close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Поллианна

код для вставкиСкачать
Удивительная история девочки-сироты (которую из «чувства долга» взяла к себе суровая тетка), умение которой при любых обстоятельствах радоваться жизни, видеть во всем лучшую сторону помогает не только ей самой, но и окружающим ее людям. Почти детект
Элинор Портер
ПОЛЛИАННА
Автор: Портер Элинор
Название: Поллианна
ISBN: 5-271-02272-2, 5-17-008073-5
Издательский дом: АСТ, Астрель
Год издания: 2001
Аннотация:
Удивительная история девочки-сироты (которую из «чувства долга» взяла к себе
суровая тетка), умение которой при любых обстоятельствах радоваться жизни, видеть во
всем лучшую сторону помогает не только ей самой, но и окружающим ее людям. Почти
детективные повороты сюжета, психологическая точность, с которой автор создает
образы, — все это неизменно привлекает к книге внимание читателей вот уже
нескольких поколений.
2
Глава 1.
МИСС ПОЛЛИ
В это июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла в кухню своего дома с несвойственной ей
поспешностью. Обычно движения её были неторопливы; она очень гордилась своей выдержкой. Но сегодня
она спешила. Действительно спешила.
Ненси, мывшая посуду в раковине, с удивлением подняла глаза. Она работала у мисс Полли всего лишь
два месяца, но уже заметила, что её хозяйка никогда не спешит.
– Ненси!
– Да, мэм, – ответила Ненси с готовностью, но продолжая при этом вытирать кувшин, который держала в
руках.
– Ненси! – Теперь голос мисс Полли звучал сурово.– Когда я говорю с тобой, ты должна прервать работу
и выслушать меня внимательно.
Ненси покраснела до ушей и сразу же отставила в сторону кувшин прямо вместе с тряпкой, которой его
вытирала, отчего он чуть не опрокинулся, что ещё больше смутило её.
– Да, мэм... хорошо мэм, – пробормотала она, одновременно возвращая равновесие кувшину и торопливо
оборачиваясь к хозяйке. Я продолжала работу только потому, что сегодня утром вы велели мне поскорей
управиться с посудой. Вы ведь помните? Мисс Полли нахмурилась:
– Довольно, Ненси. Я не требую объяснений. Я требую внимания.
– Да, мэм.– Ненси подавила вздох. Мысленно она спрашивала себя, удастся ли ей когда-нибудь угодить
этой женщине.
Ненси никогда прежде не работала «у чужих», но, так как её больная мать неожиданно овдовела и
осталась с нею и тремя младшими детьми на руках, она как старшая оказалась вынуждена пойти работать,
чтобы поддержать семью. И она была очень довольна, когда нашла место служанки в большом доме,
стоявшем на холме в шести милях от Перепутья, как называлась родная ферма Ненси. Раньше она знала мисс
Полли только как хозяйку старого имения Харрингтонов и одну из самых богатых жительниц городка. Так
было два месяца назад, а теперь она знала мисс Полли как строгую, сурового вида женщину, которая
хмурилась всякий раз, когда со стуком падал на пол нож или хлопала дверь, и никогда не улыбалась, даже
если ножи и двери вели себя тихо.
– Когда ты справишься со своей утренней работой, Ненси, – продолжила мисс Полли, – освободи
маленькую комнату на чердаке и постели там раскладную кровать. Подмети пол и вытри пыль. Разумеется,
всё это после того, как вынесешь оттуда чемоданы и коробки.
– Хорошо, мэм. А куда я должна их вынести?
– На чердак над парадным входом.– Мисс Полли заколебалась, но потом добавила: – Я думаю, что могу
сказать тебе это сейчас, Ненси. Приезжает моя племянница, мисс Поллианна Уиттиер. Она будет жить у меня.
Ей одиннадцать лет, и она будет спать в этой комнате.
– Девочка... приедет сюда? Ах, как хорошо! – воскликнула Ненси, подумав о своих младших сёстрах,
присутствие которых, словно солнцем освещало дом в Перепутье.
– Хорошо? Ну, я не стала бы употреблять такое слово, – возразила мисс Полли холодно.– Но, разумеется,
я намерена сделать всё, что в моих силах. Я полагаю, что я добрая женщина, и знаю, в чём заключается мой
долг.
Ненси залилась ярким румянцем.
– Конечно, мэм. Я только подумала, что маленькая девочка могла бы... скрасить вам жизнь, – запинаясь,
произнесла она.
– Спасибо за заботу, – ответила мисс Полли сухо.– Однако не могу сказать, чтобы я видела в этом какуюто настоятельную необходимость.
– Но, конечно, вы... вы рады ей... вашей родной племяннице, – отважилась заметить Ненси, смутно
чувствуя, что следует тем или иным образом подготовить благожелательный приём для этой неизвестной
маленькой и одинокой девочки.
Мисс Полли высокомерно вздернула голову:
– Право же, Ненси, я не вижу причины особенно радоваться из-за того, что мне случилось иметь сестру,
которая оказалась настолько глупа, чтобы выйти замуж и родить на этот свет, и без того уже перенаселенный,
совершенно ненужных детей, а мне придётся о них заботиться. Впрочем, как я уже сказала, я знаю, в чём
заключается мой долг. Не забудь особенно тщательно вымести в углах, Ненси, – закончила она резким тоном,
покидая кухню.
– Хорошо, мэм, – вздохнула Ненси, берясь за не вытертый досуха кувшин, теперь уже совсем остывший,
так что его пришлось снова ополаскивать горячей водой, чтобы легче было вытереть.
3
Вернувшись в свою комнату, мисс Полли снова достала письмо, которое пришло за два дня до этого из
далёкого западного городка и которое оказалось для неё таким неприятным сюрпризом. В этом письме,
адресованном мисс Полли Харрингтон, Белдингсвилл, штат Вермонт, содержалось следующее:
«Сударыня, с прискорбием сообщаю Вам, что две недели назад скончался преподобный пастор Джон
Уиттиер, оставив сиротой дочку одиннадцати лет. Имущества он никакого не имел, за исключением
нескольких книг, потому что, как Вам, без сомнения, известно, он служил пастором в нашей маленькой
миссионерской церкви и получал весьма скудное жалованье.
Насколько мне известно, он был мужем Вашей покойной сестры, но, как он дал мне понять, Ваши семьи
были далеко не в лучших отношениях между собой. Тем не менее он полагал, что в память о Вашей сестре
Вы, возможно, захотите взять на себя заботу о девочке и воспитать её среди родственников на востоке.
Поэтому я и пишу Вам.
К тому времени, когда Вы получите это письмо, девочка будет готова к переезду, и если Вы можете взять
её, то просим безотлагательно нас об этом уведомить, так как в скором времени одна супружеская пара
отправляется из наших мест на восток и они могли бы взять девочку с собой в Бостон, а там посадить её на
поезд до Белдингсвилла. Разумеется, мы сообщим Вам, в какой день и каким поездом прибудет Поллианна.
С надеждой на быстрый и благоприятный ответ остаюсь с почтением Иеремия О. Уайт».
Нахмурившись, мисс Полли свернула письмо и сунула его обратно в конверт. Она ответила на него
вчера; написала, что конечно же возьмёт ребёнка. Она надеется, что хорошо понимает, в чём заключается её
долг в данном случае! Хотя исполнение его и будет неприятным.
И теперь, когда она сидела с этим письмом в руках, мысли её обратились к прошлому – к тому времени,
когда её двадцатилетняя сестра Дженни, вопреки возражениям всей семьи, настояла на своём браке с
молодым священником. Был тогда и другой, богатый человек, который хотел жениться на ней, и ему отдавали
предпочтение все Харрингтоны, но не сама Дженни. Этот богатый жених был и старше, и денег имел больше,
что говорило в его пользу. А у пастора не было ничего, кроме молодости, любящего сердца и головы, полной
юношеских идеалов и энтузиазма, но Дженни предпочла именно это, что, впрочем, вполне естественно. А
потому она вышла замуж за пастора и уехала с ним в один из южных штатов, куда он отправился
миссионером. Тогда и произошёл разрыв. Мисс Полли хорошо помнила эти события, хотя в то время ей,
самой младшей в семье, было только пятнадцать лет. После этого семью почти ничто не связывало с женой
миссионера. Правда, Дженни писала им иногда и даже назвала свою последнюю дочку Поллианна в честь
своих сестёр, Полли и Анны, – остальные дети Дженни умерли в младенчестве. Это была последняя весточка
от неё, а через несколько лет сам пастор в коротком, но горестном письме, отправленном из маленького
городка на западе страны, сообщил о её смерти.
Между тем и для обитателей большого дома на холме время не стояло на месте. Мисс Полли, глядя из
окна на простирающуюся внизу долину, думала о переменах, которые за эти двадцать пять лет произошли в
её жизни. Теперь ей было сорок, и была она совсем одна на свете. Отец, мать, сёстры – все умерли. Уже давно
она стала единственной хозяйкой большого дома Харрингтонов и денег, оставленных ей отцом. Были люди,
которые открыто жалели её, сокрушались из-за её одиночества и уговаривали взять к себе в дом какуюнибудь подругу или компаньонку. Но мисс Полли оставалась равнодушной и к их сочувствию, и к их советам.
Она говорила, что совсем не чувствует себя одинокой, что ей нравится жить одной, что она всёму
предпочитает покой. Но теперь... Мисс Полли поднялась, брови её были по-прежнему сдвинуты, а губы
плотно сжаты. Ей, конечно, было приятно сознавать, что она добрая женщина и не только знает, в чём состоит
её долг, но и обладает достаточной силой воли, чтобы его исполнить. Но... Поллианна! Какое смешное имя!
ГЛАВА 2.
СТАРЫЙ ТОМ И НЕНСИ
В маленькой комнате на чердаке Ненси яростно мела и скребла пол, уделяя особое внимание углам.
Бывали, разумеется, моменты, когда пыл, с которым она относилась к своей работе, проистекал не столько от
усердия, сколько от желания дать выход чувствам. Ненси, несмотря на обычную пугливую покорность своей
хозяйке, отнюдь не отличалась терпением святой.
– Хотела бы... я... вычистить... и углы... в её... душе! – бормотала она отрывисто, подкрепляя каждое
слово свирепым движением своей жёсткой швабры.– А многие из них не мешало бы почистить, именно так,
именно так! Хорошенькая идея, ничего не скажешь, затолкать бедного ребёнка в эту маленькую раскалённую
солнцем каморку! А зимой она даже и не отапливается! И это когда в доме полно отличных комнат, только
выбирай! Ненужные дети, тоже мне! Хм! – ворчала Ненси, выжимая тряпку с такой силой, что даже пальцы у
неё заныли.– А я думаю, что это совсем не дети – самые ненужные, не дети, не дети!
Некоторое время она трудилась в молчании, а затем, закончив уборку, оглядела голую комнатку с явным
отвращением.
4
– Ну, всё готово... по крайней мере, моё дело сделано, – вздохнула Ненси.– Пыли тут теперь нет... да и
почти ничего другого тоже! Бедняжка! Ну и выбрали место для одинокой, истосковавшейся по семейному
очагу сиротки! – заключила она и вышла, хлопнув дверью. Ох! – тут же вскрикнула, закусив губу. Но потом
добавила запальчиво:
– Ну и пусть, мне всё равно! Я даже надеюсь, что она слышала, надеюсь, да, да!
После обеда Ненси улучила минутку, чтобы поговорить со Старым Томом, садовником, который с
незапамятных времён пропалывал клумбы и разравнивал дорожки в саду этого дома.
– Мистер Том, – начала Ненси торопливо, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто за ней
не наблюдает, – а вы знаете, что сюда приезжает маленькая девочка и будет жить у мисс Полли?
– Э... кто? – спросил старик, с трудом распрямляя согнутую спину.
– Девочка... будет жить у мисс Полли.
– Рассказывай кому-нибудь другому, – недоверчиво усмехнулся Том.– Ты бы ещё мне сообщила, что
солнце завтра зайдёт на востоке.
– Но это правда. Мисс Полли сама мне сказала, – настаивала Ненси.– Это её племянница, ей одиннадцать
лет.
Старик разинул рот от удивления.
– Да-а! .. Интересно, – пробормотал он, и вдруг в его выцветших глазах засветилась нежность.– Не может
быть... но, должно быть, это... дочка мисс Дженни! Только она одна из сестёр вышла замуж. Да, да, Ненси,
это, должно быть, дочка мисс Дженни. О, слава Богу! Подумать только, что я увижу такое на старости лет!
– А кто была эта мисс Дженни?
– Ангел, сошедший с небес, – прошептал старик с глубоким чувством, – но для старого хозяина с
хозяйкой она была старшей дочкой. Ей было двадцать, когда она вышла замуж и уехала далеко отсюда...
много лет назад. Как я слышал, все её дети умерли, кроме последнего ребёнка.
Вот эта девочка, наверное, и приезжает.
– Ей одиннадцать лет.
– Да, похоже, – кивнул старик.
– А спать ей придётся на чердаке... Да как ей не стыдно! – возмутилась Ненси, ещё раз оглянувшись на
дом.
Старый Том сдвинул брови. Но в следующую минуту странная улыбка тронула его губы.
– Интересно, – сказал он, – что мисс Полли будет делать с ребёнком?
– Хм! А мне интересно, что ребёнок будет делать с мисс Полли! – огрызнулась Ненси.
Старик засмеялся:
– Боюсь, не очень-то ты любишь мисс Полли.
– Как будто кто-то может её любить! – презрительно отозвалась Ненси. Старый Том загадочно
улыбнулся, склонился и снова занялся прополкой.
– Похоже, ты ничего не знаешь о любовной истории мисс Полли, – процедил он сквозь зубы.
– Любовная история.. это у неё-то? Нет, не слыхала... и никто другой, думаю, не слыхал.
– Слыхали, слыхали, – возразил старик.– Он и теперь живёт здесь, в нашем городке.
– Это кто же такой?
– Этого я не скажу. Не должен я этого говорить.– Старик снова выпрямился. В его тусклых голубых
глазах, устремленных на дом, светилась явная гордость за семью, которой он верно служил и которую любил
много лет.
– Но это кажется просто невероятным.. Она и любимый! – по-прежнему настаивала Ненси.
Старый Том покачал головой.
– Ты не знаешь мисс Полли так, как я её знаю, – возразил он.– Она была настоящей красавицей. Да и
сейчас была бы, если бы захотела
– Красавица? Мисс Полли?
– Да, говорю тебе! Если бы она только распустила волосы свободно и небрежно, как прежде, да надела
бы этакую шляпку с цветочками да платье из белых кружев, ты бы увидела, что она красавица! Мисс Полли
ещё не старая, Ненси.
– Не старая? Да ну? Значит, она очень хорошо притворяется, очень, очень! – презрительно фыркнула
Ненси.
– Да, – кивнул Старый Том.– Это началось, когда вышли неприятности с её любимым. Так с тех пор и
кажется, будто питается она лишь полынью да осотом – такая она желчная и колючая, что трудно её
выносить.
– Да уж, – заявила Ненси раздражённо, – никак на неё не угодишь, как ни старайся! Если б не жалованье
да голодные рты дома, я бы и минуты здесь не осталась. Но когда-нибудь я уж всё выложу, что у меня на
душе, и, разумеется, придётся мне тогда распрощаться с этим домом. Так и будет, так и будет.
Старый Том снова покачал головой.
5
– Да, я знаю. У меня тоже было такое чувство. Это естественно... но это не лучший выход, детка, не
лучший. Поверь мне, не лучший.– И он опять склонил свою седую голову над клумбой.
– Ненси! – раздался вдруг резкий голос.
– Д-да, мэм! – запнувшись, откликнулась Ненси и поспешила к дому.
ГЛАВА 3.
ПРИЕЗД ПОЛЛИАННЫ
Телеграмма, извещавшая о том, что Поллианна прибудет в Белдингсвилл на следующий день, 25 июня, в
четыре часа, была получена вовремя. Мисс Полли прочитала её, нахмурилась, затем поднялась по лестнице в
комнату на чердаке. Лицо её не прояснилось, когда она огляделась кругом
В комнате стояли аккуратно застеленная кровать, два стула с прямыми жёсткими спинками, умывальник,
комод без зеркала и небольшой стол. Не было ни штор на мансардных окнах, ни картинок на стенах. Солнце
целый день калило крышу, и от этого в маленькой комнате было жарко как в печке. Так как на окнах не было
сеток, их не открывали. Большая муха с сердитым жужжанием билась в одно из окон, вверх и вниз, вверх и
вниз, тщетно пытаясь выбраться наружу.
Мисс Полли убила муху и выкинула её в окно, чуть-чуть приоткрыв для этого раму, передвинула один из
стульев, снова насупила брови и вышла из комнаты.
– Ненси, – сказала она спустя несколько минут, остановившись на пороге кухни.– Я нашла муху наверху
в комнате мисс Поллианны. Вероятно, там открывали окно. Я заказала сетки на окна, но, пока они не готовы,
я поручаю тебе проследить, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приезжает завтра в четыре
часа. Я хочу, чтобы ты встретила её на станции. Тимоти отвезёт тебя на двуколке. В телеграмме говорится:
светлые волосы, полотняное платье в красную клетку и соломенная шляпа. Это всё, что мне известно, но я
думаю, по этим приметам ты сумеешь её узнать.
– Хорошо, мэм. Но... вы...
Мисс Полли, очевидно, правильно поняла смысл последовавшей за этим паузы, потому что сказала
решительно:
– Нет, я не поеду. Не вижу в этом необходимости. Это всё.– Она повернулась и ушла Заботы мисс Полли
об удобствах её племянницы, Поллианны, на этом были завершены.
В кухне Ненси рывками, с раздражением водила утюгом по кухонному полотенцу.
– Светлые волосы, полотняное платье в красную клетку и соломенная шляпа... Всё, что ей известно! Вот
уж действительно! Мне было бы стыдно, да, стыдно! Её единственная племянница, которая едет сюда через
весь континент!
На следующий день ровно без двадцати четыре Тимоти и Ненси выехали в открытой двуколке на
станцию, чтобы встретить ожидаемую гостью.
Тимоти был сыном Старого Тома. Иногда в городке говорили, что если Том – правая рука мисс Полли,
то Тимоти – её левая рука. Тимоти был добродушный и к тому же симпатичный парень. И хотя Ненси
появилась в доме мисс Полли совсем недавно, она уже успела с ним подружиться. Сегодня, однако, она была
настолько преисполнена сознанием важности стоящей перед ней задачи, что забыла о своей обычной
разговорчивости, а потому доехала до станции почти в полном молчании. Она вылезла из двуколки и вышла
на перрон, снова и снова мысленно повторяя: светлые волосы, платье в красную клетку, соломенная шляпа. И
снова и снова пыталась она представить, какой же окажется эта Поллианна.
– Надеюсь, для её же блага, что она спокойная и разумная, не роняет ножей и не хлопает дверьми, – со
вздохом обратилась она к Тимоти, который неторопливо подошёл к ней.
– Ну а если она не такая, то неизвестно, что станет со всеми нами, – усмехнулся Тимоти.– Вообрази:
мисс Полли и шумный ребёнок... О, свисток поезда! Слышишь?
– Ох, Тимоти, я... я думаю, это так гадко, что она не поехала, а послала меня, – пробормотала
неожиданно испугавшаяся Ненси, поворачиваясь и торопливо направляясь к тому месту на платформе, откуда
лучше всего можно было видеть пассажиров, высадившихся на маленькой станции.
Вскоре Ненси увидела её – худенькую невысокую девочку в полотняном платьице в красную клетку и со
спускающимися на спину двумя толстыми косами, светлыми как лён. Из-под соломенной шляпы выглядывало
оживлённое веснушчатое личико, поворачивавшееся то направо, то налево, очевидно в поисках кого-то.
Ненси узнала её сразу, но несколько мгновений не могла овладеть своими дрожащими коленями, чтобы
подойти к ней. Когда наконец Ненси приблизилась, девочка стояла на платформе уже совсем одна.
– Вы мисс... Поллианна? – запинаясь, выговорила Ненси и в следующий момент уже задыхалась в
объятиях худеньких рук в рукавах в красную клетку.
– О, я так рада, рада, рада, что тебя вижу, – зазвенел ликующий голосок прямо ей в ухо.– Конечно, я
Поллианна, и я так рада, что ты за мной приехала! Я знала, что ты приедешь!
6
– Зна... знала? – пробормотала Ненси растерянно, не понимая, как Поллианна могла её узнать и даже
обрадоваться ей.– Знала? – повторила она, пытаясь поправить свою съехавшую набок шляпу.
– О да! И я всю дорогу пыталась представить, как ты выглядишь! – закричала девочка, пританцовывая на
цыпочках и разглядывая смущенную Ненси с головы до ног.– А теперь я знаю, и я рада, что ты выглядишь
именно так, как ты выглядишь.
Слова Поллианны в высшей степени смутили Ненси, но, к счастью, в этот момент к ним подошёл
Тимоти.
– Это Тимоти. Может, у тебя есть чемодан? – нерешительно спросила Ненси.
– Да, есть.– Поллианна важно кивнула.– У меня новый сундучок. Мне его купили дамы из
благотворительного комитета. Правда, это было очень мило с их стороны? Ведь они так хотели купить на эти
деньги ковёр для церкви. Конечно, я не знаю, какой кусок красного ковра можно купить на те же деньги, что и
сундучок... но, наверное, всё-таки какой-то можно, ну, например, на половину прохода между рядами, как ты
думаешь? У меня здесь, в сумочке, такая маленькая бумажка, которую мистер Грей назвал «чек». Он сказал,
что я должна отдать её тебе, чтобы ты смогла получить мой сундучок. Мистер Грей – муж миссис Грей. Они
родственники жены пастора Карра. Они взяли меня с собой, потому что ехали на восток, и они очень милые!
И... вот, это чек, – закончила девочка, наконец вытащив его после долгих поисков из своей сумочки. Ненси
глубоко вздохнула. Она инстинктивно чувствовала, что кто-то должен вздохнуть после такого длинного
монолога. Затем она украдкой посмотрела на Тимоти, но тот старательно избегал её взгляда.
Наконец они двинулись в путь, с сундучком Поллианны, привязанным сзади к двуколке, и самой
Поллианной, уютно устроившейся между Ненси и Тимоти. Всё это время девочка не умолкала. Поток
сообщений и вопросов был нескончаем, пока несколько ошеломлённая Ненси не обнаружила, что совершенно
выбилась из сил, пытаясь поспеть за своей собеседницей.
– Ах! Разве не прелесть? Нам далеко ехать? Я надеюсь, далеко... Я так люблю ездить, – вздохнула
Поллианна, когда колёса начали крутиться.– Впрочем, если и недалеко, я тоже не буду огорчаться, потому что
я буду рада поскорее оказаться на месте. Какая красивая улица! Я знала, что она будет красивая, мне папа
рассказывал...
Девочка умолкла, стараясь подавить рыдание. Ненси, испуганно взглянув на неё, заметила, что её
маленький подбородок дрожит, а глаза наполнились слезами. Немного помолчав, Поллианна торопливо
продолжила, храбро подняв голову:
– Папа мне всё рассказал. Он помнил. И... и я должна была объяснить тебе это раньше. Миссис Грей
велела мне сделать это сразу... ну, насчёт этого красного платья, ты понимаешь. То есть почему я не в трауре.
Она сказала, что тебе это может показаться странным. Но в последний раз, когда собирали пожертвования в
пользу церкви, там не оказалось ничего чёрного, только чёрное дамское бархатное платье с баской, которое
жена пастора Карра не сочла подходящим для меня. К тому же это платье было с белыми пятнами... ну то есть
выношено, понимаешь... на локтях и в других местах. Некоторые дамы из комитета хотели купить мне чёрное
платье и чёрную шляпу, но другие думали, что деньги следует оставить на красный ковёр, который они
хотели купить... для церкви, понимаешь? И миссис Уайт сказала, что это платье вполне сойдёт, потому что
она не любит детей в чёрном... то есть, я хочу сказать, что она, конечно, любит детей, но не в чёрной одежде.
Поллианна на миг прервала речь, чтобы набрать воздуха, и Ненси успела Вставить:
– Ну, конечно... всё в порядке.
– Я рада, что ты так считаешь. Я тоже так думаю, – кивнула Поллианна, снова подавляя рыдание.–
Конечно, в чёрном платье было бы гораздо труднее радоваться...
– Радоваться? – ахнула Ненси, которая была до того удивлена, что решилась прервать девочку.
– Да... радоваться, что папа ушёл на небеса, чтобы быть там с мамой и моими братиками и сестричками.
Он сказал, что я должна радоваться. Но это очень трудно... радоваться, даже в красном платье... потому что
мне... мне так его не хватает и я всё время чувствую, как он мне нужен, особенно потому, что у мамы и
остальных там, на небе, есть Бог и все ангелы, а у меня нет никого, кроме дам из благотворительного
комитета. Но теперь мне, конечно же, будет легче, потому что у меня есть ты, тётя Полли. Я так рада, что у
меня есть ты!
Острое сочувствие Ненси к этой бедной одинокой сироте, сидевшей рядом с ней, внезапно превратилось
в испуг.
– Ох, д-дорогая, но... но ты ужасно ошибаешься, – с трудом вымолвила она.– Я всего лишь Ненси. Я
совсем не тётя Полли!
– Не... не тётя Полли? – произнесла явно оторопевшая девочка.
– Нет. Я только Ненси. Я и не предполагала, что ты можешь принять меня за свою тётку. Мы... мы с ней
ни капельки не похожи, ни капельки! Тимоти тихонько рассмеялся; но Ненси была слишком взволнована,
чтобы заметить весёлый огонёк в его глазах.
– Но кто же ты? – спросила Поллианна – Ты ни капельки не похожа и на даму из благотворительного
комитета!
На этот раз Тимоти рассмеялся во весь голос.
7
– Я Ненси, служанка. Я делаю всё в доме, кроме стирки и глажения постельного белья. Это работа
миссис Дурджин.
– Но тётя Полли существует? – с тревогой спросила девочка.
– Не сомневайся, существует, – вставил Тимоти.
Поллианна вздохнула с облегчением.
– О, тогда всё в порядке.– Последовало недолгое молчание, затем она оживлённо продолжила: – И
знаешь что? Я даже рада, что тётя не приехала встречать меня, потому что теперь мне ещё только предстоит
встретиться с ней, а у меня рядом уже есть ты, Ненси.
Ненси покраснела. Тимоти обернулся к ней с насмешливой улыбкой.
– Отличный комплимент, надо признать, – заметил он.– Что же ты не поблагодаришь маленькую даму?
– Я... я думала о мисс Полли, – выдавила Ненси.
Поллианна удовлетворённо вздохнула:
– Я тоже. Мне очень интересно, какая она. Понимаешь, она единственная тётя, какая у меня есть, и я
очень долго даже не знала, что она у меня есть. А потом мне папа сказал. Он сказал, что она живёт в красивом
большом доме на холме.
– Да, так оно и есть. Его уже видно отсюда, – сказала Ненси.– Это вон тот белый дом с зелёными
ставнями, там, впереди.
– Ах, какой красивый! И столько деревьев и травы кругом! Я никогда, кажется, не видела сразу столько
зелёной травы. Ненси, а тётя Полли богатая?
– Да.
– Я так рада! Это, должно быть, просто восхитительно иметь много денег. Я никого ещё не знала, у кого
их было бы много, кроме мистера и миссис Уайт, они довольно богатые. У них в каждой комнате ковры и
сливочное мороженое по воскресеньям. А у тёти Полли тоже мороженое по воскресеньям?
Ненси отрицательно покачала головой. Губы её чуть дрогнули в улыбке. Они с Тимоти весело
переглянулись.
– Нет, милочка. Я так думаю, что твоя тётя не любит мороженое; по крайней мере, я никогда не видела,
чтобы она его ела.
Лицо Поллианны стало печальным.
– О, не любит! Как жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое. Но... всё равно, я могу быть и
этому рада, потому что если не ешь мороженое, то от него не заболит живот, как от мороженого миссис Уайт
.. ну, то есть, когда я ела у неё мороженое, очень много. Но, может быть, у тёти Полли есть ковры?
– Да, есть.
– В каждой комнате?
– Почти в каждой, – ответила Ненси; лицо её омрачилось при мысли о голой маленькой комнате на
чердаке, где не было никакого ковра.
– О, как хорошо! – обрадовалась Поллианна.– Я очень люблю ковры. У нас не было ковров, только два
маленьких коврика, которые оказались среди церковных пожертвований, и на одном были чернильные пятна.
А у миссис Уайт ещё были картины, очень красивые: розы и маленькие девочки на коленях, котёнок, ягнята,
лев... только не вместе, конечно, лев и ягнята. О, разумеется, в Библии сказано, что они будут потом пастись
вместе, но пока ещё не пасутся... то есть у миссис Уайт ещё не пасутся. А ты любишь картины?
– Я... я не знаю, – ответила Ненси чуть сдавленным голосом.
– Я люблю. У нас не было картин. Они редко попадаются среди пожертвований. Но, две картины у нас
всё-таки были. Одна была такая хорошая, что папа её сразу продал, чтобы купить мне ботинки, а другая была
такая, плохая, что развалилась на куски, как только мы её повесили. Стекло разбилось, понимаешь? Я даже
плакала. Но теперь я рада, что у нас не было никаких красивых вещей, потому что благодаря этому мне ещё
больше, понравятся красивые вещи у тёти Полли. Ведь я к этому не привыкла. Это совсем как если вдруг в
пожертвованиях найдёшь красивые новые ленточки для волос после многих-многих старых и выцветших. Ах,
какой красивый дом! – горячо воскликнула она, когда двуколка въехала в широкую аллею, ведущую к
крыльцу.
Когда Тимоти отвязывал сундучок, Ненси улучила минутку и шепнула ему на ухо:
– Теперь и не говори мне ничего насчёт того, чтобы уволиться, Тимоти Дурджин! Теперь меня ни за
какие деньги не заставишь уйти!
– Уйти! Разумеется, нет, – усмехнулся Тимоти.– Меня теперь тоже отсюда не выгонишь. Теперь с этой
девчушкой тут пойдёт такое веселье – и в кино ходить не надо.
– Веселье, веселье! – с раздражением повторила Ненси.– Мне кажется, что для бедняжечки это будет
совсем не веселье, как поживёт она под одной крышей с нашей хозяйкой. И я думаю, ей понадобится
надёжная скала, где она сможет укрыться от бурь. Так вот, я буду этой скалой, Тимоти, да, я, я! –
торжественно пообещала она, повернулась и повела Поллианну наверх по широким каменным ступеням.
8
ГЛАВА 4.
КОМНАТКА НА ЧЕРДАКЕ
Мисс Полли Харрингтон не поднялась навстречу своей племяннице. Она, правда, оторвала взгляд от
книжки, которую читала, когда Поллианна вместе с Ненси появилась на пороге гостиной, и протянула ей
руку, но на каждом из холодных пальцев этой руки, казалось, было крупно выписано слово «долг».
– Как поживаешь, Поллианна? Я...– Но у неё не оказалось возможности сказать ничего больше.
Поллианна стрелой пронеслась через комнату и бросилась на грудь своей возмущённой и непреклонной
тётки.
– О, тётя Полли, тётя Полли, я так рада, что ты взяла меня к себе! – всхлипывала девочка.– Ты
представить себе не можешь, как это замечательно, когда есть ты, и Ненси, и всё это, после того как были
только дамы из благотворительного комитета!
– Вполне вероятно... хотя я не имела удовольствия быть знакомой с этими дамами, – сухо отвечала мисс
Полли, пытаясь отцепить от себя маленькие пальчики и глядя из-под нахмуренных бровей на Ненси, стоящую
в дверях.– Можешь идти, Ненси. Поллианна, будь добра, встань прямо, как следует. Я ещё даже не знаю, как
ты выглядишь.
Поллианна сразу отпрянула с нервным смехом.
– Конечно, не знаешь; но, я думаю, тут особенно не на что смотреть, и всё из-за этих веснушек. О, я
должна ещё всё тебе объяснить насчёт этого красного платья и того чёрного бархатного с белыми пятнами на
локтях. Я уже говорила Ненси, что папа сказал...
– Не имеет значения, что сказал твой отец, – прервала её мисс Полли резко.– У тебя, я полагаю, есть
чемодан?
– О, конечно, тётя Полли. У меня красивый сундучок; мне купили его дамы из комитета. В нём немного
вещей... то есть моих собственных. В последнее время в церковных пожертвованиях не было одежды для
девочек; но там, в сундучке, все папины книжки. Миссис Уайт сказала, что, по её мнению, я должна их взять.
Понимаешь, папа...
– Поллианна, – снова резко прервала её тётка, – необходимо, чтобы ты с самого начала ясно поняла: я не
желаю, чтобы ты постоянно говорила мне о своём отце.
Девочка с дрожью потянула в себя воздух.
– Но, тётя Полли, ты... ты... хочешь сказать...– Она заколебалась, и тётка заполнила паузу:
– Мы пойдём наверх в твою комнату. Надеюсь, твой сундучок уже там. Я велела Тимоти отнести его
наверх... если окажется, что он у тебя есть. Иди за мной, Поллианна.
Не проронив ни слова, Поллианна повернулась и вслед за тёткой вышла из комнаты. Глаза её были
полны слёз, но голова храбро поднята. «В конце концов, я... я рада, что она не хочет, чтобы я говорила о папе,
– думала Поллианна.– Может быть, мне даже будет легче... если я не буду говорить о нём. Может быть,
именно поэтому она велела мне не говорить о нём?» И Поллианна, снова убежденная в «доброте» тётки,
смахнула слёзы и с интересом огляделась вокруг.
В этот момент она была на лестнице. Прямо перед ней шелестело великолепное чёрное шёлковое платье
тётки. За этим платьем в открытые двери можно было мельком увидеть ковры пастельных тонов и обитые
атласом кресла. Под ногами, словно мягкий зелёный мох, тоже расстилался чудесный ковёр. То справа, то
слева от неё вспыхивали, ослепляя, золочёные рамы картин и дрожащие блики солнечного света,
проникающего через полупрозрачную сеть кружевных занавесок.
– О, тётя Полли, тётя Полли! – прошептала Поллианна с восторгом.– Какой чудесный, великолепный
дом! Ты, должно быть, ужасно рада, что такая богатая!
– Поллианна! – воскликнула тётка, резко обернувшись, уже на самом верху лестницы.– Я просто
поражена! Как ты можешь говорить мне такое!
– Почему, тётя! Разве ты не рада? – спросила Поллианна с искренним удивлением.
– Конечно, нет. И надеюсь, я никогда не забудусь настолько, чтобы греховно гордиться каким-либо
даром, который Господь счёл нужным послать мне, – заявила мисс Полли.– И уж конечно, я не стану
гордиться богатством!
Мисс Полли повернулась и прошла через лестничную площадку к двери, ведущей на чердак. Теперь она
была рада, что решила устроить девочку именно здесь. Первоначально её идея заключалась в том, чтобы
поместить племянницу как можно дальше от себя и одновременно там, где её детская невнимательность не
сможет нанести ущерб ценной обстановке. Теперь же, столкнувшись с этими явными зачатками суетности и
тщеславия, мисс Полли нашла ещё более удачным то, что комната, предназначенная для девочки, – скромная,
без излишеств. Маленькие ножки Поллианны резво топали следом за тёткой. Её большие голубые глаза с ещё
большей живостью пытались охватить всё вокруг, так чтобы ни одна из красивых и интересных вещей в этом
чудесном доме не осталась незамеченной. Но живее всего работало её воображение, занятое чудесноволнующим вопросом, на который нужно было найти ответ: за какой из всех этих чарующих дверей ждёт её
комната – дорогая, красивая комната, полная штор, ковров и картин, комната, которой отныне предстоит
9
стать её собственной? В этот момент тётка вдруг открыла какую-то дверь и стала подниматься по другой
лестнице. Здесь почти не на что было смотреть. С обеих сторон – лишь голые стены. Наверху была широкая
тёмная площадка, в дальних углах которой крыша почти соприкасалась с полом и повсюду громоздились друг
на друга бесчисленные чемоданы и коробки. Здесь было жарко и душно. Поллианна невольно подняла голову
выше – казалось, здесь трудно дышать. Потом она увидела, как тётка распахнула дверь с правой стороны.
– Вот, Поллианна, это твоя комната, и я вижу, что сундучок твой уже здесь. У тебя есть ключ?
Поллианна молча кивнула. В её широко раскрытых глазах был испуг.
Тётка сдвинула брови.
– Когда я задаю вопрос, Поллианна, я хочу, чтобы ты отвечала вслух, а не кивала головой.
– Хорошо, тётя Полли.
– Спасибо, так-то лучше. Я думаю, здесь есть всё, что тебе нужно, – добавила мисс Полли, взглянув на
вешалку с полотенцами и кувшин с водой.– Я пришлю Ненси, чтобы она помогла тебе распаковать вещи.
Ужин
– в шесть часов, – закончила она, вышла из комнаты и величаво удалилась вниз по лестнице.
После её ухода Поллианна с минуту стояла совершенно неподвижно, глядя ей вслед, потом растерянно
обвела глазами голые стены, голый пол, голые окна. Наконец взгляд её упал на маленький сундучок, который
ещё так недавно стоял в её собственной комнатке в далёком доме на западе. В следующий момент она, уже
ничего не видя, бросилась к нему и упала перед ним на колени, закрыв лицо руками..,
Так и застала её Ненси, когда поднялась наверх несколько минут спустя.
– Ну-ну, бедный мой ягненочек, – зашептала она ласково, опускаясь на пол и нежно обнимая девочку.– Я
именно этого и боялась... что застану тебя в слезах, да, да, в слезах.
Поллианна покачала головой.
– Я очень гадкая и дурная, Ненси... ужасно дурная, – всхлипывала она.– Я никак не могу заставить себя
понять, что мой папа был нужнее Богу и ангелам, чем мне.
– Ничуть он им был не нужнее, – решительно высказала своё мнение Ненси.
– О-о-о! Ненси! – Ужас, вспыхнувший в глазах Поллианны, высушил слёзы. Ненси, застыдившись,
улыбнулась и украдкой вытерла глаза.
– Ну-ну, деточка, я, конечно же, так не думаю! – торопливо воскликнула она.– Давай сюда твой ключик.
Заглянем в этот сундучок и распакуем все твои платья. Раз-два, раз-два! Поллианна, всё ещё с мокрым от слёз
лицом, подала ей ключ.
– Их там не очень много, – пробормотала она дрожащим голосом.
– Ну, тем скорее мы их распакуем! – объявила Ненси.
Неожиданно Поллианна засияла улыбкой.
– Правильно! И я могу этому радоваться, правда? – воскликнула она. Ненси удивлённо уставилась на
неё.
– Ну да... конечно, – ответила она несколько неуверенно.
Проворные руки Ненси быстро распаковали книжки, залатанное бельишко и несколько жалких,
некрасивых платьиц. Поллианна, собрав всё мужество, с улыбкой крутилась возле неё, вешала платья в
стенной шкаф, складывала на столе книжки, рассовывала бельё по ящикам комода.
– Я уверена, что... что это будет очень милая комнатка. Как ты думаешь? – произнесла она с явным
сомнением.
Ответа не последовало. Ненси сунула голову в сундучок и, видимо, была очень занята. Поллианна, стоя
перед комодом, смотрела чуть печально на голую стену над ним.
– И я могу радоваться, что здесь нет зеркала, потому что я не буду видеть свои веснушки.
Ненси неожиданно издала горлом какой-то странный звук, но, когда Поллианна обернулась, голова
Ненси опять была в сундучке, Несколько минут спустя, остановившись возле одного из окон, Поллианна
хлопнула в ладоши и с восхищением закричала:
– О, Ненси, а я и не заметила сначала! Смотри... всё видно – деревья, дома и такой чудесный церковный
шпиль. И река сверкает, как серебро. Ну, Ненси, с таким видом из окна и картины не нужны. О, я так рада
теперь, что тётя поселила меня именно в этой комнате!
К удивлению и ужасу Поллианны, Ненси разразилась слезами. Девочка торопливо подбежала к ней.
– Что ты, Ненси?.. Ненси, что случилось? – воскликнула она, а потом испуганно добавила: – Ведь это не
была твоя комната, нет?
– Моя комната! – запылала гневом Ненси, глотая слёзы.– Если ты не маленький ангел, сошедший прямо
с небес, и если кое-кто не придёт с повинной, прежде чем... О Боже! Звонит! – После этой удивительной речи
Ненси вскочила на ноги, стрелой метнулась из комнаты и с топотом побежала вниз по лестнице.
Оставшись одна, Поллианна вернулась к своей «картине», как она мысленно определила красивый вид из
окна. Спустя некоторое время она осторожно дотронулась до оконной рамы. Ей казалось, что невозможно
дольше выносить эту жару и духоту. К её радости, рама легко подалась, и в следующий момент окно было
10
широко распахнуто и Поллианна высунулась из него до половины, жадно впивая свежий, напоённый
ароматами сада воздух.
Потом она подбежала к другому окну. Оно тоже уступило натиску её энергичных рук. Большая муха
пронеслась перед самым её носом и громко зажужжала в комнате. Затем влетела ещё одна и ещё; но
Поллианна не обратила на это внимания. Она сделала чудесное открытие: напротив этого окна простирало
могучие ветви огромное дерево, словно приглашая её в свои объятия.
Неожиданно она рассмеялась вслух.
– Конечно же, я смогу, – сказала она и в следующий момент проворно взобралась на подоконник. Оттуда
было уже легко перешагнуть на ближайший сук дерева. Потом, цепляясь за ветки, как обезьянка, она
спустилась до самого нижнего сука. Прыгнуть с него на землю было довольно страшно, даже для Поллианны,
которая привыкла лазить по деревьям. Но она, повиснув на сильных маленьких руках, всё-таки прыгнула, на
мгновение затаив дыхание, и приземлилась на четвереньки в мягкой траве. Потом она живо вскочила и жадно
огляделась кругом.
Она была на задворках дома. Перед ней лежал сад, в котором работал согнувшись какой-то старик. За
садом виднелась узкая стежка, которая вела через широкое поле к крутому холму, где на вершине возле
огромной скалы стояла на страже одинокая сосна. Поллианне в этот момент казалось, что есть лишь одно
место на целом свете, где стоит оказаться, – вершина этой скалы.
Ловко огибая преграды, Поллианна промчалась мимо согнувшегося над клумбой старика, между
ровными рядами кустов и деревьев и, немного запыхавшись, достигла стёжки, ведущей через поле, а потом
решительно начала взбираться на холм. Впрочем, теперь она уже думала о том, как ужасно далеко, должно
быть, эта скала, а ведь из окна казалось, что она совсем рядом!
Пятнадцать минут спустя большие часы в холле дома Харрингтонов пробили шесть. Вместе с их
последним ударом Ненси зазвонила в колокольчик к ужину.
Прошла минута, две, три... Мисс Полли, нахмурившись, нервно постукивала каблучком по полу. Потом
она довольно резко поднялась на ноги, вышла из гостиной в холл и в явном нетерпении взглянула на верхнюю
площадку лестницы. С минуту она напряжённо прислушивалась, затем повернулась и величественно
прошествовала в столовую.
– Ненси, – сказала она решительно, как только появилась горничная, – моя племянница опаздывает к
ужину. Нет, нет, не зови её, – добавила она суровым тоном, когда Ненси сделала движение в сторону двери.–
Я сказала ей, когда подаётся ужин, и теперь она сама должна нести ответственность за последствия.
Необходимо, чтобы она с самого начала училась быть пунктуальной. Когда она спустится, ты дашь ей в кухне
хлеба и молока.
– Да, мэм.– Вероятно, хорошо, что мисс Полли не случилось при этом взглянуть в лицо Ненси.
После ужина при первой же представившейся возможности Ненси проскользнула на заднюю лестницу, а
оттуда в комнатку на чердаке.
– Хлеб и молоко! Вот уж действительно! .. И это когда бедняжечка, должно быть, наплакалась и уснула,
– гневно бормотала она, тихонько открывая дверь. Но в следующий момент она испуганно закричала: – Где
же ты? Куда ты убежала? Куда ты пропала?..
Задыхаясь от волнения, Ненси заглянула в шкаф, под кровать и даже в сундучок и за кувшин с водой, а
потом со всех ног бросилась вниз по лестнице в сад к Старому Тому.
– Мистер Том, мистер Том, это благословенное дитя исчезло! – заголосила она.– Исчезла она, улетела
прямо на небеса, откуда и пришла... А мне-то велено дать ей в кухне хлеба и молока... ей, которая ест теперь
ангельскую амброзию! Ручаюсь, ручаюсь! .. Старик выпрямился.
– Улетела? На небеса? – недоумённо повторил он, окидывая взглядом сверкающее закатное небо. Он на
мгновение замер, задержав взгляд на какой-то точке вдали, потом с усмешкой обернулся к девушке.– Да,
Ненси, похоже, что она пыталась подобраться как можно ближе к небу, это факт, – согласился Старый Том,
указывая крючковатым пальцем туда, где на вершине огромной скалы словно парила в воздухе резко
очерченная на фоне краснеющего закатного неба стройная, овеваемая ветром фигурка.
– Ну, хорошо, это просто значит, что сегодня вечером она ещё не собралась улететь, если хотите знать
моё мнение, – заявила Ненси упрямо.– Если хозяйка спросит, скажите, что я не забыла про посуду, но пошла
прогуляться, – бросила она Тому через плечо, бегом направляясь к стежке, ведущей через поле.
ГЛАВА 5.
ИГРА
– Ах ты Господи! Поллианна, ну и нагнала же ты на меня страху, – пыхтела Ненси, взбираясь на
вершину холма к большой скале, откуда Поллианна только что с сожалением соскользнула.
– Страху? О, мне очень жаль, но ты не должна была бояться за меня, Ненси. Папа и дамы из комитета
обычно тоже боялись, пока не убедились, что я всегда благополучно возвращаюсь.
11
– Но я даже не знала, что ты вышла из дома! – воскликнула Ненси, засунув руку девочки себе под локоть
и торопливо спускаясь вместе с ней с горы.– Я не видела, как ты ушла, да и никто не видел. Я думала, ты
вылетела прямо вверх, через крышу, не иначе, не иначе...
Поллианна подпрыгнула от радости:
– Да, я вылетела... только не вверх, а вниз. Я спустилась по дереву. Ненси остановилась как вкопанная.
– Что ты сделала?
– Спустилась по дереву из окна.
– Боже мой! – задохнулась Ненси, снова поспешая к дому.– Интересно, что сказала бы на это твоя тётка.
– Тебе интересно? Хорошо, я скажу ей, и ты сможешь узнать, – охотно пообещала девочка.
– Спаси и помилуй! – еле выдавила из себя Ненси.– Нет, нет!
– Почему? Ты думаешь, её это огорчило бы? – воскликнула Поллианна с беспокойством.
– Нет... э... да... ну, впрочем, всё равно. Я... я не так уж сильно хочу знать, что она сказала бы, –
запинаясь, вымолвила Ненси, которой теперь было важно одно: отвратить от Поллианны гнев, если не нечто
худшее.– Но знаешь, нам лучше поспешить, а то у меня ещё посуда не вымыта.
– Я помогу, – с готовностью пообещала Поллианна.
– Ох, что ты, что ты! – запротестовала Ненси.
Некоторое время они бежали молча. Небо быстро темнело. Поллианна крепче схватилась за руку своей
новой подруги.
– И всё-таки я рада, что немножко тебя напугала, ведь из-за этого ты пришла за мной.– Девочка
вздрогнула при этих словах.
– Бедный мой ягненочек! Ты к тому же, должно быть, и голодна. Я– я боюсь, тебе придётся поесть
только хлеба и молока со мной в кухне. Твоя тётка разгневалась, понимаешь, из-за того, что ты не спустилась
к ужину.
– Но я не могла. Я была слишком высоко.
– Да, но она-то ведь не знала об этом, – подавив смех, заметила Ненси сухо.– Мне очень неприятно, что
будет только хлеб и молоко, очень, очень!
– А мне нет. Я рада.
– Рада! Чему?
– Я люблю хлеб и молоко, и мне приятнее будет есть вместе с тобой.
Мне совсем не трудно этому радоваться.
– Похоже, что тебе ничему не трудно радоваться, – заметила Ненси прерывающимся от волнения
голосом, вспомнив о мужественных попытках Поллианны полюбить жалкую голую комнату на чердаке.
Поллианна негромко рассмеялась.
– Потому что это такая игра.
– Игра?
– Да, игра в то, чтобы просто радоваться.
– Да что ты такое говоришь?
– Говорю тебе, что это – игра! Папа меня научил. И игра просто замечательная, – объяснила Поллианна.–
Мы всегда в неё играли, даже когда я была ещё совсем-совсем маленькая. Я рассказала про неё дамам из
комитета, и они тоже играли... некоторые из них.
– Да что за игра? Я не очень разбираюсь в играх.
Поллианна опять рассмеялась, но и вздохнула при этом, а в сгущающихся сумерках лицо её выглядело
худеньким и печальным.
– Мы начали играть, когда в церковных пожертвованиях нам прислали пару детских деревянных
костылей.
– Костылей?!
– Да. Понимаешь, я очень хотела куклу, и папа написал об этом в церковный комитет, но ему ответили,
что кукол в пожертвованиях не оказалось, а оказались детские костыли, и их прислали нам, потому что они
могли пригодиться какому-нибудь увечному ребёнку. И тогда мы стали играть.
– Ну, должна открыто сказать, я не вижу никакой игры, что могла бы быть с этим связана, никакой,
никакой! – заявила Ненси почти с раздражением.
– А вот есть такая! Игра в том, чтобы во всём всегда находить что-то такое, чему можно радоваться;
неважно, что это будет, – продолжила Поллианна серьёзно. – И мы начали сразу... прямо с этих костылей.
– Господи помилуй! Я не вижу тут ничего, чему можно радоваться: получить пару костылей, когда
хочешь куклу!
Поллианна хлопнула в ладоши.
-А вот можно... можно! – торжествовала она и тут же чистосердечно добавила: – Но я тоже не видела
сначала, и папе пришлось мне подсказать.
– Ну, тогда, может быть, ты подскажешь мне? – с гневом почти рявкнула Ненси.
– Да очень просто! Просто радоваться тому, что они тебе... не нужны!
12
– воскликнула Поллианна.– Видишь, это так легко... если знаешь как!
– Ну, пожалуй, нелепее и не придумаешь! – шепнула Ненси, глядя на Поллианну чуть ли не с испугом.
– О, но тут совсем нет ничего нелепого... Это замечательная игра, – настаивала Поллианна с
энтузиазмом.– И мы всё время играли в неё, с тех самых пор. И чем труднее, тем потом веселее, когда
наконец догадаешься; только, только... иногда бывает уж очень трудно... как когда папа ушёл на небеса, а у
тебя нет никого, кроме дам из благотворительного комитета.
– Да, или когда тебя поселят в неуютной маленькой комнате под самой крышей и вдобавок почти пустой,
– проворчала Ненси.
Поллианна вздохнула.
– Конечно, это было трудно сначала, – призналась она.– Особенно потому, что мне было так одиноко. Я
даже забыла про игру. И я так надеялась, что у меня будут красивые вещи! Но потом я подумала, что мне не
придётся разглядывать в зеркале мои веснушки, и увидела эту прекрасную картину – вид из окна. И тогда я
поняла, что нашла, чему здесь можно радоваться. Понимаешь, когда ищешь, чему радоваться, вроде как
забываешь о том, чего тебе хотелось... ну вот как с куклой.
– Хм! – поперхнулась Ненси, пытаясь проглотить комок, вставший в горле.
– Но обычно это не занимает много времени, – заверила Поллианна – И теперь я по большей части
нахожу, чему радоваться, без труда, даже не задумываясь, понимаешь? Я так привыкла играть. Это
великолепная игра. Мы с п-папой очень её любили, – запнулась она.– Хотя я думаю, что мне будет немножко
труднее теперь, потому что мне не с кем играть. Может быть, тётя Полли захочет, – предположила она,
подумав.
– Боже мой! – прошептала Ненси, потом, уже вслух, добавила решительно: – Слушай, я не обещаю, что
буду играть очень хорошо, и не утверждаю, что знаю, как в это играть, но я буду играть с тобой, как сумею,
буду, буду!
– О, Ненси! – возликовала Поллианна и с восторгом обняла её.– Просто замечательно! Нам будет так
весело, правда?
– Хм... может быть, – решилась допустить Ненси, не скрывая сомнения.– Но не очень на меня
рассчитывай. Я в играх никогда особенно не отличалась, но на этот раз я приложу самые отчаянные усилия.
Зато у тебя будет с кем играть, – заключила она, когда они вместе уже входили в кухню.
Поллианна с аппетитом съела хлеб, напилась молока и по совету Ненси пошла в гостиную, где тётка
читала книгу, сидя в кресле.
Мисс Полли взглянула на неё холодно.
– Ты поужинала, Поллианна? – спросила она.
– Да, тётя Полли.
– Мне очень неприятно, Поллианна, что я с самого начала была вынуждена послать тебя есть хлеб и
молоко в кухне.
– Но я была очень рада, тётя, что ты так поступила. Я люблю хлеб и молоко, и Ненси тоже люблю. Тебе
не должно быть ни капельки неприятно. Мисс Полли от неожиданности ещё сильнее выпрямилась в своём
кресле.
– Поллианна, тебе пора в постель. У тебя был утомительный день, а завтра мы должны будем составить
расписание твоих ежедневных занятий и просмотреть твой гардероб, чтобы выяснить, что нужно купить.
Ненси даст тебе свечку. Будь осторожна с огнём. Завтрак – в половине восьмого. Приходи вовремя. Доброй
ночи.
Так, как будто это было нечто само собой разумеющееся, Поллианна подбежала прямо к тётке и
сердечно обняла её.
– Я так чудесно провела этот день, – счастливо вздохнула она.– Я знаю, что мне будет очень хорошо с
тобой... Я знала, что так и будет, ещё до того, как приехала сюда... Доброй ночи! – крикнула она радостно, вы
бегая из комнаты.
– Да что же это такое? Ну и ну! Какой странный ребёнок! – воскликнула мисс Полли почти вслух и
сдвинула брови.– Она «рада», что я её наказала, и мне «не должно' быть ни капельки неприятно», и ей «будет
очень хорошо со мной! « – И, удивившись ещё раз, мисс Полли снова взялась за книгу.
Пятнадцать минут спустя в комнатке на? чердаке одинокая маленькая девочка рыдала в подушку:
– Я знаю, папочка, я совсем не играю сейчас в игру... ни чуточки. Но даже ты не смог бы найти ничего,
чему можно радоваться, когда спишь совсем одна в такой темноте, как здесь Если бы я была рядом с Ненси
или тётей Полли... или даже с кем-нибудь из благотворительного комитета, мне было бы легче.
А внизу, в кухне, Ненси спешила управиться со своей недоделанной работой и яростно тыкая ершиком в
кувшин из-под молока, бормотала отрывисто:
– Если, играя в эту дурацкую игру... что бы радоваться костылям, когда хочешь куклу... я смогу стать для
неё... той самой скалой спасения... то я буду играть... буду, буду.
13
ГЛАВА 6.
ВОПРОС ДОЛГА
Было уже почти семь часов, когда Полианна проснулась на следующее утро после своего приезда. Окна
её комнатки выходили на юг и на запад, поэтому она не видела солнца, но ей было видно подернутое дымкой
голубоватое небо, и она догадалась, что день обещает быть погожим.
В комнатке было теперь прохладнее, ветерок приносил в неё свежий, ароматный воздух. Из сада
доносился радостный щебет птичек, и Поллианна подбежала к окну, чтобы их поприветствовать. Внизу, в
саду, она увидела свою тётку, которая уже встала и прогуливалась возле кустов роз. Поллианна быстро
оделась, чтобы присоединиться к ней.
Она пронеслась вниз по ступенькам чердака, оставив за собой открытыми обе двери. Затем ещё один
рывок через холл, грохот парадных дверей, затянутых сетками, – и, обежав вокруг дома, она очутилась в саду.
Тётя Полли стояла рядом со старым сгорбленным человеком, склонившись над кустом роз, когда
Поллианна, кипящая радостью жизни, бросилась ей на шею.
– О, тётя Полли, тётя Полли, как я сегодня рада! Рада просто тому, что живу!
– Поллианна! – запротестовала мисс Полли решительно, пытаясь выпрямиться, насколько это было
возможно с сорока килограммами, повисшими у неё на шее.– Ты всегда таким образом говоришь «С добрым
утром»?
Поллианна опустилась на кончики пальцев и начала легко подпрыгивать.
– Нет, только когда кого-нибудь очень люблю! Тогда я не могу иначе! Я увидела тебя из моего окна и
подумала, что ты моя настоящая тётя, а совсем не дама из благотворительного комитета. И такая ты мне
показалась добрая, что я просто должна была прибежать и обнять тебя! Сгорбленный старик вдруг
повернулся к ним спиной. Мисс Полли попыталась нахмуриться, но без обычного успеха.
– Поллианна, ты... Я... Томас, на сегодня хватит. Я думаю, вы поняли... насчёт этих роз, – сказала она
сдержанно, затем повернулась и быстро ушла. – Вы всегда работаете в саду, мистер... э... мистер?..– спросила
Поллианна с любопытством.
Старик обернулся. Губы его дрогнули в улыбке, но глаза были словно затуманены слезами.
– Да, мисс. Я Старый Том, садовник.– Робко, но словно побуждаемый непреодолимой силой, он
протянул дрожащую руку и на мгновение положил её на светловолосую головку.– Вы так похожи на вашу
мать, мисс! Я знал её, когда она была ещё моложе вас! Я уже и тогда работал здесь, в саду.
Поллианна вслух перевела дыхание.
– Правда? И вы в самом деле знали мою маму... когда она была ещё маленьким земным ангелом, а не
небесным! О, пожалуйста, расскажите мне о ней! – И Поллианна тут же уселась прямо посреди дорожки.
Из дома донёсся звук колокольчика, и в следующий момент появилась Ненси, мчавшаяся к ним от
задних дверей.
– Этот звонок, Поллианна, означает завтрак, – выпалила она, задыхаясь от быстрого бега. Потом, схватив
Поллианну за руку, подняла её с земли и потащила к дому.– А в другое время он означает обед или ужин. Но
это всегда значит, что ты, как только его услышишь, должна бежать в столовую со всех ног, где бы ты ни
была. А если не прибежишь, ну, тогда придётся нам поискать кого-нибудь поумнее нас с тобой, чтоб отыскать
тут повод для радости! – заключила она, загоняя Поллианну в дом, словно непослушного цыплёнка в
курятник.
Первые пять минут завтрака прошли в полном молчании. Наконец мисс Полли, с неудовольствием
наблюдавшая за двумя мухами, которые на лёгких крыльях проносились взад и вперёд над столом, сказала
сурово:
– Ненси, откуда взялись эти мухи?
-Не знаю, мэм. В кухне не было ни одной.– Накануне Ненси была слишком взволнована, чтобы заметить,
что окна в комнатке Поллианны после полудня были открыты.
– Я думаю, тётя, что это мои мухи, – заметила Поллианна любезно.– Их сегодня было множество, и они
чудесно проводили время у меня наверху. Ненси стремительно покинула столовую, хотя, чтобы сделать это,
ей пришлось вынести горячие булочки, которые она только что собиралась поставить на стол.
– Твои мухи?! – изумилась мисс Полли.– Что ты хочешь сказать? Откуда они?
– Как откуда, тётя Полли? Конечно же с улицы. Они влетели в окна. Я сама видела, как они влетали.
– Видела! Ты хочешь сказать, что открывала окна, хотя в них нет сеток?
– Ну да. Там не было никаких сеток, тётя.
В этот момент снова вошла Ненси с булочками. Лицо у неё было серьёзное, но очень красное.
– Ненси, – решительно приказала мисс Полли, – поставь булочки на стол и пойди сейчас же в комнату
мисс Поллианны. Закрой там окна, а также двери. Потом, когда кончишь свою утреннюю работу, пройди с
пульверизатором по всем комнатам. И внимательно осмотри все углы.– Потом она обернулась к племяннице:
– Поллианна, я заказала сетки для окон в твоей комнате. Я, конечно, знаю, что мой долг сделать это. Но мне
кажется, что ты забыла о своём долге.
14
– О моём... долге? – От удивления Поллианна широко раскрыла глаза.
– Конечно. Я знаю, что в твоей комнате жарко, но твоим долгом было держать окна закрытыми, пока на
них не будут установлены сетки. Мухи, Поллианна, не только грязные и надоедливые насекомые, они также
представляют серьёзную опасность для нашего здоровья. После завтрака я дам тебе брошюру на эту тему.
– Почитать? О, спасибо, тётя Полли! Я так люблю читать.
Мисс Полли тяжело вздохнула и плотно сжала губы. Поллианна, заметив суровое выражение её лица, в
задумчивости наморщила лоб.
– Мне очень жаль, тётя Полли, что я забыла о своём долге, – извинилась она робко.– Я больше не буду
открывать окна.
Тётка не ответила. Она не проронила ни слова до самого конца завтрака. Затем она поднялась,
прошествовала к книжному шкафу в гостиной, достала из него маленькую книжечку и, подойдя к
племяннице, сказала:
– Это брошюра, о которой я тебе говорила, Поллианна. Я хочу, чтобы ты сейчас же пошла к себе в
комнату и прочитала её. Через полчаса я приду к тебе, чтобы просмотреть твой гардероб.
Поллианна, не сводя глаз с иллюстрации, изображавшей во много раз увеличенную голову мухи,
радостно закричала:
– О, спасибо, тётя Полли! – В следующий момент она вприпрыжку весело выбежала из комнаты,
захлопнув за собой дверь.
Мисс Полли нахмурилась, мгновение постояла в нерешительности, потом величественной походкой
пересекла столовую и открыла дверь в холл, но Поллианны уже не было видно, и только топот её ног
доносился с чердачной лестницы.
Полчаса спустя, когда мисс Полли с ясно обозначенным выражением сурового долга в каждой черте
лица поднялась по той же лестнице и вошла в комнату Поллианны, её приветствовал взрыв горячего
энтузиазма.
– О, тётя Полли, я ни разу в жизни не видела ничего такого прелестного и интересного. Я ужасно рада,
что ты дала мне почитать эту книжку. Я даже не подозревала, что мухи могут столько всего переносить на
своих лапках и...
– Довольно, Поллианна, – величественно прервала девочку мисс Полли.– Достань теперь свою одежду, и
я посмотрю на неё. То, что не годится для тебя, я, разумеется, отдам Сулливанам.
С видимой неохотой Поллианна отложила брошюру о мухах и подошла к шкафу.
– Я боюсь, тебе они покажутся ещё хуже, чем дамам из комитета. А они сказали, что платья просто
ужасные, – вздохнула она.– Но в последних двух или трёх сборах пожертвований были в основном вещи для
мальчиков или стариков и... Ты когда-нибудь получала вещи из церковных пожертвований?
Встретив гневный взгляд тётки, возмущённой самим этим вопросом, Поллианна поспешила исправить
ошибку.
– Нет, конечно, нет. Ты не получала, тётя Полли! – торопливо заговорила она, заливаясь горячим
румянцем.– Я забыла, что богатые люди в них не нуждаются. Но, понимаешь, я иногда почти совсем забываю,
что ты богатая... здесь, в этой комнате.
Губы мисс Полли чуть приоткрылись в порыве раздражения, но слов не последовало. Поллианна же,
совершенно не сознавая, что сказала что-то, могущее быть хоть в малейшей степени неприятным для тётки,
без остановки продолжала:
– Так вот, я хотела сказать, что никогда не знаешь заранее, что будет в этих пожертвованиях... кроме
того, что в них никогда не окажется того, что нужно... даже когда человек думает, что этого там не будет.
Каждый раз пожертвования были такими, что оказывалось ужасно трудно играть в игру, потому что мы с
папой...
Поллианна вовремя вспомнила, что тётка запретила ей говорить об отце. А потому она торопливо
нырнула в шкаф и вытащила оттуда охапку своих жалких платьиц.
– Они совсем некрасивые, – сказала она сдавленным голосом, – и они были бы чёрные, если бы для
церкви не нужен был красный ковёр, но других у меня нет.
Мисс Полли перебрала весь этот странный гардероб, едва касаясь кончиками пальцев платьиц, явно
сшитых на кого угодно, но только не на Поллианну. Затем она уделила мрачное внимание залатанному
бельишку в ящиках комода.
– Лучшее – на мне, – призналась Поллианна встревожено.– Дамы из комитета купили мне один
совершенно новый комплект. Миссис Джоунс – она председатель – сказала, что я должна его получить, даже
если им придётся из-за этого стучать каблуками по голому проходу до конца своих дней. Но им не придётся.
Мистер Уайт терпеть не может шума. Его жена говорит, что у него нервы. Но у него не только нервы, но и
деньги тоже, и они надеются, что он добавит значительную сумму на этот ковёр... из-за нервов, конечно. Я
думаю, он, должно быть, рад, потому что хотя у него и нервы, так ведь зато есть и деньги. А ты как думаешь?
Мисс Полли, казалось, не слышала. Осмотр белья был завершён, и она несколько резко обернулась к
Поллианне.
15
– Надеюсь, ты ходила в школу, Поллианна?
– О да. А кроме того, папа... то есть я училась также и дома.
Мисс Полли чуть сдвинула брови.
– Хорошо. Осенью ты, разумеется, начнёшь ходить в школу. Мистер Холл, директор, несомненно сумеет
определить, в какой класс тебя направить. А пока, я полагаю, я должна слушать, как ты будешь ежедневно по
полчаса читать вслух.
– Я люблю читать, но если ты не хочешь меня слушать, я с удовольствием буду читать сама... правда,
тётя Полли! И мне даже не придётся стараться, чтобы этому радоваться, потому что я больше люблю читать
не вслух, а про себя... из-за длинных слов, понимаешь?
– В этом я не сомневалась, – ответила мисс Полли неумолимым тоном.– Тебя учили музыке?
– Чуть-чуть. Я не люблю сама играть... но люблю, когда другие играют. Я немного училась играть на
пианино. Мисс Грей – она играет в церкви – давала мне уроки. Но мне совсем всё равно – учиться играть или
нет. Правда, тётя.
– Весьма вероятно, – заметила мисс Полли, чуть приподняв брови.– Тем не менее я думаю, что мой долг
– позаботиться о том, чтобы ты получила хотя бы начальные знания в области музыки. Ты, конечно, умеешь
шить?
– Да.– Поллианна вздохнула.– Дамы из комитета учили меня. Но это было что-то ужасное. Миссис
Джоунс считала, что при обметывании петель иголку нужно держать не так, как её держали остальные дамы,
а миссис Уайт утверждала, что шву «за иголку» нужно учить раньше, чем подрубочному (или наоборот), а
миссис Харриман считала, что вообще не надо учиться сшивать лоскутки.
– Трудностей такого рода больше не будет. Я сама буду учить тебя шить. Готовить, я полагаю, ты не
умеешь.
Поллианна вдруг рассмеялась.
– Они только начали учить меня этим летом. Но я недалеко продвинулась. Тут они ещё больше
расходились во мнениях, чем даже насчёт шитья. Они собирались начать с хлеба, но среди них не было и
двух, которые пекли бы его одинаково, и поэтому, обсудив этот вопрос за совместным шитьём, они
постановили, что каждая из них раз в неделю будет учить меня в своей кухне.» И я научилась делать только
мягкие шоколадные конфеты и торт с инжиром к тому времени... когда мне пришлось прервать эту учёбу.–
Голос её дрогнул.
– Шоколадные конфеты и торт с инжиром! Да уж, действительно! – с презрением произнесла мисс
Полли.– Я думаю, мы сможем исправить это очень легко.– Она на минуту задумалась, затем продолжила,
цедя слова:
– В девять часов каждое утро ты будешь полчаса читать мне вслух.
Перед этим приведёшь в порядок свою комнату. По средам и субботам с половины десятого до полудня
Ненси будет учить тебя в кухне готовить. В остальные дни по утрам будешь шить со мной. Тогда
послеобеденные часы останутся у тебя для музыки. Я, разумеется, сразу найду тебе учительницу, – заключила
она решительно, поднимаясь со стула.
Поллианна вскрикнула от ужаса:
– Но, тётя Полли! Тётя Полли, ты не оставила мне времени просто на то, чтобы... чтобы жить!
– Жить? Что ты хочешь сказать? Как будто ты не живёшь всё время!
– О, конечно, я буду дышать всё время, пока буду всё это делать, но я не буду жить.
Ведь во сне тоже дышат, но не живут! Для меня жить – это делать то, что хочется: играть во дворе,
читать (для себя самой, конечно), взбираться на холмы, разговаривать в саду с мистером Томом и Ненси,
разузнавать всё о домах, людях и обо всём, обо всём везде, на всех этих чудесных улицах, по которым я вчера
проезжала. Вот что я называю жизнью, тётя Полли! А просто дышать – это ещё не жизнь!
Раздражённая, мисс Полли резко вскинула голову:
– Поллианна, ты самый странный ребёнок, какого я в жизни видела! У тебя, разумеется, будет время,
чтобы поиграть. Но я считаю, что если я готова исполнить мой долг и позаботиться о том, чтобы ты получила
надлежащее воспитание и образование, то тебе следует быть готовой исполнить твой долг и позаботиться о
том, чтобы моя забота не была встречена неблагодарностью и не пропала даром.
Поллианна, казалось, была потрясена до глубины души.
– О, тётя Полли, разве я могу быть неблагодарной... по отношению к тебе! Ведь я люблю тебя... и ты
даже не дама из комитета, а моя родная тётя!
– Очень хорошо. И постарайся не отплатить мне неблагодарностью, – соизволила ответить мисс Полли,
поворачиваясь к двери.
Она была уже на середине лестницы, когда услышала позади себя несмелый прерывающийся голосок:
– Тётя Полли, но ты так и не сказала мне, какие из моих вещей ты хочешь... отдать.
Тётя Полли утомлённо вздохнула, и вздох этот долетел до ушей Поллианны.
16
– Да, я забыла сказать тебе, Поллианна. Сегодня в половине второго Тимоти отвезёт нас в город. Ни одно
из этих платьев не годится для того, чтобы их носила моя племянница. И разумеется, я была бы далека от
исполнения моего долга по отношению к тебе, если бы позволила тебе ходить в каком-либо из них.
Теперь вздохнула Поллианна – ей казалось, что она возненавидит само это слово – «долг».
– Тётя Полли, – снова окликнула она печально, – а нет ли в этом «долге» чего-нибудь такого, чему
можно радоваться?
– Что? – Ошеломлённая мисс Полли взглянула вверх, а затем, покраснев, отвернулась и сердито
направилась вниз по лестнице.– Не дерзи, Поллианна!
В своей душной и жаркой комнатке на чердаке Поллианна опустилась на один из стульев с прямой
жёсткой спинкой. Для неё всё её существование неясно вырисовывалось впереди как одно нескончаемое
исполнение долга.
– Не знаю, честное слово, что тут было дерзкого, – вздохнула она.– Я только спросила её, не может ли
она указать мне какой-нибудь повод для радости при исполнении этого «долга».
Несколько минут Поллианна сидела в молчании, с грустью взирая на забытую кучу платьев на кровати.
Потом она медленно встала и начала убирать их в шкаф.
– Нечему здесь радоваться, как я вижу, – сказала она вслух, – разве только тому, что долг исполнен! – И
тут она неожиданно рассмеялась.
ГЛАВА 7.
ПОЛЛИАННА И НАКАЗАНИЯ
В половине второго Тимоти отвёз мисс Полли и её племянницу в четыре или пять самых больших
магазинов одежды, находившихся примерно в полумиле от дома.
Обеспечить Поллианну новым гардеробом оказалось более или менее тяжёлым испытанием для всех,
вовлеченных в эту процедуру. Мисс Полли вышла из этого испытания с чувством облегчения, какое
возникает у человека, очутившегося на твёрдой почве после опасного путешествия по тонкой корке
раскалённой лавы вулкана. Продавцы, обслуживавшие этих двух клиенток, вышли из него с очень красными
лицами и потом располагали таким запасом забавных рассказов о Поллианне, что их друзья всю оставшуюся
неделю покатывались со смеху. Сама же Поллианна вышла из него, сияя улыбкой, довольная до глубины
души, потому что, как она объяснила одному из продавцов: «Если всю жизнь были платья только из
церковных пожертвований и от благотворительного комитета, то необыкновенно приятно просто пойти в
магазин и купить совершенно новые вещи, которые не надо ни укорачивать, ни надставлять, чтобы они
подходили».
Поездка по магазинам заняла весь день, а потом был ужин и приятнейшая беседа со Старым Томом в
саду, и ещё одна с Ненси на заднем крыльце, после того как посуда была вымыта, а тётя Полли отправилась с
визитом к соседям.
Старый Том рассказал Поллианне чудесные истории о её матери, чем поистине осчастливил девочку, а
Ненси говорила о лежащей в шести милях от дома мисс Полли маленькой ферме Перепутье, где жили её
любимая мать и не менее любимые братик и сестрички Ненси обещала, что когда-нибудь, если мисс Полли
позволит, она возьмёт Поллианну познакомиться с ними.
– У них прелестные имена. Я бы тоже хотела какое-нибудь красивое, – вздохнула Ненси.– Их зовут
Элджернон, Флорабелла и Эстелла. Я... я ненавижу своё имя!
– Ах, Ненси, ужасно, что ты говоришь! Почему ты его ненавидишь?
– Потому что оно не такое красивое, как те. Понимаешь, я была первым ребёнком, и мама тогда ещё не
читала столько всяких историй с красивыми именами.
– Но мне нравится имя Ненси, просто потому что это ты, – заявила Поллианна.
– Хм! Ну, я думаю, тебе точно так же могло бы понравиться Кларисса Мабелла, – возразила Ненси, – а я
была бы гораздо счастливее! Это великолепное имя!
– Ну, ничего, – со смехом сказала Поллианна, – ты можешь радоваться, что тебя не назвали Хадшиба.
– Хадшиба?
– Да. Так зовут миссис Уайт. Муж называет её Ха, и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовёт
её: «Ха, Ха! « – ей кажется, что в следующую минуту он разразится хохотом. А ей совсем не хочется, чтобы
над ней смеялись!
Унылое лицо Ненси вдруг расплылось в широкой улыбке.
– Вот это да! Знаешь что? Я теперь каждый раз, как услышу «Ненси», буду вспоминать это «Ха, Ха! « и
хохотать. Даже и не верится, что я рада...– Она неожиданно остановилась и с удивлением взглянула на
Поллианну: – Послушай, ты что же... ты сейчас играла в эту игру... ну, то есть что я могу радоваться, потому
что меня не зовут Хадшиба? Поллианна нахмурилась, потом засмеялась:
17
– Ну да, Ненси, так оно и есть! Я играю в игру, но это как раз тот случай, когда я делаю это, даже не
отдавая себе в том отчёта. Понимаешь, это часто случается; так привыкаешь к этому... искать повод для
радости. И обычно во всём можно его найти, если ищешь усердно и долго.
– Ну, м-может быть, – признала Ненси с явным недоверием.
В половине девятого Поллианна пошла спать. Заказанных сеток для окон ещё не привезли, и в тесной
маленькой комнатке с закрытыми окнами было жарко, словно в раскалённой печи. Поллианна с тоской
посмотрела на плотно закрытые окна, но не открыла их. Она разделась, аккуратно сложила свою одежду,
прочла молитву, задула свечу и влезла в постель. Как долго лежала она без сна, ворочаясь с боку на бок в
жаркой узкой постели, она не знала, но ей показалось, что прошли часы, прежде чем она наконец
выскользнула из постели, ощупью пробралась через комнату и открыла дверь.
Повсюду на чердаке царила бархатная чернота, за исключением того места у восточного мансардного
окна, где свет луны ложился на пол длинной серебристой дорожкой. Стараясь не обращать внимания на
пугающую темноту справа и слева, Поллианна глубоко вздохнула и решительно направилась прямо к этой
световой дорожке и по ней – к окну.
У неё была робкая надежда, что, возможно, на этом окне есть сетка, но сетки не оказалось. За окном был
широкий, сказочно красивый мир и ещё там был, она знала, свежий и душистый воздух, который так приятно
ощутить горячим щекам и рукам!
Шагнув ближе и с тоской вглядевшись в окно, она вдруг увидела кое-что ещё: чуть ниже окна
располагалась широкая, крытая жестью крыша застекленной веранды, построенной над крытой частью дома.
Этот вид наполнил её ещё более глубокой тоской. Ах, если бы она могла оказаться там!
Она боязливо оглянулась кругом. Где-то позади была её душная, жаркая комнатка и ещё более жаркая
постель, но от неё Поллианну отделяла страшная пустыня темноты, через которую надо было пробираться
ощупью с вытянутыми вперёд руками, в то время как перед ней за окном была крыша веранды, залитая
лунным светом, и прохладный, свежий ночной воздух.
Если бы её постель была там, за окном! Ведь спят же некоторые под открытым небом! Например, в её
родном городке на западе Джоэль Хартли, у которого была чахотка, вынужден был всегда спать на свежем
воздухе.
Вдруг Поллианна вспомнила, что днём она видела рядом с этим чердачным окном целый ряд висевших
на гвоздях длинных белых мешков. Ненси сказала, что в них убирают на лето зимнюю одежду. Поллианна
ощупью добралась до мешков, выбрала один, приятно пухлый и мягкий (в нём была котиковая шубка мисс
Полли), который мог послужить постелью; потом ещё один, потоньше, чтобы свернуть его пополам и
использовать как подушку, и ещё один (такой тонкий, что он казался почти пустым) вместо одеяла. С этим
снаряжением, не помня себя от радости, она бодро затопала к освещённому лунным светом окну, открыла его,
вытолкнула наружу свою ношу, а затем выскользнула вслед за ней сама, старательно закрыв за собой окно.
Она не забыла о мухах с их чудесными лапками, на которых они столько всего переносят!
Как восхитительно прохладно было на крыше! Поллианна чуть не запрыгала от восторга, глубоко вдыхая
полной грудью освежающий воздух. Жестяная крыша потрескивала у неё под ногами, но этот выразительный
звук понравился Поллианне. Два или три раза она прошлась по крыше из конца в конец. После горячей
маленькой комнаты это принесло ей приятное ощущение широкого, открытого пространства. Крыша была
такая большая и плоская, что Поллианна совсем не боялась упасть с неё. Наконец со вздохом удовлетворения
она уютно улеглась на матрасе из котиковой шубы, пристроив другой мешок под голову вместо подушки и
накрывшись третьим, и приготовилась ко сну.
– Теперь я так рада, что сетки ещё не пришли, – пробормотала она, сонно глядя на звёзды, – а иначе я не
спала бы здесь!
Тем временем внизу, в комнате, прилегающей к веранде, мисс Полли торопливо надевала халат и совала
ноги в туфли; лицо её было бледным и испуганным. За минуту до этого она по телефону звонила Тимоти и
говорила в трубку дрожащим голосом:
– Вставайте скорее!.. И приходите вместе с отцом! Возьмите фонари. Кто-то ходит по крыше веранды.
Он, должно быть, взобрался по деревянной решётке для роз или ещё как-то и теперь может залезть в дом
через восточное окно чердака. Я заперла дверь на чердак, но... скорее, скорее!
Некоторое время спустя начавшую уже засыпать Поллианну разбудил свет фонарей и трио изумлённых
восклицаний. Она открыла глаза и увидела Тимоти, стоявшего на верху лестницы, приставленной к крыше
веранды, Старого Тома, вылезающего из чердачного окна, и выглядывающую из-за его плеча тётку.
– Поллианна, что это значит? – воскликнула мисс Полли.
Девочка сонно заморгала и села.
– Ой, мистер Том... тётя Полли! – запинаясь, произнесла она.– Не пугайтесь так. У меня нет чахотки... ну,
как у Джоэля Хартли. Просто мне было ужасно жарко... в комнате. Но я закрыла окно, тётя Полли, так что
мухи не смогут занести в дом этих... микробов
18
Тимоти вдруг исчез с лестницы. Старый Том почти с той же стремительностью вручил свой фонарь мисс
Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко прикусила губу и, только когда мужчины ушли, сказала
сурово:
– Поллианна, сейчас же подай мне эти вещи и влезай сюда! .. Что ты за странный ребёнок! – воскликнула
она чуть позже, когда, неся в одной руке фонарь, а другой ведя Поллианну, зашагала к чердачной лестнице.
После свежего ночного воздуха жара на чердаке показалась Поллианне ещё более – удушающей, но она не
жаловалась, только глубоко и прерывисто вздохнула.
У верхней ступеньки лестницы мисс Пол ли заговорила резко:
– Оставшуюся часть ночи, Поллианна, ты будешь спать со мной. Сетки будут доставлены завтра, но до
того момента я считаю своим долгом не спускать с тебя глаз.
Поллианна ахнула и закричала с восторгом:
– С тобой? В твоей постели? О, тётя Полли, тётя Полли, какая ты милая! Я так хотела спать с кемнибудь... с кем-нибудь родным понимаешь, не с дамой из комитета. Уж их то в моей жизни было
предостаточно. Ах! Я так рада теперь, что эти сетки ещё не пришли! А ты обрадовалась бы?
Ответа не было. Мисс Полли шагала вперёд. Сказать по правде, у неё было странное ощущение
бессилия. В третий раз с момента приезда Поллианны мисс Полли наказывала её и в третий раз сталкивалась с
удивительным фактом, что придуманное ею наказание воспринималось как особая награда за заслуги.
Поэтому ничего странного, что она чувствовала себя такой непривычно беспомощной.
ГЛАВА 8.
ПОЛЛИАННА НАНОСИТ ВИЗИТ
Вскоре жизнь в доме мисс Харрингтон приобрела черты чего-то похожего на порядок, хотя и не совсем
тот порядок, который поначалу запланировала мисс Полли. Поллианна шила, играла гаммы, читала вслух и
училась готовить в кухне, всё это правда; но она не посвящала ни одному из этих занятий столько времени,
сколько было отведено им в первоначальном проекте мисс Полли. У неё оставалось много времени, чтобы,
как она выражалась, «просто жить», потому что почти всё послеобеденное время, от двух до шести, она могла
занять тем, чем ей хотелось, – при условии, что ей не захочется заниматься тем, что уже запретила тётя
Полли.
Остаётся, впрочем, под вопросом, было ли это время досуга предоставлено Поллианне, чтобы отдохнуть
от работы, или тёте Полли, чтобы отдохнуть от Поллианны, поскольку уже в эти первые июльские дни у мисс
Полли не раз был случай воскликнуть: «Какой странный ребёнок! «, а после каждого урока шитья и чтения
вслух она чувствовала себя отчасти ошеломлённой и совершенно измученной.
В кухне у Ненси дела обстояли лучше. Она не была ни измучена, ни ошеломлена. Среды и субботы стали
для неё настоящими праздниками.
По соседству с домом мисс Харрингтон не было детей, с которыми могла бы играть Поллианна. Дом
стоял на окраине городка, и хотя неподалёку располагались другие дома, в них не было ни мальчиков, ни
девочек примерно того же возраста, что Поллианна. Впрочем, казалось, это её совсем не огорчало.
– О нет, я ничуть от этого не страдаю, – объясняла она в разговоре с Ненси.– Я счастлива, что могу
просто ходить по улицам, разглядывать дома, наблюдать за людьми. Я люблю людей. А ты, Ненси?
– Ну, не скажу, чтобы я любила... их всех, – отвечала Ненси немногословно.
Почти каждый погожий день Поллианна выпрашивала позволение «пробежаться», с тем чтобы она могла
прогуляться в том или ином направлении по улицам городка. Часто во время этих прогулок она встречала
одного Мужчину, как она обычно мысленно его называла, даже если встречала в тот же день десяток других
мужчин.
Мужчина носил длинный чёрный сюртук и блестящий цилиндр – два предмета одежды, которых «просто
мужчины» никогда не носили. Лицо у него было чисто выбритое и бледное, а волосы, видневшиеся из-под
цилиндра, были с проседью. Он держался прямо, шёл довольно быстрым шагом, но всегда один, чем
возбуждал в Поллианне неясное сочувствие. Возможно, именно поэтому она однажды заговорила с ним.
– Как поживаете, сэр? Чудесный день, не правда ли? – воскликнула она весело, поравнявшись с ним.
Мужчина быстро оглянулся кругом, затем неуверенно остановился.
– Ты это... мне сказала? – спросил он резким голосом.
– Да, сэр, – лучезарно заулыбалась Поллианна.– Я сказала, чудесный день, не правда ли?
– Э? О! Хм! – проворчал Мужчина и зашагал дальше.
Поллианна рассмеялась. «Какой смешной», – подумала она.
На следующий день они столкнулись опять.
– Сегодня не так хорошо, как вчера, но тоже неплохо! – воскликнула она оживлённо.
– Э? О! Хм! – проворчал он, как прежде; и опять Поллианна радостно засмеялась.
Когда она подобным же образом заговорила с ним в третий раз, Мужчина внезапно остановился.
19
– Послушай, девочка, кто ты и почему ты каждый день заговариваешь со мной?
– Меня зовут Поллианна Уиттиер, а вы показались мне очень одиноким. Я очень рада, что вы
остановились поговорить со мной. Теперь мы знакомы... только я ещё не знаю, как вас зовут.
– Ей-богу, из всех...– Мужчина не закончил фразу и зашагал прочь ещё быстрее, чем обычно.
Поллианна взглянула ему вслед, уголки её обычно улыбающихся губ разочарованно опустились.
– Может быть, он не понял... но это была только половина знакомства. Я ещё не знаю его имени, –
пробормотала она, продолжая свой путь.
В этот день она несла студень из телячьих ножек миссис Сноу. Раз в неделю мисс Полли Харрингтон
обязательно посылала что-нибудь миссис Сноу. Она говорила, что считает это своим долгом, ввиду того что
миссис Сноу-бедная, больная и принадлежит к той же самой церкви, и, разумеется, долг всех членов церкви
помогать ей. Обычно мисс Полли исполняла свой долг по отношению к миссис Сноу во вторник после обеда
– не лично, а при посредстве Ненси. Однако в этот день данную привилегию выпросила для себя Поллианна,
и Ненси охотно, с согласия мисс Полли, от неё отказалась.
– И даже рада, что избавилась от этого, – объявила она, оставшись наедине с Поллианной, – хотя это,
конечно, позор – сваливать такую работу на тебя, бедняжечка, позор, позор!
– Но мне это поручение нравится, Ненси.
– Ну, тебе оно не понравится, когда ты сходишь туда разок, – предрекла Ненси с кислой миной.
– Почему?
– Потому что никому такое не понравится. Если бы люди её не жалели, возле неё не было бы ни души с
утра до ночи, такая она сварливая. Жалко мне ещё её дочку, которой приходится о ней заботиться.
– Но почему, Ненси? Ненси пожала плечами.
– Ну, откровенно говоря, что бы ни происходило, на взгляд миссис
Сноу, происходит неправильно. Даже дни недели идут не в том порядке, в каком ей хотелось бы. Если
это понедельник, то ей хочется, чтобы это было воскресенье. А если ты принесёшь ей студень, то наверняка
услышишь, что она «предпочла бы цыплёнка. Но если бы ты принесла ей цыплёнка, она заявила бы, что
истосковалась по бараньему бульону!
– Какая забавная женщина, – засмеялась Поллианна.– Я охотно пойду её повидать. Она, должно быть,
удивительная.., и особенная. Я люблю особенных людей.
– Хм! Что миссис Сноу «особенная», так это точно... Я надеюсь, что таких больше нет... к счастью! –
заключила Ненси с ожесточением.
Об этих словах Ненси и думала теперь Поллианна, входя в ворота маленького неказистого домика. Глаза
у неё сияли в предвкушении встречи с «особенной» миссис Сноу.
Бледная молодая девушка с усталым видом открыла дверь в ответ на стук.
– Добрый день, – начала Поллианна вежливо.– Я от мисс Полли
Харрингтон. И мне хотелось бы увидеть миссис Сноу.
– Если так, то ты первая, кому этого захотелось, – пробормотала девушка вполголоса, но Поллианна не
расслышала этих слов. Девушка повернулась и прошла к двери в другом конце передней. Она впустила
Поллианну в комнату больной и сразу закрыла дверь. Некоторое время девочка растерянно моргала, прежде
чем смогла приучить глаза к царившему в комнате полумраку. Наконец в противоположном конце комнаты
она увидела смутные очертания женщины, полулежащей в постели, и направилась к ней.
– Как вы себя чувствуете, миссис Сноу? Тётя Полли надеется, что сегодня вам лучше, и посылает вам
студень из телячьих ножек.
– Боже мой! Студень? – проворчал раздражённый голос.– Конечно, я очень благодарна, но я надеялась,
что сегодня это будет бараний бульон.
Поллианна чуть-чуть нахмурилась.
-– Да? А я думала» что, когда вам приносят студень, вы хотите цыплёнка, – заметила она.
– Что-о? – Больная вдруг повернулась в постели.
– Нет, ничего, – поспешила извиниться Поллианна.– Разумеется, тут нет большой разницы. Просто
Ненси говорила мне, что вы всегда хотите цыплёнка, когда вам приносят студень, а бараний бульон – тогда,
когда мы приносим цыплёнка... Но, может быть, всё наоборот, и Ненси перепутала.
Больная приподнялась и села в постели, что случалось с ней весьма редко, хотя Поллианне об этом не
было известно.
– Ну, мисс Нахалка, кто ты такая? – спросила она.
Поллианна весело засмеялась:
– О, меня зовут совсем по-другому, миссис Сноу... и я этому рада! А такое имя было бы похуже, чем
Хадшиба, правда? Меня зовут Поллианна Уиттиер, и я племянница мисс Полли Харрингтон и теперь живу у
неё.
Вот почему я сегодня принесла студень.
Первую половину этого объяснения больная выслушала, сидя прямо, в позе, свидетельствующей о
заинтересованности, но при упоминании о студне снова безвольно упала на подушки.
20
– Хорошо, спасибо. Твоя тётя, конечно, очень любезна, но у меня сегодня что-то нет аппетита, и к тому
же мне хотелось бараньего...– Она внезапно умолкла, а затем продолжила, резко изменив тему разговора: – В
прошлую ночь я совсем не сомкнула глаз!
– Ах, вот бы мне так, – вздохнула Поллианна, поставив студень на маленький столик и удобно
усаживаясь на ближайший стул.– Сколько времени теряешь, пока спишь! Вам не кажется?
– Теряешь время, когда спишь? – В голосе миссис Сноу звучало недоумение.
– Да, а в это время можно было бы жить. Так жаль, что мы не можем жить и ночью!
Больная опять, выпрямившись, села в постели.
– Ты меня прямо-таки изумляешь! Ну-ка! Подойди к окну и отдерни штору, – распорядилась она.– Я
хочу увидеть, как ты выглядишь! Поллианна поднялась, рассмеявшись, но не очень весело.
– Ах, Боже мой! Теперь вы увидите мои веснушки, – вздохнула она, подходя к окну.– А я так радовалась,
что тёмно и их не видно. Ну, вот, теперь вы можете... О! – воскликнула она, когда обернулась к постели.– Я
так рада, что вы захотели увидеть меня, потому что теперь и я вас вижу! Никто не говорил мне, что вы такая
красивая!
– Я! Красивая? – с горькой усмешкой переспросила женщина.
– Ну да. А вы не знали?
– Нет, не знала, – сухо ответила миссис Сноу.
Миссис Сноу прожила на свете сорок лет и пятнадцать из них была слишком занята тем, что горячо
желала, чтобы каждая вещь вокруг неё была не такой, какая она на самом деле. А потому у неё не хватало
времени на то, чтобы радоваться этим вещам в том виде, в каком они существуют.
– О, но у вас такие большие тёмные глаза и волосы чёрные и вьются! защебетала Поллианна.– Я так
люблю чёрные кудри. Это одна из тех вещей, которые я надеюсь получить, когда попаду на небо. И у вас
такой чудесный лёгкий румянец. Да, да, миссис Сноу, вы красавица! Я думаю, вы поняли бы это, если бы
поглядели на себя в зеркало.
– В зеркало! – проворчала больная, снова падая на подушки.– Да, конечно, последнее время я нечасто
прихорашивалась перед зеркалом... да и ты не прихорашивалась бы, если бы лежала весь день неподвижно на
спине, как я!
– Конечно, нет, – согласилась Поллианна сочувственно.– Но подождите... позвольте, я покажу вам! –
воскликнула она, вприпрыжку подбегая к комоду и беря с него маленькое ручное зеркало. На обратном пути к
кровати она приостановилась, критически оглядев больную – Если вы не возражаете, я хотела бы немножко
по-другому причесать вас, прежде чем поднести вам зеркало, – предложила Поллианна.– Можно мне
причесать вас? Пожалуйста! Позвольте!
– Ну, я... пожалуй, если хочешь, – разрешила миссис Сноу ворчливо, – но они не будут держаться...
– О, спасибо. Я очень люблю кого-нибудь причёсывать, – возликовала Поллианна, осторожно отложив
зеркальце и берясь за гребень.– Разумеется, сегодня я не очень много успею... мне не терпится показать вам,
какая вы красивая; но когда-нибудь я расчешу все ваши волосы и с удовольствием ими займусь! – пообещала
она, касаясь нежными пальцами волнистых волос надо лбом женщины.
Пять минут Поллианна трудилась ловко и быстро, то расчесывая в пушистую волну упрямый локон, то
зачесывая вверх растрепавшиеся волосы на затылке, то взбивая повыше подушку, чтобы голова выглядела
лучше. Тем временем больную, которая усиленно хмурилась и язвительно насмехалась над всей этой
процедурой, начало захватывать чувство, опасно напоминающее волнение.
– Вот! – выдохнула Поллианна, поспешно выдёргивая розовую гвоздику из стоящей рядом вазы и втыкая
её в тёмные волосы, там, где цветок, по её мнению, должен был произвести наилучшее впечатление.– Теперь
мы готовы и можно на нас посмотреть! – И она с торжеством протянула зеркальце.
– Хм! – проворчала миссис Сноу, внимательно глядя на своё отражение.– Я больше люблю красные
гвоздики, да, впрочем, всё равно она завянет ещё до вечера, так что какая разница!
– А я думаю, вы должны радоваться, что она завянет, – засмеялась Поллианна, – потому что тогда вам
будет приятно воткнуть новую. Мне очень нравится, когда у вас так взбиты волосы, – закончила она,
удовлетворённо взирая на свою работу.– А вам?
– Хм-м, может быть. Но... это не продержится долго, потому что я всё время ворочаюсь в постели с боку
на бок.
– Конечно нет... но я этому тоже рада, – кивнула Поллианна невозмутимо, – потому что тогда я смогу
снова их уложить. К тому же, я думаю, вы можете радоваться, что они чёрные... Чёрные лучше выделяются на
фоне белой подушки, чем светлые, как, например, мои.
– Может быть; но я никогда не ценила чёрные волосы – в них так рано заметна седина, – возразила
миссис Сноу. Она говорила раздражённо, но по-прежнему держала перед собой зеркальце.
– А я так люблю чёрные волосы! Я была бы очень рада, если бы была брюнеткой, – вздохнула
Поллианна.
Миссис Сноу опустила зеркальце и раздражённо обернулась:
21
– Не была бы ты рада... если бы была на моём месте! Ты не радовалась бы. . чёрным волосам, да и
ничему другому... если бы тебе пришлось лежать здесь весь день, как мне!
Поллианна сдвинула брови, напряжённо размышляя.
– Да, это было бы трудно... найти что-нибудь в этом случае...– размышляла она вслух.
– Что найти?
– Найти чему радоваться.
– Чему тут радоваться, когда лежишь больная в постели целыми днями? Тут, скажу тебе, радости мало, –
сердито заявила миссис Сноу.– Если ты другого мнения, то сообщи мне, чему я должна радоваться. Будь так
добра!
К безграничному удивлению миссис Сноу, Поллианна вскочила на ноги и хлопнула в ладоши.
– О, отлично! Это будет трудно, правда? Сейчас мне уже пора уходить, но я всю дорогу буду думать и
думать и, может быть, в следующий раз я смогу это сказать. До свидания. Мне было очень приятно у вас в
гостях. До свидания, – повторила она, переступая порог.
– Ну и ну! Но что она хотела этим сказать?– воскликнула миссис Сноу, глядя вслед посетительнице.
Она снова и снова поворачивала голову, держа в руке зеркальце и критически глядя на своё отражение.
– Эта девчушка умеет обращаться с волосами... бесспорно, – бормотала она себе под нос.– Честное
слово, я даже и не подозревала, что они могут выглядеть так красиво. Но всё равно, какой от этого прок? –
вздохнула она, уронив маленькое зеркальце на постель и раздражённо поворачивая голову на подушке.
Немного позднее, когда Милли, дочь миссис Сноу, вошла в комнату, зеркало всё ещё лежало на постели,
хотя теперь было тщательно спрятано от чужих глаз в складках одеяла.
– О, мама... штора отдернута! – воскликнула Милли, с удивлением переводя взгляд то на окно, то на
гвоздику в волосах матери.
– Ну и что из того? – отрезала больная.– Не должна же я всю жизнь сидеть в темноте из-за того, что
больна!
– Н-нет, конечно нет, – поспешила согласиться Милли, берясь за бутылку с лекарством.– Только... ты
сама хорошо знаешь, что я так долго старалась уговорить тебя впустить в комнату хоть немного света, но ты
не соглашалась.
Миссис Сноу молча теребила кружево на своей ночной рубашке, потом наконец заговорила ворчливо:
– Думаю, что хоть кто-нибудь мог бы догадаться и подарить мне новую ночную рубашку... вместо
бараньего бульона... для разнообразия!
– Но.. мама!
Неудивительно, что от растерянности у Милли перехватило дыхание. У неё за спиной в ящике комода
лежали две новые ночные рубашки, надеть которые она несколько месяцев безуспешно уговаривала свою
мать.
ГЛАВА 9
В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О МУЖЧИНЕ
Когда Поллианна в очередной раз встретила Мужчину, шёл дождь? Тем не менее она приветствовала его
радостной улыбкой.
– Сегодня не так приятно на улице, правда?– воскликнула она весело.– Я, впрочем, рада, что дождь идёт
не всегда!
На этот раз Мужчина даже ничего не проворчал и не повернул головы. Поллианна решила, что конечно
же он не слышал её. Поэтому в следующий раз (а случилось это на другой день) она заговорила громче. Она
сочла это совершенно необходимым, потому что Мужчина шагал, заложив руки за спину и устремив глаза в
землю, что казалось Поллианне нелепым перед лицом великолепного солнечного света и свежего, чистого
после дождя утреннего воздуха. В этот день она в качестве особого поощрения получила разрешение на
утреннюю прогулку.
– Как поживаете? – защебетала она.– Я так рада, что сегодня – это не вчера, а вы?
Мужчина резко остановился. На лице его было гневное и мрачное выражение.
– Послушай, девочка, мы должны решить этот вопрос прямо сейчас, раз и навсегда, – начал он
раздражённо.– У меня есть другие заботы кроме погоды. Я даже не знаю, светит солнце или нет.
Поллианна просияла:
– Вот именно, сэр. Я так и знала, что вы не знаете. Поэтому я вам и сказала.
– Да...– начал было он, но неожиданно умолк, вдруг поняв смысл её слов.– Э? Что? – Я говорю, что
именно поэтому я сказала вам, чтобы вы заметили, что солнце светит и всё такое. Я знала, что вы этому
обрадуетесь, если только остановитесь и об этом подумаете. А то было ни капельки не похоже, что вы об этом
знаете!
22
– Ну, из всех детей!.. – воскликнул Мужчина и беспомощно махнул рукой. Он двинулся вперёд, но,
сделав два шага, обернулся, по-прежнему хмурясь.– Послушай, почему бы тебе не найти для беседы когонибудь в твоём возрасте?
– Я была бы рада, сэр, но Ненси говорит, что здесь в округе нет детей. Но всё равно я не очень огорчаюсь
из-за этого. Я люблю взрослых не меньше; может быть, даже больше, потому что я очень привыкла к дамам
из благотворительного комитета.
– Хм! Дамы из благотворительного комитета, ну и ну! Ты что же, принимаешь меня за одну из них? –
Губам Мужчины уже угрожала улыбка, но гневный взгляд всё ещё старался удержать их в узде мрачного
недовольства.
Поллианна добродушно засмеялась:
– О нет, сэр. Вы ни капельки не похожи на даму из комитета... хотя, разумеется, вы ничуть не хуже...
может быть, даже лучше, – с вежливостью поспешно добавила она.– Знаете, я уверена, что вы гораздо милее,
чем кажетесь внешне.
Из горла Мужчины вырвался какой-то странный звук.
– Ну, из всех! ..-воскликнул он опять и, не окончив фразы, повернулся и зашагал дальше.
При следующей их встрече он взглянул ей в глаза с насмешливой прямотой, которая, как подумала
Поллианна, придавала его лицу действительно милое выражение.
– Добрый день, – приветствовал он её несколько чопорно.– Вероятно, мне лучше сразу сказать, что я
знаю о том, что солнце сегодня светит.
– Но вам даже не нужно мне этого говорить, – кивнула Поллианна радостно.– Я, как только вас увидела,
сразу догадалась, что вы знаете!
– О, неужели?
– Да, сэр. Я увидела это по вашим глазам, понимаете... и по вашей улыбке.
– Хм! – проворчал Мужчина, проследовав дальше.
После этого он уже всегда отвечал Поллианне и даже часто заговаривал первым, хотя обычно
ограничивался тем, что говорил: «Добрый день». Однако даже это оказалось большим сюрпризом для Ненси,
которой однажды случилось, прогуливаясь вместе с Поллианной, услышать это приветствие.
– Боже мой! Поллианна! – ахнула она.– Этот человек заговорил с тобой!
– Да, он всегда говорит... теперь, – улыбнулась Поллианна.
– Всегда! Господи! .. Ты знаешь, кто... он... такой? – спросила Ненси. Лицо Поллианны омрачилось, и
она отрицательно покачала головой.
– Я думаю, он забыл мне сказать в тот день. Понимаешь, я ему представилась, а он мне – нет.
Ненси широко раскрыла глаза.
– Но он никогда ни с кем не говорит... уже много лет, я думаю. Только когда бывает вынужден... по делу
или что-нибудь в этом роде. Это Джон Пендлетон. Он живёт один-одинешенек в большом доме на холме
Пендлетон-Хилл. У него даже кухарки нет, и три раза в день он ходит есть в гостиницу. Я знаю Салли
Майнер, официантку, которая его там обслуживает. Так она говорит, что он едва откроет рот, чтобы сказать,
чего он хочет поесть. По большей части ей просто приходится угадывать – только бы это было что-нибудь
дешёвое! Этого он может и не говорить, она без слов знает!
Поллианна понимающе кивнула:
– Я знаю. Приходится обходиться чем-нибудь подешевле, если ты бедный. Мы с папой часто обедали не
дома. Обычно мы брали бобы и рыбные тефтельки. И мы обычно говорили друг другу, как мы рады, что
любим бобы... то есть мы говорили это тогда, когда смотрели на жареную индейку. Понимаешь, она стоила
шестьдесят центов за порцию! А мистер Пендлетон любит бобы?
– Любит? Какая разница, любит он или не любит? Он совсем не бедный. У него, у Джона Пендлетона,
куча денег – ему отец оставил. Во всём городке нет второго такого богача. Он мог бы питаться долларовыми
банкнотами, если бы только захотел... и даже не заметил бы этого. Поллианна расхохоталась:
– Как будто кто-то может есть бумажные доллары и этого не замечать! Попробовал бы он их прожевать!
– Ха! Я хотела только сказать, что он достаточно богат для этого, – пожала плечами Ненси.– Но он не
тратит деньги, вот и всё. Копит!
– О, наверное, на язычников, – предположила Поллианна.– Как это замечательно! Это значит –
отказывать себе во всём и нести свой крест. Я знаю, мне папа говорил.
Губы Ненси неожиданно раздвинулись, как будто гневные слова были готовы сорваться с них, но глаза
её, задержавшиеся на простодушно сияющем лице Поллианны, увидели что-то, что помешало словам
прозвучать.
– Хм! – только и изрекла она. Но затем, возвратившись к давнему предмету своего интереса,
продолжила: – Надо сказать, это странно, что он говорит с тобой; честное слово, странно. Он ни с кем не
разговаривает и живёт совсем один в своём отличном огромном доме, который, как говорят, полон всяких
шикарных вещей. Одни считают, что он полоумный, другие – что просто такой уж он нелюдим, а некоторые
утверждают, что у него скелет в шкафу.
23
– О, Ненси, – содрогнулась Поллианна.– Как он может хранить такую гадость! Выбросил бы его, да и
всё!
Ненси засмеялась. Ей было совершенно ясно, что Поллианна поняла выражение «скелет в шкафу»
буквально, а не в переносном смысле, но она умышленно воздержалась от исправления этой ошибки.
– И все говорят, что он какой-то таинственный, – продолжила она.– По нескольку лет путешествует –
неделя там, неделя тут, – и всё по разным языческим странам... в Египет, Азию и в пустыню какую-то –
Сара... Понимаешь, о чём я говорю?
– О да, миссионер, – кивнула Поллианна. Ненси странно засмеялась.
– Ну, этого я не говорила... А как вернётся, пишет книжки... но какие-то чудные, необычные... вроде как
все про какие-то безделушки, которые находит в этих странах. А здесь, похоже, и гроша не хочет истратить;
по крайней мере, просто на жизнь.
– О, разумеется, если он копит на язычников, – заявила Поллианна.– Но он забавный человек и
особенный, как и миссис Сноу, только по-другому особенный.
– Ну, пожалуй, что так... пожалуй, – со смехом сказала Ненси.
– Я теперь ещё больше рада, что он со мной разговаривает, – вздохнула Поллианна удовлетворённо.
ГЛАВА 10.
СЮРПРИЗ ДЛЯ МИССИС СНОУ
Когда Поллианна в следующий раз пошла навестить миссис Сноу, она застала её, как и прежде, в
затемнённой комнате. – Мама, это та девочка от мисс Полли, – объявила Милли устало и ушла, оставив
Поллианну наедине с больной.
– А, это ты! – послышался недовольный голос с постели.– Я тебя помню Кто угодно тебя запомнит, я
думаю, если хоть раз увидит. Жаль, что ты не пришла вчера. Я так хотела, чтобы ты пришла вчера.
– Правда? Ну, тогда я рада, что от вчера до сегодня не так уж далеко, – засмеялась Поллианна, бодро
приблизившись к постели и осторожно поставив свою корзинку на стул.– Ах, Боже мой! У вас опять темно! Я
вас совсем не вижу! -воскликнула она и без колебаний, решительно направилась к окну, чтобы раздвинуть
шторы.– Я хочу посмотреть, причесаны ли вы так, как я вас в прошлый раз причесала... Ах, нет, вы так не
причесались! Но ничего страшного, я даже рада этому, потому что, может быть, вы позволите мне сделать
это, но немного позднее. А сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели, что я вам принесла.
Женщина беспокойно пошевелилась.
– Как будто внешний вид влияет на вкус, – насмешливо заметила она, но всё же устремила взгляд на
корзинку.– Ну, что там такое?
– Угадайте! Чего бы вы хотели? – Поллианна с сияющим лицом подскочила к своей корзинке.
Больная нахмурилась.
– О чём ни подумаю, ничего мне не хочется, – вздохнула она.– В конце концов, всё это одинаково на
вкус.
Поллианна тихонько засмеялась
– Нет, нет! Угадайте! Если бы вы всё-таки хотели чего-нибудь, то что это было бы?
Миссис Сноу была в нерешительности. Не сознавая этого сама, она за долгие годы привыкла неизменно
желать того, чего у неё не было, и потому заявить сразу, чего она хочет, казалось невозможным, пока она не
узнает, что у неё есть. Однако было ясно, что сказать что-то необходимо. Этот странный ребёнок ждал ответа.
– Ну, конечно, бараний бульон...
– Я его принесла! – с торжеством воскликнула Поллианна.
– Но это именно то, чего я не хотела, – опять вздохнула больная, теперь уже точно зная, о чём тоскует её
желудок.– Я хотела цыплёнка.
– О, и его я тоже принесла, – засмеялась Поллианна.
Миссис Сноу обернулась в изумлении.
– И то и другое? – спросила она.
– Да, и студень из телячьих ножек тоже, -торжествовала Поллианна.– Я решила, что хоть раз вы должны
получить именно то, что хотите. И мы с Ненси это обеспечили. Конечно, всего только понемножку... но есть
всё! Я так рада, что вы захотели цыплёнка, – продолжала она удовлетворённо, вынимая из корзинки три
маленьких горшочка.– Знаете, я всю дорогу думала, что будет, если вы скажете, что хотите рубца, или лука,
или ещё чего-нибудь такого, чего у меня нет! Это было бы ужасно, ведь я так старалась! – Она весело
засмеялась.
Больная молчала. Казалось, она пытается мысленно отыскать что-то, что потеряла.
– Вот! Я оставлю вам всё, – объявила Поллианна, выстраивая свои три горшочка в ряд на столе.– Вполне
вероятно, что завтра вы захотите бараньего бульона. Как вы себя сегодня чувствуете? – заключила она
вежливым вопросом.
24
– Очень нездоровится, спасибо, – пробормотала миссис Сноу, впадая в свою обычную апатию.– Я не
смогла даже подремать сегодня утром. Нелли Хиггинс, соседка, начала брать уроки музыки, и её гаммы почти
окончательно свели меня с ума. Она мучила меня ими всё утро, ни минуты передышки! Прямо не знаю, что
делать!
Поллианна сочувственно закивала.
– Я понимаю, это ужасно! С миссис Уайт так было однажды. Она – член дамского благотворительного
комитета. У неё как раз в то время был приступ ревматизма, и она не могла даже метаться в постели. Она
говорила, что ей было бы гораздо легче, если бы она могла. Вы можете?
– Могу ли я... что?
– Метаться – ну, двигаться так, чтобы изменить положение, когда становится невозможно переносить эти
гаммы.
Миссис Сноу в изумлении смотрела на девочку.
– Ну, конечно, я могу двигаться как угодно, но в кровати, – ответила она немного раздражённо.
– Тогда вы можете радоваться хотя бы этому, правда? А вот миссис Уайт не могла. Нельзя метаться,
когда у тебя приступ ревматизма... хотя ужасно хочется, говорит миссис Уайт. Она рассказывала мне потом,
что её, несомненно, ожидало буйное помешательство, если бы не уши её золовки... Она совершенно глухая...
– Уши золовки? Да о чём ты говоришь?
Поллианна засмеялась.
– Ах, я вам не всё рассказала. Я забыла, что вы ведь незнакомы с миссис Уайт. Видите ли, её золовка,
мисс Уайт, была глухая... ужасно глухая. А приехала она к ним, чтобы помочь по хозяйству и ухаживать за
больной миссис Уайт. И это было что-то ужасное! Чтобы растолковать ей что-нибудь, приходилось так
кричать! И после этого каждый раз, когда на другой стороне улицы начинали играть на пианино, миссис Уайт
была так рада, что она может слышать музыку, что ей уже не было так тяжело от того, что она её слышит,
потому что она воображала, как это было бы ужасно, если бы она была такой же глухой, как её золовка.
Видите ли, она тоже играла в игру. Я её научила.
– В игру?
Поллианна хлопнула в ладоши.
– Ой! Я совсем забыла, но я ведь всё-таки придумала, чему вы, миссис Сноу, можете радоваться!
– Могу радоваться? Что ты хочешь сказать?
– Я обещала вам, что придумаю! Вы не помните? Вы просили меня сказать вам, чему вы могли бы
радоваться... то есть радоваться, несмотря даже на то, что вам приходится целыми днями лежать в постели.
– Ах это! – насмешливо протянула женщина.– Да, помню, но я и не предполагала, что ты отнесешься к
этому серьёзнее, чем я.
– О, да, я отнеслась серьёзно, – кивнула Поллианна с удовлетворением, – и нашла. Но это оказалось
нелегко. Хотя чем труднее, тем веселее. И должна признаться честно, что я долго ничего не могла придумать.
А потом придумала!
– Неужели? Ну и что же это такое? – В голосе миссис Сноу звучала ирония. 4 Поллианна набрала
воздуха.
– Я думала... как рады могли бы вы быть тому... что другие люди не в таком положении, как вы... то есть
не все больные и лежат в постелях, понимаете? – объявила она выразительно.
Миссис Сноу уставилась на неё широко раскрытыми, гневными глазами.
– В самом деле?! – воскликнула она малоприятным тоном.
– А теперь я расскажу вам про игру, – предложила Поллианна, сохраняя блаженную уверенность в себе.–
Вам будет очень приятно играть, ведь для вас это будет так трудно! А чем труднее, тем веселее! Видите ли,
дело в том...– И она начала свой рассказ о церковных пожертвованиях, костылях и кукле, которую так и не
получила.
Она только что кончила рассказывать, когда в дверях появилась Милли.
– Поллианна, тебя зовёт тётя, – сказала она угрюмо и равнодушно.– Она звонила по телефону в дом
Харлоу на другой стороне улицы и велела тебе поторопиться, чтобы успеть поиграть гаммы, прежде чем
стемнеет. Поллианна неохотно поднялась.
– Хорошо, – вздохнула она.– Уже бегу.-И неожиданно рассмеялась: – Наверное, я должна радоваться,
что у меня есть ноги, чтобы бежать, правда, миссис Сноу?
Ответа не было. Миссис Сноу лежала с закрытыми глазами. Но Милли, которая от удивления широко
раскрыла свои, заметила, что по впалым щекам матери бегут слёзы.
– До свидания, – бросила Поллианна через плечо уже от порога.– Мне ужасно жаль, что я не успела
заняться вашей причёской. Но, может быть, мне удастся в следующий раз...
Один за другим проходили июльские дни. Для Поллианны они были по-настоящему счастливыми. И она
часто с радостью говорила об этом тётке. На что та обычно отвечала утомлённо:
25
– Это очень хорошо, Поллианна. Меня, конечно, радует, что они такие счастливые, но я надеюсь, что они
в той же степени плодотворные, так как в противном случае это было бы явное пренебрежение долгом с моей
стороны.
Обычно Поллианна отвечала на это объятиями и поцелуем, что всё ещё приводило мисс Полли в
глубочайшее замешательство. Но однажды Поллианна высказалась. Это было, когда они вместе шили в
гостиной.
– Значит, тётя Полли, ты хочешь сказать, что этого недостаточно, чтобы дни были просто счастливыми?
– спросила она задумчиво.
– Именно это я и имею в виду.
– Они должны быть ещё и плодотворными?
– Конечно.
– А как это – плодотворными?
– Ну, это... просто... быть плодотворными... Приносить пользу, давать какой-то результат. Какой ты
странный ребёнок!
– Тогда просто радоваться – не полезно? – встревожилась Поллианна.
– Конечно нет.
– Ах, как жаль! Тогда тебе, конечно, не понравится, и, боюсь, ты никогда не будешь играть.
– Играть? Во что играть?
– Ну, в ту игру, которую папа...– Поллианна хлопнула себя ладонью по губам.– Н-нет, ничего, –
пробормотала она запинаясь.
Мисс Полли нахмурилась.
– На сегодня хватит, Поллианна, – сказала она коротко, и урок шитья был окончен.
В тот же день Поллианна, спускаясь по лестнице из своей комнаты, встретила на полпути тётку.
– О, тётя Полли, как хорошо! – закричала она.– Ты идёшь ко мне! Заходи! Я люблю гостей, – добавила
она, бросаясь вверх по лестнице и широко распахивая дверь в свою комнатку.
На самом деле мисс Полли не имела ни малейшего намерения заходить к своей племяннице. Она
направлялась на чердак за своей белой шерстяной шалью, которая лежала в кедровом ящике возле восточного
окна. Но, к своему безмерному удивлению, она оказалась не перед этим кедровым ящиком, а на одном из
жёстких стульев с прямой спинкой в маленькой комнатке Поллианны. Уже много, очень много раз с тех пор,
как приехала Поллианна, мисс Полли обнаруживала, что самым неожиданным и удивительным образом
делает совершенно не то, что намеревалась сделать.
– Я люблю гостей, – порхая по комнате, повторяла Поллианна с достоинством принцессы, принимающей
гостью в своём дворце.– Особенно с тех пор, как у меня появилась своя собственная комната – вся моя,
понимаешь? Конечно, у меня всегда была комната, но это была комната, которую мы у кого-нибудь снимали,
а такие комнаты даже и вполовину не такие приятные, как собственные, правда? А ведь эта моя собственная,
правда?
– Ну д-да, – пробормотала мисс Полли, смутно удивляясь, почему она не встаёт и не идёт за шалью.
– И теперь я полюбила эту комнату, пусть даже в ней нет ни ковров, ни штор, ни картин, которые мне так
хотелось иметь...– Поллианна вдруг умолкла и покраснела в неприятном смущении. Она попыталась поскорее
нырнуть в совершенно другую тему разговора, но тётка сурово прервала её:
– Что ты сказала, Поллианна?
– Н-ничего такого... Тётя Полли, честно. У меня просто вырвалось.
– Вполне возможно, – ответила мисс Полли холодно, – но раз уж ты начала, то, я думаю, мы услышим и
остальное.
– Но тут нет ничего особенного, просто я рассчитывала на красивые ковры, кружевные занавески и всё
такое, понимаешь... Но конечно...
– Рассчитывала?! – прервала её мисс Полли резко.
Смущённая, Поллианна покраснела ещё отчаяннее.
– Разумеется, мне не следовало рассчитывать, – оправдывалась она.– Но это случилось только потому,
что я всегда их хотела и у меня никогда их не было. У нас, правда, были два коврика в пожертвованиях, но
они, понимаешь, были маленькие, да к тому же один в чернильных пятнах, а другой дырявый. И картины
были только две; одну папа... то есть хорошую мы продали, а плохая развалилась. Конечно, если бы не это, я
не рассчитывала бы, когда мы шли через холл и по лестнице, в тот самый первый день, что у меня будет здесь
красивая комната... и... и... Но, честное слово, тётя Полли, это продолжалось не больше минуты, ну, может
«быть, несколько минут, а потом я уже радовалась, что на комоде нет зеркала, и я не буду видеть мои
веснушки, и что не может быть красивее картины, чем та, что видна из моего окна, и что ты была так добра ко
мне, что...
Мисс Полли неожиданно поднялась. Лицо её пылало.
26
– Довольно, Поллианна, – заявила она холодно, – ты сказала вполне достаточно.– В следующую минуту
она величественно спустилась вниз по лестнице и только на первом этаже вдруг вспомнила, что направлялась
на чердак поискать белую шерстяную шаль в кедровом ящике, стоящем у восточного окна.
Не прошло и двадцати четырёх часов, как мисс Полли решительно приказала Ненси:
– Сегодня же перенесешь вещи мисс Поллианны вниз, в комнату, расположенную под той, которую она
занимает сейчас. Я решила, что теперь моя племянница будет спать там.
– Хорошо, мэм, – сказала Ненси вслух, а про себя добавила: «Какое счастье! « Минуту спустя она уже
радостно кричала Поллианне:
– Только послушай, Поллианна, ты будешь спать ниже этажом, в комнате прямо под этой... да, да!
Поллианна заметно побледнела:
– Ты хочешь сказать... Ненси, не может быть... Правда? В самом деле?
– Вот увидишь, что и правда, и в самом деле, – пообещала Ненси возбуждённо, кивая головой над
охапкой платьев, которые она вынула из шкафа.– Мне велено отнести вниз твои вещи, и я собираюсь сделать
это поскорее, пока она не передумала.
Поллианна не дослушала и, рискуя разбить себе голову, стремглав понеслась вниз по лестнице, прыгая
через две ступеньки.
Хлопнув двумя дверями и перевернув по дороге стул, она наконец достигла своей цели– тёти Полли.
– О, тётя Полли, тётя Полли, это правда, да? Ведь в той комнате есть всё: и ковёр, и шторы, и три
картины, не считая той, что за окном, потому что окна выходят на ту же сторону! О, тётя Полли!
– Очень хорошо, Поллианна. Мне, конечно, приятно, что ты довольна этой переменой. Но если тебе так
нравятся все эти вещи, я надеюсь, ты будешь относиться к ним бережно. Вот и всё. Поллианна, пожалуйста,
подними стул. И ты два раза подряд хлопнула дверями.– Мисс Полли говорила суровым тоном, тем более
суровым, что по какой-то необъяснимой причине чувствовала, что к глазам у неё подступают слёзы, а мисс
Полли не привыкла к таким ощущениям.
Поллианна подняла стул.
– Да, я знаю, что я хлопнула дверями, – признала она радостно.– Понимаешь, я только что узнала о
комнате, и я думаю, что ты тоже хлопнула бы, если бы...– Поллианна не договорила и взглянула на тётку с
новым интересом.– Тётя Полли, неужели ты никогда в жизни не хлопнула дверью?
– Надеюсь, что нет! – В голосе мисс Полли звучало глубокое возмущение.
– Но, тётя Полли, это ужасно! – Лицо Поллианны выражало только искреннее сочувствие.
– Ужасно? – повторила мисс Полли, слишком удивлённая, чтобы сказать больше.
– Ну да. Понимаешь, если бы у тебя было такое чувство, что просто необходимо хлопнуть дверью, ты,
разумеется, хлопнула бы, а если ты не хлопнула, то это означает, что ты никогда ничему так не радовалась... а
то ты бы хлопнула, ты не смогла бы удержаться. И мне так жаль, что ты ничему никогда так не радовалась!
– Поллианна! – с трудом хватая воздух, вскрикнула мисс Полли, но Поллианны уже не было, и только
хлопнувшая наверху дверь ответила на этот возглас. Поллианна помчалась к Ненси, чтобы помочь ей
перенести вниз свои вещи.
Мисс Полли, оставшаяся в гостиной, ощутила какое-то неясное беспокойство... но, конечно же, она
радовалась в прошлом... некоторым вещам!
ГЛАВА 11,
ЗНАКОМЯЩАЯ С ДЖИММИ БИНОМ
Пришёл август. Он принёс с собой множество сюрпризов и перемен, ни одна из которых, впрочем, не
удивила Ненси, с самого приезда Поллианны ожидавшую и сюрпризов и перемен.
Первым был котёнок.
Поллианна нашла его, жалобно мяукающего, на дороге, неподалёку от дома. И когда методичные
расспросы соседей не выявили никого, кто пожелал бы предъявить на него свои права, Поллианна принесла
его домой, как будто это было нечто само собой разумеющееся.
– И я рада, что у него не оказалось хозяина, – призналась она тётке, потому что мне так хотелось забрать
его домой. Я люблю котят. Я
знала, что ты тоже обрадуешься, что он будет жить у нас.
Мисс Полли взглянула на маленький и беззащитный серый комочек, подлинное олицетворение горькой
участи, в объятиях Поллианны и содрогнулась: мисс Полли терпеть не могла кошек, даже красивых,
здоровых, чистых.
– Фу! Поллианна! Какой он грязный и страшный! Он больной, я уверена; весь шелудивый и с блохами!
– Я знаю. Ах ты бедняжка, – с нежностью ворковала Поллианна, глядя в испуганные глаза маленького
создания.– И весь дрожит... так боится. Понимаешь, он ещё не знает, что мы его оставим у себя.
– И никто этого не знает, – возразила
27
мисс Полли с подчёркнутой выразительностью.
– Ну, что ты, конечно, все знают, – кивнула Поллианна, совершенно неправильно истолковав теткины
слова.– Я каждому говорила, что мы возьмём его, если не найдётся хозяин. Я знала, что ты будешь рада взять
его... такого маленького, несчастного, заброшенного!
Мисс Полли открыла было рот и попыталась заговорить – но тщетно. Удивительное чувство
беспомощности, так часто охватывавшее её с момента приезда Поллианны, снова взяло верх.
– Я ведь знала, – торопливо продолжила Поллианна с благодарностью в голосе, – что ты не позволишь,
чтобы такой милый, бедный, одинокий котёнок скитался без крыши над головой, когда ты только что взяла
меня. Я так и сказала миссис Форд, когда она спросила, позволишь ли ты мне взять его в дом. У меня-то хоть
были дамы из комитета, а у котёнка даже их нет. Я знала, что ты именно так и думаешь, – кивнула она
радостно, выбегая из комнаты.
– Но, Поллианна, Поллианна, – запротестовала мисс Полли, – я не...
Но Поллианна в это время уже была на полпути в кухню, восклицая:
– Ненси, Ненси, только взгляни на этого миленького котеночка; тётя Полли будет воспитывать его
вместе со мной!
А в гостиной тётя Полли – которая испытывала непреодолимое отвращение к кошкам-откинулась на
спинку своего кресла, задыхаясь от ужаса и не имея сил протестовать.
На следующий день в доме появился пёс, ещё более грязный и жалкий, чем котёнок, и опять мисс Полли,
онемев от изумления, обнаружила себя в роли доброй покровительницы и ангела милосердия – роли, которую
Поллианна столь уверенно возложила на неё как нечто совершенно естественное, что тётка, несмотря на ещё
большее отвращение, которое она питала к собакам, чем к кошкам, оказалась, как и прежде, не в силах
протестовать.
Однако когда не прошло и недели, а Поллианна привела в дом маленького оборванца и с той же
уверенностью потребовала такого же покровительства и для него, мисс Полли наконец нашла что сказать. А
случилось это так.
В четверг, погожим утром, Поллианна опять понесла студень из телячьих ножек миссис Сноу. Теперь
они были лучшими друзьями. Начало этой дружбе положил третий визит Поллианны, следующий после того,
как она рассказала миссис Сноу об игре. И теперь миссис Сноу сама играла в эту игру вместе с Поллианной.
Конечно, получалось у неё пока не очень хорошо – она так долго на всё сетовала, что теперь ей было нелегко
чему-нибудь радоваться. Но ободряющие указания Поллианны, весёлым смехом встречающей все её ошибки,
помогали миссис Сноу быстро приобретать сноровку. Сегодня, к огромной радости Поллианны, она даже
заявила, что рада принесённому студню, потому что именно его ей и хотелось, – она не знала, что Милли ещё
у порога успела сказать Поллианне, что жена священника в этот день уже прислала миссис Сноу большую
миску такого же студня.
Поллианна как раз размышляла об этом, когда неожиданно увидела мальчика.
Мальчик, всем своим видом вызывающий сочувствие, сидел на обочине дороги, без всякого интереса
строгая ножом какую-то палочку.
– Привет, – чарующе улыбнулась Поллианна.
Мальчик посмотрел на неё, но тут же отвёл взгляд.
– Ну, привет, – пробормотал он.
– Похоже, ты не обрадовался бы даже студню из телячьих ножек, – засмеялась Поллианна,
остановившись перед ним.
Мальчик беспокойно пошевелился, бросил на неё удивлённый взгляд и снова принялся строгать свою
палочку тупым ножом со сломанным лезвием. Поллианна постояла в нерешительности, а затем удобно
уселась на траве рядом с ним. Вопреки всем её решительным уверениям, что она «привыкла к дамам из
комитета» и «не очень огорчается» из-за отсутствия детей по соседству, порой она всё же вздыхала об
обществе своего возраста. Отсюда проистекала её решимость извлечь максимум возможного из этой встречи.
– Меня зовут Поллианна Уиттиер, – начала она любезно.– А тебя?
Мальчик опять беспокойно заёрзал. Он даже встал было на ноги, но потом сел снова.
– Джимми Бин, – проворчал он с нелюбезным равнодушием.
– Как хорошо! Теперь мы знакомы. Я рада, что ты тоже представился... а то, понимаешь, некоторые этого
не делают. Я живу в доме мисс Полли Харрингтон. А ты где?
– Нигде.
– Нигде? Ну, не может быть, все где-то живут, – убеждённо заявила Поллианна.
– Ну, а я – нет... сейчас. Я ищу новое место.
– О! А где это?
Мальчик взглянул на неё с презрением:
– Глупая! Будто я искал бы его, если бы знал!
Поллианна слегка тряхнула головой. Конечно, это не был хорошо воспитанный мальчик и ей не
хотелось, чтобы её называли «глупой». Но всё же это был кто-то другой... не такой, как взрослые.
28
– А где ты жил... раньше? – спросила она.
– Ну, прямо закидала вопросами! – вздохнул мальчик, теряя терпение.
– Приходится, – возразила Поллианна спокойно, – иначе я ничего о тебе не узнаю. Если бы ты говорил
больше, я говорила бы меньше.
Мальчик засмеялся, но тут же умолк. Смех был робкий и невольный, но, когда он заговорил снова,
выражение его лица было приятнее, чем прежде.
– Ладно, слушай! Я Джимми Бин. Мне полных десять лет, скоро будет одиннадцать, В прошлом году
попал в сиротский приют, но у них там полно ребят, и для меня даже не было места. Да просто они не хотели
меня брать; во всяком случае, я так думаю. Так что я смылся. Я хочу найти, где ещё можно жить, но пока не
нашёл. Я хотел бы иметь настоящий дом... ну, такой, обычный, с матерью вместо директрисы.
Если есть свой дом, так есть и семья, а у меня семьи нет, с тех пор как отец умер. Ну вот, я и ищу теперь
такой дом. Пробовал уже в четырёх местах... но они не захотели... хотя я сказал, что, разумеется, буду
работать. Ну вот, чего тебе ещё? – При этих последних словах голос мальчика чуть дрогнул.
– Ужасно! – сочувственно вздохнула Поллианна.– И никто не захотел тебя взять? Боже мой! Я отлично
тебя понимаю, потому что, после... после того как мой папа умер, у меня тоже не было никого, кроме дам из
благотворительного комитета, пока наконец тётя Полли не сказала, что возьмёт меня...– Поллианна
неожиданно замолчала. Выражение её лица ясно указывало на зарождение замечательной идеи. – О, я нашла
для тебя дом! – воскликнула она радостно.– Тётя Полли возьмёт тебя... я знаю, она обязательно возьмёт! Разве
она не взяла меня? Разве она не взяла Флаффи и Баффи, когда у них не было никого, кто любил бы их, и им
некуда было деваться? А ведь это всего только котёнок и пёс. Пойдём, я знаю, тётя Полли возьмёт тебя! Ты
даже представить себе не можешь, какая она добрая и милая!
Худенькое лицо Джимми Бина оживилось:
– Честное-благородное? Она возьмёт? Я буду работать; смотри, я сильный.– Он обнажил свою худую
маленькую руку и напряг мускулы.
– Конечно же, она возьмёт! Моя тётя Полли – лучшая женщина на свете... теперь когда моя мама стала
небесным ангелом... А сколько у неё комнат! – продолжила Поллианна, вскочив на ноги и потянув мальчика
за локоть.– Это ужасно большой дом. Хотя, может быть, – добавила она немного встревожено, когда они
побежали в сторону дома мисс Полли, – может быть, тебе придётся спать в комнате на чердаке; я тоже там
спала сначала. Но теперь там есть сетки на окнах, так что не будет очень жарко и мухи не влетят и не
принесут на лапках этих... микробов. Ты слышал что-нибудь об этом? Это просто прелесть как интересно!
Может быть, тётя позволит тебе почитать эту книжку, если ты будешь послушным... то есть если ты будешь
непослушным. А у тебя, тоже веснушки, – добавила она, окинув его критическим взглядом, – так что ты тоже
будешь рад, что там нет зеркала, а вид из окна там лучше, чем любая нарисованная картина. Так что тебе
совсем не будет неприятно спать в этой комнате, я уверена, – пыхтела Поллианна, неожиданно обнаружив,
что остаток дыхания нужен ей не только для того, чтобы говорить. – Ты даёшь! – воскликнул Джимми Бин
коротко и непонятно, но с явным восхищением, потом добавил: – Я даже не думал, что кто-то может столько
говорить на бегу.
Поллианна засмеялась.
– Ты можешь этому только радоваться, – ответила она, – потому что, пока я говорю, ты можешь молчать.
Когда они добежали до дома, Поллианна без колебаний провела своего спутника прямо к изумлённой тётке.
– Тётя Полли! – торжествующе воскликнула она.– Только посмотри, кого я нашла! Он гораздо лучше,
чем даже Флаффи и Баффи. Это настоящий живой мальчик для тебя... чтобы его воспитывать. И он согласен
спать на чердаке... сначала, ты понимаешь. И он говорит мне, что хочет работать, но большую часть времени
он понадобится мне, чтобы с ним играть!
Мисс Полли сначала сильно побледнела, потом сильно покраснела. Она поняла не всё, но того, что
поняла, было вполне достаточно.
– Поллианна, что это значит? Что это за грязный мальчишка? Откуда ты его взяла? – спросила она резко.
«Грязный мальчишка» сделал шаг назад и взглянул на дверь. Поллианна весело рассмеялась:
– Ах, конечно! Я забыла тебе его представить! Я совсем не лучше Мужчины... Да, он грязный – то есть
мальчик – совсем такой же, как были Флаффи и Баффи, когда ты взяла их в дом. Но я думаю, он будет лучше
выглядеть, если его вымыть, точно так же, как они. Ох, я опять чуть не забыла, – засмеялась она.– Это
Джимми Бин.
– И что он здесь делает?
– Но, тётя Полли, я ведь только что тебе объяснила! – Поллианна широко раскрыла глаза от удивления.–
Это для тебя. Я привела его к тебе, чтобы он здесь жил. Он очень хочет иметь дом и семью. Я рассказала ему,
как добра ты была ко мне, к Флаффи и к Баффи и как, конечно же, будешь добра и к нему, потому что он даже
милее любой кошки и собаки.
Мисс Полли откинулась на спинку кресла и дрожащей рукой схватилась за горло. Прежняя
беспомощность угрожала ещё раз овладеть ею. Однако с видимым усилием она резко выпрямилась.
29
– Довольно, Поллианна. Это самый нелепый из твоих поступков. Как будто не было достаточно
бродячих котов и паршивых псов, тебе ещё понадобилось приводить домой какого-то оборванца, маленького
уличного попрошайку, который...
В этот момент глаза мальчика неожиданно вспыхнули, он вздёрнул подбородок и, в два прыжка
очутившись перед мисс Полли, бесстрашно взглянул ей в лицо.
– Я не попрошайка, мэм, и я ничего не хочу от вас. Я, разумеется, собирался работать за жильё и еду. И
не пришёл бы я в этот ваш старый дом, если бы эта девчонка не наговорила мне, какая вы добрая и милая и
как вы прямо умираете, так хотите меня взять. Вот и всё! – И он повернулся кругом и решительным шагом
вышел из комнаты, с достоинством, которое могло бы показаться забавным, если бы не возбуждало острую
жалость.
– О, тётя Полли, – простонала Поллианна.– Я думала, ты будешь рада поселить его здесь! Я была
уверена, что ты будешь рада...
Мисс Полли, подняв руку, повелительным жестом приказала ей замолчать. Нервы мисс Полли наконец
не выдержали. Слова мальчика – «добрая и милая» – ещё звучали у неё в ушах, и она чувствовала, что ей
опять угрожает прежняя беспомощность. Но она собрала остатки сил и последние частицы воли.
– Поллианна! – воскликнула она сурово.– Перестань без конца повторять это «рада»! «Рада», «рада»,
«рада» – с утра до вечера! У меня такое чувство, что скоро я сойду с ума!
Поллианна разинула рот в искреннем изумлении.
– Но, тётя Полли, – прошептала она, – я думала, ты рада, что я рада... Ох! – И, хлопнув себя рукой по
губам, она выбежала из комнаты.
Джимми Бин был уже в конце аллеи, ведущей от дома, когда Поллианна догнала его.
– Мальчик! Мальчик! Джимми Бин! Я хотела тебе сказать, как мне жаль..– тяжело дышала она, хватая
его за руку.
– О чём тут жалеть? Я тебя не виню, – мрачно ответил Джимми.– Но я не попрошайка! – добавил он с
неожиданно сильным чувством.
– Конечно нет! Но ты не должен сердиться на тётю! – призвала его Поллианна.– Вероятно, я как-то не
так тебя представила; не сумела ей всё о тебе рассказать. Она правда добрая и милая – она всегда такая была,
– но я, наверное, не объяснила всё как следует. Мне так хотелось найти для тебя дом и семью!
Мальчик пожал плечами и отвернулся, собираясь уйти.
– Ничего. Сам что-нибудь найду. И я не попрошайка, запомни.
Поллианна сдвинула брови, напряжённо размышляя. Вдруг она обернулась, лицо её сияло.
– Слушай, вот что я сделаю! Сегодня после обеда будет собрание дамского благотворительного
комитета. Я слышала, тётя Полли говорила. И я поставлю там вопрос о тебе. Так всегда делал папа, когда ему
что-нибудь было нужно... на обращение в веру язычников или на новый ковёр для церкви...
Мальчик гневно обернулся:
– Я не язычник и не новый ковёр! К тому же... А что это такое – благотворительный комитет? Поллианна
уставилась на него с удивлением и возмущением:
– Джимми, где тебя воспитывали? Не знать, что такое благотворительный комитет!
– Ну и ладно... Раз не хочешь сказать...– проворчал тот и с равнодушной миной зашагал прочь.
Поллианна сразу же подскочила к нему;
– Это... это... ну, это просто много дам, которые собираются вместе, шьют, устраивают ужины, делают
пожертвования и... и разговаривают.
Это и есть благотворительный комитет. Они ужасно добрые... то есть большинство моих, там, у меня
дома. Я не видела здешних дам, но, я думаю, они всегда добрые. Я сегодня же пойду и расскажу им о тебе.
Мальчик опять порывисто обернулся:
– Хватит! Может, ты думаешь, я собираюсь стоять и слушать, как куча тёток, вместо одной, будут
называть меня попрошайкой! Хватит с меня одной!
– О, но тебе совсем не обязательно туда идти, – убеждала Поллианна. Я, разумеется, пойду сама и скажу
им.
– Ты пойдёшь?
– Да, и постараюсь на этот раз справиться с делом лучше, – торопливо продолжила Поллианна, заметив,
что лицо мальчика чуть смягчилось.– И я уверена, среди них найдётся такая, которая будет рада дать тебе дом
и семью.
– Я буду работать. Не забудь им об этом сказать, – предостерёг мальчик.
– Не волнуйся, не забуду, – пообещала Поллианна радостно, уверенная на этот раз, что выиграла дело.–
Я дам тебе знать завтра.
– Где?
– У дороги, где я нашла тебя сегодня, – возле дома миссис Сноу.
– Ладно. Приду.– Мальчик помолчал, потом продолжил: – Пожалуй, я всё-таки вернусь пока в приют.
Понимаешь, мне больше негде переночевать... А убежал я только сегодня утром. Я им не сказал, что не
30
вернусь, а то они бы меня больше не приняли... Хотя, я думаю, они не стали бы беспокоиться, если бы я не
показался в приюте некоторое время. Это не то что семья. Им всё равно, им до меня и дела нет!
– Я знаю, – кивнула Поллианна, понимающе глядя на него.– Но я уверена, что, когда мы увидимся
завтра, у меня будет для тебя настоящий дом и семья, которой не всё равно. До свидания! – воскликнула она
оживлённо и направилась к дому.
В это время мисс Полли, которая наблюдала за ними из окна гостиной, мрачным взглядом проводила
мальчика до поворота дороги, где он исчез из вида. Потом она вздохнула, отвернулась и медленно и
безвольно пошла вверх по лестнице, что было так непохоже на обычно решительную и энергичную мисс
Полли. В ушах её всё ещё звучали полные презрения слова мальчика: «Вы такая добрая и милая», а в сердце
её было странное скорбное ощущение потери, как будто она что-то навсегда утратила.
ГЛАВА 12.
ПЕРЕД ДАМАМИ ИЗ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА
В день, когда должно было состояться собрание дамского благотворительного комитета, обед, обычно
подававшийся в доме мисс Харрингтон в полдень, прошёл почти в полном молчании. Правда, Поллианна
пыталась несколько раз заговорить, но не преуспела в этом, главным образом потому, что четыре раза,
отчаянно покраснев от смущения, была вынуждена прервать на середине слово «рада». В пятый раз мисс
Полли устало кивнула головой.
– Ну-ну, детка, скажи его, если хочешь, – вздохнула она.– Уж лучше говори его... если из-за этого
столько волнений.
Огорчённое лицо Поллианны прояснилось:
– О, спасибо, тётя. Я боюсь, это было бы очень трудно – не говорить это слово. Понимаешь, я так долго
играла в эту игру.
– Что ты делала? – переспросила мисс Полли.
– Играла в игру... ну, в ту, которую папа...– Поллианна остановилась и снова отчаянно покраснела, с
огорчением обнаружив, что опять затронула запретную тему.
Тётя Полли нахмурилась, но ничего не сказала. И дальше обед протекал в полном молчании.
Поллианна совсем не опечалилась, когда чуть позже услышала, как тётя Полли говорит по телефону
жене пастора, что не пойдёт сегодня на собрание благотворительного комитета из-за сильной головной боли.
А когда мисс Полли поднялась в свою комнату и закрыла дверь, Поллианна попыталась огорчиться из-за этой
головной боли, но не смогла при этом заглушить радостного чувства по тому поводу, что тётка не будет
присутствовать на собрании комитета, на котором она поставит вопрос о Джимми Бине. Она не могла забыть,
что тётя Полли назвала Джимми «маленьким попрошайкой», и ей не хотелось, чтобы это повторилось в
присутствии всего благотворительного комитета.
Она знала, что собрание начнётся в два часа и состоится в здании воскресной школы рядом с церковью,
примерно в полумиле от дома мисс Полли. Поэтому она так спланировала свой поход, чтобы добраться туда
примерно к трём часам.
– Я хочу, чтобы они все были там, – сказала она себе.– А то вдруг Джимми Бина захочет взять именно та,
которой ещё не будет там в два часа. И конечно же «два часа» всегда на самом деле означает три часа... для
дам из комитета.
Спокойно, но с непоколебимой отвагой Поллианна поднялась по ступеням здания воскресной школы,
отворила дверь и вошла в вестибюль. Приглушённые звуки дамской болтовни и смеха доносились из главной
комнаты здания. Лишь на короткое мгновение остановившись в нерешительности, Поллианна распахнула
дверь в эту комнату.
Болтовня сменилась удивлённым шёпотом. Поллианна несмело шагнула вперёд. Теперь, когда наступил
решающий момент, она ощутила непривычную робость. Всё-таки эти большей частью незнакомые лица не
были лицами дам из её собственного любимого благотворительного комитета.
– Добрый день, благотворительный комитет, – вежливо, хоть и неуверенно произнесла она.– Меня зовут
Поллианна Уиттиер. Я... я думаю, некоторые из вас меня знают; во всяком случае, я знаю вас, только не всех
вместе как комитет.
Молчание стало теперь почти осязаемым. Некоторые из дам знали эту довольно необычную племянницу
мисс Полли, тоже члена их комитета, и почти все слышали о ней, но ни одна из них не знала, что же сказать в
эту минуту.
– Я... я пришла... внести на ваше рассмотрение один вопрос, – запинаясь, выговорила Поллианна после
недолгого молчания, невольно прибегая к знакомым ей оборотам речи своего отца.
Среди собравшихся произошло лёгкое движение.
– Это... это твоя тётя послала тебя, дорогая? – спросила миссис Форд, жена пастора.
Поллианна слегка покраснела:
31
– О нет. Я пришла совсем сама. Понимаете, я привыкла к дамам из благотворительного комитета. Это
они меня воспитывали вместе с папой. Какая-то из дам разразилась нервным смехом, а жена пастора
нахмурилась.
– Хорошо, дорогая. Какой же это вопрос?
– Это... это вопрос о Джимми Бине, – вздохнула Поллианна.– У него нет дома, кроме сиротского приюта,
а там переполнено и он им не нужен... во всяком случае, он так думает. И он хочет иметь другой дом – какойнибудь обыкновенный, чтобы там была мама вместо директрисы... и семью, которой будет не всё равно... Ему
скоро исполнится одиннадцать. Я подумала, что, может быть, кто-нибудь из вас захочет взять его... в свою
семью.
– Да слыхано ли такое! – пробормотал чей-то голос, нарушив тишину, последовавшую за словами
Поллианны.
Поллианна встревожено обвела глазами собравшихся.
– О, я забыла сказать, что он будет работать, – добавила она с жаром. По-прежнему длилось молчание;
потом одна или две дамы холодно начали задавать ей вопросы. Вскоре им уже была известна вея история, и
они начали обсуждать её между собой с оживлением, хоть и в не совсем приятном тоне.
Поллианна слушала их с растущим беспокойством. Многое из того, что она услышала, осталось для неё
непонятным. Однако спустя некоторое время она догадалась, что ни одна из этих женщин не желала отворить
двери своего дома перед Джимми Бином, хотя каждая из них, казалось, считала, что некоторые другие могли
бы это сделать, так как у нескольких из них не было своих маленьких сыновей. Но не нашлось ни одной,
которая согласилась бы взять его. Затем Поллианна услышала, как жена пастора робко предложила, чтобы
комитет принял на себя расходы по содержанию и образованию Джимми, вместо того чтобы посылать в этом
году такие крупные пожертвования на маленьких язычников в Индии. Тогда взяли слово очень многие дамы,
а несколько из них даже заговорили одновременно, и ещё громче и раздражённее, чем прежде. Оказалось, что
их комитет славился своими щедрыми пожертвованиями на миссионерскую деятельность в Индии, и многие
дамы заявили, что умрут от стыда, если в этом году сумма пожертвований от их комитета окажется меньше,
чем в предыдущем. Кое-что из того, что было сказано по этому поводу, Поллианна тоже не смогла понять.
Получалось так, будто они не придают значения тому, на что пойдут их деньги, лишь бы сумма
пожертвований, стоящая в каком-то отчёте напротив названия их комитета, позволила им «возглавить
список»! Но ведь они, конечно же, не могли так думать! Всё это было не совсем понятно и очень неприятно,
так что Поллианна была действительно рада, когда оказалась наконец на улице, на свежем воздухе. Но ей
было вместе с тем и очень грустно, потому что она знала, как тяжело будет ей сказать завтра Джимми Бину,
что благотворительный комитет постановил отправить все пожертвования на воспитание маленьких
индийских мальчиков и не выделять ничего на воспитание одного мальчика в их собственном городке,
потому что он «не будет никак отмечен в отчёте», как заявила высокая дама в очках.
– Разумеется, очень хорошо давать деньги на язычников, и я не хочу, чтобы им перестали посылать
пожертвования, – вздыхала усталая и печальная Поллианна, рассуждая сама с собой по дороге домой.– Но они
ведут себя так, как будто мальчиков, живущих рядом, не стоит даже принимать в расчёт, а думают только о
тех, которые далеко. Я, впрочем, всё же предпочла бы, чтобы для них было важнее, как растёт Джимми Бин,
чем то, как растут суммы в отчёте!
ГЛАВА 13.
В ЛЕСУ НА ПЕНДЛЕТОН-ХИЛЛ
Покинув здание, где заседал благотворительный комитет, Поллианна не направила свои стопы к дому.
Вместо этого она зашагала к Пендлетон-Хилл, высокому, покрытому лесом холму. Это был тяжёлый день,
хоть и «выходной» (так она называла те редкие дни, когда не было ни уроков шитья, ни занятий в кухне), и
Поллианна была уверена: ничто не будет ей так полезно, как прогулка в зелёной тиши леса на ПендлетонХилл. Поэтому она размеренным шагом взбиралась по дороге на холм, несмотря на то что жаркое солнце
припекало ей спину.
– Домой мне нужно успеть только к половине шестого, – говорила она себе, – и гораздо приятнее будет
вернуться через лес, даже если и приходится для этого лезть на самый верх холма.
В лесу на Пендлетон-Хилл было очень красиво, Поллианна знала это по прежним прогулкам. Но сегодня
лес казался ей ещё чудеснее, чем обычно, несмотря на угнетавшую её мысль о разочаровании, которое
ожидало на следующий день Джимми Бина.
– Хорошо бы, они были здесь, на холме, все эти дамы из комитета, которые так громко рассуждали, –
вздыхала Поллианна, поднимая глаза к лоскутам ярко-голубого неба, проглядывавшего через освещённые
солнцем зелёные верхушки деревьев.– Я уверена, если бы они были здесь, то передумали бы и взяли к себе
Джимми Бина, – заключила она, уверенная в своей правоте, но не в состоянии обосновать эту уверенность
даже для себя самой.
32
Вдруг она подняла голову и прислушалась. Где-то впереди послышался лай собаки, а через мгновение
небольшой песик с тем же лаем выбежал ей навстречу.
– Привет, песик, привет! – Поллианна пощелкала ему пальцами и выжидательно взглянула на тропинку.
Она была уверена, что однажды уже видела его. Тогда он сопровождал Мужчину, мистера Джона Пендлетона.
И теперь Поллианна всматривалась вперёд в надежде увидеть хозяина. Несколько минут она внимательно
смотрела, ожидая, но никто не появился. Тогда она обратила внимание на песика. Тот, как это было видно
даже Поллианне, вёл себя странно. Он продолжал лаять, коротко и резко, словно подавая сигнал тревоги, и
бегал взад и вперёд по дорожке перед Поллианной. Следуя за ним, она скоро добралась до боковой дорожки,
вдоль которой песик помчался как стрела, только для того чтобы сразу вернуться, подвывая и лая.
– Нет, нет! Эта стежка ведёт не домой, – засмеялась Поллианна, продолжая шагать по прежней дорожке.
Песик, казалось, обезумел. Туда и обратно, туда и обратно, от Поллианны к боковой дорожке, носился
он, тявкая и жалобно скуля. Каждое движение его маленького рыжеватого тела, каждый умоляющий взгляд
его тёмных глаз красноречиво взывали о помощи – так красноречиво, что наконец Поллианна поняла,
повернулась и пошла за ним Песик бешено помчался вперёд, и вскоре Поллианна увидела, в чём была
причина его странного поведения: у подножия крутой скалы, в нескольких ярдах от боковой дорожки,
неподвижно лежал какой-то человек.
Под ногой Поллианны неожиданно хрустнула веточка, и лежавший повернул голову. С криком ужаса
Поллианна бросилась к нему:
– Мистер Пендлетон! О, вам плохо!
– Плохо? О нет! Просто лежу тут себе на солнышке, – буркнул мужчина раздражённо.– Послушай, что
ты знаешь и что сумеешь сделать, чтобы мне помочь? Насколько ты сообразительна?
Поллианна перевела дыхание и – что было её привычкой – ответила по очереди на каждый вопрос в
буквальном его смысле:
– Я... я знаю не очень много, но кое-что умею делать. Большинство дам из комитета, кроме миссис
Роусон, говорили, что я сообразительная. Я слышала однажды, как они это говорили, – они не знали, что я
слышу. Мужчина мрачно усмехнулся:
– Хорошо, хорошо, прошу прощения. Это всё из-за этой проклятой ноги. Теперь слушай внимательно.–
Он сделал паузу и с некоторым трудом сунул руку в карман брюк. Вынув связку ключей, он отделил один из
них, зажав его между большим и указательным пальцами.– Прямо по этой дорожке, в пяти минутах ходьбы,
стоит мой дом. Это ключ от боковой двери под porte-cochere. Ты знаешь, что это такое?
– О да, сэр! У тёти на нём веранда. Я спала там на крыше однажды... то есть не спала... они меня нашли.
– Что? Ну, хорошо, хорошо; когда войдёшь в дом, иди прямо через вестибюль и переднюю к двери в
дальнем конце. Там, на большом письменном столе в центре комнаты, найдёшь телефон. Ты умеешь
пользоваться телефоном?
– О да, сэр! Однажды, когда тётя Полли...
– Сейчас не до тёти Полли, – отрезал мужчина с исказившимся от боли лицом, потому что попытался
чуть-чуть поменять положение тела.– Найди номер доктора Томаса Чилтона в телефонной книжке. Ты
увидишь её где-нибудь поблизости. Она должна висеть на крючке рядом с телефоном, но там её скорее всего
не будет. Ты, надеюсь, узнаешь телефонную книжку, если на неё наткнешься?
– О да, сэр! Я так люблю разглядывать телефонную книжку тёти Полли. Там так много забавных
фамилий и...
– Скажи доктору Чилтону, что Джон Пендлетон лежит под уступом Малого Орла на Пендлетон-Хилл со
сломанной ногой. Пусть он сразу идёт сюда с людьми и носилками. Он будет знать, что ещё нужно сделать
кроме этого. Скажи ему, чтобы шёл по дорожке от дома.
– Сломанная нога? О, мистер Пендлетон, это ужасно, – содрогнулась Поллианна.– Но я так рада, что
оказалась здесь. Не могу ли я...
– Можешь, только, кажется, не хочешь! Пойди и сделай, что я сказал, и перестан болтать! – простонал
мужчина слабо. С приглушённым рыданием Поллианн отправилась в путь. Теперь она не останавливалась,
чтобы поглядет на голубые просветы между залитыми солнцем верхушками деревьев. Она
внимательно
смотрела под ноги, чтобы при быстром беге не споткнуться о ветку или камень.
Вскоре она увидела дом. Она видела его и прежде, но никогда не была так близко от него. Её почти
испугала массивность этой громады из серого камня, с верандами, колоннадой и внушительным входом. Но
всё же, задержавшись лишь на мгновение, она пронеслась через большую неухоженную лужайку, обежала
дом и очутилась у боковой двери. Пальцы её, так долго и крепко сжимавшие ключи, онемели, и ей было
нелегко справиться с замком. Но наконец тяжёлая резная дверь медленно повернулась на петлях. Поллианна
затаила дыхание. Она чувствовала, что дорога каждая минута, но всё же на секунду задержалась и испуганно
оглядела через вестибюль широкую, мрачную переднюю. Мысли проносились у неё в голове одна за другой.
Это был дом Джона Пендлетона; «дом Тайны»; дом, куда не имел доступа никто, кроме его хозяина; дом, где
в одном из шкафов был спрятан скелет, А ей, Поллианне, предстояло одной пройти через эти внушающие
страх комнаты, позвонить по телефону доктору и сказать ему, что хозяин этого дома лежит сейчас...
33
Поллианна вскрикнула и, не глядя больше по сторонам, вихрем пронеслась через переднюю и открыла
дверь в конце её. Комната была большой и казалась мрачной из-за тёмной мебели и портьер, таких же, как в
передней; но через окно, выходившее на запад, в неё заглядывало солнце, бросавшее на пол длинную золотую
дорожку, заставляя матово поблескивать тусклую медную подставку для дров в камине и легко касаясь
сверкающего никеля телефона на большом письменном столе в центре комнаты. К этому столу и подбежала
на цыпочках Поллианна.
Телефонной книжки на крючке не оказалось, она валялась на полу. Но Поллианна нашла её и повела
дрожащим указательным пальцем вдоль буквы «ч» до фамилии Чилтон. Вскоре на другом конце провода
отозвался сам доктор Чилтон, и она, дрожа, сообщила ему всё, что просил передать мистер Пендлетон, и
ответила на краткие деловые вопросы доктора. Сделав это, она повесила трубку; у неё вырвался долгий вздох
облегчения. Лишь один короткий взгляд бросила она на то, что её окружало, и, со смутным видением красных
драпировок, стен, уставленных книжными шкафами, замусоренного пола, беспорядочно заваленного вещами
стола, бесчисленных закрытых дверей (за каждой из которых мог скрываться скелет) и пыли, пыли, пыли
повсюду, она выпорхнула обратно через переднюю к большой резной двери, всё ещё полуоткрытой, как она
оставила её.
Спустя некоторое время, показавшееся невероятно коротким даже пострадавшему, Поллианна уже была
опять в лесу рядом с ним.
– Ну, в чём дело? Ты не смогла попасть внутрь? – спросил он.
Поллианна широко раскрыла глаза.
– Конечно, смогла! Ведь я здесь, – ответила она.– Как будто я была бы здесь, если бы не попала в дом! И
доктор скоро здесь будет, с людьми и со всем, что нужно. Он сказал, что знает, где вас искать, и поэтому мне
не нужно показывать ему дорогу. Вот я и вернулась. Я хотела быть с вами.
– Неужели? – невесело усмехнулся мужчина.– Не могу сказать, что я в восторге от твоего вкуса. Я
думаю, ты могла бы найти более приятное общество.
– Вы так говорите, потому что вы такой... сердитый?
– Спасибо за откровенность. Да. Поллианна мягко рассмеялась:
– Но вы сердитый только снаружи... и ни капельки не сердитый внутри!
– Да ну! Откуда ты знаешь? – спросил он с иронией, пытаясь положить голову по-другому, не меняя при
этом положения тела.
– О, многое об этом говорит... вот хотя бы... как вы обращаетесь с собакой, – сказала Поллианна,
указывая на его изящную руку с длинными пальцами, покоящуюся на шелковистой голове пса, лежащего
рядом с хозяином.– Забавно, что собаки и кошки лучше знают людей изнутри, чем другие люди, правда?
Давайте я подержу вашу голову, – закончила она неожиданно.
Мужчина несколько раз поморщился от боли и даже немного застонал, пока производилась замена, но в
конце концов нашёл, что колени Поллианны гораздо приятнее, чем каменная впадина, в которой прежде
лежала его голова.
– Ну, так... лучше, – пробормотал он тихо.
Больше он не заговаривал с ней, и она, глядя на его лицо, даже подумала, не заснул ли он. Нет, было
непохоже, чтобы он спал. Она подумала, что он так плотно сжал губы, чтобы не стонать от боли. Сама
Поллианна чуть не плакала вслух, глядя на его большое и сильное тело, лежащее так беспомощно. Одна его
рука с судорожно сжатыми пальцами была откинута в сторону и неподвижна. Другая, с безвольно раскрытой
ладонью, покоилась на голове пса, который, устремив печальные тоскующие глаза на лицо хозяина, тоже
оставался неподвижен.
Медленно проходили минута за минутой. Солнце клонилось к западу, и тени под деревьями становились
всё глубже. Поллианна сидела так неподвижно, что, казалось, почти не дышала. Какая-то птичка бесстрашно
пролетела на расстоянии вытянутой руки от неё, а белка помахивала своим пушистым хвостом, сидя на ветке
почти перед самым носом Поллианны, но всё же не спускала быстрых маленьких глазок с неподвижно
лежащего пса.
Наконец пёс навострил уши и негромко заскулил, а затем коротко и резко тявкнул. В следующий момент
Поллианна услышала голоса, а вскоре показались их обладатели – трое мужчин с носилками и другими
вещами. Самый высокий из них – гладко выбритый мужчина с ласковыми глазами, которого Поллианна
видела прежде и знала как доктора Чилтона, – приблизился к ней лёгкой походкой.
– Ну, моя маленькая леди, играете в сиделку, как я вижу!
– О нет, сэр, – улыбнулась Поллианна.– Я только держала его голову... Я не дала ему ни капельки
лекарства. Но я рада, что оказалась здесь.
– Я тоже, – кивнул доктор и занялся пострадавшим.
34
ГЛАВА 14.
ВОПРОС О ТЕЛЯЧЬЕМ СТУДНЕ
В тот день, когда Джон Пендлетон сломал ногу, Поллианна немного опоздала к ужину, но случилось так,
что ей это счастливо сошло с рук. Возле двери её встретила Ненси.
– Ну, наконец-то я тебя вижу, – вздохнула она с явным облегчением.– Уже половина восьмого.
– Я знаю, – ответила Поллианна обеспокоено, – но я не виновата... честное слово, не виновата. И я
думаю, что даже тётя Полли не станет меня винить.
– Ей не представится случай! – возразила Ненси с огромным удовлетворением.– Она уехала!
– Уехала? – опешила Поллианна.– Не хочешь же ты сказать, что это из-за меня? – В уме её в этот момент
пронеслись, возбуждая угрызения совести, воспоминания обо всём, что случилось утром: о мальчике,
которого не захотела воспитывать тётка, о нежеланных кошке и собаке, о неприятном «рада» и запретном
«папа», которые всё время слетали с её забывчивого языка.– О, неужели это из-за меня?
– Не столько из-за тебя, – насмешливо сказала Ненси, – сколько из-за её бостонской кузины, которая
неожиданно умерла. Мисс Полли получила срочную телеграмму вскоре после того, как ты ушла. Вернётся
она только через три дня. Теперь, я думаю, мы можем радоваться! Мы будем хозяйствовать в доме вдвоём, ты
и я, вдвоём, вдвоём!
Но Поллианна, казалось, была потрясена:
– Радоваться! О, Ненси, но это же похороны!
– Да я ведь не из-за похорон рада, а из-за...– Ненси внезапно оборвала свою речь. Глаза её лукаво
блеснули.– Как будто это не ты учила меня играть в игру, – сказала она с упрёком.
Поллианна озабоченно нахмурилась.
– Я ничего не могу поделать, Ненси, – возразила она, покачав головой.– Должно быть, есть некоторые
вещи, которые не подходят под правила игры... и я уверена, что похороны – одна из таких вещей. В похоронах
нет ничего такого, чему можно было бы радоваться.
Ненси засмеялась.
– Мы можем радоваться, что это не наши похороны, – заметила она спокойно. Но Поллианна не
слышала. Она начала рассказывать о несчастном случае с Джоном Пендлетоном, и через минуту Ненси
слушала раскрыв рот.
На следующий день в назначенном месте Поллианна встретилась с Джимми Бином. Как и можно было
ожидать, Джимми был глубоко задет тем, что дамы из благотвори-, тельного комитета предпочли ему какихто маленьких индусов.
– Ну, может быть, тут нет ничего странного, – вздохнул он.– Конечно, вещи, о которых не знаешь, всегда
милее тех, которые известны... Это так же, как кусок мяса на другом краю тарелки всегда кажется больше.
Хотел бы я, чтобы кто-нибудь там, далеко, тоже на меня так посмотрел. Это было бы здорово, если бы в
Индии кто-нибудь захотел взять меня. Поллианна хлопнула в ладоши:
– Ну конечно же! Вот именно, Джимми! Я напишу о тебе в мой благотворительный комитет. Они,
правда, не в Индии, а только на западе... но это тоже ужасно далеко, почти то же самое. Ты бы тоже так
думал, если бы, как я, проехал оттуда сюда! Лицо Джимми прояснилось:
– Ты думаешь, что они... в самом деле... меня возьмут?
– Конечно, возьмут! Разве они не посылают деньги на воспитание маленьких мальчиков в Индии? Они
могут на этот раз просто играть так, будто ты маленький индийский мальчик. Я думаю, ты достаточно далеко
от них, чтобы упомянуть тебя в отчёте. Подожди. Я им напишу. Я напишу миссис Уайт. Нет, лучше – миссис
Джоунс. У миссис Уайт больше всего денег, но даёт больше всех миссис Джоунс. Разве не забавно, если над
этим задуматься?... Но я думаю, кто-нибудь из моих дам возьмёт тебя.
– Хорошо... Но не забудь написать, что я буду работать за еду и жильё, – добавил Джимми.– Я не
попрошайка, и бизнес есть бизнес, даже если имеешь дело с благотворительным комитетом.– Он замялся,
потом сказал: – И я думаю, мне лучше остаться там, где я есть... пока ты не получишь ответ.
– Конечно, – кивнула Поллианна выразительно.– Тогда я буду знать, где тебя найти. Они возьмут тебя –
я уверена, ты достаточно далеко для этого. Разве тётя Полли не взяла меня... Слушай! – воскликнула она
неожиданно.– Как ты думаешь, я тоже была для тёти Полли девочкой из Индии?
– Ну, ты самая чудная девчонка, какую я знаю, – усмехнулся Джимми, собираясь уходить.
Прошла примерно неделя после несчастного случая на Пендлетон-Хилл, когда Поллианна однажды
утром обратилась к тётке:
– Тётя Полли, ты не будешь возражать, если на этой неделе я отнесу студень не миссис Сноу? Я уверена,
миссис Сноу не обидится... на этот раз.
– Боже мой, Поллианна! Что ты ещё придумала? – вздохнула мисс Полли.– Какой ты неординарный
ребёнок!
Поллианна нахмурилась с некоторым беспокойством:
35
– Тётя Полли, а что такое «неординарный»? Если кто-то неординарный, то он не может быть
ординарным, правда?
– Конечно нет.
– О, тогда всё в порядке! Я рада, что я неординарная, – просияла Поллианна.
– Понимаешь, миссис Уайт всегда говорила, что миссис Роусон – ординарная женщина... и ужасно её не
любила. Они всегда ругались, и папе приходилось... то есть я хочу сказать, нам доставляло больше хлопот
поддерживать мир между ними двумя, чем между всеми остальными дамами в комитете, – поправилась
Поллианна, немножко запыхавшись после предпринятых усилий провести свой корабль между Сциллой
отцовского запрета говорить о церковных дрязгах и Харибдой тёткиного приказания не упоминать об отце.
– Ну, хорошо, хорошо, – вставила мисс Полли с досадой.– О чём бы мы ни говорили, Поллианна, ты всё
сведешь к дамам из комитета!
– Да, – улыбнулась Поллианна радостно.– Так оно, наверное, и есть, но, понимаешь, они меня
воспитывали и...
– Довольно, Поллианна, – холодно прервала мисс Полли.– Так в чём дело с этим студнем?
– Ничего такого, что могло бы тебе не понравиться, тётя Полли! Я уверена. Ты позволяла мне носить
студень ей, так что я думаю, ты позволишь отнести на этот раз ему. Понимаешь, сломанная нога – это не то
что неизлечимая болезнь... поэтому он не будет лежать всегда, как миссис Сноу, и после одного или двух раз
она получит всё остальное...
– «Он»? «Сломанная нога»? О чём ты говоришь?
Поллианна взглянула на неё с удивлением. Затем на её лице изобразилось облегчение.
– Ах да, я забыла! Ты же не знаешь. Это случилось, когда тебя не было. В тот самый день, когда ты
уехала в Бостон, я нашла его в лесу, и мне пришлось открыть его дом, и по телефону позвать людей и
доктора, и держать его голову, и всё такое. А потом я ушла и не видела его с тех пор. А когда Ненси готовила
на этой неделе студень для миссис Сноу, я подумала, как было бы хорошо, если бы я могла отнести студень
ему вместо неё. Только на этот раз! Тётя Полли, ты позволишь?
– Да, да, конечно, – неохотно согласилась мисс Полли, уже несколько утомлённая.– Кто, ты сказала, этот
человек?
– Это Мужчина. То есть мистер Джон Пендлетон.
Мисс Полли чуть не вскочила со стула.
– Джон Пендлетон!
– Да. Ненси сказала мне его имя. Может быть, ты его знаешь?
Мисс Полли не ответила. Вместо этого она спросила:
– Ты его знаешь? Поллианна кивнула:
– О да! Он всегда говорит и улыбается мне... теперь. Он сердитый только снаружи, понимаешь? Я пойду
и отнесу ему студень. Ненси сказала, что студень почти готов, когда я заходила в кухню, – заключила
Поллианна уже на полпути к двери.
– Поллианна, подожди! – Голос мисс Полли зазвучал неожиданно сурово.– Я передумала. Я
предпочитаю, чтобы студень сегодня получила миссис Сноу... как обычно. Вот и всё. Теперь можешь идти.
Лицо Поллианны омрачилось.
– Но, тётя Полли, с ней это будет всегда. Она всегда будет больной и ещё много всего получит,
понимаешь? Но он просто сломал ногу, а нога не будет длиться вечно... я имею в виду, сломанную ногу. Она у
него уже неделю как сломана.
– Да, я помню. Я слышала, что на прошлой неделе с мистером Пендлетоном произошёл несчастный
случай, – сказала мисс Полли довольно чопорно.– Но... я не вижу причины посылать студень Джону
Пендлетону, Поллианна.
– Я знаю, он сердитый... снаружи, – признала Поллианна печально.– Он тебе, наверное, поэтому не
нравится. Но я не стала бы говорить, что это ты ему посылаешь. Я сказала бы, что это от меня. Мне он
нравится. Я была бы рада отнести ему студень.
Мисс Полли опять отрицательно покачала головой. Потом она неожиданно остановилась и спросила
странно спокойным голосом:
– Он знает, кто ты, Поллианна? Девочка вздохнула:
– Я думаю, нет. Я сказала ему однажды, как меня зовут, но он никогда не обращается ко мне по имени...
никогда..
– Он знает, где ты живёшь?
– О нет. Я никогда ему не говорила.
– Значит, он не знает, что ты... моя племянница?
– Не думаю.
С минуту длилось молчание. Мисс Полли смотрела на Поллианну и, казалось, не видела её. Девочка
нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, слышны были её вздохи. Вдруг мисс Полли, вздрогнув, поднялась.
36
– Хорошо, Поллианна, – сказала она всё тем же странным голосом, столь непохожим на её обычный.– Ты
можешь... ты можешь отнести студень мистеру Пендлетону как подарок от себя самой. Но, помни, это не от
меня. Постарайся, чтобы он не подумал, что это от меня!
– Да... Спасибо, тётя Полли, – ответила обрадованная Поллианна, выбегая из комнаты.
ГЛАВА 15.
ДОКТОР ЧИЛТОН
Серая громада дома мистера Пендлетона произвела на Поллианну совсем другое впечатление во время её
второго визита на Пендлетон-Хилл. Окна были открыты, на заднем дворе развешивала бельё какая-то
пожилая женщина, а у подъезда стояла двуколка доктора.
Как и в прошлый раз, Поллианна подошла к боковой двери. Но теперь она позвонила в колокольчик –
сегодня пальцы её не были онемевшими, как тогда, когда она судорожно сжимала связку ключей.
Знакомый маленький песик выскочил на ступеньки, чтобы поприветствовать её, но ей пришлось немного
подождать, прежде чем женщина, развешивавшая бельё, открыла дверь.
– Добрый день. Я принесла студень из телячьих ножек для мистера Пендлетона, – улыбнулась
Поллианна.
– Спасибо, – сказала женщина, принимая горшочек из рук девочки.– Как передать? От кого? Это студень
из телячьих ножек?
Доктор, вышедший в этот момент в переднюю, услышал слова женщины и одновременно заметил
выражение разочарования на лице Поллианны. Он быстро шагнул вперёд.
– А! Студень? – спросил он приветливо.– Отлично! Может быть, ты хочешь увидеть нашего пациента?
– О да, сэр, – просияла девочка.
Женщина, послушная кивку доктора, сразу же, хоть и с явным удивлением, провела Поллианну через
переднюю.
Стоявший за спиной доктора молодой мужчина (профессиональный санитар, специалист по уходу за
больными, приехавший из ближайшего большого города) обеспокоенно воскликнул:
– Но, доктор, разве мистер Пендлетон не дал распоряжения никого к нему не допускать?
– Да, так, – кивнул доктор невозмутимо.– Но теперь я здесь распоряжаюсь. И беру на себя
ответственность.– Он загадочно добавил:
– Вам об этом, конечно, неизвестно, но эта девочка действует лучше, чем целая бутылка укрепляющего
средства, принимаемого ежедневно. Если есть что-нибудь или кто-нибудь, способный избавить сегодня
Джона Пендлетона от его хандры, так это она. Вот почему я позволил ей войти.
– Кто она?
На мгновение доктор замялся:
– Это племянница одной из хорошо известных жительниц нашего городка. Её зовут Поллианна Уиттиер.
Я... Мне пока не довелось поближе познакомиться с этой юной особой, но многие из моих пациентов с ней
знакомы... что я отмечаю с радостью!
Санитар улыбнулся:
– Неужели? И каковы же составные элементы этого чудодейственного укрепляющего лекарства?
Доктор покачал головой:
– Не знаю. Насколько мне удалось выяснить, это всемогущее и неиссякаемое желание находить
положительную сторону во всём, что уже произошло или только произойдёт. Во всяком случае, до меня
постоянно доходят рассказы о её забавных речах, и, насколько я могу судить, «просто радоваться» – главный
смысл этих речей. Всё, чего я хотел бы, – добавил он с той же загадочной улыбкой, выходя на крыльцо, – это
чтобы я мог прописывать её... и покупать её так же, как я прописываю и покупаю коробочку пилюль. Хотя
если бы таких, как она, было бы много на свете, нам с вами пришлось бы заняться продажей лент и тесьмы
или копать канавы, потому что нам не много удалось бы заработать своей профессией.
Тем временем Поллианна в соответствии с указаниями доктора была препровождена в комнату Джона
Пендлетона. Путь её лежал через большую библиотеку, располагавшуюся сразу за передней, и, хотя она шла
очень быстро, ей всё же хватило времени, чтобы успеть заметить происшедшие здесь с её прошлого
посещения перемены. Ряды книжных шкафов и красные занавеси остались те же, но на полу не было мусора,
стол – в идеальном порядке, и нигде ни пылинки. Телефонная книжка висела на своём крючке, а медная
подставка в камине была начищена до блеска. Одна из таинственных дверей оказалась открытой; к ней и
провела девочку служанка. Вскоре Поллианна уже стояла в роскошно обставленной спальне, а женщина
говорила испуганным голосом:
– Если позволите, сэр, вот... вот девочка со студнем. Доктор сказал, чтобы я провела её к вам.
В следующий момент Поллианна осталась один на один с очень сердитым мужчиной, неподвижно
лежащим на спине в постели.
37
– Слушайте, разве я не сказал...– раздался гневный голос.– А, это ты!
– проворчал он не очень любезно, когда Поллианна приблизилась к постели.
– Да, сэр, – улыбнулась Поллианна.– Ах, я так рада, что они впустили меня! Понимаете, сначала эта дама
чуть не отобрала у меня мой студень, и я так испугалась, что совсем вас не увижу. Но потом подошёл доктор
и позволил мне войти. Правда, он милый, .что разрешил мне увидеть вас?
Помимо воли губы мистера Пендлетона дрогнули в улыбке, но изрёк он только:
– Хм!
– А я принесла вам студень, – продолжила Поллианна.– Из телячьих ножек. Я надеюсь, вы его любите.–
В голосе её звучал вопрос.
– Никогда не ел.– Мимолетная улыбка исчезла, и мистер Пендлетон взглянул с прежней угрюмостью.
На короткое мгновение разочарование изобразилось на лице Поллианны, но, поставив на столик свой
горшочек со студнем, она повеселела и сказала:
– Не ели? Ну, если не ели, то вы не можете сказать, что его не любите, правда? Так что я даже рада, что
вы не ели. Ведь если бы вы ели и знали...
– Да, да... Единственное, что я знаю твёрдо, так это то, что лежу я здесь на спине в эту минуту и,
вероятно, пролежу так... до судного дня.
Поллианна, казалось, была потрясена:
– О, нет! Это не может продолжаться до судного дня, когда архангел Гавриил затрубит в свою трубу,
если только это не произойдёт раньше, чем мы думаем... О, конечно, я знаю, Библия говорит, что это может
случиться раньше, чем мы предполагаем, но я не думаю, что это произойдёт... то есть, конечно, я верю
Библии, но только я не думаю, чтобы судный день пришёл так быстро и...
Джон Пендлетон вдруг расхохотался во весь голос. Услышав этот смех, санитар, входивший в этот
момент в комнату, поспешно и бесшумно исчез. При этом у него была мина испуганной кухарки, которая,
увидев, что холодный воздух угрожает её недопеченному пирогу, поспешно закрывает дверцу духовки.
– Ты, пожалуй, запуталась, а? – заметил Джон Пендлетон.
Девочка засмеялась:
– Может быть. Но я хотела сказать, что ноги – это не навсегда... то есть сломанные ноги, понимаете...
Это не то что неизлечимая болезнь, как у миссис Сноу. Так что ваша болезнь вовсе не будет длиться до
судного дня. И я думаю, вы можете этому радоваться.
– О, я рад, – отвечал мистер Пендлетон мрачно.
– И к тому же вы сломали только одну ногу. Вы можете радоваться, что не обе.– Поллианна вошла во
вкус игры.
– Конечно! Какое счастье! – пренебрежительно фыркнул мужчина, подняв брови.– Глядя на дело с этой
точки зрения, я, вероятно, могу радоваться, что я не сороконожка и не сломал двадцать ног!
Поллианна засмеялась.
– О, это лучше всего! – воскликнула она радостно.– Я знаю, кто такая сороконожка, у неё ужасно много
ног. И вы можете радоваться...
– Ну, конечно, – прервал её мужчина; прежняя горечь зазвучала в его голосе, – я, вероятно, могу
радоваться и всему остальному: санитару, доктору и этой проклятой женщине в кухне!
– Ну да, сэр... Только подумайте, как было бы плохо, если бы их здесь не было!
– Если бы... что? – переспросил он с раздражением.
– Ну, я говорю, только подумайте, как было бы плохо, если бы их здесь не было, а вы лежали бы совсем
один, без помощи!
– Как будто не в этом всё дело, – гневно возразил мистер Пендлетон, – что я лежу здесь в таком
положении! А ты ещё хочешь, чтобы я радовался, что эта безмозглая женщина переворачивает вверх дном
весь мой дом и называет это наведением порядка, а этот парень ей помогает, поощряет её и называет это
уходом за больным, не говоря уже о докторе, который подстрекает этих двоих. И вдобавок вся эта орава
ожидает, что я заплачу им за это, и к тому же немало!
Поллианна сочувственно нахмурилась:
– Да, я знаю. Конечно, это хуже всего – деньги... Когда вы так экономили всё это время.
– Когда... что?
– Экономили... покупали бобы и рыбные тефтельки. Послушайте, вы любите бобы? Или вы предпочли
бы индейку и дело только в том, что она стоит шестьдесят центов?
– Послушай, детка, о чём ты говоришь? Улыбка озарила лицо Поллианны:
– О ваших деньгах... тех, которые вы, во всём себе отказывая, копили на язычников. Понимаете, я узнала
об этом... и это тоже помогло мне догадаться, что вы совсем не злой внутри. Мне Ненси сказала.
От изумления у мужчины отвисла нижняя челюсть.
– Ненси сказала тебе, что я коплю деньги на... А могу я полюбопытствовать, кто такая Ненси?
– Наша Ненси. Она служанка тёти Полли.
– Тёти Полли? А кто такая тётя Полли?
38
– Это мисс Полли Харрингтон. Я живу у неё.
Мужчина сделал резкое движение.
– Мисс... Полли... Харрингтон! – прошептал он.– Ты живёшь у неё!
– Да, я её племянница. Она взяла меня на воспитание... из-за моей мамы, понимаете, – пробормотала
Поллианна тихо.– Она была её сестрой. И после того как папа... ушёл на небеса, чтобы быть с ней и моими
братиками и сестричками, у меня здесь, на земле, не осталось никого, кроме дам из благотворительного
комитета, и тогда тётя Полли взяла меня.
Мистер Пендлетон не ответил. Лицо его на фоне белой подушки казалось ужасно белым– таким белым,
что Поллианна испугалась. Она нерешительно поднялась с места.
– Может быть, мне лучше уйти, – предложила она.– Я... я надеюсь, вам понравится... студень.
Мужчина неожиданно повернул голову и открыл глаза. В их тёмной глубине была какая-то странная
тоска, которую заметила даже Поллианна и которая поразила её.
– Значит, ты – племянница мисс Полли Харрингтон, – сказал он мягко,
– Да, сэр.
Тёмные глаза мужчины были по-прежнему устремлены на её лицо, пока Поллианна, ощущавшая смутное
беспокойство, не пробормотала:
– Я... я думаю, вы её знаете. Губы Джона Пендлетона искривила странная улыбка.
– О да, я её знаю.– Он заколебался, но затем продолжил всё с той же улыбкой: – Но... ты ведь не хочешь
сказать... ты не можешь сказать, что это мисс Полли Харрингтон прислала мне этот студень?
Поллианна явно была сконфужена:
– Н-нет, сэр, это не она. Она сказала, что я ни в коем случае не должна позволить вам думать, что это от
неё. Но я...
– Так я и думал, – изрёк мужчина, отворачивая голову, и Поллианна, ещё более сконфуженная, на
цыпочках вышла из комнаты
У ворот она увидела доктора, ожидавшего её в своей двуколке. Санитар стоял на ступенях крыльца.
– Ну, Поллианна, могу я иметь удовольствие отвезти тебя домой? – спросил доктор, улыбаясь.– Я хотел
уехать несколько минут назад, но затем мне пришло в голову подождать тебя.
– Спасибо, сэр. Я рада, что вы подождали. Я так люблю ездить, – просияла Поллиан-на, когда он
протянул руку, чтобы помочь ей влезть в двуколку.
– Правда? – улыбнулся доктор и на прощание кивнул головой молодому человеку на ступеньках.–
Насколько я могу судить, есть много вещей, которые ты «любишь». Что ты скажешь? – добавил он, когда
двуколка уже быстро катилась по дороге.
Поллианна засмеялась.
– Не знаю. Но, наверное, так и есть, – согласилась она.– Я люблю почти всё, что есть жизнь. Но, конечно,
я не очень люблю другие вещи – шитьё, чтение вслух и всё такое. Это – не жизнь.
– Не жизнь? А что же это тогда?
– Тётя Полли говорит, что всё это «учит жить», – вздохнула Поллианна с печальной улыбкой.
Доктор улыбнулся опять, но чуть странно.
– Она так говорит? Да, другого я от неё и не ожидал.
– Да, – ответила Поллианна.– Но я думаю совсем по-другому. Я не считаю, что нужно учиться жить. Я,
во всяком случае, этого не делаю. Доктор глубоко вздохнул.
– Но, в конце концов, моя девочка, боюсь, некоторым из нас... приходится, – заметил он и замолчал.
Поллианна, украдкой бросив взгляд на его лицо, ощутила неясную жалость. Доктор казался таким
печальным. И она с беспокойством подумала, как было бы хорошо, если бы она могла сделать что-нибудь для
него. Вероятно, это и побудило её робко заметить:
– Доктор Чилтон, я думаю, что работа врача – самая радостная на свете. Доктор удивлённо обернулся:
– Самая радостная? Когда я всегда и везде встречаю так много страданий? Она кивнула.
– Я знаю, но ведь вы помогаете. . разве нет? И конечно, вы этому рады! И поэтому вы счастливее нас
всех, всегда.
Глаза доктора неожиданно наполнились горячими слезами. Жизнь его была очень одинокой. У него не
было ни жены, ни дома, всего лишь две комнаты, которые он снимал в пансионе и которые служили ему
одновременно и кабинетом. Его профессия была ему очень дорога. И теперь, когда он глядел в сияющие глаза
Поллианны, у него было такое чувство, словно чья-то любящая рука неожиданно легла на его голову в
благословляющем жесте. Он знал теперь, что никогда больше ни трудная дневная работа, ни утомительные
ночные бдения не будут лишены для него этого вновь обретенного энтузиазма.
– Благослови тебя Бог, девочка, – сказал он срывающимся от волнения голосом, а затем с живой
улыбкой, которую так хорошо знали и любили его пациенты, добавил: – Вероятно, и доктор так же, как и его
больные, нуждается в глотке этого укрепляющего лекарства!
39
Слова его озадачили Поллианну, она погрузилась в задумчивость, из которой её вывел бурундучок,
перебежавший дорогу перед двуколкой. Доктор высадил Поллианну у дверей её дома, улыбнулся Ненси,
которая выскочила на крыльцо, и быстро уехал.
– Я чудесно прокатилась с доктором, – объявила Поллианна, вбегая на ступени.– Он такой милый,
Ненси.
– Да ну?
– Да. И я сказала ему, что его работа самая радостная на свете.
– Да что ты говоришь! Ходить к больным... или, что ещё хуже, к тем, которые не больны, но считают
себя больными? – На лице Ненси изобразилось глубочайшее сомнение.
Поллианна радостно засмеялась:
– Вот-вот, это почти то же самое, что и он мне сказал. Но даже и здесь есть способ радоваться! Угадай!
Ненси сдвинула брови, размышляя. Ненси была понятливой и потому могла, как она считала, с успехом
играть в игру. Она с удовольствием искала ответы на «задачки», как она называла вопросы Поллианны.
– О, нашла! – засмеялась она.– Противоположное тому, что ты говорила миссис Сноу.
– Противоположное? – повторила Поллианна, явно озадаченная.
– Да. Ты ей сказала, что она могла бы радоваться тому, что другие люди не такие, как она, не больные,
да?
– Да, – кивнула Поллианна.
– Ну а доктор может радоваться, что он не такой, как другие... то есть больные, которых он лечит, –
заключила Ненси с торжеством.
Теперь была очередь Поллианны сдвинуть брови.
– Ну д-да, – признала она, – и так можно, но это совсем не то, что я сказала, и... Пожалуй, мне не очень
нравится, как это звучит. Это, конечно, не совсем так, как будто он должен радоваться, что они больные, но...
Ты иногда так странно играешь в эту игру, Ненси, – заметила девочка, входя в дом.
Тётку она застала в гостиной.
– Кто этот мужчина, который привёз тебя, Поллианна? – спросила мисс Полли довольно резко.
– О, тётя Полли, это доктор Чилтон! Ты его не знаешь?
– Доктор Чилтон! Что ему здесь,., нужно?
– Он привёз меня домой. Ах, я отнесла студень мистеру Пендлетону, и... Мисс Полли быстро подняла
голову:
– Поллианна, он не подумал, что это от меня?
– О, нет! Я ясно сказала ему, что это не от тебя!
Мисс Полли вдруг сделалась очень красной:
– Сказала!
Поллианна широко раскрыла глаза в ответ на протест и испуг, звучавшие в голосе тётки.
– Но, тётя Полли, ведь ты так и сказала! Тётя Полли вздохнула:
– Я сказала, Поллианна, что это не от меня и чтобы ты была внимательна и не дала ему повода думать,
что это от меня! А это совершенно не то же самое, что прямо сказать ему, что это не от меня.– И она с
досадой отвернулась.
– Боже мой! Но я не понимаю, в чём тут разница, – огорчённо пробормотала Поллиан-на, направляясь,
чтобы повесить свою шляпу на тот самый, единственный в доме, крючок, который предназначила для этой
шляпы тётя Полли.
ГЛАВА 16.
КРАСНАЯ РОЗА И КРУЖЕВНАЯ ШАЛЬ
В дождливый день, примерно неделю спустя после визита Поллианны к мистеру Пендлетону, Тимоти
отвёз мисс Полли на очередное собрание дамского благотворительного комитета. В три часа, когда она
возвратилась домой, у неё был чудесный ярко-розовый румянец, а волосы, растрёпанные лёгким влажным
ветерком, пушистыми локонами и завитками выбивались из-под ослабевших в причёске шпилек.
Поллианна никогда прежде не видела свою тётку такой.
– О! О! О! Тётя Полли, у тебя они тоже есть! – кричала она в восторге, пританцовывая на цыпочках
вокруг тётки, когда та вошла в гостиную.
– Что есть, несносный ты ребёнок? Поллианна продолжала скакать вокруг тётки.
– А я и н знала, что они у тебя есть! Разве могут люди их иметь, а никто даж не знает этого? Как ты
думаешь, я могла бы их иметь?
Прежде че я попаду на небо, я хочу сказать, – кричала она с азартом, выдёргива жадными руками прямые
пряди волос над своими ушами.– Но даже тогда они не будут чёрными. Чёрные волосы спрятать нельзя.
40
– Поллианна, что всё это значит? – спросила мисс Полли, поспешно снимая шляпу и пытаясь привести в
порядок растрепавшиеся волосы.
– Нет, нет, пожалуйста, тётя Полли! – Восторг в голосе Поллианны сменился отчаянным призывом.– Не
приглаживай их! Я о них и говорю – об этих милых маленьких чёрных локонах. О, тётя, они такие красивые!
– Глупости! Зачем ты, Поллианна, ходила в благотворительный комитет с этими нелепыми
предложениями насчёт того маленького оборвыша?
– Но это не глупости, – настаивала Поллианна, отвечая только на первую часть тёткиного замечания.–
Ты даже не знаешь, как ты прелестно выглядишь с такими волосами! О, тётя Полли, пожалуйста, позволь мне
причесать тебя, как я причесала миссис Сноу, и воткнуть в волосы цветок! Мне ужасно хочется увидеть тебя в
таком виде! Ты будешь гораздо красивее, чем она!
– Поллианна! -Мисс Полли говорила очень резко, тем более резко, что слова девочки вызвали в ней
странный радостный трепет. Когда это прежде кого-нибудь волновало, как выглядит она сама или её волосы?
Когда это прежде кому-то «хотелось» увидеть её красивой? – Поллианна, ты не ответила на мой вопрос. Зачем
ты ходила в благотворительный комитет с этим нелепым предложением?
– Да, я теперь знаю. Но тогда я не знала, что оно нелепое, пока не пошла и не услышала, что для них
гораздо важнее, что будет с отчётом, чем с Джимми. Поэтому потом я написала в мой благотворительный
комитет. Ведь Джимми далеко от них, понимаешь? И я подумала, что, может быть, для них он сойдёт за
мальчика из Индии... Тётя Полли, а я для тебя тоже была девочкой из Индии?.. Тётя Полли, ты позволишь мне
причесать тебя, правда?
Мисс Полли приложила руку к горлу; она чувствовала, как прежняя беспомощность овладевает ею.
– Но, Поллианна, когда дамы сегодня рассказали мне, как ты приходила' к ним, мне было так стыдно! Я...
Поллианна начала пританцовывать, легко поднимаясь на кончики пальцев и опускаясь.
– Ты не сказала, не сказала, что мне нельзя причесать тебя, – радостно ворковала она, – и я уверена – это
так же, как на днях со студнем для мистера Пендлетона: ты ему не посылала, но не хотела, чтобы я об этом
ему сказала... Подожди здесь. Я возьму расчёску.
– Но, Поллианна, Поллианна! – запротестовала мисс Полли, выходя из комнаты, и, тяжело дыша,
торопливо поднялась по лестнице следом за ней.
– О, ты идёшь сюда? – приветствовала её Поллианна у дверей собственной комнаты мисс Полли.– Так
даже ещё лучше! А вот и расческа. Теперь садись здесь. О, я так рада, что ты позволила мне тебя причесать!
– Но, Поллианна, я... я...
Мисс Полли не закончила фразы. С беспомощным изумлением она обнаружила, что уже очутилась на
низком пуфе перед туалетным столиком, а волосы её спускаются вниз густыми волнами под проворными, но
нежными пальцами Поллианны.
– Ах, Боже мой! Какие у тебя красивые волосы, – тараторила девочка, – и они гораздо гуще, чем у
миссис Сноу! Но, конечно же, тебе нужно больше волос, потому что ты здорова и бываешь там, где их видят
люди. Ах, я думаю, люди будут ужасно рады, когда увидят их... да и удивлены тоже, потому что ты так долго
их прятала. О, тётя Полли, я сделаю тебя такой красивой, что никто глаз не сможет оторвать!
– Поллианна! -послышался прерывающийся и полный ужаса голос из-под вуали волос.– Я... я не знаю,
почему я позволяю тебе делать подобные глупости.
– Но, тётя Полли, я думаю, ты была бы рада, если бы людям было приятно смотреть на тебя! Разве ты не
любишь смотреть на красивые вещи? Я гораздо счастливее, когда смотрю на красивых людей, потому что,
когда я смотрю на некрасивых, мне их ужасно жалко.
– Но... но...
– И я люблю кого-нибудь причёсывать, – радостно ворковала Поллианна. Я причёсывала многих дам из
комитета, но ни у одной из них не было таких красивых волос, как у тебя. У миссис Уайт, впрочем, были
довольно красивые, и она выглядела просто прелестно однажды, когда я её нарядила... О, тётя Полли, я что-то
придумала! Но это секрет, и я тебе не скажу. Теперь твоя причёска почти готова, и я отлучусь на минутку.
Только обещай... обещай не трогаться с места и не подглядывать, пока я не вернусь. Помни! -заключила она,
выбегая из комнаты.
Вслух мисс Полли не произнесла ничего, но про себя решила, что конечно же немедленно уничтожит всё
это нелепое дело рук племянницы и уложит волосы как следует. Что же «до поглядывания»... Как будто её это
интересует!
В этот момент мисс Полли мельком и безотчётно взглянула в зеркало туалетного столика. И то, что она
увидела, вызвало такой прилив краски к её щекам, что... она при виде этого покраснела ещё сильнее. Она
увидела лицо – немолодое, это правда, но оживлённое волнением и приятным удивлением, щёки, пылающие
ярким румянцем, и сияющие глаза. Волосы, тёмные и всё ещё влажные от свежего воздуха, лежали
свободными волнами надо лбом и, завиваясь, спускались над ушами на затылок, где спадали чудесно
очерченными линиями, с мягкими небольшими завитками тут и там.
Мисс Полли была столь удивлена и захвачена увиденным в зеркале, что совсем забыла о своей
решимости причесаться как обычно, пока не услышала шаги Поллианны, снова вбежавшей в комнату. Прежде
41
чем она успела двинуться с места, что-то скользнуло перед её глазами и оказалось мгновенно завязанным
сзади.
– Поллианна, что ты делаешь? – вскрикнула мисс Полли.
Поллианна засмеялась:
– Просто я хочу, чтобы это был сюрприз. Я боюсь, что ты будешь подглядывать, и поэтому завязала тебе
глаза носовым платком. Теперь сиди смирно. Это займёт всего минуту, а потом я позволю тебе посмотреть.
– Но, Поллианна, – начала мисс Полли, пытаясь вслепую подняться на ноги.– Сними сейчас же! Ах, что
ты делаешь? – задыхалась она, чувствуя, как что-то мягкое скользит вокруг её плеч.
Но Поллианна только засмеялась ещё радостнее. Дрожащими пальцами она укладывала вокруг плеч
тётки живописными складками лёгкую и красивую кружевную шаль, пожелтевшую за долгие годы
пребывания в сундуке и пропитанную запахом лаванды, Поллианна наткнулась на неё на предыдущей неделе,
когда Ненси приводила в порядок чердак, и сегодня ей пришло в голову, что нет причины, которая могла бы
помешать ей нарядить тётю Полли так же, как когда-то она нарядила миссис Уайт в своём родном городке.
Закончив свои труды, Поллианна с удовлетворением обозрела результат, но заметила, что не хватает ещё
одного штриха. Тогда она быстро потянула тётку на веранду, где на деревянной решётке ещё виднелась одна
запоздалая красная роза, до которой можно было дотянуться рукой.
– Поллианна, что ты делаешь? Куда ты меня тащишь? – вопрошала тётя Полли, тщетно пытаясь
сопротивляться.– Поллианна, я не...
– Только на веранду... только на минуту! Сейчас ты будешь готова, – пыхтела Поллианна, доставая розу
и втыкая её в волнистые волосы над левым ухом мисс Полли.– Вот! – ликующе воскликнула она и, развязав
узел, откинула платок в сторону.– О, тётя Полли, теперь, я думаю, ты обрадуешься, что я тебя так нарядила!
С минуту ошеломлённая мисс Полли разглядывала в зеркале себя и своё окружение, потом она
вскрикнула сдавленным голосом и бросилась в свою комнату.
Поллианна, проследив направление последнего, исполненного ужаса, взгляда тётки, увидела в раскрытое
окно веранды лошадь и двуколку, заворачивающие к дому. Она сразу же узнала мужчину, державшего
вожжи. Обрадованная, она высунулась из окна и закричала:
– Доктор Чилтон, доктор Чилтон! Вы приехали за мной? Я здесь.
– Да, – улыбнулся доктор и серьёзно добавил: – Ты не могла бы спуститься?
В спальне Поллианна нашла тётку с красным лицом и сердитыми глазами, которая раздражённо
выдергивала булавки, прикреплявшие кружевную шаль.
– Поллианна, как ты могла? – стонала она.– Подумать только! Так меня вырядила, да ещё и выставила
так, что меня... увидели!
Поллианна замерла в ужасе:
– Но ты выглядела прелестно... совершенно прелестно, тётя Полли, и...
– Прелестно! – с презрением воскликнула мисс Полли, отшвырнув шаль и дрожащими руками атакуя
свои волосы.
– О, тётя Поли, пожалуйста, пожалуйста, оставь волосы так!
– Оставить? Так? Вот ещё! – И мисс Полли так сильно потянула все волосы на затылок, что все они, до
самого последнего завитка, стали в её руке прямыми как палки.
– О Боже! А было так красиво! -почти зарыдала Поллианна и, спотыкаясь, вышла из комнаты.
Внизу Поллианну ждал сидевший в своей двуколке доктор.
– Я прописал тебя пациенту, и он послал меня за прописанным лекарством, – объявил доктор.– Ты
поедешь со мной?
– Вы имеете в виду... поручение? В аптеку?– спросила Поллианна не совсем уверенно.– Я ходила раньше
в аптеку... для дам из комитета. Доктор с улыбкой покачал головой:
– Не совсем. Речь идёт о мистере Пендлетоне. Он хотел бы увидеть тебя сегодня, если ты будешь так
добра и согласишься приехать к нему. Дождик кончился, вот я и заехал за тобой. Ты согласна поехать? Потом
я заеду за тобой и привезу тебя обратно ещё до шести часов,
– Ах, как я хотела бы поехать! -воскликнула Поллианна.– Подождите, я только спрошу позволения у
тёти Полли.
Через несколько минут она вернулась со шляпой в руке, но с опечаленным лицом.
– Тётя не хотела тебя отпускать? – спросил доктор осторожно, когда они тронулись в путь.
– Н-нет, – вздохнула Поллианна.– Она... она, боюсь, слишком хотела, чтобы я уехала.
– Слишком хотела? Поллианна опять вздохнула:
– Да. Я думаю, она хотела сказать, что я ей надоела. Понимаете, она сказала: «Да, да, иди куда хочешь!
Жаль, что ты не ушла раньше! « Доктор улыбнулся, но лишь одними губами. Глаза его были очень серьёзны.
Некоторое время он молчал, потом спросил, несколько нерешительно:
– Это не твою ли тётю... я видел рядом с тобой несколько минут назад в окне веранды? – Поллианна
глубоко вздохнула:
42
– Да. И в этом всё дело, как я думаю. Понимаете, я нарядила её в совершенно прелестную кружевную
шаль, которую я нашла на чердаке. И я уложила ей волосы и воткнула в них розу. И она выглядела так
красиво. Вам не показалось, что она выглядела просто прелестно?
Доктор помолчал, а когда заговорил снова, голос его звучал так тихо, что Поллианна едва могла
расслышать слова:
– Да, Поллианна... Я думаю, она выглядела... просто прелестно.
– Правда? О, я так рада! Я скажу ей, – кивнула Поллианна с удовлетворением.
Но, к её удивлению, доктор неожиданно воскликнул:
– Ни за что! Поллианна, я... я боюсь, я должен попросить тебя не говорить ей об этом.
– Почему, доктор Чилтон? Почему? Я думаю, вы были бы рады...
– Но она, быть может, нет, – прервал он девочку.
Поллианна с минуту размышляла.
– Пожалуй... Может быть, она и не обрадовалась бы, – вздохнула она.– Я вспомнила теперь: ведь она и
убежала именно потому, что увидела вас.
И ещё она говорила потом, что её увидели, когда она была «выряженной».
– Я так и думал, – сказал доктор вполголоса.
– И всё же я не понимаю почему, – с недоумением заметила Поллианна, – когда она выглядела так
красиво!
Доктор не сказал ничего. Он нарушил своё молчание, лишь когда они почти подъехали к огромному
каменному дому, в котором со сломанной ногой лежал Джон Пендлетон.
ГЛАВА 17.
«СОВСЕМ КАК В КНИЖКЕ»
На этот раз Джон Пендлетон приветствовал Поллианну улыбкой: – Добрый день. Я думаю, Поллианна,
что ты очень великодушная маленькая особа, иначе ты не пришла бы навестить меня сегодня.
– Что вы, мистер Пендлетон! Я просто была рада прийти. И даже не знаю, почему бы я могла не захотеть
прийти!
– Ну, боюсь, я был слишком сердитым с тобой оба раза. И тогда, когда ты на днях так любезно принесла
мне студень, и в первый раз, когда ты нашла меня со сломанной ногой. Между прочим, я, кажется, так и не
поблагодарил тебя за это. Теперь, я уверен, даже ты должна признать, что оказалась великодушной, явившись
навестить меня после такого нелюбезного приёма!
Поллианна смущённо заёрзала на стуле.
– Но я была рада, что нашла вас... то есть, разумеется, я не хочу сказать, что я была рада, что вы сломали
ногу, – поправилась она торопливо.
Джон Пендлетон улыбнулся:
– Я понимаю. Твой язык не всегда в ладу с мыслями. Но, так или иначе, я благодарю тебя и, судя по
тому, что ты сделала в тот день, считаю тебя очень храброй девочкой. Благодарю тебя и за студень тоже, –
добавил он более беспечным тоном.
– Он вам понравился? – спросила Поллианна с интересом.
– Очень. Я полагаю, что сегодня... тётя Полли мне уже ничего не прислала, правда? – сказал он, странно
улыбнувшись.
Его посетительница, казалось, была огорчена.
– Н-нет, сэр.-Она замялась, но затем продолжила, краснея: – Я не хотела вас обидеть, когда сказала, что
тётя Полли не посылала вам студень.
Джон Пендлетон не ответил. Теперь он не улыбался. Он смотрел прямо перед собой, и, казалось, взгляд
его проникал сквозь предметы перед ним и за пределы комнаты. Через несколько мгновений он вздохнул и
обернулся к Поллианне, а когда он заговорил, в его голосе слышалась прежняя раздражительность.
– Ну-ну, это совсем никуда не годится! Не для того я посылал за тобой, чтобы ты могла посмотреть, как я
буду хандрить на этот раз.
Слушай! Там, в библиотеке, – в большой комнате, где стоит телефон, – на нижней полке большого
застекленного шкафа, в углу, возле камина, ты найдёшь резную шкатулку. То есть она там будет, если только
эта проклятая баба ещё не навела там свой порядок. Принеси её сюда. Она тяжёлая, но, я думаю, ты
справишься.
– О, я ужасно сильная! -весело объявила Поллианна, вскакивая с места. Через минуту она вернулась со
шкатулкой.
Следующие полчаса, которые Поллианна провела с мистером Пендлетоном, показались ей чудесными.
Шкатулка была полна сокровищ– любопытных мелочей, которые Джон Пендлетон собрал за годы своих
путешествий, и с каждым из этих предметов была связана какая-нибудь занимательная история, были ли это
43
искусно выточенные шахматные фигурки, привезенные из Китая, или маленький нефритовый божок из
Индии.
Как раз после того, как Поллианна выслушала историю об этом идоле, она пробормотала печально:
– Может быть, действительно лучше взять на воспитание маленького мальчика из Индии, у которого
вместо Бога такая вот кукла, чем Джимми Бина, который, по крайней мере, знает, что Бог – на небе. Но я всётаки не могу не желать, чтобы они взяли и Джимми тоже... вместе с этими индийскими мальчиками.
Джон Пендлетон, казалось, не слышал. Глаза его опять были устремлены прямо вперёд, словно в
пустоту. Но вскоре он очнулся от задумчивости и взял в руки очередной предмет из шкатулки, чтобы
рассказать о нём. Это был восхитительный визит, но, прежде чем он завершился, Поллианна отдала себе отчёт
в том, что они говорят не только о чудесных вещах из великолепной резной шкатулки, но и о многом другом:
о самой Поллианне, о Ненси, о тёте Полли, о том, как проходят обычные дни Поллианны. Они говорили о её
прежней жизни в далёком городке на западе.
Когда подошло время расставаться, Джон Пендлетон сказал голосом, какого Поллианна никогда прежде
не слышала от этого сурового мужчины:
– Моя маленькая девочка, я хочу, чтобы ты почаще навещала меня. Хорошо? Я одинок, и ты нужна мне.
Есть и другая причина, и я скажу тебе и о ней. Сначала, после того как я узнал, кто ты, я думал, что больше
никогда не захочу тебя увидеть. Ты напомнила мне о... о том, о чём я пытался забыть много лет. И я сказал
себе, что никогда не захочу увидеть тебя опять. Каждый день, когда доктор спрашивал меня, не позволю ли я
ему привезти тебя ко мне, я говорил «нет». Но спустя некоторое время я убедился, что хочу увидеть тебя! И
само то, что я тебя не вижу, напоминает мне ещё живее о том, что я так хотел изгнать из памяти. Так что
теперь я хочу, чтобы ты приходила ко мне. Ты согласна, дорогая?
– Конечно, мистер Пендлетон, – шепнула Поллианна; глаза её светились сочувствием к этому мужчине с
печальным лицом, лежавшему перед ней откинувшись на подушки.– Я обязательно буду приходить!
– Спасибо, – сказал Джон Пендлетон мягко.
В тот же вечер после ужина Поллианна, сидя вместе с Ненси на заднем крыльце, рассказывала ей о
чудесной резной шкатулке и ещё более чудесных вещах, которые она в себе скрывала.
– Подумать только, – вздохнула Ненси, – что он показал тебе все эти вещицы и рассказал о них... Он,
такой всегда сердитый, что и слова-то никому не скажет, никому!
– Но он не сердитый, Ненси; это только снаружи, – пылко возразила верная дружбе Поллианна.– Не
пойму, почему все думают, что он такой злой. Они, конечно, не думали бы так, если бы его узнали поближе.
Но даже тётя Полли его не любит. Она не хотела посылать ему студень, понимаешь. И она боялась, как бы он
не подумал, что это от неё.
– Она, наверное, не считает это своим долгом, – пожала плечами Ненси.– Но что меня поражает, так это
то, как он тебя полюбил. Я не хочу, разумеется, сказать ничего для тебя обидного... Но не такой он человек,
которого тянуло бы к детям, не такой, не такой!
Поллианна радостно заулыбалась.
– А он полюбил, Ненси, – кивнула она.– Только я не думаю, что его тянуло... то есть не всё время. Он
сегодня сам признался, что одно время ему даже казалось, что он никогда не захочет увидеть меня опять,
потому что я напоминаю ему о том, о чём он хотел забыть. Но потом...
– Как так? – перебила Ненси взволнованно.– Он сказал, что ты напоминаешь ему о чём-то, о чём он
хотел забыть?
– Да, но потом...
-– Но что же это такое? – добивалась ответа Ненси.
– Он не сказал. Он просто сказал, что что-то было.
– Тайна! – прошептала Ненси с благоговейным страхом в голосе.– Вот почему он так к тебе сразу
привязался. Ах, это совсем как в книжке.., Я их много читала: «Тайна леди Мод», «Пропавший наследник»,
«Годы в тайном убежище»... Во всех были тайны или что-нибудь подобное. Боже мой! Подумать только!
Живая книга под самым носом, а я всё это время ничего не знала! Теперь, милая, расскажи мне всё-всё, что он
сказал! Это важно! Неудивительно, что он так привязался к тебе, неудивительно, неудивительно!
– Но он не привязался! -воскликнула Поллианна.– Это я заговорила с ним первая. А он даже не знал, кто
я такая, пока я не отнесла ему студень и не дала ему понять, что это не от тёти Полли, и...
Ненси вдруг вскочила на ноги и неожиданно хлопнула в ладоши.
– О, знаю, знаю! – выкрикивала она возбуждённо, но в следующую минуту уже снова сидела рядом с
Поллианной.– Скажи мне, подумай и ответь, прямо и откровенно, – взволнованно настаивала она.– Именно
после того, как он узнал, что ты племянница мисс Полли, он не хотел тебя больше видеть, правда?
– Да. Я в прошлый раз сказала ему, кто я, а сегодня он сказал мне, о чём он тогда подумал.
– Я так и знала, – торжествовала Ненси.– И мисс Полли не хотела посылать ему студень, ведь так?
– Не хотела.
– И ты сказала ему, что это не от неё?
– Ну да. Я...
44
– И он стал вести себя странно только после того, как узнал, что ты её племянница. Ведь так?
– Ну д-да. Он вёл себя немного странно... из-за студня, – признала Поллианна, задумчиво морща лоб.
Ненси глубоко втянула воздух.
– Тогда я всё поняла, точно! Слушай. Мистер Джон Пендлетон был возлюбленным мисс Полли
Харрингтон! – объявила она торжественно, но перед этим украдкой бросила взгляд через плечо.
– Что ты, Ненси, не может быть! Он ей не нравится, – возразила Поллианна.
Ненси взглянула на неё пренебрежительно:
– Конечно, не нравится! Ещё бы! Ведь они в ссоре!
Поллианна всё ещё смотрела недоверчиво, и потому Ненси, после очередного глубокого вздоха, удобно
усевшись рядом с ней, с удовольствием принялась излагать всю историю.
– Дело вот в чём. Как раз незадолго до твоего приезда мистер Том сказал мне, что у мисс Полли когда-то
был возлюбленный. Я этому не поверила. Да чтобы она и – возлюбленный! Но мистер Том заверил, что так
было и что мужчина этот и сейчас живёт в нашем городке. А теперь я знаю! Разумеется, это Джон Пендлетон.
Разве нет тайны в его жизни? Разве не закрылся он в своём огромном доме один-одинешенек, так что никогда
ни с кем и словечком не перемолвится? Разве не вёл он себя странно, когда узнал, что ты племянница мисс
Полли? И разве он не признался, что ты напоминаешь ему о чём-то, о чём он хотел забыть? Любому ясно, что
речь идёт о мисс Полли! .. А она... разве она не сказала, что никогда в жизни не послала бы ему студень?.. Да
это ясно, как Божий день, ясно, ясно!
– О-о-о! -выдохнула Поллианна, широко раскрыв глаза от изумления.– Но, Ненси, я думаю, что, если они
любили друг друга, они помирились бы. Оба они были так одиноки все эти годы. Я думаю, они с радостью
помирились бы.
Ненси презрительно фыркнула:
– Не очень-то много ты знаешь, как это бывает в любви. Ты ещё слишком мала. Но если есть кто-то на
свете, кто и слышать бы не пожелал о твоей игре, так это пара поссорившихся влюблённых! Точно так и с
ними обстоит дело. Разве не ходит он всегда мрачный как туча? И разве она не...– Ненси запнулась, вовремя
вспомнив, с кем и о ком она говорит. Неожиданно она рассмеялась: – Не скажу, впрочем, что это не было бы
здорово, если бы ты могла и их тоже вовлечь в игру – так чтобы они были рады помириться! .. Ну и история!
Вот бы все глаза вытаращили – мисс Полли и он! Но, я думаю, надежды тут мало; мало, мало!
Поллианна ничего не сказала, но, когда чуть позже она вошла в дом, лицо у неё было очень задумчивое.
ГЛАВА 18.
ХРУСТАЛЬНЫЕ ПОДВЕСКИ
В тёплые августовские дни Поллианна часто ходила в большой дом на Пендлетон-Хилл. У неё, впрочем,
не было впечатления, что эти визиты оказывались особенно удачными. Не то чтобы мистер Пендлетон не
хотел её видеть – напротив, он даже часто посылал за ней, – но, когда она была у него, он едва ли казался
счастливее от её присутствия; по крайней мере, так считала Поллианна. Он говорил с ней, это правда, и
показывал ей много необычных и красивых вещиц, книжек, картин и разных диковинок. Но он по-прежнему
раздражённо и открыто роптал на свою беспомощность и явно негодовал по поводу «режима» и «порядка»,
введенных в его доме людьми, которых он с трудом терпел под своей крышей. Впрочем, казалось, что он с
удовольствием слушал Поллианну, и Поллианна говорила без умолку. Она любила поговорить, но никогда не
была уверена, что, подняв глаза, не увидит его лежащим на подушке с этим страдальческим выражением
лица, которое всегда причиняло ей боль. И она никогда не знала точно, какое из её слов – если причина была
в них – ранило его. Что же до того, чтобы рассказать ему об игре и попытаться уговорить его играть в неё, то
ей ни разу не удалось найти подходящий момент, когда она была бы уверена, что он охотно выслушает её.
Она дважды заводила разговор об игре, но оба раза ей не удалось пойти дальше того, что сказал её отец,
потому что Джон Пендлетон сразу же менял тему их беседы.
Теперь Поллианна уже не сомневалась, что Джон Пендлетон был некогда возлюбленным тёти Полли, и
всеми силами своего верного, любящего сердца желала каким-нибудь образом принести счастье в их, по её
мнению, несчастное и одинокое существование.
Только вот как сделать это, она не знала. Она говорила мистеру Пендлетону о своей тётке, и он слушал,
иногда вежливо, иногда с раздражением, но чаще всего с насмешливой улыбкой на обычно суровых устах.
Она говорила и тётке о мистере Пендлетоне – или, скорее, пробовала говорить о нём. Однако мисс Полли не
слушала долго; она почти всегда находила другой предмет для .разговора. Впрочем, она часто поступала так и
тогда, когда Поллианна говорила о ком-нибудь другом– докторе Чилтоне, например. Поллианна приписывала
это тому обстоятельству, что именно доктор Чилтон видел тётю Полли на веранде с розой в волосах и
кружевной шалью на плечах. Тётя Полли, казалось, проявляла особенную неприязнь к доктору Чилтону, как
однажды обнаружила Поллианна, когда сильная простуда уложила девочку в постель.
– Если к вечеру тебе не станет лучше, я пошлю за доктором, – заявила тётя Полли.
45
– Правда? Тогда мне станет хуже к вечеру, – засмеялась Поллианна, – потому что я очень хочу, чтобы
доктор Чилтон пришёл ко мне.
Её поразило тогда выражение, возникшее на лице тётки.
– Это будет не доктор Чилтон, Поллиан-на, – сказала мисс Полли сурово.– Доктор Чилтон не является
нашим семейным врачом. Я пошлю за доктором Уорреном... если тебе станет хуже.
Но Поллианне не стало хуже, и доктор Уоррен вызван не был.
– И этому я тоже рада, – сказала Поллианна тётке в тот вечер.– Конечно, мне нравится доктор Уоррен, но
доктора Чилтона я люблю больше и боюсь, он бы обиделся, если бы ко мне позвали не его. Тётя, он ведь
совсем не виноват, что случайно увидел тебя в тот день, когда я так красиво тебя нарядила, – закончила она
печально.
– Довольно, Поллианна. Я не имею ни малейшего желания беседовать о докторе Чилтоне... или его
чувствах, – заявила мисс Полли твёрдо. Поллианна взглянула на неё с печальным недоумением в глазах,
потом вздохнула.
– Я очень люблю на тебя смотреть, когда у тебя такие румяные щёки, и я так хотела бы снова причесать
тебя. Если... Тётя Полли! – Но тётка уже скрылась из глаз в глубине холла.
В один из дней августа, когда Поллианна ранним утром пришла к Джону Пендлетону, она неожиданно
увидела лежащую поперёк его подушки пылающую полосу голубого, золотого и зелёного цветов,
обрамленную по краям красным и фиолетовым. Она замерла в благоговейном восторге.
– О, мистер Пендлетон, это маленькая радуга; настоящая радуга пришла к вам в гости! – воскликнула
она, слегка хлопнув в ладоши.– О-о-о! Как красиво! Но откуда она здесь взялась?
Мистер Пендлетон не очень весело рассмеялся; он был особенно не в духе в это утро.
– Я думаю, она «взялась» от грани стеклянного термометра за окном, – сказал он вяло.– Обычно солнце
на него не падает... и освещает его только по утрам.
– Но это так красиво! И это просто солнце делает? Вот это да! Если бы это был мой термометр, я
держала бы его на солнце целыми днями!
– Не много бы пользы было тогда от него, – засмеялся мужчина.– Как ты полагаешь, могла бы ты сказать
тогда, жарко или холодно на улице?
– Мне было бы всё равно, – прошептала Поллианна, не отрывая восхищённых глаз от блестящего пучка
красочных полосок на по душке.– Как будто кого-нибудь это волновало бы, если бы он всё время жил в
радуге!
Мистер Пендлетон опять засмеялся. Он с нежным любопытством смотрел на восхищённое лицо
Поллианны. Затем неожиданная мысль пришла ему в голову.
Он тронул звонок рядом с постелью.
– Нора, – сказал он, когда в дверях появилась пожилая служанка, – принесите, пожалуйста, один из
больших бронзовых подсвечников, которые стоят на каминной полке в парадной гостиной.
– Слушаю, сэр, – пробормотала женщина с чуть растерянным видом. Через минуту она вернулась, а её
шаги, когда она, удивлённая, приближалась к постели, сопровождало негромкое мелодичное позвякивание.
Оно исходило от граненых хрустальных подвесок старомодного канделябра, который она держала в руке.
– Спасибо. Поставьте здесь, на столике, – указал мистер Пендлетон.– Теперь возьмите шнурок и
натяните его поперёк окна, привязав к крючкам на раме. Всё в порядке. Спасибо, – сказал он, когда служанка
исполнила его указания. Когда она покинула комнату, он взглянул на удивленную Поллианну смеющимися
глазами.– Дай-ка мне этот подсвечник, Поллианна.
Она взяла его обеими руками и подала. И тогда мистер Пендлетон начал снимать .одну подвеску за
другой, пока добрая дюжина их не легла перед ним на кровати в ряд.
– Теперь, дорогая, возьми и повесь их на эту верёвочку, которую Нора натянула на окне. Если ты
действительно хочешь жить в радуге, то я думаю, таким способом мы получим отличную радугу, где ты
сможешь жить! Едва Поллианна успела повесить первые три подвески на освещённом солнцем окне, как уже
поняла, что будет дальше. Она была так взволнована, что едва смогла овладеть дрожащими пальцами, чтобы
закончить свою работу. Но наконец она справилась с этой задачей и, вскрикнув от восхищения, отступила на
шаг назад. Роскошная, но мрачная спальня вдруг стала сказочной страной. Повсюду были яркие пляшущие
огоньки: красные и зелёные, фиолетовые и оранжевые, золотые и голубые. Стены, пол, мебель и сама кровать
ярко горели переливающимися разноцветными отблесками.
– О-о-о, какая прелесть! – прошептала Поллианна и неожиданно рассмеялась.– Мне кажется, что даже
солнце пытается играть в игру! – закричала она, забыв, что мистер Пендлетон не может понять, о чём она
говорит.– Ах, как я хотела бы иметь много таких подвесок! Как я хотела бы дать их тёте Полли и миссис Сноу
и... многим другим. Я думаю, что тогда они непременно обрадовались бы. Даже тётя Полли, если бы жила в
такой радуге, так радовалась бы, что не могла бы не хлопать дверями! Как вы думаете?
Мистер Пендлетон засмеялся:
46
– Ну, если судить по моим воспоминаниям о твоей тётке, боюсь, тут нужно нечто большее, чем
несколько хрустальных призм на солнце, чтобы она стала хлопать дверями... от радости. Но послушай, о чём
это ты говорила? О какой игре?
Поллианна взглянула чуть удивлённо, потом глубоко вздохнула:
– О, я забыла. Вы ведь ещё не знаете про игру. Я только теперь вспомнила,
– Ну, может быть, теперь ты мне и расскажешь?
И на этот раз Поллианна изложила всё с самого начала – от костылей, которые должны были быть
куклой. При этом она не смотрела на лицо мистера Пендлетона – она не отрывала восхищённых глаз от
танцующих разноцветных пятен, которые отбрасывали подвески, покачивавшиеся перед залитым солнцем
окном.
– Вот и всё, – вздохнула она, закончив своё повествование.– Теперь вы знаете, почему я сказала, что
солнце тоже пытается играть в игру.
На минуту воцарилось молчание. Потом со стороны постели до Поллианны долетел тихий, неуверенный
голос:
– Может быть. Но я думаю, Поллианна, что самая прекрасная из всех призм – это ты.
– Но я не отбрасываю красивых красных, зелёных, фиолетовых пятен, когда на меня светит солнце!
– Разве? – улыбнулся мужчина, и Поллианна, взглянув на его лицо, удивилась, почему в глазах у него
были слёзы.
– Нет, – сказала она, а помолчав, добавила печально: – Боюсь, мистер Пендлетон, что со мной солнце не
делает ничего... только веснушки. Тётя Полли говорит, что это оно их делает!
Мужчина негромко рассмеялся. И опять Поллианна взглянула на него – этот смех звучал почти как
рыдание.
ГЛАВА 19,
ВЫЗЫВАЮЩАЯ НЕКОТОРОЕ УДИВЛЕНИЕ
В сентябре Поллианна пошла в школу. Предварительный экзамен показал, что для девочки её возраста
она была неплохо подготовлена, а потому вскоре она стала счастливой ученицей класса, состоявшего из её
ровесников и ровесниц.
Школа в некоторых отношениях была сюрпризом для Поллианны, и Поллианна тоже во многих
отношениях оказалась большим сюрпризом для школы. Впрочем, вскоре обе они – школа и Поллианна – уже
были в наилучших отношениях, и Поллианна призналась тётке, что ходить в школу – это всё-таки жизнь, хотя
прежде она в этом сомневалась.
Но, несмотря на радость, которую приносили ей новые занятия,
Поллианна не забыла своих старых друзей. Конечно, она теперь не могла уделять им так много времени,
как прежде, но она уделяла им столько времени, сколько могла. И пожалуй, наиболее недовольным из всех
них был мистер Пендлетон.
Однажды в субботу он заговорил с ней об этом.
– Послушай, Поллианна, ты не хотела бы перейти жить ко мне? – спросил он чуть раздражённо и
нетерпеливо.– Я совсем тебя теперь не вижу. Поллианна засмеялась – мистер Пендлетон был такой смешной!
– Мне казалось, что вы не любите, когда рядом с вами кто-то есть, – ответила она. Он криво улыбнулся.
– Да, но это было прежде, чем ты научила меня играть в эту твою чудесную игру. И теперь я рад, что обо
мне заботятся, и притом с усердием! Ничего, на днях я уже буду на ногах и тогда уж посмотрю, кто тут
крутится по дому! – заключил он, подняв один из своих костылей и шутливо погрозив им Поллианне. В этот
день они сидели в большой библиотеке дома.
– О, но на самом деле вы совсем не рады; вы только так говорите.– Поллианна надула губки, глядя на
песика, дремавшего перед камином. Вы сами знаете, что не всегда играете в игру, мистер Пендлетон. Вы
знаете, что не играете!
Лицо мужчины вдруг стало очень серьёзным.
– Именно поэтому ты нужна мне, моя девочка... чтобы помочь мне играть. Ты поселишься у меня,
хорошо?
Поллианна взглянула удивлённо:
– Мистер Пендлетон, вы шутите?
– Нет. Ты нужна мне. Ты согласишься? Поллианна, казалось, была огорчена.
– Но, мистер Пендлетон, я не могу. Вы же знаете, что я не могу. Я... принадлежу тёте Полли.
Что-то быстро промелькнуло в выражении лица мужчины, но что это было, Поллианна не сумела понять.
– Ты не больше принадлежишь ей, чем...– Он вскинул голову почти с гневом.– Может быть, она отпустит
тебя ко мне, – закончил он мягче. Ты согласишься... если она отпустит?
Поллианна нахмурилась в глубоком раздумье.
47
– Но тётя Полли была так... так добра ко мне, – начала она медленно. И она взяла меня, когда у меня не
осталось никого, кроме дам из комитета, и...
И снова какая-то судорога прошла по лицу мужчины. Но когда он заговорил на этот раз, голос его звучал
тихо и очень печально:
– Поллианна, много лет назад я очень любил одну женщину. Я надеялся, что когда-нибудь приведу её в
этот дом. Я мечтал о том, как счастливы мы будем вместе в нашем доме в те долгие годы, что предстоят нам.
– Да, я понимаю, – сказала Поллианна! глаза её светились сочувствием.
– Но... короче, я не привёл её сюда. Неважно почему. Просто не привёл, и всё. И с тех пор эта огромная
серая груда камней была мне просто жильём и никогда – родным домом, потому что, чтобы создать дом,
Поллианна, нужна женская рука и сердце или присутствие ребёнка, а у меня этого не было. Теперь ты
согласна поселиться у меня, дорогая? Поллианна вскочила на ноги. Лицо её сияло.
– Мистер Пендлетон, вы хотите сказать, что... что вы всё это время хотели получить женскую руку и
сердце?
– Ну д-да, Поллианна.
– О, я так рада! Тогда всё в порядке, – с облегчением вздохнула она.– Теперь вы можете взять нас обеих,
и всё будет замечательно!
– Взять... вас... обеих?-'Переспросил мужчина озадаченно.
Тень сомнения легла на лицо Поллианны.
– Ну, конечно, тётя Полли ещё не согласилась, но я уверена, она согласится, если вы попросите её так же,
как вы попросили меня, и тогда мы обе, конечно же, переедем сюда!
Неподдельный ужас появился в глазах мужчины.
– Тётя Полли переедет... сюда! Поллианна раскрыла глаза чуть шире.
– Вы предпочитаете переехать туда?– спросила она.– Конечно, тот дом не такой красивый, но зато он
ближе к...
– Поллианна! О чём ты говоришь? – спросил мужчина, на этот раз очень мягко.
– Как о чём? О том, где мы будем жить, – ответила Поллианна в явном удивлении.– Сначала я решила,
что вы хотите жить здесь. Ведь вы сказали, что все эти годы хотели руки и сердца тёти Полли, чтобы создать
из этой серой громады настоящий дом и...
Невнятный крик вырвался у мистера Пендлетона. Он хотел заговорить и поднял руку, но в следующее
мгновение бессильно уронил её.
– Сэр, пришёл доктор, – объявила появившаяся в дверях служанка. Поллианна сразу вскочила.
Джон Пендлетон повернулся к ней в волнении.
– Поллианна, ради всего святого, не говори ни слова о том, о чём я просил тебя... пока...– умолял он
шёпотом.
Солнечная улыбка прорезала две ямочки на щеках Поллианны.
– Разумеется! Как будто я не знаю, что вы захотите сказать ей об этом сами! – весело бросила она через
плечо, выбегая из комнаты.
Джон Пендлетон, обессиленный, откинулся на спинку кресла.
– Что случилось? – спросил минуту спустя доктор, держа руку на бешеном пульсе своего пациента.
Губы Джона Пендлетона дрогнули в странной улыбке.
– Передозировка вашего... укрепляющего средства, я полагаю, – засмеялся он, заметив, как глаза доктора
провожают маленькую фигурку Поллианны, бегущей по аллее.
ГЛАВА 20,
ВЫЗЫВАЮЩАЯ ЕЩЁ БОЛЬШЕЕ УДИВЛЕНИЕ
В воскресенье утром Поллианна обычно ходила в церковь и воскресную школу, а в послеобеденные часы
отправлялась на прогулку с Ненси.
Такую прогулку она планировала совершить и в то воскресенье, накануне которого состоялся уже
описанный визит к мистеру Пендлетону. Но на пути домой из воскресной школы её нагнал доктор Чилтон в
своей двуколке и остановил лошадь.
– Не позволишь ли ты мне подвезти тебя домой, Поллианна? – предложил он.– Я хотел бы поговорить с
тобой. Я как раз и ехал к тебе, чтобы поговорить, – продолжал он, пока Поллианна усаживалась рядом с ним.–
Мистер Пендлетон посылает тебе настоятельную просьбу навестить его сегодня. Он говорит, что это очень
важно.
Поллианна радостно кивнула:
– Да, я знаю. Я приду. Доктор взглянул на неё с некоторым удивлением.
– Всё же я не уверен, должен ли я соглашаться на это, – заявил он с лукавым блеском в глазах.– Вчера,
дорогая, ты, кажется, больше взволновала пациента, чем успокоила его.
48
Поллианна засмеялась:
– О, это не из-за меня, честно... то есть не столько из-за меня, сколько из-за тёти Полли.
Доктор, вздрогнув, обернулся к ней.
– Тёти... Полли! – воскликнул он. От радости Поллианна чуть подпрыгнула на сиденье.
– Да. И это так интересно и приятно, совсем как в книжке, понимаете?
Я... я расскажу вам! – выпалила она с внезапной решимостью.– Мистер Пендлетон просил не говорить,
но он, конечно же, не будет возражать, если вы узнаете. Он имел в виду не говорить ей.
– Ей?
– Да, тёте Полли. Разумеется, ему хочется самому сказать ей обо всём, вместо того чтобы я говорила.
Влюблённые, ясное дело!
– Влюблённые! – Когда доктор произнёс это слово, лошадь неистово рванула с места, как будто рука,
державшая вожжи, резко дёрнула их.
– Да, – кивнула Поллианна радостно.– В этом всё дело, понимаете? Я не знала, пока мне Ненси не
сказала. Она сказала, что много лет назад у тёти Полли был возлюбленный, но они поссорились. Она сначала
не знала, кто это был. Но теперь мы выяснили. Это мистер Пендлетон! Доктор сразу сделался заметно менее
напряжённым. Рука, державшая вожжи, вяло упала на колени.
– О! Я... не знал, -сказал он спокойно. Поллианна заторопилась, они были уже близко от дома
Харрингтонов.
– Да, и я так рада теперь! Всё складывается замечательно! Мистер Пендлетон просил меня переселиться
к нему, но я, конечно, не бросила бы тётю Полли... после того как она была так добра ко мне. А потом он
сказал мне о женской руке и сердце, о которых мечтал прежде, и я узнала, что он и сейчас о них мечтает. И я
так обрадовалась! Потому что, если он хочет помириться с ней, всё будет в порядке, и мы с тётей Полли
вдвоём переедем к нему... или он переедет к нам. Конечно, тётя Полли ещё ничего не знает, и мы ещё не всё
успели обсудить, и наверняка именно поэтому он хочет увидеть меня сегодня.
Доктор неожиданно выпрямился. На губах его играла странная улыбка.
– Да, я отлично понимаю, почему мистер Пендлетон непременно хочет увидеться с тобой, – кивнул он,
останавливая лошадь у подъезда.
– А вон тётя Полли стоит у окна! -воскликнула Поллианна, но тут же добавила: – Нет, наверное, мне
показалось. Я была уверена, что вижу её.
– Нет, её там нет... уже, – сказал доктор. Улыбка неожиданно исчезла с его лица.
В этот день Поллианна застала мистера Пендлетона ожидающим её с нетерпением и в большом
волнении.
– Поллианна, – начал он сразу.– Всю ночь я пытался понять, что ты хотела сказать мне вчера... насчёт
того, что я хотел руки и сердца твоей тёти Полли долгие годы. Что ты имела в виду?
– Ну, вы же любили друг друга когда-то, и я была очень рада, что у вас сохранились прежние чувства.
– Любили! Твоя тётя Полли и я?
Услышав нескрываемое удивление в голосе мужчины, Поллианна широко раскрыла глаза:
– Но, мистер Пендлетон, мне это Ненси сказала!
Мужчина коротко рассмеялся:
– Ну и ну! Да-а, боюсь, я должен тебе сказать, что Ненси... ошиблась.
– Значит, вы... не любили друг друга? – В голосе Полианны звучало трагическое разочарование.
– Никогда!
– И всё совсем не как в книжке? Мужчина молчал и задумчиво глядел в окно.
– О Боже! А всё шло так чудесно, – почти всхлипывала Поллианна.– Я так была бы рада переехать к
вам... с тётей Полли.
– А одна ты не хочешь переехать? – спросил мужчина, не поворачивая головы.
– Конечно, нет. Я ведь тетина. Мужчина обернулся к ней почти свирепо:
– Прежде чем ты стала тетина, ты была мамина. А... именно руки и сердца твоей матери хотел я много
лет назад.
– Моей матери?
– Да. Я не собирался говорить тебе об этом, но, быть может, лучше, чтобы ты знала...– Джон Пендлетон
сильно побледнел и говорил с явным трудом. Поллианна, полураскрыв рот, смотрела на него не отрываясь.– Я
любил твою мать, но она... не любила меня. И через некоторое время она уехала... с твоим отцом. Только
тогда я понял, как сильно любил её. Весь мир, казалось, перестал существовать для меня... Но неважно...
Долгие годы я был сердитым, раздражительным, неспособным любить и нелюбимым стариком – хотя мне
ещё нет и шестидесяти, Поллианна. А потом однажды ты ворвалась в мою жизнь и, как одна из этих
хрустальных подвесок, которые ты так любишь, разбросала пурпурные, алые и золотые отблески своей
лучистой радости в моём мрачном старческом мире. Спустя некоторое время я узнал, кто ты, и... и подумал
тогда, что больше никогда не захочу тебя видеть. Я не хотел, чтобы что-либо напоминало мне о... твоей
49
матери. Но... ты сама знаешь, как это вышло. Я просто должен был позвать тебя. И теперь ты нужна мне
всегда. Поллианна, ты переедешь ко мне... теперь?
– Но, мистер Пендлетон, я...– Глаза Поллианны наполнились слезами.– Ведь есть тётя Полли!
Мужчина нетерпеливо махнул рукой:
– А что будет со мной? Как ты полагаешь, смогу я «радоваться» чему-нибудь без тебя? Только когда ты
появилась в моей жизни, я начал ей радоваться! Но если ты станешь моей собственной маленькой дочкой, я
буду рад... всему. И я постараюсь сделать счастливой и тебя, моя дорогая! У тебя не будет неисполненных
желаний. Все мои деньги, до последнего цента, пойдут на то, чтобы сделать тебя счастливой. Поллианна,
казалось, была возмущена.
– Но, мистер Пендлетон, разве я согласилась бы, чтобы вы потратили на меня... все деньги, которые вы
копили на язычников!
Слабый румянец окрасил лицо мужчины. Он хотел что-то сказать, но Поллианна продолжила:
– К тому же любому, у кого есть такая куча денег, как у вас, не нужна я, чтобы радоваться и быть
счастливым. Вы делаете других такими счастливыми тем, что делаете им подарки! И уже поэтому не можете
не радоваться сами! Только подумайте о хрустальных подвесках, которые вы подарили мне и миссис Сноу,
или о золотой монетке, которую вы подарили на день рождения Ненси, или...
– Да, да... это всё пустяки, – прервал её мистер Пендлетон. Лицо его было в эту минуту очень красным, и,
вероятно, тут нечему удивляться, ибо отнюдь не щедрыми подарками был известен Джон Пендлетон в
городке прежде.– Всё это глупости. Это было так редко... а что было, всё – твоя заслуга! Ты дарила всё это –
не я! Да, ты, – повторил он в ответ на возмущённый протест, изобразившийся на её лице.– И это только ещё
яснее показывает, как ты мне нужна, моя девочка, – добавил он; голос его смягчился до нежной просьбы.–
Если когда-нибудь... когда-нибудь мне суждено играть в эту твою «радостную» игру, Поллианна, тебе
придётся поселиться здесь и играть со мной.
Печальная складка залегла на лбу Поллианны.
– Тётя Полли была так добра ко мне, – начала она, но мужчина прервал её резко. Прежнее гневное
выражение появилось на его лице. Деспотизм, не терпящий никакого сопротивления, слишком долго был
частью натуры Джона Пендлетона, чтобы теперь его можно было легко усмирить.
– Конечно, она была добра к тебе! Но, ручаюсь, что она даже и вполовину так не хочет иметь тебя в
своём доме, как я.
– Но, мистер Пендлетон, она рада; я знаю, что...
– Рада! – перебил мужчина, окончательно потеряв терпение.– Бьюсь об заклад, что мисс Полли вообще
не знает, что такое радоваться! Она всегда только исполняет свой долг. Я знаю, она женщина долга. И я уже
имел удовольствие испытать на себе, что значит этот её долг. Я признаю, что мы были далеко не в лучших
отношениях эти последние пятнадцать или двадцать лет. Но я знаю её. Все знают её... И она не такая
женщина, чтобы «радоваться»! Она даже не знает, что это значит. Что же до того, чтобы ты перешла жить ко
мне... только спроси её – и посмотришь, будет ли она возражать! .. Ах, девочка моя, ты так мне нужна! закончил он сокрушённо.
Поллианна поднялась с места, глубоко вздохнув.
– Хорошо. Я спрошу её, – сказала она печально.– Конечно, я не говорю, что не хотела бы жить с вами,
мистер Пендлетон, но...– Она не договорила, а помолчав, добавила: – Ну, во всяком случае, я рада, что ничего
не сказала ей вчера... потому что иначе она тоже захотела бы. Джон Пендлетон мрачно усмехнулся:
– Да, Поллианна. Я тоже думаю так.
Очень хорошо, что ты не сказала ей об этом вчера.
– Я никому не сказала... только доктору; но это, конечно, не в счёт.
– Доктору! – воскликнул мистер Пендлетон, быстро обернувшись.– Не... доктору... Чилтону?
– Да, ему. Когда он пришёл сегодня передать мне, что вы хотите меня видеть.
– Ну, из всех...– пробормотал мужчина, откинувшись на спинку кресла. Потом он снова выпрямился и
спросил с неожиданным интересом: – И что же сказал доктор Чилтон?
Поллианна задумчиво сдвинула брови:
-– Не помню. Ничего особенного, кажется. Ах да, он сказал, что хорошо понимает, почему вы хотите
меня видеть.
– О, неужели? – проронил Джон Пендлетон. И Поллианна удивилась, почему он так загадочно
рассмеялся при этих словах.
50
ГЛАВА 21.
ОТВЕТ СТАНОВИТСЯ ЯСЕН
Небо быстро темнело, и казалось, что приближается гроза, когда Поллианна торопливо бежала вниз с
холма, на котором стоял дом Джона Пендлетона. На полпути к своему дому она встретила Ненси с зонтиком в
руке. Но к этому времени небо уже прояснилось, и дождь не казался неотвратимым.
– Похоже, тучи пройдут стороной, – объявила Ненси, критически оглядывая небо.– Так я и думала, но
мисс Полли отправила меня с этим зонтом тебе навстречу. Она беспокоилась о тебе!
– Беспокоилась? – пробормотала Поллианна рассеянно, в свою очередь взглянув на облака.
Ненси хмыкнула.
– Ты, кажется, и не слышала, что я сказала, – заметила она обиженно.– Я сказала, что твоя тётка
беспокоилась о тебе!
– Ох, – вздохнула Поллианна, вдруг вспомнив о том вопросе, который ей вскоре предстояло задать
тётке.– Мне так жаль. Я не хотела её напугать.
– А я рада! -неожиданно возразила Ненси.– Рада, рада!
Поллианна с удивлением уставилась на неё:
– Рада? Рада, что тётя Полли беспокоилась обо мне? Ненси, так нельзя играть в игру! .. Радоваться
такому! – запротестовала она.
– И игры тут никакой нет, – снова возразила Ненси.– Я даже и не думала играть. Ты, похоже, не
понимаешь, что это значит, если мисс Полли беспокоится о тебе!
– Ну, это значит, что она беспокоится, а это ужасно неприятное чувство! – настаивала Поллианна.– Что
же ещё это может значить?
Ненси упрямо тряхнула головой.
– А вот я скажу тебе, что это значит. Это значит, что в ней наконец-то пробудилось что-то человеческое
и что она не просто без конца исполняет свой долг!
– Но, Ненси, – запротестовала возмущённая Поллианна, – тётя Полли всегда исполняет свой долг. Она...
она женщина долга! – Поллианна, сама того не сознавая, повторила слова, произнесённые за полчаса до этого
Джоном Пендлетоном. Ненси засмеялась:
– Ты права, такая она и есть... и всегда такой была, я думаю. Но с тех пор как ты приехала, она уже не та,
что прежде.
Лицо Поллианны изменилось, она озабоченно нахмурилась.
– Вот о чём я хочу спросить тебя, Ненси, – вздохнула она.– Как ты думаешь, тётя Полли довольна, что я
живу у неё? Было бы ей неприятно, если бы... если бы меня здесь больше не было?
Ненси бросила быстрый взгляд на задумчивое лицо девочки; она давно ждала этого вопроса и боялась
его. Она часто спрашивала себя, как ответить на него, – какой ответ будет честным, но вместе с тем не ранит
девочку слишком жестоко. Но теперь... теперь, перед лицом новых подозрений, которые превратились в
уверенность после того, как мисс Полли отправила её с зонтиком встречать Поллианну, Ненси даже
обрадовалась этому вопросу. Она была уверена, что сегодня с чистой совестью может успокоить
истосковавшееся по любви сердце девочки.
– Довольна ли она, что ты у неё живёшь? Что она почувствовала бы, если бы тебя здесь не стало? –
воскликнула Ненси негодующе.– Как будто не об этом я тебе и толкую! Разве она не велела мне мчаться с
этим зонтиком тебе навстречу только потому, что увидела на небе маленькую тучку? Разве она не приказала
мне отнести все твои вещи вниз, чтобы у тебя была красивая комната, какую тебе хотелось? А если
вспомнить, как она сначала раздосадовалась из-за того...– Спохватившись как раз вовремя, Ненси
закашлялась.– Не хочу совать нос не в своё дело, – торопливо продолжила она, с трудом хватая воздух.– Но
вот хотя бы разные мелочи, которые показывают, как твоё присутствие смягчило её, сделало добрее: и
котёнок, и собака, и как она теперь говорит со мной, и... ох, масса всего! Трудно даже сказать, как ей не
хватало бы тебя, если бы тебя здесь вдруг не стало, – заключила Ненси с жаром и убеждённостью, которые
имели целью надёжнее скрыть чуть не вырвавшееся у неё опасное признание. Но даже теперь она была не
совсем готова увидеть внезапно озарившую лицо Поллианны радость.
– О, Ненси! Я так рада... так рада! Ты даже не знаешь, как я рада, что нужна тёте Полли! «Разве я
оставлю её теперь! -думала Поллианна чуть позднее, поднимаясь по лестнице в свою комнату.– Я всегда
знала, что хочу жить с тётей Полли, но я даже не представляла, как сильно я хочу, чтобы тётя Полли хотела
жить со мной! «
Поллианна знала, что сообщить мистеру Пендлетону о принятом ею решении окажется нелёгкой
задачей, и боялась предстоящего разговора. Она очень любила его, и ей было его очень жаль из-за того, что
он, казалось, так страдал. Ей было жаль, что долгие мрачные годы одинокой жизни сделали его таким
несчастным; и она горевала, что причиной тому была её мать. Она думала о том, каким станет этот большой
серый дом, когда его хозяин снова будет здоров: тихие, безмолвные комнаты, замусоренный пол, в
беспорядке разбросанные по столу предметы, – и сердце её разрывалось при мысли о безмерном одиночестве
51
этого человека. Ей хотелось, чтобы где-нибудь можно было найти кого-нибудь, кто... И в этот момент она
вскочила на ноги с радостным возгласом. В голову ей пришла чудесная мысль!
В первую же свободную минуту она побежала на Пендлетон-Хилл и вскоре очутилась в большой, тускло
освещённой библиотеке рядом с мистером Пендлетоном. Его длинные изящные руки праздно лежали на
ручках кресла, а верный маленький песик расположился у его ног.
– Ну, Поллианна, так ты будешь играть со мной в «радость» до конца моих дней? – спросил он ласково.
– О да! – воскликнула Поллианна.– Я придумала для вас самую радостную вещь на свете и...
– Для нас с тобой?-уточнил Джон Пендлетон, углы его рта чуть опустились.
– Н-нет, но...
– Поллианна, ты ведь не откажешь мне? – прервал он её проникновенным голосом.
– Я... я не могу, мистер Пендлетон, честное слово. Тётя Полли...
– Отказалась... тебя... отпустить?!
– Я... я не спрашивала её, – пробормотала Поллианна со страдальческим видом.
– Поллианна!
Девочка отвела глаза. Она не могла вынести обиженный, горький взгляд своего друга.
– Ты даже не спрашивала её!
– Я не могла, сэр... честно, – запиналась Поллианна.– Понимаете, я узнала об этом... не спрашивая. Тётя
Полли хочет, чтобы я оставалась с ней, и... и я тоже хочу остаться, – призналась она храбро.– Вы даже не
знаете, как добра она ко мне! И... и я думаю иногда, что она тоже начинает радоваться некоторым вещам...
многим вещам. А вы же знаете, что она не радовалась прежде. Вы сами это говорили. О, мистер Пендлетон, я
не могу оставить тётю Полли... теперь!
Последовала долгая пауза. Только потрескивание огня в камине нарушало тишину. Наконец мужчина
заговорил.
– Да, Поллианна, я понимаю. Ты не можешь оставить её... теперь. И я не буду больше об этом тебя
просить.– Последнее слово прозвучало так тихо, что было почти неслышным, но Поллианна расслышала.
– Ах, но вы не всё ещё знаете, – горячо напомнила она ему.– Есть самая радостная вещь на свете, какую
вы можете сделать... честно, есть!
– Она не для меня, Поллианна.
– Именно для вас! Вы сами говорили. Вы сказали, что только... только женская рука и сердце или
присутствие ребёнка могут создать дом. И у меня оно для вас есть... это присутствие ребёнка... не моё,
понимаете, но другого...
– Как будто мне нужен кто-то, кроме тебя! – возразил рассерженный мужчина.
– Но вы захотите... когда всё узнаете! Вы такой добрый и хороший! Стоит только подумать о
хрустальных подвесках, золотых монетках, обо всех тех деньгах, которые вы копите на язычников.
– Поллианна! -прервал мужчина гневно.– Давай раз и навсегда покончим с этой глупостью! Я пытался
сказать тебе об этом много раз! Нет никаких денег на язычников! В жизни не послал им ни единого цента!
Вот!
Он вызывающе поднял голову и собрался с духом, чтобы встретить то, чего ожидал, – горькое
разочарование в глазах Поллианны. Но, к его изумлению, в них не было ни горечи, ни разочарования, а
только удивление и радость.
– Ах, ах! – воскликнула она, хлопнув в ладоши.– Я так рада! То есть, – поправилась она, смущённо
краснея, – я не хочу сказать, что мне не жаль язычников, просто я не могу не радоваться, что вам не нужны
маленькие мальчики из Индии, потому что всем остальным нужны именно они. И я очень рада, потому что
тогда вы охотно возьмёте Джимми Бина. Я знаю, вы его возьмёте!
– Возьму... кого?
– Джимми Бина. Он будет «присутствием ребёнка», понимаете? И он будет этому рад. На прошлой
неделе мне пришлось сказать ему, что даже дамы из моего благотворительного комитета не хотят его взять, и
он был ужасно разочарован. Но теперь, когда он узнает... он так обрадуется!
– Он обрадуется? Ну а я – нет! – заявил мистер Пендлетон решительно.– Поллианна, это просто глупо!
– Вы хотите сказать, что не возьмёте его?
– Именно это я и хочу сказать.
– Но это было бы замечательное «присутствие ребёнка», – еле вымолвила Поллианна. Она чуть не
плакала.– И вы не были бы одиноки... с Джимми.
– Не сомневаюсь, – ответил мужчина.--Но... я предпочитаю одиночество. Именно теперь Поллианна
впервые за много недель неожиданно вспомнила о том, что когда-то сказала ей Ненси. Она сердито вздернула
подбородок:
– Может быть, вы думаете, что милый живой мальчик не будет лучше, чем тот старый скелет, который
вы держите в шкафу, но я думаю иначе!
– Скелет?
– Да! Ненси сказала, что вы держите его в шкафу.
52
– Что я...– Неожиданно мужчина откинул голову назад и расхохотался. Он смеялся от души, так сердечно
и громко, что испуганная и недоумевающая Поллианна разразилась слезами. Заметив это, мистер Пендлетон
быстро выпрямился в кресле. Лицо его сразу стало серьёзным.– Поллианна, я думаю, ты права... даже больше,
чем ты сама думаешь, -– сказал он ласково.– Честно говоря, я знаю, что «милый живой мальчик» будет
гораздо лучше, чем мой скелет в шкафу; только вот... не всегда мы согласны на замену. Порой мы
предпочитаем цепляться за свои скелеты в шкафах, Поллианна... Но, может быть, ты расскажешь мне
побольше об этом милом мальчике...
И Поллианна рассказала. Быть может, смех разрядил атмосферу, а быть может, волнующая история
Джимми Бина, услышанная из горячих уст Поллианны, тронула уже непривычно смягчившееся сердце. Так
или иначе, но в этот вечер Поллианна пошла домой, получив приглашение для Джимми посетить дом на
Пендлетон-Хилл вместе с Поллианной в следующую субботу.
– О, я так рада! И я уверена, что он вам понравится, – вздохнула Поллианна, прощаясь.– Я так хочу,
чтобы у Джимми был дом... и семья, которой не всё равно, понимаете?
ГЛАВА 22.
ПРОПОВЕДИ И ДРОВЯНЫЕ САРАИ
В тот самый день, когда Поллианна рассказала мистеру Пендлетону о Джимми Бине, в лесу на
Пендлетон-Хилл прогуливался местный пастор – преподобный Пол Форд. Отправился он туда в надежде, что
тишина и красота Божьей природы помогут ему преодолеть смятение, вызванное в его душе Божьими детьми.
У преподобного Пола Форда было тяжело на душе. Весь прошедший год от месяца к месяцу дела во
вверенном ему приходе шли всё хуже и хуже, пока не стало казаться, что теперь, куда ни обернись, только
ссоры, клевета, сплетни, зависть. Он то спорил, то уговаривал, то упрекал, то смотрел сквозь пальцы– и при
этом, несмотря ни на что, молился, горячо и с надеждой. Но сегодня он с горечью был вынужден признать,
что положение не улучшилось, а, скорее, стало ещё хуже. Двое из его викариев были между собой на ножах
из-за какой-то мелочи, которую бесконечные споры превратили с течением времени в настоящую проблему.
Три самые энергичные и активные прихожанки вышли из дамского благотворительного комитета только
потому, что крошечная искра сплетни была раздута болтливыми языками во всепожирающее пламя скандала.
Церковный хор раскололся из-за споров о том, кому следует поручить исполнение сольной партии. Брожение
началось даже в Обществе христианской взаимопомощи, в связи с открытой критикой в адрес двух членов его
правления. Последней же каплей, переполнившей чашу терпения, стала отставка ректора и двух учителей
воскресной школы, что и заставило измученного пастора искать успокоения в лесной тиши, предавшись
молитвам и размышлениям.
Здесь, под зелёными сводами леса, преподобному Полу Форду яснее стала стоящая перед ним задача. По
его мнению, наступил критический момент. Необходимо было что-то делать– и делать немедленно.
Остановилась вся работа церкви. На воскресных богослужениях, совместных молитвах по будним дням,
миссионерских чаепитиях, ужинах, вечеринках присутствовало всё меньше прихожан. Правда, оставалось
ещё несколько человек, добросовестно трудившихся на благо церкви. Но и они действовали не слишком
слаженно и к тому же всегда отдавали себе отчёт в том, что вокруг них одни лишь критически наблюдающие
глаза и языки, для которых нет лучшего занятия, чем говорить о том, что видели глаза.
И, видя всё это, преподобный Пол Форд очень хорошо понимал, что и он, слуга Божий, и церковь, и
городок, и само христианство страдают от этого и будут страдать ещё сильнее, если... Было ясно, что
необходимо что-то сделать, и сделать сейчас же. Но что?
Пастор неторопливым движением извлёк из кармана записи, которые он сделал, готовясь к предстоящей
воскресной проповеди. Нахмурившись глядел он на них. Очертания его рта стали суровыми, когда вслух,
очень выразительно он прочёл слова из Библии, которые собирался положить в основу этой проповеди:
– Горе вам, учителя закона и фарисеи! Лицемеры! Вы закрываете от людей Небесное царство, и сами не
входите в него, и не даёте войти тем, кто хочет.
– Горе вам, учителя закона и фарисеи! Лицемеры! Вы отнимаете дома у вдов и в то же время
произносите напоказ свои длинные молитвы. За это вы будете строго наказаны.
– Горе вам, учителя закона и фарисеи! Лицемеры! Вы приносите десятую часть с урожая мяты, укропа и
тмина, а о самом важном в законе– о справедливости, милости и верности вы забыли. Надо делать одно, не
забывая другого».
Это было полное горечи обличение. Под зелёными сводами леса глубокий голос пастора звучал
язвительно и уничтожающе. Даже птицы и белки, казалось, притихли, словно охваченные благоговейным
страхом. И пастор ярко представил себе, как зазвучат эти слова в следующее воскресенье, когда он будет
произносить их в святой тишине церкви перед своими прихожанами.
Прихожане! Это были его дети. Мог ли он сказать им такое? Осмелится ли он сказать это? Осмелится ли
он не сказать этого?! Эти обличительные слова вызывали ужас даже и без его собственного толкования,
53
которым он собирался сопроводить их. Он молился и молился. Он горячо просил о помощи, о руководстве.
Он страстно желал – о, как сильно и страстно желал он! – найти сейчас, в этот кризисный момент,
правильный путь. Но был ли путь, который он избрал, правильным?
Пастор неторопливо свернул свои бумаги и засунул их обратно в карман, а потом со вздохом, похожим
на стон, опустился на траву у подножия дерева и закрыл лицо руками.
Там и увидела его Поллианна, возвращавшаяся домой от мистера Пендлетона. Вскрикнув, она бросилась
к нему.
– О, о, мистер Форд! Вы не сломали ногу... или что-нибудь другое, нет? – взволнованно спросила она.
Пастор отнял руки от лица, быстро поднял голову и попытался улыбнуться:
– Нет, дорогая, нет! Я просто... отдыхаю.
– О! – с облегчением вздохнула Поллианна, отступая на шаг.– Тогда всё в порядке. Понимаете, когда я
нашла мистера Пендлетона, у него была сломана нога... Но он, правда, лежал. А вы сидите.
– Да, я сижу; и у меня ничто не сломано и не разбито, ничто... что могли бы вылечить доктора.
Последние слова прозвучали очень тихо, но Поллианна расслышала их. Что-то быстро промелькнуло в её
лице, и глаза зажглись живым сочувствием.
– Я знаю, что вы хотите сказать. Что-то вас мучает. С папой это бывало... много раз. Я думаю, так бывает
со священниками... часто. На них, понимаете, возложена такая большая ответственность.
Преподобный Пол Форд взглянул на неё с чуть заметным удивлением.
– Твой отец был пастором?
– Да, сэр. Вы не знали? Я думала, все знают. Он женился на сестре тёти Полли, то есть на моей маме.
– Понимаю. Но, видишь ли, я здесь пастором всего несколько лет и не знаю истории всех семейств.
– Да, конечно, сэр... то есть, конечно, нет, – улыбнулась Поллианна. Наступила томительная пауза.
Пастор, по-прежнему сидевший у подножия дерева, казалось, забыл о присутствии Поллианны. Он вытащил
из кармана свои бумаги, но не смотрел на них. Вместо этого он вглядывался в лист, лежавший на земле, и это
даже не был красивый лист. Он был бурый и сухой. Поллианна, глядя на пастора, ощущала неясную жалость
и сочувствие к этому человеку.
– Сегодня... такой хороший день, – начала она с надеждой.
Последовало молчание. Потом пастор, вздрогнув, поднял глаза.
– Что?.. Ах, да, очень хороший день.
– И совсем не холодно, хоть и октябрь, --заметила Поллианна с ещё большей надеждой.– У мистера
Пендлетона уже топят камин, но это не для тепла. Просто чтобы смотреть. Я люблю смотреть на огонь, а вы?
Ответа на этот вопрос так и не последовало, хотя Поллианна терпеливо ждала, прежде чем попробовать ещё
раз, но уже на другую тему.
– Вам нравится быть пастором? На этот раз преподобный Пол Форд мгновенно поднял на неё взгляд.
– Нравится ли... Какой странный вопрос! А почему ты спрашиваешь об этом, моя дорогая?
– Просто так... Просто вы так выглядите... И я вспомнила папу. Он тоже так выглядел... иногда.
– Неужели? – Голос пастора звучал любезно, но глаза его снова обратились к увядшему листу.
– Да. И тогда я спрашивала его, так же как вас сейчас, рад ли он тому, что он пастор.
Мужчина под деревом улыбнулся чуть печально:
– Ну... и что же он отвечал?
– О, он всегда говорил, что, конечно, рад, но почти всегда он также добавлял, что не остался бы пастором
ни минуты, если бы не «радующие тексты».
– Если бы не... что? – Преподобный Пол Форд оторвал взгляд от листа и с удивлением остановил его на
оживлённом лице Поллианны.
– Это папа их так назвал.– Она засмеялась.– Конечно, Библия их так не называет. Но это все те тексты в
Библии, которые начинаются словами «радуйтесь в Господе», «возрадуйтесь, праведные», «возопите от
радости» и всё такое, понимаете? Их так много! Однажды, когда папе было особенно тяжело, он пересчитал
их. Их оказалось восемьсот.
– Восемьсот!
– Да, таких, которые велят нам радоваться и веселиться, понимаете? Вот почему он назвал их
«радующими».
– О! – На лице пастора было странное выражение. Взгляд его упал на первые слова проповеди, листки с
текстом которой он держал в руке: «Горе вам...» – И твой папа... любил эти «радующие тексты»? –
пробормотал он.
– Очень, – кивнула Поллианна выразительно.– Он говорил, что сразу почувствовал облегчение, в тот
самый день, когда решил их пересчитать. Он говорил, что если Бог взял на себя труд целых восемьсот раз
повелеть нам радоваться и веселиться, то Он, без сомнения, хочет, чтобы мы делали это... хоть чуть-чуть. И
папе стало стыдно из-за того, что он так редко радовался. А потом эти тексты стали для него таким
утешением во всех неприятностях– когда дела шли плохо, когда дамы из благотворительного комитета
ругались между собой... то есть когда они в чём-то не соглашались, – поправилась она торопливо.– Вот из-за
54
этих текстов папа и придумал игру. Он начал со мной с тех костылей. Но он говорил, что именно «радующие
тексты» навели его на эту мысль.
– А что за игра? – спросил пастор.
– Чтобы во всём находить что-то такое, чему можно радоваться. И как я уже сказала, мы начали с
костылей.– И в очередной раз Поллианна рассказала свою историю; теперь её слушал человек с кротким и
понимающим взглядом.
А чуть позднее Поллианна и пастор рука об руку спустились с холма.
Лицо Поллианны светилось радостью. Она любила поговорить и теперь не умолкала – казалось, было так
много, много всего, о чём нужно было рассказать: об игре, об отце, о прежней жизни на западе, и пастор хотел
знать обо всём. У подножия холма их пути разошлись; каждый пошёл своей дорогой.
В тот же вечер преподобный Пол Форд сидел в задумчивости в своём кабинете. Перед ним на столе
лежали разрозненные листки бумаги – подготовительные записи для будущей проповеди, а зажатый в пальцах
карандаш остановился над другими листами бумаги, чистыми, ожидающими нового текста. Но пастор не
думал ни о том, что он написал прежде, ни о том, что он собирался написать теперь. В воображении он был
далеко – в маленьком городке на западе вместе с тем, другим, священником-миссионером, который был
беден, болен, поглощён заботами и почти совсем одинок в мире, но который вчитывался в Библию, чтобы
найти, сколько раз его Бог и Господь повелел ему радоваться и веселиться.
Спустя некоторое время преподобный Пол Форд очнулся от этих мыслей и поправил листы бумаги,
лежавшие под рукой. «Евангелие от Матфея, глава 23, стихи 13-14 и 23», – написал он, потом с досадой
отбросил карандаш и придвинул к себе журнал, за несколько минут до этого оставленный на столе его женой.
Вяло и равнодушно пробегал он глазами абзац за абзацем, пока следующие слова не приковали его внимание:
«Однажды отец, зная, что сын его с утра отказался наколоть дров для матери, сказал ему:
– Том, я уверен, ты с радостью пойдёшь и наколешь дров для матери.
И Том без слов пошёл колоть дрова. Почему? Просто потому, что отец так ясно дал понять, что ожидает
от него правильного поступка. Предположим, что отец сказал бы:
– Том, я слышал, что ты отказался наколоть дров для матери сегодня утром. Мне стыдно за тебя. Пойди
сейчас же и сделай это!
Смею думать, что он так и не дождался бы дров от Тома».
Пастор продолжал рассеянно читать и наткнулся на следующий абзац:
«В чём прежде всего нуждаются мужчины и женщины, так это в поощрении. Их врождённую душевную
стойкость нужно укреплять, а не ослаблять... Вместо того чтобы непрерывно твердить человеку о его
недостатках, говорите ему о его достоинствах. Постарайтесь вытащить его из колеи дурных привычек.
Поддержите его лучшее «я», его настоящее «я», которое может собраться с духом, чтобы действовать и
побеждать! Пример человека прекрасного, отзывчивого, исполненного надежд может увлечь окружающих и
преобразить их жизнь. Люди излучают то, чем полны их умы и сердца. Если человек настроен
благожелательно, если он любезен, его соседи вскоре станут такими же. Но если он смотрит волком, вечно
ворчит и осуждает других, его соседи отплатят ему тем же, и притом вдвойне! .. Когда вы ищете в других
чего-то дурного, ожидаете его, вы его и получите. Но если вы уверены, что найдёте доброе, вы получите это
доброе... Скажите вашему сыну Тому, что вы знаете, как приятно будет ему наколоть дров, и вы увидите, что
он сделает это быстро и заинтересованно! «
Пастор отложил журнал и поднял голову. Минуту спустя он встал и заходил взад и вперёд по узкой
комнате, потом глубоко вздохнул и снова опустился на стул перед своим письменным столом.
– С Божьей помощью я сделаю это! – воскликнул он негромко.– Я скажу всем моим прихожанам, моим
сыновьям и дочерям, что я знаю – они будут рады наколоть дров! Я дам им радостное сознание исполненной
работы, и им будет некогда смотреть, сколько дров накололи их соседи!
И он схватил листы с первоначальным текстом проповеди, разорвал их и отшвырнул от себя так, что с
одной стороны от его стула лежало «Горе вам», а с другой – «учителя закона и фарисеи! «, а его карандаш
быстро забегал по гладкой белой бумаге...
Проповедь преподобного Пола Форда, произнесенная им в следующее воскресенье, стала подлинным
призывом и обращением ко всему лучшему, что было в каждом мужчине, женщине, ребёнке, которые
слушали его, а в основу этой проповеди лёг один из восьмисот «радующих текстов» Библии: «Веселитесь в
Боге и радуйтесь, праведные, и возопите от радости все, кто чисты сердцем».
ГЛАВА 23.
НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
О однажды по просьбе миссис Сноу Поллианна зашла в приёмную кабинета доктора Чилтона, чтобы
узнать название какого-то лекарства, которое миссис Сноу забыла. Случилось так, что никогда прежде
Поллианна не была у доктора Чилтона.
55
– Я, кажется, впервые у вас дома? Это ваш дом, да? – спросила она, с интересом оглядываясь вокруг.
Доктор невесело улыбнулся.
– Да... так и есть, – ответил он, дописывая что-то на листке бумаги, – но это всего лишь жалкое подобие
родного дома, Поллианна. Это просто комнаты, и ничего больше. Нет, это не дом.
Поллианна понимающе кивнула. Глаза её светились сочувствием.
– Я знаю. Чтобы создать дом, нужны женская рука и сердце или присутствие ребёнка, – сказала она.
– Что? – Доктор круто обернулся к ней.
– Это мистер Пендлетон мне сказал, – опять кивнула Поллианна, – о
женской руке и сердце или присутствии ребёнка. А почему вы не найдёте
себе женской руки и сердца, доктор? Или, может быть, вы возьмёте
Джимми Бина, если мистер Пендлетон не захочет?
Доктор Чилтон принуждённо рассмеялся.
– Значит, мистер Пендлетон говорит, что не может быть дома без женской руки и сердца, да? –
переспросил он уклончиво.
– Да. Он говорит, что у него тоже нет дома. Так почему же вы не хотите, доктор Чилтон?
– Не хочу? Чего? – Доктор опять повернулся к письменному столу.
– Найти женскую руку и сердце. О... я забыла! – Поллианна смущённо покраснела.– Я, наверное, должна
была вам об этом сказать. Это совсем не тётю Полли любил мистер Пендлетон много лет назад, и поэтому
мы... мы не переезжаем к нему. Я говорила вам, что мы переедем... но я ошиблась. Я надеюсь, вы никому не
рассказали, – заключила она с тревогой.
– Нет... Я никому не рассказывал, – ответил доктор каким-то странным тоном.
– О, тогда всё в порядке, – с облегчением вздохнула Поллианна.– Понимаете, я только вам об этом
сказала... Мне показалось, что у мистера Пендлетона сделалось какое-то смешное лицо, когда он узнал, что я
всё сказала вам.
– Неужели? – Губы доктора дрогнули в улыбке.
– Да. И конечно, он не хотел бы, я думаю, чтобы люди узнали об этом... раз это неправда. Но почему вы
не нашли женской руки и сердца, доктор Чилтон?
Последовало минутное молчание, а потом, очень серьёзно, доктор сказал:
– Их не всегда можно получить... попросив о них, моя девочка. Поллианна задумчиво нахмурилась.
– Но мне кажется, что вы могли бы их получить, – возразила она. В словах её явно звучал лестный
оттенок.
– Спасибо, – засмеялся доктор, подняв брови, потом добавил с прежней серьёзностью: – Боюсь,
некоторые из тех, что постарше тебя, были бы несколько... иного мнения. По крайней мере, они не оказались
так... любезны, – заметил он.
Поллианна опять нахмурилась. Потом глаза её широко раскрылись от удивления:
– О, доктор Чилтон, не хотите же вы сказать... Вы пытались получить чью-то руку и сердце, как мистер
Пендлетон, и... и не смогли, да? Доктор несколько резко поднялся на ноги.
– Ну-ну, Поллианна, не будем об этом... Зачем тебе обременять себя чужими заботами? Беги-ка скорее к
миссис Сноу. Я написал название лекарства и как его принимать. Ей было нужно что-нибудь ещё?
Поллианна отрицательно покачала головой.
– Нет, сэр, спасибо, – пробормотала она печально, направляясь к двери. Выйдя в маленькую переднюю,
она вдруг обернулась и воскликнула, просияв: – Во всяком случае, я рада, что это не руки и сердца моей мамы
вы хотели и не смогли получить! До свидания, доктор! ..
Несчастье случилось в последний день октября. Поллианна, спешившая домой из школы, пересекала
улицу, казалось бы, на безопасном расстоянии от быстро приближавшегося автомобиля.
Впоследствии никто не мог точно сказать, что именно произошло. Не нашлось никого, кто мог бы
объяснить, почему это случилось или кто был виноват. Однако в пятом часу Поллианну принесли в её
комнату, которую она так любила. Тело её казалось обмякшим и безвольным, она была без сознания. Бледная
от ужаса тётя Полли и плачущая Ненси осторожно раздели её и положили в постель, в то время как из города
так быстро, как только позволял ему его автомобиль, мчался срочно вызванный по телефону доктор Уоррен.
– И не нужно было даже глядеть на лицо её тётки, – всхлипывала Ненси, беседуя в саду со Старым
Томом, когда доктор уже приехал и в абсолютной тишине приступил к обследованию пострадавшей, – и без
того было ясно, что это совсем не долг грызёт её. Если человек просто исполняет свой долг, то руки у него не
дрожат и взгляд не такой, словно он пытается отвести от постели самого ангела смерти. Нет, мистер Том,
взгляд у него не такой!
– Она сильно... пострадала? – Голос старика задрожал.
– Трудно сказать, – продолжала всхлипывать Ненси.– Она лежит такая бледная и неподвижная, что её
можно принять за мёртвую. Но мисс Полли сказала, что она жива, а кому же лучше знать, как не ей: она
слушала и дыхание, и как сердце бьётся.
– И никто не знает, что ей сделал этот... этот...– Лицо Старого Тома судорожно подёргивалось.
56
Ненси чуть выпятила губы:
– Эх, хотела бы я, чтобы вы его назвали, мистер Том, каким-нибудь подходящим словцом... да покрепче.
Чтоб ему провалиться! Подумать только – наехать на нашу девочку! Я всегда ненавидела эти вонючие
автомобили... всегда, всегда!
– А что у неё поранено?
– Не знаю, не знаю, – стонала Ненси.– Только на лобике порез, но не очень большой... и он не опасный,
как мисс Полли говорит. Но она боится, что есть внутреннее повреждение, и говорит, что Поллианна лежит
комом.
Насмешливая искорка промелькнула в глазах Старого Тома.
– Не похоже, Ненси, чтобы мисс Полли вдруг так выразилась. Я думаю, она сказала «лежит в коме», –
заметил он серьёзно.
– Что? Ну, не знаю, не знаю, – простонала Ненси и, покачав головой, повернулась, чтобы уйти.– Прямо
не могу дождаться, когда этот доктор выйдет. Ох, жаль, что нет у меня большой стирки... самой большой в
жизни, жаль, жаль! – причитала она, беспомощно ломая руки.
Но даже после ухода доктора Ненси мало что могла сообщить Старому Тому. Ни одна кость сломана не
была, рана на голове оказалась поверхностной, но у доктора было очень серьёзное выражение лица, он тихо
покачал головой и сказал, что только время покажет. После его отъезда мисс Полли казалась ещё более
бледной и удрученной. Поллианна по-прежнему была без сознания, но теперь как будто спала, так спокойно,
как только можно было желать. Из города была вызвана профессиональная сиделка, и её прибытие ожидалось
в тот же вечер. Это были все новости. И Ненси, рыдая, отвернулась и снова ушла в кухню. Только на
следующее утро Поллианна открыла глаза и поняла, где она находится.
– Тётя Полли, что случилось? Уже день? Почему я не встаю? – воскликнула она.– Но, тётя Полли, мне не
встать! – И она застонала, снова падая на подушку после безуспешной попытки подняться.
– Нет, нет, дорогая, не пытайся... пока, – успокаивала её тётка, торопливо, но очень тихо.
– Но что случилось? Почему я не могу встать?
Мисс Полли со страдальческим видом вопросительно взглянула на молодую женщину в белом чепчике,
стоявшую у окна, там, где её не видела с кровати Поллианна. Та кивнула и ответила почти беззвучно, одними
губами: . – Скажите ей.
Тётя Полли откашлялась, пытаясь проглотить комок, стоявший в горле и мешавший ей говорить.
– Вчера вечером тебя сбил автомобиль. Но теперь уже всё позади, дорогая. Лежи спокойно и постарайся
уснуть.
– Автомобиль? Ах, да... я... я бежала.– Поллианна казалась ошеломлённой. Она поднесла руку ко лбу.–
Но, как это... всё позади, а... болит!
– Да, дорогая, но не обращай внимания. Только... лежи спокойно.
– Но, тётя Полли, я чувствую себя так странно и так плохо! У меня такие странные ноги... Я их совсем не
чувствую!
Бросив умоляющий взгляд на сиделку, мисс Полли с трудом поднялась и отошла в глубину комнаты.
Сиделка быстро приблизилась к постели.
– Может быть, ты позволишь вмешаться мне, – начала она самым безмятежным тоном.– Я уверена, что
нам пора познакомиться, и сейчас я представлюсь. Меня зовут мисс Хант, и я буду помогать твоей тёте
ухаживать за тобой. И самое первое, о чём я хочу тебя попросить, – проглотить эти маленькие белые
таблетки.
В глазах Поллианны изобразилось отчаяние:
– Но я не хочу, чтобы за мной ухаживали... то есть всегда! Я хочу встать. Вы же знаете, я хожу в школу.
Разве я не пойду завтра в школу? От окна, где стояла теперь тётя Полли, послышалось приглушённое
рыдание.
– Завтра? – с живостью улыбнулась сиделка.– Так скоро я не могу тебе этого позволить. Но только
проглоти эти таблетки, и мы посмотрим, не помогут ли нам они.
– Хорошо, – согласилась Поллианна неохотно, – но я должна пойти в школу послезавтра. Понимаете, у
меня экзамены.
Минуту спустя она заговорила опять – о школе, об автомобиле, о том, как болит у неё голова. Но очень
скоро голос её начал замирать под благотворным воздействием маленьких белых таблеток, которые она
проглотила.
ГЛАВА 24.
ДЖОН ПЕНДЛЕТОН
Поллианна не пошла в школу ни «завтра», ни «послезавтра». Впрочем, сама она отдавала себе в этом
отчёт лишь в те короткие минуты, когда полностью приходила в сознание, и тогда настойчивые вопросы
57
поднимались к её устам. В течение целой недели она была не в состоянии ничего осознать ясно. Но потом
температура спала, боль немного утихла, и к Поллианне вернулось наконец ясное сознание. Тогда пришлось
снова рассказать ей, что с ней случилось.
– Значит, это травма, а не болезнь, – вздохнула она наконец.– О, я очень рада.
– Р-рада, Поллианна? – переспросила тётка, сидевшая у её постели.
– Да. Уж лучше иметь сломанные ноги, как у мистера Пендлетона, чем быть неизлечимо больной, как
миссис Сноу. Сломанные ноги срастаются, а болезнь может оказаться неизлечимой.
Мисс Полли, которая даже и не упоминала о сломанных ногах, неожиданно поднялась со стула и
подошла к маленькому туалетному столику в другом конце комнаты. Она поднимала с него один предмет за
другим и ставила их назад, делая это без всякой видимой цели, что было совершенно не свойственно обычно
решительной и целеустремлённой мисс Полли. Но лицо её, впрочем, не было рассеянным, оно было
искажённым и бледным. Поллианна лежала, глядя на танцующие на потолке цветные отблески, которые
отбрасывали висевшие на окне хрустальные подвески.
– Я рада, что у меня не оспа, – пробормотала она удовлетворённо.– Это было бы похуже, чем веснушки!
И я рада, что это не коклюш. У меня он был однажды: отвратительная болезнь. И я рада, что это не
аппендицит и не корь, потому что они заразные... то есть корь, я хочу сказать... и ты не могла бы сидеть со
мной.
– Ты, кажется, очень многому рада, дорогая, – дрожащим голосом вымолвила тётя Полли, приложив
руку к горлу, как будто её душил воротничок платья.
Поллианна негромко рассмеялась:
– Да. Я думала обо всём этом, пока смотрела на мою радугу. Я люблю радуги. Я так рада, что мистер
Пендлетон подарил мне эти подвески! И я рада многому другому, о чём ещё не успела сказать. Не знаю точно,
но, пожалуй, я больше всего рада, что меня сбил автомобиль.
– Поллианна!
Девочка опять мягко рассмеялась и обратила сияющие глаза на тётку.
– Понимаешь, с тех пор как он меня сбил, ты много раз назвала меня «дорогая», а прежде ты так не
говорила. Я люблю, чтобы меня так называли... близкие люди, я хочу сказать... Некоторые дамы из комитета
так меня называли, и, конечно, это было очень приятно, но не так приятно, как если бы они были моими
близкими, как ты. О, тётя Полли, я так рада, что ты моя!
Тётя Полли не ответила. Рука её опять была у горла, а глаза наполнились слезами. Она отвернулась и
торопливо вышла из комнаты, столкнувшись в дверях с сиделкой.
В тот же день после обеда к Старому Тому, чистившему упряжь в конюшне, прибежала Ненси. Глаза её
были почти безумными.
– Мистер Том, мистер Том, угадайте, что случилось! – Она судорожно втягивала воздух.– Хоть тысячу
лет гадать будете – не угадаете, не угадаете!
– Тогда и пытаться не стоит, – ответил тот мрачно.– Особенно если учесть, что я больше десятка
протянуть не рассчитываю. Так что говори сразу, Ненси.
– Тогда слушайте. Как вы думаете, кто сидит сейчас в гостиной с хозяйкой? Ну, кто, я спрашиваю?
Старый Том покачал головой: – Понятия не имею...
– И не можете иметь! Я скажу. Там... мистер Джон Пендлетон!
– Не может быть! Шутишь!
– Ничуть! Я сама ему открыла; он пришёл на костылях! И упряжка, на которой он приехал, ждёт его в
эту минуту перед домом. Как будто он вовсе и не тот злой старый нелюдим, который никогда ни с кем словом
не перемолвился! Только подумайте, мистер Том, да чтобы он пришёл к ней!
– А почему бы и нет? – спросил старик чуть вызывающе.
Ненси бросила на него насмешливый взгляд.
– Уж будто вам это не известно лучше, чем мне! – заметила она язвительно.
– Что-о?
– Да ну, не прикидывайтесь простачком, – заметила она с насмешкой и раздражением.– Сами же вы
заморочили мне голову своими намёками!
– Что ты хочешь сказать? Ненси бросила взгляд на дом через распахнутую дверь конюшни и шагнула
чуть ближе к старику.
– Слушайте! Это вы сказали мне, что у мисс Полли когда-то был жених, так ведь? Ну и вот, однажды я
решила, что сумею сложить два и два и выйдет четыре. А оказалось, что это пять, а не четыре, не четыре! С
равнодушной миной Старый Том отвернулся и снова принялся за работу.
– Если хочешь мне что-то сказать, так говори вразумительно, – заявил он с досадой.– Что я тут буду
считать с тобой на пальцах!
Ненси засмеялась.
– Короче говоря, я слышала кое-что, что заставило меня думать, будто это именно он был её женихом! –
объяснила она.
58
– Мистер Пендлетон?! – Старый Том выпрямился.
– Да. О, теперь-то я знаю, что это был не он. Он любил мать нашей милой девочки, и вот почему он
хотел... ну да ладно, – добавила Ненси торопливо, вовремя вспомнив, что обещала Поллианне никому не
рассказывать о желании мистера Пендлетона забрать её к себе.– Вот с тех пор я и спрашивала людей о нём и
узнала, что они с мисс Полли много лет сторонятся друг друга и что она терпеть его не может из-за глупой
сплетни, которая связала вместе их имена, когда ей было лет восемнадцать или двадцать.
– Да, я помню, – кивнул Старый Том.– Это было три или четыре года спустя после того, как мисс
Дженни ему отказала и уехала с другим. Мисс Полли об этом знала и, конечно, жалела его. И она хотела его
утешить. Может быть, она немножечко перестаралась – она ненавидела этого пастора, который увёл у неё
сестру. Так или иначе, а кто-то пустил сплетню. Болтали, будто она бегает за ним.
– Чтобы она да за кем-то бегала! – вставила Ненси.
– Мне-то можешь этого не говорить, но люди болтали, – продолжил старик.– А такого ни одна девушка,
будь у неё хоть немного гордости, не вынесет. К этому времени появился тот, другой, который влюбился в
неё, и начались неприятности и с ним. После этого она замкнулась в себе, словно устрица, и уже знать никого
не хотела. Сердце у неё, казалось, окаменело.
– Да, я знаю. Слыхала об этом. Потому-то я чуть не упала, когда увидела его возле двери, – его, с кем она
столько лет и говорить не желала. Но я провела его в гостиную и доложила о нём.
– А она что? – Старый Том затаил дыхание.
– Ничего... сначала. Она сидела так неподвижно, что я подумала, она не слышала. Я уже собиралась
повторить, когда она вдруг сказала тихо: «Передай мистеру Пендлетону, что я сейчас спущусь». И я пошла и
ему это передала. А потом бегом сюда, чтобы вам рассказать, – заключила Ненси, опять бросая через плечо
взгляд в сторону дома.
– Хм! – проворчал Старый Том и снова принялся за работу.
Мистеру Джону Пендлетону не пришлось долго ждать в парадной гостиной дома Харрингтонов. Звук
быстрых шагов предупредил его о приближении мисс Полли. Он хотел было подняться и уже взялся за
костыли, но она жестом удержала его. Однако она не подала ему руки, а лицо её выражало холодную
сдержанность.
– Я пришёл спросить о... Поллианне, – начал он сразу, чуть отрывисто.
– Спасибо. Она в том же состоянии.
– И... вы не хотите сказать мне, что с ней? – На этот раз в голосе его звучало беспокойство.
Быстрая судорога боли прошла по лицу женщины.
– Я не могу... Если бы я могла!
– Вы хотите сказать... вы не знаете?
– Не знаю.
– А... доктор?
– Доктор Уоррен сам, кажется, в растерянности. Он обратился сейчас за консультацией к специалисту из
Нью-Йорка. Они должны собрать консилиум.
– Но... но какие травмы у неё, вам известно?
– Небольшая рана на голове, один или два синяка и... повреждение позвоночника, которое, похоже,
вызвало паралич ног.
Мистер Пендлетон приглушённо вскрикнул. Последовало непродолжительное молчание, потом он
спросил хриплым голосом:
– А Поллианна... как она приняла это?
– Она не знает, а я не в силах сказать ей.
– Но она должна догадываться... о чём-то!
Мисс Полли жестом, который стал привычным для неё в последнее время, поднесла руку к горлу.
– Да. Она знает, что не может двигаться, но думает, что у неё сломаны ноги. Она говорит, что рада этому,
потому что предпочитает сломать ноги, как вы, но не быть больной, как миссис Сноу, – ведь сломанные ноги
срастаются, а «неизлечимые болезни» остаются! Она говорит об этом всё время, и мне кажется, что я...
больше не выдержу!
Хотя слёзы затуманивали ему глаза, мужчина увидел перед собой искажённое страданием,
подергивающееся лицо. Невольно он вернулся мыслями к тому, что сказала ему Поллианна, когда он в
последний раз просил её переехать к нему; «Я не могу оставить тётю Полли... теперь! « Именно это
воспоминание заставило его, как только он сумел овладеть своим голосом, спросить очень мягко:
– Не знаю, известно ли вам, мисс Харрингтон, как я старался уговорить Поллианну перейти жить ко мне.
– К вам! .. Поллианну!
Мужчина чуть поморщился от её тона, но его собственный голос, когда он заговорил опять, звучал
холодно и сдержанно:
– Да, я хотел удочерить её – юридически, вы понимаете. И разумеется, сделать её моей наследницей.
59
Мисс Полли, сидевшая напротив него, чуть смягчилась. Ей неожиданно пришло в голову, какое
блестящее будущее это означало бы для Поллианны. И она задумалась, была ли Поллианна достаточно
взрослой – и достаточно корыстной, – чтобы соблазниться деньгами и положением этого человека.
– Я очень люблю Поллианну, – продолжал мужчина.– Я люблю её и из-за неё самой, и из-за её матери. Я
был готов дать Поллианне любовь, которую хранил в сердце двадцать пять лет.
«Любовь». Мисс Полли вдруг вспомнила, почему она сама взяла этого ребёнка, и это воспоминание
оживило в её памяти и те слова Поллианны, которые она слышала сегодня утром: «Я люблю, чтобы меня
называли ,, дорогая» близкие люди! « И этой истосковавшейся по любви девочке была предложена любовь, не
угасшая за двадцать пять лет. А ведь Поллианна была достаточно большой, чтобы поддаться такому
искушению! С упавшим сердцем мисс Полли осознала это. С упавшим сердцем осознала она и другое – каким
мрачным будет её собственное будущее без Поллианны.
– Ну и?..– спросила она.
Мистер Пендлетон, почувствовав, как трудно было ей владеть своим голосом, печально улыбнулся.
– Она отказалась, – ответил он.
– Почему?
– Она не хочет покинуть вас. Она сказала, что вы были так добры к ней, и хочет остаться с вами. Ей
кажется, что вы тоже хотите, чтобы она осталась, – закончил Он, поднимаясь со стула.
Он не взглянул на мисс Полли и решительно повернулся лицом к двери, но в следующее мгновение
услышал рядом торопливые шаги и увидел поданную ему дрожащую руку.
– После визита специалиста, когда будет известно что-то определённое о Поллианне, я дам вам знать, –
сказал дрожащий голос.– До свидания, и спасибо, что вы пришли. Поллианна будет... рада.
ГЛАВА 25.
ИГРА В ОЖИДАНИЕ
На следующий день после того, как Джон Пендлетон посетил дом Харрингтонов, мисс Полли решила
подготовить Поллианну к визиту врача-специалиста.
– Поллианна, дорогая, – начала она осторожно, – мы решили пригласить ещё одного доктора осмотреть
тебя. Может быть, этот другой доктор посоветует нам что-нибудь новое... чтобы ты скорее поправлялась.
Лицо Поллианны осветилось радостью:
– Доктора Чилтона? О, тётя Полли, мне так хочется, чтобы пришёл доктор Чилтон! Я всё время этого
хотела, но боялась, что ты не согласишься, из-за того что он видел тебя тогда на веранде, помнишь? Поэтому
я молчала. Но теперь я так рада, что и ты хочешь его позвать! Мисс Полли побледнела, потом покраснела,
потом снова побледнела. Но, когда она заговорила, чувствовалось, что она пытается говорить легко и
безмятежно:
– О, нет, дорогая! Я имела в виду совсем не доктора Чилтона. Это будет новый доктор – знаменитый
доктор из Нью-Йорка, который много знает о... о таких травмах, как твоя.
У Поллианны вытянулось лицо:
– Я не верю, что он знает и половину того, что знает доктор Чилтон.
– Ты ошибаешься, дорогая, я уверена.
– Но именно доктор Чилтон лечил сломанную ногу мистера Пендлетона, тётя Полли! Если... если ты не
очень возражаешь, я хотела бы, чтобы пришёл доктор Чилтон... правда, я очень хотела бы!
Мучительно-жаркий румянец залил лицо мисс Полли. Минуту она молчала, потом сказала ласково, хотя
и с оттенком своей прежней суровой решительности:
– Но я возражаю, Поллианна, и притом очень. Я сделаю что угодно... почти что угодно для тебя, моя
дорогая. Но по причинам, о которых я не желаю сейчас говорить, я не намерена приглашать доктора Чилтона
в данном случае. И поверь мне, он не может знать так много о... о твоей травме, сколько знает этот
знаменитый доктор, который завтра приедет из Нью-Йорка.
Но Поллианна всё ещё не была убеждена:
– Но, тётя Полли, ведь если бы ты любила доктора Чилтона...
– Что? – Голос тёти Полли был теперь очень резким, а щёки очень красными.
– Я говорю, что если бы ты любила доктора Чилтона, как я, и не любила этого, другого, доктора, –
вздохнула Поллианна, – мне кажется, была бы некоторая разница между тем, что может сделать он, а что –
доктор Чилтон.
В этот момент в комнату вошла сиделка, и тётя Полли быстро поднялась на ноги с выражением
облегчения на лице.
– Мне очень жаль, Поллианна, – сказала она холодно, – но, боюсь, на этот раз тебе придётся позволить
мне решать, что делать. Кроме того, всё уже устроено, и доктор из Нью-Йорка приезжает завтра.
60
Однако случилось так, что нью-йоркский доктор не приехал «завтра». В последний момент пришла
телеграмма, в которой сообщалось о неизбежной отсрочке визита, вызванной неожиданной болезнью самого
специалиста. Это позволило Поллианне возобновить просьбы о замене его доктором Чилтоном: «...что было
бы так легко, ты ведь знаешь».
Но, как и прежде, мисс Полли отрицательно покачала головой и сказала: «Нет, дорогая»– очень
решительно, но добавив к этому ещё более заботливые уверения, что она сделает что угодно – «что угодно,
кроме этого», – чтобы доставить удовольствие своей дорогой Поллианне.
Дни ожидания проходили один за другим, и действительно казалось, что мисс Полли делала всё («кроме
этого»), чтобы обрадовать свою племянницу.
– Я бы не поверила! Никто не заставил бы меня этому поверить! – говорила Ненси однажды утром
Старому Тому.– Кажется, не бывает ни минуты в течение всего дня, когда бы мисс Полли не скакала вокруг
нашего бедного ягненочка, ожидая случая сделать хоть что-нибудь для неё, пусть даже всего лишь впустить
котёнка... И это она, которая ещё неделю назад ни за что на свете не позволила бы ни Флаффи, ни Баффи
войти в спальню! А теперь она позволяет им кувыркаться на кровати, только потому что это нравится
Поллианне! А когда она уж ничего другого не может для неё сделать, так передвигает эти маленькие
стеклянные висюльки на окне, чтобы «радуги танцевали», как говорит наша дорогая девочка. Три раза она
посылала Тимоти в оранжереи Кобба за живыми цветами, и это помимо всех тех цветов, что люди приносят.
А на днях, ей-богу, вхожу и вижу – сидит она перед кроватью, сиделка делает ей причёску, а Поллианна
смотрит на это и руководит из постели, и глаза у неё так и сияют от счастья. И провалиться мне на этом месте,
если мисс Полли не носит теперь такую причёску каждый Божий день, только чтобы угодить нашей милой
девочке! Старый Том засмеялся.
– Да и меня поразило, что мисс Полли выглядит ничуть не хуже с этими локонами надо лбом, – заметил
он сдержанно.
– Конечно, не хуже, – ответила Ненси раздражённо.– Наконец-то стала похожа на человека... Она
действительно почти кра...
– Осторожней, Ненси, – прервал старик с лукавой усмешкой.– Вспомни-ка, что ты сказала, когда я тебе
говорил, что она когда-то была красавицей!
Ненси пожала плечами:
– Ну, красавицей её, конечно, не назовёшь, но, я признаю, она выглядит совсем по-другому с этими
лентами и кружевными воротничками, которые Поллианна заставляет её носить.
– Я тебе говорил, – кивнул Том, – я тебе говорил, что она не... старая. Ненси засмеялась:
– Ну, я согласна, что теперь она уже не так хорошо притворяется старой, как это было прежде, до
приезда Поллианны. Послушайте, мистер Том, а кто был её женихом? Я ещё не узнала, не узнала!
– Не узнала? – переспросил старик со странным выражением.– Ну, так ты и не узнаешь... от меня.
– О, мистер Том! Ну скажите, – вкрадчиво упрашивала девушка.– Вы ведь знаете, здесь так много людей,
у которых я могла бы спросить об этом.
– Может быть, и так. Но есть, во всяком случае, один, кто тебе не ответит, – усмехнулся Старый Том, Но
вдруг лукавый огонёк, погас в его глазах.– А как она сегодня, наша девочка?
Ненси покачала головой. Её лицо тоже омрачилось.
– Без перемен, мистер Том. Никакой заметной разницы, насколько я, да и любой другой, может видеть.
Она лежит в постели, спит или говорит и пытается улыбаться и «радоваться» тому, что солнце садится или
луна восходит, или чему-нибудь подобному, и пря-мо сердце разрывается на неё глядя. – Я знаю, это игра...
Благослови её Господь! – кивнул Старый Том, чуть прищурившись.
– Значит, она и вам говорила об этой игре?
– Да. Она мне давно рассказала.– Старик помолчал, потом продолжил; губы его чуть дрогнули в улыбке:
– Я ворчал однажды, что стал такой согнутый да кривой, и что, ты думаешь, эта девчушка мне сказала?
– Откуда же мне знать? Не думаю, чтобы она могла найти, чему тут радоваться!
– А вот смогла! Она сказала, что я могу радоваться, потому что мне не нужно очень сильно сгибаться,
когда я занят прополкой, – ведь я уже наполовину согнут!
Ненси невесело усмехнулась:
– Ну, я этому не удивляюсь. Она всегда что-нибудь да найдёт. Мы играли в неё – в эту игру – почти с
самого начала, потому что ей не с кем было играть... хотя сначала она собиралась играть с ней – со своей
тёткой.
– С мисс Полли?! Ненси засмеялась.
– Как я вижу, ваше мнение о хозяйке не так уж отличается от моего, – кольнула она старика.
Старый Том взглянул обиженно:
– Я просто подумал, что это было бы... сюрпризом... для неё, – объяснил он с достоинством.
– Согласна, что тогда так оно и было бы, – заметила Ненси.– Но не думаю, что так было бы и теперь.
Теперь я чему угодно про нашу хозяйку поверю... даже, что она сама взялась бы играть в эту игру!
61
– Но неужели девочка ничего ей не говорила? Ни разу? – удивился Том.– Ведь она, похоже, рассказала
всей округе. Я слышу об этом со всех сторон, особенно теперь, когда с ней случилась беда.
– Всей округе, но не мисс Полли. Поллианна ещё давно говорила мне, что не может рассказать ей про
игру, потому что тётка не хочет слышать о её отце, а это была игра её отца, и ей пришлось бы упомянуть о
нём, если бы она стала рассказывать. Поэтому она никогда ей не говорила, – объяснила Ненси.
– О, понимаю, понимаю.– Старик неторопливо покивал головой.– Они так злились на этого пастора...
Все они, без исключения, потому что он увёз от них мисс Дженни. И мисс Полли, хоть и самая младшая,
никогда не могла простить ему этого. Она так любила мисс Дженни... в то время. Да-а, я понимаю, понимаю.
Это было так неприятно, – вздохнул он, отворачиваясь.
– Да, бывает, бывает...– в свою очередь вздохнула Ненси, направляясь обратно в кухню.
Ни для кого эти дни ожидания не были лёгкими. Сиделка пыталась казаться бодрой, но во взгляде её
читалось беспокойство. Доктор Уоррен явно нервничал и уже терял терпение. Мисс Полли говорила мало, но
даже волны волос, смягчавшие черты её лица, и красивые кружева вокруг шеи не могли скрыть того факта,
что она худела и бледнела день ото дня. Что же до Поллианны, она играла с собакой, гладила шелковистую
шерстку котёнка, восхищалась цветами, ела фрукты и варенье, которые ей посылали, отвечала на
бесчисленные вопросы о здоровье, добрые пожелания и приветы друзей. Но она тоже худела и бледнела, а
нервные движения её худых маленьких ручек только подчёркивали полную неподвижность прежде таких
резвых маленьких ножек, теперь так спокойно и грустно лежавших под одеялом.
Что же до игры, то в эти дни Поллианна говорила Ненси о том, как будет рада, когда опять пойдёт в
школу, навестит миссис Сноу, забежит к мистеру Пендлетону и поедет кататься с доктором Чилтоном... Она,
казалось, не сознавала, что эти «радости» принадлежат будущему, а не настоящему. Но Ненси сознавала это –
и часто плакала, когда оставалась одна.
ГЛАВА 26.
ПРИОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ
Доктор Мид, известный нью-йоркский специалист, приехал ровно через неделю после того дня, когда его
первоначально ожидали. Это был высокий широкоплечий мужчина с добрыми серыми глазами и
жизнерадостной улыбкой. Поллианне он сразу понравился, и она сказала ему об этом, любезно добавив:
– Вы очень похожи на моего врача.
– На твоего врача? – Доктор Мид с явным удивлением взглянул на доктора Уоррена, который в
нескольких шагах от них беседовал с сиделкой. Доктор Уоррен был невысокий, кареглазый, с заострённой
тёмной бородкой.
– О, это не мой врач, – улыбнулась Поллианна, угадав его мысль.– Доктор Уоррен – врач тёти Полли.
Мой врач – доктор Чилтон.
– О-о! – сказал доктор Мид каким-то странным тоном, глаза его задержались на мисс Полли, которая,
чуть покраснев, торопливо отвернулась.
– Да.– Поллианна заколебалась, но затем продолжила с присущим ей простодушием: – Понимаете, я всё
время хотела, чтобы пришёл доктор Чилтон, но тётя Полли выбрала вас. Она сказала, что вы знаете больше,
чем доктор Чилтон... Во всяком случае, о... о сломанных ногах, как у меня. И конечно, если это так, я могу
этому радоваться. Это так? Странное выражение, которое Поллианна не могла себе объяснить, промелькнуло
на лице доктора Мида.
– Только время может нам ответить, – сказал он мягко и с озабоченным лицом обернулся к доктору
Уоррену, который в этот момент подошёл к постели.
Впоследствии все в один голос утверждали, что во всём виноват кот. Конечно, если бы Флаффи не сунул
свою дерзкую лапу и нахальный нос в незапертую на защёлку дверь спальни, дверь не повернулась бы
бесшумно на петлях и не приоткрылась бы, а если бы дверь осталась закрытой, Поллианна не услышала бы
слов тётки.
В холле стояли, беседуя, два доктора, сиделка и мисс Полли. В комнате Поллианны Флаффи только что
прыгнул на кровать с негромким радостным «мяу», когда неожиданно через раскрытую дверь ясно и чётко
донеслось страдальческое восклицание мисс Полли:
– Нет! Доктор, только не это! Вы хотите сказать, что девочка... никогда больше не сможет ходить?!
И тогда всё пришло в смятение. Сначала из спальни донёсся исполненный ужаса крик Поллианны: «Тётя
Полли, тётя Полли! « Мисс Полли, увидев открытую дверь и поняв, что слова её были услышаны, застонала и
впервые в жизни упала в обморок. Сиделка сдавленным голосом вскрикнула: «Услышала! « – и, спотыкаясь,
бросилась к открытой двери. Оба доктора остались с мисс Полли. Доктор Мид не мог двинуться с места – он
подхватил мисс Полли, когда она падала, а растерявшийся доктор Уоррен с беспомощным видом стоял рядом
с ним. Только когда Поллианна опять громко закричала и сиделка закрыла дверь, доктора, с отчаянием
62
взглянув друг другу в глаза, опомнились настолько, чтобы справиться с самой насущной задачей – привести в
сознание несчастную женщину, лежавшую в объятиях доктора Мида.
Тем временем в комнате Поллианны сиделка увидела на постели мурлыкающего серого кота, который
тщетно пытался привлечь внимание бледной как смерть девочки с безумным взглядом.
– Мисс Хант, прошу вас, позовите тётю Полли. Она мне нужна. Скорее, скорее!
Сиделка закрыла дверь и поспешила к постели. Лицо её тоже было очень бледным.
– Она... она не может в эту минуту прийти, детка. Она придёт попозже. В чём дело? Может быть, я могу
тебе... помочь?
Поллианна отрицательно замотала головой:
– Нет. Я хочу знать, что она только что сказала! Вы слышали, что она сказала? Мне нужна тётя Полли..
она что-то сказала. Я хочу, чтобы она сказала мне, что это неправда, неправда.
Сиделка попыталась заговорить, но не нашла слов. Что-то в выражении её лица ещё более усилило ужас
Поллианны.
– Мисс Хант, вы слышали, что она сказала! Это правда! О, это неправда! Неужели я никогда больше не
смогу ходить?
– Ну-ну, детка... не надо, не надо, – еле выдавила из себя сиделка.– Может быть, он не знает. Может
быть, он ошибся. Всякое бывает...
– Но тётя Полли говорила, что он знает! Она говорила, что он знает больше любого другого о сломанных
ногах, таких, как у меня!
– Да, да, я знаю, детка. Но доктора иногда ошибаются. Только... только не думай об этом теперь; не
думай, детка.
Поллианна неистово взмахнула руками.
– Но я не могу не думать об этом, – зарыдала она.– Я только об этом теперь и буду думать! О, мисс Хант,
как я пойду в школу, или к мистеру Пендлетону, или к миссис Сноу, или... или куда-нибудь ещё? – Она с
трудом хватала ртом воздух и отчаянно рыдала. Вдруг она замерла и, подняв голову, с новым испугом в
глазах взглянула на сиделку: – О, мисс Хант, если я не смогу ходить, то чёму же я буду радоваться?
Мисс Хант ничего не знала про игру, но она твёрдо знала, что пациентку необходимо успокоить, и
притом немедленно. А потому вопреки собственному смятению и отчаянию не опустила рук. Теперь она
стояла у постели, держа наготове успокаивающие порошки.
– Ну-ну, детка, прими это, – уговаривала она, – и потихонечку мы успокоимся и тогда посмотрим, что
можно сделать. Очень часто дело обстоит не так плохо, как казалось сначала, ты же знаешь, детка. Поллианна
послушно приняла лекарство и запила его водой из стакана, поданного мисс Хант.
– Я знаю. Это похоже на то, что папа говорил, – пробормотала Поллианна, роняя слёзы.– Он говорил, что
нет ничего настолько плохого, что оно не могло бы быть ещё хуже. Но я думаю, ему никогда не говорили, что
он не сможет больше ходить. И я не знаю, как – это может быть ещё хуже... а вы?
Мисс Хант не ответила. Она не доверяла собственному голосу.
ГЛАВА 27.
ДВА ВИЗИТА
Сообщить мистеру Джону Пендлетону о заключении доктора Мида отправили Ненси. Мисс Полли
помнила о своём обещании, но, как она чувствовала, пойти самой или написать письмо у неё не было сил, и
об этом не могло быть и речи. И тогда ей пришло в голову послать Ненси.
Было время, когда Ненси невероятно обрадовалась бы такому удобному случаю взглянуть на «дом
Тайны» и его хозяина. Но теперь у неё было слишком тяжело на сердце, чтобы она могла радоваться этому
поручению. Она едва взглянула на окружавшую её обстановку в те несколько минут, которые провела в одной
из комнат, ожидая появления хозяина дома.
– Я Ненси, сэр, – сказала она почтительно в ответ на его чуть удивлённый вопросительный взгляд, когда
он вошёл в комнату.– Мисс Харрингтон послала меня сообщить вам о... о Поллианне.
– Ну?
Несмотря на краткость этого вопроса, Ненси ясно почувствовала тревогу, скрытую за этим отрывистым
«ну?».
– Плохо, мистер Пендлетон, – выговорила она с трудом.
– Ты хочешь сказать...– Он запнулся, и Ненси печально склонила голову.
– Да, сэр. Доктор сказал, что она не сможет ходить... никогда.
На минуту в комнате воцарилась мёртвая тишина, потом мужчина заговорил, голос его дрожал от
волнения:
– Бедная девочка! Бедная девочка! ..
63
Ненси взглянула на него, но тут же опустила глаза. Она и не предполагала, что раздражительный,
сердитый и суровый Джон Пендлетон может так выглядеть. В следующее мгновение он заговорил опять,
очень тихо, тем же дрожащим голосом:
– Это так жестоко... никогда больше не танцевать в солнечном свете! Бедная моя радужная девочка!
Опять последовало молчание. Потом неожиданно мистер Пендлетон спросил:
– Сама она, конечно, ещё ни о чём не знает?
– Ох, знает, сэр, – зарыдала Ненси, – и от этого ещё тяжелее. Она узнала! Прах его возьми, этого кота!
Прошу прощения, так уж у меня вырвалось, – извинилась она торопливо.– Просто кот толкнул дверь, и
Поллианна услышала, что они говорили. Так она и узнала...
– Бедная девочка! – опять вздохнул мужчина.
– Да, сэр. Ничего другого вы бы и не сказали, если б её увидели, – продолжала Ненси сквозь слёзы.– Я
видела её только два раза с тех пор, как она об этом узнала, и оба раза у меня прямо сердце разрывалось на
неё глядя. Она ещё не притерпелась к этому горю и всё время думает только о том, чего она не сможет
делать... теперь! И ещё горюет о том, что не сможет теперь радоваться... Но, может быть, вы не знаете о её
игре, – добавила Ненси извиняющимся тоном.
– Об игре «в радость»? – спросил мужчина.– О, да, она говорила мне об этом.
– А, говорила! Да я думаю, она об этом почти всем рассказала. Но, понимаете, теперь она сама не может
играть в неё, и это её мучает.
Она говорит, что не может найти ничего– ну, ничего! – радостного в том, что она не сможет больше
ходить.
– Да с чего бы ей радоваться? – возразил мужчина почти грубо.
Ненси смущённо переступила с ноги на ногу.
– Такое же чувство и у меня было, пока мне не пришло голову, что ей было бы легче, если бы она смогла
найти что-нибудь, чему радоваться, понимаете? И я попыталась ей напомнить.
-Напомнить? О чём? – В голосе Джона Пендлетона по-прежнему звучали гнев и досада.
– О том, как она советовала другим играть в эту игру – миссис Сноу и остальным– и что она им
говорила. Но бедный мой ягненочек только плачет и говорит, что почему-то это не то же самое... Она говорит,
что легко советовать неизлечимому калеке, как ему радоваться, но совсем другое дело, если ты сам такой
калека и хочешь этим советом воспользоваться. Она говорит, что повторяет и повторяет себе, как она рада,
что другие не такие, как она теперь, но что каждый раз, когда это говорит, думает только о том, что никогда
больше не сможет ходить. Ненси умолкла, но Джон Пендлетон не заговорил. Он сел и закрыл глаза рукой.
– Тогда я попыталась напомнить ей, как она прежде всегда твердила, что чём труднее, тем интереснее
играть, – глухо продолжила Ненси.– Но она говорит, что это тоже оказывается по-другому, когда
действительно трудно... Ну, мне пора, сэр...
У двери она нерешительно задержалась, обернулась и спросила робко:
– А нельзя ли мне сказать Поллианне, что... что вы опять видели
Джимми Бина? Наверное, можно, сэр?
– Как это можно, если я не видел его? – заметил мужчина раздражённо.– А что такое?
– Ничего, сэр, только... Видите ли, одна из причин, почему она так печалится, это то, что она не смогла
привести его к вам ещё раз. Она сказала, что приводила его к вам однажды, но думает, что он в тот день не
показал себя с лучшей стороны, и боится, как бы вы не подумали, что из него не получится хорошего
«присутствия ребёнка». Может быть, вы знаете, что она имела в виду, но я – нет, сэр.
– Да, я знаю.
– Ну, тогда всё в порядке, сэр. Она хотела привести его к вам опять, чтобы убедить вас, что он может
быть чудесным «присутствием ребёнка»... А теперь она не может этого сделать! Прах его возьми, этот
автомобиль! Прошу прощения, сэр. До свидания! – И Ненси стремительно удалилась.
Немного времени потребовалось, чтобы весь городок Белдингсвилл узнал о заключении нью-йоркского
специалиста, согласно которому Поллианна Уиттиер никогда больше не будет ходить, и с уверенностью
можно сказать, что никогда прежде городок не был так взволнован. Всем было знакомо это вызывающее
интерес веснушчатое личико, которое приветствовало всех улыбкой, и почти все знали об игре, в которую
играла Поллианна. И подумать только, что никогда больше они не увидят это улыбающееся лицо на улицах
городка, никогда больше этот бодрый голосок не провозгласит радость повседневного существования! Это
казалось невероятным, невозможным, жестоким.
В кухнях, гостиных, у забора на каждом заднем дворе женщины говорили об этом и открыто плакали. На
углах улиц, в магазинах говорили об этом и мужчины – и тоже плакали, хотя не так открыто. И ни разговоры,
ни плач не утихли, когда вслед за этой новостью Ненси разнесла другое горестное известие – о том, что
Поллианна перед лицом несчастья больше всего сокрушалась из-за того, что не может больше играть в свою
игру, потому что не может теперь ничему радоваться.
Вероятно, именно тогда одна и та же мысль захватила всех друзей Поллианны. Во всяком случае, почти
сразу после этого в дом мисс
64
Полли, к её огромному удивлению, потянулись один за другим посетители: знакомые и незнакомые,
мужчины, женщины, дети. Мисс Полли даже не подозревала, что все они знают её племянницу.
Одни заходили и с чопорным видом сидели в гостиной пять или десять минут. Другие смущённо и робко
останавливались на крыльце и мяли в руках шляпы или сумочки, в зависимости от пола. Некоторые
приносили книжки, букеты цветов или лакомства. Одни открыто плакали, другие поворачивались спиной и
неистово сморкались. Но все с огромной тревогой спрашивали о здоровье девочки, и каждый просил передать
ей какое-нибудь сообщение. Именно эти сообщения спустя некоторое время побудили мисс Полли к
действию.
Первым пришёл мистер Джон Пендлетон. На этот раз он был без костылей.
– Мне, вероятно, нет необходимости говорить вам, в каком я ужасе, – начал он почти резко.– Но неужели
ничего нельзя сделать?
В жесте мисс Полли выразилось крайнее отчаяние:
– Ох, мы что-то «делаем» всё время. Доктор Мид прописал определённые лекарства и процедуры,
которые могут оказаться полезны, и доктор Уоррен строго придерживается этих рекомендаций. Но... доктор
Мид не оставил почти никакой надежды.
Джон Пендлетон круто повернулся к двери, хотя пришёл только что. Лицо его было белым, а у рта
залегла суровая складка. Взглянув на него, мисс Полли ясно поняла, почему он не может оставаться в её
присутствии. У порога он снова обернулся.
– Я прошу вас передать кое-что Поллианне, – сказал он.– Передайт ей, пожалуйста, что я видел Джимми
Бина и... что теперь я возьму его к себе. Скажите ей. Я думаю, что она будет рада узнать, что я беру его на
воспитание.
На миг мисс Полли утратила столь присущую ей сдержанность.
– Вы берёте на воспитание Джимми Бина?! – ахнула она.
Мистер Пендлетон чуть выдвинул вперёд подбородок:
– Да. Я думаю, что Поллианна всё поймёт. Вы скажете ей? Я думаю, она будет рада.
– Ну... конечно, – пробормотала мисс Полли.
– Спасибо.– Он поклонился и вышел.
Мисс Полли, безмолвная и изумлённая, осталась стоять посередине комнаты, всё ещё глядя вслед только
что вышедшему мужчине. Даже теперь она едва могла поверить тому, что услышала от него. Джон Пендлетон
берёт на воспитание Джимми Бина! Джон Пендлетон, богатый, независимый, необщительный, известный
своим ужасным и всеподавляющим Эгоизмом, берёт на воспитание мальчика, да к тому же такого мальчика!
С несколько растерянным выражением лица мисс Полли поднялась по лестнице в комнату Поллианны.
– Поллианна, мистер Пендлетон просил передать тебе его слова. Он только что был здесь и сказал, что
берёт на воспитание Джимми Бина, и надеется, что ты будешь рада узнать об этом.
Печальное лицо Поллианны сразу озарилось восторгом:
– Рада? Конечно же, я очень рада! О, тётя Полли, я так хотела найти дом для Джимми. А это такой
замечательный дом! И за мистера Пендлетона я ужасно рада! Понимаешь, у него теперь будет присутствие
ребёнка,
– Что?
Поллианна смущённо покраснела. Она забыла, что никогда не говорила тётке о желании мистера
Пендлетона удочерить её, и, конечно, ей не хотелось признаться теперь, что когда-либо она хоть на минуту
задумывалась о том, чтобы покинуть дорогую тётю Полли!
– Присутствие ребёнка, – пробормотала она торопливо.– Мистер Пендлетон сказал мне однажды, что
только женская рука и сердце или присутствие ребёнка могут создать настоящий дом. А теперь оно у него
есть... это присутствие.
– О, я понимаю, – ответила мисс Полли очень мягко; и она действительно понимала больше, чем могла
предположить Поллианна. Она понимала, какое трудное решение пришлось принять самой Поллианне, когда
Джон Пендлетон просил её создать это «присутствие ребёнка», которому предстояло превратить холодную
громаду серого камня в настоящий дом.– Я понимаю, – повторила она, чувствуя, что глаза ей жгут
неожиданные слёзы.
Из опасения, что тётка может задать другие не очень приятные вопросы, Поллианна постаралась
поскорее увести разговор от мистера Пендлетона и его дома.
– Доктор Чилтон говорит то же самое – что нужна женская рука и сердце или присутствие ребёнка,
чтобы был дом, – заметила она.
Мисс Полли, вздрогнув, отвернулась.
– Доктор Чилтон? Откуда ты знаешь?
– Он сам мне сказал. Это было, когда он объяснил, что живёт просто в комнатах... не дома, потому что
это не дом.
Мисс Полли не ответила. Взор её блуждал за окном.
– И я спросила его, почему он не добился их... то есть женской руки и сердца, чтобы иметь дом.
65
– Поллианна! – Мисс Полли резко обернулась. Щёки её неожиданно запылали.
– Да, я спросила. Он выглядел таким... таким печальным.
– И что он... ответил? – спросила мисс Полли так, словно боролась с какой-то внутренней силой, которая
запрещала ей задавать этот вопрос.
– Он помолчал, а потом сказал очень тихо, что не всегда можно их получить, даже если попросить.
Последовало молчание. Глаза мисс Полли опять были устремлены в окно. Щёки её всё ещё были
неестественно пунцовыми.
Поллианна вздохнула:
– Он хотел получить женскую руку и сердце когда-то, я знаю. И я была бы очень рада, если бы он смог
их получить.
– Но, Поллианна, откуда ты это знаешь?
– Я знаю, потому что потом, в другой раз, он сказал кое-что ещё. Он сказал это тоже очень тихо, но я
услышала. Он сказал, что отдал бы весь мир, если бы мог получить взамен руку и сердце одной женщины... О,
тётя Полли, что случилось? – Тётя Полли быстро поднялась и подошла к окну.
– Ничего, дорогая. Я просто хочу передвинуть эту подвеску, – сказала она. Всё лицо её теперь пылало
жарким румянцем.
ГЛАВА 28.
ИГРА И ЕЁ УЧАСТНИКИ
Однажды днём, вскоре после второго визита Джона Пендлетона, пришла Милли Сноу, которая никогда
прежде не появлялась в доме Харрингтонов. Когда мисс Полли спустилась в гостиную, где ожидала её
Милли, та поднялась со стула и смущённо покраснела.
– Я... я пришла спросить о вашей девочке, – запинаясь, вымолвила она.
– Вы очень добры. Она в том же положении. А как ваша мама? – спросила мисс Полли утомлённо. –
Именно это я и хотела сказать вам... то есть попросить вас передать это Поллианне, -торопливо и несвязано
заговорила девушка, не переводя дыхания.– Мы думаем, это так... ужасно... совершенно ужасно, что малышка
никогда не сможет ходить, и это после всего, что она сделала для нас... для мамы. Научила её играть в игру...
ну и вообще. И когда мы услышали, что теперь она сама не может играть... Бедняжка! И право же, я не знаю,
как она смогла бы в таком положении... Но когда мы вспомнили всё, что она нам говорила, мы подумали, что
если бы она только знала, сколько хорошего она сделала для нас, то, возможно, это помогло бы и ей самой...
то есть в её собственном случае... то есть в том, что касается игры. Она могла бы радоваться.., хоть
немножко.– Милли беспомощно остановилась и, казалось, ждала, чтобы заговорила мисс Полли.
Мисс Полли сидела, слушая вежливо, нос растерянно-вопросительным выражением в глазах. Она поняла
не больше половины того, что было сказано, и теперь думала, что хотя всегда находила Милли Сноу
чудаковатой, но не предполагала, что она просто сумасшедшая. Никак иначе нельзя было объяснить этот
несвязный, нелогичный, бессмысленный поток слов. Когда пауза затянулась, она заполнила её, спокойно
заявив:
– Мне кажется, Милли, что я не совсем поняла вас. Что именно вы хотите передать через меня моей
племяннице?
– А вот именно это: я хочу, чтобы вы сказали ей, – подхватила девушка лихорадочно, – чтобы вы
постарались ей объяснить, что она сделала для нас. Конечно, она уже кое-что знает, потому что бывала у нас
и видела, что мама изменилась, но я хотела бы, чтобы она знала, как сильно мама изменилась... ну и я тоже, Я
тоже теперь другая. Я тоже пытаюсь играть... немного... в игру.
Мисс Полли нахмурилась. Она хотела спросить, что имеет в виду Милли, говоря об «игре», но не успела,
так как девушка снова разразилась нервным потоком слов:
– Вы знаете, как мама всегда и всем была недовольна. Она всегда хотела, чтобы всё было не так, как есть.
И по правде сказать, не знаю, можно ли уж очень винить её за это в её положении. Но теперь она позволяет
мне не занавешивать окна и интересуется и тем и другим
– как она выглядит, какие у неё ночные рубашки и всё такое. Она даже начала немного вязать – шапочки
и детские одеяльца – для продажи и для больницы. И её так это увлекло, и она так рада, что может это делать!
И всё это заслуга Поллианны, потому что это она сказала маме, что мама может радоваться хотя бы тому, что
у неё здоровые руки.
После этого мама сразу задумалась, почему она прежде никак не использовала свои руки. И поэтому она
начала их использовать... то есть вязать. И вы представить себе не можете, как изменилась теперь её комната с
этими красными, голубыми и жёлтыми мотками пряжи и хрустальными подвесками на окне, которые
Поллианна ей подарила... Веселее становится на душе, даже если просто заглянешь в комнату, а прежде я туда
и заходить-то боялась, так там было темно и мрачно, и мама была такая... такая несчастная... И поэтому мы
хотим попросить вас передать Поллианне, что мы понимаем, чем ей обязаны. И пожалуйста, передайте, как
66
мы рады, что познакомились с ней. Мы подумали, что может быть, если она узнает об этом, ей станет чуточку
радостнее от мысли о том, что она познакомилась с нами. И... и это всё, – выдохнула Милли, торопливо
поднимаясь со стула, чтобы уйти.– Вы скажете ей?
– Конечно. Разумеется, – пробормотала мисс Полли, спрашивая себя, многое ли из этого поразительного
монолога удастся ей удержать в памяти, чтобы потом повторить.
Визиты Джона Пендлетона и Милли Сноу были только началом – за ними последовало множество
других. И неизменно все они сопровождались просьбами передать Поллианне какое-нибудь послание. Эти
послания были в некоторых отношениях настолько странными, что мисс Полли приходила во всё большее и
большее недоумение.
Однажды появилась миссис Бентон, вдова. Мисс Полли немало слышала о ней, хотя они никогда не
говорили друг с другом. По словам знакомых, это была самая печальная женщина в городке. Она всегда
появлялась на улицах во всём чёрном. Но сегодня на шее у миссис Бентон был бледно-голубой бантик, хотя в
её глазах стояли слёзы. Она заговорила о том, как ужаснуло и взволновало её несчастье Поллианны, а потом
робко спросила, не может ли она повидать девочку.
Мисс Полли отрицательно покачала головой:
– Мне очень жаль, но пока мы к ней ещё никого не пускаем. Может быть, немного позднее...
Миссис Бентон вытерла глаза, поднялась и направилась к двери. Но уже почти на пороге она вдруг
торопливо обернулась.
– Мисс Харрингтон, может быть, вы передадите ей несколько слов от меня, – начала она неуверенно.
– Конечно, миссис Бентон. Мне будет очень приятно.
Женщина заколебалась, потом заговорила:
– Скажите ей, пожалуйста, что... что я надела это.– И она прикоснулась к голубому бантику на шее.
Потом, заметив плохо скрытое удивление во взгляде мисс Полли, она добавила: – Девочка так долго старалась
заставить меня носить что-нибудь цветное, что, может быть, ей будет приятно узнать, что я начала носить
этот бантик. Она говорила, что Фредди очень этому обрадуется. Вы знаете, у меня теперь нет ничего, кроме
Фредди. У других есть всё...– Миссис Бентон покачала головой и отвернулась.– Вы только скажите
Поллианне; она поймёт.– И дверь за ней закрылась.
В тот же день, чуть позже, пришла другая вдова; во всяком случае, она была в трауре. Мисс Полли
совсем её не знала и даже немного удивилась, где эта женщина могла познакомиться с Поллианной.
Посетительница представилась как миссис Тарбел.
– Мы с вами, конечно, не знакомы, – начала она сразу, -но я хорошо знаю вашу маленькую племянницу,
Поллианну. Всё это лето я жила здесь в гостинице и каждый день по совету врача ходила на дальние
прогулки. И во время одной такой прогулки я встретила вашу племянницу – такая милая девочка! Мне трудно
объяснить вам, чем стала она для меня. Когда я приехала сюда, мне было очень грустно, а её весёлое личико и
радостные речи напомнили мне о моей маленькой дочке, которой я лишилась несколько лет назад... Я была в
таком ужасе, когда узнала о несчастном случае с вашей девочкой. А когда я услышала, что бедняжка никогда
больше не сможет ходить и что она так несчастна из-за того, что не может больше радоваться, -дорогое дитя!
– я почувствовала, что просто обязана прийти к вам.
– Вы очень любезны, – пробормотала мисс Полли.
– Это я хочу попросить вас о любезности, – возразила посетительница. Я хотела бы, чтобы вы передали
ей мои слова. Вы не против?
– Конечно, нет.
– Тогда скажите ей просто, что миссис Тарбел теперь рада. Да, я знаю, это звучит странно и непонятно.
Но... если вы меня извините, я предпочла бы не объяснять.– Печальная складка залегла возле её губ, а из глаз
исчезла улыбка.– Ваша племянница поймёт, что я имела в виду.
И я чувствую, что должна сказать ей об этом. Спасибо, и извините меня, пожалуйста, за некоторую
кажущуюся бестактность моего визита, – попросила она, прощаясь.
Мисс Полли, теперь уже совершенно заинтригованная, поспешила наверх в комнату Поллианны.
– Поллианна, ты знаешь, кто такая миссис Тарбел?
– О, да. Я её очень люблю. Она больная и ужасно грустная; она живёт в гостинице. И много гуляет. Мы
вместе гуляем. О, я хочу сказать, гуляли...– Голос Поллианны сорвался, и две огромные слезы скатились по
щекам.
Мисс Полли торопливо откашлялась.
– Так вот, она только что заходила, дорогая, и просила передать тебе кое-что, но не объяснила, что это
значит. Она просила передать, что теперь она рада.
Поллианна слегка хлопнула в ладоши.
– Она так сказала, правда? О, я так рада!
– Но, Поллианна, что она имела в виду?
– Ну, это игра и...– Поллианна резко остановилась, прижав пальцы к губам.
– Какая игра?
67
– Н-ничего особенного, тётя Полли... Но я не могу тебе это объяснить, если не упоминать о другом, о чём
я не должна говорить.
На языке у мисс Полли уже вертелся очередной вопрос, но явное страдание, изобразившееся на лице
девочки, остановило слова, прежде чем они прозвучали.
Вскоре после посещения миссис Тарбел развитие событий достигло своей высшей точки, которой стал
визит некоей молодой женщины, чрезмерно нарумяненной, с неестественно жёлтыми волосами, в туфлях на
высоких каблуках и увешанной дешёвыми украшениями. Мисс Полли хорошо знала о репутации этой особы
со слов соседей и знакомых и отнеслась к её появлению в своём доме с удивлением и негодованием.
Мисс Полли не подала руки, она даже отступила на шаг, когда вошла в комнату, где ожидала её
посетительница. Молодая женщина сразу поднялась со стула. Глаза у неё были очень красными, как будто от
слёз. Чуть вызывающим тоном она спросила, нельзя ли ей на минуту повидать маленькую девочку,
Поллианну.
Мисс Полли ответила отказом. Сначала она заговорила очень сурово, но что-то в умоляющем взгляде
молодой женщины заставило её добавить к своим словам вежливое объяснение, что никому пока ещё не
позволяют навещать Поллианну.
Женщина заколебалась, потом несколько резко заговорила. Подбородок её по-прежнему был с вызовом
выдвинут вперёд.
– Меня зовут миссис Пейсон. Я полагаю, вы слышали обо мне.
Большинство добрых людей слышало. И может быть, кое-что из того, что вы слышали, неправда. Но
дело не в том. Я пришла из-за этой девочки.
Я слышала о несчастье и... и это меня совершенно сломило. На прошлой неделе мне сказали, что она
больше не сможет ходить... И я пожалела, что не могу отдать ей мои здоровые, но бесполезные ноги. Топая на
них, она за один час сделала бы больше добра, чем я за сотню лет. Но дело не в том. Я замечаю, что ноги не
всегда даются тому, кто может распорядиться ими наилучшим образом.
Она сделала паузу, откашлялась, но, когда заговорила снова, голос её был по-прежнему хриплым.
– Может быть, вы не знаете об этом, но я много раз встречала вашу девочку. Мы живём у дороги на
Пендлетон-Хилл, и она часто по ней проходила. И не всегда она проходила мимо. Она заходила к нам
поиграть с детьми, поговорить со мной и с моим мужем, когда он был дома. Ей, казалось, это нравилось, и
сами мы ей нравились. Она не знала, я полагаю, что люди её круга обычно сторонятся людей нашего круга.
Может быть, если бы они не держались так отчуждённо, мисс Харрингтон, не было бы столько таких, как мы,
– добавила она с неожиданной горечью.– Но так или иначе, а она приходила. И ей не было от этого вреда, а
нам она принесла пользу... много пользы. Сколько – она не знает и, надеюсь, не узнает, потому что иначе ей
пришлось бы узнать и о таком, о чём мне бы не хотелось, чтобы она знала. Но это так... Это был тяжёлый год
для нас во многих отношениях. Мы оба, мой муж и я, были в полном отчаянии и готовы... почти на всё. Мы
уже решили развестись и отдать детей... Короче, мы не знали, что делать с детьми. А потом случилось это
несчастье, и мы узнали, что эта девочка никогда больше не будет ходить. И мы стали вспоминать, как она
заходила к нам, сидела на пороге, играла с ребятишками, смеялась и... и просто радовалась. Она всегда чемунибудь радовалась и однажды рассказала нам, почему она всегда рада и об игре – вы, конечно, знаете, – и
пыталась уговорить нас играть. А теперь мы узнали, что она убивается из-за того, что не может больше
играть, потому что нечему радоваться... Поэтому я и пришла, чтобы сказать ей, что, может быть, она
немножко порадуется за нас, потому что мы решили остаться вместе и начать играть. Я знаю, что она будет
рада, потому что она обычно огорчалась... из-за того, что мы иногда говорили ей прежде. Как нам поможет
игра, я не могу сказать; мне самой ещё не очень ясно. Но, может быть, и поможет. Так или иначе, а мы
попытаемся... потому что она этого хотела. Вы ей передадите?
– Да, я передам ей, – пообещала мисс Полли не совсем уверенно. Потом в неожиданном порыве она
шагнула вперёд и подала женщине руку.– И спасибо, что вы пришли, миссис Пейсон, – сказала она просто.
Вызывающе выдвинутый подбородок опустился, губы над ним сильно задрожали. Не-связно
пробормотав что-то, миссис Пейсон, не глядя, пожала протянутую руку, повернулась и быстро вышла. Едва за
ней закрылась дверь, как мисс Полли уже стояла в кухне.
– Ненси!
Мисс Полли говорила резко. Череда этих поразительных, приводящих в замешательство визитов,
достигшая кульминации в этом последнем, совершенно необыкновенном посещении, привела к тому, что
нервы её были напряжены до последней степени. С момента несчастья, случившегося с Поллианной, Ненси
ни разу не слышала, чтобы её хозяйка говорила так сурово.
– Ненси, не скажешь ли ты мне, что это за нелепая «игра», о которой, кажется, болтает весь городок? И
какое, скажи на милость, отношение к этому имеет моя племянница? Почему все, от Милли Сноу до миссис
Пейсон, просят передать ей, что они «играют в игру»? Насколько я могу судить, половина городка надевает
голубые бантики, прекращает семейные ссоры или начинает любить что-то, чего никогда не любила прежде, –
и всё благодаря Поллианне. Я пыталась спросить об этом её саму, но недалеко продвинулась в этом, и я не
хочу беспокоить её... в её положении. Но, судя по твоему разговору с ней, который я вчера слышала, ты тоже
68
играешь в эту игру. Может быть, ты будешь так любезна и объяснишь мне, что всё это значит? К удивлению и
ужасу мисс Полли, Ненси разразилась слезами.
– Это значит, что с самого июня это дорогое дитя учило весь городок радоваться, а теперь они, в свою
очередь, пытаются помочь радоваться ей.
– Радоваться? Чему?
– Просто радоваться. Это такая игра. Мисс Полли даже топнула ногой:
– Ты ничуть не лучше прочих, Ненси! Какая игра?
Ненси подняла голову и взглянула прямо в глаза своей хозяйке.
– Я расскажу вам, мэм. Это игра, которой научил Поллианну её отец. Однажды она получила пару
детских деревянных костылей из церковных пожертвований, когда ей так хотелось иметь куклу. Ну,
разумеется, она расплакалась, как и любой ребёнок на её месте. Тогда-то отец и сказал ей, что нет такой вещи,
в которой не было бы какого-нибудь повода для радости, и что даже этим костылям можно радоваться.
– Радоваться... костылям! – Мисс Полли подавила рыдание, вспомнив о беспомощных ножках там,
наверху, в постели.
– Да, мэм. Так и я ей сказала. И сама она призналась, что так и сказала отцу. Но он ей ответил, что она
может радоваться тому, что они ей не нужны.
– О-о-о! – воскликнула мисс Полли.
– И она говорит, что потом это уже вошло у них в обычай – во всём находить что-то, чему можно
радоваться. Она говорит, что все так могут и что уже не очень огорчаешься, что нет куклы, потому что
радуешься, что тебе не нужны костыли. Они назвали это «игрой в радость». Вот это и есть та самая игра, мэм.
Она играет в неё с тех пор.
– Но как... как., .– Мисс Полли беспомощно остановилась.
– Вы не поверите, как здорово это действует, мэм, – продолжала Ненси с жаром, вполне достойным
самой Поллианны.– Я хотела бы рассказать вам, как много она сделала для моей матери и всех моих
домашних. Поллианна дважды ходила со мной повидать моих близких, как вы знаете. Да и сама я благодаря
ей легче переношу многие неприятности– и большие и малые. Например, я совсем не огорчаюсь из-за своего
имени с тех пор, как она сказала мне, что было бы хуже, если бы меня назвали Хадшиба, И понедельники
тоже – я их раньше терпеть не могла. А она заставила меня радоваться даже понедельнику.
– Радоваться... понедельнику?!
– Я знаю, это звучит странно, мэм. Но позвольте, я объясню. Благословенный наш ягненочек узнал както раз, что я просто ненавижу понедельники. И вот что она придумала и сказала мне: «Знаешь, Ненси, мне
кажется, что в понедельник ты должна радоваться больше, чем в любой другой день недели, потому что
впереди ещё целая неделя до следующего понедельника! « И я не я, если не говорю себе это каждый
понедельник с тех самых пор, – и помогает, мэм! Во всяком случае, мне смешно каждый раз, как я об этом
подумаю, а смех помогает, да, помогает!
– Но почему она не рассказала мне про эту игру? – произнесла с запинкой мисс Полли.– Почему она
сделала из этого такую тайну, когда я задала ей этот вопрос?
Ненси заколебалась:
– Прошу прощения, мэм, но вы велели ей не упоминать о... о её отце, поэтому она и не могла рассказать
вам. Ведь это он придумал игру.
Мисс Полли закусила губу.
– Сначала она хотела рассказать вам, – продолжила Ненси несколько нерешительно.– Ей хотелось, чтобы
кто-нибудь играл с ней вместе. Поэтому-то я и начала... чтобы ей было с кем играть.
– А... а... остальные? – Голос мисс Полли дрожал.
– О, я думаю, что теперь уже почти все знают об этой игре. Во всяком случае, я сужу по разговорам,
которые слышу, куда бы ни пошла.
Конечно, она рассказала одним, а они – другим. Такое всех захватит, понимаете, если уж начнётся. А она
всегда улыбалась, была такая ласковая со всеми и всегда такая... радостная, что все просто не могли не узнать
об этом. А с тех пор как с ней стряслась беда, всем так тяжело на душе, особенно когда люди слышат, как
тяжело на душе ей, из-за того что она не может найти чему радоваться. И поэтому они приходят каждый день,
чтобы сказать ей, как она научила их радоваться, в надежде, что это ей поможет. Понимаете, мэм, она всегда
хотела, чтобы все играли с ней в эту игру
– Ну, я знаю, кто будет играть с ней... теперь, – сдавленным голосом, сквозь слёзы произнесла мисс
Полли, отворачиваясь и торопливо выходя из кухни.
Ненси осталась стоять неподвижно, изумлённо глядя ей вслед.
– Ну, теперь я во что угодно поверю, во что угодно, – бормотала она про себя.– Меня теперь ничто не
удивит. Всему поверю... Ох, мисс Полли!
Чуть позднее, когда сиделка вышла из комнаты, мисс Полли и Поллианна остались вдвоём
– Дорогая, сегодня приходила ещё одна посетительница, – объявила мисс Полли голосом, которому она
тщетно пыталась придать твёрдость.– Ты помнишь миссис Пейсон?
69
– Миссис Пейсон? Ну конечно! Она живёт у дороги, которая ведёт к дому мистера Пендлетона, и у неё
прелестнейшие малыши – девочка трёх лет и мальчик пяти. Она очень милая, и её муж тоже... только они,
кажется, не знают, какой каждый из них милый. Иногда они ругаются .. то есть, я хочу сказать, не во всём
соглашаются. Они говорят, что бедны и никогда не получают пожертвований, потому что он не миссионер,
как мой... Ну, в общем, он не миссионер.
Слабый румянец окрасил щёки Поллианны и тут же неожиданно отразился на щеках её тётки.
– Но она иногда очень красиво одевается, хотя они и такие бедные, – продолжила Поллианна с
некоторой поспешностью.– И у неё очень красивые кольца, с бриллиантами, рубинами, изумрудами. Но она
говорит, что одно из них лишнее, и собирается его выбросить и взять вместо этого развод. Что такое развод,
тётя Полли? Боюсь, это что-то не очень хорошее, потому что она не выглядела счастливой, когда говорила об
этом. И она сказала, что, если она получит его, они не будут больше жить вместе и что мистер Пейсон уйдёт,
а может быть, и дети тоже Но я думаю, что всё-таки лучше не выбрасывать кольцо, даже если оно и лишнее.
А ты? Тётя Полли, что такое развод?
– Но они не собираются расставаться, дорогая, – уклонилась от прямого ответа тётя Полли.– Они хотят
остаться вместе.
– О, я так рада! Значит, они будут там, когда я пойду навестить... О Боже! – вскрикнула девочка с
отчаянием.– Тётя Полли, почему я всё время забываю, что мои ноги больше не будут мне служить и что я
никогда, никогда не пойду повидать мистера Пендлетона?
– Ну-ну, не надо, – выдавила из себя тётка.– Может быть, ты съездишь к нему когда-нибудь. Но
послушай! Это ещё не всё, что сказала миссис Пейсон. Она хотела, чтобы я передала тебе, что они... они
собираются остаться вместе и играть в игру, как ты хотела.
Поллианна улыбнулась сквозь слёзы:
– Правда? Они будут играть? О, я так рада!
– Да, она на это надеялась. Именно поэтому она и велела тебе передать, чтобы ты была... рада,
Поллианна.
Поллианна быстро подняла глаза:
– Но, тётя Полли, ты... ты говоришь так, как будто ты знаешь... знаешь об игре, тётя Полли!
– Да, дорогая.– Мисс Полли изо всех сил старалась заставить свой голос звучать бодро и деловито.–
Ненси мне всё рассказала. Я думаю, это замечательная игра. И я теперь собираюсь играть в неё с тобой.
– О, тётя Полли... ты? Как я рада! Знаешь, я всегда больше всего хотела, чтобы именно ты играла.
Тётя Полли перевела дыхание. На этот раз ей было ещё труднее сохранить твёрдость в голосе.
– Да, дорогая; и все остальные тоже играют. Я думаю, Поллианна, весь городок играет в твою игру, даже
пастор! Я ещё не успела рассказать тебе, что сегодня утром я встретила мистера Форда, когда была в городе, и
он просил передать тебе, что как только тебе будет можно принимать посетителей, он придёт, чтобы лично
сказать тебе, что не перестаёт радоваться тем восьмистам «радующим текстам» Библии, о которых ты ему
говорила. Так что, видишь, дорогая, это всё сделала ты: весь городок играет в игру и весь городок чудесным
образом стал счастливее – и всё потому, что одна маленькая девочка научила людей новой игре и тому, как
играть в неё в жизни.
Поллианна хлопнула в ладоши.
– О, я так рада! – воскликнула она. И неожиданно чудесный свет озарил её лицо.– Но, тётя Полли, есть
всё-таки что-то, чему я могу радоваться. Я могу радоваться, что у меня были здоровые ноги... иначе я не
смогла бы сделать этого!
ГЛАВА 29.
ЧЕРЕЗ ОТКРЫТОЕ ОКНО
Один за другим приходили и уходили короткие зимние дни, но для Поллианны они были не короткими, а
долгими и иногда мучительными. Однако и в эти дни Поллианна очень решительно и бодро смотрела в
будущее. Разве не должна была она особенно строго придерживаться правил игры теперь, когда тётя Полли
тоже в неё включилась? А тётя Полли находила столько поводов для радости! Это именно она нашла
однажды историю о двух бедных бездомных детях, которые во время метели наткнулись на сорванную
ветром дверь и, укрывшись под ней, сокрушались о прочих бедных людях, не имеющих даже двери! И это
тётя Полли принесла домой другую услышанную ею историю – о бедной старушке, у которой было только
два зуба, но которая была очень рада, что эти два зуба находятся как раз друг против друга!
Поллианна теперь, как миссис Сноу, вязала чудесные вещи из яркой пряжи, которая весёлой
разноцветной полосой тянулась через белую постель, и так же, как миссис Сноу, радовалась, что у неё
здоровые руки и пальцы.
70
Иногда она встречала посетителей и постоянно получала приветы и полные любви слова от тех, с кем не
могла видеться. Эти слова всегда давали ей какую-нибудь новую тему для размышлений, а ей так нужны
были новые темы.
Один раз она видела Джона Пендлетона и дважды Джимми Бина. Мистер Пендлетон сказал ей, каким
отличным мальчиком оказался Джимми и как хорошо он себя ведёт А Джимми рассказал ей, какой у него
теперь «первоклассный» дом и какая «мировая» семья получилась из мистера Пендлетона. И оба заявили, что
всем этим они обязаны ей.
– И мне сразу стало ещё радостнее от того, что у меня были здоровые ноги, – призналась потом
Поллианна тётке.
Прошла зима, и наступила весна. Те, кто с тревогой наблюдали за состоянием Поллианны, видели, что
прописанное лечение не приносит перемен к лучшему. Казалось, всё подтверждало худшие опасения доктора
Мида: Поллианна никогда больше не сможет ходить.
Белдингсвилл, разумеется, живо интересовался всем, касающимся Поллианны. Но один человек в
Белдингсвилле особенно выходил из себя и терзался до лихорадки при каждом новом сообщении о состоянии
её здоровья, которые он каким-то образом ежедневно умудрялся получать непосредственно из комнаты
больной. Дни проходили, а новости становились не лучше, но даже хуже, и порой иные чувства кроме тревоги
стали появляться в лице этого человека: отчаяние и яростная решимость– и оба этих чувства боролись между
собой. В конце концов яростная решимость одержала победу, и именно тогда, в одно субботнее утро, мистеру
Джону Пендлетону, отчасти к его удивлению, доложили о визите доктора Томаса Чилтона.
– Пендлетон, – начал доктор неожиданно и резко.– Я приехал к тебе, потому что тебе лучше, чем любому
другому в городе, известно о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.
Джон Пендлетон почувствовал, что, должно быть, заметно вздрогнул. Он действительно знал кое-что о
романе Полли Харрингтон и Томаса Чилтона, но тот вопрос они не затрагивали в разговорах между собой
самое меньшее лет пятнадцать.
– Да, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно озабоченно, чтобы выразить сочувствие,
но не слишком заинтересованно, чтобы не показаться любопытным. Впрочем, в следующее мгновение он
понял, что беспокоился зря: доктор был слишком захвачен тем делом, которое привело его сюда, чтобы
заметить, какой ему будет оказан приём.
– Я хочу осмотреть девочку. Я хочу провести обследование. Я должен провести обследование.
– Так что же мешает?
– Что мешает? Ты отлично знаешь, что я не был в этом доме более пятнадцати лет. Послушай, что я
скажу тебе: хозяйка этого дома заявила мне, что в следующий раз, когда она пригласит меня в него войти, это
будет означать, что она просит у меня прощения и всё будет как прежде... то есть она выйдет за меня замуж.
Может быть, ты и думаешь, что она может позвать меня теперь... но я – нет!
– Но разве ты не мог бы пойти... без приглашения?
Доктор нахмурился:
– Едва ли. У меня есть своя гордость, ты знаешь.
– Но если тебя это так волнует, не мог бы ты проглотить свою гордость и забыть о ссоре...
– Забыть о ссоре! – перебил доктор сердито.– Я говорю не о такого рода гордости. Если бы дело было в
этом, я отправился бы туда на коленях – или на голове, – если бы это могло что-то изменить. Но я говорю о
профессиональной гордости. Речь идёт о болезни, а я доктор. Я не могу бесцеремонно явиться и сказать:
«Послушайте, возьмите меня! « Разве могу?
– А из-за чего была ссора? – спросил мистер Пендлетон.
Доктор нетерпеливо махнул рукой и поднялся со стула.
– Из-за чего? Из-за чего бывает любая ссора между влюблёнными? Важно ли это, после того как она
произошла? – заворчал он, сердито шагая по комнате.– Из-за какой-нибудь глупости – из-за размера луны или
глубины реки – её причина была ничуть не серьёзнее этого, если сопоставить её с теми печальными годами,
которые последовали за ней! Да что ссора! Что касается меня, то я готов сказать, что ссоры и не было...
Пендлетон, я должен осмотреть девочку. Это вопрос жизни и смерти. Это может означать – я совершенно
уверен – девять шансов против одного, что Поллианна Уиттиер будет ходить опять!
Слова прозвучали отчётливо и выразительно; и сказаны они были как раз тогда, когда доктор почти
вплотную подошёл к открытому окну рядом со стулом Джона Пендлетона. Поэтому случилось так, что они
ясно донеслись до ушей мальчика, стоявшего на коленях под окном.
Джимми Бин в это субботнее утро был занят прополкой первых сорняков на цветочных клумбах.
Услышав слова доктора, он присел, навострив уши и широко раскрыв глаза.
– Ходить? Поллианна! – воскликнул Джон Пендлетон.– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что, судя по тому, что я мог услышать и узнать, находясь за милю от её постели, её
случай очень похож на тот, который излечил недавно один из моих друзей по университету. Он много лет
специально занимался лечением такого рода травм. Я поддерживал с ним контакт и тоже отчасти занимался
этой проблемой. И, судя по тому, что я слышал... Но я хочу увидеть девочку!
71
Джон Пендлетон выпрямился на своём стуле.
– Ты должен увидеть её, дружище! Нельзя ли устроить это, скажем, через доктора Уоррена?
Доктор Чилтон отрицательно покачал головой:
– Боюсь, что нет. Хотя Уоррен вёл себя очень порядочно. Он сам говорил мне, что сразу предложил
пригласить меня для консультаций, но... мисс Харрингтон сказала «нет» так решительно, что он не осмелился
повторить своё предложение, хотя и знал о моём желании осмотреть девочку. А недавно несколько его
лучших пациентов перешли ко мне, что, разумеется, ещё сильнее связало мне руки... Но, Пендлетон, я должен
увидеть ребёнка. Подумай, что это может значить для неё, если мне удастся её обследовать! 1 – Да, а ты
подумай о том, что это может значить, если тебе это не удастся! – возразил мистер Пендлетон.
– Но как я могу – без прямого приглашения со стороны её тётки, которого я никогда не получу?
– Нужно что-то сделать, чтобы она пригласила тебя!
– Но что?
– Не знаю.
– Да, ты не знаешь... и никто другой, пожалуй, тоже. Она слишком горда и слишком сердита, чтобы
позвать меня после того, что она сказала мне много лет назад... Но когда я думаю об этом ребёнке,
обречённом страдать всю жизнь, и о том, что, может быть, в моих руках надежда на спасение и мешает только
эта проклятая нелепость, которую мы называем гордостью и профессиональным этикетом, я...– Он не кончил
фразы, но, глубоко засунув руки в карманы, повернулся и опять беспокойно заходил взад и вперёд по
комнате.
– Но если бы ей это объяснить... дать понять, – настаивал Джон Пендлетон.
– Да, но кто это сделает? – спросил доктор, резко обернувшись.
– Не знаю, не знаю, – простонал мистер Пендлетон с несчастным видом. Снаружи под окном Джимми
Бин внезапно пошевелился. До этой самой минуты он так напряжённо вслушивался в каждое слово, что почти
не дышал.
– Ну а я знаю! – прошептал он в порыве радости.– И ей-богу, я это сделаю! – Он тотчас вскочил на ноги,
прокрался за угол дома и со всех ног помчался вниз с Пендлетон-Хилл.
ГЛАВА 30.
ДЖИММИ ВСТАЁТ У РУЛЯ
Пришёл Джимми Бин. Он хочет вас видеть, мэм, – объявила Ненси, стоя на пороге.
– Меня? – с удивлением спросила мисс Полли.– Ты уверена, что он не имел в виду Поллианну? Он
может сегодня зайти к ней на несколько минут, если хочет.
– Да, мэм. Я сказала ему. Но он говорит, что ему нужны именно вы.
– Хорошо, я сейчас спущусь.– И мисс Полли с утомлённым видом поднялась со стула.
В гостиной она застала ожидающего её раскрасневшегося мальчугана с вытаращенными глазами,
который сразу же затараторил:
– Мэм, я знаю, это ужасно, что я делаю и что говорю, но я не могу иначе. Это ради Поллианны, а ради
неё я бы и в пекло, и к вам, и куда угодно, и в любое время. Да и вы тоже бы так поступили, если бы думали,
что есть девять шансов против одного, что она опять начнёт ходить. Поэтому я и пришёл сказать вам, что
если только гордость и э... э... что-то там ещё мешает Поллианне ходить, то я знаю, что вы пригласите доктора
Чилтона к себе, если поймёте...
– Что-о? – перебила мальчика ошеломлённая мисс Полли; выражение удивления на её лице сменилось
гневом и раздражением.
Джимми тяжело вздохнул:
– Ну вот! Я не хотел вас рассердить. Я поэтому и начал с того, что она опять будет ходить. Я думал, вы
из-за этого выслушаете.
– Джимми, о чём ты говоришь? Джимми опять вздохнул:
– Это я и пытаюсь вам сказать.
– Хорошо, тогда говори. Но начни с самого начала и, чтобы я поняла, постарайся изложить всё по
порядку. Не начинай с середины и не вали всё в кучу!
Джимми решительно облизнул губы.
– Ну, начать с того, что доктор Чилтон пришёл сегодня к мистеру Пендлетону, и они говорили в
библиотеке. Это ясно?
– Да, Джимми, – слабым голосом отвечала мисс Полли.
– Так вот, окно было открыто, а я под ним полол клумбу. И я слышал их разговор.
– О, Джимми! Подслушивал?!
72
– Говорили-то не обо мне! Да я и не нарочно! – возмутился Джимми.– И вообще, я рад, что подслушал.
Вы тоже обрадуетесь, как я вам всё до конца расскажу. Ведь это может помочь Поллианне опять начать
ходить!
– О, Джимми, что ты хочешь сказать? – Мисс Полли с оживлением наклонилась вперёд.
– Ну вот, я это вам и говорил, – кивнул Джимми удовлетворённо.– Доктор Чилтон знает одного доктора
где-то там, который, похоже, может вылечить Поллианну... ну, чтобы она ходила, ясно? Но доктор Чилтон не
может сказать этого точно, пока её не увидит. И он страшно хочет её увидеть, прямо разрывается. Но он
сказал мистеру Пендлетону, что вы на это ни за что не согласитесь. Лицо мисс Полли стало очень красным.
– Но, Джимми, я... я не могу... не могла! То есть я же не знала! – Мисс Полли беспомощно заломила
руки.
– Поэтому-то я и пришёл сказать вам, чтобы вы знали, – горячо и охотно согласился Джимми.– Они
сказали, что почему-то – я не совсем понял почему вы не соглашаетесь, чтобы доктор Чилтон пришёл, и что
вы так и сказали доктору Уоррену. А доктор Чилтон не может прийти сам, если вы не позовете, по причине
гордости и профессионального э... э... ну, чего-то там. И они хотели, чтобы кто-нибудь вас убедил. Только они
не знали, кто бы мог это сделать. А я был под окном, и я себе сразу сказал: «А вот, ей-богу, я это сделаю! « И
я побежал и, похоже, вас уговорил, да?
– Да, но, Джимми, об этом докторе...– умоляла мисс Полли горячо.– Кто он? Что он делает? Они
уверены, что он может сделать так, чтобы Поллианна ходила?
– Я не знаю, кто он. Они не говорили. Доктор Чилтон с ним знаком и слышал, что тот только что
вылечил кого-то, такого, как Поллианна. Ну, как бы то ни было, на его счёт они, похоже, не беспокоились, а
волновались только из-за вас, потому что вы можете не позволить доктору Чилтону увидеть Поллианну.
Скажите, вы позволите ему прийти, да? Теперь-то вы знаете!
Мисс Полли покачала головой. Её дыхание стало неровным, прерывистым. Джимми, глядевший на неё в
тревоге, подумал, что она сейчас заплачет. Но она не заплакала. Через минуту она сказала срывающимся
голосом:
– Да... я позволю... доктору Чилтону... увидеть её. Теперь беги домой, Джимми! Я должна поговорить с
доктором Уорреном. Он сейчас наверху. Я видела, как он приехал несколько минут назад.
Чуть позднее доктор Уоррен был весьма удивлён, встретив в холле возбуждённую, с пылающим лицом
мисс Полли. Он удивился ещё сильнее, когда она сказала, задыхаясь от волнения:
– Доктор Уоррен, вы предлагали мне однажды пригласить для консультации доктора Чилтона... и я
отказалась. Теперь я передумала. Я очень хочу, чтобы вы пригласили доктора Чилтона. И может быть, не
медлить, а сразу? Хорошо? Спасибо!
ГЛАВА 31.
НОВЫЙ ДЯДЯ
Когда на следующий день доктор Уоррен вошёл в комнату, где, глядя на танцующие цветные отблески
на потолке, лежала Поллианна, следом за ним шагал высокий широкоплечий мужчина.
– Доктор Чилтон! О, доктор Чилтон, как я рада вас видеть! – воскликнула Поллианна.
Радость и восхищение, звучавшие в её голосе, заставили не одну пару глаз в комнате наполниться
горячими слезами.– Но, конечно, если тётя Полли не хочет... . – Всё в порядке, дорогая. Не волнуйся! –
успокоила её мисс Полли, торопливо выдвигаясь вперёд.– Я сказала доктору Чилтону, что я хочу, чтобы он
осмотрел тебя вместе с доктором Уорреном.
– О, значит, ты пригласила его прийти, – пробормотала Поллианна удовлетворённо.
– Да, дорогая, я пригласила его. Это значит...– Но было уже поздно. Глубокое обожание и счастье,
светившиеся в глазах доктора Чилтона, нельзя было спутать ни с чем, и мисс Полли увидела это. Густо
покраснев, она отвернулась и быстро вышла из комнаты.
Стоявшие у окна сиделка и доктор Уоррен были заняты разговором. Доктор Чилтон протянул обе руки
Поллианне.
– Девочка моя, я думаю, что сегодня ты совершила самое радостное из своих благих дел, – сказал он
дрожащим от волнения голосом.
В сумерки растроганная, совершенно преобразившаяся тётя Полли тихо подошла к постели Поллианны.
Сиделка ушла ужинать. Они были одни в комнате.
– Поллианна, дорогая, я хочу сказать тебе самой первой из всех. Скоро доктор Чилтон станет твоим...
дядей. И это благодаря тебе! О, Поллианна! Я так счастлива! И так рада!
Поллианна хотела хлопнуть в ладоши от радости, но вдруг остановилась и опустила руки.
– Тётя Полли, тётя Полли, значит, это твоей руки и сердца так долго желал доктор Чилтон? Твоей, я
знаю, твоей! И вот почему он сказал, что сегодня я совершила самое радостное из своих благих дел. Как я
рада! О, тётя Полли, я так рада, что теперь для меня не имеют значения... даже мои ноги!
73
Тётя Полли подавила рыдание,
– Может быть, дорогая, когда-нибудь...– Но она не договорила. Она ещё не осмеливалась говорить о той
огромной надежде, которую заронил в её сердце доктор Чилтон. Но она сказала другое, и, несомненно, это
другое было само по себе удивительно для Поллианны.– Дорогая, на следующей неделе тебе предстоит
путешествие. В удобной маленькой постели мы повезем тебя на автомобиле и на поезде к знаменитому
доктору, у которого большая больница специально для таких больных, как ты Он близкий друг доктора
Чилтона, и мы посмотрим, что он может сделать для тебя!
ГЛАВА 32.
ПИСЬМО ПОЛЛИАННЫ
Дорогие тётя Полли и дядя Том!
О, я могу, я могу, я могу ходить! Сегодня я прошла от моей постели до окна! Шесть шагов! О Боже, как
хорошо быть опять на ногах!
Все доктора стояли вокруг и улыбались, а рядом стояли все сиделки и плакали. А одна дама из соседней
палаты, которая начала ходить на прошлой неделе, заглядывала в дверь и улыбалась, а ещё одна, которая
надеется, что сможет ходить в следующем месяце, тоже была приглашена; она лежала на постели моей
сиделки и хлопала в ладоши. Даже чернокожая Тилли, которая моет полы, заглядывала в окно веранды и
кричала мне: «Голубушка, детка! « – когда не плакала и могла говорить. Я не понимаю, почему они плакали.
Мне хотелось петь и кричать от радости! Ах! Ах! Ах! Только подумайте, я могу ходить, ходить, ходить!
Теперь мне совсем не грустно, что я провела здесь, вдали от дома, почти десять месяцев. К тому же я всё
равно не пропустила вашего венчания. Ах, тётя Полли, как чудесно, что вы приехали сюда и поженились у
моей постели и я могла всё видеть! Ты всегда придумаешь, как доставить радость!
Говорят, что очень скоро я вернусь домой. Я хотела бы весь путь пройти пешком. И прошла бы. Я
думаю, что никогда больше не захочу ни на чём ездить. Это будет так приятно– просто ходить. О, я так рада!
Я рада всему. Я даже рада теперь, что некоторое время не могла ходить, потому что иначе никогда-никогда не
узнаешь, какая совершенно замечательная вещь – ноги, такие, которые ходят, разумеется. Завтра я собираюсь
пройти восемь шагов.
С любовью ко всем.
Поллианна
74
ПОЛЛИАННА
ВЫРАСТАЕТ
Автор: Портер Элинор
Название: Поллианна вырастает
ISBN: 5-17-027500-5, 5-271-10425-7
Издательский дом: АСТ, Астрель
Год издания: 2005
Аннотация:
Поллиана, любимая героиня множества девчонок, подросла. И, как всякая молодая
девушка, влюбилась. Сколько всего придётся пережить юному сердцу! Но даже в самые
трудные моменты Поллиана не забудет свою знаменитую «игру в радость»!
75
Глава 1
ДЕЛЛА ВЫРАЖАЕТ СВОЕ МНЕНИЕ
Делла Уэтерби легко взбежала по внушительным ступеням дома на Коммонуэлс авеню,
принадлежавшего ее сестре, и энергично нажала на кнопку электрического звонка. От украшавших
маленькую шляпку перьев и до носков изящных туфелек на низком каблуке вся ее фигура словно излучала
здоровье, бодрость, решительность. Даже в самом ее голосе, когда она поздоровалась с открывшей дверь
горничной, звучала неподдельная радость жизни.
— Доброе утро, Мэри. Сестра дома?
— Д да, мэм, миссис Кэрью дома, — нерешительно произнесла горничная. — Но… она распорядилась
никого к ней не впускать.
— Вот как? Да только я то ведь не «никто», — улыбнулась мисс Уэтерби. — Так что меня она примет.
Не бойся — всю вину возьму на себя, — добавила она в ответ на испуганный взгляд горничной. — Где она? В
своей комнате?
— Да мэм, но… она сказала… Однако мисс Уэтерби уже поднималась по широкой лестнице. Горничная
отвернулась и, бросив через плечо последний, полный отчаяния взгляд, ушла.
Тем временем, поднявшись на второй этаж, Делла решительным шагом подошла к полуоткрытой двери и
постучала.
— Мэри, — отозвался страдальческий голос, в котором явственно слышалось: «Ах, ну что там еще?» —
Разве я не… Ах, Делла! — И голос неожиданно смягчился, в нем зазвучали радость и удивление. — Дорогая,
как ты здесь очутилась?
— Ну конечно, это я, — весело улыбнулась Делла, которая уже была посередине комнаты, на полпути к
креслу сестры. — Я проводила воскресенье на побережье вместе с двумя другими сестрами милосердия, а
теперь возвращаюсь в санаторий на работу. Так что, хоть я и здесь, это ненадолго. Я зашла, чтобы… вот, —
закончила она, сердечно целуя обладательницу страдальческого голоса.
Миссис Кэрью нахмурилась и несколько холодно отстранилась. Едва заметные радость и оживление,
появившиеся за минуту до этого на ее лице, исчезли, уступив место явно ставшим уже привычными
угрюмости и недовольству.
— Ну разумеется! Мне следовало бы уже запомнить, — сказала она, — что ты никогда не
задерживаешься… здесь.
— Здесь! — Делла с веселым смехом воздела руки, но затем неожиданно взглянула на сестру по другому
— серьезно и нежно. — Рут, дорогая, я не смогла бы — попросту не смогла бы жить в этом доме… И ты это
хорошо знаешь, — добавила она мягко. Миссис Кэрью раздраженно передвинулась в своем кресле.
— Право, не понимаю почему.
Делла покачала головой.
— Прекрасно понимаешь, дорогая. Ты же знаешь, как мне не по душе все это: уныние, отрешенность,
упрямое желание страдать и вечно испытывать горечь.
— Но я действительно страдаю и испытываю горечь.
— Напрасно.
— Почему? Разве есть в моей жизни хоть что нибудь, что может заставить меня испытывать иные
чувства?
Делла нетерпеливо и с досадой махнула рукой.
— Послушай, Рут, — начала она. — Тебе тридцать три года. Ты совершенно здорова — или, точнее,
была бы совершенно здорова, если бы вела себя так, как должна вести, — и свободного времени у тебя полно
и денег избыток. И без сомнения, всякий скажет тебе, что ты вполне можешь найти занятие получше, чем
сидеть сложа руки и хандрить в этом похожем на склеп доме, никого к себе не впуская.
— Но я не хочу никого видеть.
— На твоем месте я заставила бы себя этого захотеть.
Миссис Кэрью утомленно вздохнула и отвернулась.
— Делла, неужели ты не можешь понять? Мы с тобой разные. Я не в силах… забыть.
На лице Деллы промелькнула тень страдания.
— Я полагаю, ты говоришь о Джейми. Нет, дорогая, и я не забыла. И не могла бы забыть. Но вечная
печаль и тоска не помогут нам… найти его.
— Как будто я не искала его все эти долгих восемь лет — и отнюдь не с помощью печали и тоски! —
негодующе воскликнула миссис Кэрью, подавляя рыдание.
— Конечно, конечно, дорогая, ты искала его, — поспешила успокоить ее сестра, — и мы будем
продолжать поиски вдвоем, пока не найдем его… или до самой смерти. Но то, что ты делаешь сейчас, не
приносит никому никакой пользы.
— Но ничего другого мне делать не хочется, — пробормотала Рут уныло.
На минуту в комнате воцарилось молчание. Делла озабоченно и с досадой смотрела на сестру.
76
— Рут, — сказала она наконец, чуть раздраженно, — прости меня за этот вопрос, но неужели же ты
собираешься вести такую жизнь до конца своих дней? Да да, я знаю, ты вдова, но замужем ты была всего
лишь год, а твой муж был намного старше тебя. Ты была тогда совсем юной, и тот один короткий год должен
бы казаться тебе теперь не более чем сном. И, разумеется, один единственный год не должен испортить тебе
всю оставшуюся жизнь!
— Ах нет, дело не в том, — пробормотала миссис Кэрью все так же уныло.
— Тогда неужели ты собираешься всегда оставаться такой ?
— Вот если бы я могла найти Джейми…
— Да да, я знаю, но… Рут, дорогая, разве никто и ничто на свете, кроме Джейми, не может сделать тебя
хоть сколько нибудь счастливой?
— Похоже, что нет, — вздохнула миссис Кэрью с равнодушным видом.
— Рут! — почти с гневом вскричала сестра, но тут же рассмеялась. — Ох, Рут, Рут, как я хотела бы дать
тебе хорошую дозу Поллианны! Пожалуй, никто другой не нуждается в ней больше, чем ты!
Миссис Кэрью бросила на сестру несколько высокомерный взгляд.
— Не имею ни малейшего понятия о том, что это за «поллианна», но в любом случае — знай, что я в ней
совершенно не нуждаюсь, — заявила она, в свою очередь рассердившись. — И не забывай, пожалуйста, что
здесь не твой любимый санаторий, а я не пациентка, чтобы ты могла мною командовать и пичкать меня
всякими лекарствами! — В глазах Деллы зажглись веселые огоньки, но на губах не появилось и тени улыбки.
— Нет, дорогая, Поллианна не лекарство, — сказала она серьезно, — хотя некоторые и утверждают, что
она действует как укрепляющее средство. Поллианна — это девочка.
— Ребенок? Ну откуда же мне было знать? — возразила сестра, все еще обиженно. — Ведь есть у вас
«белладонна», так почему же не может быть еще и «поллианны»? К тому же ты часто советуешь мне принять
то или иное лекарство, и в этот раз я ясно слышала, что ты произнесла слово «доза», а так всегда говорят о
лекарствах.
— Что же, Поллианна и в самом деле своего рода лекарство, — улыбнулась Делла. — Во всяком случае,
все врачи в нашем санатории в один голос уверяют, что она помогает пациентам лучше любого
укрепляющего средства, какое только можно прописать. Это девочка, лет двенадцати тринадцати. Она
провела в нашем санатории все прошлое лето и большую часть зимы. Мое знакомство с ней длилось не более
одного двух месяцев, так как я поступила на работу в санаторий незадолго до того, как ее выписали и она
вернулась домой. Но и за этот короткий срок она успела меня совершенно очаровать. Да и весь наш санаторий
до сих пор не устает говорить о Поллианне и играть в ее игру.
— В ее игру?
— Да, — кивнула Делла с загадочной улыбкой. — Она называется «игрой в радость». Мне не забыть
того дня, когда я впервые узнала об этой игре. Одна из назначенных Поллианне процедур, проводившихся по
вторникам, была очень неприятной и даже болезненной. И обязанность проводить эту процедуру была
возложена на меня. Предчувствия у меня были самые тяжелые, так как по опыту работы с другими детьми я
знала, чего можно ожидать: капризов и слез, если не худшего. Но, к моему безграничному удивлению,
Поллианна встретила меня улыбкой, сказала, что очень рада мне, и — поверишь ли? — даже ни разу не
вскрикнула во время всей процедуры, хотя я знала, что причиняю ей жестокую боль. Вероятно, я невольно
выдала свое удивление какой то фразой, так как она очень серьезно принялась объяснять мне, в чем причина
ее поведения: «О да, мне было очень, очень больно… Знаете, раньше я так боялась вторников из за этой
процедуры! А потом мне пришло в голову, что это то же самое, что и дни стирки у Ненси, — и значит,
больше всего я должна радоваться именно во вторник, потому что до следующего вторника еще целая
неделя!»
— Ну и ну! Очень странно! — Миссис Кэрью сдвинула брови, не совсем понимая, о чем идет речь. — Не
вижу тут никакой игры.
— Я тоже не сразу поняла, где здесь игра. Это стало ясно, лишь когда Поллианна рассказала мне о себе.
Ее мать умерла, и девочка жила со своим отцом, бедным священником, в одном из западных штатов.
Воспитанием ее занималось дамское благотворительное общество, а все вещи она получала из церковных
пожертвований. Когда Поллианна была еще совсем крошкой, ей очень хотелось иметь куклу. Бедняжка
надеялась, что в очередной посылке с пожертвованиями для бедных будет кукла, но там не оказалось ничего
из детских вещей, кроме пары маленьких костылей. Разумеется, узнав об этом, девочка расплакалась, и тогда
отец научил ее «игре в радость». Игра заключается в том, чтобы во всем, что с нами происходит, находить что
то такое, чему можно радоваться. Отец сказал, что начать играть можно сразу, — обрадоваться тому, что эти
костыли ей не нужны . С этого все и началось. Поллианна говорит, что игра просто замечательная и что она
всегда играет в нее с тех самых пор, а чем труднее найти повод для радости, тем интереснее, только иногда
это невероятно трудно.
— Очень странно! — пробормотала миссис Кэрью, все еще не до конца понимая, в чем тут дело.
— И ты удивилась бы еще больше, если бы увидела, к каким результатам привело всеобщее увлечение
этой игрой в нашем санатории, — заметила Делла, — а доктор Эймс говорил мне, что эта девочка произвела
77
настоящую революцию в том городке, откуда приехала в санаторий. Доктор Эймс близко знаком с доктором
Чилтоном, который около года назад женился на тетке Поллианны. Между прочим, этот брак стал возможен
именно благодаря девочке. Она помогла влюбленным уладить старую ссору… Когда два или три года назад
умер отец девочки, ее отправили на Восток, к тетке. В октябре Поллианна попала под автомобиль, и казалось,
что она уже никогда не сможет ходить. В апреле доктор Чилтон привез ее в наш санаторий, где она пробыла
до прошлого марта — то есть почти год — и уехала домой совершенно здоровой. Если бы ты только видела
ее! Было лишь одно облачко, омрачавшее ее радость, — она жалела, что нельзя пройти весь путь до дома
пешком. Говорят, весь городок вышел встречать ее с духовым оркестром и флагами… Но нет — о Поллианне
невозможно рассказать, ее нужно видеть! Вот почему я сказала, что хотела бы прописать тебе «дозу»
Поллианны. Это принесло бы тебе огромную пользу.
Миссис Кэрью чуть заметно вскинула голову.
— Должна сказать, что расхожусь с тобой во мнении, — ответила она холодно. — Я не нуждаюсь ни в
какой «революции», и в моем прошлом нет любовных ссор, которые требовалось бы уладить, а уж если что то
и было бы для меня совершенно невыносимым, так это надутый ребенок с постной физиономией, толкующий
мне с важным видом, за что именно должна я благодарить судьбу. Я не выдержала бы…
Но ее прервал звонкий смех.
— Ох, Рут, Рут! — еле смогла выговорить развеселившаяся Делла. — «Надутый ребенок»! Это
Поллианна то? Если бы ты только видела ее! Но так я и знала: о Поллианне невозможно рассказать, ее нужно
видеть. А тебе конечно же не хочется ее увидеть. Но… Поллианна — «надутый ребенок» — как бы не так! —
И она опять разразилась смехом, однако почти сразу же вслед за этим стала серьезной и устремила на сестру
прежний озабоченный взгляд. — Послушай, дорогая, неужели ничего нельзя сделать? — взмолилась она. —
Ты не имеешь права губить свою жизнь! Может быть, тебе нужно почаще встречаться с людьми, выходить из
дома…
— Зачем, если мне не хочется? Я устала от людей. Ты же знаешь, общество всегда наводило на меня
скуку.
— Тогда почему не попробовать заняться делом? Благотворительностью, например.
У миссис Кэрью вырвался жест нетерпения.
— Делла, дорогая, мы уже не раз обо всем этом говорили. Я даю деньги — и немалые; с меня этого
хватит. Боюсь даже, что даю слишком много. Я против того, чтобы превращать людей в нищих побирушек.
— Но, может быть, ты могла бы дать не только денег, но и чуточку… себя самой? — решилась мягко
заметить Делла. — Если бы ты заинтересовалась чем либо помимо своей собственной жизни, это очень
помогло бы тебе и…
— Делла, — решительно прервала ее миссис Кэрью, — я очень люблю тебя и очень радуюсь всякий раз,
когда ты приезжаешь ко мне, но проповедей и нравоучений терпеть не могу. Возможно, это очень хорошо для
тебя — превратиться в ангела милосердия и подавать страждущим стаканы с холодной водой или бинтовать
разбитые головы и все такое прочее. Возможно, благодаря этому ты можешь забыть о Джейми. Но я не смогла
бы. Я стала бы думать о нем еще чаще: кто подаст воды или забинтует голову нашему бедному мальчику?.. К
тому же все это в целом было бы очень неприятно — сталкиваться со всякими такими людьми…
— А ты хоть раз пробовала?
— Я? Нет, конечно нет! — В голосе миссис Кэрью звучали презрение и возмущение.
— Тогда как же ты можешь об этом говорить, если не пробовала? — И молодая сестра милосердия
встала, утомленная этим бесплодным разговором. — Мне пора, дорогая. Мы с девушками договорились
встретиться на Южном вокзале. Наш поезд отправляется в двенадцать тридцать. Надеюсь, ты на меня не
сердишься, — заключила она, целуя сестру на прощание.
— Нет, Делла, я не сержусь, — вздохнула миссис Кэрью, — то если бы ты только могла меня понять!
Минуту спустя, пройдя через безмолвные мрачные залы, Делла вновь оказалась на улице. Походка,
выражение лица, весь ее вид — ничто не напоминало ту Деллу, которая легко взбежала по этим же ступеням
всего лишь полчаса назад. Бодрость, энергия, жизнерадостность — все куда то исчезло.
Она прошла полквартала, безвольно переставляя ноги, затем вдруг запрокинула голову и глубоко
вздохнула.
«Одна неделя в этом доме — и я умерла бы, — подумала она с содроганием. — Не верю, чтобы даже
самой Поллианне удалось бы рассеять этот мрак! И обрадоваться она могла бы лишь тому, что ей не придется
здесь жить».
Впрочем, как быстро выяснилось, это открыто заявленное неверие в способность Поллианны
преобразить дом миссис Кэрью не отражало настоящего мнения Деллы, ибо лишь только она добралась до
санатория, как узнала нечто такое, что заставило ее на следующей же день снова преодолеть отделявшие ее от
Бостона пятьдесят миль.
В доме сестры все было точно так же, как и накануне. Казалось, что миссис Кэрью даже не двинулась с
места с тех самых пор, как Делла покинула ее.
78
— Рут! — выпалила Делла, едва ответив на удивленное приветствие сестры. — Я просто не могла не
приехать! И на этот раз ты должна уступить мне и сделать все так, как я хочу. Слушай! Ты можешь
заполучить Поллианну! Если захочешь, разумеется.
— Но я не хочу, — холодно и равнодушно возразила миссис Кэрью.
Казалось, Делла не слышала этих слов. Она взволнованно продолжала:
— Когда я вчера вернулась в санаторий, мне сказали, что доктор Эймс получил письмо от доктора
Чилтона, того самого, за которого вышла замуж тетя Поллианны. Так вот, доктор Чилтон пишет, что на зиму
едет в Германию, где собирается пройти какой то специальный курс учебы. Он намерен взять с собой жену,
если только ему удастся убедить ее, что Поллианну можно на время поместить в какой нибудь пансион, где ей
будет хорошо. Однако до сих пор миссис Чилтон все еще не соглашается оставить Поллианну в подобном
заведении, так что, возможно, доктору Чилтону все же придется ехать в Германию одному. Рут, у нас есть
шанс! Я хочу, чтобы ты взяла Поллианну к себе на эту зиму. Она сможет ходить в какую нибудь из здешних
школ.
— Делла, что за нелепая идея! Зачем мне взваливать на себя такую обузу, как ребенок?
— Она не будет обузой. Ей почти тринадцать и второй такой умненькой девочки не найти.
— Я не люблю «умненьких» детей, — возразила миссис Кэрью все так же упрямо, но при этом
засмеялась. Этот смех придал смелости сестре, и та удвоила свои усилия. Возможно, из за самой
неожиданности и необычности прозвучавшей просьбы, а возможно, оттого, что история Поллианны тронула
сердце Рут Кэрью, или, быть может, причина заключалась просто в нежелании обидеть сестру отказом — так
или иначе, когда полчаса спустя Делла прощалась с сестрой, та уже выразила согласие взять Поллианну в
свой дом.
— Но только запомни, — предупредила Деллу миссис Кэрью, — что в ту самую минуту, когда этот
ребенок начнет читать мне нравоучения или перечислять выпавшие на мою долю блага, я отошлю его к тебе,
и делай тогда, что хочешь… Я такого ребенка у себя не оставлю!
— Хорошо. Но я уверена, что этого не произойдет, — ответила сестра, а про себя, уже выходя из дома,
добавила: «Половина дела сделана. Остается добиться, чтобы Поллианна приехала сюда. Она обязательно
должна приехать. Я напишу им такое письмо, что они не смогут отказать».
Глава 2
СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ
В тот августовский день миссис Чилтон решила отложить разговор с мужем о письме, полученном с
утренней почтой, до тех пор пока Поллианна не ляжет спать. Впрочем, ждать ей пришлось бы в любом
случае, так как множество посетителей в приемной и две поездки к больным, чьи дома находились за
пределами Белдингсвилла, совсем не оставили доктору Чилтону времени для разговоров о семейных делах.
Лишь в половине десятого доктор наконец появился в комнате жены. Лицо его просияло, но тут же в
глазах появилось вопросительное выражение.
— Полли, дорогая, что случилось?! — воскликнул он обеспокоенно.
Жена невесело рассмеялась.
— Это из за письма… хотя я никак не предполагала, что ты догадаешься о моих чувствах, едва взглянув
мне в лицо.
— Тогда постарайся, чтобы на нем не было такого выражения, по которому легко обо всем догадаться,
— улыбнулся он в ответ. — Так в чем же дело?
Миссис Чилтон на мгновение заколебалась, поджала губы, а затем взяла лежавшее рядом письмо.
— Я прочитаю его тебе, — сказала она. — Это от мисс Деллы Уэтерби. Она работает в санатории
доктора Эймса.
— Хорошо. Начинай, — кивнул доктор и с наслаждением растянулся на кушетке, стоявшей рядом с
креслом жены.
Но прежде чем начать, миссис Чилтон поднялась, чтобы заботливо укрыть мужа серым шерстяным
пледом. Со дня их свадьбы прошел год. Теперь Полли Чилтон было сорок два. Порой казалось, что она
пытается за первый же год их супружеской жизни удовлетворить всю ту потребность исполненного любви
служения другому человеку, какая накопилась в ее душе за предшествующие двадцать лет одиночества и
сердечной пустоты. Доктор же, которому ко времени их свадьбы исполнилось сорок пять и у которого в
прошлом не было ничего иного, кроме такой же пустоты и одиночества, был совсем не против, чтобы с ним
так «нянчились». Если судить по его поведению, все это было ему вполне по душе, хотя он и старался не
слишком обнаруживать свои чувства, поскольку миссис Полли в прошлом так долго была мисс Полли, что
теперь просто пугалась собственной «глупой» заботливости, если эту заботливость встречали очень уж
горячей благодарностью. Поэтому доктор ограничился тем, что нежно погладил руку жены, когда, расправив
складки на пледе, она села и снова взяла со столика письмо.
79
«Дорогая миссис Чилтон , — писала Делла. — Шесть раз я начинала это письмо и шесть раз рвала его,
так что теперь решила вообще не «начинать», а сразу сказать, что мне от Вас нужно. Мне нужна Поллианна.
Могу я получить ее? Я познакомилась с Вами и Вашим мужем в марте, когда Вы приезжали, чтобы забрать
Поллианну домой из нашего санатория, но полагаю. Вы меня не помните. Я попросила доктора Эймса
(который очень хорошо знает меня) написать Вашему мужу и поддержать мою просьбу с тем, чтобы Вы
могли без всяких опасений доверить нам на время Вашу милую маленькую племянницу.
Я знаю, что Вы с удовольствием поехали бы в Германию вместе с Вашим мужем, если бы не
необходимость оставить Поллианну одну. Поэтому я беру на себя смелость просить Вас доверить ее нам на
время Вашего отсутствия. Я умоляю Вас об этом, дорогая миссис Чилтон. А теперь позвольте мне объяснить,
чем вызвана такая просьба. Моя сестра, миссис Кэрью, — одинокая, вечно недовольная и подавленная,
несчастная женщина, живущая в своем собственном мрачном мире, куда не проникает ни один луч солнца. Я
уверена, что если и есть кто либо, кто способен принести свет и радость в ее жизнь, так это только Ваша
племянница. Не позволите ли Вы. ей попробовать? Жаль, что я не могу рассказать Вам о тех чудесах, которые
она совершила здесь, в санатории. Но о Поллианне говорить невозможно: начнешь рассказывать и
чувствуешь, какой она кажется самодовольной, вечно морализирующей и…. попросту невыносимой. Но мы с
Вами знаем, что она совсем не такая. Нужно лишь вывести ее на сцену, и она все скажет сама за себя. Короче,
я хочу взять ее в дом моей сестры… и предоставить ей такую возможность. Разумеется, она будет посещать
школу, но я уверена, ей хватит времени и на то, чтобы залечить раны в сердце моей несчастной сестры.
Даже не знаю, как закончить это письмо. Закончить, пожалуй, еще труднее, чем начать. Боюсь, мне и не
хочется кончать. Я хотела бы говорить и говорить — из опасения, что, если я замолчу, у Вас появится
возможность сказать «нет». А потому, если Вы намерены произнести это ужасное слово, пожалуйста,
считайте, что я все еще говорю и объясняю, как нужна нам Поллианна. С надеждой, Делла Уэтерби».
— Ну и ну! — воскликнула миссис Чилтон, откладывая письмо. — Тебе доводилось когда нибудь читать
более странное послание или слышать о более нелепой просьбе?
— Мне не кажется таким уж нелепым желание пригласить к себе Поллианну, — улыбнулся доктор.
— Но — как это она выразилась? — «залечить раны в сердце мой сестры» и так далее. Можно подумать,
что Поллианна — что то вроде лекарства!
Доктор, приподняв брови, засмеялся.
— Быть может, так оно и есть, Полли. Я всегда жалел, что не могу прописывать ее моим пациентам и
покупать в аптеке, как коробочку пилюль. И Чарли Эймс говорит, что в тот год, когда она была в их
санатории, они стремились обеспечить каждому новому пациенту сразу по прибытии «дозу Поллианны».
— «Дозу»! Вот еще! — возмутилась миссис Чилтон.
— Значит, ты не отпустишь ее?
— Отпущу? Конечно нет! Неужели ты думаешь, что я соглашусь, чтобы ребенок отправился к людям,
которых мы совсем не знаем? И каким людям! Да ко времени нашего возвращения из Германии эта сестра
милосердия успеет посадить Поллианну в бутылку, а на этикетке будут указания, как ее принимать!
Доктор от души рассмеялся, но тут же лицо его снова стало серьезным, и он вынул из кармана какой то
конверт.
— Я тоже получил сегодня утром письмо. От Чарли Эймса, — сказал он с необычной ноткой в голосе,
которая заставила озадаченную миссис Чилтон слегка нахмуриться. — Если позволишь, я сейчас прочитаю
его тебе.
«Дорогой Том , — писал доктор Эймс, — мисс Делла Уэтерби попросила меня «дать рекомендацию» ей
и ее сестре, что я и делаю с большим удовольствием. Я знаю их с детства. Они из прекрасной, старинной
семьи, истинные леди, в полном смысле слова. В этом отношении ты можешь быть совершенно спокоен.
Сестер было три — Дорис, Рут и Делла. Дорис, старшая, вышла замуж за некоего Джона Кента, во
многом против воли своих родственников. Кент происходил из хорошей семьи, но был, как я полагаю, не
совсем в себе, и из за его чудаковатости с ним, несомненно, было неприятно иметь дело. Его очень
раздражало отношение к нему родственников жены, и поэтому обе стороны избегали общения, пока не
появился ребенок. Родители и сестры Дорис обожали маленького Джеймса — «Джейми», как они его
называли. Дорис, мать мальчика, умерла, когда ему было четыре года, и ее семья делала все возможное, чтобы
убедить Джона Кента отдать им ребенка.
Однако Кент неожиданно исчез вместе с сыном, и с тех пор о нем не было никаких известий, хотя
Уэтерби искали его чуть ли не по всему свету.
Эта утрата буквально убила стариков — мистер и миссис Уэтерби вскоре умерли. Рут к тому времени
уже успела выйти замуж и овдоветь. Ее муж, мистер Кэрью, был очень богатым человеком, но намного
старше нее. Через год после их свадьбы он скончался, оставив жену с крошкой сыном, который также умер,
не прожив и года.
С тех пор как исчез маленький Джейми, у Рут и Деллы была, похоже, единственная цель в жизни —
отыскать его. Они тратили бешеные деньги, делали все возможное и невозможное, но безрезультатно. Тем
временем Делла стала медицинской сестрой. Она замечательно справляется с работой и превратилась в
80
бодрую, решительную, здравомыслящую женщину, какой и хотела быть, хотя по прежнему не забывает о
пропавшем племяннике и никогда не оставляет без внимания ни единой догадки, которая могла бы навести на
его след.
С миссис Кэрью дело, однако, обстоит совсем по другому. После утраты собственного ребенка она
перенесла всю свою материнскую любовь и заботу на сына сестры. И как нетрудно догадаться, почти
обезумела от горя после его исчезновения. Все это произошло восемь лет назад; для нее это были восемь
долгих лет страдания, горечи, уныния. Конечно, в ее распоряжении все, что только могут дать деньги, но
ничто не радует ее, ничто не интересует. Делла считает, что нельзя больше медлить — необходимо вывести ее
из этого состояния. По мнению Деллы, милая и веселая племянница твоей жены обладает тем волшебным
ключом, который мог бы открыть миссис Кэрью дверь в новую жизнь. Таково положение дел, и я надеюсь, ты
не откажешь ей в ее просьбе. Могу лишь добавить, что я, со своей стороны, также был бы очень благодарен за
эту услугу, так как Рут Кэрью и ее сестра — наши, мои и моей жены, добрые друзья, и все, что касается их,
волнует также и нас. Всегда твой, Чарли».
Письмо было прочитано. Последовало долгое молчание, такое долгое, что доктор Чилтон наконец
негромко произнес:
— Так что же, Полли?
Она по прежнему молчала. Но, внимательно взглянув ей в лицо, он заметил, что ее губы, недавно упрямо
сжатые, теперь дрожали. Он подождал, пока она заговорит.
— Как скоро, ты думаешь, они ожидают ее? — спросила она наконец. Доктор Чилтон слегка вздрогнул
помимо воли.
— Ты хочешь сказать… что отпустишь ее?! — воскликнул он.
Жена взглянула на него возмущенно.
— Что за вопрос, Томас?! Ты думаешь, что после такого письма я могла бы не отпустить ее? И разве не
просит нас об этом также и сам доктор Эймс? Неужели ты думаешь, после всего, что этот человек сделал для
Поллианны, я могу в чем нибудь ему отказать?
— Дорогая! Надеюсь лишь, что ему не придет в голову попросить… тебя саму, — пробормотал супруг с
годичным стажем, лукаво улыбнувшись.
Но жена лишь посмотрела на него с укором, которого он вполне заслуживал, и продолжила:
— Можешь написать ему, что Поллианна приедет, и попроси, чтобы мисс Уэтерби сообщила нам, когда
они могут принять девочку. Разумеется, это должно произойти не позднее десятого сентября, то есть до
нашего отплытия в Европу. Я хочу лично убедиться в том, что Поллианне будет хорошо в их доме.
— Когда ты скажешь об этом Поллианне?
— Наверное, завтра.
— И что именно ты ей скажешь?
— Пока еще не знаю, но, разумеется, не больше, чем будет совершенно необходимо. Так или иначе мы
не должны испортить Поллианну, а ведь ни один ребенок не может остаться неиспорченным, если вобьет себе
в голову, что он нечто вроде… вроде…
— Бутылочки с лекарством, — подсказал доктор с улыбкой.
— Вот именно, — вздохнула миссис Чилтон. — В том то все и дело, что она не догадывается о своем
даре. И ты это знаешь, дорогой.
— Знаю, — кивнул муж.
— Ей, конечно, известно, что мы и я, и половина городка играем с ней в ее игру… и что мы…
удивительно счастливы именно потому, что играем. — Голос миссис Чилтон чуть дрогнул, но затем она
продолжила тверже: — Но если бы она сознательно попыталась быть кем угодно, но только не самой собой —
естественной, веселой, счастливой маленькой девочкой, играющей в игру, которой научил ее отец, то была
бы, как сказала мисс Уэтерби, «невыносима». Поэтому, в любом случае, я не скажу ей, что мы отправляем ее
в Бостон с целью утешить и ободрить миссис Кэрью, — заключила миссис Чилтон решительно, поднимаясь с
кресла и откладывая в сторону свое рукоделие.
— Я думаю, что ты совершенно права, — одобрительно отозвался доктор.
Поллианна узнала о том, что ее ожидает только на следующий день, и произошло это так.
— Дорогая моя, — начала тетка, когда они остались вдвоем, — не хочешь ли ты провести эту зиму в
Бостоне?
— С тобой?
— Нет, я решила поехать в Германию с дядей. Но миссис Кэрью, хорошая знакомая доктора Эймса,
приглашает тебя к себе на всю зиму, и я согласна тебя отпустить.
Лицо Поллианны сделалось печальным:
— Но в Бостоне не будет ни Джимми, ни мистера Пендлетона, ни миссис Сноу. Никого из знакомых.
— Да, дорогая, но когда ты сюда приехала, ты ведь тоже их не знала.
Поллианна неожиданно заулыбалась:
81
— Ну конечно же, тетя Полли, я их не знала! И это значит, что в Бостоне тоже есть какой нибудь
Джимми, или мистер Пендлетон, или миссис Сноу, которые ждут, чтобы я с ними познакомилась, правда?
— Конечно, дорогая.
— Тогда я могу этому радоваться. Мне кажется, тетя, ты теперь умеешь играть в игру лучше, чем я. Я
никогда не думала о людях, которые живут там и ждут, когда я с ними познакомлюсь. И к тому же их там так
много! С некоторыми я уже познакомилась два года назад, когда была там с миссис Грей. Мы
останавливались в Бостоне на целых два часа по дороге сюда. Там на вокзале был человек в форме —
совершенно замечательный человек; он сказал мне, где можно напиться воды. Как ты думаешь, он там и
сейчас? Я хотела бы с ним повидаться. А еще там была красивая молодая дама с маленькой девочкой. Они
живут в Бостоне. Так они сказали. Девочку зовут Сузи Смит. Может быть, я их встречу. Как ты думаешь,
встречу? И еще там был мальчик, и еще одна дама с маленьким ребеночком — только они живут в Гонолулу,
так что их я, наверное, не увижу. Но зато там будет миссис Кэрью. Кто она такая, эта миссис Кэрью? Наша
родственница?
— Помилуй, Поллианна! — воскликнула миссис Чилтон, одновременно со смехом и отчаянием. — Кто
же может поспеть за твоим языком, не говоря уж о мыслях, когда они перескакивают в Гонолулу и обратно в
две секунды! Нет, миссис Кэрью не родня нам. Она сестра мисс Деллы Уэтерби. Помнишь мисс Уэтерби? Она
работает в санатории доктора Эймса.
Поллианна захлопала в ладоши:
— Ее сестра? Сестра мисс Уэтерби? О, тогда она конечно же очень милая. Ведь мисс Уэтерби такая
милая. Я ее очень полюбила. У нее такие веселые морщинки вокруг глаз и в уголках рта, и она умеет
рассказывать чудеснейшие истории. Но я провела с ней лишь два месяца, так как она поступила на работу в
санаторий, когда я уже поправлялась. Сначала я жалела, что она не была со мной с самого начала, но потом
даже обрадовалась, потому что, понимаешь, если бы она была там с самого начала, мне было бы еще труднее
с ней расстаться. А теперь, когда я буду жить у ее сестры, мне будет казаться, что я снова с ней.
Миссис Чилтон глубоко вздохнула и закусила губу.
— Но, Поллианна, дорогая, не жди, что они будут совершенно одинаковы, — решилась она, наконец,
заметить.
— Но, тетя Полли, они же сестры, — возразила девочка, широко раскрыв глаза, — а сестры всегда
похожи. Вот у нас в дамском благотворительном комитете были две пары сестер. Одни из них были
близнецами и так друг на друга похожи, что нельзя было понять, которая из них миссис Пек, а которая миссис
Джоунс, пока у миссис Джоунс не выросла на носу бородавка, а тогда уж мы, разумеется, могли сразу сказать,
кто это, так как первым делом смотрели, есть ли на носу бородавка. И однажды, когда миссис Джоунс
пожаловалась, что многие называют ее «миссис Пек», я сказала, что все должны смотреть на эту бородавку,
так же, как я это делаю, и тогда не будут ошибаться. Но она ужасно разозлилась… то есть, я хочу сказать,
была очень недовольна… кажется, ей это совсем не понравилось, хотя я не знаю почему. Я думала, она
должна обрадоваться, что чем то отличается от сестры, особенно потому, что она была председателем
комитета и не любила, когда люди обращались с ней не как с председателем — не сажали на почетное место,
не представляли ей гостей на церковных ужинах и все такое… Но она не обрадовалась, а потом я слышала,
как миссис Уайт говорила миссис Роусан, что миссис Джоунс готова по раскаленным угольям пройти, лишь
бы избавиться от этой бородавки. Но я не понимаю, как это могло бы принести пользу. Тетя Полли, разве
можно избавиться от бородавки на носу, если пройти по раскаленным угольям?
— Разумеется нет, детка! Но ты способна болтать прямо таки без умолку, особенно об этих дамах из
комитета!
— Неужели? — спросила девочка огорченно. — И тебе это неприятно? Но я не хотела тебе докучать,
честное слово, тетя Полли. Но даже если я надоедаю тебе такими разговорами о дамах из комитета, ты все же
можешь этому радоваться, потому что, когда я думаю о них, я одновременно радуюсь, что теперь не они меня
воспитывают, а моя собственная тетя. Ведь ты этому рада, правда, тетя Полли?
— Да, да, дорогая, конечно, я рада, — засмеялась миссис Чилтон и поднялась, чтобы уйти, вдруг
почувствовав себя очень виноватой оттого, что испытывает порой что то от прежней своей досады на
Поллианну за ее неизменный оптимизм.
В следующие дни, пока между заинтересованными сторонами шел обмен письмами о предстоящем
пребывании Поллианны в Бостоне, сама она готовилась к этому, нанося прощальные визиты в дома своих
белдингсвиллских друзей.
В маленьком вермонтском городке все уже хорошо знали Поллианну и играли в ее игру. А те немногие,
кто не играл, воздерживались не потому, что не знали, в чем заключается «игра в радость». И так от дома к
дому несла Поллианна весть о том, что уезжает на зиму в Бостон. И повсюду, начиная от кухни самой миссис
Чилтон, где трудилась Ненси, и кончая большим серым домом на холме, где жил мистер Пендлетон, эта весть
вызывала сожаления и возражения.
82
Ненси не побоялась сказать — всем, кроме своей хозяйки, — что считает эту поездку в Бостон сущей
глупостью и что сама с радостью взяла бы Поллианну на зиму в «Перепутье» к своим родственникам, да,
взяла бы, взяла бы, и тогда миссис Полли могла бы ехать в какую хочет Германию.
Джон Пендлетон сказал почти то же самое, с той лишь разницей, что не побоялся повторить это в
разговоре с миссис Чилтон. Что же до Джимми, двенадцатилетнего мальчика, которого мистер Пендлетон
взял в свой дом, так как этого хотела Поллианна, и которого теперь усыновил, так как сам этого захотел, —
что до Джимми, он был разгневан и не замедлил это выказать.
— Только приехала и уже уезжаешь, — упрекнул он Поллианну тоном, каким обычно говорят мальчики,
когда хотят скрыть то обстоятельство, что у них тоже есть сердце.
— Я здесь с самого марта. А потом, я же не останусь в Бостоне навсегда. Я уезжаю только на зиму.
— Все равно. Тебя здесь почти целый год не было. Кабы знать, что ты так сразу уедешь, пальцем бы не
двинул, чтобы помочь тем, кто собирался встречать тебя из санатория с оркестрой и флагами.
— Джимми! — воскликнула удивленная и возмущенная Поллианна, а затем с некоторым высокомерием,
порожденным уязвленной гордостью, добавила: — Я совсем не просила, чтобы ты встречал меня с
оркестром… и потом, ты сделал целых две ошибки в одном предложении. Надо говорить «с оркестром», а
«кабы знать», я думаю, тоже неправильно. «Если бы я знал» звучит лучше.
— Ну и пусть ошибки, мне все равно!
Поллианна взглянула на него с еще большим возмущением.
— Ты говорил, что тебе не все равно и сам просил прошлым летом, чтобы я тебя поправляла, потому что
мистер Пендлетон хочет, чтобы ты говорил правильно.
— Если бы тебя воспитывали в приюте, где всем на тебя наплевать, а не среди целой кучи старых теток,
которым нет другого дела, как только учить тебя говорить правильно, ты тоже небось сказала бы «кабы» и «с
оркестрой», а то и похуже наделала бы ошибок!
— Джимми Бин! — вспыхнула Поллианна. — Мои дамы из комитета вовсе не были «старыми
тетками»… то есть лишь некоторые из них были такими уж старыми, — поспешила она поправиться; ее
обычное стремление к правдивости и абсолютной точности взяло верх над негодованием, — а к тому же…
— И вовсе я не Джимми Бин, — перебил ее мальчик, гордо вскинув голову.
— Не… Джимми Бин… Что ты хочешь сказать? — растерялась она.
— Я теперь усыновлен, по всем правилам. Он давно уже хотел это сделать, только, говорит, руки все не
доходили. А теперь дело сделано. Меня зовут Джимми Пендлетон, а его я зову «дядя Джон»… только я еще
не… привык и редко так его называю. — Он говорил по прежнему сердито и обиженно, но на лице
Поллианны уже не было и следа недовольства. Она радостно захлопала в ладоши.
— Ах, замечательно! Теперь у тебя есть настоящая семья — семья, которой не все равно… И теперь тебе
не придется объяснять, что мистер Пендлетон и ты — ненастоящие родственники, ведь теперь у вас
одинаковая фамилия. Я так рада, рада, РАДА !
Мальчик вдруг вскочил с каменной оградки, на которой они сидели, и зашагал прочь. Щеки его пылали,
в глазах стояли слезы. Именно ей, Поллианне, он обязан всем этим огромным счастьем, которое пришло к
нему так неожиданно. Он знал это. И именно ей, Поллианне, он только что сказал…
Джимми с неистовой силой пнул маленький камешек, потом другой, третий. Горячие слезы катились по
его щекам, как ни пытался он сдержать их. Он пнул еще один камешек, и еще один, затем поднял третий и
швырнул его изо всех сил. Минуту спустя он повернул назад и зашагал к Поллианне, все еще сидевшей на
каменной оградке.
— Спорим, что я добегу до той сосны быстрее, чем ты? — с наигранной беспечностью бросил он вызов.
— Спорим, что не обгонишь! — крикнула Поллианна, с готовностью соскочив на землю.
Но состязание в скорости не состоялось: Поллианна вовремя вспомнила, что быстрый бег все еще
остается для нее одним из запретных наслаждений. Впрочем, для Джимми это было не так уж важно: лицо его
больше не пылало, глаза не угрожали переполниться слезами. Джимми снова был таким, как всегда.
Глава 3
«ДОЗА» ПОЛЛИАННЫ
По мере приближения восьмого сентября, назначенной даты приезда Поллианны, миссис Рут Кэрью все
больше волновалась и сердилась на себя. О своем обещании взять к себе девочку она жалела с тех самых пор,
как дала его. Не прошло и двадцати четырех часов, как она уже написала сестре, требуя, чтобы та освободила
ее от опрометчиво взятых на себя обязательств. Но Делла ответила, что уже слишком поздно, так как и она и
доктор Эймс успели написать Чилтонам. А вскоре от Деллы пришло письмо с известием, что миссис Чилтон
дала согласие и через несколько дней приедет в Бостон, чтобы устроить девочку в школу и решить остальные
вопросы. Так что, естественно, не оставалось ничего другого, кроме как предоставить всему идти своим
чередом. Миссис Кэрью понимала это и примирилась с неизбежным, но весьма неохотно. Разумеется, она
83
постаралась быть подобающе любезной, когда в условленный срок к ней приехали Делла и миссис Чилтон, но
была очень рада, что из за недостатка времени пребывание миссис Чилтон в Бостоне оказалось кратким и до
отказа заполненным делами. То, что Поллианне предстояло приехать уже восьмого сентября, а не позже,
было, пожалуй, даже хорошо, так как время, вместо того чтобы примирить миссис Кэрью с мыслью об
увеличении числа обитателей ее дома, лишь усиливало ее раздражение и недовольство тем, что она
предпочитала называть своей «нелепой уступкой Делле с ее безумной затеей».
Настроения сестры, разумеется, не были секретом для Деллы, и если внешне она сохраняла спокойствие,
то в душе отнюдь не была уверена в благоприятных результатах. Все надежды она возлагала на Поллианну и
потому решилась на дерзкий шаг — предоставить девочке с самого начала вступить в борьбу без чьей либо
помощи. С этой целью она попросила сестру встретить их на вокзале, а затем, после обмена приветствиями,
поспешно удалилась под предлогом какой то ранее назначенной встречи.
Таким образом, миссис Кэрью, едва успев взглянуть на свою новую подопечную, обнаружила, что
осталась с ней один на один.
— Делла, Делла, ты не должна… я не могу… — взволнованно закричала она вслед удаляющейся сестре.
Но та, если и слышала, не пожелала обратить внимание, и миссис Кэрью, явно раздосадованная и
недовольная, обернулась к стоявшей рядом с ней девочке.
— Вот беда! Не слышит, — сказала Поллианна, также провожая медсестру печальным взглядом. — А
мне так не хотелось, чтобы она уходила. Но ведь зато у меня есть вы, правда? И я могу этому радоваться.
— О да, у тебя есть я… а у меня ты, — отозвалась миссис Кэрью не очень любезно. — Пойдем, — и она
указала рукой направо.
Поллианна послушно засеменила рядом с миссис Кэрью, но раз или два на пути через огромный вокзал с
тревогой бросила взгляд на неулыбающееся лицо своей спутницы и наконец, с беспокойством в голосе,
решилась заметить:
— Вы, наверное, думали… что я буду хорошенькая.
— Хор… хорошенькая? — переспросила миссис Кэрью.
— Ну да, с кудряшками и все такое. Вы ведь конечно же пытались представить, как я выгляжу, точно так
же, как я пыталась представить вас . Только я, зная вашу сестру, была уверена , что вы красивая и милая. Мне
было по кому судить, а вам — нет. Ну, а я конечно же не хорошенькая… из за веснушек, и я думаю, это очень
неприятно, если ждешь хорошенькую девочку, а приезжает такая, как я, и…
— Глупости! — прервала ее миссис Кэрью довольно резко. — Пойдем, распорядимся о доставке твоего
сундучка, а потом поедем домой. Я надеялась, что сестра поедет с нами, но, похоже, она не считает это
нужным… не осталась даже на этот вечер.
Поллианна улыбнулась и понимающе кивнула:
— Да, конечно, это неприятно, я знаю, но, наверное, она не могла остаться. Я думаю, она кому то
понадобилась. В санатории она все время была кому нибудь нужна. Хотя, разумеется, это очень
обременительно, если человек все время нужен другим людям, правда? Ведь тогда у него совсем не остается
времени для себя. Но все равно, этому тоже можно радоваться, потому что так приятно, если ты кому то
нужен, правда?
Ответа не было. Быть может, потому, что впервые в жизни миссис Кэрью задумалась о том, есть ли на
свете хоть кто нибудь, кому она по настоящему нужна. Хотя, как она тут же сердито сказала себе самой, ей
совсем даже не хотелось быть кому то нужной. И, овладев собой и нахмурившись, она недовольно взглянула
на шагавшую рядом девочку.
Поллианна не видела, что миссис Кэрью хмурится; она смотрела на спешащие толпы людей.
— Вот это да! Сколько народу! — сказала она обрадованно. — Даже больше, чем когда я была здесь в
прошлый раз. Но я пока не вижу никого из тех людей, которых встретила здесь тогда. Разумеется, та дама с
маленьким ребеночком живет в Гонолулу, так что их здесь, наверное, нет. Но ведь была еще маленькая
девочка — Сузи Смит, а она живет прямо здесь, в Бостоне. Может быть, вы ее знаете? Вы знаете Сузи Смит?
— Нет, я незнакома с Сузи Смит, — ответила миссис Кэрью сухо.
— Незнакомы? Она очень милая, и уж она то точно хорошенькая — такая, с черными кудряшками,
знаете? С кудряшками, какие я тоже надеюсь получить, когда попаду на небо… Но ничего, может быть, я
сумею ее найти, и тогда вы с ней познакомитесь. Ах, какой совершенно великолепный автомобиль! И мы в
нем поедем?! — воскликнула Поллианна, когда они остановились перед роскошным лимузином, дверцу
которого держал открытой шофер, одетый в ливрею. Шофер попытался скрыть улыбку, но не сумел. Миссис
Кэрью, однако, ответила — в голосе ее звучало утомление человека, для которого автомобиль — всего лишь
средство перемещения из одного скучного места в другое, вероятно, столь же скучное:
— Да, мы поедем в нем, — и добавила, обращаясь к шоферу, ожидавшему в почтительной позе ее
приказаний: — Домой, Перкинс.
— Ах, вот это да! Это ваш автомобиль? — воскликнула Поллианна; манеры миссис Кэрью позволяли
безошибочно догадаться, что она владелица автомобиля. — Чудесно! Значит, вы богатая — ужасно богатая…
то есть, я хочу сказать, чрезвычайно богатая, гораздо богаче тех, у кого ковер в каждой комнате и мороженое
84
по воскресеньям, как, например, Уайты из моего дамского благотворительного комитета… то есть она из
комитета… Раньше я думала, что они богатые, но теперь знаю, что быть по настоящему богатым — значит
иметь кольца с бриллиантами, горничных, котиковые шубы и надевать платья из шелка и бархата каждый
день. И еще — иметь автомобиль. У вас все это есть?
— Ну, д да… пожалуй, — со слабой улыбкой признала миссис Кэрью.
— Тогда вы, конечно же, богатая, — понимающе кивнула Поллианна. — У моей тети Полли тоже все это
есть, только ее автомобиль — просто лошадь. Ах, как я люблю ездить в автомобилях! — воскликнула она,
чуть подпрыгнув от восторга на сиденье. — Понимаете, я ехала в автомобиле только один раз — в том,
который меня переехал. Они положили меня в него, после того как вынули из под него, но тогда я,
разумеется, ничего об этом не знала и поэтому не могла получить никакого удовольствия от поездки. А с тех
пор я ни в одном не ездила. Тете Полли они не нравятся. А дяде Тому нравятся, и он хотел бы иметь
автомобиль. Он говорит, что автомобиль нужен ему для работы. Он доктор, а у всех остальных докторов в
городке уже есть автомобили. Не знаю, чем кончится дело. Тетя Полли так взволнована из за этого.
Понимаете, она хочет, чтобы у дяди Тома было все, что он хочет, только она хочет, чтобы он хотел того, чего
она хочет, чтобы он хотел. Понимаете?
Миссис Кэрью неожиданно рассмеялась.
— Да, дорогая, мне кажется, я это понимаю, — отозвалась она сдержанно, хотя в ее глазах все еще были
необычные — для нее — веселые искорки.
— Тогда все в порядке, — удовлетворенно вздохнула Поллианна. — Я надеялась, что вы поймете, хотя
это прозвучало вроде как запутанно… Тетя Полли говорит, что была бы не прочь иметь автомобиль, если бы
ее автомобиль был единственным на свете и не было бы ни одного другого, который мог бы на нее наехать,
но… Ах, ну и ну! Сколько здесь домов! — вдруг воскликнула она, прервав рассказ на полуслове и оглядывая
все вокруг широко раскрытыми от удивления глазами. — Неужели они никогда не кончатся? Хотя, конечно,
их и должно быть много, чтобы было где жить всем этим людям на улицах, и тем, кого мы видели на вокзале.
А где больше людей, там можно завязать больше знакомств. Я люблю людей. А вы?
— Любить людей?!
— Да, просто людей. Любого. Всех.
— Ну нет, Поллианна, не могу сказать, чтобы я их любила, — холодно ответила миссис Кэрью, сдвинув
брови.
Веселые искорки в ее глазах погасли. Она с подозрением смотрела на Поллианну, а про себя сказала: «Ну
вот, теперь меня ожидает проповедь номер один в духе сестры Деллы на тему «ваш долг общаться с
ближними».
— Неужели? А я люблю, — вздохнула Поллианна. — Они все такие милые и такие разные. А здесь их
так много! Вы даже не знаете, как я рада, что приехала. Конечно, я знала, что буду рада, — знала с самого
начала, как только мне сказали, что вы — это вы, то есть сестра мисс Уэтерби, я хочу сказать. Я очень люблю
мисс Уэтерби, так что знала, что полюблю и вас, потому что вы, разумеется, должны быть похожи, ведь вы
сестры, хоть и не близнецы, как миссис Джоунс и миссис Пек… но и они были не совсем похожи из за той
бородавки. Но вы, конечно, не знаете, о чем я говорю, поэтому я вам сейчас расскажу.
И в результате миссис Кэрью, приготовившаяся с суровым видом выслушать проповедь на темы
общественной морали, к своему большому удивлению и даже с некоторой растерянностью, обнаружила, что
слушает историю о бородавке на носу некоей миссис Джоунс, дамы из благотворительного комитета.
К тому времени, когда рассказ был окончен, лимузин свернул на Коммонуэлс авеню, и Поллианна тут же
принялась восторгаться красотой улицы, на которой «такой чудесный длинный сквер посередине от самого
начала до самого конца» и которая кажется особенно приятной «после всех этих узких улочек».
— Я думаю, каждый захотел бы здесь жить, — заявила она с энтузиазмом.
— Вполне вероятно, но вряд ли это возможно, — возразила миссис Кэрью, приподняв брови.
Ошибочно приняв мину на лице своей спутницы за выражение неудовлетворенности, вызванной тем, что
дом миссис Кэрью находится не на этой красивой улице, Поллианна поспешила загладить свою бестактность.
— Конечно, конечно, — согласилась она, и торопливо продолжила: — Я вовсе не хотела сказать, что
узкие улочки хуже. Может быть, они даже и лучше, потому что не нужно далеко идти, если хочешь занять
яиц или соды у соседей напротив, и… Ах! Вы живете здесь ?! — воскликнула она, когда автомобиль
остановился перед внушительным подъездом дома миссис Кэрью. — Вы живете здесь, миссис Кэрью?
— Ну да, разумеется, я живу здесь, — ответила та, с оттенком раздражения в голосе.
— О, как вы, наверное, рады — рады, что живете в таком совершенно замечательном месте! — с
восторгом воскликнула девочка, выпрыгнув из автомобиля на тротуар и с любопытством оглядываясь вокруг.
— Разве вы не рады?
Миссис Кэрью молчала. Из лимузина она вышла без улыбки и с насупленными бровями. Во второй раз
за эти последние пять минут Поллианна поспешила исправить свою ошибку.
— Я конечно же говорю не о той радости, что вызвана, как говорит тетя Полли, греховной гордостью, —
объяснила она, с беспокойством наблюдая за выражением лица миссис Кэрью. — Может быть, вы подумали,
85
что я о такой радости говорю? Тетя Полли так иногда раньше думала. Но я имела в виду не ту радость, когда
радуешься тому, что у тебя есть что то такое, чего у других нет, а ту простую… когда просто хочется кричать
и хлопать дверьми, даже если это неприлично, — заключила она, подпрыгивая на цыпочках.
Шофер поспешил отвернуться и занялся машиной, а миссис Кэрью, по прежнему без улыбки,
направилась вверх по широким каменным ступеням.
— Пойдем, Поллианна, — только и сказала она, очень сухо.
Пять дней спустя Делла Уэтерби получила от сестры письмо, первое с момента приезда Поллианны в
Бостон. Делла распечатала его с любопытством и нетерпением.
«Дорогая Делла , — писала миссис Кэрью, — во имя всего святого, почему, почему ты не позаботилась
дать мне хоть какое то представление о том, чего ожидать от этого ребенка, которого я взяла по твоему
настоянию? Я почти схожу с ума, но тем не менее не могу отослать ее. У меня трижды возникало желание
сделать это, но всякий раз, прежде чем я успевала сказать хоть слово, она сообщала мне, как «совершенно
замечательно» она проводит здесь время, как она рада, что приехала, и как я добра, что взяла ее к себе на то
время, пока тетя Полли в Германии. Как, скажи на милость, могу я вдруг обернуться к ней и сказать в ответ на
все это: «Отправляйся, пожалуйста, домой; мне ты здесь не нужна»? И что самое нелепое, так это то, что ей
никогда не приходит в голову, что она мне здесь не нужна, а навести ее на эту мысль я не в силах.
Разумеется, если она начнет читать мне нравоучения или перечислять выпавшие на мою долю блага, я
вынуждена буду ее отослать. Я сказала тебе с самого начала, что не допущу этого. И я не допущу! Два или
три раза мне показалось, что она собирается это сделать (то есть начать читать мне проповедь), но пока все
сводилось к какой нибудь забавной истории о дамах из благотворительного комитета, так что проповеди не
получалось — к счастью для этой девочки, если она действительно хочет здесь остаться.
Но, право же, Делла, она просто невыносима. Вот послушай. Во первых, она в безумном восторге от
моего дома. В первый же день упросила меня открыть все комнаты и не успокоилась, пока все шторы в доме
не были подняты, чтобы она могла «рассмотреть все эти совершенно замечательные вещи», которые, как она
заявила, даже «лучше, чем у мистера Джона Пендлетона» — понятия не имею, кто это такой; вероятно кто то
из Белдингсвилла. Во всяком случае, он не дама из благотворительного комитета. Только это мне и удалось
узнать. Затем, как будто не было достаточно того, что я бегала из комнаты, в комнату (словно персональный
гид), так она еще обнаружила в одном из шкафов вечернее платье из белого атласа, которое я уже сто лет не
надевала, и умолила меня его надеть. И я надела — почему, не могу понять, знаю только, что я была
совершенно беспомощна в ее руках. Но это было только начало. Она упросила меня показать ей все мои
наряды и так забавно рассказывала о церковных пожертвованиях, из которых прежде «одевалась», что я не
могла удержаться от смеха, хотя тут же чуть не заплакала, представив те ужасные вещи, которые приходилось
носить этому ребенку. От платьев, разумеется, перешли к украшениям, и она так восторгалась моими двумя
или тремя кольцами, что я по глупости открыла сейф, только чтобы посмотреть, какие большие глаза она
сделает. О, Делла, я думала, ребенок сошел с ума: она надела на меня все кольца, броши, браслеты, ожерелья,
какие у меня есть, и настояла на том, чтобы прикрепить к моей прическе обе бриллиантовые диадемы (когда
узнала, что это такое), так что под конец я сидела обвешанная жемчугами, изумрудами и бриллиантами,
чувствуя себя языческой богиней в индусском храме, особенно когда этот нелепый ребенок принялся
приплясывать вокруг меня, хлопая в ладоши и распевая: «О, совершенно прелестно, совершенно прелестно!
Ах, как я хотела бы. повесить вас в окне — была бы такая отличная радуга!» Я еще только собиралась
спросить, что она имеет в виду, когда она вдруг упала на пол и заплакала. И, как ты полагаешь, в чем была
причина? Она была так рада, что у нее есть глаза, чтобы видеть! Что ты на это скажешь?
И, разумеется, это не конец, а лишь начало. Она здесь только четыре дня, но не потеряла ни минуты зря и
уже может причислить к своим друзьям мусорщика, участкового полицейского, разносчика газет, не говоря
уже обо всей моей прислуге. Они, похоже, совершенно очарованы. ею, все до одного. Но не думай,
пожалуйста, что и я подпала под ее чары. Ничего подобного. Я отослала бы ее к тебе сразу, если бы не
чувствовала себя обязанной выполнить обещание и оставить ее у себя на всю зиму. Что же до того, что она
могла бы заставить меня забыть о Джейми и моем глубоком горе, — это невозможно. В ее присутствии я
лишь острее чувствую собственную утрату, потому что со мной не он, а лишь она. Но, как я уже сказала, я
оставлю ее у себя — до тех пор, пока она не начнет читать мне нравоучения. Тогда она отправится к тебе. Но
пока еще она нравоучений не читала. Твоя любящая, но в полном смятении. Рут».
— «Пока еще она нравоучений не читала»! Ну еще бы! — засмеялась Делла, складывая мелко
исписанные листки письма. — Ах, Рут, Рут! Однако ты признаешь, что открыла все комнаты, подняла все
шторы, нарядилась в атлас и драгоценности… а Поллианна не пробыла у тебя и недели. Но нет, она не читала
тебе нравоучений, нет, не читала!
86
Глава 4
ИГРА И МИССИС КЭРЬЮ
Бостон был для Поллианны совершенной новостью, и, разумеется, Поллианна для Бостона — той его
части, которая удостоилась знакомства с нею — новостью ничуть не меньшей.
Девочка объявила, что Бостон ей понравился, но было бы лучше, если бы он не был таким большим.
— Понимаете, — серьезно объясняла она в разговоре с миссис Кэрью на следующий день после своего
приезда, — я хочу увидеть и узнать его весь … и не могу. Это точно так же, как за праздничным обедом у
тети Полли: так много блюд (то есть того, что здесь нужно посмотреть), что ничего не ешь (то есть не
смотришь), потому что все время пытаешься решить, что съесть (то есть посмотреть)… Конечно, — набрав
воздуха, торопливо продолжила она, — можно только радоваться, когда чего нибудь много… то есть,
разумеется, если это что нибудь хорошее , а не такое, как лекарства или похороны! Но мне всегда хотелось,
чтобы праздничные обеды тети Полли можно было растянуть на те дни, когда нет ни торта, ни пирога… и
точно так же с Бостоном. Как было бы хорошо, если бы я могла взять хоть частичку его с собой в
Белдингсвилл, и тогда следующим летом у меня тоже было бы что нибудь новое. Но это конечно же
невозможно. Город не торт с глазурью, хотя даже торт не очень хорошо сохраняется. Я пробовала оставлять
его на другой день — он засыхает, особенно глазурь. Поэтому я считаю, что надо есть торт и получать
удовольствия тогда, когда их тебе предлагают; так что я хочу посмотреть все, что могу сейчас, пока я здесь.
В отличие от тех, кто считает, что знакомство с миром следует начинать с самых отдаленных его
уголков, Поллианна начала «смотреть Бостон» с детального обследования своего непосредственного
окружения — великолепной резиденции на Коммонуэлс авеню, где она теперь жила. Это, наряду с
начавшимися школьными занятиями, поглощало в первые дни все ее время и внимание.
Так много нужно было увидеть и так много узнать, и все было таким чудесным и красивым — от
маленьких кнопок, на которые стоило лишь нажать, как комнаты заливал свет, до огромного и безмолвного
бального зала, увешанного зеркалами и картинами. Много было и прекрасных людей, с которыми нужно было
познакомиться, поскольку кроме самой миссис Кэрью в доме жили еще и Мэри, которая убирала комнаты,
открывала дверь, когда кто нибудь звонил, и каждый день провожала Поллианну в школу и встречала после
занятий, и Бриджет, которая готовила обед, и Дженни, которая подавала на стол, и Перкинс, который водил
автомобиль. И все они были такие замечательные… и такие «особенные»!
Поллианна приехала в Бостон в понедельник, так что до первого воскресного дня успела пройти целая
неделя. В то утро она спустилась в гостиную с сияющим лицом.
— Я люблю воскресенья, — радостно вздохнула она.
— Вот как? — В голосе миссис Кэрью звучала усталость человека, который не любит ни одного дня
недели.
— Да, из за церкви и воскресной школы. Вам что больше нравится — церковь или воскресная школа?
— Мне… право же… — неуверенно начала миссис Кэрью, которая редко посещала церковь и никогда
даже не заглядывала в воскресную школу.
— Трудно сказать, правда? — подхватила Поллианна с сияющими, но серьезными глазами. — Но я
больше люблю церковь — из за папы. Понимаете, он был священником. Сейчас он, разумеется, на небесах с
мамой и моими братиками и сестричками, но я часто пытаюсь вообразить, что он здесь, со мной, и сделать это
легче всего в церкви, когда говорит священник. Я закрываю глаза и представляю себе, что там на кафедре мой
папа, и это очень помогает. Я так рада, что мы можем воображать, а вы?
— Я бы этого не сказала.
— Ах, но только подумайте, насколько то, что мы воображаем , лучше того, что есть на самом деле…
хотя для вас это конечно же не так, ведь все, что у вас есть на самом деле , такое необыкновенно приятное.
Миссис Кэрью собралась сердито возразить, но Поллианна торопливо продолжила:
— И то, что есть теперь на самом деле у меня, конечно же гораздо лучше того, что было прежде. Но все
время, пока я болела и не могла ходить, мне просто приходилось только и делать, что воображать, как можно
усерднее. Да и теперь я, разумеется, часто это делаю… ну, вот как с папой и все такое… И сегодня я как раз
собираюсь воображать, что это папа говорит с кафедры. Когда мы пойдем?
— Пойдем?
— В церковь, я хочу сказать.
— Но, Поллианна, я не… то есть я предпочла бы не… — Миссис Кэрью откашлялась и снова
попыталась сказать, что совсем не собирается идти в церковь и что почти никогда туда не ходит.
Но перед ней было личико с доверчивым выражением и счастливые глаза, и она не смогла сказать то, что
хотела.
— Ну, я думаю… четверть одиннадцатого… если мы пойдем пешком, — ответила она наконец, почти
сердито. — Церковь в двух шагах отсюда.
Вот так и случилось, что в это солнечное сентябрьское утро миссис Кэрью, впервые за много месяцев,
заняла свое место на старой скамье семейства Кэрью в весьма фешенебельной и со вкусом отделанной
87
церкви, в которую ходила еще девочкой и которой до сих пор оказывала большую поддержку, насколько это
касалось денежных пожертвований. Для Поллианны та воскресная утренняя служба оказалась и радостной, и
удивительной. Чудесное пение хора в парадном облачении, переливающиеся яркими красками витражи,
взволнованный голос проповедника и благоговейное молчание присутствующих на богослужении прихожан
— все это наполнило сердце девочки восторгом, заставившим ее на время онеметь и лишь у самого дома, она
с жаром воскликнула:
— Ах, миссис Кэрью, я все думаю, как это хорошо, что нам не приходится жить несколько дней
одновременно!
Миссис Кэрью нахмурилась и внимательно взглянула на девочку. Миссис Кэрью была совсем не
расположена выслушивать поучения. Ей только что пришлось вытерпеть одну проповедь с кафедры, и она не
желала слушать вторую от этого ребенка. Кроме того, теория «живи одним днем» была излюбленной
доктриной Деллы. Разве не Делла всегда говорила: «Но ведь тебе. Рут, не приходится жить одновременно
больше одной минуты, а в течение одной минуты человек может вынести любое страдание».
— Вот как? — проронила миссис Кэрью в ответ на слова Поллианны.
— Да. Вы только подумайте, что я стала бы делать, если бы мне в один день пришлось прожить и вчера,
и сегодня, и завтра, — вздохнула Поллианна. — Столько всего совершенно замечательного сразу! А так у
меня было вчера, а теперь я живу сегодня, и завтра еще только наступит, и следующее воскресенье тоже.
Честное слово, миссис Кэрью, не будь. сегодня воскресенье и так тихо на этой улице, я бы затанцевала, запела
и закричала от радости. Мне было бы не удержаться. Но так как сегодня воскресенье, мне придется
подождать, пока мы придем домой, и только тогда пропеть псалом… самый радостный из всех, какие я только
помню. А вы знаете, миссис Кэрью, какой самый радостный?
— Нет, боюсь, что не знаю, — слабым голосом отозвалась миссис Кэрью с видом человека,
пытающегося вспомнить что то забытое.
Если вам очень плохо и вы ожидаете услышать в виде утешения, что в один день нужно вытерпеть не
больше страданий, чем он может вместить, а вам вдруг заявляют, что все хорошо и вам просто повезло, так
как не приходится переживать все радости в один день, — такое заявление, мягко говоря, обезоруживает.
На следующее утро, в понедельник, Поллианна впервые отправилась в школу одна. Теперь она отлично
знала дорогу, да и идти было недалеко. Школа очень понравилась Поллианне. Это была небольшая частная
школа для девочек, которая принесла Поллианне совершенно новые в своем роде впечатления. А она любила
новые впечатления.
Миссис Кэрью, однако, новых впечатлений не любила, но их в эти дни у нее оказалось немало. У того,
кому все опротивело, тесное общение с человеком, которому все кажется исполненным новизны и чарующей
радости, неизбежно вызывает, по меньшей мере, досаду. И миссис Кэрью была более чем раздосадована. Она
была совершенно выведена из себя. Однако в душе ей пришлось признать, что если бы кто нибудь спросил ее,
почему она раздражена, единственной причиной, которую она могла привести, было «потому что Поллианна
так рада»… но дать такой ответ не решилась бы даже миссис Кэрью.
Впрочем, Делле она все же написала, что слово «рада» действует ей на нервы и что иногда она думает,
как было бы хорошо никогда больше его не слышать. Тем не менее она признавала, что Поллианна отнюдь не
читает ей нравоучений и даже ни разу не пыталась заставить ее «играть в радость». Однако этот ребенок
неизменно считал само собой разумеющимся, что миссис Кэрью всегда «рада», а такое чрезвычайно
раздражает того, кто ничему не рад.
На второй неделе пребывания Поллианны в Бостоне досада и раздражение миссис Кэрью вылились в
гневный протест. Непосредственным поводом к этому послужил полный энтузиазма рассказ о какой то даме
из благотворительного комитета:
— Она играла в игру. Но, может быть, вы, миссис Кэрью, не знаете, что это за игра? Я вам расскажу. Это
замечательная игра!
Но миссис Кэрью жестом остановила ее.
— Не нужно, Поллианна. Я все знаю об этой игре. Мне рассказала о ней сестра, и… и, должна сказать,
что я… что меня она не интересует.
— Ну разумеется, миссис Кэрью! — воскликнула Поллианна, спеша извиниться. — Я и не хотела
сказать, что эта игра для вас. Вы конечно же не смогли бы в нее играть.
— Не смогла бы! — удивилась миссис Кэрью. Она, разумеется, не хотела играть в эту глупую игру, но ей
было неприятно слышать, что она не может .
— Конечно нет! Разве вы не понимаете? — засмеялась Поллианна. — Ведь игра заключается в том,
чтобы во всем находить что то такое, чему можно радоваться. А вы не могли бы даже начать искать, потому
что вокруг вас нет ничего, кроме того, чему можно радоваться. Так что для вас никакой игры не получилось
бы! Разве вы не понимаете?
Миссис Кэрью сердито вспыхнула и, раздосадованная, сказала больше, чем, быть может, хотела.
— Нет, Поллианна, — возразила она холодно. — Дело в том, что я не могу найти совершенно ничего,
чему я могла бы… радоваться.
88
На мгновение Поллианна замерла, ошеломленно уставившись на нее, затем отпрянула в изумлении,
прошептав:
— Как это, миссис Кэрью?
— Ну, а чему мне радоваться? — с вызовом бросила миссис Кэрью, на мгновение совсем забыв, что
собиралась не позволять Поллианне «читать проповеди».
— Ну… всему, — все так же ошеломленно и недоверчиво пробормотала Поллианна. — Этот красивый
дом…
— Всего лишь место, где можно есть и спать… а для меня в этом радости мало.
— Но у вас есть все эти совершенно великолепные вещи, — неуверенно добавила Поллианна.
— Они мне надоели.
— А ваш автомобиль, который может отвезти вас куда угодно?
— Я не хочу никуда ехать.
Поллианна ахнула:
— Но вы только подумайте о новых людях и местах, которые могли бы увидеть, миссис Кэрью!
— Они не интересуют меня.
И снова Поллианна уставилась на нее в изумлении. Лицо ее стало еще более озабоченным и хмурым.
— Но, миссис Кэрью, я все же не понимаю, — начала она с укором. — В прошлом, у других людей,
всегда было что то неприятное, что позволяло им играть в игру, и чем неприятнее оно было, тем интереснее
оказывалось от него избавляться — то есть находить чему радоваться. Но когда нет ничего неприятного, я
сама не знаю, как играть.
С минуту ответа не было. Миссис Кэрью сидела неподвижно, глядя в окно. Постепенно выражение
гневного протеста на ее лице уступило место безнадежной грусти. Тогда, медленно обернувшись, она сказала:
— Я не хотела говорить тебе об этом, Поллианна, но теперь решила, что скажу… Я скажу тебе, почему
все, что есть у меня, не может меня… радовать. — И она начала рассказ о Джейми, четырехлетнем мальчике,
который восемь долгих лет назад ушел, словно в иной мир, плотно закрыв за собой дверь.
— И с тех пор вы никогда не видели его? — со слезами на глазах, заикаясь, выговорила Поллианна,
когда рассказ был окончен.
— Никогда.
— Мы найдем его, миссис Кэрью. Я уверена, мы найдем его!
Миссис Кэрью печально покачала головой:
— Я не верю в это. Ведь я искала его везде, даже в других странах.
— Но ведь где то он должен быть.
— Может быть, он… уже умер, Поллианна.
— О нет, миссис Кэрью, не говорите так! — торопливо воскликнула девочка. — Будем воображать, что
он жив. Мы можем это вообразить, и тогда нам будет легче. А если мы вообразим его живым, то сможем
вообразить и то, что непременно найдем его. И это еще больше нам поможет.
— Но, боюсь, Поллианна, что он… умер, — с трудом вымолвила миссис Кэрью.
— Но точно вы этого не знаете, правда? — с тревогой уточнила девочка.
— Н нет.
— Значит, вы это только воображаете! — с торжеством заявила Поллианна. — А если вы можете
вообразить его умершим, то точно так же сможете вообразить живым, а это будет гораздо приятнее. Разве вы
не понимаете? И я просто уверена, что когда нибудь вы его найдете. Ах, миссис Кэрью, теперь и вы можете
играть в игру! Вы можете радоваться каждому новому дню, потому что с каждым днем приближается та
минута, когда вы найдете Джейми. Понимаете?
Но миссис Кэрью, похоже, не «понимала». Она с угрюмым видом поднялась с кресла и сказала:
— Нет нет, детка! Ты не понимаешь меня — не понимаешь… Беги ка лучше, почитай или займись чем
нибудь другим. У меня болит голова. Я, пожалуй, прилягу.
Поллианна медленно, с озабоченным и печальным лицом, вышла из комнаты.
Глава 5
ПОЛЛИАННА ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ПРОГУЛКУ
На ту памятную прогулку Поллианна отправилась в субботу, на второй неделе со времени своего
приезда в Бостон. До этого она еще ни разу не гуляла по городу одна, если не считать дороги в школу и
обратно. Мысль о том, что девочке захочется отправиться в одиночестве исследовать улицы Бостона, никогда
даже не приходила в голову миссис Кэрью, а потому она, естественно, никогда ей этого и не запрещала. В
Белдингсвилле же, особенно в первое время, прогулки по извилистым улочкам в поисках новых друзей и
новых впечатлений были главным развлечением Поллианны.
89
В тот субботний день, вскоре после обеда, миссис Кэрью произнесла фразу, которую Поллианна часто
слышала от нее и прежде:
— Ну, детка, беги куда хочешь и делай что хочешь, только очень тебя прошу: не задавай мне сегодня
больше никаких вопросов!
В предыдущие дни, когда Поллианне случалось оказаться предоставленной себе самой, она неизменно
находила немало интересного в самом доме миссис Кэрью, так как даже если неодушевленные предметы и не
оправдывали ее ожиданий, то оставались еще Мэри, Дженни, Бриджет и Перкинс. Но в тот день у Мэри
болела голова, Дженни пришивала отделку к новой шляпке, Бриджет пекла яблочные пироги, а Перкинса
просто нигде не было видно. К тому же день выдался особенно погожий, и ничто в четырех стенах дома не
могло пленить больше, чем яркие лучи сентябрьского солнца и свежий благовонный воздух за окнами.
Поллианна вышла из дома и села на широких ступенях возле парадной двери.
Сначала она сидела неподвижно, разглядывая хорошо одетых мужчин, женщин и детей, которые быстро
проходили по тротуару мимо дома или неторопливо, ленивой походкой брели по аллее, тянувшейся
посередине широкой улицы. Затем она поднялась на ноги, в несколько прыжков очутилась на нижней из
ступеней и постояла, глядя сначала направо, потом налево.
Она подумала, что, пожалуй, тоже не прочь пройтись. День был самым подходящим для прогулки, а она
ведь еще ни разу не гуляла по городу — так, чтобы по настоящему погулять. Дорога в школу и обратно — это
не в счет. Да, сегодня она пойдет на прогулку. Миссис Кэрью конечно же не будет возражать. Разве она не
сказала, что Поллианна может делать что хочет, лишь бы не задавала вопросов? А впереди еще такой
длинный день. Только подумать, сколько всего можно увидеть за время, которое остается до вечера! И день
такой замечательный. Она пойдет — вон туда!.. Повернувшись на каблучке и подпрыгнув от радости,
Поллианна, счастливая, зашагала вдоль улицы.
Встречаясь взглядом с кем нибудь из прохожих, Поллианна радостно улыбалась. Она была разочарована
— хотя и не удивлена — тем, что на ее улыбку не отвечали улыбкой. Она уже успела привыкнуть к этому
здесь в Бостоне, но несмотря ни на что продолжала улыбаться в надежде, что кто нибудь когда нибудь все же
улыбнется в ответ.
Дом миссис Кэрью стоял почти в самом начале Коммонуэлс авеню, поэтому вскоре Поллианна оказалась
на перекрестке. По другую сторону улицы, пересекавшей авеню под прямым углом, во всей своей осенней
красе лежало то, что показалось Поллианне самым красивым «садом» из всех, какие она только видела в
жизни. Это был Бостонский городской парк. На мгновение Поллианна замерла в нерешительности, с
жадностью устремив взгляд на раскинувшееся впереди великолепие красок. Она не сомневалась в том, что
перед ней частный сад, принадлежащий какому то богатому человеку. Как то раз, когда она была в санатории,
доктор Эймс взял ее с собой в гости к одной богатой даме, жившей в красивом доме, окруженном такими же,
как здесь, аллеями и цветниками.
Поллианне очень хотелось перейти на другую сторону улицы и войти в «сад», но она была не уверена,
имеет ли на это право. Конечно, там, за оградой были другие люди — они гуляли, ей было их видно, — но
ведь это могли быть приглашенные хозяином гости. Но, увидев, как две женщины, мужчина и маленькая
девочка решительно, без всяких колебаний, вошли в ворота и зашагали по одной из аллей, Поллианна решила,
что ей, пожалуй, тоже можно войти. Улучив удобный момент, она вприпрыжку перебежала через улицу и
вошла в «сад». Вблизи он был даже еще красивее, чем издали. Птички щебетали прямо над головой, а впереди
дорожку пересекла в несколько прыжков ярко рыжая белка. Тут и там на скамьях сидели мужчины, женщины,
дети. Сквозь листву было видно, как чуть поодаль на воде вспыхивают отблески солнечного света. Откуда то
доносились веселые крики детей и звуки музыки. Поллианна, снова оробев, немного неуверенно обратилась к
попавшейся ей навстречу, нарядной молодой женщине:
— Простите, здесь сегодня… принимают гостей?
Молодая женщина взглянула на нее с удивлением.
— Гостей? — переспросила она недоуменно.
— Да, мэм. То есть это ничего, что я… зашла сюда?
— Что ты зашла сюда? Ну разумеется! Сюда может зайти любой! — воскликнула женщина.
— О, тогда все в порядке! И я очень рада, что зашла, — просияла в ответ Поллианна.
Женщина не ответила и заторопилась к выходу, но все же обернулась и еще раз с любопытством
взглянула на Поллианну.
Ничуть не удивившись щедрости владельцев прекрасного сада, готовых принять у себя в гостях всех
желающих, Поллианна продолжила свой путь. На повороте аллеи она столкнулась с маленькой девочкой,
которая везла перед собой игрушечную колясочку с куклой. Поллианна обрадованно вскрикнула и
остановилась, но не успела сказать и двух слов, как откуда то появилась молодая женщина, которая
приблизилась стремительной походкой и, схватив маленькую девочку за руку, произнесла недовольным
тоном:
— Пойдем, Глэдис. Разве мама не говорила тебе, чтобы ты не разговаривала с чужими детьми?
90
— Но я не чужая! — с жаром выступила в свою защиту Поллианна. — Я тоже живу теперь здесь, в
Бостоне, и… — Но молодая женщина и девочка с игрушечной колясочкой были уже далеко, и, подавив вздох,
Поллианна умолкла. С минуту она стояла неподвижно, явно обескураженная, затем вскинула голову и
решительно зашагала вперед.
— Ну что ж! Пусть так, но я и этому могу радоваться, — говорила она себе, — потому что теперь я,
может быть, найду здесь кого нибудь другого — еще лучше. Например, Сузи Смит или даже Джейми,
племянника миссис Кэрью. Во всяком случае, я могу воображать , что непременно найду их, а если и не найду
именно их, то кого нибудь все таки найду! — заключила она, чуть печально глядя на проходящих мимо
людей, всецело захваченных своими собственными делами и мыслями.
Поллианне было, несомненно, очень одиноко. Воспитанная отцом и дамами из благотворительного
комитета в маленьком городке на Западе, она считала там каждый дом родным, а каждого жителя —
мужчину, женщину или ребенка — своим другом. Переехав в одиннадцать лет к тетке в штат Вермонт, она
быстро убедила себя в том, что перемена невелика — просто дома и друзья теперь будут другие, и они,
возможно, окажутся даже еще более привлекательными, так как будут «особенными», а Поллианна так
любила «особенных» людей и «особенные» места! Поэтому в Белдингсвилле самым первым и неизменно
самым приятным развлечением стало бродить по городку, заходя в гости к новым друзьям. Вполне
естественно, что и огромный Бостон, когда Поллианна впервые увидела его, показался ей еще более
многообещающим местом, для новых знакомств.
Пока,, однако, ей приходилось признать, что, по меньшей мере в одном отношении. Бостон разочаровал
ее: она жила здесь уже почти две недели, но еще не была знакома ни с теми, кто жил по другую сторону
улицы, ни даже с теми, чьи дома стояли рядом. Но что казалось еще более необъяснимым, так это то, что и
сама миссис Кэрью не была близко знакома ни с кем из своих соседей, а многих из них и вовсе не знала.
Похоже они действительно не вызывали у нее никакого интереса, что, с точки зрения девочки, было
чрезвычайно странно. Но какие бы доводы ни приводила Поллианна, они не могли изменить позицию миссис
Кэрью в этом вопросе.
— Нет, Поллианна, меня они не интересуют, — вот и все, что она обычно отвечала. И этим ответом
Поллианне — для которой в нем было не слишком много смысла — приходилось довольствоваться. Впрочем,
в этот день Поллианна отправилась на прогулку с самыми радужными надеждами. Однако до сих пор ей,
похоже, было суждено испытать по прежнему одни лишь разочарования. Вокруг было множество людей —
без сомнения, замечательнейших! Если бы только она была с ними знакома! Но, увы, она их не знала. И что
еще хуже, казалось, нет никакой надежды, что ей удастся узнать их поближе, так как они явно не желали
знакомиться с ней. Вспоминая раздраженный тон гувернантки и ее слова о «чужих детях», Поллианна все еще
чувствовала горькую обиду.
— Что ж, я думаю, что должна показать им всем, что я не чужая! — наконец сказала она себе, снова
уверенно зашагав вперед.
Решение было принято, и, следуя ему, Поллианна ласково улыбнулась, взглянув прямо в глаза первой же
встреченной на пути особе, и сказала радостно:
— Прекрасный день, правда?
— Э… что? Ах, д да, разумеется, — пробормотала дама, к которой было обращено любезное замечание,
и ускорила шаг.
Поллианна предприняла подобную попытку еще дважды, но результат был столь же
обескураживающим. Вскоре она вышла к маленькому пруду — отблески на его поверхности она видела
прежде сквозь листву деревьев. Пруд был очень красив, и по нему скользило несколько лодок, полных
смеющихся детей. Глядя на них, Поллианна чувствовала, как ее все больше и больше угнетает собственное
одиночество. И тогда, увидев неподалеку мужчину, сидящего на скамье в таком же одиночестве, она
медленно направилась к нему и робко опустилась на другой конец скамьи. Прежде она без колебаний
вприпрыжку подбежала бы к этому человеку и с веселой доверчивостью предложила завязать знакомство, не
сомневаясь в том, что предложение будет принято с радостью. Однако недавние неудачные попытки вызвали
у нее непривычную робость. Она украдкой разглядывала мужчину.
Выглядел он не слишком привлекательно. Одежда, хоть и новая, казалась запыленной и была плохо
подогнана по фигуре. Судя по фасону и покрою (хотя Поллианна этого, разумеется, не знала) эту одежду
государство предлагает бывшим заключенным в качестве костюма свободного человека. Лицо мужчины было
бледным, одутловатым, «украшенным» недельной растительностью. На глаза была надвинута шляпа. Руки
мужчина держал в карманах и сидел, равнодушно уставившись в землю. Прошла томительная минута, затем
Поллианна с надеждой в голосе произнесла:
— Прекрасный день, правда?
Мужчина вздрогнув, повернул голову.
— А? Э… что ты сказала? — спросил он, озираясь со странно испуганным видом, чтобы убедиться, что
прозвучавшие слова адресованы именно ему.
91
— Я сказала, что день прекрасный, — горячо и торопливо принялась объяснять Поллианна, — но для
меня не это главное. То есть я, конечно, рада, что день хороший, но сказала это только, чтобы начать
разговор, и так же охотно поговорила бы с вам о чем нибудь другом — все равно о чем. Я только хотела,
чтобы вы заговорили… о чем нибудь, понимаете?
Мужчина негромко рассмеялся. Даже Поллианне этот смех показался странным, хотя она и не знала (в
отличие от самого мужчины), что улыбка уже много месяцев не появлялась на его губах.
— Так значит, ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой, да? — спросил он чуть печально. — Ну что же,
тогда придется поговорить. Да только я думаю, что такая милая маленькая леди могла бы найти себе для
беседы кучу людей гораздо более приятных, чем такой старый охламон, как я.
— Но мне нравятся старые охл… — торопливо возразила Поллианна, — то есть я хочу сказать, старые , а
кто такой охламон , я не знаю, так что не могу сказать, что они мне не нравятся. К тому же если вы охламон,
то я думаю, охламоны мне нравятся. Во всяком случае, вы мне нравитесь, — закончила она, поудобнее
усаживаясь на скамье, что придало ее словам особую убедительность.
— Хм! Весьма польщен, — иронически улыбнулся мужчина. Его лицо и слова выражали вежливое
сомнение, но можно было заметить, что он сел на скамье прямее. — Так о чем же будем говорить?
— Это… это несущественно . Это слово значит, что мне все равно, ведь так? — ответила Поллианна,
сияя улыбкой. — Тетя Полли говорит, что, о чем бы я ни заговорила, непременно начну рассказывать о дамах
из благотворительного комитета. Но я думаю, это потому, что они первыми меня воспитывали. Вы так не
думаете?.. Мы могли бы поговорить о приеме, который здесь устроен. Теперь, когда я уже познакомилась с
одним из гостей, этот прием кажется мне совершенно замечательным!
— Прием?
— Ну да… этот прием… все эти люди, которые пришли сюда сегодня. Ведь здесь принимают гостей, да?
Та дама сказала, что это для всех… так что я осталась… хотя еще не видела хозяина… то есть того, кто
принимает гостей.
Губы мужчины дрогнули в улыбке.
— Что ж, моя маленькая леди, пожалуй, это действительно своего рода прием, но «хозяин», который
устроил его — город Бостон. Это общественный парк, понимаешь? Он открыт для всех.
— Правда? Всегда? И я смогу приходить сюда всякий раз, когда захочу? Ах, ну просто замечательно!
Это даже лучше, чем я себе представляла. Понимаете, я боялась, что больше не смогу сюда попасть — ну то
есть в другой день. Но теперь я даже рада тому, что не знала об этом с самого начала, так как теперь мне еще
приятнее. Ведь все приятное еще приятнее, если мы боимся, что оно перестанет быть приятным, правда?
— Может быть… если это действительно что то приятное, — неохотно и немного угрюмо согласился
мужчина.
— И я так думаю, — кивнула Поллианна, не обратив внимания на тон собеседника. — Разве здесь не
великолепно, — продолжила она восторженно. — Интересно, знает ли об этом миссис Кэрью… то есть о том,
что этот парк для всех. Я думаю, каждый захотел бы приходить сюда каждый день и просто сидеть и
смотреть.
Лицо мужчины вдруг стало суровым.
— Остаются еще люди на свете, у которых есть работа… у которых есть и другие занятия, кроме того,
чтобы просто приходить сюда, сидеть и глядеть. Вот только мне не довелось оказаться в их числе.
— Да? Ну так вы можете этому радоваться, — отозвалось Поллианна, следя восхищенным взглядом за
проплывающей мимо лодкой.
Мужчина открыл было рот для гневного ответа, но не успел ничего сказать, так как Поллианна
продолжила:
— Вот бы и мне так! А то надо вот ходить в школу. Конечно, школа мне нравится, но есть столько
других занятий, которые нравятся мне гораздо больше… И все же я рада, что могу ходить в школу, особенно
когда вспомню, как прошлой зимой думала, что никогда больше не смогу. Понимаете, я на время оказалась
без ног… то есть я хочу сказать, что они не ходили. Только когда мы что то теряем, нам становится ясно, как
именно это было нам необходимо. Так же и с глазами. Вы когда нибудь думали о том, как нам нужны глаза? Я
— нет, пока не приехала в санаторий. Там была одна дама, которая за год до этого ослепла. Я хотела, чтобы
она тоже начала играть в игру — то есть стала бы искать чему радоваться, но она ответила, что не может, а
если я хочу понять почему , то могу попробовать на час завязать себе глаза платком. И я завязала. Это было
ужасно! Вы когда нибудь пробовали?
— Н нет, не пробовал. — Лицо мужчины приобрело одновременно раздраженное и озадаченное
выражение.
— Ну так и не пробуйте. Это ужасно! Невозможно ничего делать — ничего, что хочется. Но я выдержала
целый час. И с тех пор мне так радостно… иногда, когда я вижу что нибудь совершенно замечательное, как
этот парк. Я так обрадовалась, когда его увидела, что чуть не заплакала оттого, что могу его видеть,
понимаете?.. Впрочем, она тоже теперь играет в игру — та слепая дама. Мне мисс Уэтерби сказала.
— В… игру ?
92
— Да, в «игру в радость». Разве я вам еще не рассказала? То есть всегда находить во всем что то такое,
чему можно радоваться. Так вот она теперь тоже нашла кое что… в своей слепоте, понимаете? Ее муж —
один из тех, кто пишет законы, и она попросила его написать закон, который помог бы слепым, особенно
маленьким детям. И даже пошла сама к тем, кто пишет законы, и рассказала им, каково это — быть слепым. И
они его написали — этот закон. И сказали, что она сделала больше, чем любой другой, даже ее муж, для
создания этого закона. И что если бы не она, никакого закона, возможно, вообще не было бы. Так что теперь
она говорит, что даже рада, что потеряла зрение, потому что сумела благодаря этому помочь многим
маленьким детям и теперь они не вырастут беспомощными слепцами, такими, как она сама. Вот видите, и она
теперь играет в игру… Но боюсь, вы еще не совсем поняли, что это за игра, и сейчас я вам расскажу. Все
началось так… — И, устремив взгляд на сверкающие в солнечных лучах красоты парка, Поллианна начала
рассказ о той паре маленьких костылей, которые должны были быть куклой. Когда она умолкла, воцарилось
молчание. Затем, немного неожиданно, мужчина поднялся на ноги.
— О, вы уже уходите?! — воскликнула она, явно разочарованная.
— Да, ухожу. — И он как то странно улыбнулся, глядя ей в лицо сверху вниз.
— Но вы когда нибудь вернетесь?
Он покачал головой, но снова усмехнулся.
— Надеюсь, что нет… и даже уверен в этом. Я сделал сегодня великое открытие. Перед этим я думал,
что уже потерял все в этой жизни. Я думал, что для меня нигде нет места в этом мире после того, что было.
Но я только что осознал, что у меня есть глаза, руки и ноги. И теперь я собираюсь ими воспользоваться… и
заставить кого нибудь понять, что я знаю, как надо ими пользоваться!
В следующую минуту его уже не было. «Какой странный человек! — подумала Поллианна. — Но все
таки он очень милый и к тому же особенный». — И она тоже встала, чтобы продолжить прогулку по парку.
Теперь она снова была такой как обычно — веселой и бодрой — и шагала вперед с неустрашимостью
человека, не знающего сомнений. Разве не сказал этот мужчина, что здесь общественный парк и что она имеет
такое же право, как все, гулять в нем? Она приблизилась к пруду и по мостику перешла на другой берег к
тому месту, откуда отплывали лодочки. Некоторое время она с удовольствием наблюдала за катающимися в
лодках детьми, по прежнему сохраняя бдительность в отношении возможного появления черных локонов
Сузи Смит. Конечно, Поллианна и сама охотно прокатилось бы по пруду в одной из красивых лодочек, но
объявление, вывешенное на пристани, гласило: «Цена билета — пять центов», а у нее не было с собой денег.
Она пошла дальше и с надеждой улыбнулась, взглянув в лица нескольких женщин, а дважды даже сделала
попытку заговорить. Но никто не заговорил с ней первым, а те, к кому она обратилась, лишь окинули ее
холодным взглядом и отделалась односложными ответами. Вскоре Поллианна свернула в другую аллею. Там,
в кресле на колесах, сидел какой то бледный мальчик. Ей очень хотелось заговорить с ним, но он был так
увлечен книжкой, которую читал, что, с минуту печально посмотрев на него, она отвернулась и отошла. Но
прошло немного времени, и она неожиданно наткнулась на красивую, но печальную молодую девушку,
которая сидела на скамье в полном одиночестве, бездумно уставившись в пространство, точно так же, как
сидел недавний собеседник Поллианны. С радостным возгласом Поллианна поспешила к девушке.
— Как поживаете?! — воскликнула она, сияя улыбкой. — Как я рада, что нашла вас! Я так долго вас
искала, — объявила она, опускаясь на свободный конец скамьи.
Красивая девушка, вздрогнув, обернулась с живым выражением надежды во взгляде.
— О! А я думала… — разочарованно протянула она, снова откидываясь на спинку скамьи, а затем
спросила обиженно: — Почему ты говоришь, что искала меня? Я вижу тебя впервые в жизни.
— И я вас тоже, — улыбнулась Поллианна. — Но все равно я вас искала. То есть я, конечно, не знала,
что это будете именно вы. Я просто хотела найти кого нибудь, кто совсем один. Как я, понимаете? Сегодня
здесь так много людей, которые пришли не одни. Понимаете?
— Понимаю, — кивнула девушка, возвращаясь к прежней апатии. — Бедная моя девочка, как жаль, что
ты узнала об этом так рано.
— Узнала… о чем?
— О том, что нигде так не одиноко человеку, как в шумной толпе большого города.
Поллианна немного нахмурилась и задумалась:
— Неужели? Не понимаю, как можно быть одиноким, если кругом полно людей. И все же… — Она
заколебалась, и складка на лбу стала глубже. — Я и в самом деле чувствовала себя сегодня одинокой здесь,
хотя вокруг было столько людей. Только они, кажется, не думали обо мне… или не обратили внимания.
Красивая девушка с горечью рассмеялась:
— Вот именно. Они никогда не думают и не обращают внимания. Толпа всегда такая.
— Но некоторые все же обращают. И мы можем этому радоваться, — попыталась переубедить ее
Поллианна. — Теперь, когда я…
— О да, некоторые обращают… — перебила ее собеседница и, вздрогнув, испуганно взглянула на
дорожку за спиной Поллианны. — Некоторые обращают… и даже слишком…
93
Поллианна в испуге съежилась — она так часто сталкивалась с нелюбезным приемом в этот день, что
стала впечатлительна как никогда прежде.
— Вы говорите… обо мне? — запинаясь, выговорила она. — Вам не хотелось, чтобы я… на вас…
обращала внимание?
— Нет нет, детка! Я говорила о… о совсем другом человеке. О том, кому не следовало бы обращать на
меня внимание… Я даже рада, что есть теперь, с кем поговорить, только… только сначала я думала, что это
кто то из дома…
— А, значит вы здесь не живете, так же, как и я… то есть живете не всегда.
— Да, сейчас я живу здесь, — вздохнула девушка, — если, разумеется, это можно назвать жизнью… то,
что я делаю.
— А что вы делаете? — с интересом спросила Поллианна.
— Что я делаю? Что ж, я расскажу тебе, что я делаю! — воскликнула девушка с неожиданной горечью в
голосе. — С утра и до вечера я продаю тончайшие кружева и яркие ленты смеющимся и болтающим между
собой девушкам. А потом иду домой — в маленькую комнатку на четвертом этаже с окошком на задний двор.
В комнатку вмещается лишь узкая продавленная койка, умывальник со щербатым кувшином, шаткий стол и я.
Летом в ней жарко, как в печи, а зимой холодно, как в леднике, но это единственное место, куда я могу уйти,
и предполагается, что я должна сидеть там, когда не работаю. Но сегодня я вышла — я не собираюсь ни
сидеть в этой комнатушке, ни идти читать в пыльную старую библиотеку. Сегодня наш последний свободный
вечер в этом году — и к тому же дополнительный, и я хочу весело провести время… хоть раз. Я тоже молода
и люблю пошутить и посмеяться не меньше, чем те девушки, которым я изо дня в день продаю кружева и
ленты. Так вот, сегодня я собираюсь шутить и смеяться.
Поллианна улыбнулась и одобрительно кивнула:
— Я рада, что вы так думаете. Я тоже так думаю. Быть счастливой — это гораздо веселее, правда? Кроме
того, сама Библия велит нам это делать — то есть веселиться и радоваться. Она говорит нам об этом
восемьсот раз! Но вы, наверное, сами знаете, где в Библии говорится про радость.
Красивая девушка отрицательно покачала головой. На ее лице появилось странное выражение.
— Нет, — ответила она сухо, — не скажу, чтобы я сейчас думала о Библии.
— Нет? Разумеется, может быть, вы и не думали, но понимаете, мой папа был священником, и он…
— Священником?
— Да. И ваш папа тоже? — воскликнула Поллианна, заметив, как изменилось выражение лица девушки.
— Д да. — Девушка чуть заметно покраснела.
— О, и он тоже, как мой папа, ушел на небеса, чтобы быть там с Богом и ангелами?
Девушка отвернулась.
— Нет. Он живет… дома, — ответила она чуть слышно.
— Ах как вы, я думаю, рады, — вздохнула Поллианна с завистью. — Вот если бы я могла хоть раз
увидеть моего папу… ведь вы видитесь с вашим папой, правда?
— Нечасто. Понимаешь, я живу здесь…
— Но вы все таки можете увидеть его, а я моего папу — нет. Он ушел к маме и к моим братикам и
сестричкам на небеса и… А у вас и мама есть… на земле?
— Д да. — Девушка беспокойно вертелась на скамье и даже привстала раз или два, словно желая уйти.
— Ах, значит, вы можете видеть их обоих, — вздохнула Поллианна с выражением неописуемой тоски на
лице. — Как вы, наверное, рады! Ведь никто так не заботится о нас и не уделяет нам столько внимания, как
папы и мамы, правда? Уж я то знаю, потому что у меня был папа… он умер, когда мне исполнилось
одиннадцать. Но вместо мамы все это время у меня были дамы из благотворительного комитета, пока меня не
взяла к себе тетя Полли. Дамы из комитета были очень милые… но они не могут заменить ни маму, ни даже
тетю Полли, и…
Поллианна говорила и говорила. Тут она была в своей стихии. Она любила поговорить. И ей ни разу не
пришло в голову, что есть что либо странное, неразумное или даже не совсем приличное в таком откровенном
изложении собственных мыслей или истории своей жизни совершенно незнакомому человеку на скамье в
городском парке. Для нее все мужчины, женщины, дети были друзьями, будь то знакомые или незнакомые —
и до сих пор она находила незнакомых ничуть не менее замечательными, чем знакомых, ведь в общении с
ними всегда было что то от тайны и приключения — пока они из незнакомых превращались в знакомых.
Поэтому то так откровенно и беседовала она с сидевшей рядом девушкой о своем отце, о жизни в далеком
городке на Западе, о переезде в Вермонт, о тете Полли. Она говорила о своих старых и новых друзьях и
конечно же об игре. Об игре она рассказывала почти всегда и всем, рано или поздно. Игра стала, казалось,
частью самого существа Поллианны, а потому было невозможно не говорить об этом. Что же до девушки, она
почти не раскрывала рта, хотя в позе ее уже не было прежней апатии. Заметная перемена произошла во всем
ее облике: пылающие щеки, сдвинутые брови, беспокойный взгляд, нервно сплетаемые и расплетаемые
пальцы — все свидетельствовало о внутренней борьбе. Время от времени она с тревогой поглядывала на
дорожку за спиной Поллианны и вдруг, бросив очередной такой взгляд, схватила девочку за руку.
94
— Послушай, детка, побудь со мной еще минутку! Не уходи, слышишь? Оставайся на месте. Вот идет
человек, которого я знаю, но что бы он ни говорил, не обращай внимания и не уходи . Я останусь с тобой.
Понимаешь?
Поллианна открыла рот от удивления и растерянности и, прежде чем смогла вымолвить хоть слово,
увидела перед собой очень красивого молодого человека, остановившегося возле скамьи.
— Ах, вот вы где, — с любезной улыбкой обратился он к собеседнице Поллианны, приподняв шляпу. —
Боюсь, мне придется начать с извинений — я немного опоздал.
— Ничего страшного, сэр, — торопливо отозвалась девушка. — Я… я решила не идти.
Молодой человек беспечно рассмеялся:
— Ну что вы, дорогая! Не будьте так суровы с человеком только из за того, что он немного опоздал!
— Дело не в этом, — защищалась девушка; щеки ее пылали. — Я хочу сказать, что… я не пойду.
— Глупости! — Мужчина перестал улыбаться и заговорил резко: — Вчера вы обещали.
— Да, я знаю. Но я передумала. Я сказала моей маленькой подруге, что… я останусь с ней.
— Да, но если вам хочется пойти с этим милым молодым человеком… — начала было Поллианна, но тут
же умолкла под взглядом, который бросила на нее девушка.
— Я уже сказала, что предпочитаю не ходить. И не пойду.
— Но скажите на милость, отчего такой неожиданный и крутой поворот? — спросил молодой человек.
Лицо его исказилось и показалось Поллианне совсем не таким красивым, как прежде. — Вчера вы говорили…
— Я знаю, что говорила, — перебила его девушка возбужденно. — О, я и тогда понимала, что мне не
следует этого делать… А теперь я понимаю это еще яснее. Вот и все. — И она отвернулась с решительным
видом.
Но это было не все. Мужчина еще дважды обратился к ней. Сначала он уговаривал, потом заговорил с
издевкой и злым выражением в глазах. Наконец он пробормотал что то очень тихо и сердито — слов его
Поллианна не поняла, повернулся на каблуках и зашагал прочь.
Девушка следила за ним взглядом, пока он не скрылся из вида, а тогда со вздохом облегчения положила
дрожащую руку на плечо Поллианны:
— Спасибо, детка. Я думаю, что обязана тебе… большим, чем ты можешь предположить. До свидания!
— Неужели вы уйдете… теперь ! — огорченно воскликнула Поллианна.
Девушка устало вздохнула:
— Я должна уйти. Он готов вернуться, а у меня в следующий раз может не хватить сил. — Она вдруг
оборвала речь и встала, а затем с горечью добавила: — Понимаешь, он как раз из тех, которые обращают
внимание… и даже слишком… а не должны бы замечать меня… совсем! — И с этими словами она ушла.
— Какая странная! — пробормотала Поллианна, с грустью глядя вслед удаляющейся фигуре. — Милая,
но тоже особенная , — заметила она, встала и без цели медленно побрела по аллее.
Глава 6
ДЖЕРРИ ПРИХОДИТ НА ПОМОЩЬ
Вскоре Поллианна добралась до конца парка и вышла на перекресток двух улиц. Перекресток показался
ей удивительно интересным: мчащиеся в разные стороны автомобили, экипажи, оживленная толпа
пешеходов. Огромная красная бутыль в витрине аптеки привлекла ее внимание, а потом где то на другой
стороне улицы послышались звуки шарманки. Заколебавшись лишь на мгновение, Поллианна бросилась
вперед, через перекресток и весело и беззаботно побежала по улице туда, откуда доносилась чарующая
музыка.
На этой улице также нашлось немало интересного. В витринах магазинов были выставлены всякие
чудесные вещи, а добравшись до шарманщика, Поллианна увидела вокруг него около десятка танцующих
детей — восхитительное зрелище. Некоторое время она следовала за шарманкой, просто чтобы посмотреть на
эти танцы — столь приятным оказалось такое развлечение, — а вскоре уже была на другом перекрестке,
настолько оживленном, что переходить через улицу помогал людям очень высокий мужчина в синем
мундире, перепоясанном ремнем. С минуту Поллианна молча и увлеченно наблюдала за ним, а потом сама
сделала несмелую попытку перейти на другую сторону улицы.
Ее ожидало чудесное приключение. Высокий мужчина в синей форме сразу заметил ее и тут же жестом
подозвал к себе. Он даже направился ей навстречу. А затем по широкой дорожке, с обеих сторон которой
пыхтели остановившиеся автомобили и фыркали нетерпеливые кони, она благополучно перешла на другую
сторону улицы. Это приключение вызвало у нее самые восхитительные ощущения, столь восхитительные, что
через минуту она направилась обратно. Еще дважды с небольшими промежутками она прошла по этой
удивительной дорожке, которая возникала словно по волшебству, стоило лишь высокому мужчине поднять
руку. Но, переведя ее в очередной раз через улицу, мужчина озадаченно нахмурился и спросил:
— Послушай ка, девочка, не ты ли переходила минуту назад? И еще раз перед тем?
95
— Да, сэр, — сияя улыбкой, ответила Поллианна. — Я переходила четыре раза!
— Ну и ну! — Полицейский был готов вскипеть, но Поллианна безмятежно продолжала:
— И каждый раз я получала все большее удовольствие!
— О о о, вот… вот как? — беспомощно пробормотал мужчина, а затем, уже решительнее, выпалил: —
Так что же, ты думаешь, что я стою здесь только для того, чтобы… чтобы водить тебя туда и обратно?
— Ах, нет, сэр, — заулыбалась Поллианна; на щеках ее появились ямочки. — Конечно же вы стоите
здесь не только для меня. Есть и другие люди. Я знаю, кто вы. Вы полицейский. У нас, там, где я живу в доме
миссис Кэрью, тоже есть один — только он из тех, что ходят по тротуару, понимаете? Раньше я думала, что
вы солдаты — из за ваших золотых пуговиц и синих фуражек, но теперь я знаю, что вы полицейские. Но я
думаю, что все таки вы тоже вроде солдата, потому что вы такой храбрый — всегда стоите здесь, прямо среди
всех этих автомобилей и экипажей и помогаете людям переходить через улицу.
— Хо хо хо! — Высокий мужчина покраснел как школьник и, закинув голову назад, разразился
сердечным смехом: — Хо хо хо! Как будто… — Но он не договорил и быстро поднял руку, а в следующий
момент уже переводил через улицу испуганную маленькую старушку. А если шагал он при этом чуть более
величественной поступью и выпятил грудь чуть сильнее, чем прежде, то было это совсем неосознанно и лишь
потому, что с другой стороны улицы за ним внимательно и восхищенно следили глаза маленькой девочки.
Минуту спустя, с важностью сделав знак рукой полным нетерпения шоферам и возницам, что они могут
продолжать движение, он возвратился к Поллианне.
— Это было великолепно! — воскликнула она с сияющими глазами. — Было так приятно смотреть, как
вы это делали — ну прямо как дети Израиля, пересекающие Чермное море1 ! Вы словно удерживаете морские
волны, чтобы люди могли пройти посуху! И как вам, должно быть, все время радостно оттого, что вы можете
такое делать! Прежде я думала, что больше всего радости приносит работа доктора, но теперь мне кажется,
что быть полицейским еще приятнее: это так замечательно — помогать тем, кто боится, и… — Но еще раз
смущенно рассмеявшись, высокий мужчина в синей форме вернулся на своей пост посередине улицы, а
Поллианна осталась на тротуаре в одиночестве. Еще минуту она продолжала наблюдать за поражающим
воображение «Чермным морем», а затем отвернулась, бросив через плечо последний, полный сожаления
взгляд.
«Пожалуй, лучше вернуться домой, — подумала она. — Наверное, уже пора обедать».
Поллианна решительно двинулась в обратный путь и, только постояв в растерянности на нескольких
перекрестках и дважды нечаянно повернув не в ту сторону, осознала, что «вернуться домой» не так просто,
как ей казалось сначала. А очутившись возле большого здания, которого — она была в этом уверена —
никогда не видела прежде, Поллианна поняла, что совсем заблудилась. Она шла теперь по узкой улице,
грязной, плохо вымощенной. По обеим сторонам тянулись ряды закопченных серых домов, да кое где
попадались невзрачные магазинчики. Кругом было множество бойко тараторящих мужчин и женщин —
Поллианна не могла разобрать ни слова из их речи. Вдобавок невозможно было не заметить, что все эти люди
смотрят на нее с любопытством, словно зная, что она здесь чужая. Она уже несколько раз спрашивала дорогу,
но напрасно. Никто не знал, где живет миссис Кэрью, а последние двое из тех, к кому она обратилась,
ответили жестами и потоком непонятных слов. По размышлении Поллианна решила, что это, должно быть,
датский язык — что то вроде того языка, на котором говорили Хаггерманы, единственная иностранная семья,
жившая в Белдингсвилле.
Все дальше и дальше, минуя одну улицу за другой, брела усталая Поллианна. Ей было страшно. К тому
же она проголодалась, у нее болели ноги, а глаза все время затуманивались слезами, которые она упорно
старалась удержать. И в довершение бед начинало смеркаться.
— Ничего, ведь зато, — выдавила она, обращаясь к себе самой, — потом я буду радоваться тому, что
потерялась, потому что будет так хорошо, когда я найдусь. И я могу радоваться этому уже сейчас! —
Наконец, очутившись на шумном перекрестке двух более широких улиц, она в отчаянии остановилась. На
этот раз слезы хлынули из глаз, и Поллианне, у которой не было с собой носового платка, пришлось вытирать
их тыльной стороной рук.
— Эй, девчушка! Чего ревешь? — послышался добрый голос. — Что стряслось?
Поллианна, обрадованно вскрикнув, обернулась и оказалась лицом к лицу с невысоким мальчуганом,
державшим под мышкой кипу газет.
— Ах, как я рада! — воскликнула она. — Мне так хотелось встретить кого нибудь, кто говорит не по
датски.
Мальчик усмехнулся:
— Какой там датский! Бьюсь об заклад, ты говоришь о тарабарщине этих итальяшек.
Поллианна слегка нахмурилась.
— Во всяком случае, это… это был не английский, — сказала она неуверенно, — и никто не мог мне
ответить, когда я задавала какой нибудь вопрос. Но, может быть, ты мне ответишь. Ты не знаешь, где живет
миссис Кэрью?
— Спроси полегче!
96
— Что о? — переспросила Поллианна, еще более неуверенно.
Мальчуган снова усмехнулся:
— Не по моей части, говорю… Похоже, что с этой леди я незнаком.
— Неужели же никто ее не знает? — с мольбой в голосе воскликнула Поллианна. — Понимаешь, я
вышла погулять и заблудилась… все иду и иду и никак не могу найти дом… А уже пора ужинать и темнеет. Я
хочу домой! Я должна вернуться домой!
— Фу ты, ну ты! Только об этом мне и беспокоиться!
— И миссис Кэрью, наверное, тоже беспокоится, — вздохнула Поллианна.
— Ну ты даешь! — неожиданно фыркнул мальчик. — Ладно, слушай! Ты знаешь хоть название улицы,
которая тебе нужна?
— Нет… как то… вроде… авеню, — пав духом, пробормотала Поллианна.
— Авенью ю, вот даже как! Не без шика! Дело идет на лад. А номер дома? Можешь мне сказать? Ну,
почеши в затылке!
— Почесать… в затылке? — Поллианна недоуменно приподняла брови и неуверенно поднесла руку к
волосам.
Мальчик бросил на нее презрительный взгляд:
— Нечего из себя корчить! Не совсем же ты чокнутая? Неужели не знаешь номер дома, который тебе
нужен?
— Н нет… помню только, что там есть цифра семь, — с робкой надеждой ответила Поллианна.
— Ну только послушайте ее! — с негодованием выпалил мальчуган. — Там есть цифра семь! И она
хочет, чтобы я узнал этот дом, когда его увижу!
— Ах, я сама узнала бы дом, если бы увидела его, — горячо откликнулась Поллианна. — И улицу тоже
узнала бы… там такой чудесный длинный сквер. Он идет вдоль всей улицы, прямо посередине.
На этот раз озадаченно нахмурился мальчик.
— Сквер? — переспросил он. — Посередине улицы?
— Да, деревья, трава, а посередине дорожка и скамьи и…
Но мальчик прервал ее радостным возгласом:
— Вот оно что! Коммонуэлс авеню, точно! Вот где ты живешь! Вот где собака зарыта!
— О, ты уверен, что это та самая улица? Название звучит похоже… Только не знаю, что ты хочешь
сказать о собаке… Там нет никаких собак, и я не думаю, что кому нибудь позволили бы…
— При чем тут собаки! — отозвался мальчик насмешливо. — Голову даю на отсечение, что знаю, где ты
живешь! Я почти каждый день отвожу туда, в парк, сэра Джеймса. И тебя сумею отвести. Только постой
здесь, пока я распродам все газеты. А потом — айда, и на месте, глазом моргнуть не успеешь!
— И ты вправду… отведешь меня домой? — спросила Поллианна, все еще не совсем уверенно.
— Как пить дать! Если только ты узнаешь дом.
— Конечно, я узнаю дом, но только я не знаю, почему нужно дать пить, — начала было как всегда
скрупулезно точная в своих ответах Поллианна, — и если… — Но мальчик бросил на нее еще один
презрительный взгляд и устремился в самую гущу толпы. В следующее мгновение Поллианна услышала его
пронзительные возгласы:
— Газеты! Газеты! «Геральд», «Глоуб»… Газету, сэр?
Облегченно вздохнув, Поллианна отступила на несколько шагов под какую то арку и приготовилась
ждать. Она чувствовала, что очень устала, но была счастлива. Несмотря на некоторые загадочные аспекты
всего этого дела, она полностью доверяла мальчику и не сомневалась, что он сумеет доставить ее домой.
— Он очень милый, и мне он нравится, — сказала она себе, следя взглядом за проворной фигуркой,
мелькающей в толпе. — Но говорит он как то смешно. Все слова английские, но кажется, что некоторые из
них никак не связаны со всем остальным, что он говорит… И все таки я рада, что он нашел меня, —
заключила она, вздохнув с довольным видом. Вскоре мальчик вернулся. В руках у него уже ничего не было.
— Все наверх! Отчаливаем! — закричал он шутливо. — Берем курс на авеню! Был бы я при деньжатах,
отвез бы тебя со всей помпой, но, так как грошей у меня кот наплакал, придется нам топать на своих двоих.
Почти всю дорогу шли в молчании. Поллианна впервые в жизни чувствовала, что слишком утомлена и
не в состоянии говорить ни о чем, даже о дамах из благотворительного комитета; мальчик же был поглощен
тем, что выбирал кратчайшую дорогу. Когда они дошли до городского парка, Поллианна радостно
воскликнула:
— Ну, теперь я почти дома! Я помню это место. Я сегодня здесь гуляла, и отсюда совсем недалеко до
дома миссис Кэрью.
— Порядок! Дело в шляпе! Что я говорил? — торжествовал мальчуган. — Сейчас прямиком на авеню, а
там уж твое дело узнать дом.
— Конечно же я его узнаю! — заявила Поллианна с ликованием и уверенностью человека, ступившего
после долгих скитаний на знакомую почву. Было уже довольно темно, когда Поллианна и ее спутник
поднялись по широким ступеням к дверям дома миссис Кэрью. Мальчик нажал кнопку звонка, дверь
97
открылась, и Поллианна увидела перед собой не только Мэри, но и миссис Кэрью, Бриджет и Дженни. Все
четыре женщины были бледны как полотно, в глазах застыл ужас.
— Поллианна, где ты была?! — воскликнула миссис Кэрью, бросаясь к ней.
— Я… я просто пошла погулять, — начала Поллианна, — и заблудилась, а этот мальчик..
— Где ты нашел ее? — властным тоном обратилась миссис Кэрью к спасителю Поллианны, который в
этот момент с явным восхищением взирал на чудеса, представшие перед ним в ярко освещенном холле. —
Мальчик, где ты нашел ее? — повторила она резко. Мальчик смело встретил ее взгляд; затем в глазах его
засветилось что то похожее на лукавый огонек, хотя его голос, когда он заговорил, был сама серьезность.
— Я нашел ее на Боудойнской площади, но думаю, что она шла с Норд Энда, да только не могла
разобрать ни слова из того, что говорили ей эти итальяшки, так что. думаю, она была им не очень рада, мэм.
— Норд Энд… такой ребенок… одна! Поллианна! — миссис Кэрью содрогнулась при этой мысли.
— Ах нет, миссис Кэрью, что вы, — защищалась Поллианна, — там было полно народу! Ведь правда? —
обратилась она за подтверждением к мальчику, но тот с озорной усмешкой исчез за дверью. В следующие
полчаса Поллианна узнала много нового. Она узнала, что хорошие девочки не отправляются в одиночестве на
дальние прогулки по незнакомым городам, не сидят на скамьях в парках и не разговаривают с чужими
людьми. Она также узнала, что только «истинным чудом» ей удалось добраться в тот вечер домой и избежать
множества очень неприятных последствий своего легкомыслия. Она узнала, что Бостон не Белдингсвилл и
что она не должна питать никаких иллюзий на этот счет.
— Но, миссис Кэрью, — наконец в отчаянии возразила Поллианна. — Я уже здесь и не потерялась
навсегда. И наверное, я должна этому радоваться, вместо того чтобы все время думать о том неприятном, что
могло случиться.
— Да да, детка, наверное, ты права, — вздохнула миссис Кэрью. — Но ты очень напугала меня, и я хочу
быть совершенно уверена, что впредь ты никогда, никогда не сделаешь ничего подобного… А теперь, пойдем,
дорогая, я думаю, ты очень проголодалась.
В тот вечер, оказавшись наконец в постели и уже засыпая, Поллианна пробормотала, обращаясь к себе
самой:
— Но больше всего я жалею, что не спросила у этого мальчика, ни как его зовут, ни где он живет. И
теперь я не могу даже поблагодарить его!
Глава 7
НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
После этой опасной прогулки Поллианна оказалась под бдительным надзором: лишь в школу и обратно
она ходила одна, в остальных случаях ей не разрешалось покидать дом иначе как в сопровождении Мэри или
самой миссис Кэрью. Впрочем, у Поллианны эти новые порядки не вызвали никакой досады — она любила и
миссис Кэрью, и Мэри и всегда была рада их обществу. Они в свою очередь, по крайней мере в первые
недели, не скупясь уделяли ей свое время и внимание. Миссис Кэрью, испытывая ужас при одной мысли о
том, что могло случиться с Поллианной, и чувствуя облегчение от того, что ничего страшного все же не
произошло, прилагала теперь все усилия к тому, чтобы развлечь девочку. В результате вместе с миссис Кэрью
Поллианна побывала на концертах и дневных спектаклях, в публичной библиотеке и музее изящных искусств,
а в обществе Мэри совершила ряд чудесных прогулок по Бостону и посетила здание законодательного
собрания штата и церковь Олд Саут2 .
Как ни любила Поллианна ездить в автомобиле, трамваи понравились ей гораздо больше, о чем и узнала
однажды, к своему большому удивлению, миссис Кэрью.
— Мы поедем на трамвае? — оживленно спросила Поллианна накануне очередной прогулки.
— Нет. Перкинс отвезет нас в автомобиле, — ответила миссис Кэрью и, заметив явное разочарование на
лице девочки, с удивлением добавила: — Мне казалось, что тебе нравится ездить в автомобиле!
— О, конечно же нравится, — поспешила заверить ее Поллианна, — и я совсем не против, ведь я знаю,
что это дешевле, чем на трамвае…
— Дешевле, чем на трамвае! — в изумлении перебила ее миссис Кэрью.
— Ну да, вы же знаете, что в трамвае нужно платить — по пять центов с человека, а в автомобиле не
нужно платить ничего, потому что он ваш, — пояснила Поллианна, широко раскрывая глаза. — Конечно, я
очень люблю ездить в автомобиле, — торопливо продолжила она, прежде чем миссис Кэрью успела
заговорить. — Только в трамвае гораздо больше людей, а за ними так интересно наблюдать! Вы не согласны?
— Нет, Поллианна, не скажу, чтобы я была с этим согласна, — сухо отозвалась миссис Кэрью и
отвернулась.
Не прошло и двух дней, как миссис Кэрью узнала еще кое что о Поллианне и трамваях — на этот раз от
Мэри.
98
— Удивительное дело, мэм, — горячо говорила та, отвечая на какой то вопрос, заданный хозяйкой, —
удивительное дело, как мисс Поллианна умеет любого человека к себе привлечь. И ей для этого даже ничего
делать не нужно. Она просто… просто кажется счастливой. Да, я думаю, в этом все дело. Я сама видела, как
она входит в трамвай, полный раздраженных теснотой мужчин и женщин и хнычущих ребятишек, а через
пять минут этот трамвай не узнать. Взрослые уже не хмурятся, а дети забыли, почему ревели. Иногда мисс
Поллианна просто скажет мне что нибудь, а пассажиры услышат… Или ответит «спасибо», когда кто нибудь
настойчиво предлагает нам свое место, всегда находится кто нибудь, кто хочет уступить нам место… Или
улыбнется ребенку или собачке. Все собаки машут хвостом при виде ее, а все детишки, и совсем маленькие, и
постарше, улыбаются и тянут к ней ручки… Попал трамвай в уличный затор — это веселая шутка, сели мы не
в тот трамвай — смешнее быть не может. И так во всем. Просто невозможно ворчать и сердиться, оказавшись
рядом с мисс Поллианной, даже если трамвай переполнен, а ее вы видите в первый раз.
— Хм, вполне вероятно, — пробормотала миссис Кэрью, отворачиваясь.
Октябрь в тот год оказался необыкновенно теплым. Стояла прекрасная погода, чудесные дни приходили
и проходили, и вскоре стало совершенно очевидно, что сопровождать повсюду неутомимую Поллианну —
задача, требующая слишком много времени и терпения, и хотя этим первым миссис Кэрью располагала,
второго у нее не было совсем, так же как не было и готовности позволить Мэри тратить так много времени (о
ее терпении речь не шла) на исполнение всех фантазий и прихотей Поллианны. Но о том, чтобы держать
ребенка в доме в такие великолепные осенние дни, разумеется, тоже не могло быть и речи. А потому —
прошло совсем немного времени, и Поллианна снова оказалась в том же «прекрасном большом саду» —
Бостонском городском парке — и к тому же одна. Однако, хотя внешне казалось, что она все так же свободна,
как и прежде, на самом деле ее окружала высокая стена разнообразных правил и ограничений: ей не
разрешалось говорить с незнакомыми взрослыми и играть с чужими детьми, ни при каких обстоятельствах
она не должна была покидать пределы парка, если только речь не шла о возвращении домой. Более того,
Мэри, которая приводила ее в парк, обязана была прежде чем оставить там девочку убедиться, что та знает
дорогу домой, а именно — не забыла, где Коммонуэлс авеню пересекает идущую от парка Армингтон стрит.
А как только часы на башне близлежащей церкви пробьют половину пятого, Поллианна должна была
немедленно отправляться домой. Теперь Поллианна часто бывала в парке. Иногда она ходила туда с кем либо
из одноклассниц, но чаще одна. Прогулки доставляли ей большое удовольствие, даже несмотря на довольно
тягостные и досадные ограничения и запреты, установленные для нее миссис Кэрью. Поллианне не
разрешалось говорить с людьми, но все же она могла наблюдать за ними, а поговорить можно было с
белками, голубями и воробьями, охотно прибегавшими и прилетавшими, чтобы получить орешки и
зернышки, которые она вскоре стала брать с собой всякий раз, когда отправлялась в парк.
Во время этих прогулок Поллианна часто искала взглядом своих новых друзей — тех, с кем
познакомилась в тот день, когда впервые оказалась в парке: мужчину, который был так рад, что у него «есть
глаза, руки и ноги», и красивую девушку, которая отвергла общество симпатичного молодого человека. Но
Поллианна так ни разу и не встретила их. Зато она часто видела мальчика в кресле на колесиках и очень
жалела, что не может заговорить с ним. Он тоже кормил белок и птиц, и они так привыкли к нему, что голуби
порой садились прямо на его плечи или голову, а белки деловито рылись в его карманах в поисках орехов. Но,
наблюдая за мальчиком издали, Поллианна всегда отмечала одно странное обстоятельство: ему явно
доставляло огромное удовольствие кормить своих маленьких друзей, но приносимое им угощение всякий раз
исчезало в мгновение ока, и хотя вид у него при этом был не менее разочарованный, чем у белки, тщетно
искавшей чего нибудь съестного в его опустевших уже карманах, он тем не менее даже не пытался поправить
дело, захватив побольше еды на следующий день — что казалось Поллианне в высшей степени
недальновидным.
Когда мальчик не играл с птицами и белками, он читал — постоянно читал. В кресле рядом с ним
обычно лежали две или три потрепанные книжки, а иногда и пара иллюстрированных журналов. Мальчика
почти всегда можно было обнаружить в одной и той же аллее, и Поллианна не переставала удивляться, как он
оказывается там. Но наконец, в один незабываемый день ей удалось раскрыть этот секрет.
В тот день занятий в школе не было, и Поллианна отправилась в парк с самого утра. Прошло совсем
немного времени, и она увидела, как незнакомца везет в кресле по одной из дорожек парка другой мальчик,
курносый и рыжеволосый. Бросив внимательный взгляд на лицо этого мальчика, Поллианна тут же кинулась
к нему с радостным возгласом:
— Ах, это ты… ты!.. Я знаю тебя… только не знаю, как тебя зовут. Это ты нашел меня, когда я
заблудилась! Помнишь? Как я рада, что снова тебя встретила! Я так хотела тебя поблагодарить!
— Вот так так! Да это же та потерявшаяся шикарная малышка с авенью ю! — усмехнулся мальчик. —
Удивительное дело! Что, опять заблудилась?
— Нет нет! — заверила Поллианна, пританцовывая на цыпочках в порыве неудержимой радости. —
Теперь я уже не потеряюсь — мне не разрешают никуда уходить отсюда. И разговаривать с незнакомыми
тоже. Но с тобой то можно — ведь я тебя знаю! И с ним тоже можно, если, конечно, ты нас друг другу
99
представишь, — заключила она, бросив лучезарный взгляд на мальчика в кресле и сделав выжидательную
паузу.
Рыжеватый паренек негромко рассмеялся и похлопал своего спутника в кресле по полечу.
— Слыхал, а? Прямо шик и блеск, а? Ну, вот погоди, сейчас я тебя представлю ю! — И он встал в
эффектную позу. — Мадам, позвольте представить вам моего друга — сэра Джеймса, лорда переулка Мерфи
и…
Но мальчик в кресле перебил его.
— Оставь ты эти глупости, Джерри! — воскликнул он раздраженно, а затем с пылающими щеками
обернулся к Поллианне: — Я видел, как ты кормишь белок и птиц — у тебе всегда столько еды для них!.. Я
думаю, что тебе тоже больше всех нравится сэр Ланселот. Ну и, конечно, леди Ровена… но как она вчера
обошлась с Гиневрой, а? Стянула у нее угощение прямо из под носа! — Поллианна растерянно заморгала и
наморщила лоб, переводя взгляд с одного мальчика на другого в явном недоумении. Джерри опять
рассмеялся, а затем поставил кресло на обычное место. Уходя, бросил Поллианне через плечо:
— Слушай, детка, хочу тебя просветить насчет кой чего. Этот парень не пьяный и не спятил. Ясно? Он
просто понадавал таких вот имен этим своим юным друзьям, — и Джерри широким жестом указал на
спешащие к ним со всех сторон меховые и пернатые создания. — И это даже не людские имена. Он взял их из
книжек. Соображаешь? И он скорее всех их накормит, чем сам поест. Никакого сладу с ним нет!.. Ну, пока,
сэр Джеймс, — добавил он, состроив гримасу. — Встряхнись — и смотри, чтоб не жравши не сидел! До
скорого! — и Джерри ушел. Поллианна все еще растерянно моргала и хмурилась, когда мальчик в кресле
обернулся к ней с улыбкой.
— Не обращай внимания. Уж такая у него манера. Он, Джерри, за меня — в огонь и воду, но любит
подразнить. А где ты с ним познакомилась? Он даже не сказал мне, как тебя зовут.
— Я Поллианна Уиттиер. Я заблудилась однажды, а он отвёл меня домой, — ответила Поллианна, все
еще несколько ошеломленная.
— Понятно. Это на него похоже, — кивнул мальчик. — Разве не привозит он меня сюда каждый день?
Поллианна взглянул на него с сочувствием,
— Вы совсем не можете ходить, сэр… Джеймс?
Мальчик весело засмеялся.
— Сэр Джеймс, вот еще! Просто одна из причуд Джерри. Никакой я не «сэр».
Вид у Поллианны был явно разочарованный.
— Не «сэр»? И не лорд, как он сказал?
— Конечно нет.
— А я то думала, вы лорд… как маленький лорд Фаунтлерой3, понимаете? — сказала Поллианна. — И…
Но мальчик с жаром перебил ее:
— Так, значит, ты читала про маленького лорда Фаунтлероя? А про сэра Ланселота, святой Грааль,
короля Артура, рыцарей «Круглого стола»?4 А про леди Ровену и Айвенго? 5 И про всех остальных?
Поллианна неуверенно покачала головой.
— Ну, всех я, наверное, не знаю, — призналась она. — И они все… из книжек? — Мальчик кивнул.
— У меня они с собой… некоторые из них, — ответил он. — Я люблю их перечитывать. И каждый раз
нахожу в них что нибудь новое. Да и потом, других то у меня все равно нет. Эти — отцовские… Ах ты,
маленький мошенник, сейчас же перестань! — со смехом воскликнул он, обращаясь к белке с пушистым
хвостом, которая, вскочив к нему на колени, принялась обнюхивать карманы его брюк.
— Ну и ну! Думаю, лучше их сразу покормить, а то они нас самих съедят! Это сэр Ланселот; он всегда
прибегает первым.
Мальчик достал небольшую картонную коробку и открыл ее с осторожностью, помня о многочисленных
быстрых маленьких глазках, следящих за каждым его движением. Вокруг него слышался теперь шелест
крыльев, воркование голубей, дерзкое чириканье воробьев. Сэр Ланселот, бдительный и нетерпеливый, замер,
сидя на ручке кресла. А его менее храбрый пушистый приятель, присев на задние лапки, остановился в
нескольких шагах от кресла. Третья белка фыркала и верещала, сидя на нижней ветке соседнего дерева.
Мальчик вынул из коробки несколько орехов, маленькую булочку и пончик, на который взглянул с
вожделением, и нерешительно спросил Поллианну:
— А ты… что нибудь принесла?
— Целую кучу всего… вот, здесь, — и Поллианна похлопала по принесенному с собой бумажному
пакету.
— Тогда я, пожалуй, сегодня сам его съем. — Мальчик со вздохом облегчения положил пончик обратно
в коробку.
Смысл его слов совершенно ускользнул от Поллианны. Она просто запустила пальцы в свой пакет, и
веселый пир начался.
Это был чудесный час. Пожалуй, он был самым чудесным в жизни Поллианны, так как впервые она
встретила того, кто мог говорить быстрее и дольше, чем она сама. Этот необычный мальчик располагал
100
неисчерпаемым запасом восхитительных историй о храбрых рыцарях и прекрасных дамах, о турнирах и
битвах. И более того, он рассказывал так ярко и живо, что Поллианне казалось, она собственными глазами
видит и поразительные подвиги, и рыцарей в латах, и прекрасных дам с распущенными волосами в
украшенных драгоценностями платьях, хотя на самом деле она смотрела всего лишь на стайку
перепархивающих с места на место птичек и нескольких рыжих белок, резвящихся на большой залитой
солнцем поляне. Дамы из благотворительного комитета были забыты. Даже «игра в радость» не приходила на
ум.
Поллианна, с раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами, путешествовала по золотым векам, где
проводником ее был влюбленный в рыцарские романы мальчик, пытавшийся — хоть она и не знала об этом
— в этот короткий час дружеского общения с родственной душой вознаградить себя за бесчисленные
мрачные дни одиночества и тоски.
Лишь когда часы на церкви пробили полдень и Поллианне пришлось поспешить домой, она вспомнила,
что даже не знает, как зовут мальчика.
— Знаю только, что не «сэр Джеймс», — вздохнула она, хмурясь от досады. — Но ничего. Спрошу у
него завтра.
Глава 8
ДЖЕЙМИ
Наступило «завтра», но Поллианне не удалось увидеть своего нового знакомого. Шел дождь, и она не
смогла пойти в парк. И на следующий день тоже было дождливо. Даже на третий день Поллианна не
увиделась с ним, так как хотя было тепло и солнечно, а она отправилась в парк раньше обычного и ждала
очень долго, он так и не появился. Но на четвертый день он был, наконец, на своем обычном месте, и
Поллианна бросилась к нему с радостным возгласом.
— Ах, как я рада, как я рада, что ты здесь! Но где ты был? Вчера я не нашла тебя в парке.
— Пришлось остаться дома. У меня были сильные боли, — объяснил мальчик. Он был очень бледен.
— Боли! И часто болит? — с запинкой пробормотала Поллианна, которая была теперь само сочувствие.
— Да, всегда, — кивнул мальчик, бодро и сухо констатируя факт. — Обычно я могу выносить эту боль и
бываю здесь несмотря на нее, но иногда мне слишком уж плохо, как вчера… Тогда не могу…
— Но как ты выносишь это… эту боль… всегда? — почти задохнулась Поллианна.
— Приходится выносить. Нужно принимать вещи такими, какие они есть. Что пользы раздумывать о
том, какими они могли бы быть? К тому же, чем сильнее боль сегодня, тем приятнее будет, когда завтра она
отступит.
— Я знаю. Это совсем как в иг… — начала было Поллианна, но мальчик перебил ее.
— А на этот раз ты много еды для них принесла? — спросил он встревоженно. — Хорошо, если
принесла. Понимаешь, я сегодня совсем ничего не смог им дать. У Джерри утром не было ни цента лишнего,
и мы не могли купить орехов, а в коробке не оказалось почти ничего даже и для меня самого.
Поллианна было потрясена.
— Ты хочешь сказать… что тебе самому не хватило еды?
— Точно! — улыбнулся мальчик. — Но это пустяки. Не первый раз… и не последний. Я привык…
Смотри ка! Вот и сэр Ланселот.
Полианна, однако, не могла думать о белках в этот момент.
— И дома больше ничего не было?
— Нет; дома еда никогда не лежит, — засмеялся мальчик. — Мамуся ходит на поденную работу — моет
лестницы, стирает… ну, там ее и покормят. Джерри тоже так — перехватит кусок, где удастся, и только утром
и вечером ест с нами… если, конечно, найдется что поесть.
Поллианна, казалось, было потрясена еще глубже:
— Но что же вы делаете, когда у вас ничего нет?
— Ходим голодные, разумеется.
— Но я никогда не слышала о людях, которым совсем ничего есть, — с трудом вымолвила Поллианна.
— Конечно, и мы с папой были бедные: нам приходилось есть бобы и рыбные тефтели, когда нам хотелось
индейки. Но хоть какая то еда у нас все таки всегда была. Почему вы не обратитесь к людям — ко всем этим
людям, которые живут здесь, во всех этих домах?
— Какой смысл?
— Как какой? Они дадут вам что нибудь!
Мальчик снова засмеялся; на этот раз смех его прозвучал как то странно.
— Ошибаешься. Ничего из этого не выйдет. Не слыхал, чтобы кто то угощал ростбифом и
глазированным тортом всякого, кто его об этом попросит. А к тому же, если не побудешь иногда голодным,
так не узнаешь, как вкусны могут быть картошка и молоко, да и немного найдешь такого, что можно записать
в Веселую Книгу.
101
— Какую книгу?
Мальчик смущенно засмеялся и покраснел:
— Не важно. Просто я на минуту забыл, что ты не мамуся и не Джерри.
— Но что это за Веселая Книга? Расскажи мне. Пожалуйста! — просила Поллианна. — В ней тоже
рыцари, лорды и дамы?
Мальчик отрицательно покачал головой. Искорки смеха погасли в его глазах, ставших вдруг темными и
глубокими.
— Нет. А хорошо бы, если бы были… — вздохнул он печально. — Но если… если не можешь даже
ходить, то уж тем более не можешь сражаться в битвах и завоевывать трофеи, и прекрасная дама не вручит
тебе меч перед поединком, и не получишь из рук ее награду за победу. — Глаза его вдруг засверкали. Он
вскинул голову, словно услышав призывный звук горна. Затем так же неожиданно огонь в его глазах угас, он
вернулся к прежней апатии. — И делать ничего не можешь, — подытожил он устало, немного помолчав. —
Можешь только сидеть и думать, а тогда в голову приходят страшные мысли. Мне , во всяком случае,
приходят. Я хотел бы ходить в школу и учиться, и узнать гораздо больше того, чему мамуся может меня
научить. И об этом я думаю… Я хотел бы бегать и играть в мяч с другими мальчишками. И об этом я
думаю… Я хотел бы продавать газеты вместе с Джерри. И об этом я думаю… И я не хотел бы вечно быть для
кого то обузой. И об этом я тоже думаю…
— Я понимаю… о, я понимаю, — прошептала Поллианна; глаза ее увлажнились. — Ведь я тоже одно
время не могла ходить.
— Вот как? Ну, тогда ты действительно кое что можешь понять. Но ты опять ходишь, а я — нет. —
Мальчик вздохнул; глаза его стали еще печальнее.
— Но ты так и не рассказал мне о Веселой Книге, — помолчав, напомнила Поллианна.
Мальчик передвинулся в кресле и смущенно улыбнулся:
— Ну в общем то ничего особенного, разве только для меня… Тебе это будет не очень интересно. Я
начал ее год назад. В тот день я чувствовал себя особенно плохо. Все, казалось, было не так, как надо.
Сначала я просто думал и хандрил, а потом взял одну из отцовских книжек и попробовал читать. И первое,
что мне попалось, были стихи; я выучил их потом наизусть, так что могу прочесть. Там были среди прочих
такие строчки:
«Как много радостей, где, кажется, их нет.
Ложась на землю, каждый лист сухой Нас звуком радует иль тишиной».6
Ну, тут я здорово разозлился. Я думал, вот посадить бы того, кто это написал, на мое место и посмотреть,
какие такие «радости» он нашел бы в моих «листьях». Я был в таком негодовании, что решил: я докажу, что
он. болтает, сам не зная о чем. И тогда я начал выискивать их — эти радости — в моих «листьях». Я взял
старую записную книжку, которую подарил мне Джерри, и сказал себе, что буду их туда заносить. Все, в чем
окажется хоть что нибудь, что мне понравится, буду записывать в эту книжку. Тогда будет видно, сколько у
меня в жизни «радостей».
— Да да! — увлеченно воскликнула Поллианна, когда мальчик сделал паузу, чтобы перевести дыхание.
— Ну, я, конечно, не рассчитывал, что их будет много, но — поверишь ли? — оказалось, их целая куча.
Почти во всем было что нибудь такое, что мне хоть чуточку нравилось, так что приходилось записывать.
Прежде всего сама книжка… то, что она у меня есть и я могу все в нее записывать. Потом кто то подарил мне
цветок в горшке, а Джерри нашел в подземке мировую книжку… Да и выискивать эти радости было очень
интересно — иногда я находил их в самых неожиданных местах. Ну, а потом однажды эта книжка попала к
Джерри, и он догадался, что это такое, и дал ей тогда это название — Веселая Книга. Ну… вот и все.
— Все… все! — воскликнула Поллианна; то восторг, то изумление отражались на ее пылающем лице. —
Да это же игра в радость ! Ты играешь в нее и не знаешь об этом… только ты играешь гораздо, гораздо лучше,
чем я! Я… боюсь, я совсем не смогла бы играть, если бы мне не хватало еды… и если бы я знала, что никогда
не смогу ходить, — заключила она прерывающимся голосом.
— Игра? Какая игра? Я ничего ни про какую игру не знаю, — нахмурился мальчик.
Поллианна хлопнула в ладоши.
— Я знаю, что ты не знаешь… конечно, не знаешь, и потому то это так замечательно и… совершенно
удивительно! Но слушай, я расскажу тебе, что это за игра. — И она рассказала.
— Вот это да! — одобрительно прошептал мальчик. — Подумать только!
— И вот, пожалуйста, ты играешь в мою игру лучше, чем все, кого я только видела, а я еще даже не знаю
твоего имени и вообще ничего о тебе! — воскликнула она чуть ли не с благоговением в голосе. — Но я
хочу… я хочу узнать все.
— Пф! Тут и узнавать то нечего, — пожал плечами мальчик. — Да и, смотри ка, бедный сэр Ланселот и
все остальные ждут своего обеда.
— Ах да, действительно, — вздохнула Поллианна, с досадой взглянув на порхающие и стрекочущие
создания вокруг них. Недолго думая она перевернула свой пакет вверх дном и, высыпав припасы на все
четыре стороны, обрадованно сказала: — Ну вот, теперь все в порядке, и мы снова можем разговаривать. А
102
мне так много нужно узнать о тебе. Прежде всего, как же тебя все таки зовут? Я знаю только, что не «сэр
Джеймс».
Мальчик улыбнулся:
— Нет, я не сэр Джеймс, но Джерри почти всегда меня так называет. А мамуся и остальные зовут меня
Джейми.
— Джейми ! — У Поллианны перехватило дыхание, в глазах вспыхнула горячая надежда, которую,
однако, почти мгновенно сменило полное боязни сомнение. — «Мамуся» — значит… мама?
— Конечно.
Поллианна явно стала менее напряженной. Ее лицо погрустнело. Если у этого Джейми есть мама, он,
разумеется, не может быть Джейми Кентом, чья мать давно умерла. Но все равно, даже в этом случае, он
оставался удивительно интересным мальчиком.
— Но где же ты живешь? — с жаром продолжала расспрашивать она. — В вашей семье есть еще кто
нибудь, кроме тебя, твоей мамы и Джерри? Ты бываешь здесь каждый день? Где твоя Веселая Книга? Нельзя
ли мне ее увидеть? Доктора сказали, что ты никогда не сможешь ходить? А где, ты сказал, вы взяли это?.. это
кресло на колесах, я хочу сказать.
Мальчик засмеялся:
— Ну и ну! Ты хочешь, чтобы я ответил на все эти вопросы сразу? Я начну, пожалуй, с последнего и
пойду в обратном порядке, если не забуду, о чем ты спрашивала. Это кресло появилось у меня около года
назад. Джерри знаком с одним из тех парней, что пишут для газет, и тот написал про меня… ну, что я никогда
не смогу ходить и все такое и… и про Веселую Книгу. Не успел я оглянуться, как явилась целая толпа
мужчин и женщин и прикатила это кресло. Они сказали, что это для меня… что они прочитали обо мне и
хотят, чтобы кресло было у меня от них на память.
— Вот это да! Как ты, должно быть, обрадовался!
— Еще бы. Мне потребовалась целая страничка Веселой Книги, чтобы рассказать об этом кресле.
— Но неужели ты никогда не сможешь снова ходить! — Глаза Поллианны были затуманены слезами.
— Похоже на то. Доктора сказали, что не смогу.
— Но то же самое они говорили обо мне, а потом меня отправили к доктору Эймсу, и я жила там почти
год, и он сумел меня вылечить. Может быть, ему удалось бы вылечить и тебя!
Мальчик отрицательно покачал головой:
— Не удалось бы… Понимаешь, я все равно не мог бы поехать к нему. Это обошлось бы слишком
дорого. Нам просто придется считать, что я никогда не смогу… снова ходить. Ну да ничего! — Мальчик
нетерпеливо вскинул голову. — Я стараюсь не думать об этом. Знаешь, каково это, когда начнешь думать…
— Да да, конечно… а я то заговорила об этом! — с раскаянием воскликнула Поллианна. — Я же сказала,
ты умеешь играть в игру лучше, чем я. Но продолжай. Ты не рассказал мне и половины того, что я хочу знать.
Где ты живешь? У тебя нет других братьев и сестер, кроме Джерри?
Лицо мальчика мгновенно изменилось, глаза заблестели.
— Нет… да мы с ним и не братья на самом то деле. Он мне не родня, и мамуся тоже. А только подумай,
как они добры ко мне!
— Как так? — удивилась Поллианна, тут же навострив уши. — Разве мамуся тебе совсем не мама?
— Нет, и вот поэтому то…
— И у тебя не было мамы? — перебила его Поллианна с растущим волнением.
— Никакой мамы я не помню, а отец умер шесть лет назад.
— Сколько лет тебе тогда было?
— Не знаю точно. Я был маленький. Мамуся говорит, что, наверное, около шести. Тогда то они и взяли
меня к себе.
— И твое имя Джейми? — Поллианна затаила дыхание.
— Ну да, я тебе уже говорил.
— А фамилия? — Поллианна нетерпеливо, но со страхом ждала ответа.
— Не знаю.
— Не знаешь !
— Не помню. Я был слишком маленький. Даже Мерфи не знают. Они всегда знали меня просто как
Джейми.
На лице Поллианны появилось выражение глубокого разочарования, но тень печали тут же исчезла — ее
прогнала молнией промелькнувшая мысль.
— Во всяком случае, если ты не знаешь свою фамилию, ты не можешь знать и того, что она не Кент!
— Кент? — Мальчик был озадачен.
— Да, — возбужденно начало Поллианна. — Понимаешь, был маленький мальчик, которого звали
Джейми Кент, и он… — Она неожиданно умолкла и закусила губу. Ей пришло в голову, что будет лучше,
если она не скажет этому мальчику о своих предположениях. Она должна убедиться в том, что он и есть
пропавший Джейми, прежде чем вызывать у него какие то надежды; а иначе она может принести ему скорее
103
огорчение, чем радость. Она не забыла, как разочарован был Джимми Вин, когда ей пришлось сказать ему,
что дамы из благотворительного комитета не хотят брать его к себе, и еще раз, когда мистер Пендлетон
сначала тоже отказался его взять. Поллианна была полна решимости не дать себе совершить ту же ошибку в
третий раз; так что она тут же постаралась изобразить полное равнодушие к этой чрезвычайно опасной теме,
сказав:
— Но это не важно… Расскажи лучше о себе. Мне это так интересно!
— Да рассказывать то нечего, — нерешительно начал мальчик. — Я ничего приятного не знаю. Говорят,
отец был чудак — никогда ни с кем не разговаривал. Никто даже не знал его имени. Все звали его
«профессор». Мамуся говорит, что я жил с ним в маленькой комнатке на последнем этаже дома в Лоуэлле, в
котором и они тогда жили. Они в то время были бедные, но далеко не такие бедные, как теперь. Отец Джерри
тогда был жив и имел работу.
— Продолжай, продолжай, — ободрила его Поллианна.
— Ну, мамуся говорит, что мой отец был очень болен и делался все чудаковатее, так что я много времени
проводил внизу, у них. Тогда я еще мог немного ходить, но с ногами у меня что то было не в порядке. Я играл
с Джерри и его маленькой сестренкой, которая потом умерла. Ну, а когда мой отец умер, у меня никого не
осталось, и были люди, которые хотели отправить меня в сиротский приют. Но, мамуся говорит, я так
расстроился, и Джерри так расстроился, что они решили оставить меня в своей семье. И оставили. Сестренка
Джерри незадолго до этого умерла, и они сказали, что я, возможно, займу ее место. С тех пор я живу у них.
Ну, а потом я упал, и мне стало хуже, да и они теперь ужасно бедные, и отец Джерри умер. Но они все равно
оставили меня у себя. Разве это не то, что называют сердечной добротой?
— Да, о да! — воскликнула Поллианна. — Но их ждет награда… Да, я знаю, она их ждет! — Она
трепетала от восторга. Последние сомнения исчезли. Она нашла пропавшего Джейми. Она была в этом
уверена. Но пока она не должна ничего говорить. Пусть сначала миссис Кэрью увидит его, и тогда… Тогда!
Даже воображения Поллианны не хватало, чтобы представить грядущее блаженство миссис Кэрью и Джейми
после их счастливого воссоединения. Она легко вскочила на ноги, проявив явное непочтение к сэру
Ланселоту, который обнюхивал в это время ее колени в поисках оставшихся орехов.
— Мне пора домой, но я опять приду завтра. Может быть, со мной придет дама, с которой тебе будет
приятно познакомиться. Ты ведь будешь здесь завтра, правда? — с беспокойством уточнила она.
— Конечно, если погода будет хорошая. Джерри привозит меня сюда почти каждое утро. Понимаешь,
они устроили все так, чтобы у него хватало на это времени; а я беру с собой обед и остаюсь здесь до четырех
часов. До чего Джерри добр ко мне!
— Я знаю, знаю, — кивнула Поллианна. — И, возможно, ты найдешь кого то еще, кто тоже будет добр к
тебе, — почти пропела она и, с этим загадочным заявлением и лучезарной улыбкой, ушла.
Глава 9
ПЛАНЫ И ИНТРИГИ
По пути домой Поллианна радостно строила чудесные планы. Завтра, тем или иным способом, нужно
уговорить миссис Кэрью пойти вместе с ней на прогулку в городской парк. Вот только как этого добиться,
Поллианна не знала; но добиться было необходимо.
О том, чтобы прямо сказать, что она нашла Джейми и хочет, чтобы миссис Кэрью пошла и встретилась с
ним, не могло быть и речи. Ведь оставалась небольшая вероятность того, что это все же не тот Джейми; и в
таком случае, если она вызовет у миссис Кэрью неоправданные надежды, последствия могут оказаться
катастрофическими. Поллианне со слов Мэри было известно, что миссис Кэрью дважды была больна из за
глубокого разочарования, когда казавшиеся многообещающими путеводные нити приводили ее не к сыну
умершей сестры, а совсем к другим мальчикам. Так что Поллианна знала, что не должна говорить, почему ей
так хочется, чтобы миссис Кэрью пошла завтра на прогулку в парк. Но какой нибудь способ уговорить ее
непременно найдется, уверяла себя Поллианна, когда счастливая спешила домой.
Случилось, однако, так, что в это дело снова вмешался рок — на этот раз в виде проливного дождя с
сильным ветром, и на следующее утро Поллианне было достаточно бросить взгляд за окно, чтобы понять, что
никакой прогулки в этот день не будет. И что еще хуже, ни на другой день, ни на третий тучи не рассеялись, и
Поллианна после школы проводила остаток дня, бродя от окна к окну, вглядываясь в небо и с беспокойством
спрашивая каждого: «Вам не кажется, что немного проясняется?»
Столь необычным для всегда веселой и бодрой девочки было такое поведение и столь надоедными эти
постоянные вопросы, что миссис Кэрью наконец потеряла терпение.
— Помилуй, детка, в чем дело?! — воскликнула она. — Не помню, чтобы ты прежде так волновалась из
за погоды. Где же сегодня эта твоя чудесная «игра в радость»?
Поллианна покраснела; вид у нее был сконфуженный.
104
— Ну и ну! На этот раз я, кажется, забыла про игру, — призналась она. — Конечно, и тут есть что
нибудь, чему я смогу радоваться, если только поискать. Я могу радоваться, что… что дождь когда нибудь
прекратится, ведь Бог сказал, что не нашлет на нас второго потопа. Но, понимаете, я так хотела, чтобы
сегодня было ясно.
— Почему именно сегодня?
— О, я… просто я хотела пойти погулять в парке. — Поллианна очень старалась говорить беззаботно и
равнодушно. — Я… я думала, что может быть, вы захотите пойти со мной. — Внешне она была сама
небрежность, внутренне же вся трепетала от волнения и ожидания.
— Я? Пойти гулять в парк? — Миссис Кэрью слегка приподняла брови. — Нет, спасибо; боюсь, мне не
хочется. — Она улыбнулась.
— Но… вы… вы ведь не откажетесь пойти! — запинаясь, выговорила Поллианна, мгновенно впадая в
панику.
— Я уже отказалась.
Поллианна судорожно сглотнула. Лицо ее сильно побледнело.
— Но, миссис Кэрью, пожалуйста, пожалуйста , не говорите, что вы не пойдете, когда будет хорошая
погода, — просила она. — Понимаете, есть… есть особая причина, почему я хочу, чтобы вы пошли… со
мной… только на этот раз.
Миссис Кэрью нахмурилась. Она уже разжала губы, чтобы еще тверже сказать «нет», но что то в
умоляющих глазах Поллианны заставило, должно быть, изменить выражение отказа, так как, когда
прозвучали слова, в них выразилось неохотное согласие.
— Хорошо, хорошо, детка, пусть будет по твоему. Но если я обещаю пойти, ты должна обещать не
подходить к окну в течение часа и не спрашивать меня сегодня, не кажется ли мне, что проясняется.
— Хорошо, мэм, я буду… то есть не буду, — затрепетала от волнения Поллианна и тут же, увидев косо
скользившую через оконное стекло бледную полоску света, похожую на солнечный луч, радостно
вскрикнула: — Но ведь вам кажется , что… Ох! — И, не договорив, она в ужасе выбежала из комнаты.
На следующее утро бесспорно «прояснилось». Солнце сияло ярко, воздух был пронизывающе холодным,
а к тому времени, когда Поллианна вернулась из школы, поднялся сильный ветер. Несмотря на возражения
она настаивала, что день чудесный и что она будет совершенно несчастна, если миссис Кэрью не пойдет на
прогулку в парк. И миссис Кэрью пошла, хотя все еще протестуя.
Как можно было предвидеть, поход оказался бесплодным. Раздраженная женщина и девочка с
беспокойным взглядом торопливо шагали вдвоем, дрожа от холода, по дорожкам парка. (Не найдя мальчика
на обычном месте, Поллианна лихорадочно обыскивала все закоулки парка. Ей казалось, что такого быть не
может: она была в парке, с ней была миссис Кэрью, но нигде было не найти самого Джейми… и она пока еще
не могла ни слова сказать своей спутнице.) Наконец, совершенно продрогшая и выведенная из себя, миссис
Кэрью настояла на возвращении домой, и Поллианна, потеряв всякую надежду, пошла за ней.
А потом для Поллианны настали печальные дни. То, что ей казалось опасно напоминающим второй
потоп — но по словам миссис Кэрью было «обычными осенними дождями», — принесло череду сырых,
туманных, холодных, тоскливых дней со скучной изморосью или, что было еще хуже, сильными ливнями.
Если случайно день оказывался солнечным, Поллианна непременно бежала в парк, но напрасно. Джейми там
теперь не было. Стоял ноябрь, и даже сам сад казался мрачным и унылым. Деревья были голы, скамьи почти
пусты, и ни одной лодки на маленьком пруду. Правда, белки и голуби по прежнему оставались там, и воробьи
были такими же нахальными как всегда, но кормить их было скорее грустно, а не радостно, так как каждый
дерзкий взмах пушистого хвоста сэра Ланселота вызывал лишь горькие воспоминания о мальчике, который
дал ему это имя… и которого больше здесь не было.
— И подумать только, что я так и не узнала, где он живет! — снова и снова огорчалась про себя
Поллианна. — А ведь это был Джейми… я точно знаю, это был Джейми. Но теперь мне придется ждать и
ждать — до весны, когда станет тепло и он появится снова. А тогда, может быть, я уже не буду ходить в
парк… Ох ох ох… а ведь это был Джейми, я знаю, это был Джейми.
Но в один из таких мрачных дней случилось неожиданное. Проходя по лестничной площадке над
холлом, Поллианна неожиданно услышала доносившиеся снизу сердитые голоса, в одном их которых она
узнала голос Мэри, в то время как другой… Другой голос говорил:
— Ни в жисть! Попрошайничества и в помине нет, усекла? Я хочу видеть девчушку, Поллианну. У меня
к ней поручение от… от сэра Джеймса. Так что мотайте отсюда, будьте любезны, и притащите девчушку,
если не возражаете.
С радостным возгласом Поллианна буквально слетела вниз по лестнице.
— О, я здесь, здесь, я как раз здесь! — задыхаясь, восклицала она, спотыкаясь на бегу. — Что такое?
Тебя прислал Джейми?
В волнении она почти упала в распростертые объятия мальчугана, когда возмущенная Мэри удержала ее,
преградив путь рукой.
— Мисс Поллианна, мисс Поллианна, вы хотите сказать, что знаете этого… этого нищего мальчишку?
105
Мальчик вспыхнул от гнева, но прежде чем он успел ответить, Поллианна храбро выступила в его
защиту.
— Он не нищий. Он живет вместе с одним из моих лучших друзей. К тому же это он нашел меня и
привел домой, когда я заблудилась. — Затем она порывисто обернулась к мальчику: — Что случилось? Тебя
прислал Джейми?
— Точно. Он пошел на боковую месяц назад и с тех пор все валяется.
— Пошел… куда? — Поллианна была озадачена.
— На боковую… слег в постель. Заболел, я хочу сказать, и хочет тебя видеть. Придешь?
— Болен? О, как мне его жаль! — огорчилась Поллианна. — Конечно, я приду. Вот только пойду и
возьму пальто и шляпу.
— Мисс Поллианна! — задохнувшись от негодования, воскликнула Мэри с суровым осуждением в
голосе. — Как будто миссис Кэрью вас отпустит… неизвестно куда с каким то незнакомым мальчишкой!
— Но он не незнакомый, — возразила Поллианна. — Я давно его знаю. И я должна пойти с ним. Я…
— Что, скажите на милость, это значит? — ледяным тоном спросила миссис Кэрью, появляясь на пороге
двери, ведущей из гостиной. — Поллианна, кто этот мальчик и что он здесь делает?
Поллианна обернулась, быстро вскрикнув:
— О, миссис Кэрью, вы ведь позволите мне пойти, правда?
— Пойти? Куда?
— Повидать моего брата, мэм, — торопливо и явно стараясь быть очень вежливым, вмешался мальчик.
— Он, понимаете, неважно себя чувствует и все не давал мне покоя, пока я не пойду и не приведу… ее. — Он
неловким жестом указал на Поллианну. — Он в ней души не чает.
— Мне ведь можно пойти, да? — просительно сказала Поллианна.
Миссис Кэрью нахмурилась:
— Пойти с этим мальчиком… тебе ? Разумеется нет, Поллианна. Я удивляюсь, как можешь ты быть
настолько безрассудна, чтобы подумать такое хоть на минуту.
— Но я хочу, чтобы вы пошли тоже… — начала было Поллианна.
— Я? Какая нелепость, детка! Это невозможно. Можешь дать этому мальчику немного денег, если
хочешь, но…
— Спасибо, мэм, но я пришел не за деньгами, — обиженно отозвался мальчик, глаза его сверкали. — Я
пришел за… ней.
— Да, и, миссис Кэрью, это Джерри… Джерри Мерфи, тот мальчик, который нашел меня, когда я
заблудилась, и привел домой, — умоляюще продолжила Поллианна. — Теперь вы позволите мне пойти?
Миссис Кэрью отрицательно покачала головой:
— Об этом не может быть и речи, Поллианна.
— Но он говорит, что Джей… другой мальчик болен и хочет меня видеть!
— Ничем не могу помочь.
— А я знаю его очень хорошо, миссис Кэрью. Да да, правда. Он читает книжки — замечательные
книжки, все про рыцарей, лордов и дам — и кормит птиц и белок и дает им имена. И он не может ходить, и
ему не хватает еды, очень часто, — задыхаясь, торопливо говорила Поллианна, — и он целый год играл в мою
игру и не знал об этом. А играет он в нее гораздо, гораздо лучше, чем я. И я искала и искала его столько дней!
Право же, миссис Кэрью, я просто должна повидать его, — почти всхлипывала Поллианна. — Я не могу снова
его потерять!
Краска гнева бросилась в лицо миссис Кэрью.
— Поллианна, это сущий вздор! Я удивлена. Ты изумляешь меня, настаивая на том, чтобы сделать то,
чего я явно не одобряю. Я не могу позволить тебе пойти с этим мальчиком. А теперь, пожалуйста, чтобы я
больше об этом не слышала.
На лице Поллианны появилось новое выражение. Вскинув голову, она полуиспуганно, полувосторженно
взглянула прямо в лицо миссис Кэрью и с дрожью, но решительно, заговорила:
— Тогда мне придется сказать вам. Я не хотела… пока не буду совершенно уверена. Я хотела, чтобы
сначала вы сами увидели его. Я думаю, миссис Кэрью, что это Джейми.
— Джейми! Мой … Джейми? — Миссис Кэрью сильно побледнела.
— Да.
— Не может быть!
— Но судите сами. Его зовут Джейми, а фамилии он не знает. Его отец умер, когда ему было шесть лет,
и он не помнит матери. Он думает, что сейчас ему около двенадцати. Эти люди взяли его к себе, когда его
отец умер, а отец его был чудак и не говорил никому своего имени и…
Но миссис Кэрью остановила ее жестом. Теперь она была даже еще бледнее, чем прежде, но ее глаза
горели внезапно вспыхнувшим огнем.
— Едем прямо сейчас, — сказала она. — Мэри, скажите Перкинсу, чтобы подал машину как можно
скорее. Поллианна, надень пальто и шляпу. Мальчик, подожди, пожалуйста, здесь. Мы будем готовы
106
немедленно отправиться с тобой. — И она в ту же минуту торопливо поднялась наверх. Оставшись один в
холле, мальчик перевел дух.
— Вот так штука! — пробормотал он негромко. — Неужто поедем в «тарахтелке»! Не без шика! Бог ты
мой, что скажет сэр Джеймс?
Глава 10
В «ПЕРЕУЛКЕ МЕРФИ»
С низким и глубоким ровным гулом, который, похоже, характерен для роскошных лимузинов, машина
миссис Кэрью покатила по Коммонуэлс авеню, а затем по Армингтон стрит. Внутри сидели девочка с
сияющими глазами и бледная, напряженная женщина, а снаружи, давая указания явно недовольному шоферу,
сидел Джерри Мерфи, безмерно гордый и нестерпимо важничающий.
Когда лимузин въехал в узкий, грязный переулок и остановился возле входа в ветхое, запущенное
здание, мальчик соскочил на землю и, забавно подражая важным манерам ливрейных лакеев, за которыми так
часто наблюдал на улицах, распахнул дверцу машины и замер в почтительной позе, ожидая, когда дамы
выйдут.
Поллианна выпрыгнула сразу; ее глаза расширились от удивления и огорчения, когда она огляделась
вокруг. За ней из машины вышла миссис Кэрью и содрогнулась, скользнув взглядом по грязи, отбросам и
оборванным ребятишкам, которые с визгом и болтовней повалили из мрачных многонаселенных домов и в
один миг окружили автомобиль. Джерри сердито замахал руками.
— Ну, вы, мотайте отсюда! — закричал он разношерстной толпе. — Тут вам не бесплатное кино!
Прекратите этот гвалт и убирайтесь. Ну, живо! Дайте дорогу! Джейми принимает гостей.
Миссис Кэрью вновь содрогнулась и положила дрожащую руку на плечо Джерри.
— Здесь? — Она отпрянула.
Но мальчик не слышал. Раздвигая и толкая детвору крепкими кулаками и локтями, он прокладывал путь
своим подопечным, и прежде чем миссис Кэрью успела понять, как это произошло, она уже стояла вместе с
мальчиком и Поллианной у подножия шаткой лестницы в сумрачном и зловонном подъезде.
Она еще раз подняла дрожащую руку и хрипло приказала:
— Подождите. Запомните! Чтобы ни одни из вас не говорил ни слова о… о том, что, возможно, он тот
мальчик, которого я ищу. Я должна сначала сама увидеть его… и расспросить.
— Разумеется! — согласилась Поллианна.
— Само собой, — кивнул мальчик. — Да и все равно, у меня работа. Я буду должен сразу смотаться, так
что вам ничуть не помешаю. А теперь осторожненько топаем вверх по этой лестнице. Тут есть дыры, и почти
всегда где нибудь спит один или парочка карапузов… Лифт сегодня, к сожалению, не работает, — бодро
пошутил он. — А топать придется на самый верх!
Миссис Кэрью быстро обнаружила «дыры» — сломанные доски, которые пугающе скрипели и гнулись
под ее дрожащими ногами; попался ей и один «карапуз» — двухлетний малыш, игравший с пустой
жестянкой, которую он с грохотом волочил за веревочку вверх и вниз по второму пролету лестницы. Со всех
сторон приоткрывались двери, то нахально, то украдкой, но всегда из за них выглядывали женщины с
всклокоченными волосами или дети с грязными лицами. Где то жалобно плакал младенец. Где то ругался
мужчина. Везде был запах дешевого виски, затхлой капусты и немытого человеческого тела.
В конце третьего и последнего пролета мальчик приостановился перед закрытой дверью и хрипло
зашептал:
— Я только думаю, что скажет сэр Джеймс, когда усечет, какой сюрприз я ему привез… Что мамуся
будет делать, я знаю — заревет в два счета, как увидит, что Джейми млеет от удовольствия. — И он широко
распахнул дверь с веселым возгласом: — А вот и мы! И приехали в «тарахтелке»! Скорость что надо, сэр
Джеймс, а?
Это была крошечная комнатушка, холодная, мрачная, жалкая и голая, но безупречно прибранная. Здесь
не было ни нечесанных голов, ни подглядывающих детей, ни запаха виски, капусты и нечистого тела. В
комнатке стояли две кровати, три сломанных стула, ящик из под каких то бакалейных товаров, служивший
столом, и печь, слабый красноватый свет которой говорил об огне, недостаточно ярком, чтобы согреть даже
эту крошечную комнатку. На одной из кроватей лежал мальчик с пылающими щеками и лихорадочно
блестящими глазами. Рядом с ним на стуле сидела худая, бледная женщина, скрюченная ревматизмом.
Миссис Кэрью шагнула в комнату и, словно чтобы не упасть, на минуту остановилась, прислонившись
спиной к стене. Поллианна бросилась вперед с негромким радостным возгласом, а Джерри, пробормотав
извиняющимся тоном: «Ну, а мне пора, до свидания!» — выскочил за дверь.
— Ах, Джейми, как я рада, что нашла тебя! — воскликнула Поллианна. — Ты и не знаешь, как я искала
тебя — каждый день! Но я так огорчена, что ты заболел!
Джейми, сияя улыбкой, протянул ей худую, бледную руку.
107
— А я не огорчен… я рад . — Он сделал особое ударение на этом слове. — Я рад, так как из за этого ты
пришла ко мне. А кроме того, мне уже лучше. Мамуся, это та девочка, которая рассказала мне про « игру в
радость «… и мамуся теперь тоже играет, — с торжеством объявил он, снова оборачиваясь к Поллианне. —
Сначала она плакала из за того, что спина у нее разболелась и нельзя работать, а потом, когда мне стало хуже,
она обрадовалась, что не может работать, так как зато может оставаться здесь и ухаживать за мной.
В этот момент миссис Кэрью торопливо шагнула вперед, ее глаза были полуиспуганно, полужадно
устремлены на лицо мальчика, лежащего на кровати.
— Это миссис Кэрью, — представила ее Поллианна дрожащим голосам. — Я привела ее повидать тебя,
Джейми.
К этому времени маленькая скрюченная женщина возле кровати с трудом поднялась на ноги и робко
предложила свой стул миссис Кэрью. Та опустилась на него, даже не взглянув, — она по прежнему не
сводила глаз с лица мальчика.
— Тебя зову… Джейми? — с явным трудом выговорила она.
— Да, мэм. — Он смотрел блестящими глазами прямо ей в глаза.
— А твоя фамилия?
— Не знаю.
— Он вам не сын? — Миссис Кэрью впервые обернулась к скрюченной женщине, все еще стоявшей
возле кровати.
— Нет, мэм.
— И вы не знаете его фамилию?
— Нет, мэм, никогда ее не слышала.
С жестом отчаяния миссис Кэрью обернулась к мальчику:
— Но подумай, подумай… неужели ты не помнишь ничего о том, как тебя зовут… кроме Джейми?
Мальчик отрицательно покачал головой. В глазах его появилось недоумение и любопытство:
— Нет, ничего.
— У тебя нет ничего, что принадлежало твоему отцу и на чем могло бы быть написано его имя?
— Кроме книжек, после него не осталось ничего, что стоило бы хранить, — вмешалась миссис Мерфи.
— Книжки были его. Может быть, хотите взглянуть на них? — предложила она, указывая на ряд потрепанных
томиков на полке в другом углу комнаты, и не в силах совладать со своим любопытством спросила: — Вы
думаете, мэм, что были с ним знакомы?
— Не знаю, — сдавленным голосом пробормотала миссис Кэрью, поднявшись со стула и направляясь к
полке с книгами.
Их было немного — десять или двенадцать. Томик пьес Шекспира7, «Айвенго», очень захватанная «Дева
озера»8, сборник стихов, Теннисон9 без обложки, потрепанный «Маленький лорд Фаунтлерой», и две или три
книги по истории древнего мира и средних веков…
Но хотя миссис Кэрью внимательно просмотрела каждую из них, она нигде не нашла ни одного
написанного от руки слова. Со вздохом отчаяния она снова обернулась к мальчику и женщине; оба они
смотрели на нее испуганно и вопросительно.
— Я хочу, чтобы вы — вы оба — рассказали мне все, что знаете о себе, — сказала она прерывающимся
голосом, снова опустившись на стул возле кровати.
И они рассказала ей все. В основном это была та же самая история, которую Джейми рассказал
Поллианне в городском парке. В ней было мало нового и ничего значительного, несмотря на наводящие
вопросы, которые задавала миссис Кэрью. Под конец Джейми устремил жадный взгляд на лицо миссис
Кэрью.
— Вы думаете, что знали… моего отца? — спросил он умоляюще.
Миссис Кэрью закрыла глаза и прижала руку ко лбу:
— Я… не знаю. Но думаю… нет.
У Поллианны вырвался возглас глубокого разочарования, но она тут же подавила его, послушная
предостерегающему взгляду миссис Кэрью. С новым ужасом, однако, обозрела она крошечную комнатку. Но
тут Джейми, отведя удивленные глаза от лица миссис Кэрью, вдруг вспомнил о своих обязанностях хозяина.
— Как хорошо, что ты пришла! — с благодарностью сказал он Поллианне. — Как там сэр Ланселот? Ты
и сейчас ходишь кормить его? — Но так как Поллианна не ответила сразу, он торопливо продолжил, переведя
глаза с ее лица на несколько потрепанную гвоздику в бутылке с отбитым горлышком на окне. — Видела мой
букет? Джерри нашел этот цветок. Кто то уронил, а он подобрал. Красивый, правда? И немножко пахнет .
Но Поллианна, похоже, даже не слышала его. Она все еще обводила комнату широко раскрытыми
глазами, нервно сплетая и расплетая пальцы.
— Но я не понимаю, как тебе вообще удается играть здесь в игру, Джейми, — неуверенно произнесла
она. — Я и не предполагала, что где то есть такое совершенно ужасное место и там живут. — Она
содрогнулась.
108
— Ха! — с вызовом усмехнулся Джейми. — Видела бы ты, как живут Пайки внизу. У них в тысячу раз
хуже, чем здесь. Ты не знаешь, сколько достоинств у этой комнаты. В то окно заглядывает солнце почти на
два часа каждый день, когда ясно. А если подойти совсем близко к нему, то видно большущий кусок неба.
Если бы мы могли остаться в этой комнате… но, понимаешь, мы боимся, что придется съехать. И это то нас
беспокоит.
— Съехать?
— Да. Мы задолжали за комнату… Мамуся заболела и ничего на зарабатывает. — Несмотря на геройски
веселую улыбку, голос Джейми дрогнул. — Миссис Долак — женщина, которая живет внизу и хранит у себя
мое кресло на колесах, — помогла нам заплатить на этой неделе. Но она, разумеется, не может делать это все
время, и нам придется съехать… если Джерри не нападет на золотую жилу или что нибудь в этом роде.
— Но не можем ли мы… — начала Поллианна, но тут же умолкла, так как миссис Кэрью резко встала,
торопливо заговорив:
— Пойдем, Поллианна, нам пора. — Затем она устало обернулась к женщине: — Вам не придется
съезжать. Я сразу же пришлю вам деньги и еду и сообщу о вашем положении одной из благотворительных
организаций, которой я содействую, и они… — Удивленная, она умолкла. Скрюченная маленькая фигурка
миссис Мерфи почти выпрямилась, лицо вспыхнуло, в глазах было тлеющее пламя.
— Нет, спасибо, миссис Кэрью, — сказала она с дрожью в голосе, но гордо. — Мы бедны, видит Бог, но
мы не живем на подаяние.
— Глупости! — резко отозвалась миссис Кэрью. — Ведь соглашаетесь вы, чтобы вам помогала
женщина, которая живет внизу. Мальчик сказал, что вы берете у нее деньги.
— Да, но это не подаяние, — упорствовала женщина, все еще дрожа от волнения. — Миссис Долак —
моя подруга. Она знает, я так же охотно оказала бы ей добрую услугу… я не раз оказывала ей такие же услуги
в прошлом. Помощь друзей — это не подаяние. Они беспокоятся о нас и это… и в этом разница. Мы не всегда
жили так, как живем теперь; и оттого нам еще тяжелее… все это… Спасибо, но мы не можем взять… ваши
деньги.
Миссис Кэрью недовольно нахмурилась. Прошедший час принес ей разочарование, огорчение,
душевные муки. Она никогда не отличалась терпением, а теперь была совершенно измотана и вдобавок
рассержена.
— Хорошо, как хотите, — холодно проронила она, но затем, чувствуя какое то смутное раздражение,
добавила: — Но почему вы не пойдете к владельцу этого дома и не настоите на том, чтобы он обеспечил вам
приличные условия, пока вы живете здесь? Вне всякого сомнения, вы имеете право на что то еще, помимо
разбитых окон, заткнутых тряпками и газетами! А эта лестница, по которой я поднималась, просто опасна!
Миссис Мерфи вздохнула с обреченным видом. Ее маленькая фигурка согнулась в прежней позе полной
безысходности.
— Мы пытались что то сделать, но так ничего и не вышло. Мы никогда никого не видели — кроме
агента, разумеется; а он говорит, что владелец берет с нас слишком низкую плату, чтобы еще тратить деньги
на ремонт.
— Глупости! — отрывисто отозвалась миссис Кэрью со всей резкостью нервной, возбужденной
женщины, которая наконец нашла выход своему раздражению. — Это безобразие! Более того, я думаю, что
это прямое нарушение закона… эта лестница, во всяком случае. Я буду считать своей святой обязанностью
позаботиться о том, чтобы он принял ваши условия. Как зовут агента и кто владелец этого восхитительного
здания?
— Фамилию владельца я не знаю, мэм; но агент — мистер Додж.
— Додж! — Миссис Кэрью резко обернулась со странным выражением лица. — Вы хотите сказать…
Генри Додж?
— Да, мэм. Кажется его имя — Генри.
Кровь бросилась в лицо миссис Кэрью, а затем отхлынула, оставив его еще более бледным, чем прежде.
— Хорошо, я… я позабочусь об этом, — сдавленным голосом пробормотала она, отворачиваясь. —
Пойдем, Поллианна, нам пора.
У кровати Поллианна в слезах прощалась с Джейми.
— Но я приду снова. Я приду очень скоро, — бодро пообещала она уже с порога, торопливо уходя
следом за миссис Кэрью.
Пока они пробирались опасным путем вниз по трем длинным лестничным пролетам и через
тараторящую и жестикулирующую толпу мужчин, женщин и детей, окруживших сердитого Перкинса и
лимузин, Поллианна молчала. Но, едва дождавшись, когда недовольный шофер захлопнул за ними дверцу,
умоляюще воскликнула:
— Дорогая миссис Кэрью, пожалуйста, пожалуйста, скажите, что это Джейми! Ах, для него было бы так
хорошо оказаться вашим Джейми.
— Но он не Джейми!
— Вы уверены?
109
Последовала пауза, затем миссис Кэрью закрыла лицо руками.
— Нет, не уверена… и в этом вся трагедия, — простонала она. — Я думаю, что это не он; я почти
уверена, что это не он. Но, конечно, есть какая то вероятность… и это меня убивает.
— Но тогда… не могли бы вы просто думать , что он Джейми, — уговаривала Поллианна, — и играть в
то, что это он? Тогда вы могли бы взять его к себе и…
Но миссис Кэрью гневно обернулась к ней:
— Взять этого мальчика в мой дом, когда он не Джейми? Никогда, Поллианна! Я не смогла бы это
сделать.
— Но если вы не можете помочь вашему Джейми, то вы, мне кажется, могли бы радоваться тому, что
есть кто то вроде него, кому вы можете помочь, — взволнованно убеждала Поллианна. — Если бы ваш
Джейми был как этот Джейми, совсем бедный и больной, разве вы не хотели бы, чтобы кто то взял его,
утешил и…
— Перестань… перестань, Поллианна, — стонала миссис Кэрью, качая головой из стороны в сторону в
приступе отчаяния. — Когда я думаю, что, может быть, где то наш Джейми как этот… — Лишь сдавленное
рыдание завершило фразу.
— Именно об этом я и говорю… именно об этом! — возбужденно подхватила Поллианна. — Разве вы не
понимаете? Если это ваш Джейми, вы, разумеется, будете рады, что взяли его; если же он не ваш, то, взяв его,
вы ничем не повредите вашему Джейми, и в то же время сделаете этого Джейми таким счастливым… таким
счастливым! И потом, если бы вы нашли настоящего Джейми, вы ничего не потеряли бы, а сделали бы
счастливыми двух мальчиков вместо одного и…
Но миссис Кэрью опять перебила ее:
— Перестань, Поллианна, перестань! Я хочу подумать… я хочу подумать.
Со слезами на глазах Поллианна откинулась на спинку сиденья. Очевидным усилием воли она заставила
себя молчать целую минуту. Затем, как будто слова били ключом, у нее вырвалось:
— Но какой это ужасный дом! Хотела бы я, чтобы тот, кому он принадлежит, пожил бы в нем сам… и
тогда я посмотрела бы, чему он там смог бы радоваться!
Миссис Кэрью неожиданно выпрямилась. Ее лицо странно изменилось. Чуть ли не с мольбой она
протянула руки к Поллианне.
— Не говори! — воскликнула она. — Может быть… она не знала, Поллианна, может быть, она не знала.
Я уверена, она не знала… что ей принадлежит такой дом. Но теперь все будет улажено… это будет улажено.
— Она? Этот дом принадлежит женщине, и вы ее знаете? И агента тоже знаете?
— Да. — Миссис Кэрью закусила губу. — Я знаю ее и знаю агента.
— Ах, как я рада! — вздохнула Поллианна. — Значит, все теперь будет хорошо.
— Ну конечно, будет… лучше, — подтвердила миссис Кэрью, подчеркивая последнее слово, когда
лимузин остановился перед ее собственной дверью.
Казалось, миссис Кэрью знает, о чем говорит. И, возможно, она действительно знала — даже лучше, чем
ей хотелось признаться Поллианне. В тот же вечер, прежде чем она легла спать, из под ее руки вышло письмо,
адресованное некоему Генри Доджу и призывающее его на срочное совещание по вопросу об определенных
переделках и ремонте, которые должны быть безотлагательно произведены в принадлежащих ей жилых
домах. Более того, там было несколько язвительных фраз, в которых упоминались «заткнутые тряпками окна»
и «шаткие лестницы», что заставило этого самого Генри Доджа злобно нахмуриться и пробормотать сквозь
зубы какое то ругательство, хотя в то же время лицо его заметно побледнело от чего то, очень похожего на
страх.
Глава 11
НЕПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ ДЛЯ МИССИС КЭРЬЮ
Позаботившись о том, чтобы ремонт и необходимые усовершенствования в принадлежащих ей домах
были надлежащим образом и эффективно осуществлены, миссис Кэрью сказала себе, что выполнила свой дог
и дело закрыто. Она забудет о нем. Мальчик не Джейми, он не может быть Джейми. Этот невежественный,
хилый калека — сын ее покойной сестры? Такое невозможно! Она просто выбросит все это из головы.
Именно здесь, однако, миссис Кэрью наткнулась на неуничтожимое и непреодолимое препятствие:
выбросить все это из головы не удавалось. Всегда перед ее глазами стояла одна и та же картина — голая
маленькая комната и мальчик с печальным лицом. Всегда в ее ушах звучал один и тот же мучительный
вопрос:
«Что, если это все таки Джейми?» И вдобавок рядом всегда была Поллианна, и хотя миссис Кэрью могла
добиться (и добилась) того, что просьбы и вопросы не звучали из уст девочки, не было никакой возможности
скрыться от мольбы и упрека, отражавшихся в ее глазах. Еще дважды в безысходном отчаянии миссис Кэрью
ходила к мальчику, каждый раз говоря себе, что всего лишь еще один визит необходим, чтобы окончательно
110
убедиться: мальчик не тот, которого она ищет. Но хотя в его присутствии она твердила себе, что убедилась в
том, в чем хотела убедиться, стоило ей уйти, как прежние вопросы возвращались снова и снова. Наконец, в
еще большем отчаянии она написала сестре я рассказала ей всю эту историю.
«Я не хотела ничего говорить тебе, — писала она, предварительно изложив голые факты, — не хотела
бередитъ твои раны или порождать неоправданные надежды. Я уверена, что это не он… и тем не менее, даже
когда я пишу эти слова, я знаю, что не уверена. Вот почему я хочу, чтобы ты, приехала. Ты должна приехать.
Я должна показать его тебе. Я хочу знать, ах, как я хочу знать, что ты скажешь! разумеется, мы не видели
нашего Джейми с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Сейчас ему было бы двенадцать. Этому
мальчику, насколько я могу судить, лет двенадцать. (Он не знает своего возраста.) Нельзя сказать, что его
волосы и глаза непохожи на волосы и глаза нашего Джейми. Он не может ходить, но стал калекой в
результате падения шесть лет назад, и его состояние ухудшилось после новой травмы четыре года спустя.
Добиться полного описания внешности его отца, как кажется, невозможно, но в том, что я сумела выяснить,
нет ничего, говорящего окончательно за или против того, что он был мужем бедной Дорис. Его называли
«профессором», он был очень странным человеком и, как кажется, не имел ничего, кроме нескольких книг.
Возможно, это имеет какое то значение, а возможно, нет. Джон Кент, несомненно, всегда был чудаком со
склонностями к богемному образу жизни. Любил он книги или нет, я не помню. А ты, помнишь? И,
разумеется, титул «профессор» он мог легко присвоить себе сам, если хотел, или его просто назвали так
другие люди. Что же до этого мальчика… я не знаю, не знаю… но надеюсь, ты узнаешь! Твоя сметенная
сестра. Рут».
Делла приехала сразу же, как только получила это письмо, и немедленно пошла посмотреть на мальчика.
Но и она «не знала». Как и сестра, она сказала, что скорее всего это не их Джейми но в то же время ничего
нельзя было исключить и, в конце концов, это мог быть именно он. Впрочем, как и Поллианна, Делла видела
вполне, как ей казалось, приемлемый выход из положения.
— Но почему бы тебе не взять его к себе, дорогая? — предложила она сестре. — Почему не взять и не
усыновить его? Это было бы замечательно и для него — бедный мальчик! — и…
Но миссис Кэрью содрогнулась и даже не дала ей договорить.
— Нет нет, я не могу, не могу! — простонала она. — Мне нужен мой Джейми, мой любимый Джейми…
или никто.
И Делла со вздохом оставила попытки переубедить сестру и вернулась к своей работе в санатории.
Однако, если миссис Кэрью думала, что это дело наконец закрыто, она опять ошибалась. Ее дни были по
прежнему тревожными, а ночи все еще или бессонными, или со снами, в которых «может быть» надевало
маску «это так». К тому же ей приходилось нелегко с Поллианной. Поллианна была в растерянности. Ее
томило беспокойство и множество вопросов. Впервые в жизни она лицом к лицу столкнулась с настоящей
бедностью. Теперь она знала людей, которым не хватает еды, которые ходят в лохмотьях и живут в темных,
грязных и очень маленьких комнатах. Ее первым побуждением, естественно, было «помочь». Она дважды
ходила вместе с миссис Кэрью к Джейми и очень радовалась переменам, которые произошли там, после того
как «этот Додж сделал то, что нужно». Но для Поллианны это была капля в море. Ведь были еще и другие
болезненного вида мужчины и несчастного вида женщины, и оборванные дети на улице — соседи Джейми. И
она с уверенностью рассчитывала на то, что миссис Кэрью поможет и всем им.
— Вот как?! — воскликнула миссис Кэрью, когда узнала, что ожидается от нее. — Значит, ты хочешь,
чтобы вся улица была обеспечена свежими обоями, краской и новыми лестницами, да? Ну а еще чего нибудь
ты хочешь?
— Да, кучу разных вещей, — обрадованно ответила Поллианна. — Понимаете, им так много всего нужно
— всем им! И как будет весело, когда они все это получат! Как я хотела бы быть богатой, чтобы я тоже могла
помогать; но мне почти так же радостно оттого, что я с вами, когда вы помогаете.
Миссис Кэрью прямо таки ахнула от удивления. Не теряя времени — хотя в немалой степени потеряв
самообладание — она принялась объяснять, что не имеет намерения делать что либо еще для обитателей
«переулка Мерфи», и что нет никаких причин, почему ей следовало бы что то делать. Никто и не ожидает от
нее этого. Она аннулировала все долговые обязательства жильцов и даже была очень щедра — любой скажет!
— в том, что сделала для дома, в котором живут Мерфи. (То, что этот дом принадлежит ей, она не сочла
нужным отметить.) Довольно подробно она объяснила Поллианне, что существуют благотворительные
организации, многочисленные и эффективно действующие, чье дело — помогать достойным беднякам, и что
этим организациям жертвует часто и щедро. Однако даже это не убедило Поллианну.
— Но я не понимаю, — возражала она, — почему это так хорошо или хоть чем то лучше, если много
людей объединяются и делают то, что каждый хотел бы делать сам. Я уверена, мне гораздо приятнее было бы
самой подарить Джейми хорошую книжку, чем устроить так, чтобы это сделало какое то там общество. И я
знаю, ему тоже было бы приятнее получить ее от меня.
— Вполне вероятно, — немного устало и раздраженно отозвалась миссис Кэрью. — Но возможно, это
было бы совсем не так полезно Джейми, как… как если бы он получил эту книгу от группы людей, которые
знают, какую выбрать.
111
Это заставило ее также сказать многое (ничего из сказанного Поллианна совершенно не поняла) о
«пауперизации10 бедных», порочности практики подаяний всем без разбора и «пагубных последствиях
неорганизованной благотворительности».
— К тому же, — добавила она в ответ на по прежнему растерянное и озабоченное выражение на лице
Поллианны, — вполне вероятно, что, если бы я предложила помощь этим людям, они отказались бы от нее.
Ты помнишь, как миссис Мерфи сначала не захотела позволить мне прислать им еду и одежду, хотя они
охотно приняли помощь от своей соседки с первого этажа.
— Да, я помню, — вздохнула Поллианна, отворачиваясь. — Есть что то, чего я не понимаю. Но это
кажется несправедливым, что у нас столько всего хорошего, а у них почти ничего.
Шли дни, но эти чувства Поллианны не ослабевали, а скорее усиливались, и вопросы, которые она
задавала, и замечания, которые высказывала, отнюдь не способствовали облегчению душевного состояния
самой миссис Кэрью. Даже попытки Поллианны применить «игру в радость» закончились почти полным
провалом.
— Непонятно, как можно найти в этом деле с бедными чему радоваться, — сказала она однажды. —
Конечно, мы можем радоваться за себя, что мы не бедные, как они, но всякий раз, когда я думаю, как я этому
рада, мне становится так жаль их, что я больше не могу радоваться. Конечно, мы могли бы радоваться тому,
что есть бедные, которым мы можем помогать. Но если мы не помогаем, что же в этом есть радостного? — И
Поллианна не могла найти никого, кто дал бы ей вразумительный ответ.
Особенно часто она задавала этот вопрос миссис Кэрью, и та, все еще преследуемая видениями Джейми,
которого она знала, и того, который мог появиться теперь, становилась лишь еще более беспокойной, еще
более несчастной и еще глубже впадала в отчаяние. Ничуть не помогло ей и приближение Рождества. Где бы
ни видела она праздничные украшения, каждая пламенеющая ягода на венке из остролиста, каждый отблеск
на нитях мишуры рождали в ее груди острую боль, так как неизменно напоминали о пустом детском чулочке,
подвешенном к камину в ожидании подарков — быть может, это был чулочек Джейми.
Наконец, за неделю до Рождества, она выдержала то, что казалось ей последней битвой в ее внутренней
борьбе. Решительно, но с далеко не радостным лицом, она отдала краткие распоряжения Мэри и призвала к
себе Поллианну.
— Поллианна, — начала она почти сурово, — я решила… взять к себе Джейми. Автомобиль будет здесь
через минуту. Я сейчас же еду за мальчиком и привезу его сюда. Если хочешь, можешь поехать со мной.
Глубокое душевное волнение преобразило лицо Поллианны.
— Ах! Как я рада! — воскликнула она. — Я так рада, что… мне хочется плакать! Миссис Кэрью, отчего
это, когда бываешь чему нибудь очень рада, всегда хочется плакать?
— Право, не знаю, — рассеянно ответила миссис Кэрью. Выражение ее лица было по прежнему отнюдь
не радостным.
Когда они оказались в маленькой комнатке, где жили Мерфи, миссис Кэрью не потребовалось много
времени, чтобы изложить цель ее визита. В нескольких коротких фразах она рассказала о своем пропавшем
племяннике и о возникших у нее в первое время надеждах на то, что Джейми и есть тот самый мальчик. Она
не стала делать секрета из своих сомнений в том, что перед ней действительно Джейми Кент, но в то же время
сказала, что решила взять его к себе и дать ему воспользоваться всеми преимуществами его нового
положения. Затем, несколько утомленным тоном, она сообщила о планах, которые наметила для него.
В ногах кровати сидела миссис Мерфи, слушала и тихо плакала. В другом углу Джерри Мерфи с широко
раскрытыми от удивления глазами негромко восклицал время от времени: «Фу ты! Вот так штука! Ничего
подобного не слышал!» Что же до Джейми… Джейми, лежа на кровати, слушал с видом человека, перед
которым вдруг открылись двери рая, но постепенно, пока миссис Кэрью говорила, выражение его глаз
менялось. Очень медленно он закрыл их и отвернулся.
Когда миссис Кэрью умолкла, долго стояла тишина; затем Джейми обернулся, и они увидели, что он
очень бледен, а его глаза полны слез.
— Спасибо, миссис Кэрью, но… я не могу переехать к вам, — сказал он просто.
— Не можешь… как?! — воскликнула миссис Кэрью, словно не веря собственным ушам.
— Джейми! — ахнула Поллианна.
— Ну, ну! Что ты, парень? Какая муха тебя укусила? — нахмурился Джерри. — Неужто своего счастья
не понимаешь?
— Понимаю, но я не могу переехать к вам, — повторил Джейми.
— Но, Джейми, подумай, подумай , что это значило бы для тебя! — с дрожью в голосе воскликнула
миссис Мерфи.
— Я думаю, — с трудом выговорил Джейми. — Неужели, по вашему, я не знаю, что делаю… от чего
отказываюсь? — Мокрыми от слез глазами он взглянул в лицо миссис Кэрью. — Я не могу… я не могу
согласиться, чтобы вы сделали все это для меня . Если бы вы… беспокоились обо мне, все было бы по
другому. Но вы не беспокоитесь… по настоящему. Вам нужен не я… Вам нужен настоящий Джейми, а я
ненастоящий. Вы не думаете, что я ваш племянник. Я вижу это по вашему лицу.
112
— Да, но… но… — беспомощно пыталась возразить миссис Кэрью.
— И потом, если бы я был, как другие мальчики и мог ходить… — перебил ее Джейми. — А так — я
надоел бы вам в два счета. И я видел бы это, и мне было бы невыносимо… быть такой обузой. Конечно, если
бы вы беспокоились обо мне, как мамуся… — Он взмахнул рукой, подавил рыдание, потом снова отвернулся.
— Я не тот Джейми, который вам нужен. Я… не могу… поехать… с вами. — С каждым словом его худая
детская рука сжималась все сильнее, так что костяшки пальцев стали белее старой рваной шали, которой была
накрыта кровать.
Последовала минута напряженной тишины, затем очень тихо миссис Кэрью поднялась со стула. Лицо ее
было бледным, но в его выражении было нечто, подавившее рыдание в груди Поллианны.
— Пойдем, Поллианна, — вот и все, что она сказала.
— Ну, большего дурака, чем ты, не найти! — пробормотал Джерри, как только дверь закрылась. Но
мальчик на кровати плакал так, как будто эта дверь была той, которая вела в рай и которая закрылась теперь
навсегда.
Глава
12 ИЗ ЗА ПРИЛАВКА
Миссис Кэрью была разгневана. Довести себя до такого состояния, когда она была готова немедленно
взять этого маленького калеку в свой дом, а затем услышать, как он преспокойно отказывается переехать к
ней, — это было невыносимо. Миссис Кэрью не привыкла к тому, чтобы на ее приглашения не обращали
внимания, а ее просьбами пренебрегали. Более того, теперь, когда она не могла поселить мальчика у себя, она
испытывала почти безумный страх, что он все же настоящий Джейми. Она знала, что подлинная причина ее
желания взять мальчика к себе заключалась не в том, что она беспокоилась о нем, и даже не в том, что ей
хотелось помочь ему и сделать его счастливым, а в том, что таким способом она надеялась вернуть себе
спокойствие духа и навсегда забыть этот ужасный, постоянно преследовавший ее вопрос: «Что, если это все
таки ее Джейми?» И, разумеется, ей было ничуть не легче оттого, что мальчик интуитивно догадался о ее
душевном состоянии и обосновал свой отказ тем, что она «не беспокоится о нем». Конечно, миссис Кэрью
теперь очень гордо говорила себе, что она действительно «не беспокоится», и что он не сын ее сестры, и что
она «окончательно забудет обо всем этом».
Но «забыть обо всем этом» не удавалось. Как бы настойчиво ни отвергала она ответственность и
родство, столь же настойчиво ответственность и родство навязывали себя ей в виде панических сомнений; и
как бы упорно ни старалась она сосредоточиться на чем нибудь другом, столь же упорно образ мальчика с
печальным взглядом, лежащего в жалкой, убогой комнате, маячил перед ее глазами.
Кроме того, была еще и Поллианна. Девочка явно была непохожа на себя. В совершенно несвойственном
ей расположении духа она уныло слонялась по дому, не проявляя интереса ни к чему.
— Нет нет, я не больна, — отвечала она, когда ее увещевали и расспрашивали.
— Но в чем же тогда дело?
— Да ни в чем. Просто… просто я думала о Джейми… что у него нет всех этих красивых вещей —
ковров, картин, штор.
То же самое было и с едой. Поллианна на глазах теряла аппетит; но и тут она отрицала, что причиной
тому болезнь.
— Нет нет! — печально вздыхала она. — Просто я, похоже, не голодна. Почему то, как только я начинаю
есть, мне вспоминается Джейми… что у него на обед только засохшие пончики и черствая булка, и тогда я…
я не хочу ничего.
Миссис Кэрью, подстрекаемая чувством, которое она сама понимала весьма смутно, в отчаянной
решимости любой ценой добиться перемены в настроении Поллианны заказала огромную елку, два десятка
гирлянд и множество венков остролиста и рождественских игрушек. Впервые за много лет дом горел
багрянцем и сиял блеском мишуры. Предстояла даже праздничная вечеринка, так как миссис Кэрью велела
Поллианне пригласить пять или шесть школьных подруг на елку в канун Рождества.
Но даже здесь миссис Кэрью ждало разочарование, так как хотя Поллианна принимала все с
благодарностью, а иногда проявляла интерес и даже бывала взволнована, личико ее часто оставалось
печальным. И в конечном счете рождественский вечер стал скорее грустным, чем радостным событием, так
как вид сверкающей елки вызвал у девочки поток рыданий.
— Да что ты, Поллианна! — воскликнула миссис Кэрью. — Теперь то в чем дело?
— Ни в чем, — всхлипнула Поллианна. — Только она такая совершенно прекрасная, что я просто не
могла не заплакать. Я подумала, как она понравилась бы Джейми.
И тогда терпение миссис Кэрью лопнуло.
— Джейми, Джейми, Джейми! — воскликнула она. — Поллианна, неужели ты не можешь перестать
твердить об этом мальчике? Ты отлично знаешь, — не моя вина, что он не здесь. Я предлагала ему поселиться
113
у меня. И потом, где же эта твоя хваленая «игра в радость»? Мне кажется, это было бы неплохо применить ее
в данном случае.
— Я как раз и играю, — дрожащим голосом ответила Поллианна. — И вот это то мне и непонятно.
Раньше я никогда на замечала, чтобы у нее было такое странное действие. Понимаете, прежде, когда я чему
нибудь радовалась, я чувствовала себя счастливой, но теперь из за Джейми я… Я так рада, что у меня есть
ковры и картины, и вкусная еда, и все такое, но чем больше я рада за себя, тем грустнее мне за него. Я
никогда прежде не замечала, чтобы игра действовала так странно, и не знаю, что с ней случилось. А вы не
знаете?
Но миссис Кэрью с отчаянием махнула рукой и отвернулась, не сказав ни слова.
А на следующий день после Рождества случилось нечто столь замечательное, что Поллианна на время
почти забыла о Джейми. Миссис Кэрью взяла ее с собой за покупками, и пока сама миссис Кэрью пыталась
решить, какой воротничок — из атласных или игольных кружев — ей лучше взять, Поллианна случайно
заметила чуть поодаль за прилавком лицо, которое показалось ей знакомым.
Наморщив лоб, она на мгновение вгляделась в него, а затем, радостно вскрикнув, бегом бросилась вдоль
прохода.
— Ах, это вы… вы! — с восторгом закричала он девушке, которая ставила в витрину лоток с розовыми
бантами. — Как я рада вас видеть!
Девушка за прилавком подняла голову и удивленно посмотрела на Поллианну. Но почти в то же
мгновение ее печальное, хмурое лицо осветилось приветливой улыбкой.
— Да это же моя маленькая подруга из городского парка!
— Как я рада, что вы меня помните! — просияла Поллианна. — Но вы так и не пришли больше в парк. А
я столько раз вас искала.
— Я не могла. У меня работа. Тогда у нас был последний в этом году свободный вечер, и… Пятьдесят
центов, мадам, — прервала она разговор с Поллианной, чтобы ответить на вопрос приятной пожилой дамы о
цене черно белого банта на прилавке.
— Пятьдесят центов? Хм м! — Дама повертела бант в пальцах, подумала, а затем положила обратно со
вздохом. — М да, разумеется, очень красивый, моя дорогая. — И она пошла дальше.
Сразу после нее появились две оживленные девушки, которые, хихикая и обмениваясь шутками,
выбрали расшитое блестками произведение из алого бархата и сказочное сооружение из тюля и розовых
бутонов. Когда девушки, весело болтая между собой, ушли, Поллианна восхищенно вздохнула:
— И так весь день? Ах, как вы, наверное, рады, что выбрали такую работу!
— Рада?
— Конечно. Это, должно быть, так интересно — столько людей и все особенные! И вы можете
поговорить с ними. Вы даже должны говорить с ними, ведь это ваша работа. Мне она нравится. Наверное, я
тоже стану продавщицей, когда вырасту. Это так весело — смотреть, что они все покупают!
— Весело? Рада? — рассердилась девушка за прилавком. — Ну, детка, я думаю, что, если бы ты знала
хоть полови… Один доллар, мадам. — Она оборвала речь на полуслове, чтобы поспешно ответить на резкий
вопрос какой то молодой женщины о цене ядовито желтого бархатного банта, расшитого бисером.
— Да уж, пора бы вам ответить, — раздраженно заявила молодая женщина. — Мне пришлось задать
вопрос дважды.
Девушка за прилавком закусила губу:
— Я не слышала, мадам.
— Ничего не могу поделать, мисс. Это ваша работа — слышать. Вам за это платят, не так ли? Сколько
тот черный?
— Пятьдесят центов.
— А голубой?
— Доллар.
— Без дерзостей, мисс! Будете отвечать так отрывисто, пожалуюсь на вас за грубость. Покажите мне тот
лоток с розовыми.
Губы продавщицы приоткрылись, затем плотно сомкнулись, образовав тонкую прямую линию.
Послушно потянувшись к витрине, она достала лоток с розовыми бантами, но ее глаза горели, а руки заметно
дрожали, когда она ставила лоток на прилавок. Молодая женщина, которую она обслуживала, повертела в
руках пять бантов, спросила о цене четырех из них, а затем отвернулась, коротко бросив:
— Не вижу ничего подходящего.
— Ну, — дрожащим голосом сказала девушка за прилавком Поллианне, которая стояла широко раскрыв
глаза, — что ты теперь думаешь о моей работе? Есть тут чему радоваться?
Поллианна немного нервно засмеялась.
— Ну и ну, до чего она сердитая! Но она тоже была интересная… вам не кажется? Во всяком случае, вы
можете радоваться тому, что… что не все такие, как она , правда?
114
— Вероятно. — Девушка слабо улыбнулась. — Но я тебе, детка, сразу скажу: эта твоя «игра в радость», о
которой ты говорила мне тогда в парке, быть может, очень хороша для тебя, но… — она опять не договорила,
устало ответив на вопрос с другой стороны прилавка: — Пятьдесят центов, мадам.
— Вы по прежнему очень одиноки? — печально спросила Поллианна, когда продавщица снова оказалась
свободна.
— Ну, не могу сказать, чтобы я устроила больше пяти вечеринок у себя и больше семи раз побывала в
гостях, с тех пор как видела тебя в парке, — ответила девушка с такой горечью в голосе, что Поллианна
заметила иронию.
— Но Рождество то вы, наверное, провели приятно?
— О да! Я провалялась весь день в кровати, замотав ноги тряпками, и прочитала четыре газеты и журнал.
А вечером я прихромала в кафе, где с меня содрали тридцать пять центов за куриную котлетку вместо
двадцати пяти.
— Но что у вас было с ногами?
— Волдыри. Я стерла ноги, пока крутилась за прилавком… Перед Рождеством всегда наплыв
покупателей.
— О! — содрогнулась полная сочувствия Поллианна. — И у вас не было ни елки, ни праздника —
ничего?! — воскликнула она, огорченная и потрясенная.
— Какое там!
— Как я хотела бы, чтобы вы видели мою елку! — вздохнула девочка. — Она была совершенно
замечательная, и… Но послушайте! — воскликнула она радостно. — Вы же еще можете увидеть ее. Она пока
что не убрана. Вы не могли бы прийти сегодня вечером или завтра и…
— Поллианна! — прервала ее самым ледяным тоном миссис Кэрью. — Скажи на милость, что это
значит? Я ищу тебя по всему магазину, даже прошла обратно в отдел костюмов.
Поллианна обернулась с радостным возгласом:
— Ах, миссис Кэрью, как я рада, что вы пришли! Это… о, я еще не знаю ее имени, но ее саму знаю, так
что все в порядке. Я познакомилась с ней в парке давным давно. И она очень одинока, и никого здесь не знает.
И ее папа был священником, как мой, только он жив. И у нее не было елки, а только стертые ноги и куриная
котлета, и я хочу, чтобы она увидела мою. Ну, то есть елку, — не переводя дыхания, торопливо говорила
Поллианна. — И я пригласила ее прийти сегодня вечером или завтра. И вы позволите мне снова зажечь всю
елку, правда?
— Право же, Поллианна… — холодно и неодобрительно начала миссис Кэрью.
Но девушка за прилавком перебила ее таким же холодным и даже еще более неодобрительным тоном:
— Не беспокойтесь, мадам. Я не имела никакого намерения прийти к вам.
— Ах… но, пожалуйста, — умоляла Поллианна, — приходите! Вы не знаете, до чего мне хочется, чтобы
вы пришли и…
— Я замечаю, что леди не приглашает, — перебила девушка, немного недоброжелательно.
Миссис Кэрью сердито вспыхнула и повернулась, чтобы уйти, но Поллианна схватила ее за локоть и не
пускала, обращаясь в то же время, почти в исступлении, к девушке за прилавком, у которой в этот момент не
было покупателей.
— Но она пригласит, пригласит! Она хочет, чтобы вы пришли! Я знаю, она хочет! Вы же не знаете, какая
она добрая и сколько дает денег на… на благотворительные общества и все такое!
— Поллианна! — протестующе воскликнула миссис Кэрью. И она ушла бы, но на этот раз была словно
прикована к месту презрением, зазвучавшим в низком, напряженном голосе продавщицы:
— О да, я знаю! Много их, что готовы жертвовать на дело спасения . Сколько рук помощи протягивается
к тем, кто сбился с пути! И это все хорошо. Я не нахожу в этом ничего плохого. Только вот иногда я
удивляюсь, почему кто нибудь из них не подумает о том, чтобы помочь девушкам, прежде чем они собьются с
пути. Почему они не устраивают для хороших девушек красивых домов с книгами, картинами, мягкими
коврами, музыкой и не заботятся о них? Может быть, тогда не было бы так много… Ой, что я говорю? — чуть
слышно пробормотала она, неожиданно оборвав речь, а затем с прежней апатией обернулась к молодой
женщине, которая остановилась перед ней и приподняла лежавший на прилавке голубой бант. — Пятьдесят
центов, мадам, — донеслось до миссис Кэрью, торопившей Поллианну к выходу.
Глава 13
ЗАВОЕВЫВАЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ
Это был восхитительный план. Поллианна составила его в пять минут, а затем изложила миссис Кэрью.
Миссис Кэрью не нашла его восхитительным и сказала это совершенно недвусмысленно.
— Но я уверена, что им он покажется восхитительным, — такой довод привела Поллианна в ответ на
возражения миссис Кэрью. — И только подумайте, как легко мы можем его осуществить! Елка — такая же,
115
как была… кроме подарков, но мы можем положить под нее другие. Новый год совсем скоро, и вы только
подумайте, как эта девушка будет рада! Разве вы не были бы рады… особенно если перед тем у вас не было
на Рождество ничего, кроме стертых ног и куриной котлеты?
— Какой ты несносный ребенок! — нахмурилась миссис Кэрью. — Тебе, похоже, и в голову не
приходит, что мы не знаем даже имени этой молодой особы.
— Да, правда, не знаем! И разве это не странно, когда я чувствую, что знаю ее саму очень хорошо? —
улыбнулась Поллианна. — Знаете, мы так хорошо поговорили с ней в тот день в парке. Она рассказала мне
все о том, как ей одиноко и как ей кажется, что нигде так не одиноко человеку, как в шумной толпе большого
города, потому что другие люди не обращают внимания… Правда, там был один, который обращал, но она
сказала, что он слишком обращает, а не должен бы обращать… Это вроде странно, если подумать, правда? Но
во всяком случае, когда он пришел за ней в парк, чтобы взять ее куда то с собой, она не пошла, а он был еще и
очень красивый… пока не начал смотреть очень сердито, под конец. Люди бывают не такие красивые, когда
сердятся, правда? Вот и сегодня в магазине была одна дама… Она смотрела банты и сказала… Ну, в общем,
много неприятного. И она тоже сделалась некрасивой, когда… когда начала говорить. Но вы ведь позволите
мне устроить елку на Новый год, миссис Кэрью? И пригласить эту девушку, которая продает банты, и
Джейми? Ему уже лучше, так что он мог бы прийти. Конечно, Джерри пришлось бы привезти его в кресле…
но ведь мы все равно хотим, чтобы и Джерри был на елке…
— О, конечно, Джерри ! — с иронией и презрением воскликнула миссис Кэрью. — Зачем же
ограничиваться одним Джерри? У него, несомненно, множество друзей, которые тоже охотно пришли бы.
И…
— Ах, миссис Кэрью, можно, да? — перебила ее Поллианна в безудержном восторге. — Ах, какая вы
добрая, добрая , ДОБРАЯ! Я так хотела…
Но миссис Кэрью ахнула от ужаса и удивления.
— Нет нет! Поллианна, я… — запротестовала было она.
Но Поллианна, совершенно неправильно истолковав этот протест, решительно подтвердила:
— Конечно же, вы очень добрая … лучше всех на свете! И я не дам вам сказать, будто это не так! Ну,
вечер у меня, думаю, будет на славу! Пригласим Томми Долака и его сестру Дженни и двух детей
Макдональдса, и еще тех трех девочек — я не знаю, как их зовут, — которые живут под Мерфи, и еще много
других, если хватит места. Вы только подумайте, как они все обрадуются, когда я им скажу! Ах, миссис
Кэрью, мне кажется, что у меня в жизни не было ничего такого совершенно замечательного! Ах, и все это
благодаря вам! Можно мне прямо сразу начать передавать приглашения… чтобы они знали, что их ждет?
И миссис Кэрью, сама не веря в то, что такое возможно, услышала, как слабо произносит «да», которое,
как она знала, обязывает ее устроить в канун Нового года вечеринку для десятка ребятишек из переулка
Мерфи и молодой продавщицы, чье имя был ей неизвестно.
Возможно, память миссис Кэрью все еще хранила слова девушки: «иногда я удивляюсь, почему кто
нибудь из них не подумает о том, чтобы помочь девушкам, прежде чем они собьются с пути». Возможно, в ее
ушах все еще звучал рассказ Поллианны о той же девушке, которая чувствовала себя такой одинокой в толпе
большого города и все же отказалась пойти с молодым человеком, «слишком обращавшим внимание».
Возможно, в сердце миссис Кэрью жила смутная надежда, что именно здесь, во всем этом, и можно найти тот
покой, которого она так жаждала. А может быть, всему виной было сочетание всех этих трех причин с
полнейшей беспомощностью перед лицом удивительного истолкования ее раздраженного сарказма, как
широкого жеста гостеприимной хозяйки. Но чем бы это ни объяснялось, дело было сделано, и миссис Кэрью
тут же оказалась в истинном водовороте идей и замыслов, в центре которого неизменно была Поллианна и ее
гости. В смятении миссис Кэрью написала обо всем сестре, закончив письмо так:
«Что я буду делать, не знаю. Но, вероятно, мне придется продолжать в том же духе. Другого выхода нет.
Конечно, если Поллианна начнет читать мне нравоучения… но до сих пор она нравоучений не читала, так что
я не могу с чистой совестью отправить ее назад к тебе».
Читая это письмо в санатории, Делла вслух посмеялась над таким заключением.
— «До сих пор она нравоучений не читала». Вот именно!.. Дорогое дитя, благослови ее Господь!.. И
однако ты, Рут Кэрью, покорно соглашаешься устроить у себя две праздничные вечеринки на одной неделе, и
как мне стало известно, твой дом, который прежде был окутан смертельным мраком, теперь сияет огнями
сверху донизу.
Но нравоучений она еще не читала… нет, не читала! Новогодняя вечеринка прошла замечательно. Это
признала даже миссис Кэрью. Джейми в кресле на колесах, Джерри со своим ошеломляющим, но
выразительным словарем и молодая продавщица (оказалось, что ее зовут Сейди Дин) наперебой предлагали
развлечения более застенчивым гостям. Сейди, к большому удивлению прочих — а возможно, и своему
собственному, обнаружила глубокие познания по части самых разнообразных и увлекательных игр; и эти
игры, вместе с рассказами Джейми и добродушными шутками Джерри, до самого ужина не давали умолкать
взрывам смеха, а после щедрой раздачи подарков из под нарядной елки счастливые гости отправились домой
со вздохами удовлетворения и усталости. А если Джейми (который вместе с Джерри уходил последним) и
116
окинул все вокруг немного печальным взглядом, перед тем как попрощаться, то никто, похоже, этого не
заметил. Однако миссис Кэрью, пожелав ему доброй ночи, наклонилось к нему и шепнула с беспокойством и
смущением:
— Ну, Джейми, ты не передумал… насчет переезда?
Мальчик заколебался, но затем медленно покачал головой.
— Если бы так могло быть всегда… так, как в этот вечер… тогда я мог бы. — Он вздохнул. — Но так не
будет. Придет следующий день, и следующая неделя, и следующий месяц, и следующий год, а уже через
несколько дней я пойму что мне не надо было переезжать сюда.
Если миссис Кэрью полагала, что в своих усилиях помочь Сейди Дин Поллианна ограничится
приглашением на праздничный вечер в канун Нового года, то она очень скоро была выведена из этого
заблуждения, так как на следующее же утро Поллианна снова заговорила о Сейди.
— И я так рада, что опять нашла ее, — с довольным видом толковала она. — Если я и не смогла найти
для вас настоящего Джейми, я все таки нашла того, кого вы можете любить, и вам конечно же будет приятно
любить ее, так как это просто другой способ любить Джейми.
Миссис Кэрью задохнулась от возмущения. Эта неизменная вера в ее сердечную доброту и эта
непоколебимая убежденность в ее стремлении «помочь всем» иногда смущали, а иногда чрезвычайно
раздражали. В то же время было невероятно отрицать трудно что либо в подобных обстоятельствах, особенно
под счастливым и доверчивым взглядом Поллианны.
— Но, Поллианна, — наконец слабо возразила она, чувствуя себя так, словно не может выпутаться из
каких то невидимых шелковых сетей, — я… ты… эта девушка никак не Джейми, ты же знаешь.
— Я знаю, — быстро и сочувственно отозвалась Поллианна. — И конечно же мне очень жаль, что она не
ваш Джейми. Но она тоже чей то Джейми… то есть я хочу сказать, что у нее тоже нет здесь никого, кто
любил бы ее… и обращал внимание… Так что я думаю, всякий раз, когда вы вспомните Джейми, вам будет
никак не нарадоваться, что есть кто то, кому вы можете помочь — так же, как вам хотелось бы, чтобы другие
люди помогли вашему Джейми, где бы он теперь ни был.
Миссис Кэрью содрогнулась и чуть слышно застонала:
— Но мне нужен мой Джейми.
Поллианна понимающе кивнула:
— Я знаю… «присутствие ребенка». Мистер Пендлетон говорил мне об этом… Только у вас уже есть
«женская рука».
— Женская рука?
— Да, чтобы создать дом. Он сказал, что для этого нужна женская рука или присутствие ребенка. Это
было, когда он захотел, чтобы я жила у него, а я нашла ему Джимми, и он взял его вместо меня.
— Джимми? — Миссис Кэрью взглянула на нее с каким то испугом, который всегда появлялся в ее
глазах при упоминании любой формы этого имени.
— Да. Джимми Бин.
— А… Бин, — пробормотала миссис Кэрью с облегчением.
— Да. Он был в сиротском приюте и убежал оттуда, а я его нашла. Он сказал, что хочет иметь настоящий
дом с матерью вместо директрисы. Насчет матери у меня ничего не вышло, но зато я нашла ему мистера
Пендлетона, и мистер Пендлетон его усыновил. Теперь его зовут Джимми Пендлетон.
— Но раньше он был… Бин?
— Да, он был Джимми Бин.
— А! — сказала миссис Кэрью, на этот раз с долгим вздохом.
После той новогодней вечеринки миссис Кэрью часто видела Сейди Дин. Так же часто видела она и
Джейми. Тем или иным способом Поллианна ухитрялась обеспечить им приглашение в дом, чему миссис
Кэрью, к ее большому удивлению и досаде, не могла, похоже, воспрепятствовать. Ее согласие и даже радость
принимались Поллианной как нечто само собой разумеющееся, так что миссис Кэрью оказалась не в силах
убедить девочку в том, что не может быть и речи ни об одобрении, ни об удовольствии, насколько это
касается ее, хозяйки дома. Но в эти дни миссис Кэрью, отдавала она себе в том отчет или нет, узнавала многое
— то, о чем она никогда не имела возможности узнать прежде, когда сидела, закрывшись в своих комнатах и
отдав распоряжение Мэри никого не впускать. Она узнавала кое что о том, что значит быть одинокой молодой
девушкой в большом городе, если приходится самой зарабатывать на жизнь и никто тобой не интересуется…
кроме тех, что интересуются слишком много и в то же время слишком мало.
— Но что вы имели в виду тогда? — робко спросила она как то раз вечером Сейди. — Что вы имели в
виду в тот раз в универмаге… когда говорили о помощи девушкам?
Сейди густо покраснела.
— Боюсь, я была груба, — извиняющимся тоном сказал она.
— Это не имеет значения. Скажите мне, что вы тогда имели в виду. Я столько раз думала об этом с тех
пор.
Девушка помолчала, затем не без горечи заговорила:
117
— Просто я знала одну девушку и вспомнила тогда о ней. Мы с ней были из одного городка, и она была
и красивой, и добродетельной, но не слишком сильной. Год мы дружно жили с ней в одной комнатке, варили
яйца на одной газовой горелке и ели рыбные тефтельки на ужин в одном дешевом ресторанчике. По вечерам
делать было нечего, разве только пройтись по Коммонуэлс авеню или сходить в кино, если найдется лишний
десятицентовик, или просто сидеть в нашей комнате. Ну, а наша комната была не слишком приятной. Летом в
ней было жарко, зимой холодно, а газовый рожок горел так слабо и неровно, что мы не могли ни шить, ни
читать при его свете, даже если не были слишком усталыми, чтобы заняться чем нибудь… но чаще мы были
слишком усталыми. Кроме того, над головой у нас была скрипучая половица, на которой кто то всегда
качался, а под нами жил парень, который учился играть на корнете. Вы когда нибудь слышали, как кто нибудь
учится играть на корнете?
— Кажется, нет, — пробормотала миссис Кэрью.
— Ну, вы много потеряли, — сухо заметила девушка. Помолчав, она продолжила рассказ. — Иногда,
особенно на Рождество и в праздники, мы ходили гулять сюда, на авеню и другие большие улицы, искали
окна, в которых были подняты шторы, и заглядывали туда. Понимаете, нам было очень одиноко, а в такие дни
особенно, и мы говорили себе, что нам будет легче, если мы посмотрим на какой нибудь дом, где живет семья
и горит лампа на столе в центре комнаты, и играют дети. Но мы обе знали, что на самом деле нам становилось
еще хуже, потому что мы были так безнадежно оторваны от всего этого. И было даже еще тяжелее видеть
автомобили и сидящих в них веселых молодых людей и девушек, смеющихся и болтающих. Понимаете, мы
были молоды, и я полагаю, что нам тоже хотелось посмеяться и поболтать. Нам хотелось развлечений, и
постепенно у моей подружки они появились… эти развлечения… Ну, короче говоря, в один прекрасный день
мы порвали друг с другом, и она пошла своим путем, а я своим. Мне не нравились те, с кем она водила
знакомство, и я сказала ей об этом. Она не захотела с ними расстаться, и наша дружба кончилась. Я не видела
ее около двух лет, а потом получила от нее записку и пришла повидать ее. Это было как раз в прошлом
месяце. Она жила в одном из этих «домов спасения». Это было чудесное место: мягкие ковры, прекрасные
картины, комнатные растения, цветы и книги, фортепьяно, — все, что только можно, было сделано там для
нее. Богатые женщины приезжали в своих автомобилях и экипажах, чтобы взять ее прокатиться, водили на
концерты и спектакли. Она училась стенографии, ей собирались помочь найти место, как только она будет
готова начать работать. Она сказала, что все удивительно добры к ней я дают понять, что готовы всячески ей
помочь. Но она сказала и еще кое что: «Сейди, если бы тогда, когда я была честной, уважающей себя,
трудолюбивой, тоскующей по дому девушкой, они приложили хотя бы половину их теперешних усилий,
чтобы показать мне, что беспокоятся и хотят помочь, я не была бы здесь теперь и им не надо было бы
помогать мне…» И… я не могла забыть это. Вот и все. Не то чтобы я была против этих «домов спасения»; это
все прекрасно, и это нужно делать. Вот только я думаю, что работы по спасению было бы не так много, если
бы только эти люди проявили чуть больше интереса к таким девушкам немного пораньше.
— Но мне казалось… что есть дома для работающих девушек и… общежития, которые помогают в
такого рода случаях, — запинаясь, выговорила миссис Кэрью голосом, который мало кто из ее знакомых
сумел бы узнать.
— Да, они существуют. Вы когда нибудь заходили хотя бы в один из них?
— Н нет, хотя я… я жертвовала на них деньги. — На этот раз тон миссис Кэрью был почти
извиняющимся.
Сейди как то странно улыбнулась:
— Да, я знаю. Есть много хороших женщин, которые дают деньги на эти дома и никогда не заглядывали
ни в один из них. Пожалуйста, не поймите меня так, будто я имею что то против этих домов. Нет нет, это
хорошее дело. Они почти единственное место, где делают что то, чтобы помочь. Но это лишь капля в море по
сравнению с тем, что действительно нужно. Я попробовала пожить в таком доме однажды, но там была такая
обстановка… у меня было такое чувство… Впрочем, к чему рассказывать? Возможно, не все они такие, как
тот, а может быть, я сама какая то не такая. Если б я даже попыталась объяснить вам, вы не поняли бы. Чтобы
понять, вам пришлось бы пожить там… а вы ни в один даже не заходили. Но я не могла не удивляться порой,
почему так много этих хороших женщин никогда, похоже, не проявляют интереса к делу предотвращения
того, что потом заставляет их вкладывать столько души в дело спасения… Ну вот! Я и не собиралась столько
всего наговорить. Но… вы спросили.
— Да, я спросила, — сдавленным голосом сказала миссис Кэрью, отворачиваясь.
Впрочем, не только от Сейди Дин, но и от Джейми тоже узнавала миссис Кэрью то, чего не знала
прежде.
Джейми появлялся в доме очень часто. Поллианна любила, когда он приходил, а ему нравилось бывать у
нее. Сначала он, правда, проявлял некоторую нерешительность, но очень скоро успокоил все сомнения и
уступил своим желаниям, сказав себе (и Поллианне), что, в конце концов, ходить в гости не то же самое, что
«остаться насовсем».
Миссис Кэрью часто находила Джейми и Поллианну в библиотеке, удобно устроившихся на диванчике у
окна, с пустым креслом на колесах поблизости. Иногда они склонялись над книгой.
118
(Она слышала, как однажды Джейми сказал Поллианне, что, наверное, не страдал бы так из за своих ног,
если бы у него было столько книг, сколько их у миссис Кэрью, а уж если бы имел и книги, и ноги, так был бы
наверху блаженства.) Иногда мальчик рассказывал что нибудь, а Поллианна слушала увлеченно, с широко
раскрытыми глазами.
Миссис Кэрью удивлялась такому интересу Поллианны, пока однажды сама не остановилась и не
послушала. После этого она уже не удивлялась, но слушала и слушала. Язык мальчика был по большей части
грубым и неправильным, но всегда поражал своей яркостью и образностью, и вскоре миссис Кэрью рука об
руку с Поллианной уже путешествовала в Золотом Веке, послушная воле мальчика с сияющими глазами.
Миссис Кэрью начинала смутно сознавать, что значит быть в душе и в мечтах центром храбрых
подвигов и чудесных приключений, в то время как в действительности ты всего лишь мальчик инвалид в
кресле на колесах. Но миссис Кэрью не сознавала той роли, какую этот мальчик инвалид начинал играть в ее
собственной жизни. Она не сознавала ни того, каким привычным становится его присутствие, ни того, с
каким интересом она теперь старается найти что нибудь новое, «чтобы показать Джейми». Не сознавала она и
того, что с каждым днем он все больше и больше кажется ей тем самым, пропавшим Джейми, сыном ее
покойной сестры. Но когда миновали февраль, март, апрель и пришел май, сделав совсем близкой дату
намеченного отъезда Поллианны домой, миссис Кэрью вдруг поняла, что будет означать для нее отъезд
девочки.
Она была изумлена и испугана. До сих пор миссис Кэрью, как ей казалось, с удовольствием ожидала
отъезда Поллианны. Она говорила себе, что тогда в доме снова будет тихо, а слепяще яркое солнце закроют
шторы. Снова она будет жить спокойно и сможет спрятаться от раздражающего, надоедливого мира. Снова
обратится она страдающей душой ко всем столь дорогим воспоминаниям о потерянном маленьком мальчике,
так давно шагнувшем в безбрежную неизвестность и закрывшем за собой дверь. И она верила, что все это
будет, когда Поллианна уедет домой.
Но теперь, когда Поллианна действительно уезжала домой, все было совсем по другому. «Тихий дом без
слепяще яркого солнца» обещал оказаться «невыносимо мрачным», желанная «спокойная жизнь»
представлялась «отвратительным одиночеством», а что до возможности «спрятаться от надоедливого мира» и
«обратиться страдающей душой к дорогим воспоминаниям о потерянном маленьком мальчике»… как будто
что то могло стереть новые мучительные воспоминания о другом Джейми (который мог, однако, быть тем
самым Джейми) с его полными страдания и мольбы глазами.
Теперь миссис Кэрью очень хорошо знала не только то, что без Поллианны дом будет пустым, но и то,
что без мальчика, без Джейми, он будет более чем пуст. Для ее гордости сознание этого было отнюдь не
приятным, для ее сердца это была пытка, так как мальчик дважды отказался переехать к ней. Внутренняя
борьба, которую испытывала она в последние дни пребывания Поллианны в Бостоне, была напряженной и
жестокой, но гордость всегда брала верх. А затем, когда Джейми был в гостях на Коммонуэлс авеню, как
предполагалось, в последний раз, сердце одержало победу, и миссис Кэрью еще раз попросила Джейми
переехать к ней и стать для нее тем Джейми, которого она потеряла.
Своих слов она никогда потом не могла вспомнить, но того, что сказал мальчик, не забыла.
Да и были это всего семь коротких слов.
С минуту, которая показалась ей невероятно долгой, его глаза пытливо смотрели ей в лицо, затем в них
вспыхнул преображающий свет, и мальчик прошептал:
— Да! Ведь теперь… вам не все равно!
Глава 14
ДЖИММИ И «ЧУДИЩЕ С ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ»11
На этот раз Белдингсвилл не встречал Поллианну с духовым оркестром и флагами… возможно потому,
что точно время ее ожидаемого приезда было известно лишь немногим в городке. Но, разумеется, не было
недостатка в радостных приветствиях с той самой минуты, как она вышла из поезда вместе с тетей Полли и
доктором Чилтоном. Да и Поллианна, не теряя времени, сразу же начала наносить мимолетные визиты в дома
всех своих старых друзей, так что в последующие несколько дней, по словам Ненси, «ни в одном месте на нее
и пальцем было не указать: пока палец поднимаешь, ее там уже нет».
И всегда, везде, где она появлялась, ее спрашивали: «Ну, как тебе понравился Бостон?» Но никому,
вероятно, не ответила она подробнее, чем мистеру Пендлетону. Как бывало каждый раз, когда ей задавали
этот вопрос, сначала она обеспокоенно нахмурилась:
— Да, он мне понравился… я просто полюбила его, часть его.
— Но не весь? — улыбнулся мистер Пендлетон.
— Нет. Есть там и то, что не понравилось… О, я была, конечно, рада, что поехала, — поспешила она
объяснить. — И время я проводила совершенно замечательно, и столько было всего такого необычного и
особенного… как, например, обедать вечером, а не днем, когда следовало бы! Но все были так добры ко мне,
119
и я видела столько интересного: Банкер Хилл12 и городской парк, и целые мили картин, статуй, витрин, и
улицы, которые не кончаются. И людей. Я еще никогда не видела так много людей.
— Ну, мне казалось, ты любишь людей, — заметил мужчина.
— Люблю. — Поллианна снова нахмурилась и задумалась. — Но что пользы, что их так много, если вы
их не знаете. А миссис Кэрью не разрешала мне с ними знакомиться. Она сама их не знала. Она говорила, что
там не принято знакомиться.
Последовала небольшая пауза, затем Поллианна продолжила со вздохом:
— Я думаю, что, пожалуй, именно это мне больше всего не понравилось… то, что люди не знают друг
друга. А насколько было бы лучше, если бы они были знакомы! Только подумайте, мистер Пендлетон, там
множество людей, которые живут на грязных, узких улицах, и у них не бывает даже бобов и рыбных тефтелек
на обед, а одежда гораздо хуже, чем вещи из церковных пожертвований. А есть другие люди — миссис Кэрью
и еще много таких, как она, — которые живут в совершенно великолепных домах, и еды и одежды у них
столько, что они не знают, куда ее девать. Так вот, если бы те люди только познакомились с этими …
Но мистер Пендлетон со смехом перебил ее.
— А тебе не приходило в голову, моя дорогая девочка, что эти люди отнюдь не стремятся узнать друг
друга? — спросил он с добродушной насмешкой.
— Некоторые стремятся, — горячо защищалась Поллианна. — Вот, например, Сейди Дин… она хочет
узнать других людей, и я познакомила ее с миссис Кэрью, и мы пригласили ее к себе, и еще пришли Джейми
и много других… и она была так рада с ними познакомиться! Вот поэтому то я и думаю, что если бы много
таких людей, как миссис Кэрью, знали тех, других людей… но конечно, я не смогла бы всех их
перезнакомить. Да я и сама то не так уж много их знаю. Но если бы они все таки смогли узнать друг друга,
так чтобы богатые люди могли дать часть своих денег бедным…
Но мистер Пендлетон снова засмеялся и перебил ее;
— Ох, Поллианна, Поллианна! Боюсь, ты заходишь слишком далеко. Не успеешь оглянуться, как
станешь ярой маленькой социалисткой и завзятой общественной деятельницей.
— Кем? — недоверчиво переспросила девочка. — Я… я не знаю, что делают общественные
деятельницы. Но я знаю, что значит быть общительным … и такие люди мне нравятся. Если общественная
деятельница — это что то вроде общительной, то я не против быть такой — ни чуточки, я даже хотела бы
такой быть.
— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся мужчина, — Но когда дело дойдет до претворения в жизнь
этого твоего проекта массового перераспределения богатства… ты можешь столкнуться с большими
трудностями.
Поллианна тяжело вздохнула и кивнула:
— Я знаю. Так и миссис Кэрью говорила. Она говорила, что я ничего не понимаю… что это… э… э…
пуперизировало13 бы ее и были бы пагубные последствия и порочная практика и… — Она не договорила, так
как мужчина рассмеялся. Но затем, вскинув голову, она немного обиженно продолжила: — Ну, в общем, что
то в этом роде… Но все таки я не понимаю, почему одни люди должны иметь так много всего, а другие не
иметь ничего, и мне это не нравится. И если у меня когда нибудь будет много, я просто отдам часть тем, у
кого ничего нет, даже если я от этого сделаюсь пуперизированная и пагубная, и…
Но тут мистер Пендлетон так расхохотался, что Поллианна после минутной борьбы с собой не
выдержала и засмеялась вместе с ним.
— Ну, во всяком случае, я этого не понимаю, — повторила она, отдышавшись.
— Да, дорогая, боюсь, ты этого не понимаешь, — согласился мужчина; взгляд его вдруг стал очень
серьезным и ласковым. — Да и никто из нас, по правде говоря, тоже… Но расскажи мне, — добавил он,
помолчав, — кто этот Джейми, о котором ты твердишь, с тех пор как приехала.
И Поллианна рассказала.
Заговорив о Джейми, Поллианна перестала казаться озабоченной и недоумевающей. Она любила
рассказывать о Джейми. Здесь все было ей понятно. Здесь не приходилось иметь дела с длинными, пугающе
трудными словами. Кроме того, разве не будет особенно интересно мистеру Пендлетону то, что миссис
Кэрью взяла к себе в дом мальчика? Ведь кто лучше, чем он, может понять необходимость «присутствия
ребенка»?
Впрочем, о Джейми Поллианна рассказывала всем и каждому. Она предполагала, что всем это будет так
же интересно, как ей самой. В большинстве случаев она не была разочарована проявленным любопытством,
но однажды столкнулась с неприятной неожиданностью, которую преподнес ей Джимми Пендлетон.
— Слушай ка, — с раздражением сказал он ей как то раз, — что там в Бостоне не было больше никого,
кроме этого вечного Джейми?
— Джимми Бин! Что ты хочешь этим сказать?! — воскликнула Поллианна. Мальчик чуть вскинул
голову.
120
— Я не Джимми Бин. Я Джимми Пендлетон. И я хочу сказать, что, если тебя послушать, так получается,
будто там в Бостоне не было никого, кроме этого чокнутого мальчишки, который зовет птиц и белок леди
Ланселот и порет всякую чушь.
— Джимми Б… Пендлетон! — Поллианна задохнулась от негодования, а затем с живостью продолжила:
— Джейми не чокнутый! Он очень хороший мальчик. И столько всего знает — и книг, и рассказов! Он даже
сам может придумывать всякие истории! А кроме того, вовсе не леди Ланселот, а сэр Ланселот. И если бы ты
знал хоть половину того, что знает Джейми, то не делал бы таких ошибок! — заключила она со сверкающими
глазами. Джимми отчаянно покраснел; вид у него стал совсем несчастный. Но хотя ревность, это «чудище с
зелеными глазами», все сильнее сжимала его сердце, он по прежнему старался не сдавать позиций.
— Ну, все равно, — презрительным тоном заметил он, — имя у него дурацкое. Джейми! Пф! Звучит
совсем по девчоночьи! И не я один так думаю. Я знаю еще кое кого, кто тоже так говорил.
— Кто это был?
Ответа не последовало.
— Кто это был? — повторила Поллианна более властно и настойчиво.
— Отец, — ответил он угрюмо.
— Твой… отец? — в изумлении переспросила Поллианна. — Да откуда он мог знать Джейми?
— Он и не знал. Он говорил не про него. Он говорил про меня. — Мальчик по прежнему говорил
угрюмо, не глядя на Поллианну. Но была в его голосе необычная мягкость, которая была заметна всегда,
когда бы он ни упоминал о своем отце.
— Про тебя ?
— Да. Это было как раз перед его смертью. Мы почти неделю прожили у одного фермера. Отец помогал
на сенокосе… ну, и я тоже, немного. Жена фермера была очень добра ко мне и очень скоро стала называть
меня «Джейми»… Не знаю почему, но стала. И однажды отец это услышал. Он здорово рассердился… так
рассердился, что я навсегда запомнил его слова. Он сказал тогда, что Джейми — имя не для мальчика и что
его сына так никогда называть не будут. Он сказал, что это девчоночье имя и он его терпеть не может. Я
никогда не видел его таким сердитым, как в тот вечер. Он даже не захотел остаться и закончить работу, и мы
в тот же вечер опять двинулись в путь. Мне было немного жаль уходить — она мне понравилась… то есть
жена фермера, я хочу сказать. Она было очень добра ко мне.
Поллианна кивнула с сочувствием и интересом. Джимми редко говорил о своем таинственном прошлом
— о том времени, когда она его еще не знала.
— А что случилось потом? — спросила она, совсем забыв о первоначальном предмете спора — имени
«Джейми», которое было названо «девчоночьим». Мальчик вздохнул:
— Ну, мы просто шли и шли дальше, пока не нашли другое место. Там то отец и… умер. И тогда они
отправили меня в приют.
— А ты убежал, и я нашла тебя в тот день возле дома миссис Сноу, — мягко продолжила Поллианна. —
И с тех пор я тебя знаю.
— Да… и с тех пор ты меня знаешь, — повторил Джимми, но совсем другим голосом; он вдруг вернулся
к настоящему и вспомнил свою обиду. — Но я не Джейми , — заключил он, презрительно выделив последнее
слово, а затем с высокомерным видом отвернулся и ушел, оставив в одиночестве огорченную и смущенную
Поллианну.
— Ну что ж, я могу радоваться тому, что он не всегда ведет себя так, — вздохнула она, провожая
печальным взглядом крепкую мальчишечью фигурку с неприятной заносчивостью в движениях.
Глава 15
ТЕТЯ ПОЛЛИ ВСТРЕВОЖЕНА
Поллианна пробыла дома около недели, когда миссис Чилтон получила письмо от Деллы Уэтерби.
«Как я хотела бы дать вам представление о том, что сделала для моей сестры ваша маленькая
племянница, — писала мисс Уэтерби, — но боюсь, это невозможно. Чтобы понять это, вы должны были бы
знать, какой она была прежде. Конечно, вы видели ее, и, возможно, от вашего внимания не ускользнули
безмолвие и мрак, в которые она погрузила себя на многие годы. Но вы и представить не могли горечь,
жившую в ее сердце, отсутствие всякой цели и интереса в ее жизни, упорное стремление быть вечно в трауре.
Потом приехала Поллианна. Вероятно, я не говорила вам об этом, но моя сестра пожалела о своем
обещании взять к себе девочку почти в ту же минуту, как дала его, и поставила жесткое условие, что как
121
только Поллианна попытается читать ей проповеди, она отправит девочку обратно ко мне. Но проповедей
Поллианна не читала… по крайней мере, так говорит моя сестра, а уж ей ли не знать. Проповедей не было, и
однако… Лишь позвольте мне рассказать вам, что увидела я, когда приехала вчера навестить ее. Ничто
другое, вероятно, не сможет дать вам лучшего представления о том, что совершила ваша удивительная
маленькая Поллианна. Прежде всего, еще только приближаясь к дому, я увидела, что почти все шторы
подняты; раньше они всегда были опущены до самого подоконника. Едва ступив в холл, я услышала музыку
— «Парсифаль» 14. Дверь в гостиную была открыта, в воздухе носился запах роз.
— Миссис Кэрью и мастер Джейми в музыкальной комнате, — сказала горничная.
Там я и нашла их — мою сестру и мальчика, которого она взяла в свой дом. Они слушали одно из этих
новых устройств, которые могут воспроизводить записи опер в исполнении всей труппы вместе с оркестром.
Мальчик сидел в кресле на колесах. Он был бледен, но явно блаженно счастлив. Моя сестра выглядела на
десять лет моложе. На ее обычно бледных щеках играл легкий румянец, глаза сияли.
Немного позднее, после того как я несколько минут поговорила с мальчиком, мы с сестрой поднялись
наверх, в ее комнаты, и там она рассказала мне о… Джейми. Нет, не о прежнем Джейми и не так, как прежде
— со слезами на глазах и безнадежными вздохами, а о новом Джейми, и здесь не было ни вздохов, ни слез;
вместо них были живой интерес и восхищение.
— Делла, он просто чудо, — начала она. — Все, что есть лучшего в музыке, живописи, литературе,
находит у него совершенно удивительный отклик, только, конечно, он нуждается в развитии и образовании.
Вот это я и намерена ему обеспечить. Учитель приходит завтра… Конечно, его язык порой ужасен; но в то же
время он прочел так много хороших книг, что его словарный запас поразителен. А слышала бы ты, какие
истории он может сочинять и тут же выпаливать единым духом! В общем образовании у него, разумеется,
много пробелов, но он горит желанием учиться, так что все очень скоро удастся исправить. Он любит музыку,
и я дам ему ту подготовку, какую он хочет. У меня уже есть коллекция тщательно отобранных пластинок.
Видела бы ты его лицо, когда он впервые слушал музыку Святого Грааля! Он знает буквально все о короле
Артуре и рыцарях «Круглого стола» и говорит о рыцарях, лордах и дамах, как ты и я о членах нашей семьи…
только иногда я не знаю, то ли его сэр Ланселот — это рыцарь древних времен, то ли белка в городском
парке. И еще, Делла, знаешь, я думаю, можно добиться, чтобы он опять стал ходить. Во всяком случае, я
собираюсь показать его доктору Эймсу и… И она все говорила и говорила, а я сидела, изумленная,
онемевшая, но — ах! — до чего счастливая! Я рассказываю все это вам, дорогая миссис Чилтон, чтобы вы
могли понять, как она увлечена, как горячо желает видеть развитие способностей этого мальчика и как, хочет
она того или нет, все это меняет ее отношение к жизни. Она не может делать то, что делает для Джейми, не
делая в то же время того же самого и для себя. Никогда больше, я уверена, не будет она той угрюмой, унылой
женщиной, какой была прежде. И все это благодаря Поллианне.
Поллианна! Дорогое дитя… и самое замечательное то, что она ни о чем не подозревает. Я думаю, что
даже моя сестра не вполне осознает, что происходит в ее собственном сердце и в ее жизни, и, конечно, не
осознает Поллианна — и менее всего ту роль, которую сыграла в этих переменах.
Так вот, дорогая миссис Чилтон, как могу я отблагодарить вас? Я знаю, что не могу, так что не стану
даже и пытаться. Но в душе вы знаете, я в этом уверена, как благодарна я вам обеим — вам и Поллианне.
Делла Уэтерби».
— Ну, похоже, лечение помогло, все в порядке, — улыбнулся доктор Чилтон, когда жена дочитала ему
это письмо.
К его удивлению, она с досадой махнула рукой и взмолилась:
— Томас, пожалуйста, перестань!
— Но, Полли, в чем дело? Разве ты не рада что… что лечение помогло?
Миссис Чилтон с безнадежным видом откинулась на спинку кресла.
— Ах, снова ты, Томас! — вздохнула она. — Разумеется, я рада, что эта заблуждавшаяся женщина
отказалась от прежнего образа жизни и нашла, что может быть кому то полезна. И, разумеется, я рада, что
Поллианна сделала это. Но я не могу радоваться тому, что о девочке постоянно говорят как о… бутылке с
лекарством или «лечении». Неужели ты этого не понимаешь?
— Пустяки! В конце концов, что за беда? Я называю Поллианну укрепляющим средством, с тех пор как
познакомился с ней.
— Беда? Но, Томас, девочка с каждым днем становится старше. Неужели ты хочешь испортить ее? До
сих пор она совершенно не сознавала своих удивительных способностей. И в этом секрет ее успеха. Но ты
знаешь так же хорошо, как и я, что как только она осознанно возьмется исправлять кого либо, так сразу станет
просто невыносима. А потому нельзя допускать, чтобы она когда нибудь вбила себе в голову, что она —
нечто вроде всеисцеляющего средства для бедного, больного, страдающего человечества.
— Пустяки! Я не стал бы тревожиться, — засмеялся доктор.
— Но я тревожусь, Томас.
122
— Но, Полли, подумай о том, что она сделала, — убеждал доктор. — Подумай о миссис Сноу, Джоне
Пендлетоне и многих других… да теперь это совсем не те люди, что были прежде, — также, как и миссис
Кэрью. И все это сделала Поллианна… Благослови ее Господь!
— Я это знаю, — выразительно кивнула миссис Чилтон. — Но я не хочу, чтобы это знала сама
Поллианна! О, разумеется, отчасти ей это известно. Она знает, что научила их своей «игре в радость», и с тех
пор они гораздо счастливее. И это хорошо. Это просто игра — ее игра, и они играют вместе с ней. Между
нами, я готова признать, что Поллианна прочитала нам одну из самых проникновенных проповедей, какие я
когда либо слышала; но как только она узнает об этом…
Короче, я не хочу, чтобы она узнала. Вот и все. И позволь мне прямо сейчас сказать тебе, что я решила
все таки поехать снова с тобой в Германию этой осенью. Сначала я думала, что не поеду. Мне не хотелось
оставлять Поллианну… да и теперь я не собираюсь ее оставлять. Я намерена взять ее с собой.
— Взять ее с нами? Отлично! Почему нет?
— Мне придется это сделать. Вот и все. Более того, я была бы рада пожить в Германии несколько лет,
как тебе хотелось. Мне нужно на время совсем увезти Поллианну из Белдингсвилла. Я хотела бы, если смогу,
сохранить ее милой и неиспорченной. И она не вобьет себе в голову никаких глупостей, если это зависит от
меня. Ну, скажи, Томас, хотим ли мы, чтобы эта девочка стала невыносимой, назойливой резонеркой?
— Конечно нет, — засмеялся доктор. — Но, уж коли на то пошло, я не думаю, чтобы кто то или что то
могло сделать ее такой… Впрочем, эта идея насчет Германии устраивает меня как нельзя лучше. Ты же
знаешь, мне так не хотелось уезжать оттуда… и я не уехал бы, если б не Поллианна. Так что чем скорее мы
вернемся туда, тем приятнее мне будет. И я хотел бы остаться там на несколько лет — как для учебы, так и
для практики.
— Тогда — решено. — И тетя Полли удовлетворенно вздохнула.
Глава 16
КОГДА ПОЛЛИАННУ ЖДАЛИ
Весь Белдингсвилл буквально трепетал от волнения. Никогда, с тех пор как Поллианна Уиттиер
вернулась домой из санатория на ногах, не было таких оживленных разговоров у заборов на задних дворах и
на углу каждой улицы. На этот раз в центре внимания опять была Поллианна. Снова Поллианна возвращалась
домой… но теперь это была совсем другая Поллианна и возвращение было совсем другое!
Поллианне теперь было двадцать. Шесть лет она прожила в Европе: зимы проводила в Германии, а летом
путешествовала и отдыхала вместе с доктором Чилтоном и его женой. Только однажды за это время побывала
она в Белдингсвилле, и тогда это был короткий визит — всего лишь один месяц в тот год, когда ей
исполнилось шестнадцать. И теперь она возвращалась домой — по слухам, насовсем; она и ее тетя Полли.
Доктора Чилтона с ними не было. Шесть месяцев назад городок был потрясен и опечален известием о
его скоропостижной смерти. Все ожидали тогда, что миссис Чилтон и Поллианна сразу вернутся в свой
старый дом. Но они не приехали. Вместо этого пришло известие, что вдова и ее племянница останутся в
Европе еще на какое то время. Говорили, что в полной перемене окружения миссис Чилтон пыталась искать
забвения и облегчение своей глубокой скорби. Очень скоро, однако, по городку поползли слухи, смутные и не
столь смутные, о том, что в финансовом отношении с миссис Чилтон не все в порядке. Железнодорожные
акции, в которые, как говорили, была вложена значительная часть состояния Харрингтонов, некоторое время
были неустойчивы, а затем рухнули в пропасть. Другие вложения, согласно слухам, также были весьма
ненадежны. На состояние доктора Чилтона также вряд ли можно было рассчитывать. Он не был богатым
человеком, а его расходы в последние шесть лет оказались довольно большими. Так что Белдингсвилл не был
особенно удивлен, когда спустя неполных шесть месяцев после смерти доктора пришло наконец известие, что
миссис Чилтон и Поллианна возвращаются домой.
Снова в старом доме Харрингтонов, так долго остававшемся закрытым и безмолвным, были распахнуты
окна и широко открыты двери. Снова Ненси — теперь миссис Дурджин, супруга Тимоти Дурджина —
вытирала пыль, чистила и мыла, пока дом не засиял в безупречной чистоте и порядке.
— Нет, я никаких распоряжений не получала, не получала, — объясняла Ненси любопытствующим
друзьям и соседям, которые останавливались у ворот или, кто посмелее, подходили прямо к двери.
— У мамаши Дурджин, конечно, был ключ, и она обычно приходила проветрить и приглядеть, чтоб все
было в порядке, а миссис Чилтон написала только, что она и мисс Поллианна приезжают в пятницу на этой
неделе и чтоб, пожалуйста, комнаты и чехлы были проветрены, а ключ в этот день лежал под ковриком у
задней двери. Под ковриком! Вот уж действительно! Как будто я дам им, двум бедняжкам, приехать в этот
дом вот так — одиноким и заброшенным. .. а я всего за милю отсюда сижу в своей гостиной, будто какая
нибудь госпожа и у меня совсем нет сердца, нет сердца! Как будто бедняжкам и без того не приходится
тяжело — едут домой, а доктор умер — упокой Господи его душу! — и никогда не вернется… Да и к тому же
123
без денег. Вы слыхали про это? Вот беда то, вот беда! Подумать только, мисс Полли… я хочу сказать, миссис
Чилтон и вдруг бедная! Ну и ну, не могу я этого представить, не могу, не могу!
Ни с кем, вероятно, не говорила Ненси так заинтересованно, как с высоким, красивым молодым
человеком с необыкновенно открытым взглядом и необыкновенно обаятельной улыбкой, который в четверг в
десять часов утра легким галопом подъехал к задней двери дома на горячем породистом скакуне. В то же
время ни с кем не говорила он в столь явном смущении, насколько это касалось манеры обращения; она то и
дело запиналась и с ее языка срывалось:
«Мастер Джимми… э… мистер Бин… то есть, я хочу сказать, мистер Пендлетон, мастер Джимми!» — с
нервной стремительностью, вызвавшей у молодого человека взрыв веселого смеха.
— Не беспокойтесь, Ненси! Говорите, как вам удобнее всего… Я уже выяснил, что хотел. Миссис
Чилтон и ее племянница действительно приезжают завтра.
— Да, сэр, приезжают, сэр, — приседая, заверила Ненси, — такая жалость! Не то, чтоб я не была рада их
видеть, да только как они приезжают…
— Я понимаю, — серьезно кивнул юноша, окидывая взглядом красивый старый дом. — Но тут, я думаю,
ничего не поделаешь. Но я рад, что вы взялись… именно за то, за что взялись. Это очень поможет, —
заключил он с живой улыбкой и, развернувшись, стремительно умчался по дороге.
Ненси, стоя на крыльце, глубокомысленно покачала головой.
— Меня не удивляет, мастер Джимми, — заявила она вслух, провожая восхищенным взглядом красивые
фигуры лошади и всадника, — меня не удивляет, что вы не теряете времени даром, когда нужно расспросить
про мисс Поллианну. Я давно сказала, что придет время — и оно непременно придет… а тут еще вы выросли
таким красивым и высоким. И я надеюсь, что так все и получится, надеюсь, надеюсь! Это будет совсем как в
книжке, ведь она нашла вас и привела в этот великолепный дом мистера Пендлетона. Кто узнал бы в вас
теперь прежнего маленького Джимми Бина! Никогда не видела, чтобы кто то так изменился, не видела, не
видела! — заверила она, в последний раз взглянув на быстро теряющийся вдали силуэт.
Похожая мысль, должно быть, мелькнула у Джона Пендлетона, когда с веранды своего большого серого
дома на Пендлетон Хилл он следил за стремительным приближением той же лошади и всадника. В его глазах
было выражение, очень похожее на выражение миссис Ненси Дурджин, а с уст сорвалось восхищенное: «Что
за красавцы оба!», когда эти двое промчались мимо дома к конюшне.
Пять минут спустя юноша вышел из за угла дома и медленно поднялся по ступеням веранды.
— Ну, мой мальчик, это правда? Они приезжают? — с явным нетерпением спросил мужчина.
— Да.
— Когда?
— Завтра. — Молодой человек опустился в кресло.
Резкость и краткость ответа заставили Джона Пендлетона нахмуриться. Он бросил быстрый взгляд на
лицо юноши, на миг заколебался, а затем, немного отрывисто, спросил:
— В чем дело, сынок?
— Дело? Ни в чем, сэр.
— Глупости! Я все вижу. Час назад ты уезжал отсюда в такой горячке нетерпения, что никакие силы не
смогли бы тебя удержать, а теперь сидишь, сгорбившись, в этом кресле с таким видом, как будто никакими
силами невозможно тебя из него вытащить. Если б я не знал что к чему, подумал бы, что ты не рад приезду
наших друзей. — Он сделал паузу, явно ожидая ответа, но не получил его.
— Ну, скажи, Джим, разве ты не рад, что они приезжают?
Молодой человек засмеялся и беспокойно заерзал в кресле:
— Ну, конечно, рад.
— Хм! По твоему поведению этого не скажешь.
— Молодой человек снова засмеялся. Лицо его вспыхнуло мальчишеским румянцем:
— Просто… я думал… о Поллианне.
— О Поллианне! Да ты не делал ничего другого, как без умолку говорил о Поллианне, с тех самых пор
как вернулся из Бостона и узнал, что ее ждут. Я думал, тебе до смерти хочется ее увидеть.
Юноша подался вперед с необычной горячностью:
— Именно так! Понимаете? Вы сами сказали об этом минуту назад. Вчера никакие силы не смогли бы
помешать мне увидеть Поллианну, а сегодня, когда я знаю, что она приезжает, никакие силы не могут
заставить меня взглянуть на нее.
— Да что ты, Джим!
На лице Джона Пендлетона изобразились изумление и недоверие. Молодой человек откинулся на спинку
кресла, смущенно засмеявшись.
— Я знаю, это звучит нелепо, и боюсь, я не смогу ничего объяснить. Но, так или иначе, а я думаю… что
мне никогда не хотелось, чтобы Поллианна выросла. Она и так была просто прелесть. Мне приятно
вспоминать ее такой, какой я видел ее в последний раз: ее серьезное веснушчатое личико, ее светлые косы и
124
это ее печальное: «Да, я рада, что уезжаю, но думаю, я буду рада чуточку больше, когда вернусь!» Больше я
ее не видел. Вы ведь помните, мы были в Египте, когда она приезжала сюда четыре года назад.
— Да, я помню. И я также вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Мне кажется, я чувствовал то же
самое, пока не увидел ее минувшей зимой в Риме.
Юноша с интересом обернулся к нему:
— В самом деле, вы же ее видели! Расскажите мне о ней.
Глаза Джона Пендлетона лукаво блеснули.
— Но я думал, ты не хочешь познакомиться со взрослой Поллианной.
Молодой человек с гримасой отмахнулся.
— Она красивая?
— Ах, вы, молодые люди! — в шутливом отчаянии пожал плечами Джон Пендлетон. — Всегда то у вас
первый вопрос: она красивая?
— Так красивая? — настаивал молодой человек.
— Я оставлю судить об этом тебе самому. Если ты… Нет, пожалуй, лучше все таки сказать, а то ты
можешь быть слишком разочарован. Поллианна не красавица, если речь идет о правильности черт, кудрях и
ямочках на щеках. Как мне достоверно известно, самым досадным обстоятельством в жизни Поллианны до
сих пор является то, что она так уверена в своей некрасивости. Когда то давно она говорила мне, что черные
кудряшки — одна из тех вещей, которые она надеется получить, когда попадет на небеса, а в прошлом году в
Риме она сказала кое что еще. В самих словах, возможно, не было ничего особенного, но я почувствовал за
ними все тоже горячее желание. Она сказала, что хорошо бы кто нибудь когда нибудь написал роман, у
героини которого были бы прямые волосы и веснушки на носу, но добавила, что вероятно ей следует
радоваться тому, что в книжках не бывает некрасивых девушек.
— Она говорит, как прежняя Поллианна.
— О, ты и теперь найдешь ее… Поллианной, — с добродушной насмешкой улыбнулся мужчина. — Ну, а
я считаю ее красивой. У нее прекрасные глаза… Она воплощенное здоровье, в ее движениях веселая
упругость юности, а все ее лицо так чудесно оживляется, когда она говорит, что совсем забываешь,
правильны его черты или нет.
— Она по прежнему… играет в радость?
Джон Пендлетон с нежностью улыбнулся.
— Думаю, что играет, но говорит теперь об этом немного. Во всяком случае, она ничего не сказала мне
об игре в наши с ней две или три встречи.
Последовало недолгое молчание; затем немного задумчиво молодой Пендлетон сказал:
— Пожалуй, это было одно из обстоятельств, которые тревожили меня. Эта игра стала столь многим для
стольких людей. Она значит так много повсюду, по всему городку! Мне было бы тяжело думать, что
Поллианна бросила ее и больше не играет. Но в то же время я не мог бы представить взрослую Поллианну,
постоянно убеждающую людей чему нибудь радоваться. Почему то я… ну, как я уже сказал, мне просто не
хотелось, чтобы Поллианна вырастала.
— Ну, я не стал бы тревожиться, — пожал плечами Пендлетон старший со странной улыбкой. — У
Поллианны это всегда была «очищающая гроза» — и в буквальном, и в переносном смысле, и я думаю, ты
найдешь, что она и теперь живет согласно тому же принципу… хотя, возможно, немного по другому.
Бедняжка! Боюсь, что ей — на время, по меньшей мере — будет очень нужно что то вроде игры, чтобы
существование не стало невыносимым.
— Вы имеете в виду, что миссис Чилтон потеряла свое состояние? Значит, они очень бедны?
— Полагаю, что так. Как я случайно узнал, они действительно в довольно тяжелом положении,
насколько это касается денежных дел. Наследство Харрингтонов невероятно уменьшилось, а бедняга Том
мало что оставил после себя, кроме безнадежных долгов — того, что причиталось ему за профессиональные
услуги и не было — и не будет — заплачено. Том никогда не мог сказать «нет», если требовалась его помощь,
и все бездельники в городке знали это и пользовались его добросердечием. В последнее время у него были
большие расходы. Он мечтал о больших делах, после того как закончит свой научный труд в Германии.
Естественно, он предполагал, что его жена и Поллианна более чем достаточно обеспечены наследством
Харрингтонов, так что у него не было никаких тревог в этом отношении.
— Хм м, понимаю, понимаю. Жалко, жалко!
— Но это не все. Месяца два спустя после смерти Тома я видел его вдову и Поллианну в Риме. Миссис
Чилтон была тогда в ужасном состоянии. Такое горе, а тут еще она начала получать представление о своих
финансовых затруднениях и почти обезумела от отчаяния. Она отказывалась ехать домой и заявила, что не
хочет больше видеть ни Белдингсвилл, ни кого либо оттуда. Понимаешь, она всегда была исключительно
гордой женщиной, и несчастья подействовали на нее довольно странным образом. По словам Поллианны, ее
тетка убеждена, что Белдингсвилл с самого начала неодобрительно смотрел на ее брак с доктором Чилтоном,
в ее возрасте; и теперь, когда он умер, в городке, по ее мнению, отнесутся без всякого сочувствия к ее скорби.
Ее глубоко уязвляло и то, что теперь им, должно быть, известно, что она не только овдовела, но также и
125
обеднела. Короче говоря, она довела себя до крайне нездорового, жалкого состояния, столь же неразумного,
сколь и пугающего. Бедная Поллианна! Мне казалось чудом, что она выносит такое. Если миссис Чилтон
продолжает в том же духе, от девочки, наверно, одна тень осталась. Вот почему я сказал, что, если уж кому
нужно что то наподобие «игры в радость», так это Поллианне.
— Какая жалость! Подумать только, что такое случилось с Поллианной! — воскликнул молодой человек
не совсем твердым голосам.
— Да, и ты сам можешь судить, что не все хорошо по тому, как они возвращаются, — так тихо, никому
ни слова. Я готов поручиться, что это все дело рук Полли Чилтон. Она не захотела , чтобы ее встречали. Как я
догадываюсь, она написала только миссис Дурджин, жене Старого Тома, у которой хранится ключ.
— Да, так сказала мне и Ненси, добрая душа! Она приготовила дом к их приезду и каким то образом
ухитрилась сделать так, чтобы он не казался могилой погибших надежд и минувших радостей. Ну, а вокруг
дома все и так выглядит неплохо, ведь Старый Том продолжал немного ухаживать за садом. Но когда я был
там, у меня сжалось сердце… от всего.
Оба долго молчали, затем Джон Пендлетон коротко заметил:
— Надо бы их встретить.
— Их встретят.
— А ты поедешь на станцию?
— Поеду.
— Значит, тебе известно, каким поездом они приезжают?
— Нет. И Ненси тоже этого не знает.
— Как же тогда вы устроите это дело?
— Начиная с самого утра я буду ездить к каждому поезду, пока они не приедут, — немного невесело
засмеялся молодой человек. — И Тимоти тоже, с экипажем Чилтонов. В конце концов, в железнодорожном
расписании не так уж много поездов, на которых они могут приехать.
— Хм м, я знаю, — кивнул Джон Пендлетон. — Джим, я восхищен твоей уверенностью в собственных
силах, но не твоей рассудительностью. Впрочем, я рад, что ты собираешься руководствоваться именно этой
уверенностью, а не рассудительностью, и желаю тебе удачи.
— Спасибо, сэр, — снова невесело усмехнулся молодой человек. — Мне очень нужны они, ваши добрые
пожелания… очень, очень, как говорит Ненси.
Глава 17
КОГДА ПОЛЛИАННА ПРИЕХАЛА
Пока поезд приближался в Белдингсвиллу, Поллианна с тревогой наблюдала за теткой. В течение всего
дня миссис Чилтон становилась все более и более беспокойной, более и более мрачной, и Поллианна со
страхом ждала, когда они наконец доберутся до знакомой, родной станции.
Поллианна смотрела на тетку, и ее сердце сжималось от боли. Никогда прежде не поверила бы она, что
кто то может так сильно измениться и постареть за короткие шесть месяцев. Глаза миссис Чилтон были
тусклыми, щеки мертвенно бледными, а лоб исчерчен вдоль и поперек морщинами. Уголки ее рта опустились,
а волосы были туго зачесаны назад в некрасивый узел, какой носила она тогда, когда одиннадцатилетняя
Поллианна впервые увидела ее. Вся нежность и очарование, которые, казалось, пришли к ней вместе с
замужеством, теперь слетели с нее словно маска, оставив на поверхности прежнюю суровость и
брюзгливость, что характерны для нее, когда она еще оставалась мисс Полли Харрингтон, нелюбимой и
нелюбящей.
— Поллианна! — Голос миссис Чилтон звучал резко.
Поллианна виновато вздрогнула, как будто тетка могла прочесть ее мысли.
— Да, тетечка?
— Где эта черная сумка… маленькая?
— Вот здесь.
— Хорошо, я хочу, чтобы ты достала из нее мою черную вуаль. Мы уже почти приехали.
— Но тетечка, в ней так жарко, и она такая густая!
— Поллианна, я попросила черную вуаль. Если ты будешь так любезна и научишься выполнять мои
просьбы, не споря со мной, мне будет гораздо легче. Мне нужна вуаль. Неужели ты полагаешь, что я дам
всему Белдингсвиллу возможность увидеть, как я «это принимаю»?
— Что ты, тетечка, они никогда не отнесутся к этому так , — возразила Поллианна, торопливо роясь в
черной сумке в поисках столь необходимой вуали. — К тому же все равно никто не придет встречать нас. Мы
же никому не сообщили, что приезжаем.
— Да, конечно. Мы не велели никому встречать нас. Но мы поручили миссис Дурджин проветрить
комнаты и оставить сегодня ключ под ковриком. Ты полагаешь, что миссис Дурджин ни с кем не поделилась
126
этими сведениями? Как бы не так! Половина городка уже знает, что мы приезжаем сегодня, и десяток их, а то
и больше, «случайно окажутся» на станции, когда придет поезд. Я их знаю! Они хотят посмотреть, как
выглядит обедневшая Полли Харрингтон. Они…
— Тетечка, тетечка… — умоляла Поллианна со слезами на глазах.
— Если бы я не была так одинока… Если бы… Томас только был здесь и… — Она умолкла и
отвернулась. Ее губы судорожно подергивались. — Где… эта вуаль? — хриплым, прерывающимся голосом
спросила она.
— Вот, дорогая, пожалуйста… вот она, — успокаивала ее Поллианна, пытаясь поскорее сунуть вуаль в
руки тетке. — И мы уже почти приехали. Ах, тетечка, как жаль, что ты не попросила Старого Тома или
Тимоти встретить нас!
— И ехать домой с помпой, словно мы по прежнему можем позволить себе держать лошадей и экипажи?
И это когда мы знаем, что завтра нам придется их продать? Нет, Поллианна, спасибо. Я предпочитаю в таких
обстоятельствах воспользоваться дилижансом.
— Я знаю, но… — С толчком и резким дребезжащим звуком поезд остановился, и лишь трепетный вздох
завершил фразу Поллианны.
Когда они ступили на платформу, миссис Чилтон в своей черной вуали не взглянула ни направо, ни
налево. Поллианна же успела кивнуть и печально улыбнуться в пяти или шести направлениях, прежде чем
сделала десяток шагов. Вдруг она обнаружила, что смотрит в какое то знакомое и вместе с тем странно
незнакомое лицо.
— Да это… это же… Джимми! — просияла она, сердечно протягивая ему руку. — То есть мне, наверное,
следовало сказать «мистер Пендлетон», — поправилась она с робкой улыбкой, которая ясно говорила: «…
теперь, когда ты вырос такой высокий и красивый».
— Только попробуй! — с вызовом бросил молодой человек, вскинув голову, совсем как прежний
Джимми. Затем он обернулся, чтобы заговорить с миссис Чилтон, но она, слегка отвернувшись и немного
обогнав их, спешила дальше. Он снова обернулся к Поллианне; в его глазах были озабоченность и сочувствие.
— Прошу вас… вас обеих… сюда, — торопливо и настойчиво начал он. — Тимоти здесь с экипажем.
— Ах как хорошо, что он приехал! — воскликнула Поллианна, но тут же с тревогой бросила взгляд на
мрачную фигуру в вуали чуть впереди них и робко коснулась теткиного локтя.
— Тетечка, дорогая. Тимоти здесь. Он приехал с экипажем. Он с той стороны. А… это Джимми Бин,
тетечка. Ты ведь помнишь Джимми Бина?
От волнения и смущения Поллианна не заметила, что назвала молодого человека его прежним именем.
Миссис Чилтон, однако, обратила на это внимание. С явной неохотой она обернулась и слегка кивнула.
— Мистер… Пендлетон, конечно, очень любезен, но мне жаль, что они с Тимоти взяли на себя такой
труд, — холодно проронила она.
— Никакой не труд… совсем никакого труда, уверяю вас, — засмеялся молодой человек, пытая