture of Beethoven's world of music, the passionate nature of Van Gogh... The image is often enhanced with accessories that serve to bring out the content of the hero's creative life. Such is the icon in the portrait of Andrei Rublev, the details of architecture and sculpture in that of Michelangelo, the Jordan Stairway of the Winter Palace in the portrait of Rastrelli. The portrait is thus turned into a miniature painting. While in the case of T. Karsavina and M. Plisetskaya the 'close-up' of their faces goes with the image of the dancing ballerina. It is indicative that in all these works, like in those depicting the images of D. Shostakovich, Yu. Temir-
kanov, V. Spivakov, A. Vertinskaya and many others of historical personalities, the actors, musicians and dan-
cers, the artist shows a special interest in stage art in all its genres. In the artist's work the Soviet drama, music and ballet theatre have acquired a peculiar chronicler. In the Theatrical Museum in Leningrad the gallery of paintings and sculptural portraits of devotees of the stage is extended by a series of Salzman's miniature portraits often showing them in their 'scenic parts'. Such are A. Pavlova as the Dying Swan, T. Karsavina as Fire-
bird, G. Ulanova as Juliet, N. Simonov as Salieri and M. Ulyanov as Richard III. May not this have prompted the wonderful idea of the exposition uniting two artistic lines of equal value: old theatrical engravings and Salz-
man's cameos. Highly prolific is the artist's cooperation with the Fyodor Dostoyevsky Museum in Leningrad and not only by way of contributing to the portrait images of the great writer where he has attained remarkable results, but also by organizing several cameo exhibitions on literary themes. The artist's interest for the hero's psychological world, his character explains his desire to supplement the por-
trait gallery of great writers with images from their work. Thus one finds among Salzman's heroes Pushkin's Mozart and Salieri, the Queen of Spades, characters from "Don Quixote", "Dead Souls", "Master and Marguerite". Here too the artist seeks the means to bring out the essence of the hero's character. And here the choice of the appropriate plastic form of the shell and its colour pattern is of particular importance. According to art critics the material prompts the artist's imagination to produce the image, while his masterly command of the instrument allows him to employ the most complex artistic forms for the achievement of a truly inseparable unity of form, idea and composition, the hero's psychological makeup and outer appearance, the general mood of the item and its plasticity and colour. P. Salzman's consummate skill and virtuoso workman-
ship is particularly striking in his architectural land-
scapes - the artist's second most favoured genre which seems to be gaining ever greater priority in his work. Many landscape cameos are displayed in a way that allows artificial lighting from behind to show them up in a manner quite unusual for a work of art; opaque material becomes translucent and seems to emanate an inner light. This enhances spatial, plastic, gravitational, colour and light-and-shade constrasts, setting off the foreground against the background, the heavy against the light, the dense against the transparent, the local colour splashes and the hues of each separate colour... For all its deliberate nature the method brings out the artist's consummate mastership. A mastership astonish-
ing in the virtuoso handling of the chisel, the treatment of the shell's structural properties, in the ability to foresee and then (and this is most essential) to make an impromptu discovery of the veiledly rocaille nature of the specific shell fragment, to bring out its expressive plastic and decorative properties without disregarding a single, often accidentally found, plastic or colour nuance that becomes obvious only in the process of one's work. Salzman's unique flair for incorporating the image in the naturally flexed and fragile plane of the shell with the integral inclusion of natural excrescences, notches and indentations turns all this into a magnificent artistically refined form springing from the master's fanciful imagination. The alteration of differently col-
oured layers and the whimsical distinctions of their thickness are brought to life by the artist's creative invasion involving a minuscule treatment of every bit of the surface where nothing less than 150 applied move-
ments are needed to draw a single line. The artist also leaves parts of the surface intact. Here the texture of the shell enters into dialogue with the chisel bringing out the coarseness of masonry, or the cluster of floating clouds, the rolling wave, the curls on a wig, or the natural wave of one's hair... Thus the artist subordinates his ideas to the properties of the material and at the same time compels the mate-
rial to respond to his idea. The entire process with all its intensity is concealed from the viewer's eye. The astonished viewer derives emotional pleasure from the seeming lightness of Salzman's work which harbours a kind of 'Mozartian element' in the chisel's course along the shell surface and in the play of his boundless imagination in terms of material, instrument and the images that emerge, come alive and like Pygmalion's Galatea, enter into a dialogue with their maker and with the viewer. Anatole France once said that there are two monsters lying in ambush along the artist's road - the artisan who has failed to become an artist, and the artist who never turned into an artisan. One has every right to say that Piotr Salzman has escaped these two monsters, his best 11 works being a harmonious fusion of Master and Poet, of high skill and creative inspiration. The art of Piotr Salzman incorporates the classic tradi-
tion, showing its immortality and ability to impregnate the artist's creative abilities even in the late 20th cen-
tury. And he has achieved this goal by integral fusion of the traditional and innovatory: none of his items can be referred to the 16th, 17th, or even the 18th century for that matter. And not only because he gives each of his items a highly contemporary, or even 'modern' mount-
ing, and still less because he was abstracted from the methods that were used to give cameos an antique finish, or from imitating the style, manner and techni-
que of the Renaissance or Baroque carver. But entirely because his conscious goal was to prove that the art of cameo carving was subject to changes while retaining its essential self, it could find its way to the aesthetical perception and taste of contemporary man, overcoming the contradictions between the aristocratic and demo-
cratic, spiritual subtlety and general accessibility. In this connection one cannot fail to observe in Salz-
man's cameos the boundless capacity for imagination so typical of contemporary art and the master's continued quest for new methods, technique and styles. Here one observes the main distinction of his art from classic glyptics which had for ages remained true to definite thematic, iconographic, compositional and genre pattern. Salzman, on the other hand, having started off with the mastering of these canonic forms, continues to search and develop new forms, structures and imageries at every new stage of his artistic life. This gave rise to complex compositions as "Don Quixote" and "Master and Marguerite", the series of Easter eggs akin to the exquisite Faberge" creations. An entirely new feature of the artist's genre was the aesthetical scope of his creative work: he is equally organic and expressive in the lyrical, dramatic and epic treatment of his work, his images can soar to tragic heights or serve as epitomes of the satiri-
cal, he has an equal flair for the idyllic and the grotesque, the pathetical and the humorous, the monu-
mental and the subtlest detailization. Such is the con-
trast between the magnificent image of Peterhof engraved on the surface of a large shell and the humor-
ously interpreted miniature snuff-boxes reminiscent of their 18th century counterparts; the contrast between the tragic Don Quixote, comic Sancho Panza and majes-
tically wise Cervantes; the same holds true for the romantically pathetic Peter the Great and the poetical image of Plisetskaya... Not all of the master's finds are indisputable: one can argue the point of this art's natural compatibility with these finds, or the strict demands of its compositional aspect, especially in the case where the characters of Bulgakov's novel are assembled into the image of cat's head, or where the carved medallions are incorporated into body and stem of the porcelain cup 'Hermitage'. Yet there is no denying the right of the artist to search for new artistic means and methods. And who can tell what other discoveries will be offered to us by the artist's insatiable imagination? origin but also its spirit, subject matter and imagery. Having taken shape under the direct influence of the Hermitage collection of glyptics Salzman's art has absorbed the spiritual grace and finesse that has always been a distinctive feature of the city on the Neva, its characteristic endeavour to achieve a balanced synthesis of tradition and innovation, the classic and the contem-
porary, the civic and the aesthetic. Indicative in this respect is the purposeful development of the architectural landscape, a subject unknown to classical glyptics, born by the master's infatuation for Leningrad. Many remarkable painters and graphical artists devoted their work to Northern Palmyra, the poetic name given to Leningrad, among them A. Benois, A. Ostroumova-Lebedeva, M. Dobuzhinsky, A. Rusakov, A. Vedernikov. Salzman's cameos have been given a worthy place among their work. His cameo 'paintings' give us views of Sts Peter and Paul Fortress and St. Isaac's Cathedral, the Winter Palace and the buildings of the Senate and Synod, the inimitable St. Petersburg bridges and canals with their sphinxes, gryphons, lions, vases, the Peterhof ensemble and the diverse interiors of the Hermitage. The artist avails himself of the shell's multicolour struc-
ture to depict the avalanche of colour in the leaden clouds against a pinkish sky over the yellowish-white buildings and the grey granite of the embankment grat-
ings. He is no less proficient in employing the tonality of mother-of-pearl to bring out the image of the city in the atmosphere of the famous 'white nights'... Although the artist's interest for the architectural heritage has covered his cameos with the cathedrals of the Moscow Kremlin and the religious architecture of Vladimir and Suzdal, the image of St. Petersburg holds priority in all his work. An integral feature of the Leningrad spirit that per-
meates Salzman's art is his keen interest for artistic culture in all its richness. The artist's cameos are an 'art mirrored by art', miniature poems about writers, architects, ballet dancers, sculptors, actors, musicians and their creative work. Salzman has a keen feeleing for the diversity of artistic culture, the interaction of diffe-
rent aspects of art, a unity which he embodies in the diversity of his own art. Yet while keeping up the traditions of spiritual life inherent in the Russian city that became 'the gateway to Europe' the master is alien to parochialism that narrows one's perception of the world and artistic scope of view: his field of vision encompasses all of world culture and the series of his portraits includes those of Shakespeare, Cervantes, Leonardo da Vinci and Rembrandt, Bach, Beethoven, Diirer and Voltaire... Piotr Salzman is young: he is under forty. There is every reason to believe that he still has many new, significant and surprising things in store for our artistic culture. Yu. KAGAN, Cand. S. (Arts) Prof. M. KAGAN, Dr. S. (Philosophy) In speaking of Piotr Salzman's work one must say that it could have emerged only in the artistic atmosphere of his native city and is part of the culture of St. Petersburg - Petrograd - Leningrad to which it-owes not only its 12 КАТАЛОГ 1975-1977 1. Петергоф Высота 48* Собственность автора 1976 2. Мейерхольд 10x10 Государственный Эрмитаж 1979 3. Моцарт и Сальери 9x10 Собственность автора 1980 4. Марк Шагал 9x5 Музей декоративных искусств, Париж 5. Летний сад 7 х 6,5 Собрание В. М. Голод, Ленинград 6. Часовщик (часы) Диаметр 4,5 Частное собрание, США 7. Баран (табакерка) 5x6 Собственность автора 1981 8. Пушкин 10x10 Собственность автора 9. Петр! 6x7 Собственность автора 10. Сандро Боттичелли 8 x9 Всесоюзный музей камнерезного искусства, Загорск 11. Тамара Карсавина 4,5x7 Ленинградский государственный музей театрального и музыкального искусства 12. Шостакович 9,5x7 Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина размеры указаны в сантиметрах 1982 13. Микеланджело 8,5x7 Собственность автора 14. Растрелли 7 x8 Собственность автора 15. Достоевский 9x10 Музей Ф. М. Достоевского, Ленинград 16. Павел Третьяков 7 x8 Всесоюзный музей камнерезного искусства, Загорск 17. Анна Павлова 6 x8 Ленинградский государственный музей театрального и музыкального искусства 18. Джульетта (Галина Уланова) 8 x7 Собственность автора 19. Сальери (Николай Симонов) 6 х 4,5 Собственность автора 20. Белая ночь 13,5x11 Собственность автора 1983 21. Растрелли. Эрмитаж 7x6 Собственность автора 22. Воронихин. Павловский дворец 9x7 Собственность автора 23. Петергоф. Большой каскад 6x7 Государственный художественно-архитектурный дворцово-парковый музей-заповедник в г. Петродворце 24. Декабристы 8 x9 Собственность автора 25-28. Серия „Сервантес и его герои" Сервантес 9 x8 Дон Кихот 10x8 Санчо Панса 7 x8 13 Дульсинея 9 x 5 29. Жар-Птица Высота 18 Собственность автора 30. Испанский танец (мужской) 12x8 Собственность автора 31. Испанский танец (женский) 12x8 Собственность автора 32. Галина Уланова 8,5x5,5 Частное собрание, Япония 1984 33. Андрей Рублев 10x14 Государственный объединенный Владимиро-
Суздальский историко-художественный и архитектурный музей-заповедник 34. Растрелли. Петергоф 7x6 Государственный художественно-архитектурный дворцово-парковый музей-заповедник в г. Петродворце 35. Монферран. Исаакиевский собор 11x9 Музей истории Ленинграда 36. Вольтер 5,5x4,5 Ленинградский государственный музей театрального и музыкального искусства 37. Александрийский театр 7,2x6,7 Ленинградский государственный музей театрального и музыкального искусства 38-44. Серия „Мертвые души" Гоголь 10x8 Чичиков 12x8 Манилов 9 x7 Собакевич 9 x8 Ноздрев 12x9 Коробочка 13x11 Плюшкин 10x8 1985 45. Вольтер 6 x7 Собственность автора 46. Шопен 5 x7 Гданьская национальная галерея 47. Майя Плисецкая 7x 5 Частное собрание, Великобритания 48. Родион Щедрин 6x4,5 Собственность автора 49. Густав Эрнесакс 5x5,5 Таллиннский театральный музей 50. Эльмира (Анастасия Вертинская) 9 x6 Собственность автора 51. Владимир Спиваков 10x8 Собственность автора 52. Старый Таллинн 6,5x5,5 Частное собрание, США 53. Владимир. Успенский собор 7 x6 Государственный объединенный Владимиро-
Суздальский историко-художественный и архитектурный музей-заповедник 54. Зимняя канавка 14x11 Музей истории Ленинграда 55. Кариатида(пудреница) Высота 12 Собственность автора 1986 56. Суздаль. Звонница 6 x7 Государственный объединенный Владимиро-
Суздальский историко-художественный и архитектурный музей-заповедник 57. Рахманинов 5 x 5 Ленинградский государственный музей театрального и музыкального искусства 58. Бетховен 7,5x3,5 Собственность автора 14 59. Юрий Григорович 7x6 Собственность автора 60. Ричард III (Михаил Ульянов) 8,5x6,5 Собственность автора 61. Никита Михалков 7 x6 Собственность автора 62. Банковский мостик 15x12 Собственность автора 63. Монферран. Дом Лобановых-Ростовских 15x12 Собрание Никиты Лобанова-Ростовского, Лондон 64. Биржа 17x14 Собственность автора 65. Стрелка Васильевског о острова 14x11 Собственность автора 66. Арка Главного штаба 14x10 Собственность автора 67. Площадь Декабристов 15x11 Собственность автора 68-70. Пасхальные яйца Петр Великий 7 x6 Московский Кремль 7x5,5 Ленинград 7x5,5 1989 71. Часы „Фаберже" Высота 48 Собственность автора CATALOGUE 1975-1977 1. Peterhof Height 48* Property of author 1976 2. Meyerhold 10x10 Hermitage 1979 3. Mozart and Salieri 9x10 Property of author 1980 4. Mark Chagal 9 x 5 Museum of Decorative Arts, Paris 5. Summer Garden 7x6.5 Collection of V. Golod, Leningrad 6. Clockmaker (clock) Diameter 4.5 Private collection, USA 7. Ram (snuff-box) 5 x6 Property of author 1981 8. Pushkin 10x10 Property of author 9. Peter the Great 6 x 7 Property of author 10. Sandro Botticelli 8 x 9 All-Union Museum of Glyptics, Zagorsk 11. Tamara Karsavina 4.5x7 Leningrad Museum of Theatrical and Musical Arts 12. Shostakovich 9.5x7 Pushkin Fine Arts Museum 1982 13. Michelangelo 8.5x7 Property of author 14. Rastrelli 7 x8 Property of author 15 * Dimensions in centimetres 15. Dostoyevsky 9x10 F. Dostoyevsky Museum, Leningrad 16. Pavel Tretyakov 7 x 8 All-Union Museum of Glyptics, Zagorsk 17. Anna Pavlova 6 x 8 Leningrad Museum of Theatrical and Musical Arts 18. Juliet (Galina Ulanova) 8 x 7 Property of author 19. Salieri (Nikolai Simonov) 6x4.5 Property of author 20. White Night 13.5x11 Property of author 1983 21. Rastrelli. Hermitage 7 x 6 Property of author 22. Voronikhin. Pavlovsk Palace 9 x 7 Property of author 23. Peterhof. Great Cascade 6 x 7 Park and Palace Museum-Preserve of Art and Architecture in Petrodvoret s 24. Decembrists 8 x 9 Property of author 25-28. Series "Cervantes and His Heroes" Cervantes 9 x 8 Don Quixote 10x8 Sancho Panza 7 x 8 Dulchinee 9 x 5 29. Fire-bird Height 18 Property of author 30. Spanish dance (male) 12x8 Property of author 31. Spanish dance (female) 12x8 Property of author 32. Galina Ulanova 8.5x5.5 Private collection, Japan 1984 33. Andrei Rublev 34. 35. 10x14 Joint Vladimir-Suzdal Museum-Preserve of History, Art and Architecture Rastrelli. Peterhof 7 x 6 Park and Palace Museum-Preserve of Art and Architecture in Petrodvoret s Montferrand. St. Isaac's Cathedral 11x9 Leningrad History Museum 36. Voltaire 5.5x4.5 Leningrad Museum of Theatrical and Musical Arts 37. Aleksandrinsky Theatre 7.2x6.7 Leningrad Museum of Theatrical and Musical Arts 38-44. Series "Dead Souls" Gogol 10x8 Chichikov 12x8 Manilov 9 x 7 Sobakevich 9 x 8 Nozdrev 12x9 Korobochka 13x11 Plyushkin 10x8 1985 45. Voltaire 6 x 7 Property of author 46. Chopin 5 x 7 Gdansk National Gallery 47. Maya Plisetskaya 7 x 5 Private collection, Great Britain 48. Rodion Shchedrin 6 x 4.5 Property of author 49. Gustav Ernesaks 5x5.5 Tallinn Theatrical Museum 50. Elmira (Anastasia Vertinskaya) 9 x 6 Property of author 51. Vladimir Spivakov 10x8 Property of author 52. Old Tallinn 6.5x5.5 Private collection, USA 16 53. Vladimir. Cathedral of the Assumption 7 x 6 Joint Vladimir-Suzdal Museum-Preserve of History, Art and Architecture 54. Winter Channel 14x11 Leningrad History Museum 55. Caryatid (powder box) Height 12 Property of author 1986 56. Suzdal. Belfry 6 x 7 Joint Vladimir-Suzdal Museum-Preserve of History, Art and Architecture 57. Rachmaninov 5 x 5 Leningrad Museum of Theatrical and Musical Arts 58. Beethoven 7.5x3.5 Property of author 59. Yuri Grigorovich 7 x 6 Property of author 60. Richard III (Mikhail Ulyanov) 8.5x6.5 Property of author 61. Nikita Mikhalkov 7 x 6 Property of author 62. Bank Bridge 15x12 Property of author 63. Montferrand. House of Lobanov-Rostovsky Family 15x12 Collection of Nikita Lobanov-Rostovsky, London 64. Stock-exchange 17x14 Property of author 65. Spit of Vasilyevsky Island 14x11 Property of author 66. Arch of General Headquarters 14x10 Property of author 67. Decembrists' Square 15x 11 Property of author 68-70. Easter eggs Peter the Great 7 x 6 Moscow Kremlin 7x5.5 Leningrad 7x5.5 1989 71. "Faberge" Clock Height 48 Property of author ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ВЫСТАВКИ ONE-MAN SHOWS 1976 Летний сад, Ленинград 1985 Летний сад, Ленинград Музей М. Н. Ермоловой, Москва Музей Ф. М. Достоевского, Ленинград 1986 Таллиннский музей декоративно-прикладног о искусства Владимирская областная картинная галерея Гусь-Хрустальный историко-художественный музей 1987 Музей Ф. М. Достоевского, Ленинград Галерея БВА, Гданьск Политехнический музей, Москва 1988 Музей Ф. М. Достоевского, Ленинград Дом дружбы с народами зарубежных стран, Ленинград Музей янтаря, Калининград Отель „Линдер", Гамбург „Рой Майлз геллери", Лондон 1989 Музей Ф. М. Достоевского, Ленинград Музей А. С. Пушкина, Ленинград 1976 Summer Garden, Leningrad 1985 Summer Garden, Leningrad M. Yermolova Museum, Moscow F. Dostoyevsky Museum, Leningrad 1986 Tallinn Museum of Decorative and Applied Arts Vladimir Regional Picture Gallery Gus-Khrustalny History and Art Museum 1987 F. Dostoyevsky Museum, Leningrad BVA Gallery, Gdansk Polytechnical Museum, Moscow 1988 F. Dostoyevsky Museum, Leningrad House of Friendship with Peoples of Other Countries, Leningrad Amber Museum, Kaliningrad "Linder" Hotel, Hamburg Roy Miles Gallery, London 1989 F. Dostoyevsky Museum, Leningrad A. Pushkin Museum, Leningrad 17 БИБЛИОГРАФИЯ BIBLIOGRAPHY Портреты на раковинах. - „Вечерний Таллинн", 29 ноября 1977 г. Каталог выставки „Гравюры и камеи". Л., 1985 г. На створках раковин.-„Ленинградский рабочий", 9 августа 1985 г. Вернисаж в Кофейном домике. - „Ленинградская правда", 29 августа 1985 г. Камеи в Летнем саду. - „Тагеблат" (ГДР), 6 сентября 1985 г. Камеи призрачный овал. - „Смена" (Ленинград), 19 сентября 1985 г. Миниатюры из камня. - „Вечерний Таллинн", 29 октября 1985 г. Искусство точного резца. - „Советская Эстония", 3 ноября 1985 г. Редкая коллекция. - „Вечерняя Москва", 16 декабря 1985 г. Камеи с берегов Невы. - „Советский балет", № 4, 1986 г. Гравюры и камеи. - „Театр", № 6, 1986 г. Гравюра и камея. - „Призыв", № 7, 1986 г. Музыка в гравюрах и камеях. - „Советская музыка", № 9, 1986 г. В экспозиции - камеи. - „Вечерний Ленинград", 26 декабря 1986 г. Прикосновение к прекрасному. - „Ленинское знамя", 22 августа 1987 г. Камея в БВА. - „Дзенник далийски" (ПНР), 19 октября 1987 г. „Глос выбжежа" (ПНР), 24 октября 1987 г. Виртуозность. - „Культура и жизнь", № 12, 1987 г. Портреты на раковинах. - „Правда", 17 декабря 1987 г. Картина в перламутре.-„Московская правда", 24 декабря 1987 г. Каталог выставки „Гравюры и камеи". Калининград, 1987 г. Каталог выставки „Гравюры и камеи" (на немецком языке). Гамбург, 1987 г. Рождаются камеи. - „Вечерний Ленинград", 6 февраля 1988 г. Образы в раковинах. - „Край Рад" („Страна Советов" - издание АПН на польском языке), № 3, 1988 г. О чем рассказали камеи. - „Ленинградская правда", 19 марта 1988 г. „Гамбургер унцайген унд нахрихтен" (ФРГ), 25 июня 1988 г. Резных дел мастер. - „Советская культура", 5 июля 1988 г. Камеи из морских глубин. - „Калининградская правда", 4 ноября 1988 г. „Артс репью" (Великобритания), № 12, 1988 г. Русские картины на Беркли-сквер. - „Известия", 8 декабря 1988 г. Русские художники в Лондоне. - „Советская культура", 15 декабря 1988 г. В экспозиции - камеи. - „Вечерний Ленинград", 26 декабря 1988 г. Portraits on Seashells. Vecherny Tallinn, November 29, 1977 Catalogue of Exhibition 'Engravings and Cameos', L., 1985 On the Seashells. Leningradsky Rabochy, August 9, 1985 Opening day in the Coffee House. Leningrad Pravda, August 29, 1985 Cameos in the Summer Garden. Tageblatt (GDR), September 6, 1985 The Phantom-like Oval of the Cameo. Smena (Leningrad), September 19, 1985 Miniatures in Stone. Vecherny Tallinn, October 29, 1985 The Art of the Skillful Chisel. Sovietskaya Estonia, November 3, 1985 Rare Collection. Vechernyaya Moskva, December 16, 1985 Cameos from the Neva Banks. Sovietsky Balet, No. 4, 1986 Engravings and Cameos. Teatr, No. 6, 1986 The Engraving and the Cameo. Prizyv, No. 7, 1986 Music in Engravings and Cameos. Sovietskaya Muzyka, No. 9, 1986 Cameos on Show. Vecherny Leningrad, December 26, 1986 Contact with the Beauty. Leninskoye Znamya, August 22, 1987 Cameos in BVA. Dziennik Daliycki (PPR), October 19, 1987 Glos Wybrzeza (PPR), October 24, 1987 Virtuosity. Kultura i Zhizn, No. 12, 1987 Portraits on Seashells. Pravda, Decembe r 17, 1987 Mother-of-pearl 'painting'. Moskovskaya Pravda, Decembe r 24, 1987 Catalogue of Exhibition 'Engravings and Cameos'. Kaliningrad, 1987 Catalogue of Exhibition 'Engravings and Cameos' (in German), Hamburg, 1987 Birth of Cameos. Vecherny Leningrad, February 6, 1988 Images on Shells. Krai Rad {Land of the Soviets - APN publication in Polish), No. 3, 1988 Cameos Tell Their Story. Leningradskaya Pravda, March 19, 1988 Hamburger Unzeigen und Nachrichten (FRG), June 25, 1988 Master of Carving. Sovietskaya Kultura, July 5, 1988 Cameos from the Sea Bottom. Kaliningradskaya Pravda, November 4, 1988 Arts Review (Grea t Britain), No. 12, 1988 Russian Paintings in Berkley Square. Izvestiya, December 8, 1988 Russian Artists in London. Sovietskaya Kultura, December 15, 1988 Cameos on Show. Vecherny Leningrad, December 26, 1988 18 ИЛЛЮСТРАЦИИ ILLUSTRATIONS я • I *"• *ё Часы „Фаберже" Лицевая сторона "Faberge" Clock 20 Часы „Фаберже". Оборотная сторона "Faberge" Clock. Reverse side 21 Петр Первый Peter the Great 22 Летний сад Summer Garden 23 Александрийский театр Aleksandrinsk y Theatre 24 Петергоф. Большой каскад Peterhof. Great Cascade 25 г Стрелка Васильевского острова (без подсветки Spit of Vasilyevsky Island (unilluminated) 26 Стрелка Васильевского острова (с подсветкой) Spit of Vasilyevsky Island (illuminated) 27 Биржа Stock Exchange 28 Arch of General Headquarters 29 Банковский мостик (без подсветки) Bank Bridge (unilluminated ) 30 Банковский мостик (с подсветкой) Bank Bridge (illuminated ) 31 ^ Зимняя канавка (без подсветки) Winter Channel (unilluminated) 32 Зимняя канавка (с подсветкой) Winter Channel (illuminated) 33 Растрелли Растрелли. Эрмитаж Растрелли. Петергоф 34 Воронихин. Павловск Voronikhin. Pavlovsk 35 Монферран. Дом Лобановых-Ростовских Montferrand. House of Lobanov-Rostovsky Family 36 Монферран. Исаакиевский собор Montferrand. St. Isaac's Cathedral 37 Площадь Декабристов (без подсветки) Decembrists' Square (unilluminated) 38 Плошадь Декабристов (с подсветкой) Decembrists' Square (illuminated) 39 Декабристы Decembrist s 40 Пушкин Pushkin 41 Достоевский Белая ночь Dostoyevsky White night Сервантес Cervantes 43 Don Quixote 44 Санчо Панса Sancho Panza Дульсинея Dulchinee 45 Испанский танец (мужской) Spanish dance (male) 46 Испанский танец (женский) Spanish dance (female) 47 Вольтер Voltaire 48 Вольтер Voltaire 49 Gogol 50 п Чичиков Chichikov Ноздрев Nozdrev 51 Манилов Manilov Собакевич Sobakevic h Плюшкин Plyushkin Коробочка Korobochk a Шопен Chopin 54 Бетховен Beethoven 55 I Рахманинов Rachmaninov Шостакович Shostakovich 56 Густав Эрнесакс Старый Таллинн Владимир Спиваков Родион Щедрин Тамара Карсавина Tamara Karsavina Анна Павлова Anna Pavlova 58 Галина Уланова Galina Ulanova Джульетта (Галина Уланова) Juliet (Galina Ulanova) 59 Майя Плисецкая Maya Plisetskaya Юрий Григорович Yuri Grigorovich 60 Мейерхольд Meyerhol d 61 Сальери (Николай Симонов) Моцарт и Сальери Mozart and Salieri 62 Elmira (Anastasia Vertinskaya) Nikita Mikhalkov Richard III (Mikhail Ulyanov) 63 Микеланджело Michelangel o Сандро Боттичелли Sandro Botticelli Павел Третьяков Марк Шагал Pavel Tretyakov Mark Chagal 65 Андрей Рублев Andrei Rublev Владимир. Успенский собор Vladimir. Cathedral of the Assumption 66 Суздаль. Успенска я церковь Suzdal. Cathedral of the Assumptio n Suzdal. Belfry 67 „Жар-Птица", табакерка „Баран", пудреница „Кариатида' пасхальное яйцо „Петр Великий" "Fire-bird", snuff-box "Ram", powder-bo x "Caryatid", Easter egg, "Peter the Great" Пасхальные яйца „Банковский мостик" и „Московский Кремль" Easter eggs "Bank Bridge" and "Moscow Kremlin" 70 Пасхальное яйцо „Петр Великий' Easter Egg "Peter the Great" Часы „Часовщик" Clock "Clockmaker" 71 
Автор
dima202
dima202579   документов Отправить письмо
Документ
Категория
Гуманитарная литература
Просмотров
400
Размер файла
48 674 Кб
Теги
1990
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа