close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Ан-12 в Афганистане (часть 3)

код для вставкиСкачать
Монография Виктора Марковского "Ан-12 в Афганистане" В богатой разнообразными событиями истории Ан-12 афганской войне суждено было занять особое место. Афганистан стал обширной главой в биографии транспортника, насыщенной боевыми эпизодами,
1
Виктор Марковский
АН-12 В АФГАНИСТАНЕ
Часть 3
В боевых условиях при сочетании неблагоприятных местных факторов и высокой нагрузке на
экипажи не обходилось без поломок и происшествий. 28 октября 1980 г. в горах у Кабула разбился
транспортник Ан-12БП. Этот самолет не принадлежал ВВС 40-й армии и вообще не был военным —
машина с регистрационным номером СССР-11104 числилась за Центральным Управлением
Международных Воздушный Сообщений (ЦУМВС) гражданской авиации, занимавшимся работой на
заграничных направлениях. Самолеты «Аэрофлота» были частыми гостями на афганских аэродромах,
осуществляя пассажирские и грузовые перевозки для удовлетворения запросов Кабула, нуждавшегося в
разнообразных поставках (даже армейскую обувь заказывали у чехов, на знаменитых своим качеством
тамошних фабриках).
В этот раз самолет выполнял рейс из Софии с промежуточными посадками в Минводах и
Ташкенте. На последнем этапе перелета экипаж столкнулся с ухудшением погоды, низкой облачностью и
срывавшимся дождем. При подходе к Кабулу летчики в поисках видимости снизились менее допустимого и в 10.32 местного времени машина врезалась в гору Вази-Карнибаба на высоте 4608 м, находившуюся в 25 км от столичного аэродрома. Несмотря на близость места катастрофы, поиски самолета в
горах заняли неделю. Когда место падения все же отыскали, спасательной группе там делать было уже
нечего: самолет и груз разлетелись на мелкие обломки, а все шестеро погибших летчиков остались
погребенными под каменными завалами.
Серьезными последствиями сопровождался инцидент, случившийся с военным Ан-12БП 15
декабря 1980 г. Как и в январском случае, экипаж допустил промах на снижении, из-за чего машина
приземлилась с перелетом и выкатилась за пределы ВПП. Налетев на бугор, подломилась носовая стойка,
после чего самолет пропахал по каменистому грунту носом, смяв нижнюю часть фюзеляжа. Завалившись
набок, Ан-12 помял законцовку правого крыла и задел землю винтами, что привело к поломке двух
двигателей. Тем не менее в остальном самолет пострадал не сильно и его решили вернуть в строй. К
месту происшествия прибыла бригада ремонтников из ферганского полка, доставившая туда
необходимые «запчасти», включая два двигателя, винты, новую стойку шасси и часть крыла. Дела
обстояли точь-в-точь как в давней авиационной прибаутке:
«Прилетели, мягко сели, высылайте запчастя:
Два мотора, два тумблера, фюзеляж и плоскостя»
Кое-как подлатав машину на месте и на «живую нитку» собрав носовую часть, Ан-12 подняли в
воздух и перегнали в Фергану, где ремонтом занимались еще полгода. Для выполнения работы в полном
объеме потребовалось привлечь бригаду с завода-изготовителя, что заняло 23500 человеко-часов.
Неприятности редко приходят поодиночке: не прошло и месяца, как пострадал очередной
Ан-12БП из 50-го авиаполка. На этот раз обошлось без вины экипажа, к тому же, на их счастье, летчиков
вообще не было при машине. На войне как на войне — 12 января 1981 г. неприятности подстерегли
транспортников не в воздухе, а прямо на стоянке Кабульского аэродрома. Стоял уже десятый час вечера,
зимняя темнота подступила рано, когда диверсионная группа душманов подобралась к самым стоянкам
полка (как удалось душманам проникнуть в самый центр охраняемой зоны, окрестности которой были
щедро нашпигованы минами и должны были прикрываться батальоном охраны, особый разговор).
Стрелок-гранатометчик произвел четыре выстрела по ближайшей цели, которой оказался Ан-12.
Стрельба велась практически в упор, промазать по такой «мишени» было невозможно, и в самолет
попали подряд три гранаты из выпущенных четырех. Душман бил прямо в борт, ток что один разрыв
пришелся на центральную часть фюзеляжа, а две других гранаты сработали уже в грузовой кабине, то ли
разорвавшись с задержкой, то ли пройдя через образовавшуюся дыру.
Каким-то чудом не были задеты топливные баки в крыле и фюзеляже и обошлось без пожара.
Перечень остальных повреждений был настолько обширным, что проще было бы сказать, что на
самолете не пострадало: многочисленными пробоинами были испещрены оба борта, правый обтекатель
шасси, капоты двигателей, грузовые трапы, силовые панели центроплана, носок правого крыла и закрылок, задеты были тяги управления элеронами, топливные, гидравлические и кислородные трубопроводы,
перебита электропроводка, дыры имелись даже в стеклах блистеров, во входной двери и одном из
воздушных винтов. Всего на самолете насчитали 800 дыр и рваных пробоин, самая большая из которых в
борту имела трехметровую длину и ширину в полметра. Последствия могли быть куда хуже, однако
характер поражения кумулятивными гранатами давал направленную струю с относительно слабым
2
зажигательным и убойным воздействием легких осколков, а сам кумулятивный удар огненной струей
пришелся в «пустое» пространство внутри грузовой кабины (все видевшие продырявленный транспортник однозначно сходились во мнении, что, попади граната в истребитель, начиненный поплотнее,
дело неминуемо закончилось бы его полным уничтожением).
Поскольку восстановить самолет на месте в полном объеме не представлялось возможным (для
замены силовых узлов и полноценного выполнения монтажных, слесарных и клепальных работ
требовались заводские условия), своими силами его только подготовили для перелета в Ташкент. Там в
ТЭЧ полка исправили что могли, после чего самолет перегнали на ремзавод в Старой Русе, где и
завершили восстановительные работы.
Если стрельба на аэродроме из гранатомета явилась все-таки явлением исключительным, то
минометные обстрелы авиабаз происходили довольно часто. Подтащив на себе миномет или легкое
безоткатное орудие в мало-мальски подходящее место, душманы выпускали десяток снарядов и тут же
отходили, скрываясь в зарослях «зеленки» и окрестных селениях. Бороться с такой тактикой было
трудно, и авиация 40-й армии время от времени несла потери прямо на базах, подчас довольно
чувствительные.
В Кандагаре 23 сентября 1981 г. возникший на складе боепитания пожар и последовавшие взрывы
боеприпасов привели к тяжелым последствиям. Из охваченных огнем штабелей с патронами и ракетами
шла настоящая стрельба, с горящих самолетов срывались и летели куда попало ракеты, несколько из них
шлепнулись прямо у стоянки прилетающих транспортников. Разлетавшиеся осколки и НУРСы падали по
всему аэродрому, причиняя ущерб постройкам, задевая самолеты и вертолеты. Вскоре пожары возникли
еще в нескольких местах. Полностью сгорело дежурное звено МиГ-21 и один Ми-6, оказавшийся
слишком близко к очагам пожаров. Неразберихи добавляло то, что никто не мог понять, происходит ли
нападение душманов, артналет или еще какая напасть.
Подполковник В. Петров, летевший в Кандагар на Ан-26 с главкомом афганских ВВС и ПВО
Кадыр Мухаммедом, прибыл но место в самый разгар событий: «На подлете к Кандагару оживленный
радиообмен; почти крик. Спросил; что происходит. Вразумительного ответа не получил. Посадка категорически запрещена, весь аэродром в дыму. Горит МиГ-21, и еще в двух местах пожары и черный дым.
Кое-как узнал: горит склад с боеприпасами. Решили, что если нельзя приземлиться на полосу, то сяду на
рулежную дорожку. Рвутся бомбы, снаряды, сзади заходят на посадку два Ми Г-17 с ограниченным
запасом топлива. Сели на самый край полосы. Первые три НУРСа прошли метрах в 150 левее самолета,
еще два опять левее, но теперь уже на рулежную дорожку. Руководитель полетов кричит: «Не могу
выйти, кругом стрельба». Спрашиваю: «Это нападение душманов?» Ничего не отвечает. Отрулил в конец
полосы. В 50 метрах шлепнулись еще два НУРСа. Выключил двигатели. Срочно покинули самолет».
Не обошлось без нападений и в Баграме, где охрана аэродрома считалась налаженной достаточно
хорошо. 8 июля 1981 г. душманские минометчики открыли стрельбу среди бела дня. После первых же
разрывов минометный расчет накрыли подоспевшие вертолеты, однако тому удалось-таки поразить
склад авиационных боеприпасов, находившийся рядом со стоянками. Близкие разрывы и падающие
осколки заставили уводить технику, вытаскивая самолеты со стоянок чем попало на другой конец
аэродрома.
Транспортная эскадрилья сориентировалась с похвальной быстротой, экипажи тут же начали
запуск двигателей и стали выруливать из-под падающих осколков. Получив команду уходить на
аэродром Кабула, летчики Ан-12 трогались с места на паре работающих двигателей, на ходу запуская
остальные, и по ближайшим рулежкам выскакивали на ВПП. Выход из-под удара впечатляюще выглядел
даже со стороны: «Ан-12 удирали в бодром темпе, но хорошей скорости неслись к полосе, взлетали
по-истребительному лихо и безо всяких расчетных разворотов и коробочек выворачивали на Кабул,
заламывая такие виражи, что у нас на земле дух захватывало».
Введение жестких мер охраны аэродромов, в первую очередь, вертолетного патрулирования
окрестностей, призванного прочесывать подходы и опасные направления, на какое-то время позволило
ослабить напряжение. Однако и противник не остался в долгу, начав использовать для обстрелов авиабаз
реактивные снаряды. Такие «эрэсы» использовались с импровизированных пусковых установок, особой
точностью не отличались, но стрельбу можно было вести с удаления в десять и более километров, а
незамысловатое устройство и простота в применении позволили сделать их массовым оружием. В итоге
какая- то из ракет время от времени находила цель. Вся подготовка к стрельбе занимала считанные
минуты — для этого достаточно было изготовить пусковую, подперев ее камнями или ветками,
направить в сторону объекта и выпалить, тут же разбегаясь и прячась после выстрела. Со временем
3
установки стали оснащать часовым механизмом, самостоятельно срабатывавшим в условное время, что
позволяло загодя снарядить пусковое устройство и скрыться, избегая ответного удара. Потери
авиатехники по этим причинам имели место и в дальнейшем, однако транспортникам сопутствовало
везение и дело обычно ограничивалось теми же осколочными повреждениями, позволяя быстро вернуть
машину в строй.
Выполнение регламентных робот но Ан-12БП в ТЭЧ 50-го полка ввиду недостатка место но аэродроме
выходом стало оборудование стоянок из металлических профилей-настипов. Кабул, зима 1987 г.
Душманские отряды интенсивно вооружались, получая разнообразное современное оружие;
правда, и дедовские «буры» пользовались большим уважением — винтовки, иные из которых были
постарше самих владельцев, имели мощный патрон, большую дальность и точность боя, сохраняя
убойную силу на расстоянии в пару километров и больше, из-за чего авиаторы их опасались побольше,
чем автоматов. Вместо прежних племенных отрядов из селян и кочевников, чьи интересы
ограничивались окрестностями собственного кишлака, страну наводнили многочисленные вооруженные
формирования самых разных мастей, у которых военное дело стало основным промыслом.
Организованный, хитрый и изобретательный противник разнообразил способы боевых действий, умело
противодействуя авиации. В борьбе с самолетами и вертолетами использовались засады и кочевые
позиции зенитных средств, выставляемые у аэродромов на направлениях взлета и посадки, а также вдоль
замеченных маршрутов полетов, что для транспортников выглядело особой угрозой — почти все рейсы
выполнялись по нескольким известным направлениям.
В качестве зенитного оружия душманы повсеместно стали использовать крупнокалиберные ДШК
и ЗГУ, способные поражать цель на высоте до 1500—2000 м. Их мощные патроны обладали высоким
поражающим действием — увесистая 12,7-мм пуля ДШК на дистанции эффективного огня прошибала
даже броню БТР, а 14,5-мм пулемет установки ЗГУ, досягаемостью и убойной силой превосходивший
всякие зарубежные образцы, был опасен для любой цели и внушал еще большее уважение. В
аналитической записке Главного Управления боевой подготовки сухопутных войск указывалось, что
противник «считает наличие ДШК необходимым для успеха» и в душманских отрядах стараются поддерживать «нормативы» по вооружению, непременно располагая одним—двумя расчетами ДШК и
минометом.
Иностранные инструкторы, занимавшиеся подготовкой «духов», замечали, что афганцы —
«настоящие асы в обращении с ДШК»; правда, те не очень-то склонны были задумываться об
эффективности огня и тактических тонкостях, прицел обычно при установке заклинивался раз и навсегда
на одной дальности, а стрелка куда больше привлекала сама пальба, сопровождавшаяся множеством
огня, грохота и дыма, и шедшая до полного исчерпания патронов. В тактике предпочитались обстрелы и
налеты, шумные и производящие впечатление. Более- менее далеко идущие планы, к примеру, штурм
того же аэродрома с досаждающей авиацией, требующие четкого замысла и стратегии, но и чреватые
неизбежными потерями, выглядели совершенно непривлекательно (теми же западными советниками отмечалось, что «организованный захват советских баз вообще стоит выше понимания афганцев»). Мешал
этому и сам настрой афганских боевиков со свойственными национальному характеру индивидуализмом
4
и восточным фатализмом, где успех определялся не столько организованностью действий, сколько
предопределенностью свыше. Как говорится, спасибо и на том — набиравшая силу душманская зенитная
оборона и без того доставляла все больше неприятностей авиации.
Когда 17 августа 1980 г. в Кундузе при катастрофе Ми-24 погиб один из первых «афганских»
Героев Советского Союза майор В. К. Гайнутдинов, обстоятельствам происшествия сопутствовал ряд
малоизвестных деталей. Отличный летчик, занимавший должность заместителя командира 181-го
отдельного вертолетного полка, имел репутацию грамотного и справедливого начальника и был весьма
популярен среди товарищей-авиаторов. Звание Героя Советского Союза он получил первым же
«афганским» указом уже в апреле 1980 г. В тот день, пришедшийся на праздник Воздушного Флота, он
занял место летчика-оператора при облете Ми-24 после ремонта. Вертолет из отдельной кундузской эскадрильи пилотировал его товарищ майор И.В. Козовой (офицеры учились вместе и в Афганистане
находились с первых дней). Через несколько минут после взлета вертолет, выполнявший боевое
маневрирование, не вышел из очередного разворота, врезался в землю в трех километрах от полосы и сгорел вместе с экипажем. При расследовании происшествия, на которое прибыл и командующий авиацией
40-й армии генерал Б.А. Лепаев, оказалось, что руководитель полетов кундузского аэродрома объяснений
дать не может, поскольку обстоятельств катастрофы не наблюдал — в тот момент он был занят посадкой
подходившего Ан-12, заводя его с противоположного направления и сидел, повернувшись спиной к
месту происшествия. Экипаж вертолета оставался предоставленным самому себе и детали
произошедшего остались толком невыясненными.
Тем не менее, свидетелями происшествия оказались летчики того самого Ан-12, находившегося в
тот момент на посадочной глиссаде. Летчики видели, как от кружившего Ми-24 «что-то отделилось»,
после чего вертолет резкой спиралью пошел к земле. Наблюдавшийся летчиками фрагмент, потерянный
вертолетом, был хвостовым винтом или всей концевой балкой, которые нашли потом отдельно от места
падения машины в камышовых плавнях. На следующий день пехота доставила и обнаруженный в зарослях ДШК. Никто не мог утверждать наверняка, кого поджидал у самого аэродрома душманский
стрелок. Ан-12 тогда со всей очевидностью спасла случайность — заходи транспортник на посадку с
противоположным курсом, он неминуемо бы оказался прямо под огнем вместе со всеми находящимися
на борту.
В Баграме, во избежание обстрелов, взлеты предписывалось выполнять, по возможности, в одну
сторону, предотвращая проход над близлежащей «зеленкой», где могли укрываться зенитчики. Для того,
чтобы маневры при заходе на посадку выполнялись в охраняемом периметре аэродрома, отрабатывалась
укороченная схема с большими скоростями снижения. Посадки на таких режимах были сложнее, но
повышали безопасность, обеспечивая снижение в пределах патрулируемой зоны. Оборотной стороной
являлся возрастающий риск из-за сложности пилотирования и поведения самолета, для которого
подобные приемы были близки к предельно допустимым (для простоты понимания можно сравнить их с
попыткой загнать машину в гараж, не сбрасывая скорость и до упора выворачивая руль).
26 октября 1981 г. при взлете с аэродрома Баграм самолет Ан-12БК пилотировал экипаж майора В.
Глазычева, прибывший в 200-ю отаэ на должность замкомэска со сменой криворожского полка. Самолет
оказался изрядно перегруженным, — как выяснилось позже, его взлетный вес составлял недопустимые
65 т, о чем командир, похоже, и не догадывался (в полетном листе значился куда меньший груз). При
взлете Ан-12 пробежал всю полосу и только на третьем километре разбега оторвался от земли (в
буквальном смысле слова — «подорвать» машину удалось уже с грунта). Самолет вяло набирал высоту и
зацепил бруствер аэродромной радиосистемы ближнего привода, потеряв левую основную ногу шасси.
Сила удара оказалась такой, что сломанным оказался верхний пояс бортовой балки, левый борт
фюзеляжа смялся и пошел волнами. При ударе вырвало изрядный кусок обтекателя шасси и отсека
турбогенератора, отлетела и сама установка ТГ-16. На счастье, самолет сохранял управляемость и коекак держался в воздухе, сумев дотянуть до Кабула. Изрядно помят был и низ фюзеляжа, из-за чего
передняя стойка шасси отказалась выпускаться. Экипаж произвел посадку на грунт на одни только колеса
правой основной стойки шасси при сложенной передней ноге. Его дальнейшее продвижение по земле
пробегом назвать было никак нельзя: самолет с грохотом полз на брюхе в тучах пыли, однако летчикам
удалось удержать его от переворачивания.
Помимо полученных при взлете повреждений, на посадке добавилась смятая левая консоль,
ободранный до самого хвоста фюзеляж, изувеченный крайний левый винт и все четыре двигателя — три
из них наглотались земли и камней, а у крайнего левого развалился еще и редуктор, когда лопасти винта
стали молотить о землю. Кое- как изуродованный Ан-12 притащили на стоянку, где специально
5
прибывшая из части ремонтная бригада числом в 11 человек восстанавливала его следующие полгода.
Самолет удалось отремонтировать, заменив стойку шасси, все четыре двигателя, множество панелей
обшивки, каркасных и силовых элементов, после чего в конце апреля 1982 г. он вернулся в строй.
Ввиду сложной схемы захода и рискованности посадки в Баграме полеты Ил-76 туда были
прекращены, и работать с этой базы продолжали только Ан-12 и Ан-26. Причиной являлся не только
изрядный вес, размеры и растянутый посадочный маневр тяжелой машины (так, посадочная дистанция
Ил-76 с высоты 15 м, на которой рекомендовалось проходить порог ВПП, полуторакратно превышала
потребную для Ан-12). Само наличие герметичной грузовой кабины делало «комфортную» реактивную
машину более уязвимой — достаточно было одной пулевой пробоины, чтобы Ил-76 застрял на аэродроме
в ожидании ремонта, тогда как для Ан-12 подобное повреждение сходило вовсе незамеченным.
«Закрытость» Баграма для Ил-76 иной раз вынуждала организовывать его снабжение «на перекладных»:
пассажиры и груз доставлялись «семьдесят шестыми» на аэродром Кабула, а уже оттуда
перебрасывались к месту назначения в Баграм и на другие аэродромы на борту Ан-12.
Пассажиров, солдат срочной службы и офицеров, направлявшихся служить в Афганистан,
доставляли преимущественно воздушным транспортом, выгодным как по соображениям оперативности,
так и безопасности. Люди в тот же день прибывали к месту назначения, благо, как уже говорилось,
большинство гарнизонов дислоцировались вблизи аэродромов, а провести час- другой даже на борту не
очень комфортабельного «грузовика» было куда проще, чем добираться с колоннами по горным дорогам,
где обстрелы и потери были каждодневным делом. Тем же образом летали в отпуск и возвращались
домой исполнившие «интернациональный долг» (иным, правда, везло и удавалось попасть на рейс
пассажирского Ил-18, время от времени курсировавшего на афганские аэродромы).
В то же время к переброске личного состава воинских частей для проведения операций в том или
ином районе транспортники привлекались лишь от случая к случаю. Прежде всего, задачи в полном
объеме это не решало, поскольку рота, батальон или полк должны были выдвигаться со штатным
вооружением и техникой, включая «броню» и артиллерию, отнюдь не являвшиеся
авиатранспортабельными, а без них в боевых действиях нечего было делать. К тому же расстояния между
афганскими провинциями были не так уж велики (весь Афганистан по размерам был меньше всякого
нашего военного округа) и части достаточно быстро могли выполнить марш к месту назначения своим
ходом.
К числу немногих исключений относилась крупная операция,, проводившаяся в северной
провинции Фарьяб в январе 1982 г. Целью операции являлась «чистка» от душманских группировок
района у провинциального городка Дарзаб, для чего требовалось привлечение значительного числа
войск, перебрасываемых из других мест. В операции были задействованы также две эскадрильи Су-17,
эскадрилья штурмовиков Су-25 и эскадрилья истребителей МиГ-21. Планировалась высадка воздушного
десанта с вертолетов численностью 1200 человек, привлекалась авиация и части афганской армии.
Переброску личного состава, боеприпасов и средств материально-технического обеспечения выполняли
восемь Ан-12, производивших рейсы в Шинданд и Герат. В результате операции базовый район мятежников был уничтожен и впоследствии противником не восстанавливался. Ценой операции, помимо
потерь в личном составе, были три сбитых вертолета.
В подготовке и обеспечении запланированной на весну 1982 г. крупномасштабной операции в
долине Панджшера задачи транспортной авиации были куда более объемными. Находившийся под
боком у Кабула «освобожденный район», где безраздельно властвовал Ахмад Шах Масуд, выглядел
настоящим вызовом властям, а значит, и 40-й армии. Молодой и энергичный руководитель, уже в
25-летнем возрасте получивший титул «главнокомандующего фронтами центральных провинций»,
располагал настоящим войском из нескольких тысяч бойцов и держал под контролем обширный район, в
котором шла своя жизнь и куда не имели доступа официальные власти.
Неприязни Кабула к удачливому лидеру добавлял его непререкаемый авторитет среди населения,
где популярны были слухи о его сверхъестественной силе и прямом родстве с пророком Мухаммедом
(само прозвище Масуд и значило «счастливый»). От государственной власти Масуд подчеркнуто
дистанцировался, с неприязнью отказываясь от любых переговоров, однако соглашался на общение с
советскими военными, ведя свою политику и получая определенные выгоды от негласных соглашений.
Командующий 40-й армией генерал- лейтенант Б.В. Громов, в свою очередь, считал удачей «достаточно
прочные контакты с Ахмад Шахом», отмечая, что «взятые на себя обязательства и договоренности
Масуд, за редким исключением, выполнял». Будучи незаурядной личностью, Масуд отнюдь не являлся
исламским фанатиком и имел широкий круг интересов: контактировавшая с ним советская военная
6
разведка сообщала, что тот имеет неоконченное институтское образование (стать инженеромстроителем ему помешал государственный переворот 1973 г.), с интересом относится к советскому
образу жизни, знаком с трудами классиков марксизма-ленинизма и, придерживаясь в быту
мусульманских традиций, в дружеском кругу не прочь как следует выпить, будучи в этом отношении
«своим человеком».
Тем не менее Ахмад Шах оставался противником, в отношении которого оставался в силе
принцип: «Кто не с нами — тот против нас», а присутствие многочисленных и организованных
вооруженных формирований, продолжавших расширять свою «автономию», требовало действий. В ночь
на 26 апреля 1982 г. один из душманских отрядов предпринял огневой налет на авиабазу Баграма.
Замысел не претендовал на какую-либо масштабность — небольшая группа, подобравшись с минометом
под прикрытием «зеленки», выпустила дюжину мин по жилому городку и стоянкам. Первые мины упали
у жилых модулей вертолетчиков 262-й эскадрильи, ранив часового. Затем противник перенес огонь на
аэродромные стоянки, выпустив по ним оставшийся десяток мин. Осколками были задеты Су-17, один
МиГ-21 бис получил осколочное попадание прямо в лобовое бронестекло, повреждены оказались и
несколько Ан-12 из 200-й эскадрильи. Поднявшаяся пара Ми-24 никого отыскать не смогла —
отстрелявшись, душманы тут же растворились в темноте.
По счастью, обошлось без погибших — на стоянках в поздний час не было людей, а нанесенный
ущерб был невелик и в течение пары дней все машины удалось вернуть в строй. Тем не менее это не
помешало западным информационным агентствам, со ссылкой на «надежные источники», через пару
дней сообщить об «очередном успехе афганских борцов за свободу», которым удалось нанести серьезный
урон советской авиации. Победная реляция звучала весьма внушительно, с подкупающей точностью
насчитав аж 23 уничтоженных и выведенных из строя самолета и вертолета, в том числе три сгоревших
Су-17. Рассказ в этой версии и сегодня имеет хождение в западной литературе на афганскую тему,
причем, судя по размаху, похоже, что к повествованию о «разгроме авиабазы» приложили руку не только
сами склонные к живописанию своих подвигов моджахеды, выступившие в роли «первоисточника», но и
матерые западные ньюсмейкеры, живо соорудившие историю в духе Рэмбо и в привычном голливудском
стиле: «из трех вражеских самолетов все десять были уничтожены».
По настоянию кабульских властей было принято решение нанести отрядам Ахмад Шаха
«решительное поражение путем проведения войсковой операции в Панджшере и прилегавших к нему
районах», что подразумевало использование самых мощных сил и средств армии. Для ее осуществления
привлекались части 108-й и 201-й мотострелковых дивизий, 103-й гв. воздушно-десантной дивизии,
191-го и 860-го отдельных мотострелковых полков, 66-й отдельной мотострелковой бригады, а также 20
афганских батальонов, с общей численностью около 12 тыс. человек. Операция проводилась с
небывалым размахом, по фронту до 40 км и в глубину до 100 км, став одной из самых громких за всю
афганскую войну. Как указывал заместитель главного военного советника в Афганистане
генерал-лейтенант Д. Г. Шкруднев, «подобного рода боевых действий с применением таких сил и средств
наши вооруженные силы не имели с 1945 г.».
Для осуществления «Большого Панджшера» потребовался почти месяц — начатая 17 мая 1982 г.
операция завершилась только 10 июня. ВВС 40-й армии участвовали в операции силами вертолетчиков
50-го, 181-го, 280-го и 335-го полков, поддержку с воздуха обеспечивали истребители-бомбардировщики
136-го апиб и истребители 27-го гв. иап, а также штурмовики 200-й штурмовой эскадрильи с общим
числом более 120 самолетов и вертолетов. Транспортная авиация загодя начала подвоз боеприпасов и
средств материально-технического снабжения, для чего задействовали полтора десятка Ан-12 и Ан-26, а
также Ил-76. Поскольку авиационная группировка сосредотачивалась на аэродроме Баграм, лежавшем у
самого входа в Панджшерскую долину, транспортники 50-го полка обеспечили переброску необходимых
средств и техсостава с аэродромов базирования частей фронтовой и армейской авиации в Шинданде,
Джелалабаде, Кандагаре и Кундузе. Потребовалось привлечь также пять Ан-12 из состава 200-й
транспортной эскадрильи, занимавшихся преимущественно обеспечением и переброской частей
афганской армии, которым ставилась задача блокирования проходов в долину и последующее прочесывание селений и местности на предмет поиска оружия и душманских складов. Об объемах завезенного
имущества можно судить по количеству израсходованных авиацией боеприпасов в боевых вылетах в
период проведения операции с 17 мая по 16 июня: расход авиабомб составил свыше 10500 штук (больше
половины всего количества, потребовавшегося на целый предыдущий год), НАР — свыше 60000,
управляемых ракет — свыше 550 (речь шла о вертолетных ПТУР «Штурм» и «Фаланга»), патронов к
авиационным пушкам и пулеметам — до полумиллиона.
7
По завершении операцию сочли успешной, а задачи — выполненными. Потери противника по
докладу штаба 40-й армии, составили «несколько тысяч мятежников» («кто их, басурманов, будет
считать»), однако сам Масуд подтвердил репутацию везучего и сообразительного командира и вновь
ушел. Дальнейшие события показали, что военный успех — это далеко не все. Оставшиеся в Панджшере
афганские войска и восстановленная «народная власть» продержались там всего несколько недель и
скорее покинули негостеприимный район, где снова воцарилась власть Ахмад Шаха, в кратчайшее время
сумевшего восстановить свои силы. В результате следом за первой операцией уже в конце лета пришлось
проводить следующую, длившуюся две недели с теми же, в общем-то, результатами.
По итогам «Большого Панджшера» было составлено много отчетов, обобщавших опыт боевых
действий, и даже проведена военно-научная конференция Минобороны. Данные в докладах и отчетных
документах изрядно разнились, даже приводимое количество привлеченных к операции войск различалось раза в два. Довольно забавными выглядели цифры, приведенные в изданном Главным
Политуправлением сборнике и относившиеся к работе фронтовой и армейской авиации — кто-то из
кабинетных политработников, не шибко сведущий в матчасти, в оценке результатов причислил участвовавшие в операции истребители к вертолетам (!), видимо, введенный в заблуждение созвучием
названий «МиГ» и «Ми». В том же труде присутствовала и другая любопытная цифра: по итогам
операции орденами и медалями были награждены 400 военнослужащих, из них 74 политработника —
каждый второй из находившихся в частях, притом что общее число замполитов и партполитработников
всех рангов в войсках составляло около 1%, а среди прочих солдат и офицеров в числе награжденных был
едва один из трехсот — то ли «организующая и направляющая сила» была достойна более других, то ли
просто умела не забыть себя, составляя представление на ордена...
Предпочтительное использование транспортной авиации в снабжении и прочем обеспечении
действий авиационных частей 40-й армии было вполне обоснованным: те получали все требуемое,
включая боеприпасы, запчасти, продовольствие и предметы материально-технического обеспечения
прямо «к порогу» и они доставлялись непосредственно на аэродромы базирования без многократных
перегрузок, складирования и волокиты, неизбежной при прохождении заявок через армейские службы
тыла. Инженерным отделом управления ВВС 40-й армии на этот счет приводилось цифра: «Подача
авиационно-технического имущества, а также вывоз ремфонда осуществляются, в основном, воздушным
транспортом (до 90%)», причем многие крупные и особо громоздкие агрегаты для ремонта авиатехники и
замены вообще не предоставлялось возможным доставить автотранспортом — к примеру, вертолетные
редукторы и втулки винта к Ми-6 или «восьмерочные» лопасти несущего винта двенадцатиметровой
длины в комплекте с ложементами никакой грузовик не брал, в то время как для Ан-12 такой груз был
вполне приемлем. К прочим проблемам служб тыла причисляли постоянный выход автомобильной
техники из строя по боевым повреждениям, «существенно влиявший на качество технического обеспечения по службам тыла авиации армии» — каждый день на дорогах от душманских нападений горели
грузовики и автоцистерны.
В то же время «продовольственное снабжение по летной и технической норме» с постоянством
оставляло желать лучшего, оставаясь крайне однообразным и неполным, но вины транспортников в том
уж точно не было. Напротив, транспортные самолеты оставались практически единственным средством
подвоза мяса и других свежих продуктов, не только скоропортящихся, но и обычной картошки и других
овощей, которые просто не могли выдержать долгого путешествия по дорогам. Однако даже на пятом
году афганской компании руководством ВВС 40-й армии отмечались «существенные нарушения в
организации питания», «нерешенность многих вопросов продовольственного обеспечения и несоответствие нормам летного и технического пайка» и «низкое качество и неполноценность приготовления
пищи», а попросту говоря — опостылевшие макароны и каши, набившая оскомину тушенка, супы из
консервов, а подчас и отсутствие обычного хлеба, заменяемого галетами фанерной твердости и сухарями
из запасов еще военных лет.
С боеприпасами таких проблем не было — боепитание являлось задачей первой необходимости, и
заявки на него удовлетворялись без промедления. Когда по улицам Ташкента или Ферганы к аэродрому
шли тяжело груженые армейские грузовики с прицепами, забитыми решетчатыми упаковками, всякий
местный житель знал — армии снова понадобились бомбы, и утром она их получит. Все машины ВТА
штатным образом были приспособлены к перевозке авиационных средств поражения, для чего имелись
соответствующие нормативы на загрузку самолетов различных типов. Ан-12 обеспечивал погрузку и
перевозку 45 бомб-«соток» или 30—34 бомб калибра 250 кг, в зависимости от их типа и размерности;
бомб калибра 500 кг самолет брал 18 штук, а бомбовых кассет этого калибра принимал 20—22 (правда,
8
бомбы современной модели М-62, имевшие обтекаемую форму и удлиненный корпус, занимали больше
места и по этой причине их можно было загрузить вдвое меньше, из-за чего они поступали ВВС 40-й
армии в ограниченных количествах — их просто избегали заказывать, чтобы самолеты не «возили воздух», предпочитая отгружать авиабомбы более компактных образцов). Бомбы считались достаточно
простым грузом: упакованные в бомботару из деревянного бруса «бочонки» закатывались в самолет
прямо из кузова грузовика или грузились целыми связками с помощью двухтонной кран-балки, после
чего их швартовали с помощью тросов и клиньев, чтобы те не раскатывались в полете.
Реактивные снаряды и патроны требовали больше хлопот. НАР типа С-5, как и авиационные
патроны, шли в увесистых ящиках весом 60—70 кг, которые приходилось таскать вручную, для чего
привлекалась команда из десятка солдат. В грузовой кабине Ан-12 штатным образом размещались 144
ящика с «эс-пятыми» либо 34 упаковки крупнокалиберных снарядов С-24, 144 ящика с патронами
калибра 23 мм или 198 ящиков с патронами к 30 мм пушкам. Погрузкой руководил борттехник самолета,
следивший за размещением груза для сохранения нормальной центровки. Штабеля можно было
укладывать до четырех ярусов в высоту, крепя их с помощью тросов и швартовочных сеток, которые
затягивались потуже, чтобы груз не разъезжался.
Для аэродромов в центральной и восточной части страны запасы авиационных боеприпасов
завозились по воздуху из Ташкента и наземным транспортом с перевалочной базы в Хайратоне у
советской границы, куда подходила железнодорожная ветка. Кандагар и другие южные аэродромы
снабжались преимущественно воздушным транспортом прямо из Союза или с использованием базы в
Шинданде, куда они доставлялись с приграничной перевалочной базы снабжения Турагунди у Кушки.
Объемы работ одного только автотранспорта по подвозу авиационных боеприпасов и авиационно-технического имущества для авиации 40-й армии по расходу сил и моторесурса вдвое
превосходили аналогичные затраты на снабжение всех ВВС ТуркВО.
Помощь транспортников была обязательной и при перебазировании и замене авиационных частей.
Поскольку те сменялись в составе ВВС 40-й армии с годичной периодичностью, ротация требовала
привлечения самолетов ВТА. Авиатехника сменявшейся части возвращалась домой своим ходом, либо
оставалась на месте, передаваемая новой группе (такая практика использовалась у штурмовиков и в
вертолетных частях), однако прибывавший личный состав, средства наземного обслуживания и
многочисленное материально-техническое имущество требовалось доставлять к новому месту службы,
из-за чего первое знакомство с Афганистаном практически у всех авиаторов было связано с перелетом на
транспортном самолете. Так, для перебазирования одного только личного состава истребительного
авиаполка на МиГ-23, с лета 1984 г. сменивших в ВВС 40-й армии прежние «двадцать первые», включая
инженерно-технический состав, группу управления и части обеспечения, требовалось выполнить пять
рейсов Ан-12. Комплектное имущество с необходимыми стремянками, оборудованием, подъемными и
буксировочными средствами, контрольно-проверочной аппаратурой эскадрилий и ТЭЧ делало необходимым выполнение 30—35 рейсов Ан- 12. Реально задачу несколько упрощало то, что части направлялись в
ВВС 40-й армии не полным составом: смена производилась одной—двумя эскадрильями с минимумом
необходимых средств обслуживания, а часть наиболее громоздкого стационарного имущества и
автотехника оставались от предыдущей группы.
Перевалочными аэродромами при перелете к новому месту службы обычно являлись Ташкент,
Фергана и Кокайты, где для пропуска личного состава «в заграницу» оборудовали пограничные и
таможенные пункты (война войной, а порядок на этот счет предписывалось соблюдать неукоснительно).
Если «за речкой» погранично-таможенные формальности выглядели все больше условными и
штемпель в документы о пересечении границы ставился иной раз прямо под крылом самолета, то дома
возвращающихся «бойцов-интернационалистов» ожидал куда более строгий прием с дотошным
просмотром привезенного с собой багажа (не зря говорили, что гимном таможни является «А что у вас,
ребята, в рюкзаках?»). При ретивом подходе «защитников границы» среди личных вещей изыскивалось
всякое добро, тянувшее на контрабанду — как-никак, убогая и нищая восточная стана ошарашивала
непривычного советского человека изобилием товаров в лавках-дуканах, от парфюмерии и вожделенных
джинсов до предела мечтаний — ковров и дубленок (как гласила ходившая в те годы поговорка: «Если
женщина в «Монтане» — значит, муж в Афганистане»). Даже солдатское жалованье в размере четырех
рублей с копейками выплачивалось внешнеторговыми чеками — почти валютой, которой за два года
службы хватало, в лучшем случае, на портфельчик-«дипломат», служивший непременным атрибутом
«дембеля-афганца», те же джинсы и узорчатый платок в подарок домашним.
9
Более оборотистый народ званием постарше и, особенно, многочисленные гражданские
специалисты изобретали всевозможные хитроумные способы поправить материальное положение и
разжиться дефицитной электроникой, желанным ковром и полушубком. Гражданских «спецов» и
советников разнообразного толка, командированных в Афганистан за желанными чеками и ширпотребом
(кто не помнит — под этим словообразованием имелась в виду группа товаров широкого потребления,
включавшая одежду, мебель и прочее добро, неизбывно дефицитное на родине), вообще среди
пассажиров было до крайности много — автор своими глазами видел летевшего в Кабул советника по
сантехническим вопросам, которого встречавший афганец уважительно именовал «шайзе-мастер». При
возвращении весь этот народ, обремененный нажитым добром, тут же принимала таможня, пройти
которую стоило немалых потерь. Справедливости ради, надо сказать, что таможенные строгости имели
свое обоснование, как для пресечения возможного ввоза оружия из воюющей страны, так и ввиду
всемирной известности Афганистана как источника наркотиков, издавна производившихся в этом регионе (неслучайным выглядело совпадение подъема наркомании в нашей стране и возвращения первых
побывавших «за речкой»).
Резонно предполагалось, что контрабанда может быть связана с транспортными перевозками на
афганском направлении; такие случаи действительно имели место и пресекались с предусмотренными
Уголовным Кодексом последствиями, о чем докладывалось уже на коллегии Минобороны СССР в
феврале 1981 г. с участием представителей МВД, КГБ и ЦК КПСС. Предупреждая их, командующий
ВТА и Главкомат ВВС издавали предостерегающие приказы, а на местном уровне командиры объясняли
просто: «У кого найдут что-нибудь больше авторучки — вылетит из армии». Особый акцент на состояние
дел именно в авиационных частях был вполне объясним: выполняя частые рейсы в Союз и периодически
перегоняя туда технику для ремонта, экипажи бывали на своей стороне куда чаще и имели возможности,
которых были лишены военнослужащие других родов войск.
Слов из песни не выкинешь, и на спекулятивных сделках попался даже экипаж личного самолета
Министра обороны Д.Ф.Устинова. Летчики Ил- 18, служившие в элитном правительственном отряде,
промышляли торговым бизнесом с приличествующим рангу размахом. Как было установлено
следствием, промысел был начат в октябре 1980 г. с того, что экипаж для образования начального
капитала сбросился по 100 рублей, закупив на всю сумму водки. Денег хватило на 160 бутылок водки
«Русская», которая была сбыта советским воинам в Кабуле и Шинданде, принеся выручку более чем в две
тысячи рублей — по тем временам весьма немалую сумму. Обратными рейсами в Союз обычно завозили
дубленки, шелк, женские платки, непременные джинсы и бытовую радиоаппаратуру. Самолет для этого
прошел необходимую «доработку» — говоря казенным следственным языком, «товары размещались в
конструктивно-технологической емкости, имеющейся между обшивкой багажного грузоотсека и
корпусом фюзеляжа самолета», для чего снимали панели внутренней обшивки и туда прятали очередную
партию груза.
Объемы операций росли, достигнув размеров, подпадавших под определение «контрабанды в
крупных размерах».
В ходе следствия было выявлено, что случай носит далеко не единичный характер, и в этом
промысле заняты десятки летчиков из разных экипажей. Показательно, что практически у всех
доставляемый на афганские аэродромы «несанкционированный груз» являлся почти исключительно
водкой — продуктом с гарантированным спросом. Товар расхватывался с руками, а стоимость водочной
бутылки окупала все старания — при закупочной цене в 5—6 рублей на месте водка уходила аж за
25—30, а в праздничные дни и до 100 чеков, и это при том что валютный чек ценился в два с лишним
рубля, на зависть марксовым капиталистам давая десятикратный доход (а классик политэкономии
считал, что при 300% прибыли «нет такого преступления, которое капитализм не готов был совершить»).
Фактами контрабандной деятельности военнослужащих ВТА занималось КГБ СССР, в результате
расследований тогда прошло более десятка судебных процессов. Введу того, что оступившиеся в
содеянном чистосердечно раскаивались и добровольно и полностью возместили государству средства,
полученные ими в результате незаконных сделок, наказания были вынесены относительно мягкими, с
заключением на сроки от 4 до 5 лет и лишением воинских званий.
Тем не менее, спрос на спиртное в Афганистане не пропал, хотя официальных каналов завоза не
существовало. Считалось, что в воюющей армии алкоголю не место и всякий должен быть в любое время
готов к несению службы. Однако же исключительно лимонадом и леденцами из военторговского
магазина наш человек довольствоваться не мог, изыскивая всяческие способы разнообразить досуг.
Помимо универсального средства «расслабиться и отдохнуть», спиртное имело славу лекарственного
10
средства, способного компенсировать недостатки питания и предохранить от желудочных болезней и
гепатита — бича здешних мест. Даже прибывший на должность Главного военного советника
генерал-лейтенант М. Гареев, по собственному опыту пребывания в жарких странах, говорил об «удовольствии и необходимости спиртного», что «дезинфицирует организм и предохраняет от
кишечно-желудочных заболеваний».
Несмотря на все запретительные меры, в большинстве своем командиры были нормальными
людьми, с пониманием относившимися к потребностям личного состава и к излишнему морализаторству
не склонялись. По словам замкомандира Баграмской 263-й разведэскадрильи майора В.Н. Поборцева,
летчика-снайпера с 303 боевыми вылетами, «на войне люди живут не одними боевыми действиями, когда
было время — отдыхали, отмечали праздники, ведь почти каждую неделю у кого-то день рождения,
приказ на очередное звание, награды и прочее, как полагается по православному обычаю. Поэтому на
любом мероприятии по три рюмочки от взрывателя — закон: первый тост — за победу, второй — за
конкретный повод, третий — молча и без слов, за тех, кого уже с нами нет (а у нас в эскадрилье было
четверо погибших летчиков). Частенько просили соседей-транспортников привезти из Союза
«Советское Шампанское», и они привозили из Ташкента по 5 рублей с полтиной. Привозили нам
ребята-транспортники и водку из Союза. Но особенно мы загружались впрок, когда пригоняли из
ремонта в Чирчике свои МиГ-21 Р, в обязательном порядке привозя и селедку в пятикилограммовых
банках. У транспортников заказать можно было все, да и дружили с ними, ведь рядом летали и узнавали
в эфире друг друга по голосам. Я даже слетал на правом сиденье Ан-12 с их комэской, хоть и ощущения
после МиГа были не очень приятными — на посадке, по сравнению с нашим самолетом, «плывешь» очень
медленно и дольше находишься в зоне возможного поражения».
«Природа не терпит пустоты», и всякий знал, что за «огненной водой» надо обращаться к
транспортникам. Каждый грамотный авиатор знал истинные возможности своей машины, имевшей
множество укромных мест, от технологических отсеков до всякого рода «загашников», пригодных для
размещения «товара повышенного спроса» (к слову, популярная легенда о том, что спиртное иной раз
перевозили и штурмовики в блоках реактивных снарядов Б-8, якобы как раз подходящих по калибру под
вожделенные бутылки, является не более чем выдумкой, не выдерживающей никакой критики —
водочная посуда имела «калибр» 82 мм и никак не могла поместиться в стволах блока с диаметром только
80 мм и, тем более, 57 мм блоках УБ-16 или УБ-32; кроме того, перевозке «ценного продукта» в негерметических отсеках боевых самолетов, летающих на гораздо больших высотах, препятствовало и
знание физики на школьном уровне — с набором высоты из-за разрежения воздуха пробку вышибало
вместе с содержимым).
Признав принадлежность к военно-транспортной авиации, на этом Ан-12БП закрасили прежние
«аэрофлотовские» обозначений и нанесли военную маркировку. Однако мысли командования
неисповедимы и иногда делалось наоборот
Заменителем выступал спирт, за которым шли к тем же авиаторам. На авиатехнике спирт
использовался в различных целях — в качестве противообледенителя, в системах охлаждения
радиооборудования и выдавался при работах с аппаратурой и электроникой (к слову, действовавшим
ГОСТом предусматривалось целых шесть разновидностей «аква вита», включая и предназначенный для
11
медицинского применения «спирт этиловый питьевой»). Правда, аэродромный люд, прибегая к
популярному средству проведения досуга, придерживался пословицы «пей да дело разумей» и отлеживаться по причине «перебора» считалось великим позором.
На выручку приходили и более экономные способы: как говорилось в упомянутом документе
ГлавПУРа, «широкое распространение в войсках 40-й армии получили пьянство и самогоноварение», а
также прочие народные рецепты, наподобие браги из пайкового сахара, сока и варенья, в жару
«доходившей» почти мгновенно, «кишмишовка» с использованием всяких фруктов и даже продукт,
известный как «карбидовка» — «сахар плюс дрожжи, с добавлением карбида для быстроты брожения и
для бурчания, дающего ударное средство для головной боли». Как-то в ташкентском аэропорту при
погрузке в Ан-12 следовавшей в Афганистан смены авиаторов проверяющий обратил внимание на
странный багаж у одного из прапорщиков. Хозяйственный товарищ, уже не первый раз направлявшийся
для исполнения интернационального долга, имел при себе один только объемистый футляр от
аккордеона, под завязку набитый упаковками дрожжей. На вопрос: «Куда тебе столько?» владелец с
приличествующей сдержанностью отвечал: «Булочки буду печь».
При всей благости намерений и уставной обоснованности борьба за искоренение спиртного в
войсках имела свою удручающую сторону: похоже, никто из командования не обращал внимания, что
запреты обернулись тем, что основными факторами в смертности личного состава 40- й армии по
причинам небоевого характера, после санитарных потерь и неосторожного обращения с оружием,
являлось употребление всевозможных спиртосодержащих ядовитых жидкостей.
С особым рвением борьбу с алкоголем стали вести после печально известного горбачевского
«указа о трезвости». Попавшихся на употреблении спиртного, даже малой толики, запросто могли
досрочно «выгнать с войны» и отправить в Союз без льгот и заслуженных наград. В 50-м осап в декабре
1986 г. домой выслали троих летчиков, уличенных «в запахе» и на свою беду заглянувших в политотдел
части. Оказались они там по случаю — подписывали обходной лист перед завершением 15-месячной
афганской командировки. История была тем более скандальной, что до замены им оставалось два дня (!),
однако начальство «пошло на принцип» и распорядилось в назидание остальным отправить
провинившихся домой с первым же бортом.
Продолжение следует
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа