close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

заметка, ж. Аврора. №5 май 1970

код для вставкиСкачать
Главный редактор Н. КОСАРЕВ А Р Е Д А К Ц И О Н Н А Я К О Л Л Е Г И Я: В. АЛЕКСЕЕВ, О. БЕРГГОЛЬЦ, В. ВЕТРОГОНСКИЙ, А. ГРИЩЕНКО.В. ДМИТРЕВСКИЙ, М. ДУДИН, В. ЖИТЕНЕВ, П. КАПИЦА, В. КЕТЛИНСКАЯ, Р. МАЛОЗЕМОВ, Б. НИКОЛЬСКИЙ, С. ОРЛОВ, А. ОСТРОВСКИЙ (зам. главного редактора). Ю. РЫТХЭУ, А. ТУПИКИН, А. ШАРЫМОВ (отв. секретарь), В..ШОШИН. Художественный редактор Г. КОВЕНЧУК. Технический редактор 3. ОГАНОВА. Корректор М. МАКСИМОВА. Цена 30 коп. Индекс 7003 3 № 5 МАЙ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ ПОБЕДЫ НАД ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИЕЙ ! ДВАДЦ ОБЕДЫ НАД ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИЕЙ • Батальон лыжников входит в Лугу •Артиллеристы меняют позицию. •По дороге на Выборг. путь к победе ИЗ АРХИВА ВОЕННОГО ФОТОКОРРЕСПОНДЕНТА ИОСИФА ФЕТИСОВА (см. страницу 56) «БОЕВОЙ КАРАНДАШ». ИЗ СЕРИИ ПЛАКАТОВ К 25-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ. Р У С С К А Я ЗИМА ДЕД МОРОЗ ГАДАНИЕ НА КАРТАХ КАТАНИЕ С ГОР На зиму нечего пенять. Ведь у него руна нрепна, Нрав нашего народа Художник Н. МУРАТОВ, стихи С. СМИРНОВСКОГО. Давным-давно пора понять Он бьет врагов наверняна В любое время года! УКРОТИТЕЛЬ Художник М. МАЗРУХО, стихи В. АЛЕКСЕЕВА. ж 9QR Констанца I Как нас занесло в этот отель «Карлтон»? Нет, не через комендатуру: правила игры не допускали этого, кроме как в самом крайнем случае. Или ннтенденты — администраторы отелей — считали русских воинов желательными постояльцами, или же, переслюнив свои кредитные билеты, мы сочли, что до разменных касс Бухареста нам хватит наших жульнически добытых лей, — не помню уже, как оно получилось... Миляга Петру Ждерь ра­
чительно довел меня до самого моего номера: он не был уверен, сумеет ли восточный товарищ распорядитьс я в нем сам. Он последовательно на­
жал на десяток звонков — к официанту, в ресто­
ран, к мажордому, к горничной, к интенданту-ше­
фу...Они не сработали. Он открыл дверь в ван­
ную и стал сложно втолковывать мне на своем полукаталонском наречии, что из правого крана будет литься «апа фербиёнтэ», горячая вода, а из другого — «апа рече», «о фруад». «Апа фербиёнтэ» зарычала очень страшно, но не полилась. «Апа рече» полилась тонкой коричне­
ватой струйкой. Я поразил его в самое сердце: сказал, что подоб­
ные фокусы видывал и у себя в Москве... «В Москова? Апа рече?» Он даже почесал в за­
тылке, но понял, что я управлюсь без него, и покинул меня. И тотчас же международна я буржуазия протя­
нула ко мне свою грязную руку. В дверь посту­
чали. Вошел некто, может быть, тот самый «ин-
тендент» — тучноватый человек, похожий не то на ксендза, не то на князя тьмы. Он брюзгли­
во-почтительно улыбался, неторопливо потирая ручки. — Мсьё ль'амираль вполне удовлетворе н предо­
ставленным ему номером? — Мсьё ле капитэн им вполне удовлетворен. — Мсье ле колонэль — его лакейский француз ­
ский удручал меня своей изысканной правильно­
стью — не нуждается ли в чем? —- Господин к а п и т а н, — небрежно, но реши­
тельно подчеркивая скромность моего звания, от­
ветствовал я, — не нуждается решительно ни в чем. Благодарю вас, мсьё. Он покашлял, скучливо обежал глазами соедине­
ние стен с потолком: все, мол, начинают с этого. Слышал я! —Господин капитан п е р в о г о р а н г а не по­
желал бы развлечься? Я имею в получасовой го­
товности »пе brunette ordente, oh oh! Дама из общества... Сэ ль афэр дю танпераман... 1 при­
чуды темперамента! Нон? Э бьен, алор... Une petite canaille blonde...2 — Его голос сочился сластолюбием.. — Бьен! —сказал я.— Э... кэс кё сэ кут, са? — Ладно! Во что это обойдется? В том же голосе послышался скрип бухгалтерско­
го пера: какое уж там сладострастие! — Тридцат ь тысяч лей!—решительно бросил он.— 1 ...страстную брюнетку, о, о!.. Это в силу своего темперамента... (франц.). 2 ...Маленькая каналья блондинка... (франц.). 'Ш И это только для господина каперанга! Это баснословно дешево — марэ фабулозэ ефтпи... — Экселлан, — произнес тогда я как можно спо­
койнее.—А сколько будет стоить, чтобы доми интенденте убрался отсюда к дьяволу и больше никогда не заходил? Господин шеф д отель за­
был, с кем он разговаривает? ...Нет, он не засверкал очами, не выругался. Сер­
ный дым не заклубился над нами. — Дешевле пареной репы! — ответил он совер­
шенно по-русски. — Вюншен зи нихт локкерн, за-
ген зи мир ганц гераде.1 Но зачем смеяться на­
до мной? Это... зис из май бизнес... Я его де­
лаю... дюринг зе твэнти фо йирз.. Эз эн эл-
дерли мэн...2 Я — старик, порка мадонна! 3 Же­
лаю здравствовать! И его не стало. В легком расстройстве чувств я вновь повернул краны в ванной. Вода пошла. Я выкупался, сме­
нил бельишко и спустился в довольно еще авантажный нижний холл. Там взад-вперед, кло­
коча эмоциями, как тигр метался Лагин: домн интенденте успел, видимо, заглянуть и к нему. Мы кинулись друг к друг у и застыли на полу­
слове. И взяли друг друга за рукава кителей. С лестницы летело к нам в дольний мир мимо­
летное, но чудесно материализованно е ви­
денье — незнакомый нам военврач третьего ран­
га, а может быть и военфельдшер: молоденькая, сияющая, счастливая... Морячка! — Товарищи! Товарищ майор, товарищ капитан! Откуда вы взялись? Да что вы! Я флотских тут всех знаю, вы — чужие. Как — сами по себе? По собственному желанию? Да вы что, больные? Вы знаете, что это за место? Я сняла номер, так пяти минут не прошло, является ко мне... такая, с кружевцами... «Домна медик всем довольна? А не желает ли домна медик познакомитьс я с интересным брюнетом?..» Это я?! Это мне?! Да на мониторе за мной день и ночь двадцать три гаврика ходят, не считая еще там... фигур... Ну как — • Отправ Нужны мне ее замордованные брюнеты! Я-то? Да ведь я сейчас ухожу отсюда, своих догонять... Ну, на эсминце... Ой, вот уже за мной и маши­
на пришла... Четверо из тех двадцати трех гавриков вошли в этот холл с азартом, вошли, не очистив сапог, как студиозусы у Пруткова. Все четверо — млад­
шие лейтенанты; они откозыряли нам с у бор д и ни рованно, но без энтузиазма. Однако «виллис» был у них, не у нас. и бой был неравен. «Она исчезла, утопая...» — Вот так-то, Успенский! — проговорил Лагин. — Вот так-то, Лагин! — в о з р а з и л, как гово­
рили в прошлом веке, Успенский. И мы пошли испытывать естество дальше. 1 Не угодно баловаться — скажите прямо! (нем.). 2 Это моя работа, вот уже 24 года... Как по­
жилой человек... (англ.). 3 Мать честная! (итал.). Художник Е. Таранов jft — • — - щ П У Т Ь К П ОБ Е Д Е (См. 2-ю страницу обложки) 56 У каждого из нас, военных фотокорреспондентов, были разные фронты войны, свои газеты, так или иначе освещав­
шие военные события. Но стремление наше было еди­
н о — все мы старались запе­
чатлеть самые значительные моменты вооруженной борь­
бы советских людей, расска­
зать потомкам, как народ-
воин отстаивал Родину. Вот не­
сколько фотографий военных лет — живых свидетелей исто­
рии. 1. Тысячи укреплений были построены ленинградцами на подступах к городу. Вот так выглядел изнутри дзот в сен­
тябре 1942 года. Круглые сут­
ки наблюдали за врагом наши пулеметчики — ведь фаши­
сты были от них в каких-ни­
будь двухстах метрах. 2. Девятьсот дней ждали наши воины того часа, когда можно будет покинуть окопы и бро­
ситься на врага. Час пробил!.. Вот такими солдатами 18 янва­
ря 1943 года блокада Ленин­
града была прорвана. 3. Под Псковом, в июле 1944 года, сделана эта фото­
графия. Стреляют артиллери­
сты генерала М. С. Михал-
кина. Иосиф Фетисов «АВРОРА» № 5 I Александр Прокофьев О, РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!. Что это? Вздох древнего летописца при виде кня­
жеской междоусобицы, перед полымем вражеского нашествия? Или — советского поэта в годину бое­
вой беды, когда фашистские танки лавиной подми­
нали под себя просторы Родины? Или это раздумья сегодняшнего молодого челове­
ка, предчувствующего, какую ответственность возла­
гают ему на плечи история и современность, какие тревоги и победы суждено еще пережить его оте­
честву? О, Русская земля! Многое видела ты на своем веку за долгие свои столетия. Бесчисленные кони кочевых племен сое­
динялись в необоримый поток — всемирный потоп татаро-монгольской конницы. Западные захватчики черной оспой ядер пятнали прекрасные башни Пскова, Изборска, Новгорода. С севера шли ярлы и конунги. С юга — ханы и паши... Отовсюду! Из века в век! Но, не знающая покоя под набатом колоколов, в зареве сигнальных огней и несчетных пожарищ, ты на удивление врагам по­
дымалась все могущественней и величественнее. Почему7 Не было, казалось, у тебя ни клочка земли, неве­
домой твоим недругам. До новгородских болот долетали с Керулена стрелы Чингиза. В глухих кост­
ромских лесах блуждали польско-шведские отряды. Побывал в Москве Наполеон. Но, уходя из Москвы, русские люди гением Кутузова верили в оконча­
тельную победу. В глухих костромских лесах неуга­
симой под метелью верой в Россию билось — и бьется в поучение нам доныне!—сердце Ивана Сусанина. И когда средняя Русь откупалась ясаком от жадных баскаков, накапливал свежие силы Гос­
подин Великий Новгород... Заповедный край Русской земли недругам только снился. Ее чистое небо и живая вода. Ее книга голубиная, заповедная область народного духа, на­
ционального самосознания. 8 «АВРОРА» М 5 1ай /°^-го... Как ручьи и ручейки, продираясь сквозь лесные чащобы, сливаясь в речки и реки, образуют великую Волгу, так трудно и долго сплачивалась и укрепля­
лась — но сплачивалась и укреплялась! — Русская земля. Вольные песни одевались белоснежным камнем звонниц и храмов, подымавших свои кресты как боевые мечи. Колокола гремели то в честь победы Александра Невского на Чудском озере, то в честь победы Димитрия Донского на Куликовом поле, то в честь победы Петра Первого под Полта­
вой. Русский человек учился быть гордым подвига­
ми соотечественников. «Я — русский!» — говорил он себе, когда налетала очередная грозовая туча, которую нельзя было уди­
вить многочисленностью воинов, которую можно было усмирить лишь крепостью и единством на­
родного духа. «Я — русский!» — так говорил он не только сам себе. Гражданственностью и патриотизмом издревле сла­
вилось Русское слово. Перечитайте «Поучение Вла­
димира Мономаха», страницы русских летописей. Вспомните начало всех начал — «Слово о полку Игореве». «Кукушкой плачет на путивльской сте­
не» — и сейчас скорбной песне Ярославны откли­
кается любое истинно русское сердце. Разорена страна, в плену ее надежда, далеко разносится плач, но звучит в нем надежда, слышится вера... Русское слово всегда было под стать своему вели­
кому народу! Так было и в трудные времена становления русско­
го государства. Так было и в блистательном девят­
надцатом веке, когда гением Пушкина Русское сло­
во раскрылось в обновленном величии. Так было и на памяти сегодняшних ветеранов, когда в поисках и тревогах рождалась Россия Со­
ветская. Так было и в незабываемые годы Великой Отечест­
венной войны. 57 Вновь качнулись весы истории... Напав на Советский Союз, фашизм ставил своей задачей уничтожение национальной самостоятель­
ности братских народов нашей страны, прежде все­
го первого среди равных — русского народа. Вот почему утверждение исторического и культурного значения русской нации, любви к Родине и совет­
ского патриотизма явилось могучим духовным ору­
жием. 27 июня 1941 года в «Правде» появилась статья Алексея Толстого «Что мы защищаем»: «Это — моя родина, моя родная земля, мое отечество, — и в жизни нет горячее, глубже и священнее чувства, чем любовь к тебе...» 7 ноября, когда фашисты стояли под Москвой, «Правда» напечатала статью А. Толстого «Родина»: «Наша земля немало поглоти­
ла полчищ наезжавших на нее насильников... Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть ее... Так было, так будет. Ни­
чего, мы сдюжим!..» Советский солдат наряду с традициями револю­
ционной борьбы наследовал и традиции русского патриотизма прошлых веков. Обратились к именам и деяниям русских полководцев, вселявших уве­
ренность в победе, русских поэтов, напоминавших о величии русской культуры. Ибо вокруг традиций организуется наше национальное самосознание. Как оно свежо и сейчас, патриотическое слово грозовых лет! Первым открыв дорогу в коммунистическое буду­
щее, русский народ во главе народов Советского Союза и во второй мировой войне ярко проявил широту своего интернационализма. Советские тан­
ки несли свободу и Европе, и Азии. Благодарные болгары дважды на протяжении века встречали русских как спасителей. И слово «русский», поистине синоним слова «осво­
бодитель», звучало на всех языках мира! Что для истории двадцать пять лет? Но и они не прошли, снова — Россия впереди, снова — слава России! Первым в космос подымается русский па­
рень из старинного русского города, сегодняшнее воплощение и олицетворение России — Юрий Га­
гарин. И десять веков отечественной истории, обна­
жив головы и подняв к небу изумленные очи, ру­
коплещут России нынешней, России Советской. И снова сердца поэтов полнятся гордостью за свою страну, за народ, и эта гордость плещется как из полного медового кубка... Изменилась наша страна. Свет ленинских идей вог уже более полувека освещает дорогу народам ми­
ра. «Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин!» Но не было бы широкого стрежня, не будь исто­
ка... Сложны порой пути поэзии. Но у великого народа может быть только великое слово — народное, вдохновенное, патриотическое. В нем не только звон боевого щита, но и биение вешних ручьев, дуновение волжского ветра, отзвук таежных про­
водов, колыханье безбрежных нив. Народ помнит и любит свое прошлое, мечтает о будущем... О, Русская земля! « к т о с МЕЧОМ К НАМ ПРИДЕТ...» К 750-летию со дня рождения Александра Невского Н. Корин. Портрет Александра Невского HJ то случилось без малого семьсот тридцать лет тому назад. На рассвете июльског о дня 1240 года, когда старей­
шина Пелгусий нес по поручению молодог о новго­
родског о княз я Александр а Ярославича стражу мор­
скую на берегу Финског о залива, он «услыша шум стра­
шен по морю» и увидел шведские корабли «мног о зело». Зят ь короля Эриха Картавог о герцог Биргер собрал для похода на Русь «силу великую». Здес ь были и фео­
далы, искавшие новых земель и холопов, и духовники, мечтавшие об обращении заблудших русских душ в «истинное христианство», и крестоносные разбойники, псы-рыцари, алкавшие наживы и легкой славы; к походу присоединилис ь норвежские воины и кое-какие отряды из покоренных финских земель. Не мешкая, поспешил Пелгусий в Новгород и расска­
зал княз ю о том, что видел. Меж тем шведский флот вошел в Неву и стал у устья Ижоры. Здес ь решено было причалить, отдохнуть и осмотреться. Биргер не сомневался в успехе похода. Сидя с еписко­
пом и знатными рыцарями в большом, шитом золотом шатре, он заранее подсчитывал, какую выгоду добудет и себе, и королю. «Шатаяся безумием своим, хотел он захватить Ладогу, а также Новгород и всю область Новгородскую»,— свидетельствуе т летописец митрополит Кирилл, «самовиде ц славног о и честног о жития» Александр а Ярославича. А положение Новгорода было действительно не из лег­
ких. Почти все другие области Руси разоряли татары, и некому было прийти на выручку Новгороду. Биргер знал это, а потому направил к Александр у посла и, похваляясь, велел передать, что он, мол, уже здесь и намерен пленить новгородску ю землю. Без владимир­
ских полков Новгород был не страшен герцогу, и он не ждал серьезног о сопротивления. Но просчитался... Доподлинно известно, что, узнав от Пелгусия о швед­
ском походе, молодой князь Александ р собрал в новго­
родской Софии свою дружину и, укрепив ее речью, решил немедленно выступить на врага. Александ р не хотел допустить шведов в глубь своей земли, поэтому и торопился: не стал ждать, пока все новгородское опол­
чение соберется в поход. Войско выступило и двинулось к Ижоре вдоль Волхова. У Ладог и к нему присоедини­
лись ладожане. К исходу 15 июля новгородцы подошли к устью Ижоры. С опушки леса лазутчикам хорошо был виден шведский стан и золоченый шатер Биргера в цен­
тре его. Против девяти тысяч шведског о войска у Александр а было всего около тысячи ратников. Поэтому удар, кото­
рый был намерен нанести князь, должен был сочетать внезапность, храбрость и хитрость. Большинств о швед­
ских кораблей, перебросив на берег мостки, стояло в Неве, и значительное число шведов находилось на них, а знатные рыцари — наиболее боеспособная часть вой­
ска — вместе с Биргером, епископом и верховным ярлом Фаси были на берегу. Александ р решил нанести удар с двух сторон. Конная дружина должна была ударить вдоль Ижоры и в центр шведског о стана, а новгородское ополчение в пешем строю — вдоль Невы, уничтожая мостки и отрезая ры­
царям отступление и помощь с кораблей. В результате сильнейшая часть неприятельског о войска оказывалас ь запертой в углу, образуемом реками, а русские рати, соединившись, теснили бы врага к реке и сбросили бы его в воду. Около шести часов вечера русские внезапно напали на шведский лагерь. Летопись донесла до нас имена русских ратников, со­
вершивших наиболее выдающиес я подвиг и в этом бою. Гак, один из молодых дружиннико в по имени Савва пробился к Биргерову шатру и подрубил столб шатер-
ный, и «полци Александров е видеша падение шатра ш возрадовашася»; Сбыслав Якунович бился «единым то­
пором, не имея страха в сердце», и многие пали от руки его; дружинник Гаврила Олексич, преследуя шведског о епископа и королевича, на коне ворвался по сходням на корабль, был сброшен в воду, но снова «наиха и бишеся крепко с самим воеводою посреди полку их» и убил вое­
воду и епископа; княжий ловчий Яков с мечом бился против целого отряда шведов, «мужествовав много, и по­
хвалил его князь». Центральным эпизодом сечи была схватка самого Александр а с Биргером. На белом коне копьем и мечом проложил себе княз ь дорог у к шведскому воеводе и нанес ему тяжелу ю рану в лицо. И пришлось «желез­
ному герцогу» и верховному ярлу бесславно бежать с поля битвы. Успешно действовало и пешее ополчение новгородцев. Двигаясь вдоль Невы, воины рубили мостки, отбиваясь от шведов с реки и с суши, и уничтожили несколько ко­
раблей. Бой был недолгим, но жестоким. Русские ратники былч «страшны в ярости, и было мужество их с князем крепко». Шведы в панике позорно бежали и «множество много их паде». Русских же погибло около двадцати человек. За личное мужество, проявленное на поле брани, и уме­
лое руководств о сражением народ прозвал княз я Алек­
сандра Ярославича Невским. С этим именем он и вошел в нашу историю. В Зимне м дворце в бывшем Концертном зале высится, подобно алтарю, огромная гробница. Исполнена она в 1733 году на петербургском Монетном дворе по веле­
нию императриц ы Елизаветы. Девяносто пудов чистог о серебра — годовая добыча колыванских рудников — по­
шло на ее изготовление. Тр и года трудилис ь над нею русские мастера: литейщики, чеканщики, гравировщики. Их талантливые руки украсили саркофаг барельефными изображениями сцен из жизни Александр а Невского. Они рассказывают о победе княз я в битве на Неве, об освобождении Пскова и о знаменитом Ледовом по­
боище, завершившемс я разгромом тевтонских псов-
рыцарей. Могила княз я находится в Ленинграде в лавре. И лавра, и прилегающа я к ней площадь, и новый мост, ведущий с площади на правый берег Невы, носят имя Александ­
ра Невского. И несмотря на разделяющу ю нас пропасть веков, имя это нам близко и дорого, и в тяжелу ю го­
дину святым пророчеством звучали для нас слова Алек­
сандра Ярославича: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Русская земля». В годы Великой Отечественной войны советские солдаты повторили на невских берегах подвиг и своих великих предков, и наша благодарная память бережно хранит имена героев. Но пустынны берега Невы у того места, где в нее впа­
дает Ижора, и ничто, кроме ветхой церквушки, не напо­
минает о великой битве, знаменовавше й собою грядущие победы русског о оружия. Историки до сих пор спорят, действительно ли у Ижоры была битва, описанная летописцем Кириллом. Большин­
ство, однако, сходится во мнении, что да, она была имен­
но здесь, и не пришла ли уже пора подумать о том, чтобы и легендарный подзиг наших предков был до­
стойно увековечен в бронзе и мраморе! Виталий Черныж 8* «АВРОРА» № 5 5 9 Николай Рерих „ОГОНЬ-НА МЕНЯ!" Из Москвы много раз передавали этот героический приказ: «Огонь — на меня»» Высота самопожертво­
вания грозно звучит в слове, самообрекающем на верную гибель. Воин своею жизнью велит напра­
вить орудия на него, ибо около — много врагов. Памятник должен быть на месте такого героизма. Молодое поколение должно запомнить, как славно отдавали жизнь за Родину русские воины. В полном сознании, имея возможность отступить, герой пред­
почитал гибель за Родину. Другой телом своим за­
крывал дуло пулемета, чтобы спасти своих товари­
щей. г Велик синодик русского геройства. Вот воинство наше отметает врага от Киева, спасает матерь го­
родов русских. Уж наверно враги укреплялись в Киеве всеми своими средствами. Слишком важен для них был Киев-град великий. И вот через быст­
рины Днепра плывет грозное воинство, окружает неприступную крепость и грудью своею освобож­
дает град, где слагалось столько славных преда­
нии. Для врага такой удар сокрушителен не толь­
ко стратегически, но и морально. Зарился врег на Москву, на Ленинград, на Сталинград, думая пора­
зить русское сердце, расшатать устои народа. Но «огонь — на меня!» — грудью отстояли богатыри священную свою землю. Сейчас по бездорожью, по осенней распутице воинство гонит врага на диво всему миру. Пожи­
мают иноземцы плечами, шепчут: «Невероятно». Но что может быть невероятного для великого на­
рода, сплотившегося во спасение Родины! Наполе-
оновщина кажется малой сравнительно с размахом нынешних событий. И теперь шли не одни немцы. Вели они за собою всякие народы. Тарле вспоми­
нает слова Наполеона об итальянцах: «С таким на­
родом великих дел не сделаешь», но ведь шли и хорошие вояки — венгры, финны и всякие «волон­
теры» на чужое добро. Немецкая армия шла непобедимо, пока не толк­
нулась о русские твердыни. И разве сокращение фронта сейчас происходит! Происходит поражение иод ударами русских войск, под водительством ге­
нералов достойных. Нигде не зацепиться «непобе­
димому» врагу. Даже естественные преграды не спасают его. В днепровских стремнинах тонут вра­
ги. Бросают оружие и бегут, бегут! Русский воин зычно на весь мир кликнул: « Ог онь ­
ка меня!» Принял герой все стрелы в свой щит в свое сердце! И спас Родину. Какая славная были­
на: «Огонь — на меня!» 20 октября 1943 г. ПРЕКРАСНЫЙ ПУТЬ Слышится от лучших людэй: «Единственный жиз­
ненный пример — Россия. У всех на глазах страна преодолела все трудности. Победила сильнейшего врага. Разрешила вопрос о безработных, о стачках. Помыслила о культуре. Возвысила значение науки и искусства. Писатели уважаются. Артисты подни­
мают народное сознание. Труд оценен по качеству. Охранено народное здоровье. Усилено образова­
ние. Женщина возвышена и призвана к великой работе. Возвеличено материнство. Немедленно по­
сле изгнания немцев и их прислужников народ взялся за восстановление всех разрушений. Народ оценил свое славное прошлое. Народ вознес ге­
роев своих. Народ выказал истинную любовь к Предлагаемые нашему читателю три статьи Николая Константиновича Ре­
риха любезно^ предоставлены нам Ираидой Михайловной Богдановой хранительницей архива художника. Находясь в Индии, Николай Констан­
тинович не переставал быть патрио­
том и деятелем родной культуры. Он пропагандировал творчество русских художников. Он защищал Советскую Россию от нападок ее недоброжелателей и всегда радо­
вался добрым вестям с Родины. Он писал: «Верилось, что достойная оценка всех русских сокровищ про­
изойдет. Не допускалось, чтобы на­
род русский, такой даровитый, смы­
шленый и мудрый, не вдохновился бы своим природным сокровищем. Не верилось, чтобы деятели, потру­
дившиеся во славу Русскую в раз­
ных веках и во всех областях жиз­
ни, не нашли бы достойного при­
знания. И вот ценности утверждены, славные деятели признаны и слава Русская звучит по всем краям ми­
ра». В литературном наследии Н. К. Ре­
риха, составляющем 27 томов, не считая очерков и статей, рассеян­
ных по многим журналам и газетам, особое место занимают выступле­
ния в период Великой Отечествен­
ной войны. Художник верит в побе­
ду, славит духовную силу Советской России и уже в 1943 году предве­
щает дальнейший творческий подъ­
ем: «Русский человек много пере­
страдал, многое вынес, многое оси­
лил. Вздохнет, ухмыльнется да за новую стройку на удивление всему миру». Ираида Богданова Николай Рерих. «Александр Невский поражает копьем герцога Биргера» своей Родине. Народ явил высшее самопожертво­
вание. Подвиг, славнейший русский подвиг вписан во всемирную историю. Народы пойдут за приме­
ром Руси, ибо народ огненно запечатлел подвиг труда и славы». Много восторженных оценок вы­
сказано за это время. Поистине русский великий подвиг всемирно показал, какие достижения воз­
можны в жизни, на глазах у всех. Не отвлеченные конференции, не мертворожденные постановления, но жизненная, очевидная победа увенчала Народ Русский. Пришло время пересмотреть, где истинные друзья, всегда понимавшие русские народные сокровища, а где подхалимы, в силу необходимости преклонив­
шиеся перед русской мощью. Легко теперь уверо­
вать в русскую наглядную всем победу. Но не цен­
но такое запоздалое уверование. Крепка та друж­
ба, которая явлена в самые трудные дни. А ведь тогда маловеры ожидали разгром. Сколько было позорных шепотов и разговорчиков предатель­
ских* Легко теперь верить в Русскую Победу, когда на­
ше воинство прошло победно от Сталинграда, от Грозного до Варшавы. Прикиньте этот путь на За­
пад от Варшавы и подумайте, куда упадет конец циркуля. Какие грозные бои, сколько сопротивле­
ния сломлено! Сколько труда самоотверженного, безымянного положено во славу великой Родины! Прекрасен путь народа Русского. 3 августа 1944 г. НЕ БОЛЕЙ «Не болей! Придется для Родины много потру­
диться». Вот уже более полвека это напутствие звучит... Так ясно помню залы Академии и густую толпу народа. Он все же увидал (меня) и через головы властно приказал. Он умел мощно послать благой приказ \ Вот и трудимся. Все мы трудимся именно для на­
шей любимой Родины. Знаем, что такие труды не по сердцу многим не любящим Народ Русский. Не­
мало претерпели мы всяческих козней. Но ведь и враги полезны. Они — как точило для меча. А то, чего доброго, еще заржавеет оружие. И болезней за полвека было немало. Пугали тяж­
ким исходом, но приказ звучал, и воля не ослабе­
вала. А сколько опасностей было пройдено! И то­
нули и замерзали — чего только не было. Но воля не ослабела. А сколько клеветы и вражеских под­
копов, ограблений, но воля не ослабела. Шли труд-
ными перевалами. Иногда казалось, что уже не 1 Имеется в виду учитель Н. К. Рериха — А. И. Ку-
инджи. взойти выше, но высота оказывалась преодоленной. Иногда на узком карнизе над пропастью скала словно бы отталкивала от себя, но все же шли, и карниз оставался позади. Кружилась голова в реке с быстро мчавшимися льдинами, но смотрели по­
верх в спасительную даль. На всех путях встречались добрые люди. Сами под­
ходили — добром поминаем. В странах, претерпев­
ших от нашествия, живы ли друзья? Привет им! В П^аге на картине «Св. Сергий» была надпись: «Дано Преподобному Сергию трижды спасти Зем­
лю Русскую. При князе Дмитрии, при Минине и Пожарском и теперь». Перед самым нашествием друзья сокрыли эту надпись и в последнем письме известили об этом сокрытии. Теперь скоро от­
кроют, если только вообще что-либо уцелело от вандалов. Сергиевы картины в Чехословакии, в Югославии, в Америке, в Индии. Отстоял Народ Русский и свою Землю и земли многих народов. Славянское братство, еще недав­
но забытое, опять ожило. Не болей. Превозмогай, чтобы увидеть дни великие. Да будет! 9 октября 1944 г. «АВРОРА» № 5 6 1 Ольга Берггольц. Фото 30-х годов ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС В биографиях отдельных людей, народов и государств бывают, как писал Стефан Цвейг, свои «звездные ча­
сы»: великие взлеты духа, благородног о подвижниче­
ства и вдохновения, бросающег о долгие отсветы на жизнь последующих поколений. Звездный час, уйдя за земной горизонт, все же ни­
когда полностью не иссякает. Исторгнутый им живой свет продолжает существовать и двигаться в том без­
мерном пространстве, которое Ольга Берггольц назва­
ла в «Дневных звездах» Большим Временем. В ее понимании — и это доказывается не оскудеваю­
щей жизнью ее стихов — единичное бытие только тогда и оправданно, когда человек и эпоха как бы вхо­
дят друг в друга. Это не означает, что личность, рас­
творившись, обязана смиренно самоуничтожиться. Че­
ловек и время должны стать вровень друг другу. Только тогда медленные стрелки на циферблате Исто­
рии указывают людям их Звездный час. Звездный час в поэзии Ольги Берггольц — блокада. ...Двадцать восемь лет, прошедшие с той зимы, ка­
жутся оптическим обманом: как в перевернутом би­
нокле, все далеко, но четко. И голос Берггольц, «пол­
ный лирической силы, — как писал о нем Александр Фадеев, — и неотразимый, как свинец», упрямо про­
бивавшийся сквозь шум и треск взбудораженног о ле­
нинградского радиоэфира, все еще живет на слуху. Конечно, блокада была не недавно, она была давно. А для большинства живущих сейчас в Ленинграде ее не было вовсе. Как хорошо, что ее не было вовсе для большинства живущих сейчас в Ленинграде. Вот они идут к памятной стеле, установленной в ог­
ромном городе мертвых — на Пискаревском кладбище, медленно идут мимо бесконечных широких холмов, по каменным траурным плитам, и им кажется, навер­
но, что под плитами — земля, но под ними — тоже мертвые, «мужчины, женщины, дети», ушедшие под эти плиты, ставшие дорогой, чтобы дать пройти к той Женщине с лавровой гирляндой — Матери-Родине, скорбящей о мертвых и благословляющей живых. Бронзою встречают подошедших высеченные в камен­
ной стене слова Берггольц: Здесь лежат ленинградцы. Здесь горожане — мужчины, женщины, дети... «Сестрой по гневу и печали» была она им в тяжкие дни осады, и, наверно, нет ни одного из лежащих сей-
В архиве Ольги Федоровны Берггольц множество писем. Есть и от това­
рищей по профессии — писателей, деятелей искусства. Перед нами две записки Ольге Федоровне от Всеволода Витальевича Виш­
невского. 21 января 1943 г. Привет, Ольга! За книжку спасибо... Я читал ее и вспоминал и ме н н о те дни, когда я читал Ваши стихи или слышал их... Да, пережито!.. Очень хорошее у Вас стихотворение на прорыв блокады — в «Ленинградской правде». Жму руку. В с. В и шн е в с к и й 17 мая 1945 г. Оля, друг, хорошая наша! Сейчас прочел твою поэму... — Это чистейшая, испо­
ведная вещь ', — смелая, плоть от плоти Ленинграда 1 Речь идет о поэме «Твой путь» («Знамя», №№ 5—6, 1945). нашего... Вещь высокая, безупречная в каком-то внут­
реннем смысле... Я пережил в сотый раз — то, — веро­
ятно, в ысшее, что дала нам судьба в дни осады Ленин­
града...— Соответствие правде 1941—4 2 гг. у тебя по­
разительное; определения места своего прямые, сме­
лые, — так и должно говорить поэту (и да не мешают все эти «критики»...) Обнимаю. Поздравляю, дорогая, смелая. Крепко жму руки твои. В с е в о л о д В и шн е в с к и й P. S. Вещь сейчас же в набор с припиской моей: «У, будет у нас литература!..» 62 «АВРОРА» № 5* " J час «под вечной охраной гранита», кто не слышал бы тогда этого сестринского голоса, не запомнил бы его и не унес бы с собою в могилы... Скорбно сомкнуты уста Матери-Родины, но бронзовый голос, навечно прильнувший к холодному камню, внятно произносит: Но знай, внимающий этим камням, Никто не забыт и ничто не забыто. Что же давало спасительную силу ее голосу и ее сти­
ху, переживавшему, как мы сейчас это понимаем, свой высокий Звездный час? Она писала о себе: Дыша одним дыханьем с Ленинградом, я не геройствовала, а жила... Она была такой же, как все, и жизнь ее, ни в радос­
тях, скудных и случайных, ни в бедах, не прекраща­
ющихся и жестоких, ничем не отличалась от жизни любого ленинградца; она умирала от голода, похоро­
нила мужа, строила баррикады, она читала свои стихи у микрофона, опираясь на специальные подставки, что­
бы не упасть от голодной слабости, но внутренней си­
лой, неукротимо питавшей ее постоянно воспламенен­
ный дух, была в е р а... Вера в победу — над врагом, над бесчеловечностью. Энергия веры, звеневшая в стихе, легко и естествен­
но передавалась ее тогдашним слушателям и читате­
лям, потому что поэтический талант Берггольц — это подмеченная у нее еще Горьким предельная личная искренность, не допускающая не только какой-либо фальши, или позы, или суетности, но даже малей­
шей неточности в передаче душевног о движения. Эмоциональный жест ее стиха доверителен и щедр. Из недр души я стих свой выдирала, не пощадив живую ткань ее... Талант верующей правды, не боявшейся смотреть в глаза смерти, но всегда провидевшей жизнь, придавал лирике Берггольц времен блокады особый эпически-
трагедийный отблеск. Великая трагедия умиравшего, но побеждавшег о города поднимала ее стихи на та­
кие высоты торжествующег о человеческог о духа, что постоянно и самоотреченно оставаться на них мог лишь поэт, полностью понимавший свое необычай­
ное гражданское и поэтическое призвание. «И ясно мне судьбы моей веленье...», — писала она. Ее судьбою был тогда город, и «веленье» исходило от него: ...Не ты ли сам зимой библейски грозной меня к траншеям братским подозвал и, весь окостеневший и бесслезный, своих детей оплакать приказал... ...В современной поэзии Ольга Берггольц — верная хранительница высокого и чистого трагедийного огня. Она самоотверженно и свято бережет его от прикос­
новения суетно быстрых рук и нечистых дыханий: ведь трагедия, по ее убеждению, — матерь подлинного искусства и первый враг лжи. Отблеск Звездного часа лежит и на сегодняшних про­
изведениях Ольги Берггольц. В «Дневных звездах», ко­
торым суждено, может быть, стать Главной ее книгой, потому что в ней, по замыслу автора, должна быть рассказана едва ли не вся жизнь, а также и то, что выходит за рамки биографическог о опыта и является достоянием страны, эпохи, века, — в этой Главной кни­
ге, где Время движется по большому циферблату Истории, немало страниц отведено Звездному часу, занявшему в судьбе поэта целых три года. В «Дневных звездах» Ольга Берггольц часто размышляет о вре­
мени, о том, например, что в годы блокады оно было особенным не только по характеру, но даже и по дви­
жению своему. Человеческое сердце, хрупкое и неза­
щищенное в своем единичном существовании, как бы подключалось к какой-то особой энергосистеме, жизнь на краю гибели вдруг виделась шире, зрение изострялось и бытие шло только по вершинам духа... только по вершинам. В «Дневных звездах» жизнь чаще всего проносится в мгновение, как бы вся сразу, це­
ликом— словно в состоянии некоего прозрения. «Ска­
зали когда-то: времени больше не будет. Верите ли< вы, — пишет Берггольц, — что это верно, — я знаю это, я знаю, как не бывает времени. В тот день его не было — все оно сжалось в один лучевой пучок во мне, все время, все бытие». Но ведь это и есть Звездный час. Он навсегда остался с поэтом — Ольгой Берггольц. Алексей Павловский В годы Великой Отечественной войны началась творческая дружба Ольги Федоровны Берггольц и режиссера Александра Яковлевича Таиро­
ва. Приводимое письмо, которое можно датировать по содержанию 1944 го­
дом, публикуется с небольшими сокращениями. Дорогая Ольга Федоровна! По моей просьбе Оттен как будто уже телеграфировал Вам, что я крайне заинтересован вестью о том, что Вы пишете пьесу 1. Я почти влюблен в Ваши стихи и не­
однократно говорил, что я очень хотел бы, чтобы Вы написали для Камерного театра трагедию в стихах о Ленинграде, о ленинградской женщине, о ее подвигах. 1 Имеется в виду пьеса «Они живут в Ленинграде». Берггольц работала над ней вместе с Г. Макогоненко в 1943—4 4 гг. Годом позже пьеса была поставлена в Камерном театре под названием «Верные сердца». о ее страданиях и любви и обязательно о победе, о том чудесном завтрашнем дне, о котором Вы так хорошо пишете и в поэме о Ленинграде, и в «Фев­
ральском дневнике» и о котором надо написать пьесу. Собственно говоря, именно об этом и надо писать пьесу. Надо писать трагедию, которая одновременно будет потрясающей и радостной. Я полагаю, что это сделать должны именно Вы. Поэтому я так был взвол­
нован, узнав, что не только в моих предположениях, а и на самом деле Вы задумали писать пьесу и, кажется, даже приступили к работе... Дружески Ваш А. Т а и р о в Публикацию подготовила Наталья Банк «АВРОРА» Ы 5 63 Сергей Ворков ПОКА СЕР ДЦА ДЛ Я ЧЕСТ И ЖИВЫ... КОРАБЛИ НЕ УМИРАЮТ ...Прощался с море'к н^ ра^ ^ ч, ирэщялсл с мораэлем н э ма и и р в4 Совсем недавно я ехал из Ленинграда в Севасто­
поль. Поезд выскочил в Инкерманскую долину и охватил ее дугой. Сверкали в полуденных лучах солн­
ца севастопольские бухты, виднелись далекие силуэ­
ты больших кораблей с пирамидальными тополями-
мачтами, увешанными многочисленными антеннами. Белели нависшие над Инкерманом домики. Струилась по дороге пыль за грузовиком. И было все мирно, словно здесь совсем ничего никогда не происхо­
дило... Прошлое... Кто может забыть войну, которая вошла в наш век как Священная, как Великая... О ней мне каждый день напоминают письма. «...Мне 47 пет, и мою голову украшает седина. Засе­
ребрились волосы. Товарищ командир! Вы слышите меня! Я кричу громко. Как я хочу увидеть всех вас, наших боевых друзей! Как хочется всех обнять и по­
морскому поцеловать! Если бы я побывал на встрече с друзьями в Севастополе, я помолодел бы на це­
лых 25 лет... Я в один миг узнал ваш почерк. Если бы в письме был хоть маленький намек на то, что снова на ко­
рабль, я бы без промедления выполнил эту вашу ко­
манду. Вы себе не можете представить, что значит ваш приказ! Ведь у меня крупными каплями катятся по щекам слезы. Слезы тоски по морю, по тем, с кем я в годы войны прошел самые суровые испы­
тания». Из письма бывшего комсорга корабля гвардии мат роса-дальномерщика А. М. Репяхова Черное море! Оно все рассечено линиями боевых по­
ходов нашего корабля. В каждом из 218 походов эс­
минца и в каждой миле из пройденных нами шестиде­
сяти трех тысяч вижу судьбу людей экипажа. Я не за­
был вас, мои верные товарищи, не забыл ваши под­
виги, боевые вахты и море. Июнь 1941 года. Третий день войны. Севастополь. Мы стоим на бочках в Северной бухте. Утро. До подъема флага осталось несколько минут. Я всматриваюсь в лица стоящих в строю людей. Флаг в руках сигналь­
щика матроса Куликова. Скоро последует команда к подъему флага. Под ним мы пойдем в бой. Под этим флагом будем защищать честь корабля, независи­
мость Родины. — На флаг и гюйс, смирно! Флаг и гюйс поднять! Над бухтой раздается разноголосая перекличка скля­
нок. Медленно поднимается на флагштоке бело-голубое полотнище Военно-морского флота. На серп и молот со звездой устремлены наши взгляды. «АВРОРА» № 5 Корабельный день начался. Солнце уже давно взошло. В море дымка. Невдалеке купаются чайки. Свет тихого утра распространяется на просыпающийся город, играет на куполе Владимир­
ского собора, под сводами которого покоятся выдаю­
щиеся адмиралы российского флота. Все овеяно сла­
вой прошлого — и бухты, и город. Вызывают на крейсер. В большом салоне флагмана, несмотря на открытые иллюминаторы, душно, наку­
рено. Говорит адмирал, командир соединения: — Товарищи, фашисты бомбят базы нашего флота, минируют подходы к портам, проводят перевозки между Констанцей и Босфором. В порту Констанца со­
средоточены вражеские транспортные грузы, военная техника... Отряду кораблей атаковать артиллерийским огнем базу врага Констанцу... Выход в ночь на... Мглистая ночь. Шумит море. Гудит ветер. Севасто­
польские бухты и Константиновский равелин растая­
ли сразу. За кормой пенится бурун. Шагами — в который раз — меряю мостик. Думаю о матросах, которые внизу впер­
вые встали на ходовую вахту... Температура в котель­
ных и машинных отделениях до 40 градусов. Рабочее платье снято. Обливаясь потом, они всматриваются в циферблаты приборов на боевых постах. С ними нет рабочих, которые обучали их, когда строился корабль. Они одни. Все нити тянутся на командный пункт командира электромеханической боевой части инженер-капитан-
лейтенанта М. С. Качана. А внизу в машинах матросы и старшины: Максимов, Джуян, Ковалев, Ульянкин, Са­
рана, Евминов... Я вспоминаю их. Быть может, тогда, на третий день войны, они еще не проявили особого геройства. Но у них было сильно развито чувство коллективизма, они помогали друг другу. Не оттого ли уже на третий день войны корабль шел полным ходом: тридцать че­
тыре узла! «Сергей Степанович! Только потом, когда остались за кормой трудные, но славные годы Отечественной вой­
ны, стало отчетливо представляться, какие в самом деле прекрасные люди составляли наш гвардейский экипаж... Я всегда о том далеком времени, о моих боевых друзьях вспоминаю с большим уважением. И это останется у меня до конца моей жизни». Из письма гвардии старшины 1-й статьи А. П. Данильченко Снаряд за снарядом идут навстречу самолетам. На большом повороте кренится корабль. — След торпеды справа, — слышу громкий голос сиг­
нальщика Куликова. Сбрасываем глубинные бомбы. Сильные взрывы — словно металлическим молотом бьют по корпусу ко­
рабля. Крутой поворот. Сигнал. Видим перископ подводной лодки и несемся ей навстречу. — Нос подводной лодки. Темные пятна на воде,— докладывает сигнальщик. И все вдруг стихает... Это было в 8 часов 50 минут 26 июня 1941 года. Так началась боевая биография эсминца «Сообрази­
тельный». У каждого свои мысли, свое отношение к службе, общему делу. Одни под листовкой, выпущенной перед боем, писали: «Не отдадим свою Родину на поругание...» Или: «Когда нам будет трудно в бою, мы, с верой в Партию, в великого Ленина, если надо для Родины, от­
дадим жизнь». Другие ничего не писали — сража­
лись! У артиллеристов от сильной отдачи орудий наглазни­
ками прицелов были побиты лица, кровь стекала по щекам из-под бровей. «Недавно у меня открылись раны, которые я получил во время войны. В госпитале я случайно увидел у то­
варища книгу, автором которой является мой коман­
дир. Меня никто не мог успокоить. Я был не в состоянии взять себя в руки... Не одну сотню миль я прошел на «Сообразительном»... Все помню. Помню до мельчай­
ших деталей». Из письма гвардии матроса В. В. Николаевского В ночь на 28 мая 1942 года мы вышли из Севастополя. Днем оставаться в Севастополе было опасно. Первый одиночный самолет над нами появился около 6 часов утра. Это был разведчик. В этот день я ожидал атак авиации. И мои опасения оправдались. На северо-западе вначале появилась де­
сятка самолетов-торпедоносцев, шедших низко над водой. Вскоре к ним присоединились еще два. С торпедоносцами мы встречались и раньше, но их прежние действия были малоактивны. Завидев их, ко­
рабли рассредоточивались, увеличивая ход, и отража­
ли налет огнем. Сейчас на сцену вышел организованный враг, с опыт­
ными летчиками. Это было видно и по тому, как они шли в строю, и как летели вдоль бортов нашего отря­
да, и по той быстроте, с которой молниеносно разбива­
лись на группы, пытаясь окружить нас. Однако было неясно: чего они выжидают? Почему тянут время? Не психическую ли готовят атаку? Я смотрю на орудий­
ные расчеты, и напряжение краснофлотцев передает­
ся мне. Приближается полдень. Ровно в 12 немцы разделяют­
ся на четыре группы, по три торпедоносца в каждой, заходят в голову отряда и атакуют корабли. Машинный телеграф стоит на «самый полный вперед». Гудят котельные вентиляторы. Развиваем ход до 35 узлов. Расстояние до торпедоносцев — 12 0 кабельто­
вых. Об этом громко докладывает Кириченко из ко-
мандно-дальномерного пункта. 100.. 90... 70... Шквал огня и металла летит навстречу врагу. В ушах звон, треск автоматов... Я силюсь перекричать этот треск и уханье орудий, отдавая распоряжения, но мои команды тонут в сплошном гуле. Все делается так, как задумано и ре­
шено. Подхожу к старшему лейтенанту Беспалову и кричу: — Буду некоторое время идти этим курсом. Передай­
те Кириченко... Пусть ведет устойчивый огонь! Беспалов кивает и тут же передает распоряжение на командный пункт старшего артиллериста. Я слышу громкий доклад сигнальщика Сингаевского, который, видимо, не убежден, что я его принял. Он подбегает ко мне, дергает за руку и показывает в сторону самолета, который в это время делает над кораблями горку и поливает нас из своих пулеметов. Опять по носу корабля атакуют торпедоносцы. Я рез­
ко отворачиваю корабль, уклоняясь от сброшенных торпед. В воде дымятся две полоски. Они идут вдоль борта корабля и уходят за корму. «Мимо», — мелькает мысль. Но это только секунды. Секунды огромного 9 «АВРОРА» № 5 65 напряжения. Сигнальщики опять громко докладывают: «Два самолета слева сбросили торпеды». Это я вижу и сам. — Лево руля! Корабль кренится. Мысленно представляю путь тор­
пед. Ложусь на параллельный к ним курс... В это вре­
мя один из самолетов, оставляя шлейф дыма, вре­
зается в воду невдалеке от корабля. «Это Турышев сбил», — думаю я. Еще самолеты. Они опять проле­
тают над кормой, поливают нас свинцом. Но что это? Кажется, сбит флаг корабля. Он медлен­
но ползет по флагштоку вниз. Вот-вот упадет в воду... Тревожно бьется сердце. — Поднять флаг на гафеле! — пытаюсь я перекричать грохот боя. Но команду опережают. Кто-то из краснофлотцев уже сам встает на бомбосбрасыватели. На солнце вижу его силуэт. Боец, прислонившись грудью к флагштоку, высоко держит над головой только что сбитый малень­
кий кормовой флаг. Самолеты атакуют с двух бортов. Я опять слышу до­
клады о сброшенных торпедах. Резкие повороты ко­
рабля, крен... Раздается свист. За кормой поднимается несколько больших всплесков воды. Затем наш корабль содро­
гается от разорвавшихся в воде бомб. Это со сторо­
ны солнца бомбит вражеская авиация. Смолкли зал­
пы орудий. Наступила тишина. Торпедоносцы, вы­
строившись в линию, уходят за горизонт. На фашист­
ском аэродроме недосчитаются двух самолетов. Бой окончен. Он длился всего четыре с половиной минуты. А сколько напряжения! Сколько опасных по­
ложений, из которых, казалось, нет выхода! На наш отряд кораблей были сброшены восемнадцать торпед, десятки бомб. На мостик поднимается комиссар Каашнин. Спраши­
ваю его: — Кто во время атаки держал в руках сбитый кор­
мовой флаг? — Краснофлотец Загуренко, — говорит комиссар и молча развертывает флаг, весь изрешеченный пу­
лями... А вот перед нами и сам Загуренко. Смуглое худое лицо взволнованно. Глаза горят. Я жму ему руку и смотрю на артиллеристов кормовой пушки. Ведь это среди них он стоял во весь рост, прижавшись к флаг­
штоку грудью, и высоко над головой в течение всего боя держал флаг корабля. «...Вы спрашиваете, что я в этот момент думал. Я по­
думал, что этот флаг, который был поднят в 1941 го­
ду, не должен погибнуть от вражеской пули, я это сделал не во имя славы, а во имя того, чтобы жила честь нашего корабля». Из письма гвардии, матроса А. М. Загуренко Загуренко жив, здоров, работает на заводе в Николае­
ве. Флаг долгое время хранился у меня дома, а за­
тем я передал его Центральному военно-морскому музею в Ленинграде. Приняв на борт десант в составе 240 человек, эсми­
нец «Сообразительный» во второй половине января 1942 года вышел из Новороссийска и взял курс к крымским берегам. Задача эсминца была нелегкой — доставить десант в район Судака. Краснофлотцы стояли на боевых постах, предоставив свои обжитые помещения красноармейцам-десантни ­
кам. На переходе н^с обнаружил вражеский самолет-раз­
ведчик. Командир отряда контр-адмирал Л. А. Вла­
димирский изменил курс кораблей. Подход в темное время к Судаку без маяков был довольно затруд­
нен. Вместо них штаб флота решил использовать под­
водные лодки. Первую поставили в 25 милях от берега, вторую — в 5 милях от нее. Одна из них показывала свое местонахождение узким сектором красного света, другая — зеленым. Выходим из строя кораблей и следуем в бухту Новый Свет. Медленно надвигается на нас берег. И вдруг яр­
кая вспышка. Гремят орудийные залпы. Осветительные снаряды висят над берегом. Это наши корабли под­
держки ведут огонь. Подходим еще ближе к берегу. Слева едва виднеется остроконечная гора. Это Сокол. Кажется, она пре­
граждает путь в бухту Новый Сеет. Но вот гора про­
ходит вдоль левого борта. Эхолот показывает глуби­
ну 9 метров, затем сразу скачет на 7,6. Медленно га­
шу инерцию корабля. По трансляции звучит команда: «Всем на тали греб­
ных судов, суда к спуску». Спускаем левый катер. Но заедает новый трос, и спуск катера на некоторое вре­
мя задерживается. С правого борта катер уже спу­
щен. На воде шлюпки. Идет посадка десанта. В половине первого ночи отправляем первую группу воинов—80 человек. Глухо постукивают моторы катеров. Краснофлотцы на­
крыли их ватниками. Гребными судами руководит лейтенант Пяткин. На веслах — Илья Жигарев, Леонид Гладышев, Василий Коваль... Шесть крепких, сильных матросов. Пяткин подводит шлюпку к берегу на 20—3 0 метров. Вдруг сильный толчок, и вода плещется у борта шлюпки. — Весла на укол! — шепотом командует Пяткин. Но шлюпка не трогается с места. Тогда за борт пры­
гает краснофлотец Коваль. Рядом с ним уже Загурен­
ко, Жигарев, Гладышев, Пискунов... «...На буксире катера мы направились к берегу... Не дойдя метров 30, катер отдал буксир, и мы веслами подгребли к берегу метров на 10—15, дальше были камни. Неожиданно в шлюпку стала набираться вода, и она начала тонуть. Ничего не оставалось, как прыгать в воду и на плечах переносить солдат на берег. В это время температура воздуха была минус 11 , стоял январь 1942 года. То же самое делали Загуренко и другие. Так мы высаживали десант». Из письма гвардии старшины 1-й статьи Н. М. Пискуноза 17 января в Новороссийске меня вызывают на флаг­
манский командный пункт флота. Получаю приказ: приготовиться к походу. В комнате оперативного де­
журного останавливаюсь у карты. Оперативный го­
ворит: — Наши войска продолжают переход по льду с Та­
манского на Керченский полуостров. В Керчи и Та­
мани лед сковал все плавсредства В районе Феодо­
сии наши войска с трудом сдерживают наступление немецких войск и, возможно, вот-вот начнут отходить из города. О десанте, высаженном в Судаке, сведе­
ния разноречивы. И нет донесений от старшего мор­
ского начальника из Феодосии... Нам ставилась задача — следовать в порт Феодосия и vT04HHTb обстановку. Около трех часов ночи 17 января мы выходим в мо­
ре. До самой Феодосии идем 28—30-узловым ходом, К восьми часам утра мы уже на подходе к порту. 8 6 <АВРОРА» № Командование эсминца „Со­
образительный". -Слева на­
право: старпом В. Г. Беспа­
лов, военком И. Г. Квашнин, командир С. С. Ворков Сочится седой рассвет. Смутно вырисовываются за­
снеженные горы. Ветрено. Стреляют орудия. Порт закрыт дымом. Играю боевую тревогу. Слева показы­
вается каменный защитный мол. На голове волнолома маяк. Белая, круглая, с вертикальными ребрами баш­
ня заржавела. Справа по носу мол Широкий. Он раз­
рушен. Недавно крейсер «Красный Кавказ» высажи­
вал здесь десант. У причала несколько затопленных транспортов: вижу торчащие из-под воды корпуса •и мачты. Швартоваться некуда. Решаю подходить к изогнутому молу там, где стоит башня маяка, &аю сигналы вызова поста прожектором. Никто не отве­
чает. Мгновенно проскальзывает мысль: «Может быть, порт оставлен нашими войсками?» Но я ее отбрасы­
ваю. Флот об этом знал бы, знал бы и я. Проходит некоторое время, и мы входим в гавань. Кругом мертвая тишина. Даже орудия перестали стрелять в порту. В начале мола, там, где он перехо­
дит в причал, из глубины, со стороны обгоревших амбаров к кораблю бегут люди. Смотрю в бинокль. Среди бегущих женщины и дети, военные. В воздухе слышится свист мин и снарядов. Кто-то из бегущих машет нам рукой и кричит. Мне становится ясно, что порт захвачен немцами. И как бы в подтверждение этого снаряды падают за кормой корабля. Медленно гасим инерцию и, как говорят, впритирку подходим к молу. Смотрю на бегущих к кораблю лю­
дей... На баке стоят матросы, держа в руках закрепленный за кнехты трос, смотрят на мостик и недоумевают: что за обстрел? У борта падают мины. То и дело слышу их свист, резкий треск разрывов. Надо уходить. Но как быть •с людьми, бегущими к нам? Три снаряда разрываются на причале, кто-то из бегу­
щих с разгона падает в воду. «Еще одну-две минуты задержусь, — думаю я. — Ну скорее, скорее!» Подбегает десятка два запыхавшихся людей. Они че­
рез поручни перебираются на корабль. Их подхваты­
вают матросы. Есть женщины и дети. На молу по носу корабля рвутся мины. Они все бли­
же и ближе. Вот кто-то из бежавших вскидывает ру­
ки и плашмя, как подкошенный, падает на гранитный мол. Остальные бегут. Но ждать больше нельзя. Мож­
но оставить корабль у этого причала навсегда... Чаще стали бить орудия. Разрывы у самого борта. Гряз­
ная вода долетает на мостик, стекает с моей каски на реглан. Я командую: «Отдать концы!» И полным задним ходом мы вылетаем из порта. Смот­
рю на мол, на место, где только что стоял корабль. Сейчас там рвутся мины и снаряды. Они поднимают мутную воду. На причале осталось несколько человек. Надо бы еще на минуту задержаться, захватить их. Но тогда мог­
ли потопить корабль, и мы потеряли бы более двух­
сот человек. Около Феодосии под берегом замечаю катер. Под­
зываю его к борту. Это сторожевой катер 091, а за-» тем подходит второй — 052. Командирам катеров мы поставили задачу — зайти в порт, выяснить обстановку и доложить на эсминец, а также взять оставшихся в порту людей. ^Аы маневрируем на рейде. В 10 часов к нам подхо­
дят эти катера и высаживают тридцать человек. 3 основном это те, кто не успел сесть к нам на корабль. Среди принятых есть раненые. С катеров доклады­
вают: в ночь на 17 января Феодосия оставлена наши­
ми войсками, утром е город вошли фашисты, но расположились на окраинах. В город боялись войти в течение двух дней. Старморнач оставался до конца, а затем отступил с нашими войсками. Принятых на борт приказываю накормить и обо­
греть. «...Для меня корабль — школа правильной жизни. А люди! Разве можно их забыть! Я мысленно иду сейчас по кубрикам, каютам и помещениям корабля, почти без ошибки, несмотря на время, представляю их на месте, где они когда-то были. Мне жаль, что кое-кому не удалось дожить до дней нашей радости. Если б только можно было еще раз встать в едином строю на палубе дорогого нам гвардейского эсминца 9* «АВРОРА» № 5 6 7 «Сообразительный», почувствовать локтем товарища военных лет и быть в равнении на наш гвардейский флаг, — я лучшего в жизни ничего бы не желал. ...Мы и сейчас продолжаем службу, начатую в войну, только не носим военной формы. Но в сердце у нас — матросская честь корабля». Из письма гвардии главстаршины Н. В. Кушнаренко 26 июня 1942 года мы стояли в порту Поти у борта линкора «Парижская Коммуна». На палубу эсминца грузили 12-дюймовые полутонные снаряды для Сева­
стополя. Разместить их внизу было нельзя: они не по­
мещались. Снаряды клали поперек палубы на обоих шкафутах. К концу дня с грузом до 70 тонн вышли в Новороссийск. Туда мы прибыли рано утром 27 июня, а вечером должны были идти в Севастополь. Не успели ошвартоваться у причала, как получили семафор: «Немедленно приготовиться к походу, о го­
товности доложите. Оперативный дежурный штаба флота». Я ответил: «После приемки топлива буду готов к по­
ходу, к 8 часам утра». Но в 6 часов 40 минут мне передали, что лидер «Таш­
кент», возвращавшийся из Севастополя, поврежден авиацией, требует помощи, и нужно немедленно вы­
ходить в море. Прекратили приемку топлива (а приняли всего три чет­
верти запаса) и через пять минут вышли в море. Все волновались. Это было видно по лицам моряков. Они все время спрашивали: «Что случилось?» А я и сам толком не знал. Известно было только, что лидер поврежден авиацией и пока идет своим ходом. Более двух часов прошло, как эсминец вышел в мо­
ре. Нл палубе, в кубриках и на боевых постах росли настороженность и нетерпение. Я попросил штаб Но­
вороссийской военно-морской базы сообщить нам об обстановке. Но ответа не было. Стали готовить водо­
отливные средства. Освобождали кубрики: быть может, потребуется помещение для раненых. Медленно тя­
нулось время. В прошлую ночь на меридиане Ялты авиацией про­
тивника был потоплен эсминец «Безупречный», вы­
шедший из Новороссийска в Севастополь на полтора часа раньше, чем лидер «Ташкент». Спасти экипаж «Безупречного» не удалось. Погиб вместе с экипажем и Петр Максимович Буряк, командир эсминца, мой большой друг. Но что с «Ташкентом»? Какая ему необходима по­
мощь? Ничего неизвестно. На 8 часов 30 минут лидер находился в 40 милях от мыса Такиль. /^Аы напряженно всматривались вперед по корпусу ко­
рабля. Наконец заметили дым. Легли курсом на чер­
ную полоску дыма. Опознали «Ташкент». Это было в 8 часов 58 минут. Корабли обменялись позывными. И тут на мостик принесли радиограмму: «Командир лидера «Ташкент» просит идти полным ходом. Корабль погружается. Оперативный дежурный штаба базы». Подошли ближе и увидели: нос корабля погрузился в воду вровень с палубой полубака, сильно поднялась корма. По правому борту в районе кормы большая, во всю высоту надводного борта, пробоина. Палуба юта сплошь заполнена ранеными солдатами, эвакуиро­
ванными из Севастополя жителями. Очень много жен­
щин и детей. Они стоят: негде сесть. То же самое на надстройках, рострах и мостиках. Корабль то и дело «рыскал». Шел небольшой скоростью и сильно ды­
мил. Значительно позже я узнал, что «Ташкент» принял около 1000 тонн воды. От близко разорвавшихся бомб он имел еще три пробоины. На его борту были ране­
ные солдаты, женщины и дети — всего около 3100 че­
ловек. Сообщаю командиру В. Н. Ерошенко наше место. Запрашиваю: «Нужно ли снимать раненых? Как ведет себя корабль? Поступает ли сейчас вода?» Ерошенко молчит. Даю ему еще семафор: «Считаю целесообразным снять раненых». Получаю ответ: «Подходите к борту для снятия раненых». Подхожу к правому борту лидера. На горизонте по­
являются наши торпедные катера. На них идет контр­
адмирал Л. А. Владимирский. Наши корабли стоят борт о борт. Идет перегрузка раненых и эвакуирован­
ных. Фельдшер Токаренко, матросы Кононов, Пучков, Пугачев переносят раненых бойцов в кубрики, береж­
но, из рук в руки, передают детей. Стоя на мостиках, мы разговариваем с Ерошенко. Он потерял голос, говорит шепотом. Но черные, будто ла­
кированные, глаза горят. Он рассказывает, как его на морском переходе бомбила авиация врага. Смотрю вниз, на палубы корабля. Сотни искалеченных людей. Многие без ног. На плечах, носилках, на руках, по одному и по двое матросы берут раненых и бережно укладывают их на палубу эсминца. Краснофлотцы подбадривают раненых, находят для каждого ласковое слово, кормят своим обедом. На ходовом мостике тоже люди... Через 23 минуты В. Г. Беспалов докладывает, что при­
емка закончена, — принято около двух тысяч раненых, женщин и детей. Надо отходить. Корабль перегру­
жен. В этой же группе снятых с лидера «Ташкент» к нам перешел писатель Евгений Петров. Медленно отхожу от борта лидера, так же медленно разворачиваюсь и иду в Новороссийск. Эсминец стал валким: основная масса людей и 70 тонн боезапаса находятся на верхней палубе. Очень ограничена ма­
невренность корабля. Он совершенно не способен использовать артиллерию главного калибра. На протяжении всей войны нам ни разу больше не пришлось перевозить такое количество людей. И ни один из кораблей класса эсминцев не перевозил столько людей за один раз во время войны ни на одном театре... * *• * * На этот раз мы стояли в порту Новороссийск. На рассвете, когда команда еще спала, я вышел на стенку и долго ходил по разбитому причалу Ново­
российского порта. Всюду были видны следы нале­
тов: воронки от бомб, в щебень развороченные склады, поврежденный элеватор. Но в этом, казалось бы, мертвом городе шла жизнь. Копошились люди, дымились одинокие заводские трубы, их белый ды­
мок тонкими струйками тянулся через всю бухту, за­
стилал причалы и ложился на водную гладь. Я люблю этот утренний час в порту. Люблю теплый ветреный рассвет. Люблю дали Цемесской бухты, Ка­
бардинку с темнеющими над нею маленькими туч­
ками. Передо мною была гора, которую называют «Сахар­
ной головой». С нее сейчас спускалась «борода» — пепельно-пушистое покрывало. Гора и тучи, соеди­
нившись вместе, были похожи на водопад. Говорят, что эта «борода» — предвестница бури. Прозвучал сигнал подъема флага. Окончились осмотр и проворачивание механизмов. Старший помощник сыграл учебную боевую тревогу. Я стоял на мостике и наблюдал за ходом учения по отражению атак са­
молетов. Артиллерийские расчеты, аварийные партии работали слаженно. Вдруг из-за туч прямо по носу корабля выскочила группа самолетов. Я немедленно подал команду от­
крыть огонь. Произошла небольшая заминка: неожидан-
6 8 «АВРОРА» № 5* но пришлось перейти от учебных действий к бое­
вым. Но она продолжалась только момент — грохот залпов орудий разных калибров потряс воздух, за­
глушая свист бомб и треск пулеметов. У первой пушки при налете на Новороссийск стоял матрос Т. В. Степанов. Корабль повернут был носом к берегу. «...Командиром пушки был старшина 1-й статьи Н. Жур, а наводчиком матрос Федоров. Стали заряжать орудие. Я взял снаряд и послал его в ствол, потом взял за­
ряд и хотел тоже послать его в ствол, но в это вре­
мя по правому борту раздался сильный взрыв. Бом­
ба с самолета попала в причал, и завалило весь полу­
бак землей и рельсами. Снаряд под сильным давле­
нием выскочил из ствола, упал на палубу и зашипел. Пенал от снаряда весь перекрутило, как веревку... Вот тогда я взял снаряд, он шипел в руках, и выки­
нул за борт... Огонь мы продолжали. Стреляли так, что сгорела краска на стволе орудия». Из письма гвардии матроса Т. В. Степанова Это был героический поступок. Матрос Степанов, ри­
скуя жизнью, спас товарищей, а может быть, и ко­
рабль... Сильное содрогание корабля. Чувствую тупой удар по голове и падаю. Кажется, что на меня сыплются ще­
бенка, комья грязи. Кто-то меня поднимает, но я опять падаю от нового взрыва бомб у левого борта корабля. Что-то твердое больно бьет по голове. Проходит не­
сколько минут. Прихожу в себя. Стрельба продол­
жается. Встаю. Осматриваюсь. Над элеватором — чер­
ный дым. У причала горит эсминец «Бдительный». Ближе к нам, сильно накренившись, тонет теплоход «Украина». Наши швартовы порваны. Ветер относит эсминец от причала. Дымят трубы. Экстренно разво­
дим пары. Вся палуба полубака на метр завалена зем­
лей и щебнем. Со стороны города слышатся глухие взрывы. Над пор­
т ом— черный дым. Он закрывает солнце, и становится темно. Запрашиваю инженер-капитан-лейтенант а Качана: «Ко­
гда сможем дать ход?» — «Минут через десять-пятнад-
цать», — сообщает он. Но вслед за этим подходит штурман Иванов и докла­
дывает: — Товарищ командир, на корабле выведены из строя все электронавигационные приборы, телеграфы, репи­
теры, компасы. Выходить в море без компасов нель­
зя. На исправление повреждений надо много времени. Кругом минные поля. Как быть, товарищ командир? — Готовьтесь... И мы вышли в море. В ночь на 3 февраля 1943 года наши береговые бата­
реи открыли огонь из Кабардинки и Геленджика по Новороссийску. Мы идем малым ходом в составе отряда кораблей, которому приказано за полчаса до высадки десанта нанести артиллерийский удар по оборонительным со­
оружениям противника. Вот наконец и сигнал. От нас отделяется эсминец «Беспощадный» и открывает огонь. В ночи над берегом рвутся осветительные снаряды. Я отчетливо вижу быстро идущие к берегу пять сторо­
жевых катеров, несколько неуклюжих тральщиков и канонерских лодок. Неожиданно на берегу потухли трассы пулеметного огня. Замолкли минометы. Можно было подумать, что противник исчерпал свои огневые средства. Но как только катера штурмового отряда подошли к берегу, враг открыл по ним сильный огонь. На берегу вспых­
нул прожектор. Наши катера оказались ярко освещен­
ными и ослепленными, так что сами не видели ничего. Мы открыли стрельбу по дорогам между Озерейкой и Глебовкой с дистанции 75 кабельтовых, перенося огонь и на другие цели. Вскоре на берегу возник по­
жар. Шла мощная артиллерийско-пулеметна я пере­
стрелка. Разноцветные трассы неслись с берега в море и с моря к берегу. Но прожектор был неуязвим. Там, где сейчас должен был высадиться десант, море огня. От отряда кораблей отделился эсминец «Незаможник», подскочил к берегу и выстрелил по прожектору. Он погас, но через некоторое время вновь осветил берег. Так повторилось несколько раз, пока прожектор не был уничтожен. Наша канонада закончилась. За 24 минуты м.ь\ выпу­
стили по врагу триста десять снарядов, половину на­
шего боевого комплекта. На берегу шел бой за Ново­
российск. * * * * Гвардейский эсминец «Сообразительный» — маленькая боевая единица на Черноморском театре военных дей­
ствий. Судьба его сурова и по-солдатски бесхитростна. Двести восемнадцать боевых походов, тридцать кон­
воев и девять набеговых операций, триста семьдесят шесть отраженных атак вражеской авиации, десять уничтоженных береговых батарей... Артиллерийские стрельбы, транспортировка боеприпа­
сов и раненых... И наконец — участие в обороне черноморских городов. И ни одного повреждения, ни одного убитого или раненого. Каких усилий, какого мужества, какого умения стоило это! Четыре года вой­
ны складывались из будней, напряженных, долгих и па­
мятных. И все они были ради того праздника, которого ждали с уверенностью и нетерпением. И он насту­
пил — этот день! Я чувствовал, что близится время расставания с кораб­
лем. Как я понял потом, эту мою тревогу, при всей праздничности происходящего, разделяли и матросы. к...Я уходил в неведомую жизнь с родного корабля. Было жаль до слез расставаться с товарищами, кото­
рые с большой трогательностью и теплотой провожали нас. Мы уходили, зная, что долг перед Родиной нами исполнен до конца. 1Лы победили. Теперь мне и мно­
гим нашим товарищам предстояла другая жизнь. Работы было везде хоть отбавляй. Нужно было восста­
навливать страну... Мы отвыкли от гражданской жизни. Пять лет до войны и пять лет войны — срок службы немалый. Было о чем помечтать. Но этр были не просто мечты. Какая жизнь будет впе­
реди, мы понимали. Помню, нам было невероятно тя­
жело, но мне помогла закалка, полученная в коллек­
тиве корабля, и напутственные слова товарищей — быть верным боевым традициям гвардейцев, с достоинством и мужеством переносить все тяготы послевоенной жизни, свято хранить звание члена партии...» Из письма Н. В. Кушнаренко Я, как сейчас, вижу его — высокого, несколько суту­
лого. Черные брови дугой. Морщится складка на пере­
носице. Он трет рукой высокий смуглый лоб и смот­
рит последним провожающим взглядом на корабль, морские дали... Широкая грудь, длинные натруженные руки с широкими ладонями. Кушнаренко поднимает их «АВРОРА» № 5 6 9 кверху и долго стоит оцепенев, с тоской глядя на това­
рищей. Письма, письма, письма. Их более двух тысяч. Я часто перелистываю их и каждый раз нахожу то, чего сам не знал раньше, нахожу новые, совсем неизвестные страницы истории нашего корабля. Все мои товарищи заняты сейчас мирным трудом. Куда только их не за­
бросила судьба! «...Первые два года после демобилизации я ходил в бушлате. Ничего другого не было. Меня за эту форму на заводе прозвали «полундрой». Не раз заносили на Доску почета завода. Сейчас я работаю начальником ремонтно-механического цеха. Очень много выполняю заданий по партийной и профсоюзной работе. От души хочется поблагодарить вас за тог что вы мне дали рекомендацию в партию, — я оправдал ваше доверие. Живу просто, по-рабочему, как многие наши трудовые семьи. Хотя мне уже 47 лет, но душа у меня сш-прежкему молодая». Из письма гвардии старшины 2-й статьи П. Я. Усенко «...Нынешняя весна к нам пришла с опозданием. Все работы собрались воедино. Самое ответственное — весенний сев. Хочется провести эту кампанию как можно быстрее, лучше. В движение приведены все тракторы, машины, люди. Работаем днем и ночью. Сейчас эта работа подходит к концу. На полях появи­
лись дружные всходы. Радостно на душе, когда видишь на полях плоды работы большого коллектива колхоза. Вы знаете, у меня сохранилась маленькая книжка. В ней очень мало записано, но она мне очень дорога. В ней скупые слова и факты. Я иногда ее пересматри­
ваю. И тогда мне становится не по себе. Я не могу ее так долго читать. Очень уж записи в ней напоминают о войне, а ее мне никогда не забыть». Из письма гвардии матроса Я. Н. Сапенюка Часто я сам пишу своим друзьям, посыпаю запросы. От гвардии матроса визирщика И. А. Колбасова ответа я не получил. Он умер, а прислал мне письмо его отец: ««...Получив от вас весточку, как будто поговорил со своим сыночком Ваней... Сын нам редко писал. Даже тогда, когда лежал тяжело больной. Не хотел волно­
вать стариков. Только перед смертью прислал о себе весточку: «Пока дойдет до вас мое письмо, я скон­
чаюсь...» Он писал, чтобы мы не бросали его деток. Сергей Степанович! Я инвалид, мне уже много лет. Я воевал с Деникиным и турками. Л эта война до пос­
леднего подкосила мое здоровье. Нет теперь моих сынов. Посылаю вам две фотокарточки Вани. Одна замазана, так как я ее закапывал в землю, когда в наш Севск пришли фашисты. Город несколько раз пе­
реходил из рук в руки. Вот потому мы закапывали Ванины фотокарточки. Они немного отсырели. Однажды, когда мы закапывали фотокарточки в зем­
лю, одну из них нашел немец. Посмотрел на нее и говорит: —Матка, прибери карточку. Я коммунист. А если дру­
гие найдут, тебе будет капут... Вы ко мне отнеслись как к родному отцу. Хороший был у меня сын. Нынче в саду ничего нет, а то бы прислал я вам груши с дерева, которое еще в детстве посадил мой сын Ваня Колбасов». С годами в письмах моих боевых товарищей все чаще и настойчивее стали появляться предложения о встрече. Гвардии матрос В. Ф. Панкратьев прослужил на флоте почти 10 лет, а когда демобилизовался, то работал главным инженером строек, начальником различных строительно-монтажных управлений. Он построил пять крупных сахарных заводов, один консервный и один нефтеперегонный, и вот уже два года как он управ­
ляющий трестом. «Строитель, как и моряк, — вечно кочующее племя, — пишет он. — В общем, стал «вэлы-
ке начальство», как говорят на Украине, «вэлыка пти­
ца горобец». По одной этой фразе я узнал его, веселого и слово­
охотливого, как на флоте говорят, заводилу. «Эх, годы идут, а мы уже стали седые, — пишет он.—• Я очень часто вспоминаю вас, нашу службу, своих то­
варищей, и не верится, что это было. А было же! Мне кажется, что я был неплохим спиваком...» Д,а, это так. Песни петь он любил. «Мне кажется, что нам с вами даже надо свидеться. Ох, и будет же разговоров! И заспиваем же мы со всем нашим экипажем песню, и пройдем строем с нею, как бывало в молодости. Пусть смотрят, что это идем мы, старая гвардия!» «Я представляю, — писал гвардии старшина 2-й статьи П. Я. Усенко, — как после долгой разлуки с морем, кораблями вдруг снова оказаться там, где все знакомо. Ты идешь медленно по палубе, вглядываешься в при­
боры, в глаза людей, совсем тебе незнакомых, и снова чувствуешь, что ты дома». Он тогда не знал, что ему придется побывать на но­
вом гвардейском противолодочном корабле «Сообра­
зительный», названном в честь нашего эсминца... В 1966 году, 7 июня, в Севастополь съехались двести пятьдесят ветеранов гвардейского эсминца «Сообрази­
тельный» на свой корабельный праздник — двадцати­
пятилетие подъема военно-морског о флага на кораб­
ле и вступления его в строй боевого состава флота. Вместе с ними приехали семьи. Мы с трудом всех раз­
местили. Было радостно встретиться с товарищами. Многих из них я не видел почти 25 лет. Четверть века — срок немалый... И вот настал наш последний день сборов — 9 июня. Он никогда не будет забыт седовласыми ветеранами эсминца. В этот день наш гвардейский эсминец, «Сообразительный» вышел в море в свой 219-й по­
ход... ...250 членов экипажа в строю на палубе корабля. Наш «Сообразительный» на внешнем рейде. Вдали белеет Севастополь. В бухтах — мачты кораблей. Снуют на рейде катера. Наступает самая торжественная и непов­
торимая минута в жизни ветеранов — прощание с ко­
раблем. ...На катере нас двое: контр-адмирал Ф. А. Смирнов и я. Мы подходим к кораблю. Поднимаемся по трапу и идем вдоль шеренги ветеранов эсминца. —Здравствуйте, товарищи гвардейцы! Громкое: «Здравия желаем, товарищ адмирал!» — раз­
носится по рейду. —Поздравляю вас с корабельным праздником 25-летия подъема военно-морског о флага на эсминце. — Ура... ура... ура!.. — мощно отвечают ветераны. Прохожу вдоль строя. Всматриваюсь в лица боевых товарищей. Они волнуются. А глаза веселые и добрые. Я иду дальше. Строй растянулся от шкафута до полу­
бака. Здороваюсь с товарищами, всматриваюсь в лица. Постарели наши боевые друзья. Засеребрились во­
лосы. Но ничего, что у них не та выправка. Ничего, что несколько замедлились их движения. Они не за­
были ни ожогов на руках от накалившихся стволов^ зенитных орудий, ни изнурительных вахт у механиз­
мов, ни штормов, в которые привязывали себя на боевых постах, чтобы не смыла волна. Они и сейчас готовы сделать все так, как делали двадцать пять лег назад. Я обращаюсь к экипажу, нашим гвардейцам. 70 «АВРОРА» М & — Товарищи! Сегодня вам, ветеранам гвардейского эсминца «Сообразительный», на котором вы прошли всю войну, предоставлено право выйти в море, в свой 219-й, последний поход, — говорю я. — Корабль к бою и походу изготовить! Бывшие офицеры, старшины и матросы — все, кто стоял в строю, вспомнив прежнюю свою боевую за­
дачу и боевой пост, в одно мгновение разбегаются... И учитель школы машинист-турбинист М. А. Башаров, мастер радиоламповог о завода котельный машинист В. М. Блохин, китобой флотилии торпедист Н. И. Вихо-
рев, председатели колхоза артэлектрик А. Д. Захаров, Я. Н. Сапенюк, мастер завода главный старшина Н. В. Кушнаренко, юнги: кандидат наук Б. А. Корже-
невский и капитан рыболовног о сейнера В. М. Воло-
гин, Герой Социалистическог о Труда... Офицеры корабля занимают свои командные пункты... Я смотрю на корабль, который как-то сразу опустел, и поднимаюсь на мостик. Вращаются пушки. У машин­
ного телеграфа, как и 25 лет назад, встал командир корабля, но только не старший лейтенант, а контр­
адмирал. Снимаемся с якоря. Корабль медленно набирает ско­
рость и идет навстречу новому гвардейскому противо­
лодочному кораблю, который носит имя «Сообрази­
тельный». ...Два корабля, две эпохи. Прошлое и настоящее. Ста­
рый эсминец «Сообразительный» совершает свой по­
следний поход. Он передаст вахту новому кораблю и уйдет на слом, закончив свой век где-нибудь в даль­
нем уголке бухты. А новый, приняв от него вахту, вста­
нет грудью на защиту Родины... Нет, не забыть мне этой волнующей встречи двух «Сообразительных » —-
старого и нового. Личный состав обоих кораблей вы­
строился по большому сбору вдоль бортов, лицом друг к другу. Далеко по волнам разнеслось мощное матросское «ура», когда корабли, шедшие навстречу друг другу, поравнялись. Корабли разошлись, и я долго смотрел вслед эсмин­
цу, на котором развевался наш гвардейский флаг... В 1967 году я снова увидел свой корабль там, откуда он вел огонь по врагу, залегшему в балках за Мекен-
зиевыми горами. Прощался с морем корабль. Прощался командир с морем. Не вечно живет на земле человек. Недолог век ко­
рабля. Но умирают они не без следа — не так, как снег сходит весной с поля. Нет, не умирают корабли. Они. бессмертны... Мы с Николаем Васильевичем Кушнаренко долго ходи­
ли по разрушенным палубам, всматривались в трюмы, бесчисленные трубопроводы, — отдавали последний долг своему кораблю. Мы спустились в люки артилле­
рийских погребов, в котельные отделения, в каком-то прощальном пожатии ощупывали детали, вспоминая, где что было: «Вот там, на баке, матросы курили после каждого похода в море, здесь был четвертый кубрик, а вот тут каюта командира». И казалось мне, что я увидел ночное небо... ...Ветер хлопает мокрой парусиной обвесов, далеко на горизонте пылают зарницы, за бортом плещете» разрезаемая форштевнем холодная вода. Шторм все крепчает, девятибалльный ветер гонит лавину, она ло­
мится в борт корабля; от тяжелых ударов дрожит кор­
пус, эсминец еще больше кренится и зачерпывает воду. Люки и двери деформированы, волной сорваны вен­
тиляционные грибки. Вода залила носовые кубрики. Валит мокрый снег, он слепит. Скоро ли рассвет? А ве­
тер все усиливается, мороз крепчает; к утру заинде­
вели антенны, обледенели пушки и палуба. Корабль ведет огонь. Матросы беспрерывно обкалывают ору­
дия, мачты, палубу. Стреляют, обкалывают лед и опять стреляют. Бьют по скоплениям войск, по колоннам танков, по пролетающим над головой самолетам врага... Пусть молодежь запомнит рассказ о матросской чести экипажа гвардейского эсминца «Сообразительный». ...Шумит сонное море. Накатом идет по севастополь­
ским бухтам волна. Я сижу на Приморском бульваре и смотрю на уступчатый горизонт, за которым скрыл­
ся только что вышедший корабль. И мне думается: «Кто полюбит море, тот вечный ему будет друг». Не знаю как вы, а я полюбил море, его просторы. Люблю корабельную службу со всеми ее превратностями и трудностями до самых мелочей. Кажется, скажи мне сейчас, что надо выходить в море, и я готов с бинок­
лем на шее подняться на мостик корабля, надев свой старый кожаный реглан. Счастливый это час для моряка! „Сообразительный" стре­
ляет по позициям врага из Корабельной бухты в Сева­
стополе Фото А. Соколенко Василий Фетисов За день войны, за день огня, нам зачислялось по три дня. ... Я помню день — угар атак. Шли в рост разгневанные люди. Ползли слонами танк на танк, нацелив хоботы орудий. Шипело месиво брони. Как змеи, свастики сползали. Мы шли в коростах и крови — и за нашествие карали... За день кромешного огня нам записали по три дня. Но я-то помню, что не три, а день — как жизнь! — в бою был прожит. Не потому ль тот день войны ночами сны мои тревожит?.. Свиней, скомандует: «Ложись!» — и примешь смерть, а любишь — жизнь. Опять кому-то вышел срок... Смерть день и ночь висит над ухом, свистит, как в листьях ветерок, и привыкаешь к смерти слухом. И не тревожится душа, ты страха прежнего не знаешь и под обстрелом не спеша портянки в лужице стираешь. В солдатском сердце целый ад под серой планочкой наград. Непроходимыми местами солдат на запад шел мостами. Мостами мрамора костей у переправ и крепостей. Шел по нескошенным полям, где рожь — с телами пополам... Остекленелые мечты, застывший крик — его мосты. Солдат доныне под огнем — бикфордов шнур остался в нем... Снаряды рвутся у солдат под серой планочкой наград. Леонид Шкавро Я на войне под гул раскатов, еще безусым, молодым, пройдя нелегкий путь солдата, стал преждевременно седым. Кого винить мне в том, Россия, когда пылала ты в огне... И разве мог, по долгу сына, я оставаться в стороне — от слез твоих, тревог, рассветов, в себя впитавших кровь и дым, а после прикрываться где-то высоким именем твоим! И горд я тем, что там, где было с избытком горя и смертей, Россия, ты не усомнилась в сыновней верности моей. Щ 72 «АВРОРА» № 5 
Автор
dima202
dima202579   документов Отправить письмо
Документ
Категория
Журналы и газеты
Просмотров
113
Размер файла
56 865 Кб
Теги
1970
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа