close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

04-02-Ничей-Шустручей

код для вставкиСкачать
 — 4 — ТЕПЕРЬ И В ИНТЕРНЕТЕ
:
SVOYAGAZETA.RU
№48
(
60
) 8 декабря 2010 года
ГАЗЕТА Подпорожья и Лодейного Поля
Шустручей находится в восьми километрах от величественного Онежского озера и входит в со-
став Вознесенской волости Под-
порожского района. Кажется, что свои строки Тютчев написал именно про эту деревню: «Здесь, где так вяло свод небесный на землю тощую глядит, — здесь, погрузившись в сон железный, усталая природа спит». На про-
шлой неделе мы с оказией очути-
лись в этом месте и, похоже, своим посещением слегка пробудили его от декабрьской дремы. По крайней мере, несколько коротких встреч с местными жителями служат тому подтверждением. Но обо всем по порядку и с фотографиями.
Ах, скажите, чьи вы?
Мертвые души — так, классиче-
ски, с изрядной долей самоиро-
нии и безысходности, называют себя шустручейские женщины, которых мы встретили в мест-
ном магазине. Столпившись у прилавка, они обсуждали главную деревенскую проблему — постоянное отключе-
ние электроэнергии. Единствен-
ный масляный радиатор, обогре-
вающий помещение «торгового центра», создавал лишь иллюзию тепла, так как без электричества он бесполезен. Появление журнали-
стов они восприняли чуть ли не как последний шанс заявить о своих правах на нормальное существо-
вание. Ведь, по их словам, власти глухи к бедам и чаяниям.
— В Шустручье 230 человек жи-
вет. Из них около двадцати — дет-
садовцы и столько же школьников. Похоже, для чиновников мы всего лишь отдаленный электорат, ко-
торому только во время выборов можно лапшу навесить, — говорит Дина Анатольевна Егорова.
Ее слова служат своеобразным толчком, от которого народный гнев переливается через край, стре-
мительным потоком возмущений врываясь в диктофон. Расшиф-
ровка: «Со светом перебои, с во-
доснабжением — полная труба! В лесу живем, а за дрова платим как за нефть, очень дорого (восемь тысяч машина), да еще и пробле-
ма заказать-то. Телефонная связь отвратительная. Мобильники? Да, есть. Но представьте себе, у нас во-
логодский или карельский роуминг. Два слова сказал — пятьдесят ру-
блей как корова языком. А работы у нас вообще нет! Сидят здоровые, молодые по домам — ногти грызут да пьют горькую. Ничьи мы, ни-
чьи». Брошенная кем-то фразочка «проблем до хохоту» в полной мере отражает жизнь этой, в общем-то, немаленькой деревни.
Говоря о проблемах, местные правдолюбицы смеются (сквозь слезы, ясное дело). Видно, что на грани они. Хотя на мой провокаци-
онный вопрос о том, проголосова-
ли бы они за отставку местного ру-
ководства, женщины уклончиво от-
ветили, что «всем сегодня трудно». Это, правда, для диктофона. А уже в приватной беседе признались, что «хороший дрын не помешал бы». Ладно хоть не кол осиновый. На вопрос о коррупции в районе все ответили утвердительно — да хоть под запись. Мда!..
Одной из главных деревенских бед шустручейки назвали отсут-
ствие школы и детского сада: детей приходится возить в Вознесенье. Зачастую восемь километров пре-
одолевают по старинке — пешоч-
ком. Правда, комплиментарно в присутствии фельдшера ФАП Оле-
си Нарминовой отозвались о каче-
стве медицины в деревне, дескать, больных обслуживают по перво-
му классу! Забегая вперед, скажу, что лично наблюдал, как фельдшер около часа на морозе ждала транс-
порт до Вознесенья.
Картинки
В центре деревни, там, где и происходила встреча в «лаба-
зе», — памятник воинам Вели-
кой Отечественной. Если взглянуть на него «со спи-
ны», то композиция предстает в другом, более социальном свете: заснеженные мемориальные фи-
гуры будто бы голосуют на трассе Подпорожье – Вознесенье, стре-
мясь поскорее покинуть деревню. Напротив неухоженного памятни-
ка — автобусная остановка, там тоже голосуют.
Школа: «Здесь был Коля». Впол-
не приличное здание из бруса; по классам гуляет сиверко; со стен рычат нарисованные масляны-
ми красками персонажи сказок; издевательски выглядит надпись «Добро пожаловать». Мерзость за-
пустения, надругательство в особо циничной форме. Куда там ваше брело-ехало!
Клуб и библиотека напротив школы. Все — бывшее. Дом куль-
туры и изба-читальня раньше ба-
зировались в кирпичном здании поселкового масштаба. Теперь в чреве своем имеют лишь мусорный ветер. Эта бесхозность уже давно не служит пристанищем и очагом культуры, но еще стоит на чьем-то балансе, возможно даже продает-
ся на закрытых аукционах. Летом приезжие дачники ходят туда, но для иных нужд. Библиотека, клуб и почта теперь в другом домике (в центре) ютятся. Поговаривают, что и им участь печальная уготована: хилый бюджет и алчная оптими-
зация скоро сожрут и их. Радость: в местной библиотеке нарасхват газета «Своя». Библиотекарь гово-
рит: «Спасибо!». Дескать, все пра-
вильно, честно, красиво. Спасибо.
Философ Витя
По соседству с библиотекой — дом, где сплошная философия в деталях. Жилое помещение отапливает-
ся досками, снятыми с обшивки туалета. Теперь клозет — обзорное место: сидишь вороном, и все ви-
дят белизну твоей пятой точки. За-
то есть чем жилище обогреть — от одной доски «джоулей на согрев и варку». На обед у Виктора две картошины в мундирах — одну ест сам, другую — нам. После трапезы возлежит на прокопченном атласе и вещает про патрициев, гетер и де-
мократию. По местным меркам да-
же диссидент. Особенно, когда оче-
редную доску от туалета отрывает: голытьба идет ва-банк. Вроде со-
циальная акция — «Попа!». Гово-
рит, что в деревне не хватает попа (священника то бишь). В прошлом году в Шустручье гостил юродивый Ванька из Соликамска, говорил: «Помрете все, коли храм не вос-
становите!»
Храмов в Шустручье было два: деревянный, где при совках клуб учинили, пал (крылечко осталось); каменная красавица — церковь Казанской иконы — ветродуем об-
ласкана, без окон и дверей (после войны в ней тракторная мастер-
ская располагалась). Алтарная часть сегодня исписана фанатами группы Slipknot. Ванька Соликам-
ский неделю в церковке жил, чи-
тал псалмы, Богородицу молил. Пьяные его поколотили за то, что мешал «отдыхать» в церкви. Витя-
философ, хоть и материальный че-
ловечище, говорит, что в Ваньки-
ном лице в очередной раз обидели Русь.
У Вити нет телевизора, нет радио, но поразительным образом он вла-
деет мировой информацией, ана-
лизирует и комментирует ее. По его мнению, ничего хорошего нет и в том, что Россия выиграла в конкур-
се на проведение ЧМ по футболу: «Ага! Деньги-то с кого возьмут? Налогов кому на шею навалят? Мне что, я беззаботный, ничей, а ваша копейка мимо кассы пойдет». Он еще долго рассуждает о геопо-
литике, властях и воинстве. Перио-
дически прикладывается к мутной бутылочке и щурится на мигающую сороковаттку. Сквозняк выдувает на дырявых рамах его халупы за-
унывный мотив, под который Вик-
тор, даже не попрощавшись, фило-
софски засыпает.
Наше знакомство с Шустручьем продолжается в доме местной жи-
тельницы Галины Александровны Митрофановой. Недавно она от-
праздновала свой 81-й год рожде-
ния, а потому не запретила нам «по полтинничку» за свое здоровье. Эта женщина пережила коллективиза-
цию, войну, финские лагеря, хру-
щевскую оттепель, брежневский застой, горбачевскую перестрой-
ку и, как сама говорит, «коротает нынешнее безвременье». Ее рас-
сказ — отдельная история, достой-
ная газетной полосы. Ничей Шустручей
родина
№48
(
60
) 8 декабря 2010 года
ГАЗЕТА Подпорожья и Лодейного Поля
— 5 — ТЕПЕРЬ И В ИНТЕРНЕТЕ
:
SVOYAGAZETA.RU
история
Ее памяти можно позавидовать: Галина Александровна расска-
зывает о событиях семидесяти-
летней давности так, как будто происходили они вчера. В течение часа мы записывали ее монолог на видео, лишь изред-
ка уточняя какую-нибудь деталь. К сожалению, все меньше остается живых свидетелей того страшно-
го времени, имя которому война. Тем более ценными представляют-
ся нам сегодня воспоминания этих людей. Ниже приводим рассказ Галины Александровны Митрофа-
новой (Левкиной) практически без правки, с ее авторским знаком. «Родилась я двадцатого ноября 1929 года в семье крестьян Алек-
сандра Васильевича и Евгении Петровны Левкиных. Папа мой участвовал еще в Первой мировой войне, хлебнул лиха в окопах. В 1941 году его вновь призвали в ар-
мию, защищать Советскую Родину. К тому времени было в семье восемь детей, а жили мы неподалеку от Шустру-
чья в деревне Косельга. От папы мы получили только од-
но письмо. Там были такие строки: «Дорогая жена! Я сейчас нахожусь в обозе. Наша часть в Архангель-
ске. Не расстраивайся, Советская власть вас не покинет!». То есть отец (он погиб в сорок втором) ве-
рил в победу и защиту своей семьи от испытаний. В сентябре сорок первого пришли финны на нашу землю. Эвакуироваться мы не успе-
ли — остались в деревне. Накану-
не прихода финнов всех детей от-
везли в лес и спрятали в шалашах. И вот ночью услышали мы выстре-
лы, взрывы. Началось отступление наших. Бедные солдатики бежали мимо нас — многие без винтовок, в драной одежке… Утром нас из лесу забрали и привезли в деревню, где уже хозяйничали оккупанты. В нашем доме был устроен штаб: в сенях полно оружия, в горнице да-
же телефон стоял. Мама нас всех усадила на печку — сидим, помал-
киваем, боимся финнов. Думали, что они нас убьют, но солдаты даже участие проявили и стали угощать детей галетами и шокола-
дом. Мы отказывались поначалу, а затем стали брать сладости. Ма-
му нашу жалели, что столько детей у нее, и относились по-доброму. Финскому офицеру почему-то я приглянулась, он давал мне слу-
шать звуки в телефонной трубке и даже просил маму: «Отдай мне дочку, я ее к себе в Суоми увезу. Хорошо там ей жить будет». Конеч-
но, мама отказалась. Так мы бок о бок с солдатами жили, они нас подкармливали кашей и хлебом. За нашим домом установили даль-
нобойное орудие. Через месяц при-
казали нам собираться и вывезли через Вознесенье в петрозаводский лагерь. Поместили нас в деревян-
ном здании, где раньше располага-
лась какая-то контора, — там бы-
ло много разных бумаг, портретов Ленина и Сталина. Финский солдат устроил нас в комнате и, сорвав со стен изображения вождей, расто-
пил ими печку. Тем временем наша мама с коровой шла пешком из де-
ревни в Петрозаводск. Пришла она через неделю и поставила корову в дровяной сарай. Но уже на следую-
щий день финны буренку отобрали и угнали в общее стадо, которое ор-
ганизовали на Куковке. Интересно, что когда нам дозволяли выходить из лагеря за грибами или ягода-
ми, мы всегда шли к этому стаду и видели издалека нашу кормилицу. Крикнем ей: «Милашка! Милаш-
ка!», а она в ответ нам мукает. Бо-
лее того, уже после освобождения из лагеря в 1944 году нам коро-
вушку советские власти вернули. Что касается жизни за колючей проволокой, то было это сильным испытанием не только для наших детских неокрепших организмов. В основном из-за голода. Хоть и была установлена норма выдачи муки, кушать хотелось постоянно. В первый год очень много людей умирало — возили трупы возами. Мы искали любую возможность на-
сытить тощие детские животы. Так, однажды мы со сверстницами сбе-
жали из лагеря в город, чтобы най-
ти пропитание. Не успели дойти до речки Лососинки, как нас остано-
вил патруль. После допроса в ко-
мендатуре нас отвели обратно и за-
перли в сарае, где уже сидели трое мальчиков. Так мы провели ночь, а наутро пришел комендант вместе с вепсом, который исполнял обязан-
ности переводчика и имел прозви-
ще Ваня-палач. Такую кличку дали ему за то, что он с удовольствием наказывал провинившихся. Никог-
да не забуду, как этот плюгавень-
кий шелтозерский мужичок прика-
зал мальчикам раздеться донага и стал жестоко избивать их резино-
вой плеткой. Бил до тех пор, пока ребята чувств не лишились. Оче-
редь дошла и до девочек. Нас он, правда, раздевать не стал, но бил тоже очень сильно. Так, что некото-
рые даже описались. Очень жесто-
кий, злобный был человек. Из-за постоянного голода забо-
лела наша мама, а вслед за ней и я. Лежала целыми днями, ничего не ела, угасала на глазах. Думали, умру. Помогла зна-
комая, которая принесла грибов рыжиков. Я немножко их поела и почув-
ствовала, что вернулся аппетит. Постепенно встала на ноги. А ма-
ме помог финский доктор, который прописал ей чудесное лекарство — молоко. Давали его по пол-литра в день, и мама, щедро делясь с нами, постепенно поправилась. К слову, матушка наша прожила до девяно-
ста пяти лет. Наверное, другие лю-
ди раньше были…
Запомнилось из лагерной жизни и то, что финны очень следили за чистотой и постоянно заставляли мыться в бане, которая по-
началу была общей: мужчи-
ны вместе с женщинами. Но приходилось смиряться и да-
вить чувство стыда, ведь получить наказание от Ваньки-палача было еще страшней. Вспоминаются и на-
ши нечастые прогулки вне лагеря. Летом и осенью иногда дозволя-
лось ходить в лес, собирать дары карельской природы. Каждому по-
кидающему лагерь предписыва-
лось иметь на рукаве красную на-
шивку. Если такой не оказывалось, то часовой брал кисточку и прямо на одежде рисовал жирную полосу. Собирая ягоды и грибы, мы посто-
янно натыкались на убитых совет-
ских солдат. Иной раз они лежали по нескольку человек вместе, и ни-
кто их не хоронил. Это было жутко.
Помню и такой случай. Аккурат седьмого ноября — в главный со-
ветский праздник кто-то вывесил на одном из зданий красный флаг, а над Петрозаводском летал наш самолет. Говорят, что из него раз-
брасывали листовки. Флаг финны быстро сорвали, а вот ни одной листовки никто так и не нашел. Но праздник удался. Финские солда-
ты бегали злые и кричали «сатана перкеле».
Живя в лагере, мы, дети, постоянно готовили побег. Казалось бы, в игрушки еще играть, но мальчишки и девчонки мечтали сбежать к партизанам и бить фаши-
стов. Взаправду, насмерть! Был у нас такой Колька Мар-
тынов, лет пятнадцать было ему. Он говорил: «Я за оружие отве-
чаю!» Каким-то чудом ему удалось пробраться в финскую казарму и украсть офицерский пистолет. Что-
бы спрятать оружие, Колька Мар-
тынов вырезал из дерева неболь-
шой пароход, в котором сделал потаенную выемку под револьвер. Там и хранил свою добычу. Финны долго искали пропажу, наверное, по чьему-то доносу забрали Коль-
ку в комендатуру, били и пытали его. Но так ничего и не добились. Парня отпустили. Мы считали его героем. Была в лагере и школа. Туда нас водили под конвоем, а преподавали географию, матема-
тику, русский язык, Закон Божий и пение. Однажды пришел в школу проверяющий. Это был какой-то крупный офицер. Может, даже ге-
нерал. У нас как раз был урок пе-
ния, и учительница, зная, что при-
дет инспектор, строго наказала нам не петь советских песен. И вот, ког-
да в класс зашел этот офицер, моя подружка (сестра того самого героя Кольки) встала и запела песню про Щорса. Учительница густо покрас-
нела и попыталась усадить певу-
нью на место, но та стояла, гордо глядя в глаза толстому инспектору, и выводила: «Шел отряд по берегу, шел издалека…». Финн, навер-
ное, был плохо знаком с патриоти-
ческим репертуаром, а может быть, ему просто понравилось красивое чистое пение. Он спокойно дослу-
шал и удалился, ничего не сказав. Так мы прожили до 1944 го-
да, до того памятного дня, когда нас освободили советские солда-
ты. Никаких боев за Петрозаводск не было, финны уже за неделю до прихода наших стали уносить ноги. Они ехали на машинах, мотоци-
клах, велосипедах, шли пешком. А мы, озорники, высунув-
шись из окон, кричали им вслед: «Когда придет Крас-
ная Армия?» И вот наступил радостный день — на Онеге появились корабли фло-
тилии, в город вступили освобо-
дители. Для нас это был уже день Победы. Все плакали от радости, обнимались, поздравляли друг друга. Радость, правда, омрачи-
лась гибелью двух молодых деву-
шек, которые выбежали в поле на-
рвать цветов и подорвались на под-
лой финской мине. Вообще, после себя воины Суоми оставили очень много таких «сюрпризов». Еще долгое время на минах погибали люди. Кроме того, местное населе-
ние — карелы и вепсы — продол-
жали мстить за разгром финских войск, при которых им жилось бо-
лее чем вольготно. Власти даже были вынуждены издать на листов-
ках специальный призыв: «Солда-
ты и мирные жители! Не ходите в семьи вепсов. Вас могут отравить».
Когда мы вернулись в родную де-
ревню, то обнаружили, что тут нет ни одного дома — все либо сожже-
но, либо растащено для укрепле-
ний, либо перевезено в Финляндию. Пришлось нам строить землян-
ки и начинать в них новую мир-
ную жизнь. Конечно, была радость от возвращения домой, но голод продолжался. Спасали огороды — практичные финны засеяли нашу землицу картошкой, овсом, мор-
ковкой, свеклой и даже огурцами. Трудиться приходилось очень мно-
го, да еще и школу заканчивать. До сих пор удивляюсь силе духа своей мамы: в послевоенное время она одна, без отца, поднимала нас, не роптала на судьбу. Что же поменялось в людях? По-
чему сегодня в обществе царят раз-
врат, уныние, неуважение?
Почему не хотят работать и так пьют дико? Иногда мне кажется, что нынешние времена гораздо страшнее тех, казалось бы, самых страшных четырех лет. Такое ощущение, что война про-
должается, правда, более изо-
щренная, тихая. Но последствия ее мы видим: школа в Шустручье словно после варваров, бывший клуб и библиотека — как после артобстрела. Поля зарастают сор-
ной травой. Здоровые мужики, а за ними женщины, да уже и дети спи-
ваются и гибнут в мирное время».
Одной из причин такой нера-
достной картинки современности Галина Александровна Митрофа-
нова называет телевидение и те «продукты», которые вредоносный ящик закачивает в умы граждан. В числе способствующих духовному обнищанию народа факторов она видит отсутствие национальной идеи и веры. Согласитесь, ее пол-
ные горечи и сожаления слова ни-
как не назовешь старческим брюз-
жанием. История ее жизни достой-
на внимания и глубокого уважения. Она часто перелистывает страницы своей памяти, которые с годами не истерлись в прах. У этой хрупкой, но мудрой женщины можно много-
му поучиться, тем более что она, как и еще четыре сестры из боль-
шой семьи Левкиных, после войны получила самую мирную и уважае-
мую профессию — учитель. Дмитрий Гридин, фото автора Детство за колючей проволокой
Автор
spbgoldpen.ru
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
370
Размер файла
2 493 Кб
Теги
шустручей, ничей
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа