close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Андрей Фурсов - Политическая история (Книжные анонсы)

код для вставкиСкачать
Массовая наука, которая оформилась на рубеже 50х-60х годов 20-го века пропустила и пропускает очень много серьёзных, толковых книг, потому что многие из них не укладываются в те схемы, которые приняты в этой науке, а многие из этих книг написаны не
Стив Колл. "Войны призраков. Тайная история ЦРУ, Афганистана и Бин Ладина от
советского вторжения в Афганистан до 10 сентября 2001 года".
Уотсон Питер. "Немецкий гений. Третий ренессанс Европы, вторая научная революция и
XX век".
Артур Херман. "Ганди и Черчилль. Эпическое соперничество, которое разрушило
империю и выковало нашу эпоху".
Эндрю Уиткрофт. "Габсбурги. Воплощая империю".
Дж. Фридман. "Следующие сто лет. Прогноз на XXI столетие".
М.К. Дхар. "Центр зла: сеть МВР— ЦРУ — «Аль-каида»".
Р. Лабевьер. "Доллары террора: Соединенные Штаты и исламисты".
Р. Лабевьер. "Кулисы террора".
А.Б. Рудаков "Секретные генетические, финансовые и разведывательные программы
Третьего рейха".
А.Г. Мосякин "За пеленой янтарного мифа. Сокровища в закулисье войн, революций,
политики и спецслужб".
К. Омаэ "Конец национального государства: подъем региональных экономик"
С. Горяинов "Алмазы Аллаха"
С.Л. Печуров "Коалиционные войны англосаксов. история и современность."
Ч. Джонсон "Отдача: цена и последствия американской империи."
Д. Каплан, А. Дубро. Якудза. "Очерки японского криминального подполья".
К.Э. Мейер, Ш.Б. Бризак. "Турнир теней: Большая игра и гонка за империю в
Центральной Азии".
К. ван Вольферен. "Загадка власти в Японии: Народ и политика в безгосударственной
нации."
Н.К. Тер-Оганов. "Персидская казачья бригада 1879–1921 гг."
В.С. Овчинский. "Криминология кризиса."
М.Дж. Шацберг. "Диалектика угнетения в Заире".
Г.Е. Соколов. "Шах дому Виндзоров. Охота за королевским порно."
З. Бауман. "Глобализация: последствия для человека."
А. Иконников-Галицкий. "Самоубийство империи. Терроризм и бюрократия 1866–1916."
Брайан Дж. Мартин "Шанхайский зеленый синдикат: политика и организованная
преступность, 1919–1937".
C. Горяинов "Деньги террора. Кто оплатил Беслан?" М.: «ЕВРОПА», 2005. 61 С.
С. Данстен, Дж. Уильямс "Серый волк. Бегство Адольфа Гитлера".
П. Хопкирк "Большая игра: О разведке в высокогорной Азии".
COLL S. GHOST WARS. THE SECRET HISTORY OF THE CIA, AFGHANISTAN, AND
BIN LADIN, FROM THE SOVIET INVASION TO SEPTEMBER 10, 2001. L.: PENGUIN
BOOKS, 2004. XIX, 712 P.
Как могло случиться, что лучшие разведаналитики США проглядели поднимающуюся
угрозу исламистского радикализма? Это — главный вопрос, на который пытается
ответить лауреат Пулитцеровской премии (1990) Стивен Колл.
По его мнению, все началось в Афганистане. После 1979 года Афганистан «был
лабораторией для проверки политических и военных подходов, разработанных за его
пределами и навязываемых силой. Язык и идеи, которые описывали афганские партии,
армии и милиции, разрабатывались теоретиками в университетах Европы и США и в
религиозных учреждениях Каира и Деобанда». Это вводило в заблуждение, прежде всего,
самих американцев, начинавших воспринимать афганские и ближневосточные реалии на
языке и в понятиях, которые сами же навязывали этой реальности («противостояние
коммунизму», «борьбе за свободу»). Де-факто Колл признает, что англо-американцы
заманили СССР в афганскую ловушку и если первые 4 года ситуация в Афганистане
развивалась благоприятно для СССР, то с 1984 года у моджахедов начались успехи. Это
было связано с помощью США и Саудовской Аравии.
Однако американцы рано радовались: с 1985 года у них начались проблемы — на
Ближнем Востоке начался подъем антиамериканского терроризма. И хотя в ответ 1
февраля 1986 года в США был создан Контртеррористический центр ЦРУ, довольно долго
американцы были далеки от адекватного понимания угрозы, считает Колл.
Были далеки от понимания, спрошу я, или, наоборот, слишком хорошо понимали, для чего
затевается игра с «отравленной сталью» исламистского терроризма? Думаю, кто-то
хорошо знал, и, как пел Высоцкий, этот кто-то «эту кашу заварил вполне серьезно». И
«каша» полезла из кастрюли, как только СССР ушел из Афганистана. С этого момента
начинается борьба между различными группами джихадистов, а ЦРУ, МВР и саудовская
разведка начинают вести собственные игры, чаще всего двойные. Ну а в самом
Афганистане появляется «третья сила», к формированию которой приложили (каждый по
своим причинам) руку Беназир Бхутто, МВР и корпорация Unocal. Результат — взятие
талибами Кабула, после чего на них всерьез обратил внимание бин Ладин, сближению
которого с «Талибан» способствовала, по-видимому, МВР.
В конце 1997 года на бин Ладина, рассорившегося с шефом саудовской разведки принцем
Турки, началась американская охота, по крайней мере, она была провозглашена: «Тот,
которому я предназначен, улыбнулся и поднял ружье». Но то ли стрелок был неумелый,
то ли патроны не той системы, остается фактом: американские «егеря» остались ни с чем,
и Колл это хорошо показывает.
Бин Ладин организовал взрывы в Африке, и это была его тактическая победа.
Американцы сделали акцент на сборе информации об угрозах, что на следующем этапе
конфликта поставило его в выгодные условия. «Аль-Каида» стала давать большой объем
недетализированной информации об угрозах, что заставляло американцев тратить много
времени и средств на их выявление. Было неясно, следует ли, например, назначить
наблюдение за арабским боевиком, имя которого назвал некий подозреваемый в Египте?
Следует ли отменить авиарейс из Парижа лишь потому, что о нем упомянули в
перехваченном телефонном разговоре? ЦРУ толкало спецслужбы Европы, Пакистана,
Египта, Саудовской Аравии на активизацию борьбы с Аль-Каидой. Были арестованы
несколько десятков боевиков, включая пресс-секретаря бин Ладина в Лондоне.
Выяснилось, что оперативники бин Ладина проявляют особый интерес к авиации.
Начиная с сентября 1999 года ЦРУ получало много сведений о том, что в конце года
Усама планирует от 5 до 15 терактов. В декабре полиция Иордании изъяла 71 контейнер с
азотной и серной кислотой. Арестованные исламисты сознались, что выбрали мишенью
гостиницу Рэдиссон, в которой на Новый год должны были остановиться много
американских и израильских туристов. Через несколько дней в Канаде задержали алжирца
Ахмада Рисама, который пытался провезти взрывчатку в США, чтобы устроить теракт в
аэропорту Лос-Анджелеса.
В начале 2001 года Тэнет впервые объявил террористическую угрозу со стороны бин
Ладина первым приоритетом в списке угроз национальной безопасности. В мае — июле
2001 года Агентство национальной безопасности США зафиксировало не менее 33
перехватов информации о возможной атаки Аль-Каиды. ФБР между 1 января и 10
сентября 2001 года выпустило 216 тайных предостережений. Контртеррористический
центр ЦРУ отметил, что ключевые оперативники сети бин Ладина начали исчезать, а
другие, похоже, готовятся к роли смертников. По разведданным начала июня, Халид
Шейх Мухаммад набирал добровольцев для выполнения каких-то миссий в США.
10 сентября Бушу и его кабинету были поданы ежедневные сводки ЦРУ, в которых
анализировались последствия убийства Масуда для тайной войны США с Аль-Каидой.
Однако вскоре Бушу было уже не до Масуда: наступило 11 сентября.
Книга Колла производит сильное впечатление. Автор владеет фактурой и разбирается в
разведывательно-политической борьбе на Ближнем Востоке так, будто сам ее создал. А
описывает ситуации так смачно, что порой создается впечатление, что читаешь
(гео)политический роман. Но, как говорилось в одной советской детской книжке, все
хорошо, да что-то нехорошо. Да, Колл прав: американские аналитики упустили подъем
исламистского радикализма. Уточню и дополню: отчасти проглядели и далеко не все.
Были те, кто готовил подъем этого радикализма в средне- и долгосрочных целях. Недаром
главный редактор (в 1990-е годы) Radio France Internationale Р. Лабевьер, автор книг
Доллары террора. США и исламисты (1999) и Кулисы террора (2003) назвал исламистов
цепными псами американской глобализации. Он имел в виду не только тот факт, что ЦРУ
(в сотрудничестве с МИ-6) активно работало с исламистами, но и то, что у исламистов и
транснациональных корпораций, у глобальной корпоратократии, интересы которой
обслуживают англо-американские спецслужбы, —один враг: светское национальное
государство на Ближнем Востоке.
Сегодня в событиях так называемой арабской весны, с кровью переходящей в сирийскую
осень и зиму, мы видим, как уничтожаются и подрываются именно светские
национальные государства арабского мира. Подрывники —США в союзе с суннитскими
монархиями. Но рано или поздно произойдет то, что Чалмерс Джонсон назвал неизбежной
отдачей. Blowback –так называется вышедшая из-под его пера в 1999 году книга, в
которой бывший цэрэушный аналитик предсказал, что США получат отдачу от всего, что
сделали на Востоке, причем такую, какую не ожидают. Отдача эта будет вызвана как их
целенаправленными действиями, так и ошибками. Книга Колла очень хорошо показывает
ошибочную линию американцев в войне призраков на Ближнем Востоке. И это лишний
раз подтверждает справедливость мысли, высказанной замечательным советским
разведчиком Леонидом Владимировичем Шебаршиным: Роль ошибки, легкомыслия и
просто глупости никогда не учитывается в анализе политических ситуаций. В материалах
расследований, отчетах, публицистических статьях, научных трудах логика и разум
вносятся туда, где господствовали неразбериха и некомпетентность, отметается элемент
случайного, все события нанизываются на железный стержень рациональной, злой или
доброй, воли. В жизни так не бывает. Иными словами, как гласит один из законов Мерфи,
не ищи злого умысла там, где достаточно глупости. Впрочем, в жизни не бывает и так,
чтобы все или большая часть объяснялось глупостью и просчетами. Более того, умысел
очень неплохо упрятывается в глупость, халатность, чрезмерное усердие. Все это и
продемонстрировала война призраков, которая продолжается до сих пор, —она вечна.
WATSON PETER. THE GERMAN GENIUS. EUROPE’S THIRD RENAISSANCE, THE
SECOND SCIENTIFIC REVOLUTION, AND THE TWENTIETH CENTURY. L., N.Y. ETC .:
SIMON AND SCHUSTER, 2010. XIX, 964 P.
За время между 1750 и 1933 годами из бедного родственника европейских держав
Германия превратилась в доминирующую интеллектуальную и культурную силу
западного мира. Клаузевиц и Гумбольдт, Гёте и Бетховен, Гельмгольц и Риман, Зименс и
Крупп, Мендель и Фрейд, Гегель и Маркс, Вагнер и Дильтей, Макс Вебер и Хайдеггер и
многие другие немецкоговорящие, немецкодумающие и немецкотворящие гении
превратили Германию в лидера науки, культуры и образования в Европе. Как и почему
это произошло?
На эти вопросы в своем почти тысячестраничном труде отвечает Питер Уотсон, автор
нескольких книг по интеллектуальной истории. Работа Уотсона представляет широкую
историческую панораму немецкой культуры. Книга написана легко и увлекательно, это
настоящее интеллектуальное приключение. По мнению автора «Немецкого гения»,
нынешние европейцы и американцы намного хуже представляют себе немецкую
культуру, чем те, кто жил на рубеже XIX–XX веков и для кого германосфера была
притягательной или внушающей страх реальностью. А это несправедливо, поскольку, как
показывает Уотсон, немецкий гений, коренящийся в немецком типе мышления, внес
наибольший вклад в создание современного Запада.
Не эта ли мощь так напугала Черчилля, что в 1940 году он признался: британцы воюют не
с национал-социализмом и даже не с Гитлером, а с немецким духом, «духом Шиллера»,
чтобы он никогда не возродился. Пожалуй, англосаксам удалось достичь своей цели: у
немцев эпохи 1950– 1990-х годов не было таких успехов и прорывов, как у их
предшественников. В немалой степени потому, что англосаксы навязали им как народу,
как исторической целостности комплекс исторической вины и неполноценности (то же
они и их пятая колонна пытались сделать по отношению к русским после 1991 года, но
безрезультатно). Однако похоже, в XXI веке Германия просыпается, и книга Уотсона —
реакция на этот процесс.
Третий рейх, 12 лет (1933– 1945), вместивших в себя целую эпоху, изменили отношение
многих к Германии и ее культуре. Однако, пишет Уотсон, «немецкая история — это нечто
большее, чем события времен Третьего рейха, и она… может многому научить нас».
«Гитлер и холокост привлекли внимание мира настолько, что мы отрицаем другие
важнейшие аспекты немецкой истории. Мы не должны забывать холокост — это ясно, —
но в то же время мы должны научиться заглядывать за его пределы». Эта мысль Уотсона в
смягченном виде напоминает тезис Ивана Ильина о том, что он сострадает еврейскому
народу, но страдания этого народа — не та призма, сквозь которую он, Ильин, будет
смотреть на Третий рейх и оценивать ее. Уотсон предлагает заглянуть за холокост и
посмотреть историческим взглядом на немецкую историю. И это предложение неслучайно
прозвучало на стыке первого и второго десятилетий XXI века: Германия стала лидером
Евросоюза и начала диктовать свои правила, но не военным языком, а финансовоэкономическим. А это значит, что нельзя не согласиться с финальным выводом Уотсона:
«Немецкий гений жив».
Ганди и Черчилль. Эпическое соперничество, которое разрушило империю и выковало
нашу эпоху
Артур Херман
HERMAN A. GANDHI AND CHURCHILL. THE EPIC RIVALRY THAT DESTROYED AN
EMPIRE AND FORGED OUR AGE. L.: ARROW BOOKS, 2008. XIV, 720 P.
«Два человека, рождение которых разделяют 5 лет и 4 тыс. миль, встретились лишь
однажды, не зная друг друга. Затем они пошли своими путями, став глубоко почитаемыми
фигурами ХХ века. Время от времени они проходили рядом — в той мере, в которой они
проходили сквозь историю, — каждый своей дорогой. Их судьбы сложились очень поразному. Один спасает свою страну и обеспечивает ей победу в величайшей из войн,
которые знал мир. Другой вынуждает могучее государство отказаться от своего наиболее
ценного владения и основывает самую многочисленную по населению демократию в
мире».
Эти люди — Черчилль и Ганди. Не будем спорить с автором книги, хотя, конечно же, не
Черчилль обеспечил победу Великобритании, а русская кровь и американский валовый
продукт, да и вообще это была не победа, а поражение — во Второй мировой войне
Британская империя потерпела поражение от союза США и СССР, Рузвельта и Сталина,
закончившегося со смертью, скорее всего насильственной, Рузвельта. Не будем спорить и
о демократичности Индии, где внешний демократический фасад зиждется на том, что всю
черную недемократическую работу обеспечивает кастовая система. Но, не споря, будем
помнить об этом, читая Хермана.
Херман — мастеровитый автор, перу которого принадлежат две лихо и интересно
написанные книги: «Как шотландцы создали современный мир» и «Править волнами: как
британский флот сформировал современный мир». В новой книге он подробно, почти год
за годом, прослеживает противостояние Ганди и Черчилля, фиксируя тот факт, что в
непосредственный краткий контакт они вступили только раз — 28 ноября 1906 года в
Южной Африке, когда 32-летний заместитель секретаря по делам колоний и 27-летний
юрист встретились на предмет обсуждения вопроса о правах индийцев в Трансваале.
Разговор двух ветеранов бурской войны, чьи пути на несколько минут пересеклись на
поле сражения при Спион-Копе, пишет Херман, закончился ничем. К сожалению, он не
пишет, при каких обстоятельствах пересеклись, а ведь эти минуты, а точнее часы,
заслуживают отдельного рассказа. Восполним этот пробел.
24 января в ходе Англобурской войны произошло сражение при Спион-Копе, в котором
буры разгромили 20-тысячную армию британцев (привет буссенаровскому Жану Грандье,
он же — «капитан Сорвиголова»). В канун сражения командующий британским войском
отправил довольно большой отряд на разведку в горы. Отряд поднялся и, поскольку уже
смеркалось и спустился туман, выкопал траншею и заночевал. Между отрядом и
основным войском контакт осуществлялся с помощью связных. Утром, когда рассеялся
туман, британцы увидели против себя буров, которые почти всех их перебили;
оставшихся выхаживали санитары. Теперь остается назвать имена. Бурами командовал
Луис Бота, будущий премьер-министр Южно-Африканского Союза.
Британским войском командовал генерал Чарльз Уоррен; в 1886–1888 годах он был
начальником лондонской полиции и ему пришлось подать в отставку из-за того, что не
смог поймать Джека Потрошителя. Британским связным был незадолго до этого
сбежавший из бурского плена Уинстон Черчилль, ну а одним из санитаров — Махатма
Ганди*. И ведь оба могли погибнуть, и, наверное, в чем-то история пошла бы иначе, хотя,
разумеется, не в главном.
В судьбах Черчилля и Ганди, считавших — и правильно — друг друга врагами, особенно
это относится к импульсивному и экспансивному Черчиллю (впрочем, и Ганди никогда не
был христосиком, он просто умел работать на публику, я уже не говорю о косвенных
свидетельствах в пользу его связей с британской МИ-6, которая, кстати, Черчилля, мягко
говоря, недолюбливала и выступала за мир с Гитлером), есть серьезное противоречие. К
концу жизни обрели славу, стали почти иконами в своих странах. Но по сути-то оба
проиграли. Черчилль жизнь потратил на воссоздание Британской империи, но именно при
нем она развалилась. Мечта Ганди тоже не осуществилась, ведь этот
романтикоциник/циникоромантик (и Черчилль его хорошо чувствовал, потому что сам
был той же или почти той же породы при несходстве внешности и стиля — трудно
представить Ганди рыжим, поросенкообразным, с сигарой во рту и рюмкой «Двина» в
руке) мечтал о чем-то большем, чем политическая независимость.
Парадокс, но «смерть Ганди сделала больше для того, чтобы остановить насилие, чем все
то, что Ганди делал при жизни… Радж прекратили свое существование, но Индии,
которую он (Ганди. — А.Ф.) — или даже Черчилль — могли признать, не было». Сбылись
худшие прогнозы Черчилля о том, что станет с Индией, когда британцы уйдут.
Символично, что «Северо-Западная провинция, или Вазиристан, сегодня столь же опасное
и дикое место, как тогда, когда более 100 лет назад здесь начинал свою службу
Черчилль». Только теперь здесь еще и «Аль-Каида», которая вряд ли понравилась бы
Ганди, ведь он, как и Черчилль, был поздним викторианцем, и это роднит их — они дети
одной эпохи. Ирония этой эпохи, как, впрочем, и любой другой, заключается в том, что
миллионы следуют за тем или иным лидером для того, чтобы решить свои проблемы, а не
перекроить мир в соответствии с его идеями. Британцы сражались с Гитлером не для того,
чтобы стать имперской расой, о которой мечтал Черчилль, а индийцам независимость
нужна была не для того, чтобы преодолеть старые распри и превратить Индию в
духовный центр современного мира. Даже ближайшие соратники Ганди и Черчилля —
Неру, Джинна, Патель и, соответственно, Этли, Маунтбеттен и Иден думали прежде всего
о своем политическом будущем».
Все это определило общую экзистенциальную черту двух людей, сошедшихся в жестокой,
длиной полвека (1906–1948) схватке, — одиночество.
* Я благодарю профессора А.Б. Давидсона, обратившего мое внимание на это скрещение
судеб на маленьком пятачке.
Габсбурги. Воплощая империю
Эндрю Уиткрофт.
WHEATCROFT ANDREW. THE HABSBURGS. EMBODYING EMPIRE. L.: BENGUIN,
2010 (1996).
О Габсбургах, — пишет автор, — написано мало хорошего за последние столетия. Эту
семью либо демонизировали, либо выставляли в качестве эдаких тупиц (dodo), живых
реликтов давно ушедшей эпохи. «По сути, они казались неадекватными духу эпохи с XVII
века, если не раньше. Сами Габсбурги сделали немало для формирования такого
неверного восприятия… Они, за редкими исключениями, стремились, чтобы на них
смотрели как на возрождение старой власти».
Современная историография — тысячи книг, — посвященная Габсбургам, считает
Уиткрофт, в основном поделена между двумя крайностями: либо тупицы, либо демоны.
В результате мы почти досконально знаем фактографию и биографии, но практически нет
серьезных исследований, посвященных «Габсбургам как целостности, рассматривающих
«династию» так же, как мы рассматриваем «церковь». Параллель, возможно, не точна, но
полезна. Обе были уникальными институтами… Обе были больше, чем сумма элементов,
из которых они состояли, и, хотя обе представляли себя в качестве неизменных, обе
находились в процессе постоянной адаптации и непрерывного изменения».
Уиткрофта интересует метафизика династии как целого — клана с его мифологией и
скрытой идеологией, то есть не столько история, сколько историческая антропология.
Автор подчеркивает установку династии на историю и коллективное, противопоставляя
Габсбургов (например, Леопольда I и Франца I) Людовику XIV и Наполеону. Если для
Людовика фокусом внимания, пупом, вокруг которого весь мир вертится, был монарх, и
только монарх, то в глазах Леопольда личность на троне была лишь звеном в длинной
процессии предков. Если Наполеон предлагал миру свое одиночество в грандиозности,
Франц предпочитал Gemutlichkeit — простое и домашнее правление в окружении семьи и
обожающего его народа.
К тому, что говорит об историческом значении Габсбургов Уиткрофт, я бы добавил еще
одно: в лице императора Священной Римской империи Карла V (1517–1555), властелина
трех континентов, блестящего современника французских Франциска I и Генриха II,
английского Генриха VIII, Мартина Лютера, Габсбурги соединяют позднюю
Античность/раннее Средневековье и эпоху Нового времени — вплоть до наших дней.
Соединяют в одном важном отношении — в политическом объединении Европы в целом.
Европейская часть империи Карла V превосходила последнюю позднеантичную и первую
раннесредневековую империю — империю Карла Великого, раздел которой в Вердене в
843 году положил начало Франции, Германии и Италии. Карл V — это последняя
средневековая попытка объединить Европу и в то же время первая нововременная
попытка, поскольку она в значительной степени опиралась на внеевропейские,
американские ресурсы (серебро прежде всего). В этом плане Карл V заложил основу для
того пути, по которому позднее пошли Людовик XIV, Наполеон, Вильгельм II и Гитлер.
Однако всем им не сообщили то, что хорошо понял Тютчев: после возникновения
империи Петра I в России новое издание империи Карла Великого в Европе сделалось
невозможным.
Империи в старом виде — да. А в новом — состоялось. Нынешний Евросоюз, предтечей
которого был гитлеровский Евросоюз и в котором на Третий рейх радостно работали
французы и чехи, прибалты и голландцы, — это в значительной степени реализация
габсбургской мечты Карла V. И эта мечта, несмотря на разделение династии на испанскую
и французскую ветви, несмотря на умственное и физическое вырождение ряда отпрысков
династии, впечаталась во властно-генетический код Габсбургов. Неслучайно сближение
Отто фон Габсбурга с графом Рихардом Николаусом фон Куденхове-Калерги, теоретиком
Пан-Европы, с которым Отто в 1922 году учредил Панъевропейский союз, по поводу
которого заинтересованно попрыгали Ротшильды. Габсбурги — Ротшильды — не
напоминает ли это схему XVI века Габсбурги — Фуггеры? Напоминает. Только в XVI
веке Габсбурги были хозяевами, а ростовщики — обслугой. Теперь, похоже, наоборот. Sic
transit gloria mundi. О том, как эта глория-слава проходит, и написал свою книгу
Уиткрофт. Он проходится по основным периодам и персонам в истории Габсбургов — от
предыстории династии (графы родом из Эльзаса) до ее расцвета в XVI веке, поражения в
Великой (Тридцатилетней) войне XVII века и постепенному упадку — но упадку не
вообще, а по сравнению с габсбургским grandioso времен Карла V. Неслучайно автор
назвал эпоху 1660–1790-х годов счастливой, по крайней мере для австрийских
Габсбургов, — Felix Austria. Для испанских Габсбургов этот период — эпоха упадка и
физического вырождения.
В эпоху, которую голландский историк Я. Ромейн назвал водоразделом (1871–1933), Вена
стала чем-то вроде сладкого или даже веселого апокалипсиса — есть книги и даже
академические курсы с такими названиями. В любом случае Вена той эпохи — это и
воплощение fin de siecle, и прощальный поклон Габсбургов, и в известном смысле родина
модернизма во всех его проявлениях, включая наиболее уродливые (это время неплохо
описано К.Э. Шорске в книге Вена на рубеже веков, СПб., 2001).
В 1915 году русская армия по принципу карате — с одного удара вырубит АвстроВенгрию (Австрия стала двойной монархией по Ausgleich 1867 года) из войны и из
истории (словно в наказание за черную неблагодарность времен Крымской войны — и это
после помощи Николая I Габсбургам в подавлении венгерского восстания 1848– 1849
годов).
Энергия габсбургской эпохи не умерла вместе с империей, в ХХ веке она прорвалась
специфически в интеллектуальной, политической и, скажем так, международноинтриганской сфере (в том числе и по части смертельных интриг вокруг позднего СССР).
Сегодня отпрыски Габсбургов, финансово завязанные на Ротшильдов, продолжают играть
определенную роль в мировой финансово-аристократической системе. И это еще одна
причина познакомиться с этой незаслуженно забытой многими старой династией, ведь
старые ключи открывают новые замки. По крайней мере иногда.
Дж. Фридман. Следующие 100 лет. Прогноз событий XXI века. М.: ИД «Коммерсант»;
ЭКСМО, 2010. 334 с.
Автор книги — основатель и руководитель «Стратфора» (Stratfor) — организации,
которую определяют как ведущую глобальную разведывательную и прогностическую
компанию, «частное ЦРУ». «У меня нет хрустального шара, однако у меня есть метод,
который, вполне возможно, несовершенен, но сослужил мне хорошую службу в
понимании прошлого и прогнозировании будущего. Моя задача — проникнуть за
видимый беспорядок истории и попытаться увидеть скрытый порядок и предсказать,
какие события, тренды и технологию этот порядок может принести» — такими словами
начинается книга Дж. Фридмана. Автор подчеркивает, что его задача — передать
ощущение будущего и определить основные векторы его развития. Как тут не вспомнить
Аллена Даллеса, заметившего, что человек может запутаться в фактах, но если он
понимает главные тенденции, то его трудно сбить с толку. В унисон Даллесу Фридман
утверждает: «Тысяча деталей может измениться, но более крупная схема… определяемая
большой стратегией (grand strategy), сохраняется». И конкретизирует: в конце XIX —
начале ХХ века «никто не мог предсказать детали, однако общие контуры, общую
«схему» ХХ столетия можно было почувствовать».
Фридман в своей книге говорит о тенденциях. Правда, здесь возникает противоречие:
ощущение будущего и понимание возможных тенденций развития — вещи разные. И
противоречие, о котором идет речь, дает о себе знать в книге, усиливаясь тем, что
англосаксы называют wishful thinking — «выдавать желаемое за действительное». Но для
нас это вовсе не плохо: по желаемому, которое выдается за будущее действительно,
можно лучше — «со стеклянной ясностью» — понять желания, по крайней мере, части
американского истеблишмента, устами которого глаголет Фридман.
Основатель «Стратфора» отталкивается от правильной и очень здравой мысли: «Наиболее
практичный способ прогнозировать будущее — поставить под сомнение ожидаемое». По
его мнению, ошибочно прогнозировать, исходя из текущей реальности: в 1900 году вряд
ли кто-то мог предположить, что в 1914-м разразится мировая война, пишет он (за
исключением тех, кто ее планировал и вел к ней, добавлю я); в 1920 году вряд ли кто мог
представить подъем России и Германии, а в 1980 году — крушение СССР (и опять я не
соглашусь: над крушением СССР с 1970-х годов работали серьезные силы внутри
Советского Союза и за его пределами — советский и мировой сегменты
корпоратократии). В целом, однако, Фридман верно указывает на резкие повороты в
истории, которые оказываются неожиданными для подавляющего большинства. В том
числе для большинства представителей «профессорской» (т.е. профанной науки), которая
скользит по поверхности явлений, не касаясь сущности и того, что с середины XVIII века
история все более и более приобретает проектно-конструкторский характер; что в основе
последнего лежит контроль определенных групп над Веществом (массы), Энергией
(деньги) и Информацией (триада религия — идеология — наука). Как заметил однажды П.
Кругман: «Современная политическая экономия учит нас, что маленькие, хорошо
организованные группы зачастую превалируют над интересами более широкой публики».
История, по Фридману, — череда неожиданных поворотов. Какие неожиданные повороты
ожидает автор «следующих ста лет» в XXI веке? Его картина мира такова. В ХХ веке
закончилась эпоха господства Европы.
XXI век — век США, причем США вовсе не надо выигрывать войны, они должны лишь
подрывать силы своих потенциальных противников, в связи с чем на страницах своей
книги автор несколько раз специально подчеркивает: главная цель США в мире и, прежде
всего, в Евразии — не допустить там появления мощной державы, особенно с военноморским потенциалом, а потому главная задача США — способствовать не стабилизации
и стабильности в Евразии, а напротив, привносить туда хаос. Именно нестабильность в
мире в целом и в наиболее важных регионах обеспечивает США максимальную свободу
маневра. Если оставить в стороне риторику, — пишет Фридман, — то у США нет
большого интереса в том, чтобы в Евразии царил мир. Во многом это связано с тем, что
США исторически — страна военного типа (a warlike country), и вся их большая стратегия
строилась и строится из расчета на войну, причем в неизмеримо большей степени, чем у
других стран. Ну что же, премного благодарны Фридману за откровенность, его слова
хорошо звучат на фоне захлеба наших либерастов и проамериканской пятой колонны по
поводу миролюбия, гуманизма и демократичности США. По мнению Фридмана,
воинственная большая стратегия США принесет им успех и в XXI веке. Основатель
Стратфора категорически не верит в светлое будущее в XXI веке Китая, который называет
бумажным тигром, — нынешний экономический динамизм не превратится в
долгосрочный успех. Более того, согласно Фридману, Китай ждет упадок и, возможно,
распад на части. Россия, считает Фридман, примерно к 2020 году бросит вызов США с
целью восстановить империю, но потерпит поражение, причем не такое, как СССР в 1991
году, а окончательное. Иными словами, XXI век — это век без России и Китая. Ну как же
хочется американцу избавиться от России; так сказать, окончательно решить русский
вопрос — традиция, однако, всех западных хищников и их интеллектуальной обслуги.
Япония, Турция и Польша — вот новые региональные державы XXI века. При этом
подъем Польши еще более ослабит европейское единство; Евросоюз, возникший из ЕЭС,
Фридман вообще именует шизофренической целостностью (единая Европа ему тоже не
нравится — потенциальный конкурент США). Европе Фридман предрекает хаос, отмечая
при этом историческую импотентность европейцев, отсутствие у них энергии, в том числе
для войны. Подъем Польши нравится ему еще и потому, что он ослабит Германию; к
2040-м годам Германия и Франция окончательно станут историческим прошлым (hasbeens).
На 2030-е годы Фридман прогнозирует окончание переходного периода к реальному XXI
веку и возникновение по-настоящему нового мира, который будет отмечен, прежде всего,
экспансией Польши, Турции и Японии на русские земли. Последние станут раем для
захватчиков (poacher’s paradise — рай браконьеров, захватчиков), тем более что население
всех трех стран по отдельности и тем более вместе превысит стремительно
сокращающееся население РФ. В 2040-е годы новые державы начнут оказывать давление
на США, которые ответят размещением в космосе нового чудооружия — Боевых Звезд —
Battle Stars (ну как тут не вспомнить Звезду Смерти из лукасовских Звездных войн).
Турция и Япония вступят в союз и в 2050 году поставят задачу уничтожения всех трех
Боевых Звезд. Однако в конечном счете у них ничего не выйдет, Америка победит, и в
2060-е годы наступит золотое десятилетие американского господства. Однако
успокаиваться рано: Ждут, бывало, с юга, глядь/ — Ан с востока лезет рать. Правда, в
фридмановском случае рать полезет именно с юга: в 2080-е годы вызов США бросит
новая мощная региональная держава — Мексика.
При этом Фридман нисколько не сомневается (вопреки собственному тезису о том, что в
1900 году люди не предполагали, что произойдет в 1914-м, а в 1920 году — то, что
случится в 1933-м), что в 2080-е годы государства останутся базовыми единицами
геополитической организации мира, что Мексика и США сохранятся как государства, а
например, не станут частями Североамериканского или даже Американо-Евразийского
союза типа Зеленой земли (Зеленой империи) Джона Ди или проекта Ротшильдов;
Фридман, по-видимому, не принимает в расчет климатические изменения, сапогом
Гольфстрима стучащие (стук судьбы — в духе Пятой симфонии Бетховена) в дверь
североатлантического мира. Нет, наш вашингтонский мечтатель думает о другом — о
мексикано-американском конфликте 2090-х годов, о битве уже не за евразийский, а за
американский Хартленд. Причем, даже если Мексика потерпит военное поражение,
считает он, это не решит фундаментальной внутренней проблемы американского
хартленда, а именно — вопрос о том, какой и чьей будет Америка XXII века —
англосаксонской со столицей в Вашингтоне или испанской со столицей в Мехико. И хотя
в конце XXI века Северная Америка останется центром тяжести мира, но кто будет
контролировать саму Северную Америку — вопрос. Я думаю, однако, что вопроса нет:
испаноязычные демографически съедят англосаксов значительно раньше, чем в 2090-е
годы, если, конечно, эти 90-е вообще наступят. Но будем оптимистами жюльверновского
типа, долой пессимизм a la Герберт Уэллс: спящий обязательно проснется. Итак, на
вопрос о контролере американского Хартленда у Фридмана, знающего ответ на вопросы о
будущем русских, китайцев, японцев и т.д., нет ответа. А может быть, он не очень
приятный для него: что будет, если Боевые Звезды попадут к испаноговорящим джедаям и
те отнимут у Вашингтона Кольцо Всевластия. И как быть с непреднамеренным
последствием (unintended consequence), которое Фридман считает ключевым вопросом
геополитики и которое сам же в анализе хронокомплексов 2030–2090-х годов не
учитывает?
Фридман верно связывает непредусмотренные и непреднамеренные последствия со
свободной волей человека (т.е. с субъектностью), действующего в несвободных (т.е. в
системных) обстоятельствах, здесь ему пожали бы руку Карл Макс с его кротом истории,
Нассим Талеб с его черным лебедем и даже Уильям из Оккама с его бритвой». Однако
этот тезис методологически работает против всего прогноза Фридмана и если не
обрушивает весь детальный прогноз Фридмана на XXI век — ведь достаточно вытащить
один кубик (усиление Мексики или агрессивность Японии), как рушится вся конструкция,
— то ставит его под ба-а-альшущее сомнение. Не детализируя события, Фридман
детализирует тенденции как хронокомплексы событий, обуславливая один хронокомплекс
другим, доводя ситуацию до конца XXI века и растягивая прогноз на сотню лет — и это
при нынешнем стремительно приближающемся горизонте событий и
ускорении/уплотнении исторического времени.
В предпоследнем году ХХ века я участвовал в конференции в Люксембурге, посвященной
будущему. Всемирно известный Валлерстайн лихо говорил о ближайшем полустолетии.
Прохладно комментируя его доклад, британский экономист Купер заметил, что есть
просто воображение и аналитическое воображение и что он, Купер, хочет остаться в
рамках последнего (читай — научного), а потому будет строить прогноз на срок не более
15 лет.
С тех пор прошло чуть больше дести лет, но мы уже живем совсем в другом мире,
пределы аналитического воображения в котором ужались до 5–7 лет. Фридман же исходит
совсем из других сроков. Его мир есть проекция в будущее не столько даже сегодняшнего,
сколько вчерашнего дня («непреднамеренные обстоятельства», где вы, ау! нет их; и
«черных лебедей» нет — перестреляли, наверное). Но самое главное в том, что, согласно
Фридману, во второй половине XXI века сохранится существующая сегодня
капиталистическая система, с чем едва ли согласятся наиболее серьезные из современных
аналитиков. В связи с этим картина будущего, которую рисует Фридман, — с войнами
великих Польши, Турции, Японии и Мексики и неизбежной победой США напоминает
скорее нечто вроде «Битв престолов» Дж. Мартина, только перенесенных из
параллельного фэнтезийного мира в не менее фэнтезийное будущее. Где тут палантир,
магический кристалл или гиппогриф — полуорелполулошадь, на котором так любил
летать Гарри Поттер?
Центр зла: сеть МВР— ЦРУ — «Аль-каида»
М.К. Дхар
DHAR M.K. FULCRUM OF EVIL: ISI — CIA — AL QAIDA NEXUS. NEW-DELHI:
MANAS, 2006. 402 P.
Пакистан обычно относят к разряду стран, стержнем, образующим элементом которых
является армия, — таких стран не так уж и мало. Однако в случае с Пакистаном есть один
нюанс: у этого государства — два стержня, и трудно сказать, какой важнее. Этим вторым
(а возможно, первым) стержнем является Межведомственная разведка (МВР) —
InterServices Intelligence (ISI). В последние три десятилетия она играет все возрастающую
роль, причем не только в Пакистане, но и на Ближнем Востоке, работая в тесном контакте,
прежде всего, с ЦРУ, а также с МИ-6, саудовской разведкой и «Аль-Каидой ас-Сульбой»
(«Твердой основой»). Однако, несмотря на роль и значение этой структуры, о ней
известно не так много, ну а уж исследований о ней практически нет. Редкое исключение
— работа бывшего содиректора Индийского разведывательного бюро М.К. Дхара.
Разумеется, надо помнить, что о МВР пишет представитель спецслужб Индии, для
которой (которого) Пакистан — главный противник, отсюда черные тона (например:
«МВР — один из четырех современных Центров Зла»), впрочем, вполне понятные и не
умаляющие значение этой книги.
МВР была создана в 1948 году (всего год спустя после ЦРУ) по инициативе британских
МВД и МИД. Со временем МВР переориентировалась на ЦРУ. Эта организация, пишет
Дхар, стала неотъемлемой частью фундаменталистской души ряда сегментов
исламизированного общества Пакистана. Это — самая «тайная команда» страны,
контролирующая национальные дела, геополитический курс и курс на продвижение
исламского джихада.
Отцом МВР стал генерал Гулам Джиллани-хан, который выковал ее как боевую машину
для борьбы с геополитическими противниками. С 1958 года МВР перестала быть частью
военной разведки, постепенно стала государством в государстве, превратившись в
главный инструмент управления Пакистаном.
Назначение директора МВР происходит с обоюдного согласия военного диктатора и
командующего вооруженными силами. При демократических правительствах З.А. Бхутто
и Б. Бхутто был сделан ряд попыток установить над МВР гражданский контроль, но
успехом они не увенчались; зато последствия часто были разрушительными. При
президенте Мушаррафе директором МВР стал генерал-лейтенант Махмуд Ахмад (1999–
2001 гг.).
Именно ему Мушарраф обязан своим президентством как организатору
«контрпереворота» 12 октября 1999 года. Однако в октябре 2001 года под давлением
США Мушарраф сместил М. Ахмада.
Подъему МВР способствовали США и Китай, видевшие в ней инструмент борьбы с
СССР. ЦРУ даже организовало для оперативников МВР специальные курсы в Джорджии,
где их обучали ведению партизанской войны по вьетнамскому образцу.
К началу 1990-х годов поддержка Пакистаном терроризма и исламизма перестала
затрагивать только Афганистан и Индию, что негативно отразилось на отношениях
Пакистана с США и Китаем. В 1992 году США даже подумывали объявить Пакистан
террористическим государством. Поэтому там приветствовали отставку с поста директора
МВР генерал-лейтенанта Джаведа Насира (1992–1993 гг.), который проявлял особую
активность в этих делах. Однако Беназир Бхутто так и не удалось «приручить» МВР. Ни
ее отцу, ни ей самой не удалось поставить под контроль могущественное «третье
сословие» истеблишмента. МВР уже вышла за пределы досягаемости любого
демократического правительства, которое время от времени может появляться в
Пакистане. О всесилии МВР свидетельствует то, что первый режим Н. Шарифа держался
во многом благодаря ее поддержке, а когда премьер-министр не назначил Х. Гула
начальником армейского штаба, то поплатился за это постом. «В Пакистане нельзя
выжить, находясь в разногласиях с армией и МВР. Приходится делать то, что они говорят,
или платить».
Подробно разбирая структуру МВР, Дхар уделяет большое внимание работе МВР против
Индии, в Юго-Восточной Азии и особенно ее роли в афганских событиях. Он
подчеркивает, что всю афганскую операцию Пакистана разработал директор МВР
генерал-лейтенант Абд-ур-Рахман Ахтар — фундаменталист и военный стратег. Под
Равалпинди было создано Афганское бюро МВР и возник крупный тренировочный лагерь
Оджхри. Однако Пакистан не хотел усиления США в регионе, и в холодной войне МВР
играла автономную роль: только она распределяла среди группировок моджахедов все
поставляемое ЦРУ оружие и обучала боевиков (сопротивляясь всем попыткам
американцев самим делать это). МВР создала семь лагерей и внутри Афганистана, откуда
каждый месяц выходили около 1500 боевиков, подготовленных офицерами Афганского
бюро. Некоторые из лагерей часто перемещались, чтобы избежать опасности обнаружения
КГБ и афганской разведкой КХАД. Всего Пакистан с помощью 60 офицеров МВР, 100
младших офицеров и 300 сержантов обучил более 150 тыс. моджахедов.
После ухода СССР из Афганистана Пакистан продолжал поддерживать ряд воюющих
группировок. При этом директор МВР генерал Хамид Гул находился под влиянием
американского нефтяного лобби, которое намеревалось протянуть трубопровод от
Каспийского моря к Индийскому океану. Основную помощь Пакистана получала
афганская группировка «Хизб-и-ислами» во главе с Гульб-уд-дином Хекматьяром. Однако
зависимость Пакистана от Хекматьяра не принесла желаемого результата; лидеры
Пакистана и МВР не сумели обеспечить торговые пути в Среднюю Азию и эксплуатацию
нефтяных богатств.
Новым инструментом Пакистана стал «Талибан». Его внезапное появление в ноябре 1994
г. на самом деле не было внезапным. К началу 1995 г. мир хорошо знал, что за
«Талибаном» стоят Пакистан и Саудовская Аравия; США также молчаливо поддерживали
это движение, чтобы противодействовать влиянию Ирана и России. Пакистан использовал
«Талибан», чтобы превратить Афганистан в государствоклиента.
С конца ХХ века МВР начинает проникновение в Среднюю Азию и в Европу (в
последнюю — прежде всего, по косовской и чеченской линиям). МВР активно работала с
бин Ладином и «Аль-Каидой» — вплоть до того, что в статье, опубликованной в The
Nation, ведущей ежедневной газете Пакистана, генерал Хамид Гул предложил наделить
«АльКаиду» статусом сверхдержавы. По мнению Гула, Пакистан стал неотъемлемой
частью исламистского интернационала и соратником бин Ладина. Для обозначения
международного джихадистского движения автор книги предлагает термин «Ислинтерн»
(по аналогии с Коминтерном). «Аль-Каида» и «Талибан» — пример того, как пешки США
в холодной войне превратились в разрушительных Франкенштейнов.
Бывший советник президента Дж. Картера по национальной безопасности З. Бжезинский
однажды спросил: «Что было важнее с точки зрения мировой истории? «Талибан» или
падение советской империи? Несколько взбудораженных мусульман или освобождение
Центральной Европы и конец холодной войны?». По мнению Бжезинского, меньшим злом
был исламистский джихад. Между тем, пишет Дхар, этот джихад оказался джинном, в
котором были мумифицированы призраки прошлого. США не разглядели возможности
того, что выпущенный из бутылки джинн нападет на своих освободителей.
LABEVIERE R. LES DOLLARS DE LA TERREUR: LES ETATS-UNIS ET LES
ISLAMISTES. – P.: GRASSET, 1999. 439 P.
Книга главного редактора «Международного радио Франции» (RFI) посвящена подъему
исламизма в мире в 1990-е годы и той роли, которую играло в этом процессе ЦРУ США.
Преследуя краткосрочную цель, пишет Лабевьер, стратеги Пентагона сделали ставку на
ислам, не думая о возможных негативных последствиях, наступивших очень скоро: война
в Персидском заливе, рассматривавшаяся американцами как полицейская акция, нанесла
арабо-мусульманскому миру серь езную травму. Именно с этого времени вооруженный
исламизм начал предпринимать попытки освободиться от своего покровителя и обратить
оружие против него.
Реализация первой цели началась с «пакта «Куинси», заключенного президентом Ф.Д.
Рузвельтом с маликом Саудовской Аравии Абд-уль-Азизом (1902– 1953) 14 февраля 1945
года на борту американского крейсера. Содержание пакта можно разделить на пять
блоков. Малик обещал снабжать США нефтью в больших количествах по умеренным
ценам (в Саудовской Аравии сосредоточено 26% ее разведанных мировых запасов, и
саудовская нефть составляет основу импортируемой США нефти). В обмен президент
гарантировал Саудам безоговорочную защиту от любой возможной внешней угрозы.
«Пакт «Куинси» привел к перелому в истории международных отношений. «Вытеснив
британское влияние, этот пакт утвердил Соединенные Штаты в качестве доминирующего
партнера в ближневосточной игре — в ущерб европейским государствам. Наконец, он
узаконил долгосрочную сделку, условия которой будут служить образцом для других
соглашений того же типа, особенно в Средней Азии». Заключение пакта 1945 года в
конечном счете сделало США и Саудовскую Аравию покровителями исламизма.
Второй целью США было нанесение удара по арабскому национализму. В противовес
националистам, прежде всего Насеру, американцы начали поддерживать исламистов.
Крупнейшей из таких организаций были «Братья-мусульмане», основанная еще в 1928
году Х. аль-Банной и С. Кутбом. Эти лидеры выступали за воссоединение политики и
религии. Стратегия братства включала отказ от сотрудничества со светскими
«безбожными» властями и использование «законного насилия». С 1956 года ЦРУ наряду с
саудовским маликом Файсалом начало финансировать «Братьев». «Братья-мусульмане»
стали «материнской организацией» для большинства современных исламистских
движений в мире и постепенно обзавелись связями во многих арабских странах.
Третья цель США, начавших поощрять исламизм, — поражение СССР в Афганистане.
Однако в конце ХХ века у Америки появилась еще одна важная задача, решение которой
также предполагало использование исламистов. Речь идет о глобализации. Автор
проводит параллель между процессом экономической и финансовой глобализации и
развитием международного/исламистского терроризма, который тоже меняет свои цели,
методы и источники финансирования.
Терроризм является полноценным интегральным элементом экономических и социальных
изменений мирового порядка. Геополитические формы, в которые отливается
исламистская идеология, обретают экономическую рентабельность, апеллируя к
статичным и архаичным порядкам. Герои этой идеологии, выступающие «по
совместительству» охранниками завершающейся неолиберальной глобализации, «стали
субподрядчиками американского влияния в Средиземноморье, на Ближнем Востоке, в
Центральной Азии и на Дальнем Востоке».
По мнению Лабевьера, «приватизацию» исламистского терроризма и
взаимопроникновение экономических программ и военных акций в совершенстве
воплощает бывший саудовец миллиардер У. бен Ладен — чистый продукт американских
спецслужб. По словам одного дипломата, через транснациональную организацию бен
Ладена развивается новый вид терроризма — биржа наемников, управляемая законами
рынка, где ислам выступает в качестве лучшего алиби. Ядро этих наемников составляют
«афганцы» ЦРУ — наследие холодной войны и одновременно один из фундаментов
современной организованной преступности.
Вооруженные и обученные американцами боевики-исламисты (около 10 тыс. арабских
добровольцев, из них половина — саудовцы) сыграли важную роль в победе США в
Афганистане. Затем они рассеялись по миру, чтобы принять участие в других «священных
войнах». В 90-е годы деятельность «афганцев» ощутили многие страны, например,
Египет, Босния, Хорватия, Франция.
Бен Ладен пользовался активной поддержкой «Братьев-мусульман», которые, как
подчеркивает Лабевьер, имеют связи со спецслужбами не только англосаксонских стран,
но Третьего рейха (Четвертого рейха, добавлю я), Китая и др.
Особое внимание Лабевьер уделяет американским спецам (и их структурам) по
исламизму. Экспертами по исламизму для Госдепартамента, Совета национальной
безопасности и спецслужб выступают разные «фабрики мысли» типа Вашингтонского
института или корпорации «Рэнд» и исследовательские центры американских
университетов. В их среде существуют две школы. Видным представителем одной из них
является Д. Пайпс, рассматривающий исламизм как опасность для свободного мира.
Апогея данный подход достиг в книге С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций»
(который, правда, пишет о противостоянии Западу не исламизма, а самого ислама).
Другая школа (Дж. Эспозито, Дж. Энтелис, Г. Фуллер) считает, что исламизм
представляет собой нечто вроде «теологии освобождения», с помощью которого ведется
законная борьба против автократических и коррумпированных режимов. Представители
этого направления ратуют за политический диалог с исламизмом. По мнению Г. Фуллера,
исламистские движения не обязательно реакционны — по меньшей мере в политическом
смысле: пусть они социально консервативны, но они выражают политические стремления
среднего класса и мелкой буржуазии, даже если и пользуются в равной мере поддержкой
низших классов (с.188), а потому с исламистами можно и нужно договариваться. Однако,
по мнению Лабевьера, не существует разрыва между вооруженной борьбой «исламизма у
власти» (стремящегося к власти) и социальной деятельностью «исламизма власти»,
набирающего силу в средних слоях и толкающего власть мирным путем к исламизации
общества («исламизация снизу», по выражению французского исламоведа Ж. Кепеля). И
те и другие исламисты строго придерживаются принципа, исходя из которого между
мусульманами и неверными не может быть подлинного мира.
Обе американские школы мысли имеют доступ к властям, спецслужбам и лобби.
Несмотря на их разногласия, цель у них одна — обеспечить прагматизм и эффективность
американской политики. Они способствуют развитию «конфликтов низкой
интенсивности» — театров действий по преимуществу вооруженных исламистских
группировок. При этом защита прав человека и религиозных меньшинств служат алиби в
преследовании экономических и финансовых интересов США, их корпораций или
отдельных ведомств.
«Мы уже лет десять являемся свидетелями возникновения американской тайной внешней
политики. За коммюнике Государственного департамента вырисовываются
внешнеполитические действия, которые определенным образом противоречат позициям,
официально объявленным правительством первой державы в мире. Налицо тайные
«внешние политики» — именно так, во множественном числе, поскольку интересы
разных агентств и частных субподрядчиков не всегда подчиняются одной линии
поведения».
Завершая книгу, Лабевьер дает широкую картину «адресов и явок» исламистов во всем
мире. Список впечатляет. Это Индонезия, Филиппины, ЮАР, Нигер и даже Латинская
Америка. В ЮАР толчком к развитию исламистских движений стало создание шиитскими
общинами сил самообороны для противостояния бандам черного населения на племенной
основе — этаким криминальным картелям. В Латинской Америке речь должна идти об
исламо-латиноамериканском треугольнике на стыке границ Аргентины, Бразилии и
Парагвая. Нелегальной торговле здесь способствует близость водопадов Игуасу, который
посещают более 40 тыс. туристов в год (что затрудняет контроль властей за
прибывающими), и сильная пересеченность местности водными потоками. Поэтому
парагвайский город Сьюдаддель-Эсте – латиноамериканская столица подделки и
контрабанды оружия и взрывчатки. Через исламо-латиноамериканский треугольник,
который служит штаб-квартирой не только латиноамериканских, но и китайских и
ближневосточных мафий, проходит 80% колумбийского кокаина.
Центральную роль в отмывании капиталов исламистов играют банки Швейцарии,
Люксембурга, Лондона и офшорные зоны. Впрочем, разве лондонский Сити — не
крупнейший в мире офшор? Я знаю, кто-то не согласится и скажет: нет, главный —
Ватикан. Спорный вопрос. Но для исламистов, думаю, это не имеет значения, и Лабевьер
это хорошо показывает.
Кулисы террора
Р. Лабевьер
LABEVIERE R. LES COUL ISSES DE LA TERREUR. P.: GRASSET, 2003. 368 P.
Вторая книга Р. Лабевьера об исламистском терроризме и его связях с англосаксонскими
(США, Великобритания) спецслужбами написана после событий 11 сентября 2001 года.
По мнению автора, теракт 11 сентября не представляет собой перелома в историческом
развитии, а является наглядным проявлением в концентрированном виде перелома,
который произошел значительно раньше, у его истока пять составляющих.
1. Конец союза США с суннитским исламизмом против СССР в Афганистане (произошел
в ходе первой войны в Персидском заливе, когда американские войска появились на
священной для мусульман земле — в Саудовской Аравии).
2. Гибель пятнадцати американских солдат в Могадишо. С нее начался отход ООН от
практики военного вмешательства в конфликты с гуманитарными целями, а значит —
маргинализация самой ООН ввиду ее неспособности к урегулированию кризисов и
сохранению международной стабильности. Следствиями этого стали, в частности,
геноцид в Руанде и вмешательство в Косово.
3. Проведенные Пакистаном летом 1998 года ядерные испытания с помощью Северной
Кореи.
4. Остановка мирного процесса на Ближнем Востоке в связи с провалом вторых
переговоров в Кэмп-Дэвиде и началом второй интифады (сентябрь 2000 года).
5. Негативные последствия глобализации: 826 млн человек в мире хронически недоедают,
а 100 тыс. человек умирают каждый день от голода (притом что мировое сельское
хозяйство способно прокормить 12 млрд человек). Ситуацию усугубляют неадекватная
политика многонациональных компаний в области продовольственных культур и
неэквивалентный торговый обмен, выгодный странам Севера. В бедных странах это
порождает структурные диспропорции в экономике, фрустрацию и конфликты.
Эти пять резких изменений, если угодно, — переломов начали задавать логику развития
мира задолго до теракта 2001 года, последний — лишь проявление объективного
исторического процесса.
Лабевьер, писавший свою книгу в самом начале XXI века, весьма скептически относится к
«неспособности» США справиться с бен Ладеном, который все время «ускользает». «Уже
давно маршрут перемещений бен Ладена напоминает «похищенное письмо» Эдгара Алана
По, которое лежит у всех на виду, но которого никто не хочет видеть. В чем причина
такой слепоты? В том, что эти перемещения осуществляются по сети исламистских групп,
финансируемых с начала 1950-х годов Саудовской Аравией при благосклонном
отношении Соединенных Штатов, которые использовали их активистов против Насера,
Арафата, Советской армии в Афганистане, а затем, по окончании холодной войны, против
Китая в Центральной Азии. С начала 1990-х годов, с распадом СССР, одной из ставок
является контроль над богатым нефтью и газом регионом Каспийского моря:
возвращается «Большая игра».
Лабевьер подчеркивает: еще в 1990-е годы бен Ладен вмешался в борьбу за власть в
Саудовской Аравии: взрывы в казармах Национальной гвардии в 1995 году и на
американской военной базе в Хубаре в 1996 году были направлены на ослабление позиций
Абдуллы, что было выгодно его сводным братьям из клана Судейри, к которому
принадлежит покровитель бен Ладена Турки. Провал берлинских переговоров США с
«Талибаном» и послужил Абдулле предлогом для смещения Турки. Этот шаг был
предпринят в русле общей политики Абдуллы по саудизации администрации и экономики
страны. Турки знал, что Пентагон перешел к подготовке вторжения в Афганистан.
Остается тайной, где он был и что делал непосредственно перед терактами 11 сентября.
Автор не исключает, что уже к 2003 году бен Ладена не было в живых; он приводит
мнение тогдашнего президента Пакистана Мушаррафа о смерти бен Ладена в 2001 или
2002 году. Много мифов, отмечает Лабевьер, создано и по поводу «Аль-Каиды», которой
в книге уделено большое внимание. «Хотя «Аль-Каида» располагает Советом
(Маджлисуш-шура) и пятью комитетами (вооруженной борьбы, финансовых ресурсов,
юридических дел, религиозных дел и внешних сношений), она не структурирована по
пирамидальному и международному образцу, подобно Коминтерну с центральным
руководством, и не представляет собой головной части какого-то мирового зеленого
оркестра или террористического интернационала. Испытав сильное влияние структуры
египетских Братьев-мусульман, она приближается скорее к движению, которое более или
менее непосредственно объединяет относительно автономные, изолированные, текучие
ячейки, находящиеся в процессе постоянной перестройки. Хотя они и придерживаются
единой теолого-политической доктрины, различные организации, которые можно отнести
к движению бен Ладена, располагают большой свободой маневра и правом инициативы. В
конечном счете название Аль-Каида — это скорее общая отсылка, нежели название
централизующей структуры.
Лабевьер приводит высказывание бывшего председателя Ассоциации арабских банкиров
Лондона Дж. Кардуша об арабской финансовой системе: последнюю трудно понять
западному человеку, поскольку она не вписывается в его картину мира, пронизанную
культурной геометрией. Этой системе присуща поразительная извилистость, а деньги
уподобляются свободно текущей воде, не оставляющей следов. К финансовой структуре
бин Ладина применима концепция корневища (rhizome) Ж. Делёза и Ф. Гуаттари, которая
передает идею аморфности и способности принимать разнообразные формы. В отличие от
корня корневище не имеет ни начала, ни конца, это система без центра, иерархии,
организующей памяти, любая точка которой может соединиться с любой другой точкой.
Именно такую структуру имеет движение бен Ладена, не требующее единого центра.
Облегчает функционирование террористической сети процесс глобализации, начало
которому положило одностороннее решение Р. Никсона в 1971 году отменить золотой
стандарт, что разрушило международный валютный порядок. В конечном счете эта
дерегуляция привела к исчезновению границ между законными видами коммерческой и
финансовой деятельности и неформальной экономикой.
Ничто больше не препятствует наркокартелям и прочим мафиозным структурам
безнаказанно вливать свои колоссальные средства в не поддающийся контролю
международный финансовый механизм. Одна из таких структур —организация бен
Ладена, которая ввиду своей аморфности представляет собой не табличную систему с
горизонтальным расположением составных частей, а систему очередностей (sequences):
личную и семейную; банковскую; ассоциативную; сферу мусульманской диаспоры и
прямого аферизма. Исламистские группы организуют сбор средств у диаспоры и
парафискальную систему обложения законной мелкой торговли, а также традиционных
видов преступной деятельности (кражи, мошенничество с кредитными карточками и
системами социальной помощи, вооруженные грабежи, угон автомобилей, торговля
поддельными документами, проституция, наркоторговля). Тем самым преступность
получает идеологическое —если не общественное —оправдание. Благодаря диаспоре и
семейной коммерции деловые сети исламистов опутали все побережье Индийского
океана.
Как похищенное письмо Э.А. По, секреты финансирования терроризма давно находятся у
всех на виду. Рано или поздно расследование установит факт сообщничества между
американскими и саудовскими финансовыми кругами в финансировании радикального
исламизма и приведет непосредственно к семье Бушей и ее друзьям в политической и
нефтяной сфере. Установлено, что давний друг президента Дж. Буша-младшего Дж. Бат
руководит в Хьюстоне банком, одним из инвесторов которого был Х. бин Махфуз.
Советник последнего С. Барана до декабря 2001 года входил в правление Carlyle Group.
Эта финансовая группа была создана в Вашингтоне в 1987 году, контролирует около 160
обществ в 55 странах, а ежегодная сумма ее сделок составляет около 16 млрд долларов.
Рано или поздно расследование также установит, что решение напасть на Ирак было
принято в декабре 2001 —январе 2002 года. При этом, как провидчески заметил Лабевьер,
американские имперские амбиции создают опасный прецедент. Если государствоагрессор является в вопросе законности своих действий не только заинтересованной
стороной, но и судьей, следует опасаться, что больше не существует ограничений на
распространение насилия. В таком случае сведены на нет (balayes) все результаты
развития международного права, достигнутые с окончания Второй мировой войны…
Превентивная доктрина американских ястребов —это варварский порядок и превращение
права сильного в универсальное право.
Дискурс бесконечной войны с террором сопровождается изобретением особого языка —
новояза, если воспользоваться выражением Дж. Оруэлла. Еще в 1946 году писатель
подчеркивал связь между тоталитарной мыслью и извращением языка. 11 сентября
привело к возникновению не нового мира, а нового языка, с помощью которого нас
пытаются заставить поверить в приход этого мира. Пример оруэлловского новояза —
постоянное использование администрацией Буша термина коалиция для оправдания
войны в Ираке, в то время как ее ведут только англосаксы —американцы и британцы.
Другой пример —ограда безопасности, как называет Шарон построенную им стену на
Западном берегу Иордана.
Главная функция новояза —успокаивать. И это удобнее делать с помощью бога, что
прекрасно поняли господа Буш и Блэр, которые неустанно его поминают.
Секретные генетические, финансовые и разведывательные программы Третьего
рейха
А.Б. Рудаков
«История создания разведывательного сообщества нацистской Германии, — начинает
свою работу А.Б. Рудаков, — малоизученный феномен ХХ века». Неужели
малоизученный? — начинает сомневаться читатель. Ведь по разведке и спецслужбам
Третьего рейха вышло огромное количество книг на основных мировых языках. Однако,
как говаривал А. Эйнштейн, мир — понятие не количественное, а качественное, «много»
не значит «ясно», и та информация, которую приводит в своей работе автор,
демонстрирует это весьма наглядно. Эта не самая большая по объему книга вместила
столько информации, что могут позавидовать авторы иных многотомников.
А.Б. Рудаков разбирает такие вопросы деятельности рейховской разведки, как
генетическая, военная, аналитическая и финансовая разведки. Особое внимание уделяется
таким вопросам, как структура и организация Главного управления имперской
безопасности, организация безопасности Гитлера, спецпропаганда, и наконец, вопросу о
том, кто реально руководил нацистской разведкой, кто был ее генератором.
По мнению А.Б. Рудакова: «С 1933 года «мировая закулиса» запустила новый
«двенадцатилетний бизнес-проект» управления глобальными финансовыми потоками
через открыто провозглашенную нацистскую идеологию и скрытое оперативноgbразведывательное сопровождение силами и средствами «Черного ордена СС».
Основную движущую силу реализации программы разработчики закулисы видели в
организации тотальной, многоуровневой интегрированной разведывательной системы
новой Германии. Системы гибкой, скрытной и живучей настолько, чтобы при
необходимости легко трансформироваться и развиваться в принципиально иных
геополитических и социальных условиях, продолжая решать разведывательные и, самое
главное, иные стратегические задачи (борьба за мировое господство) в течение многих
поколений. В том числе и в случае военного поражения Третьего рейха. И сегодня, более
шестидесяти лет спустя, мы убеждаемся, что поставленная задача нацистами была решена
блестяще, пример чему — выход на вершины мировой власти потомков германского
агента влияния Прескотта Буша и восхождение на Ватиканский престол кардинала
Ратцингера. (Кстати, отец последнего, как пишет Рудаков, был коллегой и другом
Мюллера в криминальной полиции Мюнхена.) И далее: «Системный исторический анализ
показывает: «Германский бизнес-проект» был реализован на оценку «отлично» и в 1945
году заморожен закулисой до лучших времен. Победители — наши деды и отцы — со
слезами на глазах любовались Красным Знаменем Победы, гордо развевавшимся над
Рейхстагом, а побежденные, ограбив половину мира, растворились и материализовались в
других сущностях и государственных субъектах мирового геополитического
пространства».
Разведка Германии всегда была единым организмом и управлялась военно-морским
разведывательным вектором, а главной фигурой был гросс-адмирал Карл Дениц,
неслучайно именно ему передал бразды правления уходящий Гитлер. Почти все ключевые
посты в разведсообществе Германии занимали либо представители разведки ВМФ, либо
бывшие моряки. Кадровую основу разведэлиты Германии и личной охраны фюрера
заложили офицеры — практики и знатоки криминального сыска Баварии. В идейном
плане разведка Германии «взяла на вооружение основной расовый инструмент защиты
сакральных ведических знаний генетической структуры крови и начала формировать
новое устойчивое информационно-геополитическое пространство «белого мира» на
основе расового превосходства арийской крови».
Еще один важнейший элемент в фундаменте рейховских спецслужб — закрытый институт
«Аненербе». «Сегодня, — пишет Рудаков, — никто не видит проекции построения
глобальной структуры энергоинформационной системы генетической агентурной сети,
которую заложили спецподрядчики — нацистские ученые закрытого института
«Аненербе», успешно реализовав секретные разведывательные программы «Наполас»,
«Гитлерюгенд», «Гемфурт», «Орденсбурген», «Лебенсборн» (Кладезь или источник
жизни), «Сатурн» и «Цеппелин».
Управление разведпрограммами, включая финансовые и генетические, осуществлялось в
рейхе посредством 117 рыцарских замков — трех кругов замковой эзотерической, а
точнее, энергоинформационной составляющей. Все замковое энергоинформационное
пространство было связано единым комплексом сухопутных (главным образом,
подземных) и морских ставок Гитлера. Связь внутри комплекса осуществлялась по
подземным коммуникациям. По ним же в основном перемещался и Гитлер. «На
поверхности» работали в основном его 12 двойников, они «появлялись в разных местах
Германии и Европы, перемещаясь на специальных самолетах и бронированных поездах.
Настоящий фюрер перемещался с объекта на объект только под землей».
Фундамент экономической разведки рейха, а заодно работы его спецслужб по финансовой
и аристократической элите Европы и Америки, заложила разведка концерна «ИГ
Фарбениндустри». По линии этого суперконцерна шли контакты руководства рейха с
американскими концернами, магнатами (Рокфеллеры) и закрытыми обществами («Череп и
кости»), основан «в 1932 г. на генетической германской эмиграционной базе».
Секретные технику и методику, которые легли в основу генетических спецпрограмм,
нацисты взяли у русских ученых А. Чижевского, А. Богданова и А. Дорогова. К концу
1945 года генетическая программа «Лебенсборн» выдала около 70 тыс. арийцев,
большинство которых, по мнению Рудакова, являются агентами глубинного
залегания/глубокой генетической разведки и сегодня составляют мировой элитный
генофонд агентуры влияния и управления по средству ведической памяти и целевых
кодирующих установок. Особое внимание уделялось девочкам: наиболее красивые и
интеллектуальные из них планировались на дальнюю перспективу в качестве жен и
любовниц сильных мира сего. «Все дома черной аристократии Европы сегодня
обставлены генетическими закладками программы «Лебенсборн». Всех своих жен короли,
принцы, графы и бароны нашли «случайно», их подвели к ним под личиной стюардесс,
спортсменок, актрис, фотомоделей и т.д.». Ну может быть, и не всех, как пишет Рудаков,
но направление мысли интересное.
«Аненербе» существовал не сам по себе, а был элементом «Черного ордена СС», который
постепенно должен был занять место оргцентра вместо НСДАП. Именно орден СС
контролировал замковую систему, финансовые потоки и многое — почти все — другое.
«За финансы «Черного ордена СС» и РСХА, а также за разработку, хранение и
реализацию медицинских препаратов отвечал Освальд Поль. Поль являлся самой сильной
и загадочной фигурой после Деница, а его взгляд можно было сравнить только с взглядом
самого Мюллера».
В 1947 году «Отто Скорцени и его соратники по «Черному ордену» учредили новую
германскую разведывательную организацию ветеранов СД и СС «Одесса» (от Organization
der Entlassene SS — Angehorige) со штаб-квартирой в Мадриде». «Одесса» стала ядром
формирования глобальной сетевой организации, а еще точнее — империи Четвертый
рейх. Без секретных генетических, финансовых, разведывательных и подводных программ
Третьего рейха Четвертый рейх был бы невозможен.
За пеленой янтарного мифа. Сокровища в закулисье войн, революций, политики и
спецслужб
А.Г. Мосякин
Оттолкнувшись от частного вопроса – поиски Янтарной комнаты, автор сквозь призму
нацистского ограбления Европы показывает закулисную историю войны. «История
Второй мировой войны, — пишет автор, — это не только вполне изученная картина
военных действий, насильственных изъятий и гибели культурного и исторического
наследия целых народов. Под грохот пушек творился вселенский «круговорот сокровищ».
Эшелонами из одних мест в другие вывозились произведения искусства, ценности
дворцов, музеев, церквей, библиотек, частные и государственные архивы, имущество
граждан. Сначала народы большинства европейских стран ограбили гитлеровцы и их
приспешники, а потом награбленное ими «прихватизировали» победители».
Свой вклад в очередной — послевоенный — тур ограбления Европы внесли и англичане,
но их прегрешения «не идут ни в какое сравнение с американцами. Заокеанские
освободители Европы, вторя ленинскому лозунгу «грабь награбленное», не стесняли себя
ни в чем. Даже громких историй хоть отбавляй. В послевоенные годы на весь мир
прогремела история с фамильными драгоценностями династии Хессе, разграбленными
американцами из 3-й армии Дж. Паттона. Но, разумеется, главная тема книги —
Германия.
«На начало Второй мировой войны золотой запас Германии оценивался в 192 млн
долларов (432 млн немецких марок), что при тогдашней цене унции золота 35 долларов
США составляло 171 тонну. За время войны, вследствие ограбления нацистами Европы и
холокоста, через Рейхсбанк и частные банки Третьего рейха прошло более 500 тонн
награбленного золота, основная масса которого была переправлена в Швейцарию и
нейтрально-дружественные Германии страны; часть использована для хозяйственных
нужд, а остаток находился в кладовых Рейхсбанка в Берлине».
«По немецким источникам, примерная стоимость награбленных нацистами только в
Западной Европе культурных ценностей превысила 1 млрд рейхсмарок, а по данным
американских экспертов, общая стоимость награбленных гитлеровцами сокровищ
составила 2,5 млрд долларов, что было эквивалентно стоимости всех произведений
искусства, находившихся тогда на территории США!»
За время «Второй мировой войны нацисты награбили золота минимум на 579 млн
долларов — 515 тонн, хотя не все золото вывозилось через немецкие банки. Самая
крупная золотая добыча досталась им в Бельгии — на 223 млн долларов (198,2 тонны) и
Нидерландах — на 193 млн долларов (171,6 тонны). В 1944 году эсэсовцы похитили из
Banko d’Italia 60-тонный остаток золотого запаса этой страны, а в начале 1945-го Отто
Скорцени вывез из Будапешта золотой запас Венгрии. Кроме того, нацисты неплохо
поживились в Польше, Греции, Югославии, Албании, Люксембурге и других местах».
Главными «оптовыми складами» награбленного нацистами и одновременно каналами
сокрытия были Швейцария и Ватикан. Прежде всего, именно из Швейцарии эмиссары из
США «выколачивали» награбленное и перебрасывали его в США.
Значительную роль в «переброске» награбленных нацистами сокровищ в США сыграл
Аллен Даллес, тесно связанный с «нефтяной империей Рокфеллеров Standard Oil,
финансово-промышленной группой Морганов и германскими концернами — знаменитым
«стальным трестом», электротехническим концерном Robert Bosch и химическим
гигантом I.G. Farbenindustrie, сыгравшим важную роль в становлении нацистской
диктатуры. Братья Даллесы были доверенными лицами германских корпораций за
океаном. /…/ Фамильный банковский концерн Шредеров (чьи владельцы жили в
Германии и США) предоставил ему директорские кресла в своих дочерних компаниях —
Schreder Trust Company и J. Henry Schreder Banking Corporation. Последняя связывала
предприятия Рокфеллеров с тяжелой промышленностью Рура, что упрочило роль Даллеса
в связях американских и германских олигархических групп. Причем групп
правоконсервативных. Глава немецкого банкирского дома Шредеров, кельнский банкир
Курт фон Шредер, был видной фигурой в пронацистских кругах Германии. 4 января 1933
года на вилле Шредеров в Кельне в его присутствии Гитлер встретился с фон Паппеном,
чтобы разработать план передачи власти в руки нацистской партии. Потом Шредер
сблизился с Гиммлером, а через него выход на самые верхи Третьего рейха получил и
Даллес».
Неслучайно именно Даллеса отправили в Швейцарию выявлять финансовоэкономические
связи этой страны с рейхом и вести переговоры с представителями нацистской верхушки
по линии Управления секретных служб (УСС) США — предшественника ЦРУ.
Показателен состав швейцарского «офиса» УСС: «Поль Меллон — сын алюминиевого
короля Америки Эндрю Меллона, коему большевики продали 21 шедевр картинной
галереи Эрмитажа; сыновья Джона Пирпонта Моргана — Джуниус и Генри;
представитель химического концерна Дюпонов — Альфред Дюпон. Особую роль в
окружении Даллеса играл Геро фон Шульце-Геверниц — немец, иммигрировавший в
Америку после прихода к власти Гитлера. Он имел в Швейцарии деловые интересы и
фамильную собственность. Его отец — известный ученый в области международных
отношений, был депутатом рейхстага. А сам Геверниц был женат на дочери рурского
барона Гуго Стиннеса-старшего, имевшего обширные связи в деловых и политических
кругах Европы. Часто посещая Германию, Геверниц заводил полезные для разведки
знакомства и выуживал важную информацию».
Эта команда шпионов-миллиардеров, подчеркивает автор, «была призвана решать не
только разведывательные, но и важные политикоэкономические задачи с прицелом на
послевоенные времена, где награбленной Гитлером «добыче войны» отводилась
немаловажная роль. Судя по документам из Национального архива США, частично
рассекреченным в конце 1990-х, миссия Даллеса свою задачу выполнила. За три года
работы в Швейцарии «мистеру Буллу» (он же — «агент 110», он же — Аллен Даллес. —
А.Ф.) и его людям удалось выявить связи швейцарских банков с финансовопромышленными и политическими кругами Третьего рейха и проследить пути умыкания
награбленного. И не только проследить, но и поучаствовать в этом! Ведь сменивший
Даллеса резидент американской разведки в Берне Джеймс Кроунтол (будущий вербовщик
Г. Мюллера) во время войны помогал Герингу и другим высшим нацистским бонзам
вывозить из Германии и продавать в Швейцарии и США награбленные произведения
искусства. Возможно, в резидентуре Даллеса это именовалось «активной операцией», но
это была чистая контрабанда краденого в целях наживы с использованием каналов
разведки. Причем краденого у жертв геноцида, что подпадает под статью о военных
преступлениях».
Война еще только шла к концу, начинался 1945 год, а англосаксы (американцы и
британцы) решили не допускать русских к разделу «добычи войны». Год спустя, приняв в
компанию Францию, «кузены» «создали Трехстороннюю комиссию по нацистскому
золоту (Tripartite Gold Commission), куда советских представителей не пригласили». В
ответ СССР развернул собственную кампанию поисков сокровищ — операцию «Крест».
Осуществляли ее особые поисковые группы НКВД–НКГБ–МГБ СССР. Но основная масса
награбленного гитлеровцами ушла в Штаты. А. Мосякин цитирует профессора
Кольдмана, который писал: «Видимо, до сих пор где-то в Америке хранятся сотни ящиков
с музейным имуществом, которое продолжает считаться исчезнувшим, сгоревшим,
уничтоженным». При этом американцы присвоили не только награбленное немцами в
Европе вообще, и в России в частности, но и сокровища немецких музеев. «По
официальным данным, из 4,5 миллиона произведений искусства разных стран, найденных
американцами и их союзниками на территории Европы и в течение семи лет
рассортированных и каталогизированных, до 1955 года музеям ФРГ было возвращено
полтора миллиона экспонатов».
Не менее важно и то, что именно деньгами (золотом) рейха американцы
профинансировали план Маршалла! «К концу войны, — пишет А. Мосякин, —
американское государство было в долгах как в шелках. Доллар за время войны
обесценился в 2,5 раза, страну сразила инфляция. Финансовых ресурсов у правительства
не было, и деньги могли дать только частные банки. Но за красивые глаза или под честное
слово банки денег не дают. Большие деньги могли дать только под какой-то крупный
залог или в кредит под гарантию. И таким залогом или гарантией были перемещенные в
ходе войны ценности. Образно говоря, «добыча войны». Ничего другого просто не было.
Эту добычу конфисковали и использовали в своих целях правительства США и их
ближайших союзников».
Приобретая, а то и просто конфискуя награбленное, американцы нарушали собственные
правовые установления: «22 февраля 1944 года правительство США выпустило «Золотую
декларацию», в которой торжественно заявило, что «Соединенные Штаты не признают
перемещения награбленного золота из стран Axis и не будут покупать золото у любой
страны, которая не прервет отношения с Axis». Подобные заявления сделали вослед СССР
и Великобритания.
То есть значительную часть золота, помещенного TGC в сейфы Federal Reserve Bank of
New York, США не имели права завозить на свою территорию. Конечно, Gold Declaration
— это не закон, и администрацию Гарри Трумэна в отличие от администрации Франклина
Рузвельта мало волновали нравственные проблемы. И все же преемственность
обязательств должна была быть».
Учитывая все сказанное, необходимо, однако, отметить: англосаксы «поживились» только
«золотом рейха», «золото СС» и «золото партии» им так и не удалось найти. Повидимому, именно эти активы Третьего рейха стали финансовой базой строительства
Четвертого рейха. Но это отдельная тема. Главный вывод Мосякина прост: «дьявольской
жатвой, собранной Адольфом Гитлером и его корпорацией душегубов-грабителей, славно
поживились все. Награбленная нацистами «добыча войны» обогатила десятки стран на
четырех континентах, спаяла Америку и «долларовую» Европу, профинансировала план
Маршалла, воскресила Германию и способствовала развитию либеральной западной
цивилизации»; особенно поразил автора книги тот факт, что «на имуществе жертв
холокоста нажились не только американские и европейские, но и израильские банкиры».
Не остались внакладе и Советский Союз, остро нуждавшийся в валюте, и, конечно же,
ФРГ.
Иными словами, по трагической иронии истории Гитлер поработал на всех, но прежде
всего — на англосаксонскую верхушку современного мира.
Национальное государство, считает бизнесмен и аналитик Кенити Омаэ (прозвище в
мировых финансово-политических кругах — Мистер стратегия), находится в упадке и не
является единицей политико-экономической организации современного мира-без-границ.
Новая базовая единица — «регион-экономика» (или «регион-государство»). Регионгосударство — единая и целостная экономическая зона, которую не следует путать с
мегасити — такими, например, как Калькутта или Мехико; последние не обращены в
сторону глобальной экономики, к глобальным воздействиям. При одной и той же
численности населения мегасити — это точка в национальной сети, регионгосударство —
в мировой. Регионэкономики определяет то, «что они имеют такой размер и масштаб,
чтобы выполнить функции истинных и естественных деловых единиц глобальной
экономики». Численность населения регион-государства не должна быть меньше 5 млн
человек (чтобы обеспечить привлекательный рынок для потребительских товаров) и
больше 20 млн (чтобы обеспечить единство своих граждан как потребителей и
одновременно экономию за счет услуг, особенно тех, что важны для участия в мировой
экономике).
В качестве примеров регион-государств Омаэ приводит Северную Италию, БаденВюртемберг (на Верхнем Рейне), Уэльс, Сан-Диего, Гонконг (Южный Китай),
Силиконовую долину (район Калифорнийского залива), «Треугольник роста» Сингапур —
Джохор — острова Риау (включая Батам), район Лангедок — Руссийон с центром в
Тулузе и с тесными связями с Каталонией; Токийский район; район Кансай (Осака —
Кобе — Киото), остров Пенанг (Малайзия) и «Большой треугольник роста» Пенанг —
Медан (на острове Суматра, Индонезия) — Пхукет (Таиланд).
Хотя регион-государства ограничены в пространстве, их экономический потенциал
огромен. Так, район Сютокен в Японии (Токио с тремя соседними префектурами)
занимает по ВНП 3-е место в мире после США и Германии; район Кансай — 6-е после
Великобритании. Будущее — за регион-государствами, именно они — самые
эффективные порты входа (entry ports) в мировую экономику.
Главное в функционировании регион-государства — это решение локальных проблем
путем использования глобальных ресурсов, в том числе интеллектуальных. Например,
процветание Силиконовой долины в качестве двигателя американской микроэлектроники,
особенно по сравнению с другим центром этой отрасли — районом 128-го шоссе в
Массачусетсе, связано, прежде всего, с тем, что этот регион смог привлечь
интеллектуалов, менеджеров самого высокого класса и капиталы венчурных предприятий
и создать для них благоприятный культурно-психологический и экономический климат.
Район 128-го шоссе был лоббистским, а конкурентоспособность воспринимал как
средство получать федеральные средства для НИР. По отношению к иностранному
капиталу — подозрительность, нежелание его привлекать. Результат: Япония развивает
«Силиконовый остров» на Кюсю, Корея создает «Силиконовый полуостров», а район 128го шоссе, по сути, выбыл из соревнований из-за своей «оборонительной позиции». Такая
позиция — реликт, и от него надо отказываться. Так, Голливуд, столкнувшись с острой
нехваткой капитала, не стал выстраивать протекционистские барьеры по отношению к
иностранным деньгам, а пригласил Руперта Мердока в 20-th Century Fox, К.Ито и
«Тосиба» в Time Warner, «Сони» — в Columbia Pictures, «Мацусита» — в МСА.
Результат — «прилив» 15 млрд долларов. И невозникновение японского Голливуда.
Процветание всегда имеет в качестве основы регион-государство, и от этого выигрывают
соседние регионы. Чем скорее правительства национальных государств поймут это и
начнут относиться к регион-государству как к особой зоне (как это делает правительство
Бразилии по отношению к Сан-Паулу), тем лучше. Если бы правительство Индонезии
позволило глобальной экономике услуг очертить на территории своей страны две-три
зоны размером с Сингапур и превратить их в регион-государство, то ими можно было бы
управлять как частью глобальной экономики, а Индонезия получила бы очаги роста.
Последний тезис Омаэ позволяет понять, почему его идеи так любят глобалисты и почему
они не могут понравиться нам.
Эта небольшая книга, написанная великолепным аналитиком и мужественным человеком,
дорогого стоит. И не только потому, что автор, органично соединяя стиль и содержание
лихого журналистского расследования, захватывающего документального
«политэкономического детектива» и высококачественной аналитической записки,
привлекает внимание к мало или почти неизвестным процессам и событиям (система
«Легенда», операция «Кавказ» и многое другое). Работа С. Горяинова — это прекрасное
исследование, case study на тему «как работает современный мир», как устроены
современная мировая политика и экономика, все более и более прорастающие в
нелегальное измерение, кто главные герои (в смысле — агенты) этого мира. В «Алмазах
Аллаха» хорошо показано, как на самом деле в один узел сплетено то, что на первый
взгляд нередко кажется отдельным, далеким друг от друга: криминальные авторитеты
(Россия) и правительственные чиновники (Россия, Израиль, США, Франция и другие
страны), легальные торговцы алмазами и полулегальные торговцы оружием, спецслужбы
(Россия, Саудовская Аравия, США) и террористы. В результате в одной «сети»
оказываются «наши» В. Бут и А. Гайдамак, Х. Нухаев, Е. Бычков, А. Козленок и многие
другие и не наши — Л. Леваев, Ж. Аттали, Д. Ятом (шеф «Моссада» в 1996–1998 годах),
Н. Оппенгеймер («Де Бирс»), Бен Ладен, Хаттаб, Б. Березовский, Ж. Савимби, Ж.-К.
Миттеран (сын президента) и иные лица. С. Горяинов возвращает читателя в советское
время, отмечая, что интересы СССР «присутствовали во многих африканских странах, но
в таком масштабе, как в Анголе, — только однажды. В 1970 году в Египет была
десантирована армия (не советники и переводчики, а именно регулярная армия) с
соответствующей инфраструктурой и новейшим, в том числе и ракетным вооружением.
Тогда тоже решалась геополитическая проблема — была сделана попытка установить
контроль над Суэцким каналом. По странной прихоти Провидения эта крупнейшая
операция СССР на Ближнем Востоке носила кодовое название «Кавказ».
В советские времена значительный интерес для нас представляла Ангола. Там
располагались радары, делавшие систему морской разведки и целеуказания «Легенда»
полностью боеспособной. «Это, в свою очередь, означает, что с середины 70-х годов
прошлого века Ангола стала элементом системы стратегического вооружения СССР и
была включена в процесс ядерного противостояния великих держав. Только это
обстоятельство может объяснить огромное количество войск, сотрудников спецслужб и
специалистов ВПК коммунистического блока, которое появилось тогда в Анголе. И
легендарный сорокатысячный кубинский корпус предназначался далеко не только для
улаживания разборок местных лидеров».
После окончания холодной войны главный интерес к Анголе — ресурсный. К ней
проявили интерес спецслужбы сразу нескольких стран, в том числе Саудовской Аравии.
Известный по Чечне Абу аль-Валид появился в Анголе уже в 1993 году. «Резидента такого
класса вряд ли стали использовать, чтобы закупить пару сотен карат у нелегальных
старателей. Нет, не для этого Абу аль-Валид интенсивно работал в Анголе два года. Он
занимался строительством мощного долговременного канала алмазных поставок. Потому
что расхожий штамп «нефть — это кровь войны» сильно устарел после окончания войны
холодной, и в жилах грядущих войн — террористических — должна была течь свежая
алмазная кровь». «Нефтяные деньги, — продолжает автор, — мало годятся для
обслуживания рынка террористических операций — слишком медленны, излишне
прозрачны и чересчур уязвимы. За нефть не платят кейсами, набитыми крупными
купюрами, нефть — это неизбежная бухгалтерия и банковские счета, а они всегда
открыты для атаки, если есть на то воля властей предержащих».
«Алмазы можно купить в Тель-Авиве, Антверпене, Лондоне или Москве. В этих же
городах их можно продать. Только вот прибыль от продажи в Антверпене алмаза,
купленного в Лондоне, в лучшем случае составит единицы процентов и целиком будет
определяться квалификацией дилера. Но прибыль от алмаза, купленного в Анголе, Конго
или Сьерра-Леоне и проданного в том же Антверпене, может составить тысячи процентов.
И здесь в дело вступают несколько иные факторы, чем мастерство оценщика и продавца.
В основе таких фантастически успешных сделок лежат политические механизмы».
Но не только Ангола — источник алмазов. Еще один источник — зона бывшего СССР, а
еще точнее... Гохран. В «Алмазах Аллаха» подробно рассказывается о том, как поток
алмазов из Гохрана оказал серьезное давление на алмазный рынок, угрожая ценовой
политике мирового алмазного монополиста «Де Бирс».
«Ряд источников в российской и зарубежной прессе указывали на доминирующую роль Л.
Леваева в распродаже запасов Гохрана, а также на то, что полученная таким образом
прибыль использовалась для финансирования выборной кампании Б. Ельцина. Л. Леваев
такого рода обвинения всегда (в том числе в интервью Forbes) решительно отрицал». В
книге приводится информация из журнала Forbes, согласно которой Лев Леваев, один из
мировых лидеров хасидизма, «отметился в Анголе в 1996 году, заплатив 60 млн долларов
за 16% крупнейшего в стране алмазного рудника, отбитого правительственными войсками
у мятежников». «Напомним, что в 1996 году алмазный поток от «ангольских мятежников»
шел через Виктора Бута, а про действующие тогда механизмы принятия решений на
уровне правительства Анголы откровенно высказался Аркадий Гайдамак в интервью
израильской газете «Едиот Ахронот». «Многочисленные российские и французские
источники достаточно категоричны в ответе на эти вопросы: контакт А. Гайдамака и Л.
Леваева обеспечили шеф «Моссада» Дани Ятом и начальник управления «Цомет»
(нелегальная агентура) Ави Даган». Корпорация Леваева, по мнению Горяинова,
«идеально вписывается в глобалистскую модель. Ее можно считать даже своеобразным
эталоном, одной из первых реализованных структур, на которых будет держаться новый
мировой порядок. Она находится на острие этого процесса, что объясняет пестрый букет
всевозможных скандалов, связанных с ее проектами и в то же время ее удивительную
неуязвимость». При этом, подчеркивает автор, если для традиционных ТНК политика
была средством, то для Леваева именно она — главное, а борьба за рынки, экономика —
средство.
«Лев Леваев исповедует хасидизм — достаточно радикальное ответвление иудаизма.
Сегодня он один из мировых столпов этого клерикального направления. У него
достаточно много критиков, в том числе и среди еврейских лидеров — как религиозных,
так и светских. Он уделяет много времени и средств на основанные им благотворительные
фонды «Ор Авнер» и «Ор Ханна».
Через его благотворительные организации финансируется масса образовательных и
религиозных учреждений практически во всех бывших советских республиках. Едва ли на
постсоветском пространстве найдется вторая корпорация с подобной благотворительной
программой. Еще несколько лет — и выпускники патронируемых Леваевым заведений
начнут свои деловые карьеры. Благодаря качественному образованию, воспитанию и
поддержке многие из них наверняка войдут в состав национальных элит. Потрясающи й
кадровый резерв!»
Леваев, безусловно, новатор, устремленный в будущее. «Пытаться использовать
идеологию ради успеха в бизнесе — это совсем не то, что строить бизнес ради идеи.
Очередной mortal combat, в который нас всех уже втянули, — это прежде всего битва
идеологий, «общечеловеческими ценностями» здесь уже не обойтись. Структуры, напрочь
лишенные идеологии, вроде современного российского государства — всего лишь
статисты, и участь их будет печальна.
Будущий мировой баланс будет основан на противостоянии структур, исповедующих
мощные эффективные идеологии, тоталитарные в своих основаниях. «Международные
террористические организации против надгосударственных корпораций. Они будут
разными полюсами мира, их борьба будет жестока, она обеспечит стабильный баланс и
дальнейшее развитие. В философском смысле они — одно целое».
По мнению автора, «международный терроризм» играет большую роль в новом алгоритме
управления мировой системой, вытекая из поражения СССР в холодной войне, как сама
холодная война вытекала из поражения Третьего рейха. «Глобальное противостояние,
определявшее мировой баланс с 1954 года, исчезло, его время истекло. Новый мировой
порядок сегодня окончательно определяется структурами, стоящими выше
государственных образований, выше традиционных идеологий. Поэтому новая «империя
зла» — «международный терроризм», необходимый элемент нового мирового баланса —
должна быть надгосударственным образованием и рассматривать традиционные
идеологии в качестве более или менее удачной оболочки. (Краткосрочный эксперимент в
начале 90-х со всякой экзотикой типа «Аум Синрикё» был откровенно неудачен как раз
из-за слабого распространения.) Ислам — самая подходящая оболочка в силу самой
истории его возникновения и развития. Поэтому «международный терроризм» —
необходимая реальность на многие десятилетия вперед, а победа над ним будет
неизбежно означать рождение нового, возможно, даже более жестокого конфликта.
В истории существуют достаточно короткие периоды, когда будущие противники
вынуждены работать сообща исключительно ради создания прочных долговременных
основ глобального конфликта, который определит мировой баланс».
Автор анализирует подход англосаксов вообще и американцев, в частности, к
коалиционной войне и анализирует реализацию этого подхода на практике. Эта проблема
имеет исключительно важное значение, во-первых, вообще, поскольку американцы и
особенно британцы в войнах со своими континентальными противниками действовали
только в коалиции с другими континентальными державами (с Пруссией против Франции,
с Россией против Франции, а затем против Германии); во-вторых, для русских, в
частности, поскольку именно Россия/СССР громила на континенте мировых противников
Лондона, а затем и Вашингтона — Наполеона, Вильгельма II, Гитлера, способствуя
победе главного геоисторического противника — англосаксов.
Особый интерес в работе Печурова вызывает то, что военные коалиции и коалиционные
войны англосаксов он рассматривает в преломлении национальной безопасности России.
Резоны — очевидны: 1) во всех войнах, существенно влиявших на интересы безопасности
нашей страны, активную роль играли англосаксонские государства или иные субъекты
международных отношений — например, британские доминионы (я добавлю сюда
англосаксонские субъекты мировых отношений — закрытые клубы, ложи и иные
структуры — А.Ф.); 2) во всех указанных конфликтах англосаксы демонстрировали
тесную сплоченность перед лицом угрозы независимо от того, есть ли между ними
внутренние разногласия и противоречия или нет; 3) участие англосаксов в
антироссийских коалициях не зависело от социального строя в нашей стране; 4) участие
англосаксов в коалиции совместно с Россией «никоим образом не устраняло реализацию
скрытых, а порой и открытых планов послевоенного устройства явно антироссийской
направленности».
Последний тезис полностью подтверждается историей Седьмой антифранцузской
коалиции (Ватерлоо), Первой и Второй мировыми войнами.
А вот из второго тезиса бывали исключения, например Суэц кий кризис, в котором
американские кузены не поддержали британских, продемонстрировав, что без их ведома и
согласия любые действия Альбиона на международной арене обречены на провал. От себя
добавлю, что Суэцким кризисом, к организации которого, пусть косвенно, США
приложили руку, они выбивали Великобританию с Ближнего Востока. И все же это
исключение лишь подтверждает правило, которое особенно хорошо просматривается в
совместной агрессии англосаксов против Югославии, Ирака, Ливии. При этом
англосаксов и их союзников по НАТО не остановил тот факт, что с точки зрения
принятого Генеральной Ассамблеей ООН (декабрь 1974 года, резолюция № 3314)
определения агрессии их действия носят преступный характер.
Впрочем, по поводу антисербской коалиционной войны англосаксы могли не
беспокоиться — у них был адвокат в лице главного прокурора Международного
уголовного трибунала для бывшей Югославии в Гааге Карлы дель Понте. Прокурорша
сделала заявление о том, что в действиях стран НАТО по отношению к Югославии с
марта 1999 года нет состава преступления. «Но по словам представителя Ассоциации
американских юристов при Европейской штаб-квартире ООН в Женеве Алехандро
Тейтельбома, Карла дель Понте фактически созналась, что ей очень трудно предпринять
шаги, идущие вразрез с интересами Североатлантического договора, так как содержание
Гаагского трибунала обходится в миллионы долларов, а бoльшую часть этих денег
предоставляют США, поэтому в случае подобных действий с ее стороны она может
просто потерять свою работу. И это лишний раз свидетельствует об умении англосаксов
обставлять свои агрессии финансово и юридически.
После грандиозных терактов в сентябре 2001 года на территории США Вашингтон взял
курс на вовлечение в свою борьбу с международным терроризмом максимального
количества союзников, партнеров и дружественных стран, тем самым как бы размывая
ответственность за возможные негативные последствия локального и глобального
характера.
Для реализации того, что в понятийно-терминологическом аппарате англосаксонской
теории коалиционной войны называется интероперабильностью, был создан
своеобразный механизм в форме ряда структур, объединивших англосаксонские
вооруженные силы, главным образом по видам ВС: Организация (программа)
стандартизации сухопутных войск Австралии, Великобритании, Канады, США и, в
качестве ассоциированного члена, Новой Зеландии, а также Комитеты с теми же
участниками в области стандартизации ВВС и ВМС.
Не афишируемые, но и особо не скрываемые интенсивно развивающиеся военноинтеграционные процессы в англосаксонском мире недвусмысленно свидетельствуют о
приоритетах американского руководства… До конца не доверяя никому, даже
европейским партнерам по военно-политическому альянсу, США в проведении своего
внешнеполитического курса уверенно опираются лишь на тех, кто политически,
конфессионально-этнически, да и просто ментально близок американской нации и
полностью разделяет позицию Вашингтона в отношении исторической миссии
англосаксов. В этой связи вполне очевидно, что стремления лидеров некоторых
государственных образований на евразийском пространстве по втягиванию своих наций в
опекаемые Вашингтоном военно-политические союзы обречены на ущербную,
откровенно вассальную зависимость данных государств от заокеанского хозяина.
Как говаривал по таким поводам А.С. Пушкин: Сказка ложь, да в ней намек! Добрым
молодцам урок. Разумеется, если молодцы действительно добрые, а не предатели и если у
них есть мозги.
Вышедшая в 1999 году книга известного американского специалиста — исследователя и
практика — по Восточной Азии Чалмерса Джонсона оказалась пророческой. Сначала
книгу практически игнорировали — несмотря на имя и известность автора. Однако после
11 сентября 2011 года все изменилось, книгу начали переиздавать. Время — и чем дальше,
тем больше, — подтверждает позицию Джонсона: в первой половине XXI века США в
Азии получат отдачу за свою имперскую политику второй половины ХХ века. Мировая
политика в ХХI веке с наибольшей вероятностью будет определяться отдачей от того, что
имело место во второй половине ХХ века, то есть от незапланированных последствий
холодной войны и от принципиального американского решения сохранить свою позицию
времен холодной войны в мире после завершения этой войны.
В XXI веке Америке, предупреждает автор, все труднее поддерживать глобальную
империю; США, считает он, прочно вступили на тот путь, по которому двинулся поздний
Советский Союз. Джонсон сравнивает внешнеполитические курсы СССР и США,
показывая их параллелизм и критикуя Америку за политику двойных стандартов.
США, подчеркивает он, критиковали СССР и КНР за милитаризм, поддержку диктаторов
и т.п. Однако именно Америка поддерживала таких диктаторов, как Чан Кайши,
Фердинанд Маркос, Нго Динь Зьем, Лон Нол, Сухарто и др. Японию Джонсон считает
таким же протекторатом США, как ГДР — СССР. СССР подавил будапештское восстание
и прер вал Пражскую весну. Это так. Однако США полностью поддержали крайне
жестокое подавление режимом Чон Ду Хвана восстание в южнокорейской провинции
Кванчжу в 1980 году, действия правых «эскадронов смерти» в Центральной Америке и
спецслужб шаха Ирана. Как тут не вспомнить тираду Смайли — героя «Тайного
пилигрима» Дж. Ле Карре о том, что США делали своими друзьями отвратительных
властителей, а врагами — достойных уважения реформаторов, защищали сильных против
слабых — а не наоборот. Джонсон показывает, как этот курс реализовывался в политике
США по отношению к Японии, Индонезии, Южной Корее, Северной Корее, Китаю.
(Кстати, центральной проблемой в наследии холодной войны Джонсон считает
Восточную Азию; и дело, конечно же, не в Японии — в стране, которая остается
«фальсифицированной» экономикой, искусственно созданной в соответствии с задачами и
логикой холодной войны, а в Китае.)
Но вот холодная война закончилась, и произошло то, что больше всего волнует Джонсона:
после 1991 года военные в США практически превратились в автономную силу — раньше
такого никогда не было в американской истории. Пентагон стал самой важной
экономической структурой американского правительства. Продукция ориентированного
на военные нужды сектора составляет примерно четверть ВВП США; к 1995 году, по
американским же данным, на США приходилось 49% мирового экспорта оружия; США
поставляли оружие 140 странам, 90% которых нельзя отнести к демократиям и в которых,
тем более, нарушаются права человека.
Согласно данным американского Агентства по контролю над вооружением и по
разоружению (US Arms Control and Disarmament Agency — Джонсон считает название
этой структуры поистине оруэлловским), в 1995 году мир потратил 864 млрд долларов на
вооружение, из них 278 млрд (32%) приходятся на США — в 3,7 раза больше, чем на РФ.
Парадокс, но с окончанием холодной войны США резко увеличили объем торговли
оружием, продолжая политику времен холодной войны. Глобальная политика Пентагона
создает все больше проблем, у которых нет решения.
Кроме военных вину за грядущую отдачу Джонсон возлагает на финансовый капитал и
его структуры, такие как МВФ, который он называет «скрытой рукой американского
финансового ведомства». В этом фонде работают выпускники американских
университетов, многие из них Ph.D., однако почти все эти люди ничего не знают о тех
культурах (прежде всего азиатских), которые не вписываются в «американский образ
жизни»; более того, они эти культуры презирают. Негативный эффект незнания/
презрения усиливается самой природой финансового капитала, который означает «делать
деньги, манипулируя деньгами, не стараясь создать равновесие между производителями и
потребителями товаров», то есть жизнь в виртуальном мире.
МВФ — средство контроля США и их союзников над значительной частью мира.
Джонсон цитирует Джеффри Сакса, который отметил сходство между МВФ и Британской
империей. Когда-то Лондон назначал чиновников в финансовые ведомства Египта или
Османской империи; сегодня МВФ назначает своих советников почти в 80 стран мира с
населением 1,5 млрд человек, и именно эти советники (а точнее, добавлю я,
экономические диверсанты и экономические убийцы, как убедительно показал Дж.
Перкинс) играют решающую роль в определении финансово-экономического курса.
Однако все попытки насадить капитализм англо-американского типа в «остальном» мире
обречены на провал. Пример — восточноазиатский кризис 1997–1998 годов. Он коренится
в стремлении США «вскрыть» восточноазиатские экономики. Цель — ослабить их
конкурентные позиции по отношению к США и поставить под американский контроль.
Попытка оказалась успешной, но это краткосрочная перспектива. Чем больше
краткосрочный успех, тем сильнее среднесрочная и особенно долгосрочная отдача. США
все больше превращаются в сверхдержаву-изгоя (a rogue superpower). C учетом
экономических проблем, стоящих перед США, ясно: они не смогут сдержать Китай —
только приспособиться к нему. Главный вопрос: как решить проблему комбинации
ухудшения экономического положения США с усиливающимся ростом значения и
автономии военного истеблишмента.
DAVID Е. KAPLAN AND ALEC DUBRO. YAKUDZA. THE EXPLOSSIVE ACCOUNT OF
JAPAN’S CRIMINAL UNDERWORLD. — ADDISON-WESLEY PUBLISHING CO.,
READINGS, MASS., 1986. 336 Р.
Книга, написанная двумя американскими журналистами, представляет собой первое и
остающееся до сих пор одним из немногих детальное исследование феномена якудза —
японского аналога итальянской и американской мафий коза ностра, китайских триад и
других крупнейших преступных сообществ мира. Превышая по численность своих
американских коллег почти в 20 раз, японские гангстеры создали за внешне
благополучным фа садом страны, свободной от преступности, многомиллиардную по
доходам криминальную империю, влияние которой давно уже вышло за пределы Японии.
Само слово якудза переводится как комбинация чисел 8-9-3, т.е. я-ку-са. Согласно
наиболее распространенной версии происхождения названия, в ханафуде (досл.
цветочные карты), одной из азартных игр, распространенных в старой Японии, каждый
игрок получает три карты, а комбинация карт, дающая в сумме 20, означает проигрыш.
Отсюда — обозначение чего-то совершенно бесполезного, ненужного. Потерянными для
общества считались и члены банд бакуто — профессиональных игроков в карты.
Как и в итальянской мафии, якудза создавали квазиродственные семьи, где новые члены
входили в группу как младшие братья и сыновья. Специфика японских объединений
заключалась в чрезвычайно важной роли отношений оябун-кобун (дословно «роль отца —
роль сына»). В японском обществе XVIII века система оябун-кобун, смоделированная по
принципу патриархальной семьи, была основой множества взаимоотношений, таких как
учитель и ученик, князь и вассал, босс и рядовой член банды. Эта традиция не ослабла,
несмотря на модернизацию, и в современных условиях.
Как и у всех гангстерских объединений, у якудза имеются специальные ритуалы и
церемонии для инициации новых членов организации. Якудза практикуют обряд обмена
чашами с саке, который символизирует вступление в отношения оябункобун и
осуществляется перед синтоистским святилищем. Причем количество налитого в чашу
саке зависит от статуса участников церемонии.
Разбирая вопрос о развитии сети якудза в послевоенный период, авторы пишут, что
оккупационные власти не хотели предпринимать сколько-нибудь активных действий
против гангстеров. Они стремились использовать их против профсоюзного движения и
коммунистов. Американские спецслужбы пользовались услугами якудза в своих
интересах.
По мере того как страна справлялась с разрушениями и труд ностями первых
послевоенных лет, гангстеры должны были менять способы работы: черный рынок, эта
вотчина якудза, исчез, зато появились новые источники получения денег — наркотики,
проституция и индустрия развлечений. Реакция правительства на эти процессы была
неоднозначной. С одной стороны, полиция часто проводила рейды и облавы,
арестовывала гангстеров. Однако высокопоставленные государственные деятели,
особенно консервативных взглядов, были не очень озабочены проблемой якудза, а
некоторые и заинтересованы в союзе с ними. Многие политики поднялись или приобрели
большие состояния именно благодаря таким связям. В общественной жизни Японии
примерно в конце XIX века получили широкое распространение куромаку — влиятельные
политики, незаметно манипулирующие событиями из-за кулис. Буквально это слово
переводится как «черный занавес» и пришло из японского классического театра кабуки. В
политической области куромаку — человек, служащий связующим мостом между миром
гангстеров/ультра и миром крупного бизнеса и официальной политики. Наиболее
известным из довоенных куромаку был Тояма Мицуру, патриарх ультраправого движения
и руководитель «Общества темного океана».
В послевоенный период было несколько крупных куромаку, но наиболее известными
стали три человека, все оказавшиеся в тюрьме Сугамо за военные преступления в период
войны (преступления категории А, т.е. наиболее серьезные) и имевшие в послевоенный
период тесные связи с Либерально-демократической партией: Кодама Ёсио, Сасакава
Рёити и Киси Нобусукэ.
Кодама, стоявший у истоков создания ЛДП в послевоенные годы помимо своего ремесла
политического брокера продолжал успешно заниматься бизнесом.
Влияние куромаку на большую политику отнюдь не исчезло с уходом Кодамы.
Подозрительные денежные выплаты и связи с миром организованной преступности — попрежнему неотъемле мая часть мира японской официальной политики. Использование
организованных бандитов в политических целях, хотя и не так откровенно, как раньше,
продолжается. Сообщения и разоблачения о связях того или иного политика с
криминальным миром могут вызвать общественную реакцию, но в целом политики, как
правило, игнорируют подобные обвинения. Отчасти такая ситуация объясняется
длительной монополией на власть Либерально-демократической партии.
Другая причина — специфически «публичная» роль якудза в японском обществе,
неохотно, но признающем их практически легальное существование. Если в США люди,
сражающиеся с оргпреступностью, делают на этом карьеру, то в Японии публичная
борьба против якудза не принесет человеку никаких политических дивидендов.
В результате якудза продолжают широко использоваться в японской политике как
сборщики политических пожертвований, телохранители и активисты предвыборных
кампаний. Руководители преступных групп вхожи ко многим общенациональным
политикам, что помимо прочих выгод фактически легализует их статус. Нередки случаи,
когда журналисты застают министров кабинета в компании с известными лидерами
криминальных группировок. Хотя это явление распространено не только в ЛДП, для этой
партии оно наиболее характерно.
В настоящее время якудза переживают серьезную трансформацию. Их замкнутый мир
гири-ниндзё, татуировок, отрубленных пальцев и прочей атрибутики экс-самурайской
доблести уходит в прошлое. Как в свое время самураи, отложив в сторону меч, взялись за
бухгалтерские книги и балансы, так и нынешним якудза пришла пора расставаться с
прежней идеологией и старыми представлениями. В конце XX века они оказываются в
мире, где криминальные методы зарабатывания денег становятся все более циничными, а
общественный имидж благородных разбойников остается уделом воспоминаний и
сюжетом художественных фильмов. Меняется и внутренняя структура управления
криминальными группировками, слабеет традиционная система преданности боссу.
Новым феноменом является перенос значительной части операций за пределы страны,
кооперация с зарубежными преступными сообществами от Гонолулу до Сан-Паулу.
«Новое поколение гангстеров слишком занято зарабатыванием денег в Гонолулу или
Гонконге, чтобы думать об отрубленных фалангах пальцев или церемониях с саке».
MEYER K.E., BRYSAC SH.B. TOURNAMENT OF SHADOWS: THE GREAT GAME AND
THE RACE FOR EMPIRE IN CENTRAL ASIA. — N.Y.: BASIC BOOKS, 2006. — XXX, 648
P.
Подъем в Пакистане в конце ХХ века исламистов, обративших оружие против США,
считают авторы, — продолжение Большой Игры, т.е. противостояния России и
Великобритании, англосаксов в Центральной Азии. Еще до того как капитан Конолли
придумал этот термин, а Р. Киплинг в «Киме» сделал его популярным, министр
иностранных дел России Нессельроде (1780–1862) определил это противостояние как
«турнир теней».
Сегодня в этот «турнир» включились США как наследники британцев. Еще в 1914 году
будущий директор ЦРУ Аллен Даллес, отплыв в Индию, чтобы год преподавать там в
миссионерском колледже, впервые прочел в пути киплинговского «Кима». Этот роман
лежал у смертного одра Даллеса в 1969 году. Не будем забывать, что Кимом назвал своего
сына чиновник Британской Индии, а позднее принявший ислам арабист Сент-Джон
Филби.
Впрочем, считают Мейер и Бризак, не британцы, а именно шотландцы сыграли главную
роль в Большой Игре, более того, ни один народ не сделал большего для расширения и
обороны Британской империи, чем шотландцы. Именно они составили значительную
часть штата Ост-Индской компании. Авторы увлекательно прослеживают историю
Большой Игры с 1820-х годов, рассказывая истории Муркрофта и Виткевича, Стоддарта и
Конолли (двух последних бухарский эмир Насрулла-хан казнил в 1842 году,
предварительно подержав в яме со скорпионами и змеями), Черняева и Шер Али.
Одним из важнейших направлений в Большой Игре было картографирование. В середине
XIX века картографирование Гималаев и сбор разведданных о русских стал заботой
«школы экспансии» почти до одержимости. Если в 1800 году границы Британской Индии
и Российской империи отстояли друг от друга на 2 тыс. миль, то к 1876 году это
расстояние уменьшилось вдвое. Идею обучать туземных топографов, которые проникали
бы в Гималаи под маскировкой, подал капитан Томас Монтгомери (1830–1878). На эту
мысль его навела легкость, с которой индийцы ездили из Ладакха в Яркенд и обратно.
Правда, не Монтгомери создал пандитов; пальма первенства принадлежит инспектору
образования в Кумаоне (том самом, где впоследствии Джим Корбетт охотился на тигровлюдоедов) майору Эдмунду Смиту, который, несмотря на запреты тибетцев, сам проникал
на запад страны и даже тайком поплавал в священном озере Манасаровар. Вербовал Смит
тех самых раватов, которые сослужили хорошую службу Муркрофту.
Первыми агентами Смита стали племянник и сын Деб Сингха Наин Сингх и Мани Сингх.
С 1863 года они в течение двух лет прошли курс шпионского образования в штабквартире Топографической службы Индии в Дехрадуне. Монтгомери отправил их в Тибет,
и со второй попытки Наин Сингх проник в 1866 году в Лхасу и, наконец, нанес ее на
британские карты. (Точного местоположения этого загадочного города долго не знали,
хотя тибетская столица отстояла от Калькутты всего на 300 миль.) Также Наин Сингх
картографировал течение реки Цангпо, за что получил золотую медаль Королевского
географического общества. В последующие годы Наин Сингх передал свои навыки
другим пандитам из тех же раватов. Между тем агентымусульмане, включая первого
пандита Монтгомери — Абд-ульХамида, который в 1863 году достиг Яркенда, вели
наблюдения на северо-западной границе, где могли сойти за местных жителей. Благодаря
Киплингу самым известным пандитом стал бенгалец Сарат Чандра Дас (1849–1917),
прототип агента R17 Хари Чандера Мукерджи в романе «Ким». В 1879 году он под видом
паломника проник в Тибет. Дас побывал на приеме у панчен-ламы в Шигацзе, тот, правда,
стал подозревать в нем британского шпиона, но бенгалец сбил его соглядатаев с толку
своими глубокомысленными вопросами о догматах буддизма.
Не меньшую роль играли географические экспедиции. Пржевальского авторы называют
крупнейшим европейским исследователем Центральной Азии со времен Марко Поло. Еще
один подданный русского царя — буддийский лама Агван Доржиев активно работал в
Тибете. Именно его присутствие привело к появлению в Лхасе в 1904 году британских
штыков. Не менее трех раз Доржиев проехал по Индии, проскальзывая через границы и
избегая внимания полиции, хотя его появления при царском дворе не были секретом.
Вицекороль Индии лорд Керзон в самом начале ХХ века выразил твердое убеждение в
«тайном взаимопонимании, если не тайном договоре между Россией и Китаем насчет
Тибета».
В конечном счете Доржиеву не удалось добиться от России полной поддержки Тибета, но
его поездки оправдали худшие опасения вице-короля Индии лорда Керзона. Когда
Джордж Керзон был назначен в 1898 году вице-королем Индии, ему не было и сорока. Ни
один вице-король так не добивался этого поста, не был так хорошо подготовлен к нему и
не повидал больше Востока, чем Керзон. Его двухтомник «Персия и персидский вопрос»
(1892 г.) сразу стала стандартной работой по этой проблеме, а «Памир и истоки Оксуса»,
т.е. Аму-Дарьи (1896 г.) получила золотую медаль Королевского географического
общества. Как вспоминал Черчилль, уже в Оксфорде Керзону предрекали славу. Вместе с
тем отмечали его склонность скорее продавливать свое мнение, чем убеждать.
Британскую империю Керзон считал «величайшим инструментом достижения блага,
который видел мир».
Идея высокого предназначения британского народа, обусловленного провидением, была
связана с учением Платона, которое в Бэллиол-колледже Оксфорда преподавал богослов и
профессор греческого языка Бенджамин Джоуэтт. Однажды он признался, что хотел бы
через своих учеников править миром. В самом деле, из 2200 выпускников Бэллиола в
1875–1914 годах 600 заняли должности в Британской империи, из них половина в Индии,
а в Британии — более 40 мест в палате общин.
Керзона подстегивало давнее убеждение, что конечная цель России — владычество в
Азии. Его опасения, казалось, подтверждались событиями в Китае: русское
проникновение в Монголию и Маньчжурию, вероятность поглощения Россией китайского
Туркестана. Еще в 1888 году Керзон стал одним из первых иностранцев, проехавших по
Закаспийской железной дороге. В отношении Тибета он был убежден, что его следует
превратить в буферное государство между Россией и Индией. Главную роль в этом
предприятии сыграл Фрэнсис Янгхазбенд (1863–1942). Он был сыном генерала индийской
армии и племянником исследователя Роберта Шоу, который первым из британцев попал
через Гималаи в Яркенд и Кашгар. Янгхазбенд окончил военную школу Сэндхарст,
пересек весь Китай, выпустил книгу «Сердце континента» (1896 г.), изучал Памир.
Интерес Керзона к Центральной Азии привел его к шведскому картографу и
путешественнику Свену Гедину, который был крупнейшим исследователем региона
своего времени. Хотя за достижения на поприще географии Гедина осыпали в Британии
почестями, после 1910 года он рассорился с англичанами. Более того, хотя прадед Гедина
был раввином, сам он сделался поклонником нацистов, своей речью открыл Олимпийские
игры 1936 года, а позднее дал свое имя этнографическому институту СС в Мюнхене.
Также он стал вдохновителем экспедиции СС в Тибет под началом Эрнста Шефера. Гедин
ухитрялся дружить (и ссориться) со всеми — с британцами, русскими, немцами. Один из
крупнейших исследователей Центральной Азии первой трети ХХ века, кумир Гитлера,
умер отшельником в 1952 году.
В начале 1920-х годов в Большой Игре возник новый поворот — борьба большевиков и
британцев за влияние в Тибете. Активным участником этих событий был Николай Рерих.
В 1925 году Рерихи из Урумчи внезапно поехали не в Пекин, а в Москву. Советскому
консулу в Урумчи А. Быстрову Рерих заявил, что собрал в ходе поездок обширные
материалы, которые весьма пригодятся в СССР, и заявил, что имеет письма от махатм к
Чичерину и Сталину (целью махатм якобы было объединить буддизм с коммунизмом и
создать Восточную федерацию). Когда об этом узнали в Индии, Рерихов и Шибаева
внесли в список граждан, которым виза в Индию не давалась без наведения о них справок.
В Москве Рерихи имели встречи с Н. Крупской, К. Станиславским, А. Луначарским, Г.
Чичериным и (возможно) Доржиевым. Художник передал Чичерину шкатулку со
священной землей Гималаев для усыпальницы Ленина, а также послание махатм
советскому народу. Луначарский, живо интересовавшийся буддийской философией,
получил серию портретов Майтрейи, на одном из которых имелось сходство с лицом
Ленина. Большевики никак не могли понять, кем же на самом деле является Рерих, этот
«полубуддист-полукоммунист». После какого-то совещания на Лубянке Луначарский
посоветовал Рериху покинуть Советский Союз. А британцы предположили, что Рерих
возглавит экспедицию Коминтерна в Тибет.
«Рерих неоднократно отрицал, что его экспедиция была советской, но без молчаливого
благословения Москвы он не смог бы ни проехать из Сибири через Монголию и Тибет, ни
получить пять автомашин, которые одолжила ему советская торговая миссия во Внешней
Монголии для осуществления «проекта Шамбалы».
Погубил «проект Шамбалы» британский чиновник в Сиккиме Бэйли. Узнав, что Рерихи в
Урге, он телеграфировал в Лхасу, предостерегая тибетское правительство, и в октябре
1927 года тибетские солдаты остановили Рерихов южнее перевала Камронг. Разрешения
ехать в Лхасу не последовало, и пять месяцев экспедиция провела в одном из самых
холодных мест в Азии — на плато Чангтанг (мороз достигал 30o С). Наконец вмешался
какой-то британский чиновник, предупредив, что бедственное положение экспедиции
взбудоражит неинформированную американскую общественность, и тибетские власти
позволили каравану проследовать в Сикким. Хотя вице-король в Шимле пригласил
Рерихов на обед, художник остался в списке подозреваемых.
После неудачной экспедиции Рерих приехал в США. В 1929 году на открытии
организованного им музея в Нью-Йорке он встретился с будущим вице-президентом
(1941–1945) Генри Уоллесом. В 1935 году тот обеспечил поддержку разработанного
Рерихом международного договора, который должен был защитить произведения
искусства в военное время. Известный как Пакт Рериха, этот договор в присутствии
Рузвельта и Уоллеса был подписан 22 дипломатами, в основном из Латинской Америки.
Влияние Рериха, возможно, проявилось и в другой инициативе Уоллеса — украшении
однодолларовой банкноты пирамидой с всевидящим оком. Уоллес указал недоверчивому
секретарю казначейства Г. Моргентау, что под пирамидой стоят слова Novus Ordo
Seclorum (два первых слова можно перевести как Новый курс), что было политически
актуальным. Уоллеса с Рерихом сближал и интерес к буддизму и другими восточным
религиям.
К 1933 году Рерих вновь разочаровался в большевиках и решил объединиться с их
противниками —японцами и белоэмигрантами в Маньчжурии. Между тем хаос в
Центральной Азии усиливался. Япония захватила Маньчжурию, коммунисты во Внешней
Монголии отказались от терпимости к буддизму, Чан Кайши порвал с коммунистами, а в
1933 году умер далай-лама XIII, так что намерения панченламы интересовали теперь и
самих тибетцев.
С 1920-х годов к Центральной Азиеи и Тибету начинают проявлять интерес американцы, а
с 1930-х —немцы (экспедиция директора Института рейха по изучению Центральной
Азии имени Гедина майора Шефера, о котором рассказывает фильм Семь лет в Тибете).
Распад Британской империи положил конец той Большой Игре, которую мир наблюдал с
1820-х годов. Однако распад СССР создал ситуацию для возникновения новой Большой
Игры.
VAN WOLFEREN KAREL. THE ENIGMA OF JAPANESE POWER: PEOPLE AND
POLITICS IN A STATELESS NATION. — L.: MACMILLAN, 1989. 496 P.
Книга К. ван Вольферена, прожившего около 20 лет в Японии, на мой взгляд, — одна из
лучших, написанных об этой стране. Помню, в какой восторг пришел А.А. Зиновьев,
прочтя объемный реферат по «Загадке власти в Японии». «Вот если бы по каждой
крупной стране была такая книга», — сказал он. Ван Вольферен предлагает совершенно
иной по сравнению с устоявшимся взгляд на японскую реальность. Это взгляд европейца,
но — изнутри, попытка объяснить японскую жизнь, исходя из нее самой, в соответствии с
ее мерой, а не той, что навязывается извне.
В то же время это взгляд исследователя, не купившегося на то, как сами японцы хотят
представить себя, финансируя западных ученых и журналистов. Важную роль в
закреплении положительного образа Японии и ее системы играют иностранцы, особенно
представители западной академической науки. Ни одна страна в мире не может
сравниться с Японией по тем расходам, какие она официально несет на лоббирование в
Вашингтоне. Японское правительство и корпорации нанимают лучших юристов и бывших
членов президентской администрации, чтобы отстаивать свою позицию. Значительная
часть академических исследований, проводимых западными учеными-японоведами,
финансируется японскими учреждениями.
«Вопрос о том, что же побуждает японский народ к нынешней гонке, стал одной из
международных головоломок. Ради какой конечной цели они отказываются от жизненных
удобств и рискуют навлечь на себя враждебность остального мира?» Легко понять, что
японцы хотят заработать как можно больше денег, но непонятно, зачем они направляют
свои усилия на завоевание все большей части внешнего рынка, если это не ведет ни к
росту их благополучия, ни к культурным достижениям.
Коллективную волю, которая доминирует в Японии, обычно преподносят как якобы
благожелательную, ненасильственную и целиком определяемую уникальной культурой.
Но это объяснение не отвечает на вопрос, откуда исходит политическая сила. «Власть,
которая систематически подавляет индивидуализм в Японии, не опирается на
утвердившийся в центре жесткий режим. Япония столь же отличается от
коллективистских коммунистических государств Восточной Европы и Азии, сколь и от
рыночных государств Запада».
Непонимание на Западе механизмов взаимодействия народа и власти, обеспечивающих
устойчивое существование «недиктаторского коллективизма» в Японии, чрезвычайно
затрудняет урегулирование отношений с этой страной, необходимость в котором
возрастает тем больше, чем сильнее становятся трения в экономических
взаимоотношениях с ней. Среди расхожих ошибочных представлений о Японии ван
Вольферен выделяет два главных, мешающих странам Запада блокировать японскую
«игру не по правилам». Прежде всего, это вера в существование ответственного
правительства и в то, что эта страна имеет свободную рыночную экономику.
Система власти в Японии исторически сложилась так, что здесь нет социальной группы
или слоя, стоящего над всеми остальными. Ныне наиболее влиятельные группы включают
определенных министерских чиновников, некоторые политические клики и кучку
бюрократов-бизнесменов. Есть еще много менее значимых групп, таких как
сельскохозяйственные кооперативы, полиция, пресса и гангстеры. Все они — составные
части системы (японской), которую, как подчеркивает автор, ни в коем случае нельзя
отождествлять с государством. Упомянутые группы полуавтономны, и ни одна из них в
полной мере не господствует над другими. Ван Вольферен пользуется термином
«японская система», поскольку считает, что термины «государство» (state) и «гражданское
общество» (civil society) не имеют никакого отношения к японской реальности и
применение их к ней создает ложный образ, фикцию.
Другое заблуждение, определившее отношение Запада к Японии вскоре после войны, —
это представление о ней, как о стране с «капиталистической, свободной рыночной»
экономикой. Пример Южной Кореи и Тайваня, во многом повторивших японский опыт
(даже в отсутствие ее культурных и психологических особенностей) и ставших
индустриальными державами явно не под действием свободных рыночных сил, позволяет
по-новому взглянуть на японское «экономическое чудо». Сила этих стран заключается в
союзе бюрократии и промышленников.
Еще одна фикция, связанная с институтами государственной власти, — свободное
волеизъявление народа, определяющее состав законодательного органа. Отсутствие
свободы выбора проявляется хотя бы в том, что на протяжении всего послевоенного
периода у власти пребывала лишь одна партия — Либерально-демократическая партия
(ЛДП), и по этому признаку японскую систему можно было бы назвать однопартийной.
Но и такое определение неверно, так как ЛДП фактически не является партией. Это в
первую очередь, и главным образом, машина для сбора голосов избирателей. Деятели
ЛДП обеспечивают себе большинство в парламенте не политическими лозунгами и
программой действий в национальном масштабе, а с помощью махинаций, подчеркивая
свои связи с правительственными кругами, от которых зависит значительная часть
поступлений в местные бюджеты. Обычно ЛДП называют правящей партией, но это еще
одна терминологическая ошибка.
Отсутствие вершины во властных структурах, нейтрализующей действие центробежных
сил, связанных с противоречивыми интересами ведомств и групп, не вызывает тем не
менее анархии в обществе. Поддерживаемый в нем порядок и дисциплинированность
японцев выражены настолько, что возникает мысль о существовании какой-то другой
политической силы, поддерживающей единство нации. Эту силу, цементирующую
общество и лишающую его инициативы (оборотная сторона дисциплины), автор образно
называет «железными объятиями» (an inescapable embrace) японской системы.
Японцев сызмала воспитывают в сознании, что их жизнь во многом устраивается
другими. Почти всем совместным мероприятиям, будь то школьные вечера или осмотр
цветущих вишен, предшествует такая кропотливая подготовка, и сценарий их проведения
соблюдается столь неукоснительно, что внешний наблюдатель видит, прежде всего, их
заорганизованность, убивающую всякое веселье. «То, что верно в отношении отдельно
взятого японца — что он ведет себя так, будто постоянно в точности знает, какое
пространство ему предназначено, — в общем, верно и в отношении японских
организаций».
Современные политические системы, к которым Япония формально причисляет себя,
основаны на представлении, что носителем суверенитета является народ, и
фундаментальный принцип этих систем — отделение церкви от государства, ставшее
результатом многовекового их противостояния в Европе и некоторых странах за ее
пределами. Разумеется, японская система не может иметь такой фундамент, поскольку
здесь не было и нет самостоятельного религиозного движения. Любой противник
политического status quo в Японии оказывается в затруднении, какие именно институты
власти и как надо менять, поскольку власть эта рассеяна и неуловима. Несогласные с
режимом быстро обезвреживаются и предаются забвению, а если они слишком шумливы
и не позволяют не замечать себя, то они ассимилируются естественным путем как
действующая часть системы. «Объятия системы воистину железные: они простираются до
таких институтов — рабочего движения, органов просвещения, прессы, которые в других
недиктаторских обществах зачастую находятся в натянутых, если не открыто враждебных
отношениях с общественно-политическим строем. Мы уже взглянули на прирученные
рабочие союзы Японии. Столь же критически важны для выживания системы японские
школы и газеты. Об исключительной широте ее объятий особенно красноречиво говорит
включение в нее даже таких элементов, которые в других странах обычно считаются
антиобщественными: речь идет о преступных элементах. Может показаться неприличным
сваливать в одну кучу школьников, журналистов и гангстеров, но между японскими
школами, газетами и организованной преступностью есть то общее, что они в высшей
степени политизированы в качестве слуг системы».
В Японии имеется четко различимый правящий класс, состоящий из чиновников, высших
представителей бизнеса и части ЛДП. Все они, прежде всего, администраторы. Причем в
этом классе нет места для честолюбивых политиков. Это, строго говоря, не
наследственный класс. Доступ в него довольно открыт, хотя и в меньшей степени, чем в
первое десятилетие после Второй мировой войны. «Войти в сравнительно обширный
администраторский класс Японии можно только по очень узкой лестнице от вершины
школьной иерархии. Его раздирают внутренние конфликты, однако перед остальной
частью общества он предстает поразительно единым фронтом. А так как его выживание
зависит от выживания системы, его главная цель, не вызывающая разногласий, — это
сохранение системы».
Японцев приучают воспринимать как естественный порядок вещей их одностороннюю
зависимость от тех, кто стоит выше на социальной лестнице, и в итоге у многих
развивается психологическая потребность в этом. Это вполне соответствует привнесенной
конфуцианской идеологии, но в Китае философская мысль пыталась найти рациональное
обоснование неравенства и преодолеть основное противоречие между необходимостью в
иерархической организации общества (выведенной из исторического опыта) и
необходимостью смягчить несправедливости, присущие такой системе. В Индии вопрос о
том, как соотносятся осуществление власти и повиновение ей, также стал
интеллектуальной проблемой, которая была решена путем обращения к религиозной
санкции. В Японии же для обоснования неравенства отношений не потребовались ни
религия, ни поиски рационального объяснения в виде какой-нибудь теории управления
государством. Единственным его оправданием служит ссылка на доброту как
неотъемлемое свойство человека.
При всей внешней открытости Япония до сих пор психологически изолированная страна.
Наиболее ярко это иллюстрируется феноменом так называемых вернувшихся юношей
(кикоку сидзо) — японских детей, которые некоторое время учились за границей, пока их
отцы работали в заморских офисах своих компаний. Образование, полученное за границей
(кроме приобретения знаний по техническим и естественнонаучным дисциплинам),
обычно служит препятствием для работы в системе. Поэтому подростки, вернувшиеся на
родину и продолжающие здесь свое образование, воспринимаются как неблагополучные
дети. Мало того, что их не ценят за объем и новизну тех знаний и опыта, которые они по
возвращении привносят в японские средние школы и университеты, они еще и
сталкиваются с явной неприязнью окружающих, а в классе их часто изводят насмешками
и разными выходками. В результате «в них неизменно поселяется чувство своей
испорченности. Проблема настолько серьезна, что пришлось создать особые школы для
перековки их в нормальных японцев. Их учителя жалуются, что они задают слишком
много вопросов. За явное нежелание бесконечно и везде соблюдать школьные правила их
клеймят как потенциальных нарушителей общественного порядка. Их заставляют следить
за своей походкой и манерой смеяться, так как по этим признакам их могут тотчас же
принять за изгоев в собственной стране. Компании стараются не принимать тех, кто жил
за границей, опасаясь, что их поведение может расстроить работу коллектива».
В заключение ван Вольферен отвечает на вопрос, может ли положение измениться.
Теоретически такая возможность есть. Характер системы, как показано в книге, в
конечном счете определяется политическими отношениями. А ничто относящееся к
политике не бывает окончательно необратимым. В принципе нет оснований утверждать,
что японцы обречены всегда оставаться под политической опекой. Но ближайшее
будущее не внушает оптимизма.
В 1879 году по просьбе персидского шаха из династии Каджаров Насер эд-Диншаха была
учреждена Персидская казачья бригада. Проезжая через Ереванскую губернию России, он
насмотрелся на дислоцированные там после окончания войны с Турцией казачьи полки и
принял решение реорганизовать свою кавалерию на казачий лад. В эту официальную
версию автор книги вносит коррективы, отводя значительную роль в переустройстве
персидской армии русскому генералу В.А. Франкини. В любом случае шах обратился к
русскому царю с просьбой прислать военных инструкторов для обучения части кавалерии.
Миссию возглавил полковник А.И. Домантович.
«Первая русская военная миссия под руководством А. Домантовича прибыла в Тегеран 7
мая 1879 года. Через пять дней Насер эд-Дин-шах принял А. Домантовича и предложил
сформировать казачий конный полк в четыреста сабель». В результате проведения
большой работы уже в первых числах августа полк был готов к смотру. Выучкой и
внешним видом полка Насер эд-Дин-шах остался настолько довольным, что сразу же
приказал А. Домантовичу увеличить состав полка до шестисот человек, т.е. создать два
полка по триста клинков, фактически кавалерийскую бригаду. Однако все попытки
военного министра включить в состав полка дополнительно еще 250 мухаджиров
(переселенцев-мусульман с Кавказа) окончились безрезультатно. Тегеранские мухаджиры,
опасаясь насильственного зачисления в бригаду, выразили протест и сели в бест в мечети
Шах Абдоль Азима. Острая реакция мухаджиров вынудила шаха и сепахсалара
(главнокомандующего) отказаться от формирования второго казачьего полка из
мухаджиров, его решили укомплектовать добровольцами. Вскоре А. Домантовичу удалось
укомплектовать второй казачий полк, о чем восторженно сообщала своим читателям 27
октября 1879 года иранская военная газета «Марих».
Следующим после Домантовича командиром бригады, которую обучали по сокращенным
русским военным уставам, стал полковник П. Чарковский. В начале 1890-х годов из-за
финансовых проблем и социальной розни между знатными и незнатными мухаджирами
казачья бригада едва не была расформирована. Тем не менее она сохранилась, приобрела
черты «преторианской гвардии» и стала проводником русских интересов в Тегеране.
Этому в немалой степени способствовали экономическая экспансия России и усиление
влияния военных кругов на внешнюю политику страны, а также деятельность ее нового
командира полковника В.А. Косоговского (назначен в 1894 году).
Бригада сыграла большую роль в восшествии на престол Мозаффар эд-Дин-шаха в 18 96м. В том году панисламист Реза Кермани смертельно ранил Насер эд-Дин-шаха.
Ответственность за неприкосновенность шахского трона, как и охрану порядка в
Тегеране, первый министр Амин ос-Солтан возложил на двух иранских вельмож и
полковника Косоговского. До приезда в Тегеран наследника престола Мозаффар эд-Динмирзы полновластным хозяином столицы был полковник Косоговский. Он со своей
бригадой обеспечил новому шаху Ирана мирный и беспрепятственный въезд в Тегеран, за
что 26 мая 1896 года Мозаффар эд-Дин выразил ему у ворот столицы личную
благодарность. Казачий конвой сопровождал шаха до самого дворца. В знак своей
благодарности, при вступлении на престол Мозаффар эд-Диншах пожаловал полковнику
Косоговскому драгоценную награду — перстень, усыпанный бриллиантами. Это была
первая награда, пожалованная новым шахом.
О роли бригады в возведении на престол Мозаффар эд-Дин-мирзы на шахский трон и о ее
месте в иранском обществе британский военный атташе в Тегеране Генри Пико писал
следующее: «Бригада подтвердила свое качество и характер своим прекрасным
поведением во время смерти Насер эд-Дин-шаха. Его величество Мозаффар эд-Дин-шах
очень ей обязан оказанными ею услугами в тот критический момент. В Тегеране, где все
расстроено и разрушено, как европейцы, так и персы считают ее единственным
стабильным элементом».
При новом шахе казачья бригада впервые за всю историю регулярной армии Ирана вышла
из подчинения военного ведомства и стала подчиняться непосредственно садр-азаму
(первому министру), что резко повысило ее статус. «О возросшем престиже Персидской
казачьей бригады свидетельствует тот факт, что все губернаторы, получавшие назначение
в провинции, по свидетельству российского посланника Аргиропуло, ходатайствовали
перед правительством о предоставлении в их распоряжение казаков для конвоя и охраны.
Более того, некоторые губернаторы, такие как новоназначенный правитель Шираза,
сменивший на этом посту Фарман Фарму, поставил своим непременным условием (для
принятия ответственной должности в столь обширной провинции, границы которой
простирались до берегов Персидского залива) выделение для него казачьего отряда».
Огромную роль в укреплении позиции Персидской казачьей бригады и, следовательно,
России в целом сыграли два события. Первое: организация в Иране новой таможенной
системы и заключение русско-иранской таможенной конвенции; второе: русский заем
1900 года. Благодаря последнему Персидская казачья бригада стала финансироваться
русским Учетно-ссудным банком, куда непосредственно стали поступать доходы с
северных таможен.
Британцы очень быстро поняли ту угрозу, которую несет их интересам в Иране казачья
бригада. Их человек, каджарский принц Айн од-Доуле, взялся за бригаду. В первую
очередь он изменил статус командира бригады, подчинив его снова военному министру,
своему родному брату — бездарному и коррумпированному Ваджихулле-мирзе. Став
премьер-министром Ирана, принц потребовал урезать бюджет бригады на четверть,
однако демарш нового командира полковника Ф.Г. Чернозубова заставил его отступить.
Значительную роль бригада сыграла в годы Конституционного движения в Иране (1906–
1911), в частности, в событиях 1908 года. 23 июня бригада под командованием
полковника В.П. Ляхова разгромила меджлис — оплот противников нового шаха
Мохаммада Али. Русская либеральная пресса, к радости англичан, обрушилась на
выполнявшего свой долг Ляхова. На Западе начала свое хождение «фальшивка» — так
называемые «рапорты Ляхова», якобы выкраденные у него.
«В годы Первой мировой войны бригада, которая по заданию царских властей выполняла
определенные военно-жандармские задачи в Северном Иране, стала стремительно
увеличивать свою численность: в административных центрах северного Ирана начали
возникать казачьи отряды, что способствовало небывалому росту здесь русского влияния.
А в декабре 1916 года бригада была переформирована в дивизию».
Англичан беспокоило революционное движение в Иране и влияние на него большевиков.
Кроме того, они решили отстранить от власти ее командира полковника Г.И. Клерже. Они
обратились к антибольшевистски настроенному офицеру полковнику В.Д.
Старосельскому, тот договорился со своим другом, начальником Хамаданского отряда
дивизии полковником Филаретовым, и по приказу последнего полковник его отряда Резахан (будущий военный министр Ирана и основоположник династии Пехлеви) со своим
батальоном так незаметно взял в окружение казармы дивизии, что казаки не успели
оказать сопротивление. После этого Реза-хан направился к резиденции командира
Персидской казачьей дивизии, где его ожидал полковник Филаретов. Филаретов и Резахан вместе вошли в кабинет Клерже и от имени иранских офицеров потребовали, чтобы
он сложил с себя командование дивизией и передал свои полномочия полковнику
Старосельскому. По сути, это был внутридивизионный переворот с далеко идущими
последствиями.
«В результате этого переворота коренным образом изменилось отношение англичан к
дивизии. Если раньше англичане постоянно стремились уничтожить или же, по крайней
мере, максимально ослабить бригаду, то теперь, в день переворота, 2 февраля 1918 года,
по соглашению, заключенному английским посланником Марлингом с полковником
Старосельским и иранским правительством, английская сторона брала на себя
обязательства по содержанию Персидской казачьей дивизии и обещала ежемесячно
выделять 160 тыс. туманов для ее нужд».
Большевики были враждебно настроены к Персидской казачьей дивизии, считая ее
рудиментом царского режима в Иране, и по этой причине через своего посланника
Коломийцева передали иранскому правительству послание, в котором требовали отставки
русских офицеров дивизии. Однако правительство Восук од-Доуле, пришедшее к власти 5
августа 1918 года и финансируемое англичанами, не посмело признать советскую власть.
«Укрепившись в Иране, англичане поставили перед собой задачу — реформировать
вооруженные силы Ирана под началом английских офицеров. Реформа подразумевала
создание однотипной регулярной армии на базе казачьей дивизии. Но на пути реформы
встали русские офицеры дивизии под начальством полковника Старосельского. Отставка
полковника Старосельского и вместе с ним всех русских офицеров дивизии в конце
октября 1920 года означала переход Персидской казачьей дивизии под полный контроль
англичан. Однако установление в 1920–1921 годах советской власти в Закавказье,
усиление большевистского присутствия в Северном Иране, а также успехи советскоиранских переговоров изменили ситуацию в стране не в пользу англичан.
Так и не добившись ратификации англо-иранского соглашения 1919 года в иранском
меджлисе и встав перед необходимостью вывести свои войска из Ирана, англичане для
сохранения своего контроля над страной решили привести к власти антибольшевистски
настроенного военного диктатора. План военного переворота был задуман и организован
англичанами и осуществлен отрядом Персидской казачьей дивизии под руководством
полковника Реза-хана и Сеидом Зия эд-Дином 21 февраля 1921 года. В дальнейшем, в
течение 1921 года, в ходе проведения военной реформы Реза-ханом на базе Персидской
казачьей дивизии впервые в Иране была сформирована однотипная регулярная армия».
«Став сначала командиром Персидской казачьей дивизии, а затем и военным министром,
Реза-хан фактически провел в жизнь английский план реформирования вооруженных сил
Ирана. К концу 1921 года на базе Персидской казачьей дивизии им была создана
общегосударственная регулярная армия». Установление династии Пехлеви казалось
полной победой британцев в Иране. Но реальность оказалась интереснее: на Востоке
появились новые игроки — СССР и США.
Работа, написанная блестящим криминологом, автором многочисленных статей,
нескольких учебников и монографий и в то же время практиком (причем международно
признанным — В.С. Овчинский возглавлял русскую секцию Интерпола), посвящена
криминальному измерению глобального кризиса. И это весьма актуально, ведь глобальная
экономика — криминальная экономика. Автор разбирает семь наиболее
распространенных теорий современного мирового кризиса: лопнувший «мыльный
пузырь», «необеспеченность доллара», провал рыночной экономики, равновесие
«финансового террора», заговор Фининтерна/Синдиката, игры вокруг введения новой
валюты — амеро, заговор против Китая. По мнению В.С. Овчинского, версия о
направленности основного удара кризиса на Китай имеет под собой основание. Но «если
считать, что кризис с большой долей вероятности является «рукотворным», то от него
страдают и те, кто его непосредственно организовал. Страдают серьезно, но при этом
надеются приобрести еще большее — восстановление своего превосходства, почти
потерянного в противоборстве с Китаем». Однако гладко было на бумаге: хотя кризис и
ударил по Китаю, его экономическая и финансовая мощь в 2008–2009 годах по сравнению
с Западом укрепилась. Не оправдались и расчеты на обострение экономической и
социальной ситуации в КНР: в первом квартале 2009 года в Китае осуществлена
массированная денежная интервенция (выдано 4,5 трлн юаней), разработаны новые меры
контроля над кредитными рисками, чистая прибыль банковского сектора в Китае в 2009-м
превысила показатели 2008 года на 30,6%.
«Два основных игрока на планете — США и Китай — вступили в непримиримое
противоборство. Оба этих игрока будут безжалостными не только к своим конкурентам,
но даже к тем, кого всегда считали союзниками. Более того, безжалостными даже к
членам своих команд, которые могут оказаться недостаточно сильными либо принять
недостаточно эффективные меры». При этом, однако, ни США, ни КНР не
заинтересованы в полном поражении соперника, а Г. Киссинджер прямо указывает на то,
что долгосрочное соперничество двух стран может разрушить все шансы на создание
мирового порядка. Тем не менее противостояние США и Китая реализуется в ряде
региональных конфликтов, одна из зон конфронтации — Пакистан.
Особое внимание В.С. Овчинский уделяет трагедии в Мумбаи в ноябре 2008 года. «Могли
ли террористы в количестве 10 человек захватить за несколько часов 19 крупных
объектов, убить почти 200 и ранить 400 человек, намереваясь при этом убить 5 тыс.
человек (!)? Сколько надо ящиков или грузовиков боеприпасов, чтобы почти трое суток
вести беспрерывную стрельбу (учитывая, что один рожок автомата Калашникова
расходится за несколько секунд)?»
«Индия, США и Пакистан продолжают настаивать на том, что нападение на Мумбай
совершили 10 человек. Как тогда объяснить заявление генерального секретаря Интерпола
Рональда Ноубла на пресс-конференции в Исламабаде в начале марта 2009 года о том, что
в ходе проводимого расследования трагических событий в Мумбае установлена
причастность к этой атаке экстремистов из семи стран, в числе которых — Пакистан, а
также некоторые страны Европы?
Получается, что террористические организации из семи стран управляли десятью
исполнителями?»
О том, чьи «уши торчат» за терактом в Мумбаи, становится ясно из публикации в декабре
2008 года в Washington Post статьи Р. Кагана «Уловка с суверенитетом». Каган призывает
создать многонациональные силы и с их помощью вести борьбу с терроризмом на
территории Пакистана. То, что это нарушает суверенитет данной страны, Кагана не
волнует. По его мнению, «государства не должны претендовать на суверенные права, если
они не в состоянии контролировать территорию, служащую базой для терактов». Иными
словами, теракт в Мумбаи используется для обоснования десуверенизации Пакистана.
«О том, что в Пакистане нашли укрытие талибы и «Аль-Каида», было известно с самого
начала «войны с терроризмом». Некоторые эксперты утверждают, что и талибы, и «АльКаида», и «Лашкар-э-Таиба» — порождение ЦРУ и межведомственной пакистанской
разведки (ISI). Так же, как всем давно известно о деятельности Хана (создателя ядерной
бомбы в Пакистане). Почему же именно сейчас встает вопрос об американской
интервенции в Пакистан?» Ответ на этот вопрос в своей статье дает сам Каган: «Китай
является союзником и покровителем Пакистана». Если ко всему этому добавить
участившиеся нападения боевиков «Аль-Каиды» на китайцев, работающих в Пакистане,
то картина проясняется.
Еще одна зона противостояния США и КНР — Африка, в частности Судан и Зимбабве.
Овчинский согласен с Ф.У. Энгдалем в том, «что реальной причиной озабоченности
Вашингтона ситуацией в этой стране являются не нарушения, допущенные ее
президентом Робертом Мугабе на выборах, или кампания конфискации ферм белых
поселенцев, а его слишком близкие отношения с Пекином. Китай инвестировал в
Зимбабве больше, чем в любую другую страну. И это понятно, ведь на ее территории
залегают неимоверные запасы хрома, меди, платины, угля. Страна также обладает
запасами урана. Чашу терпения Вашингтона, видимо, переполнило то, что в конце 2007
года китайская компания Sinosteel стала обладателем 92% акций зимбабвийской компании
Zimasco. В результате в руках Пекина оказались все хромовые активы в Зимбабве.
Африканские войны могут проходить под видом миротворческих операций и оказания
гуманитарной помощи. Причем парадокс заключается в том, что некоторые эти
«операции» США и Китай будут проводить вместе».
Спусковым механизмом кризиса автор считает коррупцию и экономическую
преступность. Эпидемия неплатежей по кредитам привела к списанию банками и
инвестиционными компаниями всего мира активов на миллиарды долларов. Сама же
«эпидемия неплатежей», как заключило Федеральное бюро расследований (ФБР) США,
была во многом следствием волны мошеннических и коррупционных преступлений с
ипотекой и корпоративными ценными бумагами — деривативами (виртуальными
деньгами).
Достаточно сказать, что этих суррогатов выпущено на 600 трлн долларов, а весь мировой
ВВП в 2008 году равнялся 58 трлн долларов США, т.е. в десять раз меньше.
Криминальные механизмы ипотечного рынка США, которые и привели к кризису,
наиболее обстоятельно исследовала В. Бакмастер. Она приводит интересные данные о
том, что экономисты из двух американских университетов (Kansas State University и
Institute of Housing Studies at DePaul University) на основании 35-летних исследований — с
1970 по 2005 год пришли к выводу: покупка личного жилья людьми с небольшими
доходами приносит им больше вреда, чем пользы. Потому что программы
государственной поддержки не позволяют им сохранить свою собственность в
долгосрочной перспективе. В результате они продают ее чаще, чем более состоятельные
американцы, их материальное положение ухудшается, а кредитная история серьезно
страдает. В свою очередь, расходование бюджетных средств страны на такие программы
также является бессмысленным и не оправдывает себя.
«На конфискованных домах Америки продолжают получать прибыль не только банки
всего мира, но и различные международные финансовые группы».
«От крупнейшей глобальной спекулятивной аферы с недвижимостью, от роста цен на
дома, а затем резкого падения их на 20% американские владельцы жилья обеднели почти
на 5 трлн долларов. «Средняя» Америка лишилась своих накоплений, которые обычно
оседали в жилье. Правительство США уже вложило в кредитный рынок суммы, равные
половине всех ссуд на недвижимость, но ситуация не улучшается. На кризисе растут
крупные капиталы всего мира и беднеет население. Прибыль осела в банках, в
многочисленных фондах и огромных карманах их руководителей, премии которых
составляют десятки миллионов в год, даже если фонд разоряется.
Криминологический анализ глобального финансово-экономического кризиса показывает:
то, что сегодня многие гордо называют «мировой финансовой системой» и «мировой
экономикой», во многом полигон для проведения крупномасштабных криминальнофиктивных финансовых манипуляций.
Так называемая глобализация стала теоретическим прикрытием для обеспечения
размывания национальных границ при осуществлении этих манипуляций».
Главный инструмент по проведению масштабных криминально-фиктивных финансовых
манипуляций — хеджфонды. Они находятся «вне какой-либо сферы международного и
национального финансового контроля. Созданные математиками, обслуживавшими в 60–
70-е годы прошлого века игорные дома Лас-Вегаса, хедж-фонды дают возможность
зарабатывать гиперприбыли на падении рынков даже в условиях кризисов.
Тот же Джордж Сорос в условиях финансового кризиса, действуя, как мародер среди
финансово-экономических трупов, вновь сумел заработать миллиарды долларов через
свой хедж-фонд Soros Fund Management LLC, скупая акции «зашатавшихся» сырьевых
компаний». При этом, как подчеркивает автор, «у глобальной криминальной финансовой
системы иного выхода из кризиса, кроме собственно криминального, нет». «Апогеем
коррупционно-мошеннических операций с деривативами стал арест известного
финансиста, одного из основателей биржи NASDAQ и главы крупнейшей инвестиционной
компании Бернарда Мэдоффа. Он обвиняется в финансовом мошенничестве с
использованием средств инвесторов, повлекшем убытки в размере 50 млрд долларов.
Руководство Комиссии по ценным бумагам и биржевой деятельности (SEC) США
объявило о начале внутреннего расследования в связи с тем, что контролирующим
органам было еще в 1999 году известно о деятельности создателя финансовой пирамиды
Бернарда Мэдоффа. Это и есть пример глобальной коррупции в финансовой системе.
Многолетняя афера Мэдоффа беспрецедентна. Адвокаты многочисленных жертв его
финансовых махинаций настаивают на созыве международного трибунала, который
занялся бы всесторонним расследованием его злоупотреблений. По их мнению, география
действий Мэдоффа настолько обширна, а количество пострадавших так велико, что
необходимость в создании крупного судебного органа очевидна. Созданная Мэдоффом
финансовая пирамида, стоившая 50 млрд долларов, затронула от 1 млн до 3 млн человек
по всему миру. Интересы около 10 тыс. пострадавших физических и юридических лиц
представляет международный альянс из 45 адвокатских фирм». А ведь Мэдофф далеко не
единственный из крупных финансистов США, замешанных в криминале.
Так или иначе все крупные страны пытались защититься от кризиса. А что же Россия?
Пытается ли она защититься от кризиса? По мнению В.С. Овчинского: «Это весьма
проблематичный вопрос. Достаточно прочитать репортаж «Гордолыжный курорт» в
«Коммерсанте» о том, как представители российской политической и бизнес-«элиты»
отмечали новый кризисный год в Куршавеле, чтобы понять, что кризис — не в экономике,
а в глубоком поражении всей социально-иммунной системы нашего общества.
Цинизм, соединенный с потерей чувства самосохранения, — это серьезный диагноз.
Преодоление коррупции и теневой экономики как спусковых механизмов глобального
кризиса зависит от того, какие идеологические, мировоззренческие принципы будут
положены в основу такого преодоления». Автор далек от того, чтобы обвинять в
нынешней российской коррупции «централизованный корпоративный этатизм», т.е.
госкапитализм. Разве «радикальный либерализм российских реформ 90-х годов не
породил невиданные масштабы коррупции и питающей ее организованной преступности?
Разве не при либеральных моделях российская экономика стала практически
криминальной, а организованная преступность превратилась в форму социальной
организации жизни?
Таким образом, сегодняшняя коррупция — это не порождение российского
госкапитализма как такового. Да и госкапитализм в сравнении с Китаем у нас находится
только в зачаточном состоянии. Пока на проявления коррупции продолжают действовать
«успешно» вставленные механизмы радикально-либеральных реформ.
Автор настоящей работы с 1990 года говорил и говорит, что идеологическим документом
построения криминального капитализма в России остается принятая в начале 90-х годов
Верховным Советом РСФСР программа Явлинского «500 дней». Один из концептуальных
тезисов этой программы заключался в том, что «легализация теневого капитала должна
стать главным ресурсом развития экономики в России». Этот тезис выполнен на 100%.
Легализация теневого капитала и обеспечила нам ту коррупцию, которую мы сегодня
имеем. С которой вошли в кризис.
Другое дело, что построение госкапитализма с либерально встроенными механизмами, не
дающими на современном уровне вести цивилизованную борьбу с коррупцией, усиливает
синергетический эффект (возрастание эффективности деятельности в результате
интеграции, слияния отдельных частей в единую систему) коррумпирования и
мафиизации российского общества».
«По мере того как разрастается кризис, появляются противоречивые сообщения о том, как
на это реагируют структуры организованной преступности, или, если использовать
обобщенный термин, мафия. Некоторые СМИ сообщали, что якобы мафия «осталась без
работы», а в Японии члены якудзы чуть ли не получают пособие по безработице. Конечно,
это из области желаемого. Жизнь показывает, что любые кризисы мафия использует себе
во благо.
В январе 2009 года ООН сообщила, что, по данным исследований, проведенных ее
экспертами, крупные кланы мафии ринулись в главные международные банки.
Исследователь каморры — неаполитанской мафии — Роберт Савиано полагает, что банки
«из-за кризиса рады любым деньгам, чтобы остаться на плаву». Неслучайно в
«большинстве стран для блокировки кризиса помимо первоочередных экономических и
финансовых мер усиливается борьба с организованной преступностью».
У экономических кризисов есть свои криминальные индикаторы, отражающиеся в
криминальной статистике. Однако в РФ на рубеже ХХ–XXI веков эта статистика стала
управляемой; в результате есть, например, две статистики убийств: ведомственная и
медицинская (показатели последней выше и адекватнее). Без реальной картины
преступности «обеспечить безопасность наших граждан в период кризиса будет
невозможно».
Автор согласен с А. Серенко, который считает, что «именно российская организованная
преступность (частью которой являются и коррумпированные бюрократические кланы)
окажется в наибольшем выигрыше от нынешнего мирового кризиса и связанной с ним
деиндустриализации региональных экономик. Бессилие официальных властей в решении
социальных проблем, разрушение промышленного образа жизни для десятков тысяч
молодых мужчин и их семей, актуализация архаических практик социального и
политического поведения, доиндустриальных способов жизнеобеспечения неизбежно
приведут к резкому повышению социальной роли криминально-мафиозных «семей»,
организованных преступных кланов. «Крестные отцы» этих «семей» (в том числе из
высокопоставленных коррумпированных чиновников) получат возможность переключить
на себя рычаги управления социально-политическими процессами во многих субъектах
РФ». Утрата властью управленческих функций даже на региональном уровне может
обернуться катастрофой. И не стоит успокаивать себя тем, что волна кризиса с 2010 года
пошла на спад. Во-первых, это первая волна, вторая, по мнению специалистов, будет
намного сильнее. Во-вторых, некоторые экономисты считают, что окончание первой
волны — миф. Нет никакой первой волны, кризис продолжается.
M.G. SCHATZBERG THE DIALECTICS OF OPPRESSION IN ZAIRE. BLOOMINGTON;
INDIANAPOLIS: INDIANA UNIVERSITY PRESS, 1988. XIV, 193 P.
Эта появившаяся четверть века назад книга до сих пор не утратила своей актуальности.
Более того, в ближайшую четверть века она не утратит ее, а скорее приобретет — ввиду
прогрессирующей футуроархаизации мира в целом и Африки особенно.
На примере Заира второй половины 1970-х — первой половины 1980-х годов М. Шацберг
убедительно демонстрирует неадекватность стандартных западных теорий политики,
государства и общества — то есть западной политологии и социологии — незападным
реалиям. В отличие от государств ядра капсистемы африканское государство — это
организация господства не только определенного класса, но и определенного этноса. В
результате государство оказывается не столько институтом (я бы сказал: не столько
государством/state), сколько подвижным, гибким и прерывистым явлением, находящимся
в постоянном процессе формирования, консолидации и — парадоксальным образом —
разложения или распада (я бы сказал: для описания этого феномена непригодна
политология, здесь нужна иная дисциплина). Шацберг обнажает корни ситуации,
сложившейся в Заире и — шире — в Центральной Африке на рубеже ХХ–XXI веков. Не
менее важно и то, что заирская ситуация последней трети ХХ века с ее демодернизацией,
футуроархаизацией, криминализацией и т.п. показывает некие картинки из будущего
значительной части незападного мира, особенно по линии «государство-бандит». В центре
выполненной на основе личных полевых исследований работы — то, что М. Фуко мог бы
назвать микрофизикой власти. Конкретно: речь идет о том, как и почему заирское
государство угнетает свой народ, выступая одновременно в качестве «уха», «бандита» и
семьи.
Обретя независимость, Заир оказался довольно быстро охвачен племенной смутой.
Переворот, совершенный Мобуту в ноябре 1965 года, восстановил центральную власть, а
высокие цены на нефть обеспечили поступление финансовых средств. Однако в середине
1970-х годов государство вновь оказалось в упадке, а к концу 1970-х положение стало
катастрофическим: с тех пор политическая нестабильность и дефицит ресурсов являются
движущими силами, которые определяют диалектику угнетения. При этом дефицит
ресурсов — это только отчасти наследие колониализма, в значительной степени он
обусловлен интересами «политико-торговой буржуазии» (термин Шацберга), позволяя ей
удерживать власть. С нарастанием неопределенности в положении людей, политической и
экономической сферах те, кто находится у власти, стремятся как можно быстрее
аккумулировать ресурсы, отбираемые у тех, кто стоит на более низких ступенях
социальной лестницы. Постоянно готовые к тому, что они вот-вот попадут в немилость и
потеряют доступ к ресурсам, должностные лица спешно присваивают все, что только
можно урвать. «Их положение настолько ненадежно, а милость Мобуту настолько
мимолетна, что даже ближайшие сподвижники президента допускают мысль, что
подобная возможность конвертировать власть в богатство может больше не
представиться. Власть быстро приобретается и молниеносно утрачивается, как тонко
заметил Сакомби Инонго, долгое время поддерживавший Мобуту».
Главный инструмент принуждения в Заире — политическая полиция. Вездесущая
структура, действующая под эгидой Национального центра документации (НЦД), играет
особую роль в режиме, который поддерживается главным образом с помощью террора.
Правители, которые делают ставку на террор, чтобы обеспечить собственную
безопасность, остро нуждаются в информации, насколько действенны их меры по
запугиванию населения. Как и другие органы принуждения, НЦД повинен во многих
злоупотреблениях властью и сам по себе служит одним из источников недовольства, но
главная его роль в другом: это — «ухо государства и главный источник информации о
политической, общественной, экономической и культурной жизни в провинции».
Хотя это и не указано в законодательстве, агенты НЦД имеют широкие полномочия
арестовывать, допрашивать и держать в заключении всех, в ком они видят угрозу.
Поскольку агентов можно подвергнуть преследованию только с согласия главы
политической полиции, свобода их действий никак не ограничивается законом и
судебными органами.
В свое время Мобуту стремился соблюдать принцип этнического многообразия, но он
сделал исключение для политической полиции: большинство ее служащих происходит из
экваториальной области, откуда родом и сам Мобуту. Решающее значение при приеме на
работу во все секретные службы имеют принадлежность к племени нгбанди (родное
племя Мобуту) и преданность президенту.
Ни одно государство не может обойтись без регулярного сбора информации о
настроениях и поведении различных групп населения. Однако Заир в этом отношении
имеет важные особенности, предопределенные предшествующим периодом всеобщей
смуты. Речь идет о постоянной настороженности высшего руководства, его неуверенности
в лояльности граждан. Этот субъективный фактор, унаследованный от периода 1960– 1965
годов, остается главным мотивом поведения властей и в дальнейшем. Власти Заира
постоянно требуют от населения быть начеку и выявлять явных и скрытых врагов режима.
Бельгийская инфраструктура связи и отчетности разрушена, отсюда — отсутствие
надежной информации о ситуации на местах, что усиливает тревогу верхов за свою
безопасность даже тогда, когда население сохраняет лояльность. Эта неуверенность
постоянно подпитывается неспособностью изъять у населения незарегистрированное
огнестрельное оружие, оставшееся у него с первой половины 1960-х годов. Сдавать его
население не хочет. Во-первых, оружие защищает от бандитов; во-вторых, из-за упадка
заирской экономики и обесценения денег многие обращаются к охоте — так возникает
заколдованный круг.
НЦД выполняет три функции: 1) подавлять, принуждать и держать население в
повиновении путем нагнетания страха; 2) собирать по возможности полную и
своевременную информацию о политической, социальной, культурной и экономической
обстановке (хотя эта работа далека от совершенства, НЦД справляется с ней намного
эффективнее, чем любая другая государственная структура); 3) обеспечивать
психологическую поддержку неуверенным в себе заирским лидерам. «Эта организация
заверяет центральные власти, что в провинции все идет как надо и что у них нет никаких
оснований для беспокойства». В этом отношении некоторые отчеты НЦД содержат
любопытные образцы успокоительных заявлений. Вот один из характерных примеров: «За
отчетный десятидневный период обстановка во всем районе Монгала оставалась
совершенно спокойной. Все люди работают с большим подъемом, удваивая свои усилия
благодаря последовательным действиям нового режима. Последние перестановки в
правительстве, произведенные Отцом нации, вызвали огромную радость у населения, что
свидетельствует о его искренней преданности».
Помимо политической полиции атмосферу страха и неуверенности в обществе создают
армия, жандармерия и молодежное движение, анализ деятельности которых автор
проводит в главе под названием «Государство как бандит». Согласно существующим
теориям, аппарат насилия необходим любому государству, чтобы обеспечить нормальное
функционирование общества. При этом обычно не делается различия между
либеральными и тоталитарными режимами. Между тем в Заире вооруженные силы
«зарабатывают себе на жизнь бандитизмом и стали настоящим бедствием для общества.
Более того, использование государственных мер принуждения давно вошло в обычай во
многих частях сельского Заира».
В 1972 году Мобуту произвел слияние национальной (преимущественно городской)
полиции и жандармерии (в значительной степени сельской) в единое ведомство —
Национальную жандармерию. Тем самым жандармерия была значительно расширена и
стала одним из важных, институционно оформленных компонентов вооруженных сил.
Одной из целей законов об объединении национальной полиции и жандармерии было
повышение профессиональной подготовки и ответственности их сотрудников. На деле же
в новую объединенную службу набирается всякий сброд. Согласно отчетам командира
подразделения, расквартированного в округе Монгала, когда у его служащих «нет денег,
они зачастую не приходят вовремя на работу. Но когда деньги у них есть, положение
становится еще хуже, так как они напиваются до потери человеческого облика и опятьтаки являются на работу с опозданием, спят во время несения службы и иногда исчезают с
рабочего места, не отдавая себе отчета в совершаемых поступках». Характерные черты
этой службы — алкоголизм, наркомания, чрезмерная близость с местным населением и
неуважение к офицерам из других областей и этнических групп. Кроме того, сами
жандармы часто попадают в тюрьму за самые разные преступления, включая
изнасилование, кражу, злоупотребление насилием, вымогательство, убийство и
содействие побегу заключенных, то есть не только не обеспечивают поддержание
порядка, но и сами повышают преступность и провоцируют беспорядки. Низкий
моральный уровень сил правопорядка предопределяется уже тем, что они пополняются
беженцами и выходцами из люмпен-пролетариата, зачастую бывшими членами
«Молодежи народного движения революции».
Главная черта всех заирских силовых структур — их фактическая неуправляемость из
центра, что проявляется в чинимых ими грабежах и массовой коррупции офицерского и
рядового состава. Состояние и реальные функции этих структур никак не согласуются с
теоретическими представлениями об их назначении и роли в обеспечении единства
государства.
Главный политический миф, насаждаемый государством, — это «государство как семья».
Мобуту характеризовался как отец семьи, отец нации; руководитель любого коллектива
— «отец» этого коллектива и т.д. Идеологическая сила режима состоит, прежде всего, в
том, что он опирается на традиционное представление об отношениях между народом и
властью, строящихся по образцу семьи, и требует от граждан выполнения своих сыновних
обязанностей. Но здесь же находится и источник его слабости, которая может привести к
краху в долгосрочной перспективе: любая семья строится на взаимных правах и
обязанностях, и правитель не только вправе требовать повиновения, но и обязан
заботиться о своих подданных. А если такой заботы нет или она кажется недостаточной,
начинаются сопротивление и нестабильность.
Кто может реально противостоять государству-бандиту? Судейский корпус и религиозные
группы, прежде всего католическая церковь: государство добивается моральной и
интеллектуальной санкции, которую в Заире может дать только католическая церковь. То,
что это оказывается непосильной задачей, является «ярким свидетельством слабости и
нестабильности заирского государства».
Еще вопрос: почему заирское государство существует до сих пор при всех потрясениях?
Ответ Шацберга: несмотря на существование общественных классов, в Заире среди них
нет серьезной конкуренции за контроль над государством. «Политико-торговая буржуазия
управляет без серьезного внутреннего сопротивления, хотя в самой этой буржуазии может
происходить, и действительно происходит, мелкая грызня при дележе плодов
политического правления». Те же, кто полон решимости противостоять режиму,
оказываются в изоляции или вынуждены скрываться в лесах. Заирское государство
сделало твердое противостояние ему в худшем случае невозможным, а в лучшем —
проявлением безрассудной храбрости.
Другие факторы: терпимость народа, поддерживаемая глубоко укоренившимся мифом о
том, что школьное образование — путь к карьере независимо от репрессивности режима;
наличие неформальной экономики, создающей одновременно и механизмы выживания
для простых людей, и предохранительный клапан для государства. Чтобы заработать себе
на жизнь, людям приходится тратить массу энергии и проявлять немалую изворотливость.
Повседневные заботы о хлебе насущном не оставляют им ни времени, ни сил, чтобы хотя
бы задуматься о том, кто виноват в их бедах, а тем более решиться на восстание;
постоянная поддержка со стороны МВФ, Мирового банка и других сил на Западе,
заинтересованных в том, чтобы Заир оставался на плаву, но не более того; атмосфера
всеобщего страха в комбинации с манипуляцией властью политическими символами и с
тем, что они занимают все политическое пространство.
Это очень важная книга. На фантастически интересной фактуре она наглядно
демонстрирует несколько вещей. Во-первых, как реально работает большая политика. Вовторых, реальную жизнь мировой верхушки, ее британско-американского сегмента, его
организованную на классовой основе клубно-сексуальную жизнь с извращенческим
подтекстом. Читаешь и думаешь: эти извращенцы пытаются учить нас морали. В-третьих,
книга показывает, что даже «маленький человек», попавший в жернова большой
политики, может стать камешком, изменившим вращение этих жерновов. Другое дело, что
эти героические «маленькие люди» чаще всего оказываются «победителем, который не
получает ничего», — в лучшем случае. В худшем — ненависть врагов, зависть коллег, а
порой странный и внезапный уход в небытие. Г.Е. Соколов сквозь призму «Скандала-63»,
когда попавшийся на проститутке Джон Профьюмо (госсекретарь по вопросам войны; это
ни в коем случае не военный министр, а по сути главком сухопутных войск, которому в
перспективе прочили премьер-министерство от Консервативной партии) показал
широкую панораму тайной жизни верхов современного мира и использования ее грязных
секретов спецслужбами, в частности — советской. И дело было вовсе не в Профьюмо:
сработал принцип «два шара в лузу» — вслед за отставкой Профьюмо вынужден был
подать в отставку премьер Гарольд Макмиллан. А свалил его советский разведчик с
простой русской фамилией — Иванов Евгений Михайлович. К власти пришел лейборист
Гарольд Вильсон, который отсидел четыре премьерских срока. Собственно, задача
выдворения консерватора Макмиллана с поста премьер-министра и водворения на этот
пост более лояльного к СССР лейбориста была поставлена Хрущевым перед советскими
спецслужбами в 1956 году. Правда, была закавыка, если не сказать загогулина: партию
возглавляли не очень жаловавшие русских «атлантисты» Хью Гейтскелл и Джордж Браун.
Однако первый как-то вовремя умер от неизвестного вируса, а второй вскоре после этого
подал в отставку. Лидером стал Гарольд Вильсон, у которого были прекрасные отношения
с Хрущевым; а еще раньше — со Сталиным (кстати, в 1946 году, будучи министром
торговли в правительстве, Эттли Вильсон продал СССР такие сверхзвуковые истребители,
которых у нас не было). Но это — верхний мир мировой жизни, и Соколов прекрасно
показывает не только его, но также средний и нижний.
В 1960 году в Лондоне — столице европейской и мировой русофобии — появился новый
заместитель военно-морского атташе капитан-лейтенант Иванов (ГРУ). Он довольно
быстро оброс связями, стал завсегдатаем (причем желанным) светских приемов. Среди
новых знакомых особо выделялся Стивен Уард — профессиональный остеопат, лечивший
представителей высшего света, любитель-художник (он получал множество заказов на
портреты, включая таковые от Черчилля, Макмиллана, членов королевской семьи) и
фотограф. Было у него еще одно странное хобби — покровительствовать молоденьким
женщинам легкого поведения: первоначально помогал деньгами, некоторых селил у себя,
знакомил с клиентами, при этом сам с ними, по-видимому, не спал; нет сведений и о его
гомосексуальной ориентации: «благодаря своей команде девушек по вызову доктор Уард
стал желанным гостем в богатых имениях и особняках». Это весьма тешило его
тщеславие, которое, по-видимому, было главной мотивацией этой страшной личности.
Одной из самых популярных девушек Уарда была Кристин Килер. Именно на нее
положил глаз Джон Профьюмо, забыв о своей жене — любительнице русской водки
Валери Хобсон. Привозя Валери водку, Иванов сумел освоиться на рабочем столе ее
мужа; со временем любовницей Иванова стала и Килер, которая едва ли не понимала, чем
занимается советский капитан-лейтенант.
Однажды Уард показал Иванову альбом, доставшийся ему по завещанию после смерти
Бэрона Нэйхума — королевского фотографа. Нэйхум должен был снимать оргии
представителей высшего света Великобритании, включая первых лиц, с проститутками и
известными актрисами. «Не понимать взрывоопасной силы фотоколлекции Бэрона Стивен
Уард не мог. Значит, вполне логично предположить, что он намеренно показывал Иванову
компрометирующие королевскую семью фотографии. То есть он фактически предлагал
советскому разведчику пустить их в дело. Чем в действительности мотивировался такой
экстраординарный шаг любимчика лондонского высшего света, остается загадкой».
Кроме фотолетописи Нэйхум вел дневник «Четвергклуба» — секс-клуба британской
верхушки, в котором описывались пристрастия ее представителей (начиная с принца
Филиппа — мужа королевы), игры типа «Поймай сучку» или «Найди леди» и секспосиделки «Вечера с мужчиной в маске» — «речь идет о сексуальных оргиях, где в
компании голых див обнаженные мужчины появлялись в масках. Таким образом
некоторые из представителей британского высшего общества, очевидно, пытались скрыть
свое лицо». Эти «вечеринки» стали главной темой нашумевшего фильма «Скандал» (1989)
английского режиссера Майкла Кейтона-Джонса. Забегая вперед: ни коллекцию, ни
дневник британским спецслужбам обнаружить не удалось.
Если сведения в британской прессе об операции советской разведки «ДОМ» — сбор
компромата на дом Виндзоров — верны, то порноколлекция Нэйхума — Уарда «ложилась
в строку». Еще одну линию компромата Г.Е. Соколов видит в появившейся в 1995 году
книге профессоров биологии братьев Поттс «Гены королевы Виктории: гемофилия и
королевская кровь» (Potts D.M. and W.T.W. Potts. Queen Victoria’s Genes: Haemophilia and
the Royal Family). Авторы утверждали, что «королева Виктория не была дочерью герцога
Кентского, ставшего королем Вильгельмом IV. Вывод напрашивался сам собою: королева
Виктория незаконно завладела английским престолом. Следовательно, и все последующие
английские монархи, включая и Елизавету II, незаконно занимали британский
королевский трон». Да и не только английские: Виктория — бабушка целой европейской
королевской «сети». О том, что Виктория не была дочерью герцога Эдуарда Августа
Кентского (младшего сына Георга III), сообщала в начале XIX века в Петербург ее
подруга, а по совместительству русская высокопоставленная разведчица Александра I
Дарья (Дороти) Христофоровна Ливен. Но в XIX веке не было исследований ДНК, а в ХХ
веке ситуация изменилась, и Поттсы в своей книге объяснили следующее. Вопервых,
герцог Кентский был бесплоден. Ему было за 50, когда родилась Виктория. У него не
было до этого детей. Ни любовницы, ни жена Эдуарда Августа не могли от него
забеременеть. Во-вторых, — «и это самый убедительный аргумент — у официальных
родителей Виктории в восьми предшествовавших поколениях не было ни одного больного
гемофилией. А Александрина Виктория, королева Великобритании и императрица Индии,
стала носительницей генов, передающих гемофилию. Эта болезнь, как известно,
передается только по женской линии. Русский царевич Алексей, сын Николая II и внучки
королевы Виктории императрицы Александры Федоровны, получил эту неизлечимую
болезнь крови именно от своей матери, а та — от своей бабушки Виктории. Зато
носителем болезнетворного гена вполне мог быть род Конроев, а сэр Джон Конрой,
сердечный друг герцогини Кентской, скорее всего, и был биологическим отцом будущей
королевы Виктории.
Доподлинно доказать это может лишь эксгумация королевских останков и анализ их ДНК,
но дом Виндзоров вряд ли когда-либо пойдет на это. Кто же станет доказывать, что
предки нынешнего монарха незаконно получили британский трон?!
Но самый любопытный факт состоял в том, что книга братьев Поттс оказалась своего рода
плагиатом одного из положений секретного плана российской имперской разведки,
разработанного столетием раньше, плана так и не реализованного, но взятого за основу
уже в середине ХХ века, когда в мозговом центре советских спецслужб разрабатывались
те направления операций на «Острове», которые в случае обострения международной
обстановки могли ослабить потенциального противника. В их ряду были и планы по
дискредитации британской королевской семьи». «Если верить в существование операции
«ДОМ», — пишет автор, — то сенсационные результаты исследований братьев Поттс,
равно как и секс-шпионажа Иванова, очевидно, были одним из звеньев в ее реализации».
В Англии считалось, что материалы для того, что потом стало книгой, были собраны
советской разведкой, а после крушения СССР за ненадобностью или за деньги попали в
руки Поттс. Но если «генетическая» пуля не достигла цели, то «порнографическая»
попала точно в лоб. Тем более что коллекция Нэйхума — Уарда продолжала пополняться
и после смерти первого. Тем более снимать было что. Так, в дни Карибского кризиса была
организована секс-вечеринка «для членов британского парламента. Ее участникам было
предложено изображать парламентские слушания по ситуации на Кубе, пока Мариэлла и
другие девушки обслуживали клиентов.
— Стоя рядом с камином у вороха разбросанной одежды, — писала Новотна, —
достопочтенный джентльмен, представлявший партию тори, держал слово перед другими
парламентариями по карибскому вопросу. Тем временем Сюзи, сидя на ковре, занималась
с ним оральным сексом. Оратор был так увлечен своей речью, что почти не реагировал на
усилия девушки. После оргазма он прервался лишь на мгновение, чтобы наполнить бокал
и, осушив его, продолжил свое выступление».
К сожалению, во время Карибского кризиса Уард засветился в контактах с Ивановым, и
британские спецслужбы начали пасти остеопата. Трудно сказать, как бы развивались
события дальше, но в деле оказался «неучтенный фактор» — любовник Килер, молодой
негр из Ямайки. В декабре 1962 года ревнивый негр начал ломиться в дом Уарда в
поисках Килер. Уард вызвал полицию и «джамайку» задержали, но скандал начал
раскручиваться по собственной логике. Скоро Килер раскололась и, позарившись на
деньги (журналисты заплатили больше, чем Профьюмо), откровенно рассказала
журналистам о связях — своих и своих подруг. В британских СМИ зазвучало: «Килер —
любовница высших государственных чинов Великобритании. Она, возможно, работала на
русских». 5 июня 1963 года Профьюмо подает в отставку (кстати, если бы не скандал, то
кто знает, не получила ли бы советская разведка Профьюмо — крупнейшего знатока
военных секретов Запада — в качестве своего агента). 8 июня лондонская полиция
арестовывает Уарда, а 30 июля он кончает самоубийством — официальная версия;
самоубийство — фирменный почерк МИ-6. По мнению Иванова, Уарду помогли, ну а со
временем журналисты обнародовали имя убийцы, устроившего Уарду передоз, — Риттер.
Британская верхушка сделала все, чтобы вывести великосветских потаскунов —
представителей неприкасаемой касты — из-под удара. Плебеям, точнее плебейкам из
секс-обслуги не повезло: некоторых (Килер) отправили за решетку, кого-то вынудили
бежать из страны, кого-то запугали, пятеро были найдены мертвыми при невыясненных
обстоятельствах. Кстати, вся эта история — прекрасная иллюстрация жесткой классовости
английского общества и исключительно высокого уровня солидарности верхов перед
низами. Вплоть до того, что в 2005 году М. Тэтчер скажет о приглашенном на ее 80-летие
91-летнем Профьюмо: «Джон Профьюмо — один из наших национальных героев. Он
прожил хорошую и достойную жизнь».
Достойную? Ну-ну. Жаль только нашим шпионом не стал. Скандал окончательно
дискредитировал правительство Макмиллана: «по состоянию здоровья» премьер сложил с
себя полномочия. Новым премьером стал Вильсон, которому сразу же фактически
объявили войну ЦРУ и МИ-5. Его прямо называли «агентом Кремля», но это, как
говорится, «в бессильной злобе»: поезд уже ушел. Одним из первых визитов
новоиспеченного премьера станет визит в СССР, «а одной из первых просьб гостя было
пожелание встретиться с капитаном второго ранка Евгением Михайловичем Ивановым.
Господин Вильсон изложил эту просьбу в Кремле во время переговоров с Никитой
Сергеевичем Хрущевым. Тот связался с шефом ГРУ генералом Серовым и велел держать
Иванова наготове. Евгений Михайлович надел парадный мундир и при всех регалиях
отправился в Кремль. Прождал несколько часов и вернулся домой. Гарольд Вильсон
прямо с какой-то встречи уехал сразу в Ленинград.
Напряженное ожидание тянулось еще несколько дней, вплоть до отъезда лидера
лейбористов Великобритании на родину. Встреча так и не состоялась. Обещанной
Вильсону фотографии на память сделать так и не дали. Потом один из руководителей ГРУ
признался Евгению Иванову по секрету: — Кремль, узнав о твоих былых подвигах и роли
в деле военного министра Профьюмо, дал распоряжение «замотать» Вильсона в ходе
визита по стране так, чтобы у него не было ни времени, ни возможности увидеться с
тобой.
В итоге Гарольд Вильсон не смог встретиться в Москве со своим нежданным
благодетелем. Вряд ли он слишком горевал по этому поводу. Ну а Иванову с кремлевским
фотографом было лишь жаль потерянного в пустых ожиданиях времени».
Иванова после того, как отозвали из Великобритании, отправили получать третье высшее
военное образование в Академии Генштаба. Благоволивший к нему маршал Бирюзов
погиб в странной авиакатастрофе. Завистников у Иванова всегда хватало. До отставки
(1981) он проработал начальником управления анализа ГРУ. В 1994 году умер в Москве.
Вскрытие не проводилось. В начале 1990-х Иванов начал давать интервью российской и
британской прессе о том, что реально происходило в Лондоне в 1963 году. Говорят, это
очень не понравилось кое-кому в его ведомстве. Тем более это грозило пусть немного, но
раздражить Лондон в ситуации, когда РФ хотела получить британские кредиты. На
увещевания Иванов ответил, что служил Родине, а не начальству.
По мнению Г.Е. Соколова, «причиной преждевременного ухода из жизни Евгения
Иванова стала порноколлекция Бэрона Нэйхума. Она находилась у него в тайнике, и вряд
ли бывший разведчик хотел добровольно передать ее кому-либо. Желающих же во что бы
то ни стало завладеть скандальной фотоколлекцией и в России, и на Западе было
предостаточно».
«С развалом Советского Союза такого рода фотоальбомы и коллекции компромата для
российской разведки, надо полагать, потеряли свою актуальность. Кроме того, за
истекшие десятилетия их потенциал уже мог быть использован в работе советских
спецслужб. Ни одна разведка мира не будет держать под сукном выгодную и
перспективную для оперативной работы информацию. Как конкретно использовали ее
сотрудники «Аквариума» или Лубянки, мы вряд ли когда узнаем. О своих тайных
операциях не станет распространяться ни одна разведка мира.
Материалы секретного досье под названием «ДОМ», о котором стало известно
британским журналистам, оказались именно таким товаром на черном рынке бывших
государственных тайн Советского Союза. Джинн выпущен из бутылки. И кто знает, как
долго ее содержимое будет оставаться предметом торга».
То же можно сказать и о потенциальной «генетической бомбе» — в переносном смысле
слова — для судеб Виндзоров, и, если она рванет, мало не покажется многим. Вот тогда
мы и посмотрим, кто у нас короли, кто «капуста», а кто так — погулять вышел.
Z. BAUMAN. GLOBALIZATION: HUMAN CONSEQUENCES. N.Y.: COLUMBIA UNIV.
PRESS, 1998. 136 P
Глобализация, помимо прочего, означает Великую Войну за мир без границ, считает З.
Бауман. Война эта окончилась, и капитал получил невиданную свободу от местной жизни.
Это очень напоминает ситуацию землевладельцев-абсентеистов, пренебрегавших
интересами кормившего их населения.
Бауман согласен с П. Вирилио, что провозглашение Фукуямой «конца истории»
преждевременно, тогда как о «конце географии» можно говорить со все большей
уверенностью. Расстояние — не физический и безличный феномен, а общественный
продукт, функция развития транспорта. Пространство сегодня освободилось от
физических ограничений, его «встроили» в сингулярную темпоральность моментальной
связи. В нынешнем реальном мире не только расстояния уменьшились, но и границы
между частями этого мира стали во многом условными. В таком мире действительно, как
заявил Билл Клинтон, разницы между внутренней и внешней политикой нет.
Однако исчезновение границы между «здесь» и «там», «близко и далеко» делает условия
человеческого существования не столько более однородными, сколько способствует их
поляризации. Одних это не освобождает от территориальных ограничений, лишая
территориальность вообще и локальный уровень в частности значения и смысла. В
результате другие — те, кто лишен возможности легко перемещаться в пространстве, кто
не может обособиться и отделиться от своей локальности, — лишаются в своей жизни
значения и смысла; присвоение и освоение («доместикация») своих локальностей
утрачивает смысл; локалам остается беспомощно наблюдать, как из-под ног уходит
социальный фундамент их жизни.
Все это ведет к принципиально новой властнопространственной мировой перестройке.
Мобильной элите (элите мобильности) это обеспечивает дефизикализацию, новую
невесомость, бестелесность власти. При этом новые элиты становятся
экстерриториальными, превращаясь чуть ли не во «внеземные», даже в том случае, если
остаются в определенном месте.
Характерной чертой строительства в метрополисах и вокруг них становится появление
«запретных пространств» — функциональных эквивалентов крепостных рвов и башен
средневековых замков. С. Фласти ввел несколько специальных терминов для различных
типов запретного пространства: «скользкое пространство» (slippery space) — такое,
которого нельзя достичь из-за того, что пути доступа к нему запутаны, затруднены или
отсутствуют; «колючее пространство» (prickly space) — такое, которое защищено
различными средствами (типа водораспылителей, чтобы посторонние не могли
пользоваться газонами для отдыха), делающими использование этого пространства
неудобным; «нервное пространство» (jittery) — такое, при использовании которого
человек оказывается под постоянным наблюдением. Самоизоляция элиты оборачивается
изоляцией населения, которое платит высокую культурную, психологическую и
политическую цену за это.
По сути, считает З. Бауман, мы имеем дело с аналогом раннесовременных огораживаний,
превращающих городскую жизнь в перманентную пространственную войну, — от стычек
«огороженного» (или огораживаемого) населения с полицией во время вспышки
городского бунта до прорыва футбольных фанатов в «приличные районы», вандализма и
других форм агрессивной защиты масс от изоляции и локализации, их стремления
символического неприятия своего социального поражения и депривации.
Нынешняя система наказаний, заключает З. Бауман, все больше и сильнее бьет по
социальным низам, чем верхам. Ограбить человека — преступление. Ограбить целые
государства, народы, лишить их ресурсов, нанести ущерб экологии — снижение издержек
и рационализация; вспомним Перкинса. Кроме того, преступления наверху и тех, кто
наверху, трудно раскрыть, поскольку это требует такого юридического и финансового
знания системы, которыми аутсайдеры не обладают. В результате преступность прочно
ассоциируется с андерклассом и его гетто, то есть с локальным уровнем. Так происходит
поляризация: закон и порядок — на глобальном уровне, преступность и хаос — на
локальном.
Победа времени над пространством транслируется в победу капитала над национальным
государством.
Все, что движется со скоростью, приближающейся к скорости электронного сигнала,
практически свободно от ограничений, связанных с территорией, откуда он послан, в
которую он послан или через которую он проходит. По мере усиления скорости, сжатия
пространства-времени и устранения связанных с ним физических и социальных
ограничений некоторые объекты движутся быстрее других и, следовательно,
освобождаются от многих прежних ограничений, включая институциональные. К таким
объектам относится капитал. Он освобождается от контроля национальных государств.
Более того, по выражению Г.Х. фон Райта, национальное государство ржавеет,
подрывается или даже отмирает. Подрывающие его силы носят транснациональный
характер. Поскольку национальное государство остается единственной формой для
экономических расчетов и единственным источником эффективной политической
инициативы, транснациональный характер подрывающих сил ставит их вне пределов
сферы обдуманных, целенаправленных и потенциально рациональных действий. В
результате эти анонимные силы оказываются скорее таинственным объектом догадок, чем
надежного анализа. В таком случае самое большее, что можно о них сказать, следующее:
это агломерации систем, манипулируемые невидимыми агентами. Парадоксальным
образом именно упадок государственного суверенитета, а не его триумф сделал
государственность столь сильно популярной. Э. Хобсбаум язвительно заметил, что раз
Сейшелы имеют такой же голос в ООН, как и Япония, то вскоре основное большинство
будет представлено современными (республиканскими) эквивалентами Сакс —Кобург —
Готы и Шварцбург —Зондерхаузен. Теперь не предполагается, что большинство
современных государств в их состоянии должны выполнять те функции, которые ранее
считались raison d'etre существования государства (например, поддержание равновесия
между производством и потреблением). Бауман цитирует одного из лидеров мексиканских
крестьян в Чьяпасе, который заметил, что в кабаре глобализации государство начинает
заниматься стриптизом и в конце представления на нем остается только то, что является
крайней необходимостью, —репрессивная мощь... У новых хозяев мира нет потребности
непосредственно править миром. От их имени административная задача возложена на
плечи национальных правительств. Свобода движения капитала и финансов ведет к
прогрессирующему изъятию экономики из-под политического контроля.
Единственная (хотя и двуединая) экономическая функция, которую позволяют выполнять
государству транснациональные силы и отправления которой они от него ожидают (в
остальных своих функциях государство экспроприировано), это —обеспечивать
выполнение уравновешенного бюджета посредством полицейского контроля и
сдерживать давление снизу, которое стремится заставить государство более интенсивно
вмешиваться в руководство бизнесом и защищать население от наиболее зловещих
последствий рыночной анархии. Ослабленное государство, государство сведенное к
полицейским функциям, то есть квазигосударство, —вот что соответствует интересам
транснациональных сил.
Наднациональные и межгосударственные институты, созданные или возникшие с
согласия глобального капитала, оказывают координированное давление на отдельные
государства с тем, чтобы устранить или уничтожить все, что мешает движению капиталов
или свободе рынка. Необходимым условием оказания финансовой помощи со стороны
мировых рынков и валютных фондов является фактический отказ государства —
получателя помощи —от значительной доли суверенитета. Слабые государства —это
именно то, в чем Новый Мировой Порядок, слишком часто обладающий зловещими
чертами нового мирового беспорядка, нуждается, чтобы поддерживать и воспроизводить
себя. Слабые квазийные государства легко могут быть сведены к (полезной) роли
местного полицейского участка. Согласно социальной мифологии и фольклору новой
глобальной элиты, Прекрасный Новый Мир кочевого капитала предоставляет всем
больше свободы и благосостояния. Однако это обычная фритредерская ложь, на самом
деле —все наоборот.
Новые возможности рождаются, растут и расцветают в виртуальной реальности, жестко
отделенной от старомодных и грубых реальностей бедноты. Создание богатства движется
к полному самоосвобождению от многовековых ограничивающих его и досадных для него
связей с производством вещей, обработкой сырья, созданием рабочих мест и управлением
людьми. Старые богатые нуждались в бедных, чтобы становиться богаче и сохранять
богатство. Эта зависимость во все времена смягчала конфликт интересов и побуждала
(богачей), пусть к слабой и незначительной, к заботе о бедных. Новые богатые больше не
нуждаются в бедных. Наконец-то близок миг блаженства полной свободы. Эта свобода
обогащаться одних имеет один и тот же источник, что и свобода впадать во все большую
бедность других.
Этот источник, равно как и связь между новыми богатством и бедностью, умело
скрывается различными способами. Р. Капушчинский (Бауман считает его самым
значительным хронографом современной жизни) показывает, что это сокрытие (cover up)
достигается с помощью трех взаимосвязанных средствуловок, постоянно используемых
медиа, которые (медиа) контролируют и направляют возникающие время от времени
вспышки общественного интереса к «мировой бедноте».
1. Новости о голоде подаются, как правило, вместе с напоминанием о том, что те же
самые далекие земли, где люди умирают от голода, стали местом рождения «азиатских
тигров». При этом, однако, будто забывают, что население «тигров» составляет едва ли не
1% населения Азии. Цель такой подачи — продемонстрировать: в зоне голода есть
альтернативы, одни их используют, другие — нет, а следовательно, в значительной
степени вина в том, что возник голод, лежит на этих неудачливых и незадачливых других.
2. Новости сценарируются и редактируются так, чтобы свести проблемы бедности и
депривации исключительно к проблеме голода. Такая стратегия достигает двух целей:
занижается реальный масштаб бедности (в мире голода — 800 млн человек, а в
безвыходной бедности живут 4 млрд, то есть 2/3 мирового населения), а задача борьбы с
бедностью сводится к проблеме нахождения продовольствия. В результате исчезают все
остальные аспекты бедности, которые не устраняются с помощью повышенного
белкового рациона. Пресса избегает говорить о том, что глобализация уничтожает рабочие
места многих этих людей и лишает их возможности работать в будущем: богатство
глобально, нищета локальна, нематериальные технологии порождают материальную
бедность.
3. Показ катастроф, как природных, так и гуманитарных, способствует усилению
этического равнодушия другим способом: чужие беды становятся повседневными,
обычными, к ним привыкают и в них уже не вовлекаются эмоционально. Долгосрочный
результат — развитая часть мира окружает себя информационным санитарным кордоном,
воздвигает глобальную информационную «Берлинскую стену». Вся информация,
приходящая «оттуда», — это картины войны, убийств, грабежа, насилия, наркоторговли,
заразных болезней, беженцев, голода и прочих ужасов — короче, чегото угрожающего
нам, а следовательно, вызывающего желание закрыться, отгородиться, не вовлекаться
эмоционально. Далекие локалы плотно ассоциируются в сознании глобалов — людей
Севера с убийством, наркотиками, заразой, насилием (образы «жестоких улиц», no-go
areas).
При этом, однако, «забывается», что, например, оружие, используемое в повседневном
насилии в бедных странах, произведено в богатых странах и продано ими бедным.
Скорость и качество движения разделяют людей на группы — те, кто вверху (high up) и
те, кто внизу (low down). Нынешние города — это apartheid а rebours. Особенно
показательны города, будь то Вашингтон, Чикаго, Кливленд или Балтимор. В
Вашингтоне, например, существует дискриминация на рынке недвижимости. 16-я улица
на западе и река Потомак на северозападе — своеобразная граница; многие взрослые
бедные, всю жизнь прожившие в Вашингтоне, никогда не пересекали эту границу и не
видели downtown Washington – в их жизни он просто не существует.
Если те, кто вверху, движутся по своей воле, то те, кто внизу, делают это вопреки своему
желанию. Беженцев (их число увеличилось с 2 млн в 1975 году до 27 млн в 1995-м) мало
где долго держат и терпят, их стараются вытолкнуть, пока они, наконец, не оседают в
местах, почти непригодных для жилья, где почти никто не станет жить.
В современном мире идет противоречивый процесс облегчения получения виз и
ужесточения паспортного контроля, по сути, аннулирующего эти визы. Этот процесс
можно использовать в качестве символа вновь возникающей стратификации по поводу
доступа к глобальной мобильности.
Сжатие пространства отменяет течение времени. Население первого мира живет в вечном
настоящем, переживая последовательность эпизодов, гигиенически отделенных от
прошлого и будущего. Здесь люди постоянно заняты и постоянно испытывают нехватку
времени. Население первого мира раздавлено бременем обильного, избыточного и
бесполезного времени, которое нечем заполнить. В их времени «ничего никогда не
происходит». Они не «контролируют» время — но они и контролируются им в отличие от
их предков, живших в соответствии с безличным ритмом фабричного времени. Они могут
лишь убивать время — по мере того как оно медленно убивает их.
Население первого мира живет во времени; пространство для него не имеет значения.
Именно подобный опыт Жан Бодрийяр зафиксировал в образе «гиперреальности», где
виртуальное и реальное неразделимы. Население второго мира, напротив, живет в
пространстве — тяжелом, вязкосопротивляющемся, которое связывает время и делает его
неподконтрольным людям. Время последних пусто и бесструктурно. Только виртуальное,
телевизионное время имеет структуру — «расписание». Остальное время монотонно, оно
бесследно утекает.
Жители первого мира — глобальные бизнесмены, менеджеры культуры, ученые —
передвигаются легально, второго — нелегально; первые — «туристы жизни», вторые —
бродяги, причем последним не дано превратиться в первых. Глобальный мир — это мир
туристов, мир без бродяг — это утопия мира туристов.
Когда-то В.В. Набоков заметил, что история России — это история тайной свободы и
тайной полиции. В реальности борьба за свободу, революционное движение и борьба с
самим революционным движением полиции и жандармерии тесно переплетались. А
использовали это переплетение и даже направляли ход его развития мерзавцычестолюбцы и карьеристы — из слоев высшей бюрократии и аристократии империи.
Теперь мы знаем, какую роль в революции играет глупость и как мерзавцы умеют ее
использовать, — так Маркс и Энгельс охарактеризовали европейскую революцию 1848
года. Но, по-видимому, это характеризует практически все революции, а во многом и
революционные движения. А. Иконников-Галицкий очень хорошо показывает это на
примере Российской империи 1866–1916 годов — высшие слои не просто используют, а
направляют ход революционной борьбы в своих интересах. Правда, закончилось это
плохо: вызванная ими волна смела их вместе с империей.
Состояние русского общества с XVII века автор характеризует одним словом — «раскол»,
рассматривая его как процесс, который во второй половине XIX века обрядился в красные
одежды революционного движения.
«Революция в России была делом не какой-то малой, фанатичной и озлобленной части
общества, а делом всей нации. В этом деле по-своему участвовали и низы, и верхи, и
аристократия, и чернь, и богатые, и бедные. Народ российский рассыпался как колода
карт. Незримая рука тасовала эту колоду, избирая козырную масть, побивая старшую
карту младшей. В раскладе революционного процесса (до того как вихри 1905-го и 1917
годов разметали и перевернули все и вся) главными были четыре карты. Пиковые короли
— высшая имперская бюрократия, опора и ограда престола, делавшая все возможное для
ниспровержения этого престола. Бубновые тузы — деятельные и алчные капиталисты, не
знающие предела своим желаниям, готовые (прямо по Марксу) на всякий риск и всякое
злодейство ради ста процентов прибыли. Червонные валеты — вожди и учителя
преступного мира, авантюристы, комбинаторы, волки-одиночки и серые кардиналы
криминальных сообществ. Рядом с этими тремя силами наивные романтики
революционного подполья, «нигилисты» и бомбометатели, выглядели всего лишь
трефовыми шестерками. А государь император, самодержец всероссийский, мало-помалу
превращался в джокера, которого вообще можно выкинуть из колоды…»
«Великая реформа» резко усилила в России развитие не столько капитализма, сколько
бюрократии. В какой-то момент высшая бюрократия решила, что лучше превратить царя в
марионетку путем запугивания его революцией, а потому следует в нужный момент
активизировать революционное движение. Все это называлось «умеренным
либерализмом» и «конституционализмом», при котором высшая бюрократия
освобождалась «от ответственности как перед царем, так и перед народом, который от
этих куцых конституций не получал ровным счетом ничего». Ну а вся ответственность
ложилась на царя.
«Разгадка многих поступков, даже некоторых черт характеров царей — деда, отца и сына
— в необходимости постоянно лавировать между негласными союзами и скрытыми
намерениями своих сановников, поддерживать одних против других, возносить
ничтожных и низвергать успешных, и все это делать с изысканной любезностью и с
выражением государственного величия на лице.
Высшие сферы российского общества были пропитаны уксусом и желчью вражды,
честолюбия, корысти. Люди в шитых золотом мундирах искали новые средства для
достижения амбициозных целей. Их взоры все чаще обращались в сторону хмурых и
фанатичных разрушителей всякого рода — революционеров, «бомбистов», вождей
зарождающихся криминальных кланов. Неудивительно поэтому, что крупнейшим
революционным потрясениям 1905-го и 1917 годов предшествовала сильнейшая раскачка
общества сверху. В этом деле высшей имперской бюрократии активно помогали ее
соперники-союзники».
Два выстрела стали прологом к крушению Российской империи: Каракозова в Александра
II 18 августа 1866 года и Веры Засулич в Трепова 24 января 1878 года. Нити от выстрела
Каракозова тянутся в морское ведомство — к брату царя Константину Николаевичу,
лидеру либеральной группировки. Интересно, что его как еще и председателя Верховного
уголовного суда отстранили от участия в следствии по делу Каракозова. Но следствие
было быстро свернуто, Каракозова казнили, затем стали умирать люди, связанные с ходом
следствия. «Партия» Константина начала слишком явно брать верх над консерваторами. И
тут, пожалуйста, — выстрел Каракозова, за которым последовали кадровые перемещения
не в пользу либералов.
Засулич оправдали, после чего она уехала за границу. Автор, однако, обращает внимание
не на это, а на ход следствия: «Возникает ощущение, что следственные и судебные власти
больше всего на свете боялись выявить связи Засулич, обнаружить факты, указывающие
на то, что она действовала не в одиночку, что покушение на Трепова есть результат
хорошо спланированного заговора».
Трепов был выдвинут Александром II в качестве сдержки и противовеса одновременно
«партии императрицы» и амбициозному П.А. Шувалову. Эти люди были максимально
заинтересованы в том, чтобы напугать царя и общество.
Нужно было лишь найти подходящую кандидатуру на теракт в среде бредившей
индивидуальным террором молодежи. «В этих обстоятельствах в поле зрения
жандармских офицеров попадает Вера Засулич, безвинно пострадавшая, горящая
желанием на исходе молодости совершить подвиг ради счастья человечества. Как орудие
для нанесения удара по Трепову она идеальна: тиха, чиста, самоотверженна, терпелива —
словом, идеал русской девушки. Даже сербская фамилия пригодилась: борьба сербов за
независимость от Турции привлекала куда более пламенный интерес столичной
общественности, нежели действия русской армии на Балканах. В общем, образ Веры
Ивановны как нельзя лучше подходил для постановки пьесы в жанре «Красавица и
Чудовище». Особенно по контрасту с Треповым — сильным, грозным, облеченным
властью. Надо было указать ей врага, направить ее руку. Вот и направили — чины
Третьего отделения через своих агентов в среде революционной молодежи».
Засулич «никогда не стала бы сознательной участницей жандармского заговора. Но во
время следствия и суда, возможно, поняла, чьим она сделалась орудием. И поэтому так
равнодушно приняла свалившуюся на нее после судебного оправдания славу, так
неохотно вспоминала о своем террористическом подвиге, а в скором времени и вовсе
порвала связи с революционно-террористическими кругами».
Появление «Народной воли» ознаменовало переход терроризма на совершенно новый
уровень. «И в новую фазу вступают странные, парадоксальные взаимоотношения
смертоносного подполья с сияющими вершинами государственного аппарата».
Одна из главных тайн «Народной воли» — источник больших денежных затрат. Вторая —
поспешность суда и казни «первомартовцев». Именно в борьбе «Народной воли» и
правительства обе стороны осознали взаимную выгоду, и начался странный вальс
террористов и полиции — торжество двойничества и провокации.
Обращаясь к убийству руководителем «Народной воли» С. Дегаевым (он же агент
охранки Яблонский) своего куратора начальника имперской секретной полиции Г.
Судейкина, А. Иконников-Галицкий подчеркивает странности этой истории. Его вывод:
Судейкин шел на встречу не с Дегаевым, а с неким влиятельным властным лицом. Если
это лицо, по-видимому, весьма опасное, существовало, «то это был некто, упоминание о
ком в связи со зверским, нашумевшим убийством жандармского подполковника равно
компрометировало и революционеров, и власть. Следовательно, сам он имел отношение и
к высшей власти, и к революционным кругам. Был человеком известным и влиятельным.
Мог вести с начальником секретной полиции некие тайные переговоры по вопросу,
представляющему нешуточный взаимный интерес».
Интересны контакты «Народной воли» с организацией под названием «Священная
дружина», которая представляла собой зеркальное отражение «Народной воли» в высших
сферах имперской бюрократии. «Священная дружина» была выстроена на нечаевских
принципах конспирации и организации; рядовой состав не известен, а руководство
поражает обилием чинов, титулов и званий. Официальной целью была борьба с крамолой,
с бомбистами-революционерами; целью реальной, резонно считает автор, была борьба за
власть с использованием этих самых «бомбистов»: возникнув весной 1881 года,
«Священная дружина» первым делом стала искать контакты с «Народной волей». Все это
говорит о том, что «в 1881–1882 годах полным ходом осуществлялось взаимодействие
между тремя силами: битой, но не разбитой «Народной волей», сановными честолюбцами
из «Священной дружины» и секретной полицией Судейкина. Взаимодействие это имело
целью взятие власти и было замешено на взаимной подозрительности и ненависти.
В конце 1882 года «Священная дружина» (не без участия Департамента полиции) была
официально упразднена. Но в реальность ее исчезновения мало кто поверил». Убийство
Судейкина — эпизод в иезуитски хитрой и жестокой игре, которая, возможно, вышла изпод контроля.
На рубеже XIX–XX веков использование революционеров в политических целях
переместилось на самые верхние ступени властной пирамиды, и связано это с именем
Витте, зловещей фигурой не только в экономической, но и в политической истории
России. Его путь к вершинам власти, пишет А. Иконников-Галицкий, «пролегал через
грязь интриг, был забрызган кровью соратников и соперников. Несчастья России
становились для него этапами карьеры».
После смерти Александра II (несчастье первое) создается «Священная дружина» и Витте
благодаря своей двоюродной сестре Елене Блаватской сводит знакомство с одним из
«дружинных» вождей И. Воронцовым-Дашковым и при его поддержке занимает важный
пост в правлении Юго-Западной железной дороги.
В 1888 году после крушения императорского поезда у станции Борки (несчастье второе)
осуждены стрелочники, а Витте становится директором Департамента железных дорог, а
через год группа Воронцова-Дашкова проталкивает его в министры финансов. 1896 год —
Ходынка (несчастье третье), после отставки Воронцова-Дашкова Витте становится
лидером «либеральной» группировки. Однако после убийства министра внутренних дел
Сипягина на МВД садится Плеве, человек великого князя Сергея Александровича,
который, как и князь, является сторонником жесткого курса и врагом Витте. «Витте не
смиряется. Он переманивает на свою сторону Зубатова, через него устанавливает связь с
революционерами. При помощи Зубатова готовит… хитроумную провокацию,
долженствующую скомпрометировать Плеве в глазах царя. Все рушится: Зубатов уволен в
отставку без прошения и производства в чине, Витте с поста министра финансов
отправлен на почетно-пустую должность председателя Комитета министров.
И тут разыгрывается несчастье четвертое. Русско-японская война».
Несчастье пятое. В июле 1904 года террорист Созонов бросает бомбу и убивает Плеве. О
причастности Витте к этой смерти начали говорить сразу же, но доказать ничего не могли.
Несомненно одно: нужные связи в полицейской и террористической среде у Витте были;
союз с Зубатовым означал выход на Азефа и Боевую организацию эсеров, в которой
состоял Созонов.
После шестого несчастья — 9 января — казалось, великокняжеская «партия» победила,
все шло к установлению диктатуры Сергея Александровича, что означало конец карьеры
Витте. Однако 4 февраля 1905 года Каляев бомбой рвет великого князя в клочья. И тут же
приходит сообщение с фронта: русские войска потерпели поражение под Мукденом. Его
организовал человек Витте — командующий армией А. Куропаткин. Он понимал: чтобы
назначение Витте на пост председателя Совета министров состоялось, «дела на фронте
должны идти худо — не настолько, чтобы государев гнев обрушился на
главнокомандующего, а настолько, чтобы дать возможность Витте разыграть роль
спасителя отечества, государственного мужа, который один знает, как вытащить державу
из тухлого положения. Что же делать?
Самое ловкое — предпринять неудачное наступление. Так и высочайшее неудовольствие
от себя отвести можно: наступал же все-таки, пытался. И партнеру по политической игре
дать карты в руки: вот, не выигрывается эта война без Витте, хоть тресни».
Николай II был вынужден лавировать между тандемом Трепов — Булыгин, который
выступал за чрезвычайные меры, и «либералами», лидером которых считался Витте. Сдав
Мукден, Куропаткин вымостил ему путь к власти. В руках Витте было три карты: связи и
влияние в мире финансовых воротил, которым он служил и для которых сажал Россию на
«золотую иглу»; связи с либералами и революционерами; вакуум руководства высшей
бюрократии после смерти Плеве и Сергея Александровича, который мог заполнить только
такой «тяжеловес», как Витте.
Витте победил, но, увлеченный азартной игрой и испытывая эйфорию, он упустил из
виду… революцию. Привыкнув к подковерным играм, он не смог оценить ни природу и
масштаб происходящего, ни всю мощь того джинна, который был выпущен наружу в том
числе и благодаря кровавому интриганству графа. Результат — отставка Витте и
премьерство Столыпина.
Далеко не ясной считает автор и ситуацию с убийством Распутина. По его мнению, старца
не собирались убивать, во дворец Юсупова он явился для неких переговоров. «Все
наводит на мысль: встреча была назначена для переговоров; переговоры тянулись,
тянулись, сопровождались, по-видимому, выпиванием мадеры; о чем-то важном никак
было не договориться; возможно, стали звучать угрозы или было сказано нечто такое, что
Распутину знать не полагалось. Может, полусумасшедший Пуришкевич взвился. А может,
не выдержали нервы женоподобного Феликса. Дальше — ссора, драка, свалка, суматоха,
кто-то выдергивает шнур, тесно, Распутин пытается вырваться, на лестнице его
настигают, бьют, стреляют (выстрелы слышит городовой). Дело сделано. Остается увезти
мертвеца и запихать его под лед (идея простая, классический для Петербурга способ
спрятать труп).
Возможно, и даже очень вероятно, что участники драмы морально готовились к убийству.
И все-таки очень похоже, что развязка наступила случайно». «Союз левой и правой
сволочи, — заключает А. Иконников-Галицкий, — взорвался Февральской революцией.
Распутина вполне можно считать ее первой кровавой жертвой».
MARTIN, BRIAN G. THE SHANGHAI GREEN GANG: POLITICS AND ORGANIZED
CRIME, 1919–1937. BERKELEY; LOS ANGELES: UNIVERSITY OF CALIFORNIA PRESS,
1996. 314 P.
Реальный мир не таков, каким нам его рисуют политология и социология — дисциплины ,
отражающие (и то неполно) уникальный западный опыт развития. В анализе мира за
пределами Запада эти дисциплины, будь то изучение государства, общества, партий,
политики и т.п., порождают западоцентричную, западоподобную картину, имеющую мало
общего с реальностью. Как только речь заходит об изучении, например, государства,
политики и партий в афро-азиатском мире, оказывается, что традиционные схемы не
срабатывают, ломаются на эмпирическом материале. Например, длительное время
делались попытки анализировать Гоминьдан (ГМД) и компартию Китая (КПК) как
обычные партии (это то же самое, что трактовать кун-фу или карате как бокс). При таком
подходе не только искажалась суть этих организаций, но из виду упускались многие иные
важные субъекты властной игры, например, организованная преступность — будь то
триады или «Зеленый синдикат» (ЗС). Новые исследования позволяют более адекватно
взглянуть и на властный процесс в Восточной Азии, и на реальное соотношение
оргпреступности и «партий», которые нередко выступали в значительной степени ее
политической верхушкой, как айсберга.
Этой теме посвящено интереснейшее исследование Брайана Дж. Мартина, которое
местами читается как детектив и политический триллер одновременно: «Зеленый
синдикат» («Цин бан») — крупнейшая и влиятельнейшая гангстерская группировка в
Шанхае 1920– 1930-х годов и ГМД, коммунисты и западные спецслужбы, коминтерновцы
и полиция.
Возникнув в 1880-е годы, отпочковавшись от «Сообщества друзей пути спокойствия и
чистоты» («Аньцин даою»), «Цин бан» окончательно оформился в середине 1920-х.
Организован «Цин бан» был по принципу квазиродственного иерархического коллектива.
Введение в организацию новых членов сопровождалось, как правило, выполнением
целого набора ритуалов, воспроизводивших обрядность буддийской монастырской жизни.
Да и на уровне терминологии процесс посвящения неофита имитировал то, что
практиковалось в буддийских монастырях. Подача просьбы о принятии в состав
синдиката называлась «вхождением в монастырь».
Члены ЗС воспринимали себя через призму традиции «хаося» (досл. «люди чести и
мужества»), уходящей в толщу веков и драматизирующей героику бандитской вольницы,
борьбы с несправедливостью, с продажными и жестокими чиновниками. Понятие «хаося»,
возникшее от термина «цзянься» («люди меча, профессиональные воины, люди, искусные
в применении холодного оружия») эпохи Борющихся Царств и отражавшее своеобразную
культуру насилия, распространилось впоследствии во всю ширь китайской народной
культуры в связи с невероятной популярностью героев эпосов «Троецарствие», «Речные
заводи» и др., ставших архетипическим олицетворением таких качеств, как отвага,
преданность, справедливость. Имена исторических и литературных персонажей,
связанных с традицией «хаося», были широко представлены в названиях подразделений
ЗС.
Хотя идеологически ЗС был укоренен в многовековой традиции тайных обществ, он был
все же продуктом современной эпохи. На особенности его развития наложила свой
отпечаток специфика Шанхая первой трети XIX века как:
ключевого узла в системе транспортировки податного зерна на север страны;
центра массовой миграции крестьян из соседних провинций;
территории одновременного существования нескольких полицейских юрисдикций
(китайский город; Международный сеттлмент; территория Французской концессии),
особенности которой создавали питательную среду для роста гангстеризма. В результате к
1920-м годам Шанхай превратился в урбанизированное «Ляншаньбо» по названию
территории в провинции Шаньдун, где действовали герои эпоса «Речные заводи».
Действовавшие здесь издавна триады (ЗС/«Цин бан» существенно отличался от них) к
концу XIX века прочно обосновались в Шанхае в форме так называемого «Красного
синдиката» («Хун бан»). Однако постепенно ЗС выдвигается на первый план как наиболее
активно действующее тайное общество, контролирующее или координирующее
многообразные виды преступной деятельности, главным образом, похищение людей (в
том числе детей) и вооруженный разбой; через повсеместное проникновение в
земляческие организации (тунсянхуэи) гангстеры могли также эффективно налаживать
рэкет, контролировать проституцию, игорный бизнес, посредничать в трудовых
конфликтах и в отношениях населения с муниципальной бюрократией.
Еще одной особенностью Шанхая являлось то, что как в Международном сеттлменте, так
и во Французской концессии сами гангстеры составляли массовую базу для
комплектования частей китайской криминальной полиции. В первые десятилетия ХХ века
руководителем криминального отдела Шанхайской муниципальной полиции (в
Международном сеттлменте) был некто Шэнь Синшань.
Одновременно со своей официальной должностью Шэнь был одним из главарей так
называемой «Большой банды восьми», крупной гангстерской организации,
специализировавшейся на перевозке наркотиков, причем большая часть его подручных по
банде одновременно подчинялись ему и в качестве служащих криминального отдела
муниципальной полиции. Абсолютно то же самое происходило и на французской части,
где во главе отдела расследований многие годы находился один из высших лидеров «Цин
бан» Хуан Цзиньжун. По принципу «с помощью вора ловить мошенника» колониальные
власти совершенно сознательно шли на селективное использование местных гангстерских
группировок для поддержания своей власти в городе. Эти гангстеры-полицейские на
службе колониальной полиции были, по сути, «компрадорами насилия».
Несмотря на широко распространенное мнение, ЗС в Шанхае отнюдь не представлял
собой единой централизованной структуры под контролем одного главного лидера. Он
действовал как рыхлая совокупность нескольких групп, сосуществовавших и
конкурировавших друг с другом. По некоторым данным, в период с 1919 по 1949 год в
Шанхае действовали 48 известных боссов ЗС, каждый из которых имел ту или иную
степень власти сам по себе. К 20-м годам можно говорить о консолидации трех или
четырех центров силы в рамках синдиката: группа Чжан Жэнькуя и «Большая банда
восьми» на территории Международного сеттльмента; группа Гу Чжусюаня в китайском
городе (Чжабэй) и в районе Хункоу Международного сеттлмента; группа Хуан Цзиньжуна
на территории Французской концессии.
По мере развертывания революционных событий все более важными для ЗС становились
отношения с ГМД и КПК. Отношения между «Цин бан» и Гоминьданом берут отсчет еще
с событий Синьхайской революции, когда Чэнь Цимэй, бывший руководителем бюро по
Центральному Китаю суньятсеновского Объединенного союза использовал Зеленый и
Красный синдикаты для захвата Шанхая и последующего упрочения своих позиций как
шанхайского военного губернатора (дуду). Члены «Цин бан» составили в тот период
основную часть так называемого «Отряда бесстрашных» (Ганьсыдуй).
Примеру своего учителя в этот же период последовал и Чан Кайши, также установивший
тесные связи с руководителями в Шанхае. Эти связи восходят ко времени, когда Чан
Кайши во главе одного из подразделений «Отряда бесстрашных» двинулся из Шанхая
освобождать Ханчжоу.
Отношения Чан Кайши с «Цин бан» остаются среди историков спорным вопросом на
протяжении последних десятков лет. Тем не менее многие авторы полагают бесспорным
членство Чан Кайши в синдикате и его тесные личные отношения с Хуан Цзинчжуном.
Есть также данные, что Чан Кайши получал от Хуан Цзинчжуна финансовую помощь,
когда он в 1919 году пробовал силы в качестве брокера на Шанхайской бирже и позднее,
когда ему нужны были деньги, чтобы присоединиться в Гуанчжоу к Сунь Ятсену.
Согласно некоторым внутренним документам синдиката, Чан Кайши формально состоял
членом поколенческой группы «У» и относился к отделению «Син улю».
Связи гангстеров с китайской компартией в начале 1920-х годов носили более сложный
характер. Никогда не разделяя стратегических целей коммунистов, члены «Цин бан» в то
же время не демонстрировали ярко выраженной враждебности, для них КПК была просто
еще одной политической силой, с которой надо было попытаться договориться, как это
делалось со всеми другими. Со своей стороны, у коммунистов тоже не было твердой
линии в отношении синдиката, тактика коммунистов колебалась от прямого
противостояния до осторожного сотрудничества.
Одна из областей, где интересы сторон сталкивались, — контроль над фабричнозаводскими рабочими. Синдикат контролировал рабочих через систему контрактования,
известную под термином «баогун». Когда в начале 1920-х годов коммунисты приступили
к массовой организации рабочих в профсоюзы, они сразу столкнулись с проблемой ЗС.
После первоначальных неудач в соперничестве с «Цин бан» в контроле над
индустриальными рабочими коммунисты по инициативе таких лидеров, как Ли Цихань и
Чжан Готао, приняли тактику систематической инфильтрации синдиката. Эта тактика
преследовала цели использования организационной структуры синдиката для получения
доступа к массам рабочих и одновременно для манипулирования синдикатом в целях
политики партии в области профсоюзного движения. Однако инфильтрация оказалась
сложной задачей, приносившей зачастую противоположные результаты.
Роль ЗС в событиях общекитайской значимости возрастала по мере разворачивания
Северного похода и обострения противоречий между Гоминьданом и КПК. Шанхай
являлся важнейшим военно-политическим центром в стратегии Чан Кайши по
установлению власти ГМД. Поддержка со стороны ЗС помогала решать сразу несколько
задач. Тесные связи главарей синдиката с Сунь Чуаньфаном и чиновниками его
администрации могли быть использованы в стратегии подрыва милитаристской власти в
Шанхае и сбора разведывательной информации. С другой стороны, боевики «Цин бан»
могли быть использованы как мобильная ударная сила для нейтрализации власти
Генсовета профсоюзов и рабочих пикетов. Наконец, тесные отношения гангстеров с
иностранными властями концессий могли быть использованы ГМД для получения
молчаливого согласия держав на захват Шанхая Национально-революционной армией.
Все эти соображения заставили Чан Кайши возобновить связи с Хуан Цзиньжуаном, с
которым он не был в контакте с 1919 года.
Ключевым обстоятельством в определении, что союз с ГМД является для синдиката
наиболее выгодным, было условие сохранения в руках синдиката опиумных поставок.
Есть данные, что с предложением гарантировать синдикату возможность
беспрепятственно продолжать этот бизнес в обмен на полную поддержку коммунистов Ду
Юэшэн обращался также к представителям КПК, но не нашел у них понимания.
После переворота, осуществленного Чан Кайши 12 апреля 1927 года, ЗС принял активное
участие в организованном терроре против коммунистов. Оказав столь важную помощь
Чан Кайши в событиях апреля 1927 года, лидеры «Цин бан» стали официально
признанной частью формировавшейся гоминьдановской государственности. В мае 1927
года три босса ЗС были официально назначены советниками в ранге генерал-майора при
военном штабе Чан Кайши.
1932 год был поворотным пунктом в отношениях между ЗС Французской концессии во
главе с Ду Юэшэном и нанкинским режимом. На протяжении первой половины этого года
и гоминьдановский режим в целом, и организация Ду Юэшэна пережили по не зависящим
друг от друга причинам кризисный период, столкнувшись с серьезными вызовами их
существованию. В борьбе с этими вызовами они обнаружили дополнительные стимулы
помогать друг другу. В то время как правительство было воссоздано на более широкой и
интегрированной основе, включающей более значительную роль для крупных
шанхайских предпринимателей, Ду Юэшэн потерял свою независимую базу на
территории Французской концессии и был вынужден искать пути более тесного
взаимодействия с гоминьдановским правительством.
К концу 1932 года Ду Юэшэн сумел найти взаимопонимание с гоминьдановскими
властями, позволившее ему не только перевести свои операции с наркотиками с
территории Французской концессии на китайскую территорию, но и получить для них в
ходе переговоров с мэром У Течэном полуофициальный статус.
На общекитайском уровне события 1931–1932 годов имели следствием серьезную
трансформацию режима Чан Кайши, важной частью которой являлось, по мнению
некоторых исследователей, усиление элементов корпоратистского государства.
Ду Юэшэн и его организация также стали важной составной частью новой
корпоратистской системы в Шанхае. Ключевыми аспектами его включения в эту систему
были тесные связи с контролировавшей гоминьдановский партийный аппарат
группировкой «Си-си». Эти связи восходили еще к 1924 году, когда под защитой Ду
Юэшэна Чэнь Лифу создавал в Шанхае подпольную организацию ГМД. Они включали
сотрудничество в области контроля и назначения своих людей в партийные органы на
городском и районном уровнях, в области операций спецслужб против коммунистов,
левых элементов и других врагов гоминьдановского режима. К началу японо-китайской
войны в 1937 году Ду Юэшэн сумел превратиться в одну из ключевых фигур не только
шанхайского, но и общенационального масштаба.
Сравнивая ЗС с итальянской мафией, японскими якудза и гангстерами Батавии
(колониальная Индонезия), автор отмечает: несмотря на многие традиционные
характеристики, «Цин бан» был одной из вариаций оргпреступности, которая
представляет собой неотъемлемую часть сложного процесса становления капитализма на
периферии. Иными словами, мы имеем дело с неотрадиционным типом нелегальной
власти, оформляющей развитие периферийного капитализма в симбиозе с
квазиполитическими и квазипартийными структурами типа ГМД.
«Кровавая мясорубка в Беслане в сентябре 2004 года навечно вошла в историю России и
мира. Это беспредельное по жестокости деяние невозможно оправдать ни
идеологическими, ни национально-освободительными, ни религиозными соображениями.
Заложники, погибшие в бесланской школе, не имели никакого отношения к политике, к
чеченской войне и к причинам, ее породившим». «Для того чтобы понять, когда
закончится этот кровавый джихад, необходимо ответить на вопрос о том, на чьи деньги он
ведется. Кому-то должно быть выгодно, когда взрывается метро, захватываются школы и
падают самолеты». Книга С.А. Горяинова о том, кто, зачем и чьими руками развязал
террористическую войну во всем мире и в России. Автор согласен с Ричардом
Лабевьером, по мнению которого международный исламский терроризм — порождение
США, направленное на решение трех взаимосвязанных задач: «обеспечение контроля над
нефтяными ресурсами Персидского залива («контрольный пакет» мирового нефтяного
рынка), предельно возможного ослабления арабского национализма, поражения СССР в
Афганистане и в холодной войне в целом». Как и Лабевьер, С.А. Горяинов считает, что
«транснациональная террористическая сеть, в создании которой приняли решающее
участие США и Саудовская Аравия, является одним из основных инструментов
глобализации, полноценным интегральным элементом экономических и социальных
преобразований, формирующих новый мировой порядок, основу которого составляет
контроль США над миром».
«Кроме книги Р. Лабевьера «Доллары террора», сегодня не существует серьезных
обобщающих работ, которые позволили бы пролить свет на поставленные вопросы.
Исследователи финансов современной мировой террористической сети ограничиваются
яркими, но второстепенными эпизодами. Причина этого легко объяснима. Аднан
Хашогги… сформулировал безупречный принцип выживания и успеха в том
специфическом деле, которому он посвятил лучшие годы своей жизни: «Держаться в тени
и не делать резких движений». Деньги любят тишину. Деньги, которые определяют
судьбы мира, требуют абсолютного молчания».
Аднан Хашогги (р. 1935 г.) — выдающийся посредник при проведении операций
геополитического масштаба. В США он представлял интересы компании Бен Ладенов
Saudi bin Laden Group, а на арабском Востоке — крупнейших концернов США
«Крайслер», «Локхид», «Нортроп», «Рейтеон». Он был членом совета директоров
Международного банка кредита и коммерции (Bank of Credit and Commerce International
— BCCI) — структуры, которая, по мнению некоторых экспертов, являлась источником,
подпитывающим «международный исламский терроризм». Он сыграл не последнюю роль
в обвале цен на нефтяном рынке в 1985–1986 гг., который обрушил СССР. Аднан
Хашогги был одним из тех талантливых людей, которые «прикончили» СССР выстрелом
из «нефтяного оружия». Верный своему принципу, он не слишком засветился в этом деле,
оставив сомнительную славу своим американским партнерам. В его ближний круг
входили руководители разведсообществ США, Саудовской Аравии и Израиля. После
окончания холодной войны у США, а точнее, тех групп, которые стоят за ними, возникла
проблема нового «главного противника». РФ на него не тянула: уже к середине 1990-х
годов она превратилась в страну, «экономика которой полностью зависит от сырьевого
экспорта; в силу этого прискорбного обстоятельства она не вправе претендовать на роль
какого-либо «полюса», не говоря уже о тотальной и необратимой потере критических
технологий, научных и инженерных школ.
Китай продемонстрировал впечатляющий рывок, но при ближайшем рассмотрении стало
очевидно, что «полюса» из него не получится еще долго и по вполне понятной причине:
слишком велико население». «Международный терроризм» тоже не годится на роль
«полюса», как бы ни была привлекательна такая посылка. Собственной экономики он не
имеет. Это всего лишь инструмент, правда, инструмент специфический, на короткие
промежутки времени способный выходить из-под контроля своих хозяев.
Тем не менее, настаивает автор, в середине 1990-х годов биполярная система была
восстановлена. Место СССР занял Евросоюз. На первый взгляд это кажется нелепым
парадоксом, ведь между США и ЕС нет ни идеологических, ни военных противоречий. Но
первый взгляд не всегда бывает точен. В любом случае в конце 1990-х годов европейцы
испытывали эйфорию и не желали слушать и слышать «кассандр» вроде Лабевьера. «У
объединенной Европы было все, чтобы стать устойчивым «полюсом» мира: технологии,
кадры, инфраструктура, финансы. Как оказалось, у нее не было самой малости —
«контрольного пакета» на нефтяном рынке».
Показательно: как только в конце 1990-х годов Евросоюз начал вырастать в реального
конкурента США, опять оживился Хашогги. Теперь в отличие от середины 1980-х годов
нужно было не опустить цены на нефть, а задрать до неприемлемого для
высокотехнологичных европейских корпораций (и попутно «бросить кость» России и
Китаю). Но задрать цены — полдела, надо было еще разработать стратегию «компенсации
ущерба американским машиностроительным (в первую очередь относящимся к ВПК)
компаниям. Решение было очевидным — необходим слабый доллар и управляемая
дестабилизация в ряде нефтедобывающих стран как катализатор биржевого рывка цен.
Кроме того, желательны пара-тройка горячих, но кратковременных конфликтов с
использованием именно американских вооруженных сил: «дистанционные» войны с
небольшими потерями, но с огромным расходом дорогостоящих боеприпасов, чтобы
компенсировать потери машиностроительных корпораций из-за повышения цен на
топливо через резкое увеличение государственного оборонного заказа. (Эту часть задачи
успешно начали решать кампанией в Югославии весной 1999 года и блестяще завершили
в Ираке в 2003 году.)
Конец 90-х — это знаковый период в новейшей истории: противники определились, и
новый мировой конфликт вошел в привычные биполярные рамки.
Отличие этого конфликта от холодной войны состояло в том, что в этот раз одна из сторон
применила ноу-хау — «международный исламский терроризм», чрезвычайно
эффективный, но рискованный метод.
Рождение этого метода произошло на несколько лет раньше в недрах организации, тесно
связанной с уже упоминаемым выше Аднаном Хашогги и его окружением. История
возникновения этой организации способствует пониманию сегодняшних реалий». Речь
идет о Международном банке кредита и коммерции (BCCI). Созданный в начале 1970-х и
прекративший свое существование в результате грамотно организованного банкротства
летом 1991 года, он имел около 400 отделений в 73 странах. Этот банк работал, прежде
всего, в интересах американской и саудовской элит и представлял собой инструмент
организации и финансирования управляемых кризисов в различных регионах — от
Южной Америки до Юго-Восточной Азии. Одновременно с этим банк являлся основным
секретным фондом американских спецслужб (точнее, части их руководства, связанной с
руководством Республиканской партии США), предназначенным для внебюджетного
финансирования тайных операций: подкупа высших государственных чиновников других
государств, финансирования афганских моджахедов и никарагуанских контрас.
Формально владельцами банка были три влиятельные семьи: Гокал (Пакистан), Бен
Махфуз (Саудовская Аравия) и Гейт Фараон (Объединенные Арабские Эмираты). В
реальности банк контролировали американские и саудовские спецслужбы. Практически
все руководство BCCI и Carlyle Group было причастно к планированию и реализации
обвала цен на нефтяном рынке в конце 1985го — начале 1986 года. Нефтяной «выстрел в
голову СССР» можно считать высшим достижением этих людей.
До 1998 года цена нефти колебалась в пределах 16–20 долларов за баррель, на рынке все
было спокойно. В это время победители в холодной войне только присматривались к
потенциальному противнику. Во второй половине 90-х стало ясно, что Евросоюз быстро
превращается в слишком сильного конкурента. В качестве первого шага в 1998 году цены
на нефть «неожиданно» опустили до 12 долларов за баррель.
«Слабая Россия, крупнейший должник стран еврозоны, оказалась не в состоянии
выдержать даже 30-процентного падения цен и объявила технический дефолт.
Это был не самый лучший подарок экономике Евросоюза. В 1999 году «неожиданно»
тряхнуло Венесуэлу, затем также «неожиданно» прекратил экспорт нефти Ирак, потом
«неожиданно» началась война в Югославии. Цены на нефть ощутимо пошли вверх. В
арсенале опытных менеджеров процессов управляемой дестабилизации всегда было
немало способов спровоцировать панику на рынке. Но лучшим из таких способов
является «конфликт низкой интенсивности», а проще говоря — небольшая региональная
война». Этой войной стала первая чеченская (1994–1996).
«Все имеющиеся на сегодня версии о причинах начала второй чеченской войны в первом
приближении можно разделить на две группы. К первой мы отнесем попытки
добросовестных аналитиков связать события 1999 года в Дагестане и Чечне с проблемой
транзита каспийской нефти. Ко второй относятся книги, созданные А. Литвиненко под
идейным влиянием Б. Березовского, а также их многочисленные вариации в российских и
зарубежных СМИ либеральной ориентации. Кроме того, существует, по крайней мере,
одна впечатляющая работа, в которой сделана попытка связать в единое целое обе темы.
Что касается работ в ключе теории «предвыборного заговора» Березовского —
Литвиненко, то к ним можно отнестись лишь как к хорошей беллетристике. Напротив,
работы Ш. Мамаева и К.Г. Мяло практически безупречны с точки зрения фактологии и
хронологии».
С.А. Горяинов кратко, но емко разбирает выдвигаемые причины первой чеченской,
признавая их неудовлетворительными, и предлагает свою схему (подробно см. с. 28–46).
Если коротко, то «долговременная, гражданская, по сути, война в стране — крупном
экспортере нефти — это очень серьезный аргумент для биржевой игры на повышение.
Именно это обстоятельство было настоящей причиной второй чеченской войны». Летом
1999 года ситуация в Чечне уже полностью контролировалась саудовцами (которые к
тому же с 1993 года активно осваивали алмазный рынок с его весьма близким к традициям
арабской финансово-кредитной системы «хавала» принципом «никаких документов»). У
саудовцев самые тесные экономические связи с семейством Бушей. «Попытки
журналистских расследований связей между администрациями Д. Бушастаршего и Д.
Буша-младшего с Saudi bin Laden Group при посредничестве Аднана Хашогги
предпринимались неоднократно. Все они либо замалчивались (подобно исследованию
Ричарда Лабевьера), либо инициаторы таких попыток попадали под жесткий прессинг
(как произошло в 2001 году с изданием Wall Street Journal Asia). Это происходило в США,
а про арабский Восток даже нечего и говорить. Большинство российских исследователей
игнорируют эту тему; книга Р. Лабевьера, насколько нам известно, до сих пор не имеет
русского перевода. В России по сей день распространен синдром «великой державы», и
велико искушение рассматривать события с верхушки некоего «полюса», что фатально
искажает картину. Гораздо честнее признать, что Россия теперь лишь разменная фигура в
партии США — Евросоюз. Трагические события 1999 года в Чечне и Дагестане — начало
одной из периферийных комбинаций в этой партии».
Мощное давление МИТ на «цивилизованное общество», считает С.А. Горяинов, «будет
продолжаться до тех пор, пока цена на нефть не дойдет до уровня, не позволяющего
Евросоюзу оставаться полноценным конкурентом США. Трагедии в Беслане, Мадриде,
Лондоне и других городах произошли потому, что цена 25 долларов за баррель нефти
оказалась недостаточной для решения такой масштабной задачи. Теракты продолжились,
когда 40 долларов тоже оказалось мало, а потом и 60. Тандем США — Саудовская Аравия
станет победителем, когда цена барреля нефти установится на уровне 80–90 долларов.
Сколько это займет времени? Кто знает… А пока… Остается подождать цены 90 долларов
за баррель нефти. Мы можем лишь следовать конструктивному фатализму Аднана
Хашогги, заметившего однажды: «Люди часто удручают своей неспособностью
противостоять событиям реальной жизни. Все, чем я владею сегодня, завтра может
исчезнуть. Вместо двенадцати домов у меня может остаться два. Необходимо сознавать,
что всему приходит конец. А тот, кто этого не понимает, — обреченный человек!»
DUNSTAN S., WILLIAMS G. THE ESCAPE OF ADOLF HITLER. THE CASE PRESENTED
N.Y.: STERLING, 2011. XXXII. 352 P.
Адольф Гитлер, утверждают авторы, не совершал самоубийства, а сбежал из Германии и
остаток жизни провел в Аргентине; его заместитель по партии рейхсляйтер Мартин
Борман, и Генрих гестапо — Мюллер, ключевая фигура в разработке плана
окончательного решения еврейского вопроса, также избежали наказания и
присоединились к нему в Аргентине. Не менее вопиющий факт: Америка и Британия
способствовали побегу сотен бывших нацистов, таких как ученый-ракетчик Вернер фон
Браун и садист-эсэсовец Клаус Барбье, известный как Лионский Мясник. В послевоенные
годы оба они работали на правительственные службы США, остальным же просто
позволили избежать судебного преследования и поселиться в разных отдаленных уголках
планеты.
Данстен и Уильямс не первые, кто ставит под сомнение официальную версию, однако в
отличие от многих работ их труд основан на огромном количестве документов и
исследований, а аналитика характеризуется высоким уровнем дедуктивного мастерства.
Однозначных в юридическом смысле доказательств, что Гитлер и Ева Браун покончили с
собой, нет. ДНК-экспертиза фрагмента черепа Гитлера показала, что в реальности он
принадлежал женщине 30–40 лет; доказано, что труп Евы Браун не имеет никакого
отношения к Еве Браун. Да и странно было бы Гитлеру кончать жизнь самоубийством,
если учесть, что как минимум с лета 1943 года в рейхе шла широкомасштабная и
систематическая подготовка к эвакуации из Германии руководства партии, государства и
СС, золота, предметов искусства, архивов и наиболее передовой техники.
С 1943 года Борман начал создавать за пределами рейха сотни корпораций, в которые
вкладывались нацистские деньги, главным образом золото партии. Эта задача решалась
как часть операции под кодовым названием Aktion Adlerfl ug — Полет орла.
Предполагалось открытие многочисленных счетов в иностранных банках и создание
инвестиционных фондов в иностранных компаниях, контроль над которыми
осуществлялся в интересах Германии. Например, в 1943–1945 годах более двухсот
немецких фирм зарегистрировали свои филиалы в Аргентине. Денежные и иные активы,
такие как патенты на изобретения, переводились через подставные компании в
Швейцарии, Испании и Португалии в аргентинские филиалы немецких банков, такие как
Banco Aleman Transatlantico. Затем эти средства направлялись в немецкие компании,
работающие в Аргентине, например, в автомобилестроительную компанию Mercedes Benz
— первый завод Mercedes, построенный за пределами Германии. Центральные офисы
завышали для своих зарубежных филиалов издержки производства на продукцию,
произведенную в Аргентине; реальная себестоимость грузовика Mercedes могла быть 5
тыс. долларов, однако Mercedes Benz Argentina должна была платить германской головной
компании 6 тыс. долларов за комплектующие. Суммы, получавшиеся из разницы между
реальной ценой и ценой трансферта, тайно размещались в аргентинских банках, и их
можно было снять после войны, не опасаясь подозрений со стороны властей Аргентины и
тем более западных союзников.
Те же самые компании после 1945 года стали источником занятости для скрывавшихся
нацистских военных преступников. Например, Адольф Эйхман работал на заводе
Mercedes Benz в городке Гонсалес Катaн на окраине Буэнос-Айреса под именем Рикардо
Клемента с 1959 года по 11 мая 1960 года, пока его не похитили агенты израильской
разведки МОССАД.
Другим важным аспектом операции Полет орла было приобретение пакетов акций или
долей в капитале зарубежных компаний, особенно в Северной Америке. Для решения этой
задачи Борман обратился к некогда крупнейшему игроку в такие игры —концерну IG
Farben. Со времени своего основания в 1926 году компания IG Farben приобрела
множество американских компаний, и они стали частью этого всемирного картеля. К
моменту объявления Германией войны США —вскоре после атаки на Пёрл-Харбор —IG
Farben владела контрольными пакетами акций в 170 американских компаниях и была
миноритарным акционером еще в 108 компаниях. Борман обратился за советом к ее
президенту Герману Шмитцу и к бывшему рейхсминистру экономики доктору Ялмару
Шахту. Вместе они могли координировать перемещение финансовых средств нацистов
через швейцарские банки, Банк международных расчетов или через третьих лиц и
компании. Например, братья Якоб и Маркус Валленберги из Швеции приобрели через
принадлежащий им Stockholms Enskilda Bank (SEB) компанию American Bosch
Corporation, дочернюю фирму размещавшейся в Штутгарте компании Robert Bosch GmbH.
Сделано это было в интересах организации Бормана, однако номинальными владельцами
компании являлись братья Валленберги. В качестве компенсации они получили 2350
фунтов золота в слитках, которое было размещено на номерном счете в швейцарском
банке от имени SEB. Этот стокгольмский банк также приобретал для Бормана акции и
облигации на Нью-Йоркской фондовой бирже и предоставлял крупные кредиты заводу
Norsk Hydro ASA в городке Рьюкан (Норвегия), который играл важную роль в
производстве тяжелой воды для нацистской программы создания атомного оружия. Надо
ли говорить, что именно IG Farben была владельцем контрольного пакета акций завода
Norsk Hydro ASA.
Таким образом Борману удалось создать около 980 подставных компаний, 770 из них
находились в нейтральных странах: 98 в Аргентине, 58 в Португалии, 112 в Испании, 233
в Швеции, 234 в Швейцарии и 35 в Турции; несомненно, были и другие, о существовании
которых так никогда и не стало известно. Каждая из этих компаний была каналом для
вывода капитала из Германии, ожидая, лишь когда в нужный момент Борман отдаст
приказ. К началу 1945 года Борман завершил приготовления к эвакуации руководства
Третьего рейха. По мнению авторов, бегство фюрера на удивление хорошо
задокументировано, благодаря чему им удалось нарисовать довольно убедительную
картину ухода Гитлера из Берлина и его последующей жизни (по их версии) в Аргентине.
В пятницу 27 апреля 1945 года Борман из нескольких вариантов ухода решил
использовать подземный переход (450 м) к тоннелям метро, тоннели, а затем самолет. Но
сначала те, кто готовился бежать, должны были умереть, точнее, умереть должны были
двойники. С двойниками у Гитлера проблем не было —их у него имелось аж 12 (убит
был, скорее всего, Густав Вебер, который стал заменять фюрера после покушения 20 июля
1944 года). Для Евы Браун в качестве двойника тоже нашли какую-то молодую актрису из
гарема Геббельса; нашли даже собаку-двойника для любимицы фюрера овчарки Блонди, с
которой он не желал расставаться. В полночь 28 апреля беглецы отправились в путь, а в
полночь 29 апреля был разыгран фарс с самоубийством Гитлера и Евы. В систему
тоннелей метро группа вошла в районе станции Кайзерхоф (ныне —Моренштрассе),
выйдя из здания станции Фербеллинер Плац, беглецы сели в три танка Тигр-II и два
полугусеничных бронетранспортера SdK3 251, которые отвезли их к находящейся в
километре взлетной полосе на Гогенцоллерндамм. Самолет Ju-52, которым управлял
опытный летчик гауптштурмфюрер СС Петер Эрих Баумгарт, приземлился в Травемюнде,
откуда беглецы, пересев на Ju-252, вылетели в Испанию на военный аэродром Морон.
Пересадка Гитлера с немецкого юнкерса Ju-252 на юнкерс Ju-52 с бортовыми знаками
Ejercito del Aire —испанских ВВС —на испанской базе в Реусе 29 апреля была
осуществлена быстро и в обстановке секретности.
Ju-52 доставил Гитлера на Фуэртевентуру (Канарские острова), где его приняла на борт
подводная лодка U518. Гитлер выбрал капитана именно этой подлодки —25-летнего, но
уже очень опытного Ганса-Вернера Оффермана. Преодолев за 59 дней (по другой версии
—53 дня) 8,5 тыс. км, U518 прибыла к берегам Аргентины (Мар-дель-Плата) в конце июля
1945 года. Удивительно, но, как отмечают авторы Серого волка, и об этой высадке
сохранились воспоминания очевидцев —воистину нет ничего тайного, нужно только
копнуть. Из Мар-дель-Плата беглецы вылетели в эстансию Сан-Рамон неподалеку от
города Сан-Карлос-де-Барилоче. Там экс-фюрер и его жена прожили около года в
качестве гостей хозяев эстансии. Тем временем в 90 км от Сан-Рамон близ деревни ВильяАнгостура (почти на границе с Чили) для Гитлера строили поместье Иналько,
воспроизводившее архитектурные элементы резиденции фюрера Бергхоф в Альпах. В
марте 1946 года всех работников эстансии Сан-Рамон собрали, сообщили, что гости,
прибывшие летом 1945 года, погибли в автокатастрофе, и запретили впредь обсуждать эту
тему. Таким образом, след четы Гитлеров обрывался во второй раз, а сами Адольф и Ева
переехали тем временем в Иналько, где прожили не то до 1954-го, не то до 1955 года. В
любом случае после 1955 года след Гитлера опять теряется. По версии авторов, он умер 13
апреля 1962 года. Возможно, это и так, но с учетом предшествующих исчезновений
можно предположить, что и 1962 год —это еще не конец. Впрочем, в 1962 году ему было
уже 72 года, и все возможно. Авторы убеждают в том, что Гитлер спасся, однако есть
сомнения в том, что он действительно жил в Аргентине.
Мировая верхушка, прежде всего американская, не могла не знать, что Гитлеру удалось
бежать. Более того, сам побег мог быть осуществлен только в результате сделки между
нацистской верхушкой и американцами. Что могли бросить на весы нацисты? Немало.
Угрозу бомбардировки восточного побережья США. Это —по линии кнута. Ну а
предложения по линии пряника могли быть просто сверхзаманчивыми: во-первых, золото
и предметы искусства; во-вторых, некоторая часть технических достижений рейха —
патенты, чертежи, образцы плюс столь необходимый американцам уран-235 (своего янки
не хватало) и взрыватели к атомной бомбе; в-третьих, компромат на мировую верхушку,
прежде всего на ту часть американской, что активно сотрудничала с нацистами даже во
время войны. Кроме того, позволяя оформиться нацистскому подполью в виде глобальной
сетевой организации «четвертого рейха», американцы могли рассчитывать использовать
эту силу против СССР.
Но даже заключив сделку, Гитлер не мог верить англосаксам. А потому в Аргентине
остался двойник (причем не один), а сам Гитлер сделал пластическую операцию и через
какое-то время (возможно, в 1946 году или чуть позже) перебрался в Европу — в
Германию или Австрию — по принципу: «Где умный человек прячет камешки? Среди
камешков на морском берегу», то есть там, где искать не будут. А вот Борман
действительно жил под разными именами в Латинской Америке, курсируя между
Аргентиной, Чили и Парагваем и руководя сетевым невидимым «четвертым рейхом». Но
попал он в Латинскую Америку, по версии Данстена и Уильямса, не сразу. До июля 1946
года Борман скрывался то ли в Мюнхене, то ли где-то еще, не исключая советский сектор.
Летом 1946 года он перебрался в Испанию и какое-то время жил в монастыре
доминиканцев Сан-Доминго (провинция Галисия). Интересно, что когда в 1969 году
израильская разведка стала подбираться к монастырю, там случился пожар, причем
начался он в той части, где хранились записи о гостях обители за 1946 год.
В конце лета 1947 года Борман решил, что пора двигать в Аргентину, куда уже были
переведены огромные средства — президентом страны был более чем
симпатизировавший Гитлеру, нацизму и Третьему рейху Хуан Перон. Однако огромное
влияние на него имела его жена Эва Перон, жесткая и алчная женщина. В июне 1947 года
она приехала в Испанию, главной была неофициальная часть визита — переговоры с
Борманом, который должен был скрепить печатью пакт нацистов с семьей Перон:
ценности почти на миллиард долларов в обмен на безопасную жизнь в Аргентине. И тут
любимица аргентинского народа Эвита преподнесла сюрприз: она заявила Борману, что
ему оставляют четверть перевезенного в страну награбленного добра, а остальное
передается через доверенных лиц на хранение в швейцарских банках. «Оставшаяся часть
была огромной.
187 692 400 рейхсмарок золотом;
17 576 386 долларов США;
4 362 500 фунтов стерлингов;
24 976 442 швейцарских франков;
8 370 000 голландских флоринов;
54 968 000 французских франков;
87 кг платины;
2,77 т золота;
4638 карат бриллиантов и других драгоценных камней.
Даже оставшаяся Борману четверть этого богатства была огромным состоянием. Вместе с
инвестициями более чем в триста компаний по всему экономическому спектру Латинской
Америки — в банковской сфере, промышленности и сельском хозяйстве (одна только
корпорация Lahusen получила 80 млн песо) — эти деньги стали «важным фактором в
экономической жизни Южной Америки». Борман ничего не мог поделать, поскольку его
предали несколько людей, посвященных в секреты «золота партии». Эта афера Эвы
Перон, пишут авторы, «стала возможной благодаря потворству и молчаливому согласию
людей, которым в Аргентине Борман доверял больше всех, — Людвига Фройде, Рикардо
фон Лёйте, Рикардо Штаудта и Генриха Дёрге; все они имели доверенности на управление
банковскими счетами, открытыми в Буэнос-Айресе для проведения операции «Огненная
земля». Однако Борман был не из тех, кто прощает. Сдавшие его банкиры «стали
скоропостижно умирать один за другим. Генрих Дёрге скончался при загадочных
обстоятельствах в 1949 году; Рикардо фон Лёйте нашли мертвым на улице в БуэносАйресе в декабре 1950 года, а Рикардо Штаудт пережил Лёйте всего на несколько
месяцев. Людвиг Фройде, главная фигура в операции «Огненная земля», умер в 1952 году,
выпив отравленный кофе. Хуан Дуарте, младший брат Эвиты, в 1954 году был убит
выстрелом в голову; по официальной версии, он покончил жизнь самоубийством». Сама
Эвита заболела раком и скончалась в 1952 году в возрасте всего лишь 33 лет.
В 1950–1960-е годы Борман продолжал руководить созданной им «организацией». 26
июля 1971 года «Бостон глоуб» процитировала бывшего израильского разведчика Цви
Алдуби, соавтора книги об Эйхмане, подтвердившего, что Борман живет на ранчо в
Парагвае. Автор многочисленных работ по истории разведок и тайных войн Ладислас
Фараго заявил, что видел сильно постаревшего Бормана в Боливии. Согласно Фараго,
после возвращения Перона к власти в 1973 году Борман перебрался в Аргентину. Автор
книги о Бормане Мэннинг утверждал, что еще в 1980 году Борман и Мюллер (оба
родились в последний год XIX века — в 1900 году) все еще были живы. Едва ли эти двое
дотянули до крушения Советского Союза — победителя Третьего рейха, однако свою
роль в этом крушении сыграли, какую — вопрос исследования не одного аналитика. Что
же касается «Серого волка», то для нас эта книга важна как иллюстрация фактического
сговора англо-американцев и нацистов сразу же после войны. К тому же мы хорошо знаем
о контактах бывших нацистов (впрочем, бывают ли «бывшие нацисты»?) с
американскими и натовскими спецслужбами и политическими кругами, об их совместной
борьбе против СССР. Об этом нужно почаще вспоминать именно сегодня, когда Запад
пытается приравнять СССР к Третьему рейху и обесценить нашу победу в Великой
Отечественной войне.
HOPKIRK P. THE GREAT GAME: ON SECRET SERVICE IN HIGH ASIA. L.: JOHN
MURRAY, 2006. XXVI, 562 P.
Большая Игра (Great Game) — это название прочно закрепилось за борьбой Российской и
Британской империй в Центральной Азии и на Кавказе в 1830–1900-е годы с легкой руки
Редьярда Киплинга. Это словосочетание из романа «Ким» (настольная книга Аллена
Даллеса), посвященного мальчику-шпиону. Но придумал термин не Киплинг, а
британский разведчик и аналитик капитан Артур Конолли, работавший по Ирану и
Центральной Азии в 1830-е годы. В 1842 году его по приказу бухарского эмира
обезглавили вместе с полковником Стоддартом, которого он приехал выручать;
предварительно британцев подержали в яме со змеями и скорпионами. К казни эмира
подтолкнуло известие о серьезных проблемах британцев в Афганистане, и переставший
опасаться возмездия Насрулла разнуздался.
Современником Конолли, но в отличие от него ярым русофобом был британский
разведчик Дэйвид Уркварт. На Кавказе он в основном работал с адыгами, организовал им
контрабанду оружия и даже написал им конституцию. Именно Уркварт заложил на
Кавказе — на много лет вперед, чуть ли не до наших дней — фундамент агентуры
глубокого залегания, а также действий британской разведки на Северном Кавказе и
использования англосаксами выходцев из этого региона. В своем русофобском раже он
доходил до того, что обвинял в прорусской политике русофоба лорда Пальмерстона.
Британский истеблишмент рассчитывал, что после Крымской войны России будет не до
Средней Азии, однако события развивались в противоположном направлении. На
подрывные действия британской агентуры в Польше и англо-французский ультиматум
России во время польского восстания Россия ответила асимметрично — экспансией в
Среднюю Азию. «Средняя Азия, — заметил военный министр генерал-фельдмаршал Д.А.
Милютин, — это узда, которая сдерживает Англию, и потому ее необходимо натягивать».
Несмотря на сопротивление уже впадавшего в старческую сверхосторожность А.
Горчакова, победила позиция сторонников активных действий. В 1864 году русские
заняли несколько небольших городов на севере Кокандского ханства. В 1865 году
генерал-майор Михаил Черняев без приказа из Петербурга, но зная, что победителей не
судят, отбил у Коканда Ташкент. После победы Черняев постарался заручиться
поддержкой населения: заверил, что позволит старейшинам управлять городскими
делами, как прежде, и не станет вмешиваться в религиозную жизнь; зная недовольство
населения высокими налогами в пользу хана, провел популярную меру — освободил
людей от налогов на год. Великодушие Черняева привлекло к русским многих из тех, кто
прежде смотрел на них враждебно. Как он и ожидал, в Петербурге простили
неповиновение и щедро наградили победителей. Лондон, конечно, протестовал, но никто
всерьез не ожидал, что Россия покинет Ташкент. Было образовано Туркестанское генералгубернаторство. Первым генерал-губернатором был назначен ветеран Кавказской войны
генерал Константин Кауфман — блестящий военный, получивший от Александра
чрезвычайные полномочия. Он стал главным архитектором Российской империи в
Средней Азии.
К смятению «ястребов» в Лондоне и Калькутте реакция британского правительства,
прессы и общества на все это была удивительно сдержанной. Русофобы так часто кричали
«Волки, волки!», что не могли больше ждать поддержки. В 1865 году ветеран Большой
Игры, член парламента от консерваторов сэр Генри Роулинсон в статье в Quarterly Review
проанализировал положение Британии и России в Азии, указав, что с начала XIX века оно
кардинально изменилось. Причины британской апатии он объяснял памятью об афганской
катастрофе 1841–1842 годов и распространенным убеждением, что помешать аннексии
Россией среднеазиатских ханств все равно невозможно.
Роулинсону и другим «ястребам» противостоял кабинет вигов во главе с лордом
Расселлом, которого поддерживал вице-король Индии сэр Джон Лоуренс; он считал, что
Афганистана на пути возможной русской армии достаточно: она потерпит такое же
поражение от племен, как британцы в 1842 году. Между тем с приездом в Туркестан
Кауфмана дни независимых ханств были сочтены.
Недосягаемым за своими пустынями оставался лишь хан Хивы. Чтобы включить Хиву в
новую империю России в Средней Азии, сначала требовалось улучшить пути сообщения в
регионе. Начало этому положили в 1869 году, когда небольшой отряд высадился на
восточном берегу Каспия и основал крепость в Красноводске. До этого времени Лондон
ограничивался протестами в отношении поступательного движения России в Средней
Азии. «Экспансионистская школа» (Forward school), главным оратором которой был
Роулинсон, требовала от правительства отказаться от политики «искусного бездействия».
Роулинсон даже предложил сделать Афганистан квазипротекторатом, чтобы не пускать
туда Россию. Вскоре начались переговоры министров иностранных дел лорда Кларендона
и князя Горчакова о разграничении сфер влияния в Азии. Однако они сильно затянулись
из-за разногласий по вопросу о точной северной границе Афганистана. К этому времени
британцы начали активно использовать для картографирования индийцевразведчиков —
пандитов.
«Идея использовать для тайного картографирования неподвластных никому районов за
границами Индии туземных исследователей возникла в результате строгого запрета вицекороля ездить туда британским офицерам. Из-за этого топографическая служба Индии…
оказалась в весьма затруднительном положении, когда пришло время составлять карты
Северного Афганистана, Туркестана и Тибета. Тогда работавший в этой службе молодой
офицер, капитан Томас Монтгомери из службы королевских инженеров, выдвинул
блестящее предложение. Почему бы, спросил он свое начальство, не отправлять в эти
запретные районы исследователей-туземцев, обученных тайным приемам
картографирования? Разоблачить их было намного труднее, чем европейца, как бы
хорошо тот ни маскировался. Если бы все же они были достаточно неудачливы и
подверглись разоблачению, для властей это представляло бы менее серьезную
политическую проблему, чем если бы за руку схватили британского офицера,
составляющего карты в этих весьма секретных и опасных местах» (с. 329–330). Смелый
план Монтгомери был одобрен, и в учреждении топографической службы Индии в
Дехрадуне в предгорьях Гималаев он стал обучать индийских разведчиков.
Пандиты отправлялись в путешествия, которые длились месяцы, иногда годы. Один из
них был первым азиатом, которому присудили золотую медаль Королевского
географического общества. По меньшей мере двое других так и не вернулись, а третьего
продали в рабство, хотя он бежал. В целом пандиты внесли значительный вклад в
расширение географических представлений о Центральной Азии.
В 1874 году к власти в Британии вернулись тори во главе с Бенджамином Дизраэли. Он
верил в имперское предназначение Британии и стоял за энергичную внешнюю политику.
Вице-королем Индии новый премьер-министр назначил лорда Литтона. Он активизировал
пограничную политику и заставил хана Келата в Белуджистане сдать британцам в
постоянную аренду Боланский проход и Кветту.
Обеспокоенность амбициями России увеличилась благодаря изданию в 1875 году книги
Роулинсона «Англия и Россия на Востоке». Автор мало добавил к тому, что уже было
сказано о положении двух держав, но эта книга (как и прежде с литературой,
посвященной Большой Игре) вышла вовремя и оказала влияние на кабинет. В следующем
году в Калькутте был опубликован английский перевод русского классика Большой Игры
полковника М.А. Терентьева «Россия и Англия в борьбе за рынки». Автор обвинял
британцев в тайном распределении ружей среди туркменских племен и утверждал, что
индийское восстание 1857–1859 годов провалилось лишь потому, что у повстанцев не
было плана и помощи извне, но теперь они ждут «хирурга с севера». В случае новой
англо-русской войны Терентьев призывал воспользоваться близостью Индии к Средней
Азии.
Между тем в отношениях Британии и России вновь наступило ухудшение. В 1875 году
вспыхнуло восстание против османского владычества в Герцеговине, которое
перекинулось на Боснию, Сербию, Болгарию; турецкие иррегулярные войска
(башибузуки) вырезали 12 тыс. болгар. Европу охватило негодование, началась очередная
русско-османская война, русская армия вновь перевалила через Балканы. Королева
Виктория призвала Дизраэли действовать, и тот прислал в Дарданеллы эскадру.
Между тем началась вторая англо-афганская война. Казалось, возвращается кошмар
первой войны. Однако в отличие от некомпетентного генерала Элфинстона командующий
Ф. Робертс оказался блестящим полководцем, у него было больше войска (6,5 тыс.
человек) и современное вооружение — заряжающиеся с казенной части винтовки, 2
пулемета Гатлинга, 12 полевых и 8 горных пушек. Утром 23 декабря 1879 года афганцы
совершили массированное нападение, но благодаря шпиону Робертс точно знал час и
место атаки. Афганцы были наголову разбиты, потеряв не менее 3 тыс. человек (британцы
— всего 5) (с. 395). Однако в стране по-прежнему не было правителя, а британская
оккупация продолжала вызывать раздражение.
Русские воспользовались занятостью британцев в Афганистане, чтобы присоединить
туркменские земли. В декабре 1880 года выдающийся русский генерал Михаил Скобелев,
отличившийся в недавней войне с турками, подступил к главному оплоту враждебных
России туркмен крепости Геок-Тепе и осадил ее. Русские саперы подвели подкоп под
стену, и войска Скобелева взяли крепость. Туркмены, которые два столетия грабили
русские караваны, нападали на аванпосты и угоняли в рабство царских подданных,
больше проблем не создавали. В 1884 году в состав России добровольно вошел Мерв.
Неудивительно, что в 1885 году Британия и Россия оказались на грани войны из-за
Центральной Азии. Горячей точкой стал отдаленный оазис Панд ждех на полпути между
Мервом и Гератом. Британцы и афганцы считали его принадлежащим Афганистану, но
русские считали иначе и придвинули войска. Афганцы — частично по совету британцев
— укрепили гарнизон Панд ждеха. Русский командующий генерал А. Комаров обратился
к члену Афганской пограничной комиссии генералу сэру Питеру Ламсдену, чтобы тот
советовал афганцам покинуть оазис. Не встретив понимания, Комаров предъявил
афганцам ультиматум и по истечении срока велел войскам наступать на Пандждех, но не
стрелять первыми. По версии губернатора Мерва Алиханова, огонь открыли афганцы,
ранив лошадь одного из казаков. Русские получили предлог и в ходе боя выбили афганцев
из оазиса.
Многие в Лондоне считали, что война между двумя державами неизбежна. Новый
премьер-министр У.Ю. Гладстон добился выделения парламентом военного кредита 11
млн фунтов стерлингов — крупнейшая сумма со времени Крымской войны. Форин-офис
подготовил официальное объявление о начале военных действий. Королевский флот был
приведен в боевую готовность; рассматривалась возможность ударов по Владивостоку и
Кавказу (последнее предпочтительно с турецкой помощью). Вице-король Индии собрался
передвинуть в Кветту 25 тыс. солдат (с. 429). В New York Times вышла статья,
начинавшаяся словами: Это война. Британские газеты требовали преподать русским урок,
а русские — аннексировать Герат и посоветовать Британии держаться подальше. Однако
воевать за сам Пандждех никто не хотел; Герат — дело другое. На этот раз русские
увидели, если они двинутся дальше, британцы готовы воевать, даже с либеральным
правительством у власти. Было решено, что русский гарнизон выйдет из оазиса и судьбу
Пандждеха решит совместная Афганская пограничная комиссия. Ее работа продолжалась
до лета 1887 года. Согласно окончательным протоколам, Россия удержала Пандждех за
собой, обменяв его у афганского эмира Абд-ур-Рахмана на стратегический перевал к
западу. Однако дальше к востоку, на Памире, границу еще предстояло прочертить.
Именно в этот пустынный район на следующие 10 лет переместился центр Большой Игры.
Между тем еще в 1880 году по приказу генерала Скобелева началось строительство
железной дороги из Красноводска на восток. В 1888-м ее дотянули до Бухары и
Самарканда. Реагируя на действия русских, генерал Робертс требовал от вице-короля
строительства дорог, включая железных; правда, не все члены Совета по делам Индии
были убеждены в необходимости столь крупных расходов. Обеспокоенный освоением
Россией Средней Азии, в 1888 году поездку по региону совершил Джордж Керзон —
амбициозный член парламента от партии консерваторов. Вернувшись на родину, Керзон
издал книгу Россия в Средней Азии и англо-русский вопрос. Он был вынужден признать,
что русское правление принесло мусульманским народам Средней Азии значительные
блага, а новая железная дорога способствует экономическому развитию региона. Однако
Закаспийская железная дорога резко изменила стратегический баланс в регионе в пользу
России.
С урегулированием на Памире Большая Игра не завершилась, а вновь сместилась на
восток — на сей раз в Тибет, который долго был закрыт для иностранцев и защищен
высочайшими горами в мире.
В 1893 году бурят Петр Бадмаев представил Александру III амбициозный план. Средством
достижения цели он видел торговую компанию, которая служила бы ширмой
политическим планам. Однако Александр отклонил план как несбыточный. Его преемник
Николай II имел другое мнение, и компания Бадмаева с капиталом 2 млн рублей была
создана, а царь выразил военному министру генералу Куропаткину желание добавить к
своим владениям Тибет. Калькутты стали достигать сведения о тайных агентах России,
обычно бурятах, которые ездили между Петербургом и Лхасой.
Вице-королем Индии в конце 1890-х годов был назначен лютый русофоб Керзон. Вести о
русских агентах в Тибете сильно встревожили его, особенно тот факт, что дважды в
течение года царь тепло принял посланца от далайламы бурята Агвана Доржиева.
Русские настаивали, что его поездки носили чисто религиозный характер, но Керзон
считал, что Доржиев работает на царя в ущерб британским интересам в Азии.
Окончательно истина едва ли когда-нибудь станет известна, хотя большинство
современных историков считают, что опасения британцев были по большей части
безосновательны.
После окончания Русско-японской войны британские страхи перед Россией несколько
улеглись, тем более что появилась угроза экспансии Германии на Ближнем Востоке. 31
августа 1907 года министры иностранных дел сэр Эдуард Грэй (через посла в Петербурге
сэра Артура Николсона) и граф Александр Извольский заключили тайную конвенцию об
Иране, Афганистане и Тибете. Англо-русская конвенция 1907 года наконец привела
Большую Игру к завершению. Две противоборствующие империи достигли пределов
своей экспансии. Тем не менее в Индии и дома (в Британии. — Реф.) еще сохранялись
подозрения относительно намерений России, особенно в Персии, которую СанктПетербург продолжал сжимать жесткой хваткой. Однако этих опасений было
недостаточно, чтобы власти Индии почувствовали серьезную угрозу. Русское пугало
наконец положили отдыхать. Большая Игра заняла бoльшую часть столетия и стоила
жизни многим смельчакам с обеих сторон, но, в конце концов, была разрешена
посредством дипломатии (с. 522).
Разрешена ли? Так казалось в августе 1914 года, когда британцы и русские оказались
союзниками в Азии и Европе. Однако время Николая II истекало. Октябрьская революция
привела к краху всего Восточного фронта от Балтики до Кавказа, большевики разорвали
договоры своих предшественников, превратив в пустую бумажку и англо-русскую
конвенцию 1907 года. Когда Ленин поклялся зажечь Восток с помощью марксизма,
Большая Игра возобновилась с новой энергией.
Документ
Категория
Политология
Просмотров
2 841
Размер файла
3 259 Кб
Теги
политика, литература, Фурсов, история, социология
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа