close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Алхимия правосудия

код для вставкиСкачать
Вопросы становления судебной системы и ее отличие от юридической
I
=ЯРА=
Алхимия Правосудия.
Опыт Великого Делания согласно правилам Языка
Русского.
Каждому мудрость понимания.
Каждому мужество осуществления.
Каждый способный уничтожить
мир, способен его возродить.
amba88@yandex.ru
ГУРСКИЙ НИКОЛАЙ
ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?
Смерть наступает лег-ка лег-ка
II
Водою желаний судь-ба судь-ба
Смерть половодьем до-жди до-жди
Но тебя окликаю дождись дождись
Форму огня на земле берегу берегу
Птицей из сна все плыву все плыву.
ЖИЛИ—БЫЛИ МУЖИ И ЖЕНЫ ИХ И НЕ ТУЖИЛИ.
Что ты хочешь? Что ты желаешь? Я задал не один вопрос, но два и абсолютно
разных. Желание разряжается Удовольствием, но удовольствие не однозначно и
сопровождаемо тенью желания, как бы предчувствием чего-то, что невозможно
увидеть, воспринять как факт. Это и есть Хотение. Сначала, после удовлетворения
Желания о-хота слаба и почти отсутствует, но на путях Эстетического созерцаниясозревания она растет и с какого-то момента пробуждает Желание. Желание
запускает Решимость осуществления его. Так в непрестанном С-паринге, словно
связка альпинистов в трудных горах действуют две силы ХоЖдения человеческого
по миру,--Хотение и Желание. Первую по ошибке отождествляют с Удовольствием,
однако удовольствие всего лишь разрядка, Хотение же есть активное заряжение
человеческого существа созерцательной энергией Красоты Мира, активный процесс,
который, пожалуй, соответствует не влечению к жизни, а влечению к смерти.
Однако, будучи вытесненным у массового человека, это влечение приобретает
деструктивные, разрушительные, суицидальные черты. Расовая же (раса живая—
рассаживая) порода человека отлична от природы массового человека именно своей
непреклонной доминантой Охотника, радикально отличной от доминанты
Стяжателя-потребителя-жителя. На путях Хотения еще (уже) нет решимости
взаимодействовать с фактической реальностью, брать быка за рога, однако есть
активная Идеализация всего, что попадает в поле Внимания и выражается она в
непозволении факту быть тождественным себе. До срока тем как бы негативно
противостоя любой Тяге к Весомому плоду земному. Если я желаю женщину, я
следую путем природного влечения к жизни, я принимаю её такой, какая она есть по
факту, но если я её хочу, здесь происходит переворот метода, я активно
идеализирую её, признаю её не по факту, данному мне в восприятии, но по Акту
собственного её намерения. Значит, Хотение и пробуждает Любовь истинную к
другому существу. В Любви легчайших намерений Двое, словно гигантские
невесомые Рыбо-миры, начинают свое непреклонное приближение друг к другу из
разных концов Вселенной. На Руси супруги называют друг друга: «ты моя Хотя». В
нынешнем, плачевном состоянии языка слово «похоть» означает, всего лишь,
разнузданность желаний, но совсем не величайшее стремление к идеальному в себе
и в другом, великую Охоту Духа.
Хотение тихо хо(т)дит и последователям Желания кажется всегда в заманчивом
облачении желанного, но признавая его только таковым, человек начинает гоняться
III
за различными объектами желания и упускает главный предмет Охоты, идеальное
существо Желания, всегда находящееся на другой стороне фактического мира.
Охота начинается там и тогда, где Желание умирает (ум—мир—рай), когда человек
обретает внутренний покой, свободу от множества беспокоящих его желаний,
ведущих только к утомлению, неврастении, физическому нездоровью. Образ
Покойника обычно пугает всех желающих жить, однако, желающего жить вечно
(идеальный ра-курс), предельно интригует. Вглядись в неподвижное как маска лицо
Покойника, в лицо мертвого Мира (мертвец—мира—венец), разве не побуждает оно
к чему-то? Разве не открывает в нас некое Сверхжелание? Или маски на лицах
актеров древнегреческого театра?
Привычное природное понимание, сформировавшееся в русле желания жизни и
свидетельствующее только о состоятельности нашей Памяти, конечно, и здесь оно
пытается представить дальнейший путь умершего как бы фактически
существующим, тем создавая загробный мир иллюзий своего понимания. Но
хотящий Жить, при взгляде на умершего, тотчас вспоминает что-то в себе такое, что
обычно забывал в ближайших заботах дня. Но это Вос-поминание настолько
сновидно-легковесно, что быстро теряется и человек снова погружается в свою
тяжелонормальную Жизнь. Если желаний много и, как следствие, человечество размножено не-имо-верно, то путь Охотника есть выражение единственной Воли в
человеческой Особи, её единственной в своем роде Правды, а значит здесь
происходит у-множение силы особой Чело-вечности, в стороне от массового
скопища людей, здесь мы находим Путь Государя и Государство, как общее Дело
Государей. Государство не машину насилия над людьми, но Реальность сновидной
Грёзой входящую в наш общий мир. Прознавая тех, кто способны реально
идеализировать друг друга, признавать (Знать) друг друга как Равных (в природе
фактической реальности нет равенства) Братьев—Сестер (собраться бы нам братцы).
«ГО» игом Закона, не позволяющего угнетать-убивать ближних своих, «СУД»
Правосудием суженных—ряженных и «АРИЙСТВОМ» каждого избранника, его
благородством.
Чтобы Знать узнала Своих, каждый с необходимостью должен узнает свое Имя
(=самосознание=самоорганизация), становясь именитым. Есть Имя, значит можно
позвать, значит можно всегда быть рядом друг с другом и не зависеть от
разъединяющих факторов природной обстановки. Есть Имя собственное и сразу
отпадают нити информационного влияния-вливания разных Авторитетов,
религиозных, политических, культурных, педагогических, юридических,
звередических. Имя и есть орудие Хотения и привлечения Равных. Но знать свое
Имя, не так-то просто. Это не кличка, которой тебя наградили при рождении, но знак
целостности Охотника за вечной Жизнью, а значит и особая миссия, особая
ответственность за свое призвание, особый язык. Охотник отлично знает, чем
отличается «юрис-дикция» Зевса-Ю-питера от крово-судия Кроноса (отца зевсова) и
от право-судия Урана (деда его). Зевс отдает судебную инстанцию под власть Закону
(одной Го-лове), Кронос хранит равновесие равных своенравных характеров (руг-
IV
тайм), Уран утверждает величайшее равновесие Правды в каждом, каждого
утверждает как суверенный Мир, каждому вверяет тайну его личной Смерти.
Почему неудовлетворенность желания порождает обычно неврастению и злобу?
Почему мое выражение: радость есть чистейшая форма неудовлетворенности, для
всех ищущих удовольствия от обладания кажется бредом? Почему неудачливы
союзы «любящих» и пары, не успев сойтись, уже норовят разбежаться как можно
дальше? Потому, что Желание не знает, а Знание ничего не говорит Желающему.
Желание слепнет, в собственном соку тонет, глохнет от голоса Друга, гоняется за
соблазнами-иллюзиями и медленно умирает. Однако Хотение живет вечно и в
отношении к Желанию создает пульс (ритм—тайм) настоящей Жизни. Настоящей,
поскольку она не раздираема лошадками «прошлого» и «будущего» времени, но
спарена силой понимания индивидуального восприятия настоящей Памяти и
настоящего Воображения—вы—мышления Грядущего. Мысль здесь заново изобретает Желание.
Политика Желания это еще и Полиция, не позволяющая ему ходить слепо и
нарушать правила высокой Любви, правила вос-хитительной Жизни, Идеальный
Курс её. Вот я вижу красивую, свежую, цветущую девушку. Сначала я просто хочу
её видеть и восторгаюсь её образом, но незаметно для меня, в игру вступает
вожделение, оно жалит меня силой желания обладать ею, оно исподволь оглушает и
ослепляет меня и если вдруг моя «любовь» сталкивается со встречной «любовью»,
то такая «взаимная любовь» очень быстро претерпевает сокрушительное поражениекрах. В лучшем случае двое успевают сделать детей, выбросить их в мир людей коекак подготовив к опыту выживания и подлаживания (подлости); привыкнуть друг к
другу как к предметам обихода; в худшем, разбежаться далеко-далеко, чтобы больше
не видеть друг друга. Кто виноват здесь? Чаще всего Женщина. Её «идеализация»
мужчины обычно не принимает во внимание одной маленькой вещи, а именно
мужской особости, исключительной в своем Роде. Мужчину можно обложить со
всех сторон романтическим или прагматическим бредом одного «человеческого»
(женского=общепонятного) рода и тем удушить его как существо собственного Рода
(мужского=чужого). «Быть своим» для женщины означает, чаще всего, быть
задушенным, укрощенным её языком, её лейт-мотивом жизни. Она так любила его,
что он повесился.
Но скажите вы, называющие себя мужчинами, как часто вы удушаете своих
возлюбленных своим либидо, убиваете их своей агрессией? Как часто стоите на
стороне женского, а не собственного мужского рода? Но, Истина в Вине. Прознай
же-женщина (и губы дрожат) свою Вину и, тотчас ты обращаешься в Богиню. Вина
это отнюдь не виноватость и чувство ущербности, греховности, но необычайное
Облачение в Первообраз свой, в первообраз Света. Светлой Материи (матери).
Прознай мужчина свою единственную Волю и направь её на Первообраз Женщиныбогини и, тотчас возникает Жизнь вечная. Образ оживает (Пигмалион и Галатея).
Когда я тоскую по Любимой, тем самым я укрощаю своё Желание, так и норовящее
соскользнуть к желанию получения удовлетворения от обладания телом. Тоска здесь
V
выражает желание желать. А тела, как известно, представлены в таком изобилии, что
только успевай выбирать, да примерять к своему желанию. Моя Тоска и
одиночество есть только свидетельство исключительности моего Рода,
животворящего меня как Личность; моей уникальной «сверхчеловеческой» Воли и
Готовности к высокой Любви. В то же время, моя тоска по Невесте, делает меня
достаточно колючим, неуживчивым, «бессердечным» к тем, кто, казалось бы, готов
дружить со мной. И самое странное, что в бессердечии меня упрекают именно в
минуты сильнейшего сердечного переживания. Сверхличностного, потому как
превосходит личностный нрав (нарыв), а выражает нечто родовое. Личностный же
план всегда легкомыслен и готов сходиться и дружить почти с каждым, кто, так или
иначе, заинтересовался мной. Именно Род мой оставляет меня, в конечном счете, в
гордом одиночестве, без приятелей, учеников и последователей. Тоска моя
неприступная крепость, я словно в орлином гнезде высоко в горах. Именно Род не
позволяет мне впадать в детское ребячество, взращивает меня в стороне от детских
забав и «взрослых» забот, в стороне от людей.
Жизнерадостные «Желатели» всегда усматривают в философии Шопенгауэра
«пессимизм», утомление духа (того самого, гегелевского), отречение от воли к
жизни, но совсем не замечают радикального Открытия Жизни, начинающей
пробуждаться среди развалин-нагромождений всего того, что натворил и
продолжает «творить» троичный Дух Истории, с его диалектическим «синтезом»,
его понятиями. Неприязнь Шопенгауэра к Гегелю не просто дело личное, но
коренится в различии самих ал-го-ритмов сознавания жизни. Там где сталкивается
разно-родное.
Четвероякий корень «мира как воли и представления» есть алгоритм воли к смерти,
в то время как троичный умозаключающий синтез выражает у-с-тройство влечения к
жизни. Которое обрекает каждого живущего на утопление в в воде (Н2+ О)
однозначных бодрствующих желаний весомой тверди (объектов желания). В
конечном счете, на погибель.
С абсолютного Различения начинается роковая судьба Ария, отплывает его Суд-но к
берегам далеким светлой Родины. Окружает его со всех сторон вода вода вода,
такова судьба судьба судьба.
Деконцентрация как пси-хот(ехн)ический прием на пути к целому.
На пу ти жи вых да бы не за пу тать ся и в паутину чело увечества не по-пасть не об
(=вода) ходи мо (ходи ми мо) на у чить ся (се бя лю бя) тех нике де конц (наконец то)
ент рации вним ани я. Это не просто одна из психотехник, но единственная,
позволяющая вновь пробудиться уже теперь к осмысленной сознательной жизни,
ранее, которая была только заклинательным «благим» пожеланием, но не опытом
реального сознательного жития-бытия. У этой техники можно наметить веер
различных линий ра-з-вития, различных модальностей. Главенствующая по смыслу
среди них это техника из-обретения Слогов «космического» мирового языка
(сконцентрированность на понятности общего согласия де-концентрируется в не-
VI
согласии голоса собственного Я. Й в не Й = Я). Подступы к этой технике можно
усмотреть в щедрости син-таксиса русской речи, в сложно-сочиненных
предложениях её, ведь, увлекаясь цепочкой придаточных, мы уже готовы тем
нарушить некий краткосрочный лаконично определенный умный смысл его и тем
вырваться из зависимости от его однозначной понятности, набирая, как бы
космическую скорость, во все дальнейшем и дальнейшем движении придаточных.
Неописуемая длина русских предложений, с одной стороны, есть некая форма
русской тоски «бессмысленной и беспощадной», вечно неустроенной в отмеренном
для неё ложе, с другой же стороны, чреватой отрывом от несущей ракеты носителя
особого, по-другому точному, сгустку бытийных полномочий,--Избранника
запредельного смысла.
Скоро… скоро заблестят последние зарницы на небосклоне моего духа: тогда я
подниму последний, ещё не разбитый бокал и выпью за здравие моих лучеобразных
детишек, моих наследников, моих гонцов к воскресающей природе…(Ф.Ф.
Куклярский).
На пути деконцентрации внимания (ДКВ) можно отметить фигуру оператора
(первый, опер, оперативник, операция), того кто непосредственно инициирует у
своего окружения де версию разума, не позволяет ему быть строителем
концентрационных лагерей нездорового человечества, условно называемых
«школа», «партия», «государство», «наша страна», «все люди».
То что называю «психот(ехн)ическим» приемом, есть то самое открытие Пси хотиходи технично, то есть искусно-точно на пути Хотя бы «не» внимательном к
точности-определенности своих желаний, а значит и к точности синтаксиса
падежных склонений. Уместно здесь поставить вопрос о том русском слоге, из
которого возникло на заре веков это самое «пси». «И» же разумеем как следованиеимпликацию-выход из Данного, но необычный, как бы сбивающий с толку то в нас,
что понимает и согласно с логикой привычных падежных (падёж надежд)
согласований, и длит в не-Из-вестное, И, которое не И стовствует настолько, что не
соглашается И-сполнять данную ей роль знака связи-соединения данностей и
начинает соединять Данное и За-дание. Какое же это Задание? Здесь начинается
Игра. Иди иди туда, не знаю куда…Куда, куда, куд-куда? Иди, иди, говорИ, говорИ,
смотрИ, смотрИ…А если не в с Илах, то иди на хУй. У—И, У—Ииии… Как говорят
дельф ины. Иных Дельф.
Желани Ю не обойтись без глум-ления, кощ-унства, матер-щины, от-вращения, к-рамолниечества, из-рядного чувства Ю-мора, отметающего напрочь все гри-массы
назойливо-тошнотворной обыденной жизни, де-бильного языка «позитивных»
ценностей. ЖЕЛАНИЕ всегда ЖАЛИТ наше существование острием Знания, и
убивает нас и убываем-мы в мы-с-ль О хотящегося. Хотя мы вновь и вновь
восстанавливаем силу Желания Быть ЛИ кующими.
И мы отправляемся в Путь. Ибо корабль готов. ГОТОВ. Для путешествия в мир
мертвых. В Путь значит Пора. Пора обратиться вперед и пройти сквозь туман. На
VII
пути друг к другу нас разделяет Туман, все же знакомые лица мы видим лишь в
зеркале заднего вида. Это невыносимое Знание и есть наша Судьба. Говорю так, как
Мужчина, желание которого всегда направлено в безнадежную даль, мужчинапервопроходец, тоскующий вы-мышляющий Конец Пути, то есть Женщину. А она
Начало.
Моё Мы не включает в себя никого, только меня одного, коли, нет никого. Но Лица,
Лица, Лица…какая бесконечно восхитительная приманка на путях желания, каждое
как бы говорит «иди ко мне»…и бежишь, словно гонишься за мыльным пузырем…и
какое жалкое недоумение, когда за лицом не встречаешь бис-смертной Личности. Но
вот я нахожу силу идти в другую сторону от Лица Любимой, и она поселяется
внутри меня как Остров ЭЛЬ до РАДО. ОЯ УИАЯ АА. А У И.
Разве могу я встретиться с Другом, не разрушив язык-по-использованию-другого,
такой всем понятный надежный язык, нормальный и «правильный», только вот
направлен он на уничтожение всего чудесного. А ЧУДО есть Чуткость к Дару Речи.
Той Речи высокой, где язык обращен действительно к Другому.
Язык напитанный-вос-питанный желанием, всегда строго индивидуальным, не
коллективизируемым, есть язык, ищущий исключительно форму значений и совсем
теряющий «опору под ногами», свои содержательные смыслы. Становится такой язык левитирующим, легко сочетающимся по-новому с образцами значений, с
частями значений, значениями с подачи другой стороны. В Речи язык пьянеет.
Галлюцинирует. Речь создает со-словие Знати. Знать бережет даррречи как
велвелвел-личайшее-дичайшее-дивное сокровище, не позволяя ему быть продажным
и повсеместным. Знать строит Храм, где хранит его. И профанам остается только
блуждать возле храма.
Индивидуальное Желание есть Мужество и самоотверженность на границе его
осознавания, и единственность Сына. Речь же складывается в русле Хотения, там,
где Дочернее-женственное пространство мира, посмертное для Сына. Здесь то и
начинается девственное-действительное Правосудие. Как чудотворение. Как
Братство с эгидой Сестры Милосердия.
Вот замолкаю я и бросаю себя безмолвно-дикого к стопам твоим в немотствовании
чувственности и вожделения, словно дикого зверя-вепря-единорога. И на твоих
коленях засыпает голова моя и видит сны и вспоминает вес-сна НАС. Там где
пробуют свои голоса ручьи-истоки. Но где ты, твой Лик, твои колени? Я по
прежнему бегу сквозь дремучую чащу, неистовый.
И все звери лесные собираются в нашем сне и все они говорящие и каждый хор
рош. Они спали и видели себя людьми одного увечного рода, а в нашем сне
проснулись и заговорили по-своему. Рази это ни чу, до степеное каждому?
Исполнение Желания лежит в основе сюжета всех Сказаний-Былин-Мифов. Кто
измерил Понятиями Силу Желания? Желание же и есть то, что ум определяет как
Беспредельность, отказываясь от определенности желания. Со-знание становится
VIII
пределом желание, оно то и осуществляет пре-ображение желаемого. Беспредельное
есть и здесь само желание говорит о своем пределе и называет его Смерть.
Посмертное беспредельно. И Смертью начинается великая Охота за Жизнью
Вечной. И ходит тихо охотник от вечности. Он призывает вас к По-слушанию.
У желания всегда не-обыкновенный авторитет, здравый ум благоговеет пред ним и
на пределе раз-умляется. Где желание выходит за пределы отмеренной умом,
понятной мысли, вы-мышляется, там начинает действовать эстетика
мифологизирующего Разума. Разум словно ищет желание там, где умирают все
подконтрольные понятиям желания, ищет посмертную Жизнь. Разум воспитывается
инстинктом смерти, и облачен в Миф. Облачен и всегда недоопределен умом
понимающим такой миф.
Неопределенность желания совращает людей на путь естественного скотства, где
желаний много и каждое прикрывается «человеческим» понятием, мотивом.
Самоопределившись (осознав) в целом Желания, мы уходим в сторону от дороги
природного Зверя. Тогда только-только слазим с дерева обезьяньего.
Многозначностью желания можно оправдать любой поступок, но ОПРАВДАТЬ себя
в породе единственного своего Желания, значит собрать многозначность вкруг
единственного Смысла и тем стать на праведный путь. Путь, ведущий к правде
Другого. Истинный Путь.
Именно определенность единственного Желания (желание желать), является
основанием Разумности в человеке, мутации его ума. Ум словно открывает для себя
наружную сторону Жизни, доселе скрытую от него. Единственное Желание есть
Воля, сущая в человеке. И она исключительно со-знательна. Не бывает Воли, где нет
абсолютной сознательности.
Мы категорически против редукции, кастрации наших желаний со стороны
социальности, и мы создаем а-ссоциацию, где желания каждого ОПРАВЛЕНЫ и не
ведут к конфликту и раздору. Философы, политики, педагоги и прочая, пытаются
закрепить понятие желания, социализировать безумность его. Но «понятия желания»
нет, есть категория желания. Слово, которое усиливает Силу. Так же? Так как же с
желанием? Совершенно нет никакой необходимости создавать «понятие желания»,
выстраивать для него стены. Желание да же не бог, скорее Небо (г). Есть ли чтолибо, превосходящее Желание? Ничего. Ничто. Там где вы мертвы. Так не
умерщвляйте же себя законами, стоящими преградой на путях ваших желаний, но
ищите Закон, как Определенность Воли.
Нет «божественных», «космических» сил и законов, которые бы превосходили моё
Желание и, каждый, кто навязывает мне противное моему желанию, мне ненавистен
и смотрю я на него убогого, как на инвалида сознания. И оставляю его на произвол
судьбы.
Под знаком «единства», «синтеза», «целого» псевдоразумное общество пытается
укротить Желание, ввести его в дозволенные рамки. Но проблема желания не может
IX
быть разрешена в рамках понимающего сознания, сознания просто отражающего
сущее.
Желание есть Явь Тайны. Знаки Желания всегда загадка. И её необходимо
разгадывать. Разгадывает Воля. Воля наша вовлекает нас в измерение Прави. И
венчает нас Слава. Во веки веков. Аминь.
Желание не сводимо только к объективности, только к субъекту, к провидению или
божьему промыслу. Отсюда его неуловимость для понимания. Стремление к
совершенствованию может поддерживаться желанием, но может идти вопреки ему.
Желание не знает вершин, оно в упоении собою и действует на бесконечной Равнине
земной.
Добро-зло есть антиномия, говорящая о растущем желании, но антиномия Доброблаго уже характеризует охоту по ту сторону наших желаний, за тем, что не
вписывается в траекторию желаемого. Это КТО желания Другого. Куда мы вольно
направляем свой единственный путь. Отсюда встречи со сказочными персонажами
других желаний, неподвластных нам как объектов нашего желания. Отсюда совместное Оборотничество. Как тут не прибегнуть к молитвам, заклинаниям,
выманиваниям, уговариваниям, интригам? Древнескандинавское gilja (; gelj;n) –
«соблазнять», «обольщать», «заманивать» (швед. gilja – «свататься»; норв.
gildre – «ставить ловушки», «подкапываться под кого-л.»).
У желания можно найти три значения: силы господствовать, слабости
подчинения и индивидуальное начало (я), которое выравнивает силу и
слабость его, силу обращая в авторитарную волю, слабость же обращая в
выдержку.
«Любовь»; «аппетит»; «интерес»; «нужда»; «потребность»; «мечта»;
«одержимость»; «фантазия»; «каприз»; «причуда»; «просьба»; «соблазн»;
«зависть»; «предпочтение»; «склонность»; «вожделение»; «похоть»,--вот слова,
маркирующие желание. Как тут не потерять ключевой смысл?
Древнерусское (с XI в.) жаловати – «жалеть», «сожалеть, (с XIII в.) «оказывать
милость», (с XIV в.) «щадить», (с XV в.) «дарить», «одарять», где желати «жалеть», «горевать» наряду с «желать»; жаль, жалость – «горе», «ревность» и
даже «страсть». Общеславян-ский корень zаl. Индоевропейский корень gu;l –
«колоть», «жалить», «боль» (от укуса пчелы), «мучение», «смерть».
Где вместо Желания Жаление? Там, где в памяти нашей осталось жало, и мы желаем
вернуться назад, чтобы вернуть утраченное, либо стремимся найти то, чего в
представлении своем лишены. Мы жалеем других, когда примеряем к себе то, что
нами понимается как потеря, лишенность. Но мы вполне безжалостны, когда вполне
желанны и желающи. И мы со-трудники, а не со-страдатели. И наша Любовь,
Милосердие, Сердечность показывает себя в улыбчивом соприсутствии с вашей
нуждой. Когда вы интересны нам тем, что есть в вас большего, чем ваша нуждабеда.
X
Жалеть и Жаловать, однако, могут выражать Желание на путях реверсии, это
желание быть на месте Другого. Жалеть, в этом случае, значит предельно
внимательно вслушиваться, вчувствоваться в состояние Другого. Настолько сильно,
что этим, как бы даже жалить его остротой жаления, обдавать жаром своей Приязни.
Отсюда Жалование как Дар Другому. Жалуемся мы тем, кто, кажется, мог бы
пожалеть нас и пожаловать дар, исцеляющий нашу душу. Здесь желание обретает
психологический статус. Жалость есть желанное основание Правосудия.
Желание отнюдь не Требование, поскольку не выходит за пределы нутряного жара,
но и не Страсть к обладанию желаемым (жадность-скупость), поскольку обладание
гасит этот жар. В страсти страшится, трясется, стервенеет, страдает человек,
стараясь зацепиться за внешнее. Желание растет собою и является основой
самоорганизации, саморазвития и свития, и кружится и кружится вкруг себя, желаяжелая желать и жалеть.
А вот Охота, в отличие от напряженной силы Желания, есть радость веселие,
удовольствие, развлечение, прихоть. И здесь мы находим путь со-организации.
Праздник. Пожалуйте сюда, упоённые собственным Желанием. На праздник
благодарения-моления-прославления.
Любовь разве не есть Желание? Нет, скорее Форма его Усмирения, когда
избавляется от своего жаждущего содержания и летит пушинкой легкой боли. Любо-фффффффффффффффффффффффффффффффффффффф.
Хотение это Вольность до-вольности. Богиня наслаждения в Древнем Риме
Волупия, - упоминания о которой есть у Терентуса Варро, Аурелиуса Теодосиуса,
Августина Блаженного, - получила свое название от voluptаs – 1) «удовольствие»,
«наслаждение», «радость»; 2) «удовольствия», «развлечения», «увеселения»
«гулянья», «игры»; 3) «чувственные наслаждения», «сладострастие», «похоть»,
«низменная страсть»; 4) «влечение к наслаждению»; 5) «радость». Интересно
рассмотреть также слово volаtum – 1) «валить, опрокидывать на землю», «пасть
бездыханным»; 2) «обдумывать», «обсуждать»; 3) «лелеять в мыслях»; 4) «носить в
душе», «вынашивать», «таить в себе», «хранить»; 5) «переживать», «переносить»,
«испытывать»; 6) «просуществовать», «прожить»; 7) «определять», «устраивать»,
«предопределять». Латинское volеtаtio означает: 1) «перекатывание»; 2)
«барахтанье», «катание», «утопание»; 3) «сплетение тел»; 4) «беспокойство»,
«тревога»; 5) «неустойчивость»; 6) «превратность», а volаto, кроме «извиваться»,
«кататься» и «испускать вопли», означает «погрязать», «хорошо знать»,
«исследовать», «тщательно обдумывать».
Но хотеть и желать получать удовольствие не одно и то же. Хотение всегда
сопряжено с образом исполнения желания и есть как бы у-вольнение от всяких
мотивов получения удовольствия. Оно само есть удовольствие всех удовольствий.
В английском языке много слов, с помощью которых передается жела-тельность
чего-либо, субъективное переживание и понимание желания. Си-нонимы desire в
XI
английском языке: longing (желание, жажда, тоска), yearning (тоска, жажда,
сильное желание), wish (желание, воля, просьба; предмет же-ланий, мечта;
пожелание) , craving (страстное желание), affection (привязан-ность, любовь),
appetite (аппетит; потребность, половое влечение; жажда мести; влечение,
склонность), aspiration (стремление, желание), hankering (жажда действия,
сильное желание что-либо сделать), proclivity (склонность, наклонность),
propensity (предрасположенность, склонность), coveting (вож-деление, жажда,
алчность), inclination (склонность, предрасположенность; охота, желание;
заинтересованность), concupiscence (похоть, вожделение).
- want - «стремление получить во владение»; сущ. – «недостаток, отсутствие,
дефицит»; архаичное обозначение «бедности»; происхождение: от
старонорвежского или скандинавского vant, vanr – «нуждаться», vanta – «быть
в нужде»;
- need - «нужда», «запрос», говорящий более о важности, сущностности
объекта, чем о глубине психологического переживания субъекта желания;
смысл необходимости как обязательности, долга (Need I say more?); «базовые
потребности (в пище, помощи)»; происхождение: от староанглийского слова
neodian (гл.), neod, ned (сущ.);
- wish - (сущ.) - «желание, граничащее с мечтой»; (гл.) «надеяться с расчетом на
удачу, везение»; происхождение: староанглийское слово wyscan;
- demand - (сущ.) «требование»; «потребность», «спрос» как желание иметь;
«право/а»; (глаг.) «настаивать на получении»; происхождение: от
старофранцузского demande (сущ.), demander (глаг.) и латинского demandare –
«вверять», «доверять», «возлагать (ответственность)», «передавать»;
- request – (сущ.) «просьба» (в расчете на сотрудничество и добрую волю того, к
кому обращаются с ней);
- entreat – (глаг.) «умолять, упрашивать слезно»; «обращаться с кем-либо в
особенной, необычной манере», где английское treat – «удовольствие»;
происхождение: от старофранцузского entraitier (где traitier – «относиться»,
«лечить», «обрабатывать (рану)», а также «угощать» и «вести переговоры») и
латинского tractare – «трогать, брать в руки», «обращаться, обходиться» и
«справляться (c управлением, работой)»;
- stomach – (сущ.) на перекрестке значений «аппетит» и «дух», «храбрость»; в
выражении «He has no stomach for fighting» («У него нет желания драться»);
- lust – (сущ.) «сильное сексуальное желание», «греховная страсть»,
«вожделение, похоть»; слово германского происхождения;
- drive - (сущ.) «энергия», «напористость, напор»; «стремление» (strong need);
«влечение»; «врожденная, биологически задаваемая потребность»;
«детерминация или амбиция»; «организационное усилие»; «желание, которое
XII
невозможно преодолеть с помощью разума»; «сильное влечение, сводящее с
ума»; (глаг.) «увлекать силой в определенном направлении»; «быть
увлеченным, захваченным чем-то»; слово германского происхождения.
Мы определяем Желание как Вертикаль нашей индивидуальной Состоятельности.
Хотение есть Горизонталь нашей Охоты Друг за Другом. Мы хотим Мифа простор и
ширь, где никому не тесно. Если Желание наше родовое свойство, то определивши
вид его как Личную силу, мы хотим дружить с инородцами.
Смысл Желания кажется настолько очевидным, что многим не приходит в голову
править-точить-уточнять природу желания. А самотёком эта природа расплываетсяветвится-делится-длится, и мысль человечья не может угнаться за ним, скачет как
белка по веткам древа желаний. Где садовник? Там, где желания судимы. Сводимы к
Цели Желанной. Судьбе.
Когда мы ищем определить Ценность Желания, в опыте сравнения разных желаний
и желаемого, мы ищем оправить желание и тем оберечь его от делимости, вовлечь в
на-правление к Желанию Другого, сверхценному. Полноценное Желание есть Зрелое
Желание. Здесь то и свершается Смерть как О-вер-лог.
Если Желание интимно-а-социально, то Хотение ассоциально. Хотением мы
захватываем Других, участвуем в захватывающем опыте. Легче тигра поймать или
дикого слона, чем захватить вдруг Другого, своими ловчими обманами, с-ловами.
Почему так? Да потому, что каждый весьма дорожит интимной тайной своих
желаний и сторонится ловчих ям Я других.
Срединность желания в том, что оно действует на границе души (сгущение краевых
значений) и потребностей тела. Именно в этой середине желание правится. Чтобы
кому-то понравиться, есть резон о-правиться.
ЛОВУШКА ДЛЯ НЕ Ё.
Организуя безумие сердца в слова и сочетая слова наитием стихийным, я
приближаюсь к ней. Мне необходимо её найти. Мы расстались недавно, может быть
тысячу лет назад, может чуть дольше. Направление порядка слов указывает на неё.
Она узнает меня наверняка. Я называю её Медузой и пристально смотрю в глаза её.
И в неподвижности мира изобретаю своей Любовью Ярость нашей пары,
танцующей танго огня. Кончики пальцев моих источают огонь. Я обнимаю и
проникаю. Змея моего желания переплетается с твоей. Чистая форма моей
неудовлетворенности есть единственная моя Радость. В конце всех дорог ты
найдешь одного. Это я Распятый. И я решился танцевать в глазах твоих.
Душе ищущей даровано благо предчувствия. Когда остановились часы и кончилось
время. Время показывает свой конец мысом мыслящего прямо. Утонченный мертвец
точен в определениях. Иду, щемящую жалостью, утоляя холодным огнем. Идущему
XIII
мощь. Немощным снова в глину. Ярость моя обожжет тебя, обожая в тебе
сверхчеловеческое.
Сверхчеловеческое это просто. Это просто нео позиция двух родов. Не оппозиция,
но счастливое их сочетание. Человеческое это один род и он умер выявив Одного.
Рас-пятого. Человека Звезду.
Я снова говорю ясно и точно. Но сверхусилием нечеловеческим. В направлении к
Тебе, Лику другого рода.
Нет множества мужчин, Мужчина всегда Один и ты узнаешь его наигравшись со
множеством личин. В срок наступает Последний Выбор. Мужчина всегда один и он
твой Избавитель. Внешне все может выглядеть незначительно. Единственный может
казаться невзрачным мышонком. Такая игра в прятки. Однако у одного есть
способность выговориться до конца и выразить цельное Предложение, законченное
по смыслу. Законченное Предложение есть начало Действия. Девственного.
Законного. Поймаю ли я магией слова свою женщину? Боюсь ужасно. Услышишь
ли силу слов и узнаешь ли меня? Доколе мне тосковать в разлуке с тобой? У меня
есть Предложение к Тебе. Оно мое богатство и мое бремя пока ты не примешь его.
РЕСПУБЛИКА СВОБОДЫ И ПРАВОСУДИЯ.
ЗЕМЛЯ---Звездное Единство Множества Людских Я.
Правительство
Мы правители. Громко сказано. И точно. В конце времени. Нас не выбирает народ
наш, но мы вызреваем среди своего народа, его языка. Мы приходим, когда всему
Конец. Определяя его как Начало Событий. Вполне осмысленных. И-так в-сем сеемся и смеем и смеёмся от радости у-частия. Обнажая конец как начало. Конец Мысли
есть Слово. Законченное по смыслу Слово, дельно. Мысль, Слово и Дело не три
рассудочным умом, но раз-умей как двух: себетождественную мысль и действие ея.
Слово есть деятельная форма мышления. Чистая форма, не имеющая никакого
собственного содержания. Отсюда мы говорим легкомысленные слова, расцветаем
словами, не боимся важных слов, нивелируя тяжеловесные значения их. Ради
реального События. Ставим на Кон Текст свой.
Только Мысль есть свободноволящая сила в нас. Запредельная любому
психологизму, любым со-предельным сделанному бытию понятиям. Сделанное
бытие уже не есть бытие, но Сущее. Мысль всегда решает проблему именно Бытия.
Мы говорим легкомысленно и тем ускользаем из ловушки с-лов сущего и
обыденного. Об-виденного. Мысль Мы в нашей душе всегда присутствует как
инстинкт Смерти (риск). Животворящий и обновляющий сущее. Сближающий
навечно тех, в ком он действует. Мы Правители, и-бо правим Жизнь Смертью. А ХУ
ЛИ. В конце то концов.
XIV
СЛОВО
Я говорю своё (светлое, святое, свободное) Слово. Я заявляю себя Словом. Я и есть
Слово свершения, огненного крещения. В со-бытии простого Разговора и не пустого,
но того, что тревожит, будоражит, вздымает и удивляет, трезвит и опьяняет. В нем
услада и горечь, соль жизни и кислинка иронии, терпкость различения. Безупречны
Я Аргументы. Иду прямо. Слева слава Слова. Справа право, не нормой устава, а
формой Нрава. Один-арно Слово, дружественен Нрав. «Любовь к богу» в Слове
Закона, «любовь к ближнему» в Слове Права, слове правильном и правосудном.
Свобода есть о-правленность индивидуальной Воли. Вольность каждого есть его
неотъемлемое содержание Права и его на-правление жизни. Каждый волен
странствовать или селиться на любом не занятом месте земли, строить или
покупать жилище по своему разумению, чеканить деньги (внешний знак своей
представительности), заниматься любым ремеслом или иным делом, продавать или
обменивать свою продукцию не спрашивая на то согласия у чиновника, носить при
себе любой вид оружия или обходиться без него, печатать, читать и распространять
любые тексты, за исключением тех, что посягают на честь и свободу конкретной
Личности. Пригодность выпускаемой продукции проверяет исключительно её
потребитель, эксперты здесь исключаются напрочь. Никто не вправе себя ставить
выше другого, но каждый вправе дистанцироваться от «господ» и от подданных, от
бессмысленных действий нужды чело-увечной.
Никто не вправе контролировать народ. Никто не смеет посягать на свободную волю
каждого гражданина. Первый враг нашего Закона система психиатрического
обслуживания, чудовищный монстр, занятый исключительно подавлением воли
своих клиентов, социальным контролем, получением прибыли. Психиатры страшнее
самых злобных тиранов, поскольку творят зло под видом помощи людям, они хотели
бы всех видеть своими клиентами. Вместе с отменой психиатрии, мы отменяем и все
виды фармацевтического насилия. Второй враг нашего Закона это система
корпоративного менеджмента, которую можно назвать развитой формой
капитализма. Как она функционирует, и кем представлена мы рассмотрим позднее.
Её мы находим и в здравоохранении и в образовании, в политике и религии, в
экономике и культуре.
Господствующая «юрис-дикция» (закон Юпитера) и Правосудие это совершенно
разные вещи. Статьи закона, главенствующие в юридической инстанции, убивают её
как правосудную. Как психиатры норовят под каждого подвести симптом
психической болезни, так и юристы не ищут правосудие, но желают подвести
каждого под статью закона. А статей очень и очень много и без «специалистов»
здесь ну никак не обойтись. Юристы всегда полагают каждого виноватым в чемлибо при внешней декларации презумпции невиновности.
Право каждого свободного гражданина не может зависеть от законов и
законодателей. Дело закона не разрешать (лицензирование), но запрещать
XV
совершать какие-то (вредоносные) действия. Настоящий Закон вполне способен
определить меру личной собственности, меру частной собственности, меру
общенародной и государственной собственности, установить своеобразный Предел
означающий Особенность каждого субъекта вполне. Все, посягающее на этот предел
пресекается исполнительной властью Закона.
Краткость, точность, немногочисленность и сила Законов обеспечивают
долгосрочные правила игры, свободную совместную жизнь курируемую мировым
право-судием. Мир понимаем как сообщество, которое держится определенных
правил жизни. Каждый свободный гражданин вправе быть судьей, если ему
доверяют сторона истца и сторона ответчика.
«…суд - одно из величайших основ современного мироздания. И
именно суд стал главенствовать в цивилизации голубоглазых, превышая волю
короля, на которого то и дело простые крестьяне грозятся и подают в суд». «Я
понимаю, почему торговое племя сегодня суд не считает главным, главнее – взятка»
.
«Легальный», подготовленный государством судья, совершенно неуместен в нашем
Государстве. Правосудие всегда имеет дело именно с прецедентом, неповторимым
случаем. Неправедная же юрисдикция только поставляет случай для произвола
«законотворчества». Вот кто-то отравился пирожком, тотчас, словно мухи на мед
слетаются «законодатели», чтобы пресечь незаконный выпуск пирожков. Вот ктото утонул в горной реке, тотчас готов «закон» о необходимой регистрации,
необходимой страховке, необходимой справке за право на плавание, вот кто-то
покурил травку и ему стало хорошо, тотчас готов «закон» против наркомании, вот
маньяк протащил в самолет бомбу, сразу же «закон» обязывающий осматривать и
контролировать всех пассажиров … и т.д. и т. п. Случай, выпадая из сферы
правосудия, тотчас подхватывается юридической инстанцией, превращающей его в
статистическую величину и, как следствие, в повод для проведения
соответствующего закона, естественно, идущего вразрез с волеизъявлением
поселенца, путешественника, любого свободного в своей инициативе гражданина.
«Закон» вторгается в сферу личного достоинства и растлевает её соображениями
общей «пользы», «безопасности». Страховые компании, санэпидстанция,
психиатрия, соцобеспечение и т. д. растлевают правосудную составляющую
общества в угоду размножающемуся, работающему на себя «закону»,
легитимирующему самые невероятные чудовищные продукты, если они являются
источником прибыли для корпораций. «Закон», оторвавшийся от ядерной формулы
своей становится преступной вирусной вредоносной заразой для сознания и образа
жизни людей, более ужасной, чем все те, кого он называет нарушителями закона.
Фальшивый закон становится чрезвычайно выгодным для любой формы
взяточничества, где взятка вытесняет правосудные формы обмена между равными.
Есть, к примеру, свободный рынок, но есть его фальшивый двойник с тем же
именем, но коррумпированный, именно законодательной властью. Масса
XVI
предписаний обеспечивают силу Взятки. Практика Взятки является точным выводом
из Теории законодателей.
Подлинный Закон это показатель энергетической заряженности каждого гражданина
и всего общества в целом, он не позволяет жить бессмысленно. Смысл же есть
импульс к самоорганизации. Где есть Самоорганизация там не нужно никаких богов
и их посредников, никаких господ и их подчиненных. Правосудие есть
взаимоотношение различных центров самоорганизации (=личностей) друг с другом.
Правосудие есть Сила Общего Смысла. Судить кого-то совсем не значит обвинять
его, но быть в точке-точности равновесия аргументов истца и ответчика.
Жить вместе и рядом значит постоянно судить да рядить по любому поводу. Никто
не вправе выставлять себя специалистом судебных отношений, остальным предлагая
«не судите…». Согласование самоорганизующихся волевых начал (начальствующих)
дело чрезвычайно тонкое и не терпит никаких иных «начальствующих» персон. Это
есть дело артельного труда. Разумное сотрудничество здесь возможно только при
условии свободной воли у каждого.
Разумность как система (=слаженность) свободного, различающего ценности
умения. Разумность позволяет взаимно стыковать-складывать грани своих
практических умений в перспективе их общей значимости. Разум здесь выступает,
скорее как эстетическое измерение артельного труда, поскольку никто здесь никого
ни к чему не обязывает и не обещает ничего, исходя из каких-то содержательных
индивидуальных посылок (потребностей). Скорее, интригует выразительностью
свободной подачи своих пристрастий через легкомысленную Форму, вплоть до
Метафоры, которая является чистой формой мысли (кажущейся бездеятельной).
Произнесение-слушание артикулированной речи приводит в активное состояние
такое огромное количество нейронов головного мозга, как никакой другой вид
деятельности и потому призыв «поменьше слов, побольше дел», в большинстве
случаев означает только одно: делайте побольше безмозглых дел, но привычных
(для позвоночника). Есть ли у кого-то право быть гасителем речи? Нет. Даже у
приговоренного к смертной казни спрашивают последнее слово. Однако, режиму
власти и любому чиновнику не нужны «разговорчики в строю» и потому они
выступают как гасители главных (головных) намерений каждого человеческого
существа.
Кто противостоит нашему Акту? Ф-акт всемирной глобальной капиталистической
Империи. Факт кажущийся настолько самодостаточным итоговым для человеческой
истории, что его мощь и всераспространенность, либо просто ослепляет слабые
души, они его словно не замечают, либо подавляет настолько, что угасает всякое
протестное намерение. Империя позволяет всем «законопослушным»
статистическим единицам (овцам) получать свою легальную дозу удовольствий от
материальных и «духовных» благ мира, но жестоко карает каждого, кто норовит
уйти из под её контроля (пещера Полифема). Боремся ли Мы с Империей? Нет. Мы
Монолит. Нам интересно бороться и жить друг с другом и агитировать в пользу
XVII
подлинного противостояния-сотворчества Равных, на фоне которого факт
имперской жизни обретает смехотворно малый размер, вместе с его материальным
могуществом и милитаристской машиной принуждения и контроля. Мы в одеянии
«овцы», но неизбежно поражаем единственный глаз циклопа Империи. Чем же?
Своей амбивалентностью. Исчезающе малым своим «наличным» весом (как
нейтрино), что делает нас проницательными и неуловимыми. В чем же наша сила?
Мы, замечая друг друга как АСы (Автономные Системы), замечаем также
совершенно другое мировое пространство сотрудничества. Оно огромно и
прекрасно. И оно не оторвано от фактической «реальности», но реально ПРАВИТ её
своим Словом. Идеей АС—социации свободных равных братьев. Диалектика добра
и зла, весьма выгодная для империи, для нас совсем не актуальна, мы
перпендикулярны ей. Мы понимаем диа-логи и конфликты имперских сознаний, их
внутренние мотивации, их начинку, однако они не могут войти в наш Диалог, не
исчерпав прежде своей агрессивно-либидозно-прогрессивной «воли к жизни», воли к
власти и к …деньгам. Для всех имперцев мы выглядим неуклюжими, простоватыми
неудачниками, совершенно безобидными. Наши слова где-то звучат, где-то
написаны, за умны и не вписаны в реестры нужных соци-уму, для понимания и
потребления. Имперец тот еще перец, он всегда хочет быть выше других, «все»
понимать, в чем, собственно, и становится одинаков с другими. ОБОЖАНИЕ
Другого ему не знакомо, потому Конец Империи там где она вконец затрахает себя
своими им-перцами в мешке «всеобщего мира».
Как я дошел до жизни такой, то есть именно к такими ключевыми идеями, с
которыми соизмеряю свою жизнь, направляя её в русло далекое от массовых
скоплений людей? Исключительно вследствие жадности, ненасытимости, алчности
особого рода, искания таинственного корня, подоплеки всей моей жизни. Очень
скоро, почти бегом я прошел различные завлекающие понятия и эмоциональные
настрои, сулящие Откровение (Любви, Сердечности, Свободы, Истины и т.д.).
Остался один на один с человечным Языком, словно холодным пламенем горевшим
СЛОВОМ. Но словом, не взятым из обихода и затертым от частого употребления, а
совершенно-неожиданно-всякий-раз свежим, сопрягающим жизнь мою с невиданной
Силой. Её то и предлагаю как личную силу особого рода Приказа, предназначенного
для пробуждения и самоорганизации человеческого существа, затерянного среди
разных и всяких людишек.
СУДИ, говорю я. Вот, говорю главное, голове предназначенное. Но не голове
законодателя (мужчины), а, именно Судье, которого вижу, скорее как Женщину. И
предвещаю эпоху женского правосудия. На своем мужском пути-стремлении к
идеальной женщине, я нашел её как существо предельно точного амбивалентного
сознания, по сути, право-судного (нашел женский Язык, и как удачливый разведчик
веду его к своим). В нем Слава Мужчины и его Честь, и Состоятельность и
способность быть Законодателем, пресекая тем все несознательные поползновения
«жизни», ищущей удовольствий и наслаждения от доступных вещей. Недоступная
Женщина, всегда в собственном Роде и потому она есть величайший Судья. Что же
не хватает большинству женщин для исполнения должного (доля, дело, долина)?
XVIII
Сознательности, отстраняющей их от замороченности нуждами дня. Сознательности
ночной мудрости, просыпающейся как опыт благоговения (но не преклонения и
служения) перед Мужчиной (женихом, мужем, отцом, сыном, братом). Женщина это
Земля Правосудия, Мужчина это Звезда, вторжение и освоение земли право славной.
Эгида Женщины делает мужчину восторженным и миролюбивым. И Марс тогда не
погубляет землян. Вос-торг мужчины это не торг бесплодных торгашей, но суть
преображения Женщины.
Когда законодателем выступает свободная сущность мужчины, тогда Закон
лаконичен, краток (демо-кратичен), точен, ясно понимается и имеет силу. Не
исполнять такой закон, значит отстаивать свои слабости, свои заблуждения и
подлости. Слабые люди придумывают ложный и неправильный «закон». Не
праведный закон всегда лишь загон для пожизненно покорных людей. Даже если он
декларируется как закон природы. У природы нет законов, но есть есть-ественность
и она осознаваема. Закон это не проведение в жизнь неравенства, но настоящая
высочайшая вершина, такая вершина ищет Равенства, правосудности,
справедливости.
Что в «конце истории»? Другие мотивы жизни, другие связи, другие определения
«человеческих» понятий. Разрыв Времени. И Y-мутация. Мутантов уже достаточно
много на земле, которые смотрят на «человеческое» со всей его феерией страстейэмоций, «культурными ценностями», «правами и законами», как на предельное
занудство и тупость. Однако «нечеловеческое» подступаясь к незрелому уму,
чревато демонизмом. Мы говорим о строгой необходимости каждому осознать себя
у края истории, чтобы стать удачливым и миролюбивым открывателем Новых
Земель, которого не сбивают с толку «космические монстры», способные легко
вселиться во внутреннее пространство личности.
В конце истории не находит ли человек причинное начало своё и разрыв в нем? Как
разрыв, но и единородство «Отца и Сына». Он становится «анархом», отступником
от причинного следования («боже, почему ты меня оставил?»). Такое
отступничество пробуждает в нем неистовый пыл стихий, стихийность, способную
разрушать все ранее кропотливо создаваемое, даже собственную плоть. Укротить
эту стихийность может только разум, как производное инстинкта смерти (конца),
своими эстетическими формами закона и права. Кому-либо приходило в голову
взглянуть на Право и Закон с эстетической точки зрения? Человек в конце истории
либо обращается в Поэта, танцующего в новом просторе, легко играющего всеми
формами «человеческого», либо неизбежно погибает как личность, загнанный в угол
психозов, неврозов и физиологических расстройств. Как бы законно. Психоз, как
следствие связи (совесть) с привычными, но мертвенными, по сути,
содержательными понятиями и невозможность «реального колдовства». Психотики
вместо легкой поступи Поэта-Царя, обычно запускают в Истории Жернова
человеческих жертвоприношений. Прошлый век это наглядно показал.
Ключевое слово-концепт в нашей Республике есть «Образ- Имаго-Гештальт-ЛикЗнак». Образ, с одной стороны, не позволяет злоупотреблять «содержанием», как бы
XIX
обнуляет важность любых содержаний, тогда это образ законный (с законченной
содержательностью-достоверностью, масло маслянное), с другой стороны, образ
мотивирует Личность (родовой образ) исключительно на основе Форм. Это я
называю Интригой. Такой образ я называю правильным. Он никогда не однозначен,
он блистает, переливается значениями, сочетается произвольно с другими образами,
забыв про всякое «подобие». Личность как образ образов имеет свой законный
статус, когда не нагружает другую Личность своими «содержательными доводами»,
как бы внутренне запрещает это себе, а только интригует, танцует свой
легкомысленный Танец, говорит своим метафорическим языком. Образ
«сверхчеловека». Личность это Сверхчеловек.
Достоверная (законная) Личность есть Образ Труженика, того, кто тратит себя на
желание Жить. И эта Трата совсем не «героизм», совсем не «самоотверженность»,
совсем не «жертвование», но непрестанное исполнение Желания. Труженик это
Образ Золотой Рыбки, которая как бы ничего не делает (не работает), блистаетсверкает-плещется, и исполняет желания тех, кто находит её. Работающие «ради
хлеба насущного» понимают «исполнение желаний», настолько неуклюже, робко,
озабоченно, что довольствуются крохами, -- предметами нужды. Действительное же
Исполнение Желания есть просто Счастливая Причастность одной Личности к
Другой (со-четание). В такой Причастности каждый тратит себя на непрестанное
созерцание Другого и в такой завороженности Другим происходит непрестанное
Исправление Себя. «Три желания» это три значимых момента межличностных
отношений. Желание Любви, Надежды и Веры. Уразуметь сам Труд как Исполнение
Желания, значит выйти из области рабских понятий нужды. Это происходит в Конце
Истории. Такой труд делает нас свободными. Вернее, наша Свобода делает нас
способными к такому Труду.
Показать Образ Труженика, как Лик Сияющего Божества, мощь которого не
обуславливается никакими связями сущего, но только экзистенцией Бытия (несущее), такова наша задача. Это отнюдь не беспредметное фантазирование, но
действенное побуждение друга-читателя Образом Силы (Эл лада). Трудность труда
не в напряжении рабочих (рабских) усилий, но в разрыве-отвлечении от этих
усилий. Именно здесь уместно говорить о Психологии, как области релаксации от
психотических напряжений специализированного «труда» (рабского). Психиатрия,
же, имеющая дело с такими напряжениями, не разрешает их в измерение особого
рода Труда, но загоняет их внутрь, делает хроническими, с помощью своих
инструментов «научного» насилия над «душевнобольными», с помощью своей
фармакологии. Потому в нашей Республике нет психиатрии.
Об-лику Труженика присуща Стихия Изобилия, Щедрости, простодушного
Откровения. Меньше всего наш «герой» заинтересован в разных «тайнах» (глупо в
Бытии искать тайну) и неопределенностях n-измерений жизни. Он весь наружу, в
Явь. Только потому, что изливается единственной «тайной» Самобытия. Ищет же
Красоту в со-путствии образов, со-образительности Такта.
XX
Добрый буржуй, что добро бережет, как и рабочий, который силы прилагает для
получения это добра, совсем заслоняют фигуру «третьего сословия», а именно
Трудящегося, подменяя его субъектом нужды или субъектом господства. Среди
разного рода работников труженик явно не у дел, целенаправленности людей его
явно забавляют, нужды его настолько малы (биологическая природа), что он
осуществляет их как бы мимоходом, «как птицы небесные», не обращая на них
особого внимания.
Его половой инстинкт, нацеленный на существо другого пола, постоянно делает траверс на сторону другого Рода у существа другого Пола и потому ин-терес к
Личности, единственной в своем Роде, пересиливает интерес только к получению
сексуального удовлетворения от полового партнерства. Родовой инстинкт как бы
постоянно совершает «подлянку», мешает установить половые связи, если в них нет
счастливого Сочетания Личностей Силы. Труженик, с удовольствием бы
распутствовал, да вот, что-то в нем препятствует этому. Его Воображение Прав
другой Личности. «Другая Личность» это всегда во-ображение. По-рода Образа не
позволяет Слияние, которого ищет При-рода. Порода Творения Отличает, но и
отлучает от всего как бы благополучно слипшегося, нирванического.
Мы говорим о По-слушании, как искусстве Слушать. Мы говорим о При-казе, как
искусстве С-казания. Предельной силы мы достигаем только в искусстве
послушания и приказывания. Т-руженик силен, в от-ношение об-ращения. Если его
не слышат и не призывают, он словно мертв. Именно здесь он абсолютно спокоен.
Как Камень. Аминь.
Если я приказываю, но не слышу того в себе, кто приказывает, то я еще ищу
властвовать над другим, я еще не открыл свою амбивалентную по-роду.
Действительный Приказ есть всегда лишь форма великодушного Предложения
Другому быть собой и вы-ступать от себя в-любой-момент. Это возможно когда я
слышу и выражаю себя перед другим одновременно, а не поочередно, как принято.
Эта Одновременность делает меня как бы диким в восприятии «тактичных»
очередников, старающихся сначала «быть внимательными», а затем
«побудительными». Но при этом каждый «заражает» и то и другое состояние свое
выжиданием последующего акта, нервно реагируя на нарушителей очередности.
Останови монолог очередника своим «невнимательным» высказыванием, и он сразу
занервничает. Его «перебили».
Т-Акт истинных со-трудников покажется для непосвященных птичьим базаром и
полной «невнимательностью друг к другу», психотическим аутизмом каждого.
Таким птичьим гимном-гомоном мы отделяемся от человеческой
политкорректности. Заговори-ка что-нибудь своё одновременно со мной и, пробуя
при этом слышать и то и другое. Сначала это трудно. Но когда есть Сродство, то
двойной Луч внимания легкодоступен. Если я не замечаю, не слышу чего-то
«важного», то только потому, что это не созвучно моему Исполнению Желания, то
есть Труду.
XXI
Если кого-то смущает образ «птичьего базара», то, пожалуйста, другой образ, более
тихий, когда каждый слышит и сразу выражает себя осмысленной позой
«безмолвного танца». Однако трудно пока представить каков будет совместный
танец, возможно похожим на сверкание молний, неизвестную доселе Оргию, вполне
подвижных Тел.
День суда
Право это свобода.
Сияющую тьму пронзил зеленый луч и снова разбудил всех дремлющих богов.
Творить из ничего удел того кто может, а может только тот, кто сохранил сознание.
Сознание свое я вызволил из сна и действую теперь наверняка.
Выше мы поместили Пары Слов, поясняющие нашу особую диалектику Суда над
языками и народами. Слово двустороннее, как судебное Решение, как приговор к
высшей мере наказания и обозначение Начала другой жизни, удивительное дело.
Поступь Мифа. Как Мистерии. Незамедлительное уничтожение понятной
содержательности земной жизни, открывает естественную Форму как Норму
существования. Такой парадокс. До судного дня мы заложники своего «мы»содержания-бодрствования, законов как загонов для души, понятий поймавших нас
паутиною слов однозначных.
Если открылась сила исполнения приговора суда, то важность и бога и человека и
всей фактической «реальности», тотчас сходит на нет, они незамедлительно
«уничтожаются» индивидуальным сознанием единственного «Бога», узнающего
себя после уничтожения в нем временного «человека». Такой Бог в обращении к
другим Богам оперирует исключительно Формой, формой сознания. Боги
бессмертны и обращены друг к другу исключительно через Форму своего
существования (экзистенции). Сила богов не в норме нрава, а в форме Права.
Нормы, так или иначе, подлаживаются под нравы других, но Формы
свидетельствуют о Самостоятельности каждого. Форму сознания бытия мы
называем Символ. В нем пребывает Сила Воли Сознающего, его Мысль-и-действие.
Символ есть Знак явно указывающий на Существо Самосознания, иначе это не
символ, а подделка под него. Символ нашего Государства составлен божественной
Четой Мужа и Жены или, в определениях политических: Царем и Судьей.
Сила исполнения Приговора выражает себя особым образом жизни того, кто
выносит судебное решение, начинается с него. Судья есть фигура маргинальная,
пограничная, стоящая на периферии знакомой культуры, не вписываемая ни в какую
социальную роль-идентификацию. Если быть точным, то функция Судьи есть
функция сознательной Женщины. Далее мы уточним, почему именно «другу
человека» женщине уместнее роль Судьи. С неё то и начинается Республика
Справедливости. Мужчина же «только» Царь и его задача укреплять Империю,
XXII
даже если она состоит из одного человека. Империя не противоречит Республике,
но является её внутренним Смыслом, свидетельствует о едином организующем её
начале.
То, что сейчас всех людей относят к единому «роду человеческому», говорит о том,
что женское начало лежащее в основании этого рода обеспечивает родовую
понятность языка, но старается (по инерции) избавить язык от функциональных
значений «паразита» мужского рода, создающего в языке противоречия. «Единый
род» утверждает единый язык, забывающий насущность общего (оба) языка. До
момента, когда именно Женщина вспоминает и сознает необходимость в своей
жизни (единой, непререкаемо понятной и абсолютно оправданной) на-личия
существа единственного в Своем Роде, то есть Мужчины, мужчины, более чем в
половом смысле. Тогда только она находит свою Судь-бу и реально себя осознает
как Судебную инстанцию, цель которой в формировании Общего Языка, личностей,
племен, народов, наций.
«…наше время — женское по ценностям и структуре. Материальное благополучие,
спокойствие, мир, семейные ценности, порядок — это все женские цели и радости.
Женщина — это материя, а современный мир полностью сфокусирован на материи.
Мужское — это духовные искания, идеи, новые вещи, война, общение и борьба с
соседями. Нынче все это поставлено в подчиненное положение. Если и разрешается,
то только в той мере, в какой это не разрушает или способствует материальному
благополучию. Это — женское. А мужское — взял меч и пошел на войну. Убьют —
хорошо, не убьют — тоже неплохо… Если у мужчины отобрать меч, то с этого и
начнется его вырождение» (А. Лельчук).
Мысль как меч это меч-та о бессмертии, превосходящая механизмы
самосохранения. Мечта вполне деятельная, рисковая.
Люди апеллируют друг к другу своими содержательными понятиями, своей
Добротой или Злостью, Любовью или Ненавистью. На языке Богов Любовь есть
точность соответствия Формы обращения Одного к Другому. Содержательность же
в Боге есть Активность Сознания и только. Именно сознание запускает любую
норму чувствования, восприятия, понимания. Приписывание чувствам
онтологической самостоятельности в корне ошибочно и чревато всеми теми
злоключениями, что показала «человеческая история».
Сознание активно, поскольку граничит-определяет Существование, а не просто
отражает Сущее. Рассуждающее о Сущем сознание, есть инертное, усыпленное
нуждой о сохранении и продолжении сущего, псевдосознание. Оно всегда
обусловлено частными страхами Сущего за свое существование и идет на поводу у
разных прихотей, чувств и желаний. Собственно, само Существование и вызывает
наибольший страх. Самосуществование (осуществление), самоорганизация и
самоотверженная форма Дружелюбия чрезвычайно чудные вещи. То, что похоронили люди в себе, но и хранят до срока. До Судного Дня, открывающего двери
Сада.
XXIII
Слово «Желание» на метаязыке бессмертных означает напряжение существования
на границах его осознавания. Разве можно сделать «вывод» о «единстве» всех (боги,
люди, животные, предметы) в Существовании? Можно. Но такой вывод избыточен
и создает основание, где начинает свою историю сознание, только отражающее
сущее (называемое «бытием»). Если не делать такого вывода (не входить в комнату
тайны), то Существование становится Духом Равенства и Братства всех Свободных
и бессмертных душ, представленных друг другу эстетической Формой своего
существования, то есть всегда воображающих друг о друге. Воображение как
Граница Желания, собственно и есть Бог. Что я желаю? Я желаю воображать
желаемое, следуя путем желания желать. Такое Желание есть Любовь.
Засвидетельствовав единство существования в единственном Существующем, мы и
выражаем тем Существование как Сущность. И, в сущности, эсхатологическое
определение тотчас оборачивается Начинанием необыкновенного Действия. Бог
творит из Ничего. «Ничего» не отменяет Форму, Образ, Представление, но
освидетельствует его и вверяет Суду. Язык Бессмертных метафоричен. И дар речи
открывается как Мистерия нетленных тел на путях Транс-формации. Никакого
коллективного «прогресса», по сути, инертного процесса… умо-зло-ключения.
Наше СУДИТЬ ДА РЯДИТЬ освобождает нас от закабаления умными выводами и
заключениями, от всякого избитого-из-быточного «не судите, да не судимы будете».
Суд и Сад. Мы судебная инстанция и наше решение свадебный (=судебный) Наряд
Райского Сада Родственных Душ. Если я скажу тебе: Я Птица и ты поверишь мне,
то наверняка узнаешь и узришь меня птицу. Если я скажу тебе: Любимая и ты
поверишь мне, то наверняка узнаешь в себе Богиню. Так наша Речь открывает нам
двери Сада. Наши Рас-Суждения совсем не ищут умозаключить и сделать вывод, но
решительно противопоставляют Формы во-ображаемого сущего друг другу и, вот,
такие формы готовы при-знать друг друга и, вот мы вошли в райский сад. Мы не
судачим о частностях, но судим о возможности С-частья. Счастливые не судачат по
мелочам, ибо судьбоносны.
Суд есть Судьба, Свобода, Свадьба равноценных богов, рассудительных на целую
вечную жизнь. Страстных и странных в неустанном Трепете сущего в себе. Алчущих
породниться друг с другом, ибо Свобода отодвинула каждого так далеко друг от
друга, что дальше некуда. Хочешь долго дружить, заведи друзей как можно дальше.
Просторно богам. Остается только при-ближаться. Право суда начинается в опыте
Обожания.
Мне удается выговорить Слово Начальное, как Решение Суда. Так начинается
Право-Славие, в стороне от избитых «христов» и их последователей. В стороне от
юрисдикции исторических государств и их «законодательств». Выговаривая такое
Слово, я заявляю себя Одним из Равных мне Братьев, но и Единственным в своем
Роде, а значит Беспристрастным. Мне нет нужды кучковаться с кем-то, чтобы стать
кочкой на болоте, но для меня насущно а-социироваться с друзьями, в Русле
совместного поиска справедливости.
XXIV
В судебном рас-следовании надеемся обнаружить и Личность Царственную,
Спасительную для своего народа (языка) силою Своего Закона, суть которого в
отстранении от всего незначительного. Сила которого в НЕТ. Сила которой в
знамении Лика Царственного. Царь не ходит по магазинам и не спрашивает цены на
хлеб. Нет тому, что незначимо. Мы осуждаем царственную Личность, как одинокую,
как одиноко и нетолкуемо Слово Закона, но и осаждаем её Требованием быть всегда
в сущности своего единственного бытия, а значит быть острием Меча. Меч как Мир.
Меч тая о Мире. Царь выявляется и первенствует в опыте Рас-следования, но когда
сталкиваются права личности (их формы-о-правы), тогда первым становится Судья и
Слово Правды, уравновешивающее права каждого. Правда всегда говорит ДА. Она и
правит Бал и на-правляет жизнь в русло экзистенциального совместного Величия.
Так Бог предстает в образе фигуры в одной руке её меч, в другой весы. Меч это
Царь. Весы это Судья. И весы эти взвешивают не важность каждого (его массу), но
его значимость в эстетическом пространстве раз-ума (светимость, сиятельность).
Царь это предел Неравенства. Правосудие это Равновесие.
Бог это просто Личность. Личность это само сознание. Бог долго играет в
Песочнице. Позднее он становится со-здателем более прочных построек. И, наконец,
наслушавшись шепота песка, обретает Дар Речи.
П.Р.А.В.О.С.У.Д.И.Е.
Десять букв дека-мероном мироустроения. В опыте судебного расследования
выявляется-проясняется ярко обозначается царственная фигура десятизначного
Закона, царственное руко-водство его, царственная Личность законодателя. К ней
сходятся все нити исполнительной власти. Но власть абсолютно не нужна Судье.
Право судить имеет каждый примиренный с собственной Судьбой, оправленныйобрамленный своей судьбой (Я - суверенное государство, и я чувствую, что мои
границы куда более священны, чем границы любой страны) и на-правивший-ся-обративший-ся в сторону другого обожаемого судьбоносного Лица. Однако «судить
да рядить» может и должен каждый, иначе неизбежно окостенение разума. Быть
Судьей (точкой равновесия) и судиться с кем-либо не одно и то же. Судья это
реальное существо Веры (воображение) в Права каждого, поэтому он слеп перед
лицом фактического неравенства людей, принимая, в то же время, его в соображение на путях судебного расследования.
Одинокие люди не знают мотива Справедливости. Даже зная это слово, они
используют его, чтобы выразить только исключительно свою озабоченность и
нужду. Одна голова хорошо, а вторая лишняя. Одинокие всегда тиранизируют
своих ближних. Тирану не нужно Правосудие, ему хватает только собственного
Понимания и Воли. Тиран может даже говорит о Любви, но при первой же
возможности, он просто поглотит любимого, а затем будет страдать и лить
крокодиловы слезы от того что потерял любимое существо или от того, что его
«предали». Царь это предел-конец Тирании, здесь то и обнаруживается лицо Судии.
XXV
Именно незаконченный, недоделанный Тиран создает внешнюю систему
юрисдикции в виде: конституционного, гражданского, административного и
уголовного «права». Мы же изнутри свидетельствуем систему мирового Суда.
Вместо первого «права» мы располагаем Исходником Кодекса первого лица
государства, где прописаны все «нет» государственного Закона (закон-ченного) и
меры наказания. Гражданское право становится единственным, прецедентным
(президентным) правом, каждый здесь о-гражден и о-правлен знаками своей
суверенности и свободы (может чеканить свою монету, носить оружие, селиться где
пожелает). Вместо административного «права» мы имеем неписаные правила игры
конкретной общности, её обычаи и традиции. И, наконец, уголовное «право» есть
следствие нарушений Закона, отсюда карательная политика (=полиция) государства
в отношении к преступникам. Наше Государство совсем не «заботится» о своем
народе (налоги, страхование, ремни безопасности, борьба с наркотиками,
обеспечение работой, пенсионное обеспечение, социальные льготы…), а просто…не
мешает ему жить и дружить, оказывая единственное влияние через правильную
Речь. То есть, непрестанно пробуждая в своем народе Правду. Каждое слово, каждая
фраза привычного языка оказывается здесь (в речи государей) со-пряженной с
насущным, но метафорическим-риторическим вопросом о правильном значении.
Сама правильность начинается как опыт (пытка) раздвоения привычных понятий,
опыт про-вокации, при-вивки. Что смешит полноценный ум и раздражает незрелый.
Не поставив вопроса о Правде, мы тем уничтожаем Другого, а значит вместо Суда (и
райского сада) нас постоянно будет преследовать Возмездие (и ад), за неправильный
язык, неправильную жизнь, возмездие в виде болезней, преступности, страданий и
горя. Государство призвано обеспечить в каждом правильную про-вокацию личного
сознания, во имя общего Рода, из-обретаемого в со-бытии с-родства разно-родных.
Что предшествует Правосудию? Разрешенный вопрос «стоит ли жить?» Если он
разрешен вполне утвердительно, то мы видим со-стоятельное существо жизни. Но
все ли человеческие особи состоятельны? К великому сожалению, нет. Вопрос для
многих оставлен на произвол биологических влечений, привычных забот дня и не
разрешен, не обращен в устойчивую сознательную мотивацию к жизни. Потому
область Правосудия, предполагающая со-отнесенность со-стоятельных намеренийпритязаний-влечений различных особей остается закрытой, сакральной,
герметичной. Вместо неё господствует псевдо-правосудие, фальшивый двойник его.
Этот двойник паразитирует на теле человечности, всячески препятствуя
самоорганизации каждого в контексте самоорганизации со своими (ближними и
родными). Именно он придумывает и «бога» (вместо Рода) и «законы» и «общие
ценности» (деньги) и разнообразные институты власти. Парадоксально, но факт: те,
кто не решились действительно жить (заложники неорганической материи),
отличаются патологическим стремлением к власти над другими людьми.
Состоятельность Особи легко проверяется её отношением к Смерти. Нет нужды
создавать «посмертную жизнь», когда ты живешь единственной своей жизнью.
Излишней становится теория реинкарнации, излишни картины будущего ада или
рая, когда ты целостен, когда Смерть только интегральная Мера индивидуальной
XXVI
(нераздельной) жизни. Такая Мера обеспечивает точность намерений, всегда
настоящих, а не отодвинутых в неопределенное будущее. Целостное существо
«заражено» страстным интересом к другой стороне жизненной формы, не
обусловленной причинными связями Сущего, но являющейся формой свободного
Сознания. Вопрос «ради чего?» это вопрос именно свободного сознания. Вполне
радио-активный.
Книга Изменений, а не Книга Перемен. Незаметные изменения рождают заметные
перемены. В Начале Мысль, затем основание заметности, Слово. И перемена как
Действие. Что нас волнует? Никому не заметно. И среди волн волнительности
Мысль, как мыс-нос корабля. Он причаливает в Портал Слова.
Где основание Свободной Воли? В индивидуальном мышлении, куда закрыт доступ
любому наблюдателю извне. Где Воля свободна, то есть, не обусловлена внешней
мотивацией, там я решителен и повелителен. Обычно «свободой» называют
возможность выбирать из большого количества внешних вариантов. Слишком уж
невероятна необусловленная Свобода как исконная и искомая Особенность существа
свободы. Свобода необусловленная есть свобода вполне об-у-словленная
правильным словом.
Я волен как особь. В особи Я волен в особенной винительности (=причинности) и
повелительности своей. Свободная душа не выбирает, она светит, звучит, действует
собою. Вина моя ни перед кем, но в умении слышать свою волю. Вольное существо
из всех мотиваций выбирает свободную. Свободный в глазах тех, кто обусловлен,
«ничего не делает» или делает всегда что-то «не то».
Именно Воля ответственна за последний выбор. Там где необходимо стать
заметным, где необходимо осуществить перемены, где жизнь замечательна.
Воля реализует мышление в Мире. И это есть дело государственной важности.
Действительное государство реализует смышленую личность, смышленую
общность, расу разумных существ. Вкусив от древа познания, и став как боги, мы
или выбираем историю и исчезаем в дурную бесконечность технического прогресса
умаленными убогими существами, или выбираем здравый Смысл, вкушая с древа
жизни, воссоздавая Государство Мира. Анархию где каждый в законе.
Тем, кто внутренне установочно (set) запрограммирован, необходим спектакль,
театр, тусовка, чтобы сбросить установочные напряжения, распрограммироваться.
Тому же, кто внутренне свободен (гор), необходима дисциплина мышления. Саму
жизнь он проигрывает как театральное действие, а здесь то и необходимы
осмысленные правила игры. Древние правила свободных граждан, огражденных
гордостью. Эти правила необходимы тем, кто несет в себе закон.
Однако дискомфорт внешних условий побуждает к созданию не внутренней
дисциплины мышления, оформляющей жизнь по Правде, а установок на создание
комфортного («счастливого») бытия-жития. Пробный камень свободы. Вместо
XXVII
правил увеличивается количество внешних «законов», сковывающих жизнь. Счастье
становится недостижимым.
Счастье и Свобода не опыт распрягания, а скорее запрягания (иго) внутреннего
понимания формами артикулированного сознавания.
Если Музыка выражает движение корабля мысли среди волн бессознательного с его
сновидными миражами, то артикулированное Слово показывает устроение самого
корабля мысли, его надежность или убожество.
На прошлое невозможно влиять, но его Настоящее есть Память и её необходимо
осмыслить. Почему же необходимо? Потому что Необходимость и есть
законченность Мысли. До-думать понятное, обеспеченное памятью, значит прийти к
необходимости Слова. Слова заметного, значительного, знатного Существа Слова.
Законная—закон-ченная мысль не позволяет человеку иметь право на свои «телеги»,
«заморочки», но побуждает быть значительным существом осмысленного Слова и
Дела. Слова Славы Мира и Дела Государева. К чему кривляние и ложное
оригинальничание. Каждая обезьяна обязана быть без изъяна.
История человеческого общества (приматов) не ведет к увеличению смысла, он
всегда качественно (как) формируется исключительно в поле индивидуального
понимания. Значимые моменты, разбросанные в миллионах разных книг,
написанные в разные времена, с точки зрения смысла ни в чем не превосходят одну
книгу, написанную смышленым Человеком. Смысл любого коллективного
прогресса вполне укладывается в смысл существования единственного в своем роде
существа. Если это не удается, возникают «колпаки» социального, организующего
веления, заинтересованного подавлять любую самобытность в угоду
социализированному типажу.
Единственное на что способен «прогресс», - построить усложненную иерархию
властей, усложненную инфраструктуру внешнего бытия и, соответственно,
информационную. Но Личность, воплощающая Смысл Жизни, не зависит от такого
прогресса, не обусловлена им, но обусловлена становлением Слова в недрах
индивидуальной памяти и понимания.
С точки зрения такого обу-словливания, все множество разных людей и
необходимость демократического разделения Смысла между всеми, во имя
будущего общего дела, проистекают из множества помещенного в объем
внутреннего понимания, памятного. То есть, снаружи нет никакого множества
людей. Есть только вы-мышляемый Собеседник.
Пока «человечество» разбирается с множеством, (медицина спасает от смерти,
контрацептивы от жизни) Человек сотворяет Человечность Силою Слова. Человечное множество умножается различием по Роду. Чело-веческое, различаясь по
Полу и принадлежа к одному Роду, только размножается и слабеет.
XXVIII
Любой предмет, попадая в субъективное поле мышления через воспринимающие
органы, тотчас «исчезает», продолжая своё существование, как мыслимая вещь.
Если исчезновение не удается, предметное получает «довесок», знак его оценки
мыслью. И знак может начать жить самостоятельной жизнью, маскируя неудачу
осмысления мира.
Если в Мысли как в Солярисе исчезает предмет, то зачем бояться Смерти. Смерть
становится тем, что необходимо осмыслить как реальное исчезновение, как крайний
предел мыслимого в мыслящем. Предел как граница воспринимаемого и
сознаваемого.
С точки зрения Мысли, Смерть есть самое легкое, невыносимо легкое, в нас
пребывающее и делающее нас забавными Животными, сверхчеловеческой породы,
забывающими веления животных потребностей, переосмысляющими их.
Как же меняется политика отношений, когда здесь появляется существо мысли?
Назовем другую политику метаполитикой. Используем для пояснения два примера.
Мы знаем, что современным компьютерам предшествовали аналоговые,
"Аналоговая", или "непрерывная", система управления — это такая система, где
различные ее состояния задаются различными значениями некоей единой величины,
например, напряжения. В дискретных системах напряжение может принимать
только два значения: высокое и низкое, ноль и единица, а состояния элементов
управляемой системы задаются последовательностью нулей и единиц. Ноль и
единица становятся начальным числом (чет) в новой метасистеме. Другой пример:
глаз лягушки и глаз человека. Лягушка видит только подвижную мишень. Человек
же в состоянии видеть и неподвижные предметы, поскольку сфокусировал дление
статического внимания в точку и эту точку активизировал. Человеческий глаз видит,
поскольку сам совершает саккадическое, вполне хаотическое движение,
сканирующее неподвижный мир. Также существо Слова как бы «приседает» перед
объективированным миром, для того чтобы «прыгнуть» на высоту осмысленных
отношений. Вбирая в своё Мы все многообразие внешней предметности.
Мышление, настроенное на потребление, не способно к такому прыжку и
представляет упорядочивание материи как её усложнение. Усложнение, в котором
не действует метасистемный скачок, чревато неизбежными катастрофами.
Человеческое физическое тело, не есть ли тот предел, где происходит скачок? Либо
же оно становится деградирующей системой, телом заряженным распадом, телом
конфликта и раздражения.
Метасистемный переход не отменяет предшествующий опыт, но отстоит от него.
Внешне как бы отстает, но по существу опережает. «Любите друг друга ради
Счастья другой жизни, по ту сторону этого света».
О сложном и простом. Когда мы полагаем простыми известные вещи, например куча
песка, мы не задумываемся о совокупной сложности всех составляющих простого
явления. Достаточно простой кажется такая «куча песка» как человеческий мозг,--продукт высокоорганизованной материи, или простое предложение языка. Не такое
XXIX
уж оно и простое. Простое нам в виде данности даётся даром и мы склонны думать,
что принимать простые вещи и есть простая мудрость, больше которой только
усложненное избыточное «хитромудрствование от лукавого». Но такая простота
хуже воровства.
Зачем какой-то метауровень с его метафизическими значениями, когда хватает задач
посюсторонних, очевидных, простых, насущных? Может быть это какой-то
обходной маневр, скрывающий простые нужды конкретной личности? Человек не
может полноценно реализоваться в этом мире, слабак, одним словом, вот он и
придумывает какую-то метафизику, чтобы объехать по кривой всех удачливых, цель
же имея простую, как у всех---получить вполне понятные дивиденды от жизни.
Отсюда недалеко до формулы «я такой же, как все, со своими заморочками, но с
простыми потребностями, как у всех».
То Общее, где мы солидарны по существу дела, превращается при этом в одну из
«заморочек», а в «действительности» все объединяются по каким-то частным
интересам, игнорируя всеобщую Соборную Действительность. Когда общее только
Происхождение, принадлежность к Роду Человеческому, тогда Предназначение
оборачивается Рознью, Расхождением. Всеобщее, как Проект, Вымысел, за-мысел
представляется всегда недостоверным с точки зрения ресурсов посюстороннего
понимания и всяческих частных умений. Вот тут и появляется чиновник,
отвечающий за однозначность призвания, тождественного логике происхождения.
«Общечеловеческое» как историческая данность, оказывается на руку чиновнику,
тому кто душою мертв, кто не в состоянии быть участником Проекта
«Человечность».
ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ, древний смысл, смысл деревенской жизни, смысл дерева, что
вольно распахнуто к небу, небу других значений. Не смылся ли смысл из нашей
жизни? В угоду нужде, выгоде, сиюминутным потребностям. Есть ли на земле
Человек в собственном смысле? Да, когда он Один из Двух. Другой наделяет Смыслом Одного. «З-дравый» значит «вместе-с-другим». Обоюдность обеспечивает
ветвление Древа Жизни. Небо проективных значений обеспечивает сходимость
ветвей и укоренение на не-бесной Земле.
Не являются ли все идеи произведением одного Мыслителя? Не является ли
пространство становления Материи первичным материалом мысли. Мысль всегда
мысль, всегда есть «кто», причастное материи, однако материя может быть не
причастна мысли и тогда она деградирует в законы термодинамики. Материя всегда
материя, всегда «что», однако зараженное таинством «кто» во множестве (хаос,
сингулярность). Материя может показывать себя мысли, но не влиять на неё. Мысль
модулирует, управляет материей. Мысль не материальная, но материя мысленная,
осмысляемая. Мысль сначала как бы прилагается к материи (прилагательное), но в
Конце становится основой равновесия самоорганизующихся в материи центров
Силы (боги). Мысль есть такое Одно, которое в первичной материальности, тотчас
превращается в множественность миров. Пространство мысли пузырится
XXX
сингулярностью. Одна Субъективность становится множеством субъектов только в
облачении материи. Единый Бог и Множество Богов не противоречивые положения.
Множество богов лицезрят друг друга только в материальности облачения, где нет
материи, там само множество вымышлено и бог есть Всё как Одно, множество же
возможно. Мысль моно-литна и тем является фактором исполнения Желания, но не
какого-попало, но осмысленного. В сказках про золотую рыбку, все-таки,
предлагается подумать о своих трех желаниях, или одном? Но Одно Желание
называется Воля к Жизни.
Уметь быть счастливым, веселым, довольным можно, однако учиться быть в
отчаянии, унынии, тоске, печали, душевной боли необходимо. Для-ради чего же?
Для-ради сознательной жизни. Чем же она лучше несознательной? Только одним:
вызывает непреходящий интерес, превосходящий желание физической близости,
превосходящий любые страдания и саму смерть. Мысль, превосходящая план
любого во-площения (от слова плоское, плохое) ищет осуществления, другого рода
сближения, вполне осмысленного, рельефного.
Материальный мир создает ментального двойника Мысли (иноматериальность),
способного рассуждать, выстраивать умозаключения, планировать жизнь, но в
отличие от Мысли, не способного со-знавать абсолютное различие монолита мысли,
всегда тождественной себе, неисповедимой, управляющей любыми материальными
проявлениями и материи с ее относительными и неустойчивыми
порядками(прядями). Как часто ментальность просто является оправданием
деградации более высоких порядков материальной культуры и даже пристраивается
к ней как некая «духовная надстройка». Ментальный двойник, даже в облачении
разных «духовных» практик, все-таки, есть нечто призрачное, как блуждающие
токи, оторвавшиеся от родовой основы Абсолюта. Масс-культура, порождаемая им,
совершенно бесплодна, абсолютно неинтересна Существо со-знательной жизни
более всего страдает от недостачи общения с сознательными существами другого
рода. Страдание двойное: настройка на сознательность преграждает развитие
отношений только биологических (а как хочется!) и вытекающих из них социальных
(речь о сексе и общественных нормах и обязательствах), а также чрезвычайная
редкость со-знавательных встреч, со-бытий, со-жительства. Жизнь в разреженном
пространстве со-бытия похожа на печальную судьбину Робинзона, который видит
множество людей как призрачные недомысленные формы материального развития,
как формы своего воображения. Он в вечном ожидании реальных (реалроял=король) со-бытий, заброшенный на далеком пустынном берегу. Это сродни
аутизму, но это не аутизм, но авторитарность мысли, обставленная катастрофическим контекстом материального проявления.
Чем же слово Мысль привлекательнее слова Бог? Тем, что легче подступается к
любым вещам, от самых сложных до самых простых, позволяет проблематизировать
их существование, более ставит вопрос, нежели утверждает что-либо. Относительно
любого действия всегда уместно спросить, каков его смысл. Такой вопрос неуместен
только среди у-богих, тех, что свыклись с набором утвердительных установок и не
замечают их убожества. Ставь всегда и везде вопрос о Смысле и очень скоро
XXXI
узнаешь цену своего абсолютного одиночества, собственно уже и не одиночества, но
Единственности. Неистощимость в постановке Вопроса, вот твоя действительная
Утвердительность.
С чего начинается Язык и Речь человечная? С Различения в Мысли. В материальном
существе мысли это выглядит как мутация, Y-мутация первочеловека Протея,
Персея, Прометея. Мысль в материальном мире за-являет себя всегда
иносказательно, её же дубликат в материи пользуется прямосмысленными
значениями и именно тем лукав и соблазнителен своей понятной «прямизной»,
которая разворачивается как луч объективного времени. Тем заслоняется подлинное
время как Предприимчивость Мыслящего. Эта предприимчивость кажется
недеятельной, непрактичной, ненужной, никакой. Устная и письменная Речь, в
которой мысль никогда не теряет из поля зрения Существо Мысли, для убогих
кажется чем-то несущественным, мелким дополнением к «основной» работе.
Мыслящий с необходимостью различает в любом однозначном утверждении его
иное значение и тем проблематизирует его радикально, отстраняясь от привычных
выводов. Есть ли человечество на Земле? Есть, но чело-вечное и чело-увечное. Есть
ли жизнь на Земле? Есть, но как жизнемышление, если вне мышления, то жизни нет,
а есть имитирующее её умирание. Есть ли Земля? Есть, если есть тот, кто сотворяет
её неустанно, иначе вместо Земли, земля как навоз, как природные ресурсы, как
среда обитания весьма убогая, падшая, истерически чреватая землетрясениями,
наводнениями.
Когда мысль, завершив модулирование материи одного уровня, начинает
модулировать высший (дни творения), то время предыдущего уровня как бы
останавливается, превратившись в полнографию пространственной
выразительности. Такая порнография (=обнаженность) вызывает только
эстетический восторг, но не мотивирует основную деятельность. Волевая, этическая
составляющая перемещается на высший уровень. По вертикали наивысший уровень
представлен человечным существом ставящим вопрос о смерти и бессмертии, в
котором и находит себя Мыслящий-Иерарх (пятый день творения). Именно на
Вершине мысль побуждает развернуть идею роста по вертикали в гор-и-зонтальном
направлении к другому существу мысли (шестой день творения). Если не удается
такой разворот, личность застревает в мотивациях Инквизитора (инквинта=расследование по пяти измерениям). Большинство людей завязли в мотивах
третьего животного уровня, нервно-биологической обусловленности. На четвертом
уровне мы видим расу изобретателей, ученых, человека в высочайшем смысле этого
слова, расу бесконечно восхищающую нас, но мы не из их числа. Ибо Мы это Я, на
пределе своего восприятия-понимания. И-МЫ сотворяем Единство в Личности,
направляем к этому единству Именем Единственного. Какое бы единственное слово
не похитил я от расы человеческой, оно сразу же превращается в Имя Единственной
Мысли. Многие слова человеческие направляем Мы к единственному Призванному,
даже если кажется, что обращаемся ко многим. Многое это не
разномножественность, размноженность, но одномножество интегральное в
Существе его.
XXXII
Если бы гармоники разных частот не были раз и навсегда отделены друг от друга,
нашего мира не существовало бы в его неиссякаемом великолепии. Последующий
«день творения» не отвергает предыдущий, он им вос-торжен, видя его законченность, законность. Если колебание это время, то на метауровне предыдущее
колебание, его гармоники, как бы («как бы» вполне уместное слово, указывающее на
две стороны качествования бытия) застывают, становятся скалой для набегающих
волн нового времени.
Смысл кажется, по привычке, чем-то чрезвычайно серьезным, в силу привычной
обязанности думать, осмыслять, напрягаться ментально. Праздничное состояние
про-метея-про-мыслителя оказывается в заложниках у навязчивых форм рассудка;
Прометей прикован к скале и печень (орган ассимиляции, приспособления) клюёт
орел. Однако Смышленый=Смешливый, праздничный и радостный за пределами
всех видов психобиологических страданий, он не подвластен им, хотя и страдает не
менее других людей, а пожалуй вдвойне, но поскольку двужильный (=амби),
выдерживает и не сдается. Прежде всего, в Языке своем, смышленый определяется
как существо Радости, даже если по факту страдает неимоверно. И здесь нет
лукавства заклинателей изображающих хорошую мину при плохой игре.
Когда Ум (умения) наполняется мыслью он точен, отточен, источен, медоточив в
сотворении самого Умельца (ум на лице). Такой ум назовем От-личным. Только как
мыслящее существо человек неповторим, самобытен, свободен, отличен от других
по-существу. Отличник. Когда нет ума, но есть точность мы видим Зануду, его
точность не ис-точечна. Когда видим разные умения, замечаем Ученых которым не
достает точности в состыковывании с монолитом Мысли. Неточность порождает
огромное количество внешних специализаций. Если в жизни человека хотя бы раз
произошла «состыковка» с Мыслью, он обретает абсолютную уверенность в себе и
становится совершенно великодушным существом, перестает искать внешнюю
новизну, экзотику, скорее непрестанно восхищается привычными фактами
(=сделанное) за их устойчивость во времени, мирность. Когда я принимаю себя как
факт и верю, что по факту я неизменная величина, независимая от времени, только
тогда Я в Вы начинаю действительно моделировать материю на метауровне. Вера
превосходит внешние изменения биологического носителя моего Я.
Мысль представляется настолько общим, абстрактным планом для людей
озабоченных посюсторонними проблемами, что её абсолютная логика остается
невостребованной, подменяется силлогистикой вполне практичной, планирующей
множество целей, априори полагающей цельного субъекта. Но цельный субъект не
продуцирует внешние частные цели, но идет «туда, не знаю куда», именно сознавая
цельность в Себе.
Под общим Развитием я понимаю вовсе не "просвещение". Множество людей сейчас
как раз слишком просвещены. Для них развитием было бы прекращение
просвещения и стимулирование любви, доверия, достоинства и чести. Узкого, а не
широкого «просвещенного» смысла. Смысл не Свет (исходная материальность), но
скорее Ночь и темнота, но здесь и таится Правитель Мира.
XXXIII
Существо метауровня (амби) посылает людям (=растущие) приказ, задачу особого
рода, но чтобы услышать и озадачить-ся, необходимо, как минимум располагать
внутренним ком-пасом, направлением внимания, верным и устойчивым.
"Какой-то евпаторийский раввин, к которому многие ходили судиться, всегда
говорил (грустно и нежно) и спорщикам и свидетелям: И ты неправ, и он неправ, и
они неправы. Идите с Богом". Это у Бунина. Лучшее изображение острия правящей
мысли, где нет управляющего фактора ни слева, ни справа, ни спереди, ни сзади, ни
вверху, ни внизу, ни внутри, ни снаружи; но в точке пустоты, про-точивающей
проход в материальность и уравновешивающей её.
Если Мысль Различает и сознает себя и свое отличие от материи, то именно она
основа Порядка, в отличие от материальных систем, всегда распадающихся при
отсутствии связи с мыслью или длящих себя в дурную бесконечность родового
воспроизводства индивидов. Материя не различает себя с мыслью, для неё мысль это
вид материи. Материя одноглаза.
Вопрос о смысле раскрывается трояко: количественно—Кто и Кому, качественно—
Как. Всяческие Что, Где, Когда относятся к объективным обстоятельствам смысла.
Когда мы получаем какую-либо информацию, она становится осмысленной только
при уточнении: кто её произвел, кому же она адресована и каким образом
оформлена, проартикулирована. Вопрос Кто не может быть выражением
коллективного сознания, он всегда остро (как нос корабля) индивидуален. Также не
может быть множественного Кому, любое множество возникает только в области
немысленного, бессознательного, материального. Кто и Кому единственное
действительное Число С-мысла, все остальные «количества» только статистика
материи, её бесконечная делимость. Когда мы говорим о множестве миров, о
множестве людей, апеллируем к ним, это выражает не смысловую сторону дела,
конечно, значимую, но не имеющую собственного смысла.
Внутренняя структура Числа смысла складывается двойной квинтэссенцией (2х5)
значимых моментов. Кто-в-себе это прежде всего: А.— Различение, абстрагирование
от любой материальности, абсолютизация собственного актуального начала,
внутренняя артикуляция, отрицание своей материальности; У.—Способность
Повторять себя, быть причиной себя (виной) и последним следствием (волей); О.—
Тождество с собой, полнота определенности, организованности, односмысленности;
Э.—Эволюционный потенциал, вследствие эквивалентности, соотнесенности
собственных полярных моментов; Ы.—Высший смысл силы жизни в Кто, в его
вечном Возвращении к Себе через открытость, выход к Кому, парадоксальное
самоотверженное Возвращение в способности Вы-мысливать Другого и узнавать в
нем Себя-Другого.
Мысль обнаруживает себя в опыте сознавания зрительного восприятия. Сознание
сгущает свет до звучности. Мысль по с-мыслу находит себя в членораздельном
Слове. Сгущение звучания ведет к формированию осмысленной Деятельности тела,
умному поведению. Мысль при этом мышечна. В теле эти три ступени проявляются
в сознавании осязательного восприятия, обонятельного и вкусового. Звучность
XXXIV
нашего Глагола и есть смысловой зазор мысле-действия. Как обоняние можно
назвать смысловой истиной действующего тела. В первом случае мы живем в
первотеле мысли, виртуальном. Во втором случае, в плотном теле.
В зазоре зрительного и моторно-телесного возникает возможность самоценно
говорить по-смыслу, не обуславливая разговор следующими за ним делами или
предшествующими представлениями памяти. В смысловом Глаголе мысль
возвращается к себе, человек как бы развоплощается, но при этом его Тело,
переставая быть плотным—плотью—превращается в нетленное тело Души
самобытной, светлое. Погружаясь в гастрономически-сексуально-обонятельный
зазор, мы вкушаем материальность, но и являемся её заложниками. Протягивая руки,
чтобы взять-осязать какой-либо предмет, уже наша психо-биологическая материя
забирает нас в себя. Мы ис-требляемы, если умеем реализовывать только
материальные нужды.
В теле физическом орган зрения и прозрения заменяется физическим органом
видения. Зрительный образ—виртуальный—подменяется тяжеловесным образом
своднически понятным из сведений памяти и из осязательного ведения плотного
тела. Подмена обычно не замечается. В виртуальном Образе обитает Мысль и она
ищет быть причастной материалу материи и является управляющей любой
материальностью (явь-правь); в «реальном» же предмете материальность ищет быть
фактом самим по себе. Инертность материи порождает «светопреставление». На
психическом плане инертность порождается страхом.
Только материальное существо может все видеть, но жить не зря, с вы-годой,
формируя исключительно механизмы самосохранения. Осмысленное существо
живет зря-про-зрительно и тем у-годно себе и другому разумному существу.
Ненасытность сексуального вожделения здесь превращается в жажду осмысленного
со-общения, высокочастотного.
Когда Говорящий находится в зазоре-промеж-жути вы-мышленного и заматеревшего, его находит С-мысл, утверждается в нем как веяние святого духа намерения-в-ре-мерения.
Промеж-жуть радикально отлична от любой центристской позиции, хотя и та и
другая апеллируют к троице ключевых значений. Это абсолютно разные троицы. В
первой пол-ярные значения противостоят как вирту-альное и ре-альное и потому не
нуждаются ни в каком опосредующем их значении, здесь то и находится,
невыносимая для второй троицы нео-определенность, бис-конечность, амбивалентность. Вторая троица всегда ищет снять противостояние полюсов в какоелибо «единство», «синтез», противоположные значения здесь всегда имманентны,
находятся на панели «общего основания», принадлежат одному роду. В реальности
этой троицы и мужчины и женщины принадлежат к роду «человеческому», а не к
своему собственному. И только Язык поселившийся в зазоре промеж-жути
обнаруживает действительность мужского и женского родов и Чело-вечность как
проект вечной жизни.
XXXV
Политики и психологи, физики и антропологи, все пытаются привязать меня к роду
человеческому, поставить меня на место, воспитать, образовать, научить,
просветить, дать работу, осчастливить всякими подачками. Но я, существо О-краин,
существо Кроноса и Медузы Гор-гоны, с-кромно-тихо уворачиваюсь от их
приглашений, от их А-финеса, от их соблазнительной Троицы.
«Метафизика, оперирующая оголенными парами понятий, вынуждена вводить
некую космическую правовую норму, уравнивающую в правах силы полюсов и
периоды действия оппозиционных понятий. Постметафизика помещает меня в
середину пространства между полюсами. Но это не прекраснодушное "между"
Бубера, не любовная беседа с "другим", который в принципе непроницаем, а это
технология получения смысла, прием, отражающий структуру мира в той степени, в
какой он, этот прием, эффективен. И я вижу при этом не контраст, а излучение
вещей в этом поле. Сдвиг из центра зазора искривляет силовые линии и искажает
смысл… Когда мы работаем на противоречии, то не должны верить правилу логики о
признаке неистинности, якобы тестируемым обнаружением самого противоречия. В
работе мы опираемся на противоречие, получаем пружину своей азартной и
изысканной активности» (Буряк А.А.).
Чтобы получить смысл из монополии понятных-помятых-памятных значений,
необходимо об-нулить их содержательный прежний «смысл» (об=вода, промыть
чистой водой со-вести), каким бы важным он ни казался, превратить его в пустой
звук-знак, далее наполняемый всегда славным смыслом (право—славь), всегда новоявленным.
Отжившие свой век идеи, могут стать мощными генераторами новых идей, если
найти им активную "пару". И этот механизм оживления архива показывает, что
время не примиряет взгляды, что споры не могут быть объявлены оконченными и
что дальнейшее движение мысли не отменяет прошлых идей, просто форма развития
мыслей идет не из мыслей, а из их противостояния в зазорах. Не мысль рождает
мысль, а поляризация мыслей. Живут не различные формы мудрости, а их
отношения между собой. Должна быть стратегия форм. Развитие идей не имеет
успеха в форме ортодоксии или ревизии. Только в форме поляризации.
В зазоре полярных значения я всегда двояко зорок, различая себя как означающего в
промежути значащего и означаемого. В зазоре знания-значимого, находя любому
значимому обстоятельству актуальную пару, толкующему его значение, я нахожу
действительное своё про-при-пре-существление. Иначе же я всего лиш-ь становлюсь
знатоком-ведьмаком значимой, но не абсолютной области существования. Правовед
есть худшая подмена Праведника, ибо он наживается на умении обживать значимую
область правовых норм, всегда антикварных для праведника. Также и политик,
психолог, педагог застревают на поле значимого, не умея открыть себяозначающего, в зазоре полярных значений существо Со-бытия.
Читая лексическое предложение по-слогам, по-словам, где каждый последующий
значимый момент находится в полярной оппозиции предыдущему, мы находим и
осмысленное Предложение обращенное к противостоящему нам Другу. Иначе мы
XXXVI
норовим саму промеж-жуть Дружбы обратить в приятельство, как форму
использования Другого под себя и свои нужды.
Язычество возникло из-за Зора на Натуральность, тем породив разных духов, весьма
значимых, а следовательно вызывающих разные эмоции. Христианство возникло изза Зора на язычество, отменяя значимость духов, вместо них создавая виртуальные
персонажи, вызывающие глубокие чувства среди верующих в них. Мировое
Государство мы прозреваем из-за Зора на христианство, обнуляя его виртуальные
персонажи и обращаясь к виртуальности реальных персонажей, мировых Личностей.
Зазор не снимает исходное противостояние значимых полярностей, создавая
историческое становление, историческую диалектику, но вы-з-воляет новые формы
означающего, тем обращая линейность исторического времени в пунктир со-бытий.
Смерть Христа как искупление людей, разве не есть об-нуление его значимости и
Воскресение в Сознании того, кого я называю Государь, в существе способном к
другому роду противостояния, дружелюбного с другими. Мировое Государство
отнюдь не возврат к язычеству с его «духами» (деньги, информация, права и
обязанности, социальные идентификаторы), но преодоление любой формы
«государственности» с её институтами власти и прямого насилия над гражданами.
И бог и дьявол теряют свою значимую диалектику попадая в анал-лектику,
выясняющую смысл со-бытия встречи двух конкретных людей, один из которых,
пре-зирая свою конкретность, модулирует конкретное состояние другого исходя из
метафорических значений неуспокоенного-неустойчиво-неустанного в себе смысла,
тем побуждая жить Рефлектикой и Ритмом Равных. В ал-гор-рит-тме силы вечной
жизни.
Предприимчивость и бис-конечная щедрость зазора, в то же время, не позволяет
никому, никакой единичности встать в за-зор, здесь нет даже «пустого»
пространства, не говоря уж о волоске. Сквозь такое «игольное ушко» проходит
только само игольное ушко. Никакого «святого духа», который за собой
протаскивает всех верблюдов языческого мировосприятия.
Отчетливое функциональное разделение мозга (мосх-четвертый сын ноя, отсюда
мозг, москва) позволяет раз-меститься в за-зоре. Но раз-мещается здесь
«сверхчеловек», то есть, Чело-вечность как разумная Раса.
«Сверхчеловечек» появляется как запредельное законному понятию человеческого.
Но что запредельно Закону? К счастью мы располагаем инстанцией которая законно
функционируя, всё же осуществляет себя по ту сторону закона, это инстанция
Правовых знаний, судебная инстанция Право-словия. Законным институциям
конечно выгодно иметь при себе законное правоведение, культивировать некие
«права человека» вкупе с законными обязанностями. Также выгодно иметь рядом
«православие», которое не лезет в дела светской власти и своими способами готовит
к «духовной жизни». Попробуй только священник, отвлекшись от культа молитв,
икон, религиозного церемониала, подступиться к реальным правовым отношениям
XXXVII
между людьми, ему тотчас укажут на место. Всего одной фразой: «не судите, да не
судимы будете».
И вот я спрашиваю: А судьи кто? А судьи кому? А как они судят? И тем становлюсь
чрезвычайно неудобным законнику—фарисею, он не может поставить меня на моё
место, поскольку я апеллирую к точке зазора, к точке справедливости, точке суда
мирового. Именно здесь рождается правильный Язык, Речь, правильное Слово. Суд
ведь не односторонность обвинения, но, прежде всего равновесие мирских
притязаний и, именно мировой суд утверждает истца и ответчика не в виде
одиозных однозначных фигур, но двусторонних, реально-виртуальных мировых
личностей участвующих в Со-бытии при-мирения.
Верховный Суд обновляет косную «государственность», отменяет дурман правослабия, укрепляет личную двузначную состоятельность в каждом гражданине,
свободу, честь и достоинство полагая как необходимое условие с-праве-длительного
общества, выдвигает на место Законодателя образцовую Личность царя, лично
ответственную за форму Закона. Суд(ья) показывает место Закон(ник)у, но не Закон
Суду. И это место—Окраина. Закон обозначает контур для складывающейся
общности, Свободу понимая как общность Своих. Закон в здоровом сообществе
всегда состоит из предельно минимального количества положений, в которых
говорится об абсолютно недопустимых для данного сообщества поступках. Закон
это, прежде всего табу. И потому законное слово не подлежит толкованию, тем
более, не сопровождается подзаконными актами, которые говорят лишь о незаконченности, недодуманности, незаконности закона.
Прав-да, совсем не является фактическим местом занимаемым конкретной
личностью, но, скорее направлением её с-мещения к межличностному зазору, где
каждый обретает мотив быть вполне о-правленным перед другим. Именно в
точности зазора активизируется время действия, время со-бытия, время реальных и
правильных субъективных инициатив.
Когда закон стремится быть в центре, подталкивать гражданские инициативы, он
ведет к окончательному блокированию их, засилию силовыми органами «законной
власти», учетчиками, надзирателями, контролерами, что ведет к социальному
ступору. Такой закон идет от Зевса с его олимпийцами, с его неугомонной Афиной(не финальной, не законченной), с его Персеем, озабоченным спасением
Андромеды (народа), с его Апполоном, опаляющим и губящим любую суверенную
инициативу.
Если вернуться во время Кроноса (корона о-краин), то можно разглядеть истинную
Правду, которая полагаясь на законченный, финальный статус Закона—мудрость
Медузы Горгоны, останавливающей любую подвижность своим взглядом—правит
мировое согласие суверенных (северных) личностей, народов. Не Афина наше
божество и не богородичные иконы соблазняющие в «духовное» бытиё-житиё, но
Медуза Горгона, знающая меру Закона и правление гордых, огненных жителей
другой земли и другого неба. Закон необходимо утверждать как незыблемость на
XXXVIII
века и тогда только Правда жизни действует, сотворяет действительное бытие. Се
верно.
На первый взгляд, кажется совершенно нелепым полагать судебную инстанцию
действительным Творчеством. Мы настолько увязли в понимании творчества как
индивидуального акта, пусть этот индивид сам бог, что и помыслить не можем
творчество как Судь-бу, со-единяющую нас в цельности осмысленного абсолюта,
цельности солидарного со-творчества, по существу-дела, цельности поли-теизма.
Корона Кроноса (Сатурна, Стрибога) напоминает о правильном творении жизни.
Судья это не лицо подготовленное и назначенное какой-либо законодательной
инстанцией, но лицо призванное исключительно сторонами истца и ответчика и в
силу этого, лицо бис-пристрастное, двужильное, порождающее свет мира. Судья,
который не выравнивает прецеденты разных сторон, но ищет подвести их под мо-настырность закона, с его унифицированными типажами, собственно и не судья, но
одна из симуляций законотворческих инициатив. Симулякр.
Когда доминирует законоведение, судебное решение представляется в виде
законченного результата. Когда же закон, как законченная система запретов,
перестает «подправлять себя», только тогда судебное правление не останавливается
на санкционированном законом решении, но непрестанно вершит правление,
направляя живущих в правильное русло, побуждая выступать друг перед другом в
оправленной форме, выравнивая истца и ответчика до равновесия ответственных
истцов, взыскующих истинных отношений, справедливости.
Закон, что не дружит с Правом, всех загоняет в жертвенный загон единопонимания,
где и формуются типажи на конвейере СМИ, закованные в социализированный и
специализированный механизм самосохранения, подменяющий живой инстинкт
самосохранения всегда сопряженный с инстинктом риска живого вымысла, всегда
строго индивидуального.
А-финный закон, чтобы замаскировать собственную агрессию, воинственность
(Афина-паллада), ведет всегда борьбу с агрессивными личностями, укрощает их во
славу законного мира. Конституции декларируют запрет разжигания войн и все для
того, чтобы вести свою легальную войну, якобы защищающую мир. В конечном
итоге, в день последнего Суда, все последователи а-финного закона заканчивают
самоуничтожением, не заметив той огибающей о-правы, что направляет легальную
агрессию на самую себя. Агрессия и Война как оправленные категории отнюдь не
нарушают статус (стать-статью) Закона, но исполняют его по правде, то есть в
судебной системе взаимных воинственных побуждений, притязаний. «Не мир, но
меч»=мир как меч.
В гипертрофированно защищаемом законом социальном пространстве становиться
невозможно дышать, невозможно шагу ступить, чтобы не столкнуться с
представителями законной власти, с их абсолютно ненужной никому бюрократией,
насилием, которые размножаются как метастазы раковой опухоли на теле
гражданского общества, законное ядро которого вообще-то свободный гражданин,
его честь и достоинство.
XXXIX
Общество потерявшее гражданскую состоятельность уже мертво, его
псевдограждане большую половину времени тратят на оформление своего
легального существования и «прав» собственника, остальное же посвящают
бессмысленной специализированной деятельности разбавленной убогими
«развлечениями». Туристы, потерявшие свою воинственную составляющую
первопроходцев (тур), становятся выхолощенным племенем ротозеев, совершенно
безучастными к судьбе тех земель на которые они приходят. Им не нужно обживать
новые земли, они словно спутники кружатся на околоземной орбите, не сумев
освоить правду даже собственной исконной земли.
Сверх всякой меры окруженные защитой информационной, медицинской,
политической, экономической, педагогической, церковной, не сталкиваемся ли мы
при этом с чудовищной патологией, свер-хуя-звляемостью со стороны Другого. Нас
в бешенство приводит любой совет, наставление, поучение, идущее со стороны
авторитарной силы другого. И это бешенство разрушает нас изнутри. Авторитет
закона настолько абсолютен, что он не терпит никакого дополнения в виде
законности какой-то конкретной личности, со всеми её суверенными побуждениями.
Закон требует всеобщего мира и взаимозаменяемости граждан. Но это неправильный
закон. Мы же ГОР ГОНЦЫ правим дело мировой войны, сокращаем Закон,
усиливаем Правду. Закон отвечающий только за имманентную полноту мира, его
однозначное понимание, сводит всех на одной панели нескончаемого раздора.
Правда же судит иначе, любое столкновение рассуживая как толкование
разнородных начал, сужая каждое до его закон-ченного смысла. В законной
диалектике свету противостоит тьма, в правильной же диалектике свету
противостоит звук, они разного рода, глазу противостоит глас. И такое
противостояние есть сочетание, а не раздор и противоречие. По высшему счету
существу мысли противостоит существо материальное и сочетать их есть дело
Верховного Суда и истинного Правословия.
Оправление-обрамление каждого, подменяемое законным оформлением коллективного, оборачивается истреблением людей, как потенциальных богов и
превращением их в жертвенных овец, включая и личности самих законодателей,
стыдливо прячущимихся за коллегиальными решениями.
«Вполне логично, что СПИД и рак стали прототипами нашей современной
патологии и всевозможных убийственных вирусов. Когда мы доверяем свое тело
одновременно протезам-заменителям и генетическим фантазиям, происходит
нарушение систем защиты нашего организма. Это фрактальное тело,
предназначенное для расширения своих собственных внешних функций, в то же
время обречено на внутреннюю редукцию собственных клеток. Оно метастазирует:
внутренние биологические метастазы симметричны внешним, каковыми являются
протезы-заменители, сети, ответвления. По мере развития вируса ваши собственные
антитела разрушают ваш организм. Эта лейкемия живого существа съедает его
собственную защиту, и потому нет больше угроз, нет бедствий. Абсолютная
профилактика убийственна. Медицина не поняла этого, она трактует рак и СПИД
как обычные болезни, тогда как эти заболевания рождены триумфом профилактики,
XL
и медицины, исчезновением болезней, ликвидацией патогенных форм …. Подобно
тому, как человек, задуманный как осязательный механизм, становится объектом
вирусных болезней, логические сети становятся мишенью электронных вирусов.
Здесь также нет ни профилактики, ни эффективной терапии; метастазы захватывают
всю сеть, лишенные символов машинные языки оказывают вирусам не больше
сопротивления, чем лишенные символов тела. Исход аварий, традиционных
несчастных случаев зависели от доброй старой медицины, способной
восстанавливать; внезапные срывы и аномалии, неожиданное "предательство"
антител неизлечимы. Мы умели лечить болезни, имеющие форму, но мы остаемся
беззащитными перед патологией формулы. Повсеместно жертвуя естественным
равновесием форм в пользу искусственного совпадения кода и формулы, мы
рискуем вызвать куда более значительный беспорядок, нестабильность, не
имеющую прецедента. Создав телесную оболочку и язык для искусственных систем,
предназначенных для искусственного интеллекта, мы приговорили их не только к
искусственной глупости, но и ко всякого рода вирусным искажениям, порожденным
этой беспомощной искусственностью…..мы должны задать себе вопрос: чему
противостоит рак, не сопротивляется ли он еще худшей перспективе - тотальной
гегемонии генетического кода? Чему противостоит СПИД, не более ли ужасающей
вероятности сексуальной эпидемии, всеобщей сексуальной скученности? Та же
проблема и с наркотиками; отложим в сторону драматизацию и спросим себя: от
чего нас защищают наркотики? Какую увертку представляют они перед лицом еще
худшего зла - умственного отупения, нормативного обобществления, универсальной
запрограммированности? То же можно сказать и о терроризме: это вторичное,
вызывающее реакцию насилие, возможно, защищает нас от эпидемии согласия, от
политической лейкемии и упадка, которые продолжают углубляться, а также от
невидимого, но очевидного влияния Государства. Все вещи двойственны, все имеет
оборотную сторону. В конце концов именно благодаря неврозам человек
оказывается надежно защищен от безумия. В этом смысле СПИД не есть наказание,
ниспосланное Небом; возможно, напротив, это защитное действие, направленное на
предотвращение риска всеобщей скученности, тотальной утраты подлинности в
процессе размножения и ускоренного роста сетей» (Ж. Бодрийяр. Прозрачность зла).
Такое, на первый взгляд, незаконное предприятие как проповедь сексуальных и
прочих «свобод» (к примеру практика Ошо), на поверку оказывается вполне
выгодным а-финному закону, уже тем что он полагает бесконечно расширять панель
на которой циркулируют эти «свободы», не ставя никакой принципиальной границы
тому же сексуальному влечению, по ту сторону которой оно становится иной
породы. Частные меры ограничивающие сексуальный произвол и насилие
оказываются фиговыми листьями прикрывающими сексуальную «свободу»
«законодателей».
А-финес ищет пластилинового человечка мнений, свободного от стальной
несгибаемости человека с законченной точкой зрения. Из пластилинового существа
можно лепить идеальных «граждан», неукоснительно соблюдающих закон, который
настолько могущественен—«положено юпитеру»,--что позволяет себе непрестанно
XLI
нарушать свой незыблемый статус, расширяя его в дурную бесконечность
разнообразием письменно фиксированных постановлений по самому ничтожному
поводу, якобы тем защищая граждан.
Когда самобытная энергия (=деятельность) загнана законом вовнутрь, то эта
«внутренняя энергия (Неприятие, отторжение, аллергия), которая заняла место
негативизма и возмущения, вызванного несогласием, порождает наиболее
необычные явления нашего времени: вирусные патологии, терроризм, наркоманию,
преступность и даже те явления, которые принято считать позитивными, - культ
успеха и коллективную истерию производства - явления, гораздо более походящие
на принуждение избавиться от чего-то, нежели на побуждение создать что бы то ни
было. Сегодня мы в большей мере идем к изгнанию и отталкиванию, чем к
побуждению в собственном смысле слова. Сами природные катастрофы кажутся
некоей разновидностью аллергии, отторжения природой операционного воздействия
со стороны рода человеческого» (Ж. Бодрийяр).
Декларация права на жизнь, права на труд и т. д. выглядит совершенно
идиотической для любого, кто не потерял здравого смысла. Разве необходимо
декларировать, вводить в однозначную лексическую формулировку (дура лекс…) то,
что полярно по своей природе.
"Право на жизнь" заставляет трепетать все набожные души до того момента, пока из
него не выводят логически право на смерть, после чего его абсурдность становится
очевидной. Потому что смерть, как и жизнь, есть судьба, фатальность (счастливая
или несчастная), но отнюдь не право. Почему бы не потребовать "права" быть
мужчиной или женщиной? Или же Львом, Водолеем или Раком? Но что значит быть
мужчиной или женщиной, если на то существует право? Очаровательно то, что
жизнь поставила вас по ту или другую сторону, а играть предстоит вам самим. И
разрушать это правило символической игры не имеет никакого смысла. Я могу
потребовать права ходить шахматным конем по прямой, но какой в этом смысл?
Права такого рода просто нелепы.
По жестокой иронии мы дожили до права на труд. До права на безработицу! До
права на забастовку! Никто уже даже не замечает сюрреалистического юмора таких
вещей» (Ж, Бодрийяр).
Право неизбежно приобретает пагубную кривизну, в соответствии с которой, если
нечто само собой разумеется, то всякое право становится излишним, но если в
отношении той или иной вещи возникает необходимость установления права, то это
означает, что сама эта вещь приближается к своей гибели. Так, право на воду,
воздух, пространство "скрепляет подписью" быстрое исчезновение всех этих
элементов. Право на ответ указывает на отсутствие диалога и т. д.
Таким образом всё, что опосредует межличностное правоведение, как «право на чтото», тотчас создаёт зону отчуждения меж личностями, как и гибель того, на что
полагают свои права.
XLII
Право на то, чтобы быть человеком, уничтожает и самого человека. Единственное
Право, вполне оправданное, обратиться к рассуждению, к точности судебной
инстанции, всегда бис-страстной. Такое право становится правдой обращения,
истиной правдой. Точный Суд призван, обвиняя обе стороны (неравновесие истца и
ответчика), оправдать обе стороны, выправив их как ответственных лиц перед лицом
судьи.
Идеология Право-словия не является идеологией прав человека, но идеологией
Верховного Суда, как исключительного рода деятельности по выравниванию
взаимных притязаний. Здесь нет необходимости отстаивать свои права, но есть
необходимость быть собой, ибо только тогда возможно равновесие между о-собями,
действительно отличными друг от друга. Различение прав разных людей, включение
права в игру различений является только бессмысленной игрой выхолощенной
ментальности. Система Различения только маскирует радикальное Отличие Другого,
пытается встроить его в матрицу своих различений. Лучшее, что может вызвать
такая игра, здоровый смех.
Когда же становится актуальным Суд и Права, Правила, Правда, Справедливость?
По видимости, кажется это востребовано повсеместно, однако, по существу дела,
Право есть начало и основа отношения с радикально Чужим, Другим. Только в
присутствии Чужого уместно быть не только оправленным Собой, но и
поддерживать направление обращения к другому и править своё Предложение
вкупе с ответом другого. От Чужого требуется только одно, либо пройти мимо,
правя свою дорогу к чему-то своему, либо включиться в правила обращения. Сама
членораздельность речи есть, прежде всего смысловая законченность значимого
элемента, как элемента права, одна сторона которого представительствует некое
законное понимание одного, другая же пустозначима и открыта для приятия
значимого элемента со стороны другого, где, собственно, и происходит
непрестанная корреляция со-общения. Если законное вполне однозначно, то
правильное всегда двусторонне, амбивалентно, терминально. Чур меня! Говорят при
встрече с Чужим, чудом, чудовищем. Тем собственно выставляя перед ним
правильный знак. Чур это пограничный, межевой знак (=терм). Чур меня тебе.
Именно четкость о-черт-ания границы позволяет править отношение с Чужим.
Любая попытка вовлечь его в закономерности своего понимания, свой единственный
мир, обречена на неуспех. Чужой абсолютно непримирим, он может быть только
причастен, будучи оправленным в собственном мире. Такая причастность
выстраивает ячеистое (улей) мироздание, квантует кажущееся однородным
пространство со-бытия.
«Закон являет собой как раз универсальный принцип понимания, отлаженную и
упорядоченную игру различий, рациональность нравственную, политическую и
экономическую. Здесь же мы имеем дело с правилом, и, как всякое правило, оно таит
в себе произвольное предназначение. Возьмем, к примеру, языки, которые
совершенно нетерпимы друг к другу. Языки - явление предопределенное: каждый своим правилом, своим самоуправлением, своей беспощадной логикой. Каждый
XLIII
подчиняется закону коммуникации и обмена, но одновременно - некоей внутренней
нерушимой связи и, как языки, они всегда были и навсегда останутся
непереводимыми с одного на другой. И звучат они так "красиво" потому, что
остаются чужими друг для друга» (Ж. Бодрийяр).
Неотвратимость Закона и неотвратимость Правил отличаются как отличается
понятие и термин. Термин не может стать однозначным понятием, он всегда диполь.
Неотвратимость этого диполя, как волшебной палочки проявляется в том, что он
пара-лизует, останавливает любое движение законного, финализирует его,
актуальным акцентом при этом становится правовой, именно он правит отношения
между чужими, обеспечивая их чудесность друг перед другом, их Дружбу.
Правовое Государство делает ставку не на законосообразное пространство
гражданского Мира, но на квантованное (сингулярное) пространство гражданского
Содружества. Одно заявляет себя как «Единая Россия», другое как «Соборная Русь».
И Соборная Русь абсолютно чужеродна Единой России.
«Проблема Другого в этом фатальном пространстве - это проблема гостеприимства.
Здесь значимость двойственная, ритуальная, драматическая. Кого принимать, как
принимать, по каким правилам? Так, наша жизнь состоит в том, чтобы принимать
гостей и самим ходить в гости (а не в том, чтобы знакомиться и узнавать друг друга).
Этой символической значимости недостает нам в общении - мы больше не передаем
и не принимаем сообщения, мы лишь расшифровываем их. Сообщения
просачиваются, но люди не обмениваются ими друг с другом. Просачивается лишь
абстрактная сторона смысла, производя короткое замыкание в цепи двойственной
значимости.
Другой - это гость. Не тот, который равноправен с нами и несет в себе различия, но
гость чуждый, пришедший извне. И он, с присущей ему чужеродностью, должен
быть изгнан. Но начиная с того момента, как он переступает порог моего дома,
согласно правилам, его жизнь становится более драгоценной, чем моя. Во всей
символической вселенной нет такого отличия, которое могло бы оказаться в
ситуации, несхожей с этой. Ни животные, ни боги, ни мертвые не есть Другой. Их
поглощает один и тот же цикл. Вне всего этого вы просто не существуете.
Все другие культуры чрезвычайно гостеприимны, они обладают фантастической
возможностью абсорбции. В то время, как мы колеблемся между жертвой и тенью
Другого, между чистым хищничеством и идеальной признательностью, другие
культуры сохраняют возможность заново вернуть в оборот то, что приходит к ним
извне, в том числе и из нашей западной культуры, пользуясь при этом своими
собственными правилами игры. Они совершают это мгновенно или в течение
достаточно длительного времени без всякой угрозы для собственного свода правил
или фундамента своей культуры. Именно потому, что они не живут иллюзией
универсального закона, они не так неустойчивы, как мы, которые постоянно
озабочены внедрением закона и тем, чтобы распоряжаться собой и своими
действиями, вкусами и наслаждениями. Варварские культуры не утруждают себя
XLIV
подобной претенциозностью. Быть самим собой лишено всякого смысла, ибо все
исходит от Другого. Ничто не является самим собой и не имеет основания быть
таковым».
Вот еще уникальное высказывание Бодрийяра: «Каннибализм всегда является
высшей формой связи с Другим; к разновидностям такой связи относится и любовь
как форма радикального гостеприимства». С точки зрения понимания это
абсолютный, какой-то криминалистический бред, но с точки зрения терминального
разумения, здесь говорится о символическом обмене с Другим. Радикальное
гостеприимство аборигенов, будь то индейцы встретившие конкистадоров и даже
поплатившиеся своими жизнями, или японцев, открывших двери техническому
прогрессу, или китайцев отдававших в жены «северным варварам» своих принцесс,
есть форма сохранения своей абсолютной самобытности, и правильного её ращения
в опыте фатального участия Другого. Фатальность эта радикально отлична от
любого психологизма, политической рациональности, экономической
целесообразности.
Любой расизм, нацизм, коммунизм, капитализм пожирается тотальным
гостеприимством Другого, именно потому что Другой не защищает свое
содержание, невозможное, недоступное своё содержание, но граничит его, и
очаровывает, совращает, интригует, заманивает терминальным стилем. Интрига
свершается в опыте проваливания в черное фатальное измерение Другого, где
происходит тотальная трансформация всего, что было очевидным, ясным, законным,
понятным. Любая центрированная на себе общность терпит неизбежное по-ражение,
будь то личность, народ, человечество, раса.
Правовой термин в котором налаживаются отношения с Другим можно обозначить
двумя понятиями, одно из которых роковое, собственно уже и не понятие, но знак
обращения к наружному пространству, фатальность которого обеспечена
активностью Другого, «незаконного». Судьба и Рок. Судьба показывает наши
накопления, нашу причинность и наши намерения, Рок обозначает то, что абсолютно
неподвластно нашему пониманию. И оно рядом и с ним необходимо ладить. Любое
неправильное отношение с роковым случаем может стать жесточайшим испытанием.
Недаром рак и рок сходны по звучанию.
Если смерть представляется «естественным» краем жизни и с ней как-то смиряются,
то Другой это двойная смерть, это роковой случай отстранения смерти и постановки
на место её активного фактора, что продолжает нас испытывать за порогом смерти.
От Другого даже Смерть не спасает. Все религии красочно расписывают то, что
ожидает человека после смерти, рай и ад, тем отодвигая в посмертное неизбежный
опыт взаимодействия с Другим, который здесь рядом и сейчас, возможно внутри
собственного организма. Никакая рациональная борьба с раком не спасает от него,
спасает только тотальное гостеприимство, превосходящее доминанты генетического
компьютера ДНК.
XLV
Рак не ищет уничтожить организм, но побуждает его трансформировать свою
центральную программу. В нем фатальность отличия и неподвластность
разрушению. В нем сразу и смерть и жизнь и Большая Игра.
Даже слово Встреча если исправить оно перестает выражать некое начало во
времени и пространстве, но вечный опыт действительного со-бытия, с
неопределенным началом и неопределенным концом. Отчетливо Отличие, но
неопределенными становятся все планы на будущее, все связи с прошлым.
Другой, не обязывая нас ни к чему, и все таки, побуждает нас быть Отличниками.
Никакой психологии, это всегда наихудшее.
Полагать Другого жестоким, значит уже, отталкиваясь от опыта своей памяти,
насиловать фактор дружбы, превращать Другого в Чужака, душмана.
Вместе с обнаружением Другого, Земля теряет свою сферическую форму и
разворачивается как безбрежная равнина, фантастическое поле для невиданных
приключений. На земном же шаре остаются только скучающие туристы-бродяги,
безуспешно старающиеся найти экзотику новых стран, бесплодно перемещающиеся
по своим закольцованным орбитам.
Радикальная Экзотика отличает себя от любых внутренних эндо-эзотерических
различений Единого и потому складывается в стороне от философии, религии,
нравственности, политики, культуры. Она всегда неуловима, попасть на её
территорию словно войти в чудесное сновидение. Такое Сновидение отнюдь не
царская тропа Бессознательного, но царская тропа Отличия и Правил Сно-знания.
Зона Дружбы чудесное место. Здесь нет «культурных» и «варваров», здесь каждый
дик по-своему, дивен. Все что мы возьмем от другого, это мгновенно становится
нашей особенностью, никак не связанной с фактом получения. Самое худшее
полагать Другого понимаемым, он при этом сразу же превращается в нечто
призрачное и исчезает, мы же остаемся в ауто-режиме, нарциссической
самоудовлетворенности.
Ставить перед Другим проблему его идентичности значит пытаться ликвидировать
его, включить в систему своей идентификации, своего Закона. Правовое Государство
необычная ассоциация, в которой нет места социальным идентификаторам, а значит
невозможны формальные документы, деньги, паспорта, справки и т.д. Это
экзотичное государство совсем не утопия, а, пожалуй, чудовищная реальность
подступающаяся к человеческому роду со всех сторон, возможно даже как некая
Месть, Воздаяние, возможно как Воскресение.
Мы не понимаем дикаря пока не сознаем своей дикости, как однородности
понимания, но закончив понимать-ся, можем осмелиться подступиться к правилам
Экзотики.
Каждому дикому человеку предстоит схватка с Ангелом. Никаких поползновений
снискать общую истину, но истовость схватки. В ней нет победителей. Отвращение
XLVI
к любым формам обезьяньей экзотики, тривиально «человеческой». Каждая обезьяна
обязана быть без изъяна, то есть, оправлена. От-вращение к любому слиянию,
«синтезу», односторонней позитивности. Отлучение от масс-турбулентностей.
Настойчивость и наступательность Своего, пунктирное, а не линейное упрямство.
Вот Оберег Андрогинна тебе Любимая. Андро-гинн, значит своенравное живое
существо. Зверь по Имени Человек. Индра Жизни. Строение Имени Человека
позволит тебе вспомнить и осознать собственные божественные признаки. Когда-то,
Андрогинна рассекли на две половины, вернее сказать, когда-то из животного
царства выделился род животных-приматов, во внутреннем измерении которых
произошло расщепление сигнальной системы прямого влечения и реагирования на
две системы. Появился условный род homo sapiens. Три измерения которого
оказались выброшены во внешнее, объективное пространство. Такой выброс
ознаменовался конкретным опытом рождения ребенка. Функция Отца оказалась
последним «достижением человека разумного». Отца превратили в Бога. В пику ему
Мать превратили в диалектику материального развития. Рай остался, где-то
«позади», словно что-то недостижимое, потустороннее. Отец не мог стать Сыном.
Сын же от самого рождения тотчас становился Женихом, затем Мужем и, как итог,
Отцом. Между областью Отца (отец-муж-жених) и Сына (сын-брат-друг) пролегла
непреодолимая стена, Три измерения Сына Человеческого (собственно, Отец есть
единственный Человек) оказались в заложниках логики объективных отношений.
Мать рассыпалась на множество дочерних существ и становилась проводником
распада, анархическим началом, показывающим себя размноженным
«человечеством», с субъективным произволом всех против всех, с которым тщетно
пытаются справиться отцы-властители. Три достоверные функции, присущие
каждому из людей, делали каждого настолько тяжеловесными в понятиях, нормах,
правилах, обязательствах, что выйти из их порочного круга стало почти невозможно.
«Человеческое» стало знаком ужаса для всех живых и разумных райских существ.
Кто пытался собственной силой вырваться из тенёт человеческих понятий,
становился худшим из природных тварей. Но вот нечаянное, долгожданное событие,
Сын вс-поминает себя и, тотчас оказывается за пределами норм «человеческой»
логики и её законов. Но вот Дочь, сознающая себя Богородицей, вс-поминает свою
природу Девы Непорочной. Культ Богородицы и Культ Девы, что в них? Тоска по
необходимому и невероятному. Когда супружество Сына Человеческого и Девы
обозначается как союз Брата и Сестры, начинается другая История, другая Культура.
Слово «Секс» в однозначном понимании говорящее об известной всем «любви»либидо, в другом языкознании указывает на рассеченную природу людского
жизнечувствования и понимания, и на «шесть» как признаки вполне обоженого
существа жизни. В шести измерениях исцеляется Пара, владычных райских жителей
и исполняется Любовь. Апостольский круг Сына Человеческого в пространстве
Братства становится кругом Древних Царей, князей, избранников, кругом расовой
культуры, резко, жестко, твердо отличающей себя от массовой культуры
псевдоразумных существ, оглушающих друг друга, подавляющих друг друга,
убивающих друг друга.
XLVII
То, что психоанализ называет влечением к смерти, на поверку оказываетсяпоказывается как действие свободного сознания, влечение же к жизни укрепляет нас
в сетях обусловленного сознавания, обусловленного памятью и восприятием
Сущего. От вопроса о смерти отворачиваются все те, кто боятся быть свободными,
боятся участвовать в необычном забавном опыте забвения и вос-поминания себя
вновь через сознательное воображающее конструирование. Народ отодвигает от себя
смерть и потому всегда не доводит свои жизненные построения до Конца. Нация
признает смерть и управляет жизнью «смертным концом».
На путях влечения к жизни складывается язык, называющий активное Сознание
«бессознательным». Определение Сознания как «бессознательного» немало
навредило как психоаналитикам так и их клиентам, отравив-отвратив их от опыта
истинного пробуждения и, соответственно, трансформации языка (инверсии
значений), сделав заложниками «бесов» сознания, системы первичных
«бессознательных» инстинктов. Сословие Знати, таким образом, пребывает в
бессознательном состоянии, спит, одним словом.
Трудно при-знать, что ЛИБИДО в деятельном Сознании просто не существует.
Трудно про-знать про действие более первичное, чем первичный инстинкт всего
живого. Трудно решиться из-обретать свои желания жизни. Трудно уразуметь, что
«влечение к смерти», нечто, совершенно отличное от агрессии и стремления к
разрушению, и есть инстинкт подлинного Творчества, проистекающий из
существования, как такового (растительного). Влечение к смерти отнюдь не
противостоит влечению к жизни, но является его трансгрессией (а не деструктивной
агрессией), тем, что, собственно, и пробуждает разум в существе жизни. Это некое
Сверхусилие Жизни связанное с Активом того, что можно назвать Экзистенцией,
чистым Бытием, оформленным как Мысль. Вот Мысль и вы-мышляет такой вы-ход
из привычных форм жизни, когда эти формы радикально обновляются. Да, мысль и
есть передний край (мыс) сознавания своего существования. Другими словами,
«влечение к смерти» есть первичный формообразующий фактор, ПРАВЯЩИЙ
любые имеющиеся в наличие косные формы существования, фактор побеждающий
Смерть (как гибель). Здесь правда факта преображается в факт Правды существа
жизни.
Если рассматривать такие общие понятия как «свобода», «равенство», «истина»,
«добро», «справедливость», «бог», «человек» в русле влечения к жизни, то мы будем
иметь только проститутуированные понятия, выгодные только шулерам и
демагогам всех мастей. В русле же влечения к смерти, эти понятия преображаются в
конструктивные Термины (=межевой пограничный знак), побуждающие каждое
сознательное существо к действию особого рода.
Существует единственное первичное влечение: к смерти (к мерности), присущее
тем, кто живет. Влечение к жизни характеризует неорганическую материю, которая,
рано или поздно порождает специфические формы жизни (белковые, например).
Влечение к смерти есть стремление к У-до-вольствию, но не тому состоянию
«отдыха», «покоя», «лени», что обычно ассоциируется со словом удовольствие, а
XLVIII
весьма жизнерадостному состоянию Траты (труд) себя, своего желания на путях к
другому Вы-мышленному существу (так Бог, то есть Женщина, создает Человека, то
есть Мужчину). На путях же влечения к жизни, либидо (мужское) извращает путь
живых и тотчас появляется некий «творец» жизни, создавший Адама и из его ребра
Еву или же «материя в развитии». Здесь Великая Мать, как Воображаемое
приносится в жертву «реальному» положению дел, где всем заправляет мужское
либидо, а не мужское влечение к смерти.
Смерть кажется разрывом для влечения-ведения-понимания-к-жизни, но с
собственной точки зрения Смерть есть Оправленность Существования в форму
единственной в своем роде Мысли, на своей границе вы-мышляющей подобное себе,
--материю в развитии. В материи становится возможным разрыв, которого нет в
Мышлении. Вместе с Разрывом возникают Боги, самоорганизующиеся центры Силы
Бытия, Сингулярность. Материя, в которой действует Вы-мысел есть нечто отличное
от объективной материи (которую изучает наука) и её Множество отлично от
множества бездушной объективной материи.
Когда говорят о «потере мысли», имеют в виду совсем не мысль, но цепочку
предметно-конкретных представлений. Прервать, перебить мысль мыслящую бытие,
вообще невозможно, это неразрушимая, не рваная (ни-рвана) инстанция. Мышление
как бы отступает на второй план для тех, кто погружен в привычные потребности, но
это не означает его прерывистости. Мышление мыслит непрестанно, днем и ночью,
без сна и отдыха, вернее мыслит как сновидит. Удерживать свое внимание, свое
мышечное состояние на таком сновидении-мышлении, значит достигать чудесного, а
именно, преображения всего существа жизни, вызволяя его из гибельной паутины
обусловленного существования, только кажущегося закономерным.
ТЕЗИСЫ
1.
Братья мои, мы идем в Мир не богу служить и не царю, но друг с другом
дружить и людьми дорожить и, слушая каждого, жить.
2.
Наш Идеал—Правда и Справедливость.
3.
Мы восхищаемся Друг Другом, и можем сказать ДА правде каждого. Сказав
же своё ДА, мы остаемся с НЕТ и такое НЕТ животворно.
4.
Закон-ченная Мысль у каждого есть Закон-ное Слово и такое Слово—
основание правильных поступков.
5.
«Каждый» значит «долгожданный», а не кто-попало из множества
людского.
6.
Правда у всех своя, но Справедливость есть истинное Сближение по правде
каждого.
XLIX
7.
Правда долготерпелива и выдержанна как хорошее вино. Правда, это
содержание Личной Судьбы. Справедливость же молниеносна и озаряет как миг
Прекрасного Лика Другого и Справедливость есть Ликование.
8.
Вместо «любви к богу и ближним своим», мы говорим «живи по правде и
дерзай удивляться ближнему своему».
9.
Мы знаем, что каждый поодиночке это дикий, упрямый и обидчивый
человечек, каким бы культурным ни казался. Причина одна—эротическая
неудовлетворенность. Потому у каждого должен быть ЕДИНСТВЕННЫЙ друг
другого пола (БИ) и другого рода (ДИ). В первом случае наши тела ласковы, во
втором, — наша речь дружелюбна.
10.
Мы не возвышаемся над своим народом, но стоим рядом и на особицу,
управляя им исключительно Словом Правды. По правде каждый из нас царственен и
воистину прост и прямодушен с ближними.
11.
Нам нет необходимости регистрироваться у «властей», мы из другого
регистра,---Правителей.
12.
Наша Дружина есть Государство, поскольку каждый в нем Государь. Как
существо Мира, имеющее свой Голос. Мира, превосходящего среду обитания и её
законы.
13.
Дружина может быть под главенством одного Князя, и она может быть
праведной и автономной. Справедливость же в дружине возникает как Междуусобица и междуусобица благо, ибо знаменует появление равного Князю и он
дороже целой дружины. Так различаются княжеская дружина и дружина князей.
14.
Первоначально Дружина есть семейный союз Человека и его Подруги. Если
муж и жена принадлежат к одному «человеческому роду», их союз еще
неполноценен, бракован. Сверхзадача Женщины—быть больше чем «человек», быть
Другой. Исторически угнетаемая задачей продолжения «рода человеческого», в
новом регистре женщина быстрее способна открыть правду своего
«нечеловеческого» (божественного) естества. Единственный друг становится
единственным Богом (богиней) для единственного Человека—Мужчины. Нет других
богов кроме Женщины и обожать можно только её. Наитруднейшее здесь соединить
половое, сексуальное влечение к ней (безликое, по сути) с эротическим, глубоко
личностным интересом к ней, и обрести взаимность.
15.
Государство другого регистра есть реализация мечты каждой зрелой
личности.
16.
Мы идем с медом и ядом, улыбкой прикрывая боль в груди, пока не находим
свою богиню—сестру, жену, подругу.
17.
Вместе с ней мы создаем Справедливое Государство, которое не сокрушит
время и даже в гибели, оно возрождается.
L
18.
Государство наше есть Откровение Хаоса и Расовой Катострофы и потому
оно невыносимо для незрелых душ. Чтобы не навредить им, мы проводим
пограничную условную линию-черту между космосом социализированной
объективности и Миром наших Со-бытий. Мы знаем со-словный строй общества.
19.
Наши события, словно искры в ночи и редко кто замечает их среди простых
людей, ослепленных светом дневных понятий.
20.
Наша Актуальность—это наша Искренность.
21.
Миры, их времена сталкиваются, погибают, возрождаются, но жители
«единого» исторического мира не замечают этого, завороженные прямолинейностью
общего для всех времени.
22.
Когда я говорю «А», моя мысль всеобъемлюща и тождественна себе, а
значимо при этом отличное, отвлеченное, то, что ее как бы отрицает и тем
событийствует с ней. В «А» я сознаю себя в Открытости Другому. А это Страх. Я
спрашиваю себя - хватит ли у меня смелости выговорить «А» вполне?
23.
Когда я буду говорить «У», то тем направлю своё внимание в суть таящуюся
как внутри меня так одновременно и снаружи. Так обращаюсь к другому, чужому,
иному. Так начинаю путь-дорогу к другу, непрестанно ухожу от себя, уклоняюсь от
прямолинейности (юлю) понятных определений и мотивов поведения. У-жасно «У»
и да будет у меня сила и чуткость выговаривать этот звук и не пугаться правильного
пути.
24.
Когда я у-слышу твой О-тклик, значит «О» возрождает, возобновляет меня,
но выговорено-о «О» преодолевает Боль и Боязнь, обращая боль в Любовь к
Другому. Как часто другие причиняют нам боль, и мы облекаемся в броню
«независимости» не умея говорить «О!», обращающего нас в отличных,
оригинальных, уникальных существ своего рода. Чтобы произнести «О»,
необходимо вполне признать О-ценку, О-клик и отклик от другого существа жизни.
«О» не выговорить только от себя, тогда это только отстранение, отчуждение,
боязнь (ой!).
25.
Когда я есть в звучании «Е», я стою на двух ногах,--осознавая в себе
достоверную правду (добро), я непрестанно воображаю (верю) Другого тем реализуя
есть-ественность взаимообращения.
26.
И когда произношу «И», тем заявляю силу своего желания жить и дружить и
сочетать чудесные стороны целокупной жизни. Искусно миг желания соединяя с
другим, артикулируя интонацию смысла, «И» тончайшая нить, пройти по которой и
не испугаться, не сорваться в бездну накоплений привычных и искусов иллюзорного
мира. Необходима именно сила духа, имя истинного искания. Исключительно поиск
Истины есть единственное дело тех, кто реализованы в несомненности своей
индивидуальной правды, те, которые ни перед кем не склоняют головы и не
принуждают других склонять её перед собой.
LI
27.
Неисчислимые возможности открываются в звучании «Ы»,--высший смысл и
поступь со-бытий. Всё вздымается, дыбится в существе жизни, устремляясь к
превосходному состоянию «МЫ», высшему воплощению многих в одном. В «О» я
узнавал своё во многих, в «Ы» я вы-являю многих как Своё. «Ы» не-истово и тем
реализует истинное, абсолютизирует истинные отношения, воплощает поисковую
активность каждого в новую Телесность.
28.
«Говорить правду, одну только правду и ничего кроме правды»--значит
выражать в Ореоле разнообразных сведений, значений единственный смысловой
центр — собственную Породу, Характер, нрав. По существу, необходимо
преодолевать в себе сводничество понятий и их «прямую» речь, прямые понятия
маскируют прямой смысл Существа Правды. Правда только глазами Кривды
кажется прямолинейной и потому даже и неинтересной. Траектория Правды в
пространстве Восприятия Другого всегда выглядит криволинейной, с редкими,
неожиданными мерцаниями-искрами искренности прямого взгляда.
29.
Предельно отчетливое свидетельствование Правды есть Честь Человека.
30.
Истина есть непрестанное условие неустойчивости Правды-в-себе, отсюда
направление Пути и неписаные Правила поведения как живые Буквы совместного
бытия.
31.
Закон возникает при условии придания неподвижного, устойчивого статуса
Правде, выражающей нормы одного Индивида и его тождество с собою. Такая
Правда всегда приходит к другим как табу, запрещение. Закон, касающийся
общественных отношений, если он не выражен в символической форме, склонен
превратиться в Загон для подвластного народа.
32.
Любовь к Истине это всегда превосхождение индивидуального
жизнечувствования, понимания, желания. Это скорее ожидание Чуда, предчувствие
того, что всегда непостижимо, таинственно. Поиск Откровения никогда не
исчезающей Тайны. Любовь к Истине это стремление к Обнаженности, но не
природного факта, а скорее высвечивание его в идеальности, эйдетичности. Потому
любящие так стараются облачить «голый факт» в какую-то идеальную,
символическую одежду. Это не праздное фантазирование, но насущность Правды,
ищущей своё истинное Тело.
33.
Мысля, Мы посылаем мысль к обнаженности точного Слова, уводя в него
любой факт, и точностью Слова определяем течение-поведение-направление жизни
каждого услышавшего. Мы—сло—волим.
34.
Точность Слова показывает себя глубиной, строгостью, величием, тайной,
жизненной силой («не от мира сего») Взгляда, Жеста, звучного Смысла, вдруг
возникающего в поле обманчивых слов.
35.
Истинная Вера не есть вера в кого-то или во что-то, но следование
направлению пути к Другому, предчувствуемому как вполне
LII
САМООРГАНИЗУЮЩЕЕСЯ существо жизни. Вера есть Воображение как
преджелание. Вера в бога пресекает дорогу к Другу (однако, наверное, помогает
найти его в себе).
36.
Индивидуальная Воля есть только предшествование Веры. Когда она
становится верной, то есть совершает полный оборот вокруг Я индивида
(Калачакра), то способна отстраниться от себя, перейти в регистр Веры (veritas).
Самая не-верная воля всегда прямолинейна, целеустремленна, верная же воля
ЦЕЛЕСООБРАЗНА и лишена прямолинейного (в будущее) порыва. Отсюда «пойди
туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Цельное существо бредет по миру
«бесцельно».
37.
Прямолинейность Веры порождает множество демонов желания, духов
природы, богов. Правильная вера открывает в каждом действительную силу желания
жить. Такое Желание, воспитанное свободным волением, покидает мир сил,
отвлеченных от существа желания и творит другой. Всё множество преград (дебри
добра) направляют сильную душу к сокровищнице сильного и исключительного в
своем роде Желания.
38.
Истинное свершается только на путях не-истового желания, одна сторона
которого желает присвоить, понять Другого, другая – хочет быть-с-другим. Любовь
и Дружба. Если Любовь это Бог, то Дружба, скорее, Богобоязненность (как радость).
Потеря богобоязненности ведет к потере Другого. В лучшем случае, он становится
«приятелем».
39.
Опробовав на вкус и звучность, цвет и аромат каждый элемент голоса
человеческого как своего, мы вновь готовы сочетать их по новому, читать по слогам,
угадывая со-слагательную тональность будущего, изобретая при-бор усиления и
возобновления силы Желания.
40.
Девственное Желание не ищет обойтись обычными, доступными всем
удовольствиями, но из-мышляет «ужасное и восхитительное» Существо Другого, и
устремляется к нему и кружится вкруг него.
41.
Наша Война проходит в стороне от драк и войн, спровоцированных разными,
оторванными от существа дела идеями, националистическими, расистскими,
теологическими и телеологическими. Наша война есть очищение наших душ от
назойливой липкости исторических «благ». Мы желаем быть свежими, бодрыми,
неистощимыми, трезвыми и ясными перед лицом друг друга и вполне обнаженными
по смыслу души и тела. Ради этого мы, возможно, чересчур пристрастны в
желаниях, в своих оценках, суждениях.
42.
Мы призваны пройти сквозь зону ужасного дискомфорта, преодолевая уют
аутической обособленности, на пути друг к другу. Каждый настолько чрезмерен в
сердце своих желаний, что кажется чужим, невыносимым. Однако в центре
действительного Желания находится наше сокровище – Милосердие, на него и
уповаем.
LIII
43.
Снимая декорации самозащиты, мы де-корируем своё право-славие. Домом
Божиим перестают быть особые «священные» места, но тело существа желания.
Тело на протяжении тысячелетий угнетаемое всеми возможными способами, тело,
тоскующее и томящееся и, наконец, ставшее Телом Откровения, золотым мышечномысленным телом Желания.
44.
Ради «родины», как нам её преподносят, не стоит и пальца оцарапать, не то,
что жертвовать жизнью. Но вот ради Ближних, к кому мы обращаемся со словом
Правды, и кто слышит нас, стоит быть самоотверженным. Не ради
идеологизированной жертвенности, но во имя жизни блаженной среди ближних.
Ближний же есть тот, кто тебя способен воскресить. Настоящий Родич. Узки врата в
рай Ближних и, как же невыносимо долго приходится каждому странствовать в
одиночестве.
45.
И вот наше бытие одиночек превращается в непрестанную жалобу, и мы
страдаем. Эта жалоба, отправленная в инстанцию девственного, предвосхищаемого
нами Желания, неизбежно возвращается силой События.
46.
Мы видели, как ложь демократии разоблачали огромным количеством
трупов, трупом был человек, лишенный сущностной оценки со стороны ближнего
своего. Мы сторонимся такого разоблачения, поскольку стоим в «центре циклона»,
на месте царствующего, того, кто наряжает и заряжает свой народ состоятельностью
гражданского мужества в каждом, аннулируя тем власть специалистов и экспертов.
47.
Совершенно неважно несут или нет гласные и согласные наших слогов какой
то особый сакральный смысл, значимо то, что мы поселяем в них своей верой,
заявляя тем порядок мысли и ритмы желания. Именно в желании заканчивает свою
историю мысль, именно желание ищет определенность свою в Слове, как свою
форму и непрестанно уточняет ее. Чистая форма его есть траектория Истины, всегда
ритмичная, пунктирная. И она прекрасна.
48.
Прекрасное превосходит любые красоты, ибо содержит в себе существо
желания и осуществляет его на путях истинного отношения друг к другу. Животное
желание ищет поглотить другого и всегда временно удовлетворяется кратким
насыщением, и только человечное желание прекрасно в своих формах выражения и
совершенно ненасытно (СЫ), ибо сознает невозможность поглотить, понять,
присвоить Другого. Прекрасен Лик, но не морда, рожа или харя зверя.
49.
Когда Лик обрамляет желания зверя в нас, то зверь обращается в человека,
над которым властвует его собственный Лик. (Отсюда право, как лица о-права). Лик
не позволяет себя подчинять, подавлять, угнетать, убивать.
50.
Только Личность много-лика, но личности редки среди людей. Люди в массе
своей лице-мерны и лицеприятны и в бесчестии честолюбивы.
51.
В истории людей мы видим, что делание «добра» другим всегда относилось к
области заклинательных технологий. Никто и никогда ни с кем по-доброму не
поступал, а только для своей личной пользы, которую выставлял как «добро» и для
LIV
остальных. Но что с того. Мы превосходим историю людей тем, что находим
несомренность добра в своей особи и своим особым спо-собом подступаемся друг к
другу. Благо-говея. В глазах же разнообразных «благотворителей», мы выглядим
фанатиками и чертями.
52.
Лик Человека может казаться людям грубым, некультурным, диким, чуждым,
но его всегда отличает неизбывная улыбка сострадания и милосердия,
пробивающаяся сквозь декорацию даже сурового лица. Милосердие как залог
грядущего пространства рая.
53.
Демократия есть удушение народа обесцениванием его личностного
основания, которое никогда не демократично, а монархично.
54.
Слова людей как кролики размножаются, а вместе с ними и мотивы
поведения. И эти кролики пожирают цветы наших душ. Мы не кролики и потому
утверждаем всегда правоту только единственного слова Правды, в котором
воплощены как сила и смысл бытия (АМБА).
55.
Наша зоркость не позволяет нам полагать существами Мира всех и кого
попало, но только Призывателей и Откликнувшихся. Разнообразие людей («каждый
из людей личность»), как и их родовое сходство, еще не повод говорить о
самобытности их, мировой состоятельности.
56.
Наше одиночество настолько завершено, что обращает нас в исключительных
единственных в своем роде существ, пара-нойяльно обособленных от понимания и
образа жизни обывателей.
57.
Обыватели живы и поодиночке, мы же поодиночке мертвы, существуем как
чья-то фантазия и оживаем только в предчувствии великой Любви и великой
Дружбы. Мы предчувствуем Жизнь.
58.
Что нам планы и предсказания. Они несущественны. Значима только
траектория сопричастия по смыслу бытия, непредсказуемая ни для каких расчетов.
Траектория Нового Времени, новой истории.
59.
Наш метод обращения отличен от сократовского, диалектического, афинного (не финального), поскольку мы прибегаем к законченным определениям
существа дела. Законченное аристократично по своей сути и законно. Такие
определения не разьедают душу и строй понимания, но возвышают каждого в
осмысленной жизни. Можно назвать наш метод, метод Медузы.
60.
Люди так важны, так тяжеловесны в понятиях (тем маскируя их
неполноценность), так скучны, так боятся радиоактивных понятий, что готовы свои
мозги сделать свинцовыми, лишь бы сохранить привычное течение жизни. Мы же
радиоактивные резервисты, уже текстами своими предвещаем неизбежность
большого Облучения и Мутации, ведущих к основанию действительной Человечности.
LV
61.
В зоне Человечности исполняется сокровенное желание каждого, однако до
него необходимо дотянуться мыслью, облечь ее в Слово, иначе получаешь дешевый
фетиш на месте исполнения желания.
62.
Нет ничего более далекого от Человечности, чем множество людей
называющих себя «человеками». Человек, собственно, Один. Человек это МЫ,
явленное единственным ясным Я. Двуединое местоимение Я-МЫ для другого есть
ВЫ, высшее место имени, имени, вполне состоятельного.
63.
Мы мужественны именно в силу легкомысленности и милостивости сердца.
64.
«Иду на Вы», значит иду к месту Справедливости, на встречу Равных, ради
жизни вечной чело-вечной.
65.
Право славян в Право-Славии и иного нет. Кто Славяне? Кто владеют
Словом, воплощены в Слове, действуют Словом. Кто далек от этого, те
«запупяющиеся гнембицы».
66.
Вот я словно мертвый, усиленно пытаюсь попасть в мир живых, попасть и не
пропасть на полдороге. Поэтому я кричу, зову, призываю. Если нет того, кому я
дорог, если нет той, которая любит меня, я еще не живу, еще барахтаюсь в своём
МЫ. И моё МЫ молчаливо как большая Рыба. Я же яростно зову Вас. И боюсь—и
бьюсь—ибусь об лед людского безмолвия. Именно ВЫ меня услышите. Где ВЫ?
ДЕ-вы?
67.
Когда Любовь соединяется с Дружбой — невероятный случай—здесь и
только здесь отступает метафизический ужас бытия и жизнь достигает высшего
смысла.
68.
Искусство есть дело Истины, когда Художник (Худои=бог, в персидском)
выстраивает отношения исходя из абсолюта единоличной, авторитарной Правды к
Правде другого лица. Все прочее худо-сочное, ничтожное, никакое.
69.
Для простонародья «личность» есть только ярлычок, замещение
расщепленного сознания обманкой-личиной. То, что Личность есть ликующее
существо другого мира, другого плана бытия ему неизвестно то.
70.
Угасает ли индивидуальное бытие, перетираемое демонократическим
«человечеством»? По видимости, так и происходит. Мельчают людишки. Но, по
существу, ведь дело не в количестве зрелых личностей, а в присутствии того, чье
предельное Желание открывает двери великого Содружества и высокой Любви и не
позволяет ей захлопнуться.
71.
Быть мертвым еще не значит погибнуть или пропасть, возможно, это значит
быть настолько смиренным, что тебя просто перестают видеть среди «нормальных
живых» с их привычными заботами. Настолько глубоко таить свою половую и
родовую неудовлетворенность (БЕ-ДА), что выглядеть перед «живыми» холодным и
бесчувственным. Даже физическая смерть еще не погибель. Среди «живых»
LVI
огромное количество погибающих и погибших, продолжающих своё никчемное
существование.
72.
Ничего не меняют в существе людей социальные институции-конституции,
какими бы понятными и хорошими они ни казались. Наша индивидуальная
авторская конституция всего только констатирует систему отчетливых смысловых
моментов, выверенных в, если угодно, солипсическом (соло-писание) измерении
личной истории. Признавать такую конституцию значит идти дорого сближения, в
Собрание Равных, значит любить Женщину, значит искать Друга. Именно эти
условия реально преображают каждого из людей.
73.
Социализированное, закосневшее в механизации человечество, будет таковым
до скончания Земли. Мы располагаемся на устрояемой нами солнечной другой
Земле, недоступной его представителям. В Эльдорадо.
74.
Свободноблуждающие индивиды современного человечества, с их
недоношенными «правдами»-правами и обязательствами, институтами власти и
коллективным отчуждением, представляют собой скорее насекомых (-на-сечка,
специализация) чем людей. Людям (=растущие) присуща наивность,
доверительность, страстная тяга к разговору «по душам».
75.
Мы, возможно похожи на амёб своей амбивалентностью, своей бисстрастностью, своей способностью поставить себя на место любого из людей, но,
при этом оставаться собой.
76.
Вы-Мы-шляя Другого, мы не утверждаем наличие запредельного,
трансцендентального плана жизни, но только совершенство двусторонней
имманентности ВЫ-МЫ-того события, в которой суть предельности Мира. МИР
Дружины и МiР индивида не запредельны, но абсолютно с-родственны.
77.
Самое гадкое среди социализированных людей есть узаконение наказания в
виде лишения свободы, неизбежно отменяющего особость наказуемого. Только на
первый взгляд необходимость таких наказаний кажется понятной, как сигналы
светофора. Более хитрые, но не менее отвратительные формы лишения свободы, так
называемое «образование и воспитание», с его добровольно-принудительной
профориентацией, социализацией как специализацией. Ни один зверь, как и
действительно разумное существо никогда не додумаются до такого. Другому как
бы даётся время, чтобы стать «нормальным» гражданином, отнюдь не свободным,
но почти всегда занятым не своим делом, в стороне от своей особенности, с её
дивной неприручаемостью.
78.
Что делать с преступником? Преступник наказан уже тем, что от него
отстраняется Мир (сообщество), не оппонирует ему и не объявляет войну. И он
исчезает из Реальности. Разве есть более суровое наказание?
79.
Мы сторонимся тех, кто за нас решает проблемы нашей безопасности и
нашего благополучия, нашего роста.
LVII
80.
Нас легко обидеть. «На обиженных воду возят». Вот и возим воду вашего
поведения в глубинах своей совести. Даже простой совет с вашей стороны по
поводу того что «надо» делать, мы можем воспринимать как оскорбление,
нарушения духа равенства. Нас обижает почти все, чем вы пользуетесь и к чему
привыкли, ваш этикет и ваша безответственность. Наша обидчивость делает нас
недоступными для «дружбы», как вы её понимаете.
81.
Метафизическое отнюдь не означает «трансцендентное», но только
преодоление привычных понятий и власти воспринимаемого. И возврат к
Несравненному и неповторимому.
82.
Различие между людьми есть только условие их вызревания до «каждого».
83.
Мир это отнюдь не «единство в многообразии», но «многое» в котором тайна
индивидуального существования сопряжена, смирена с восхитительной тайной
сближения равных душ и Равенство позволяет им договариваться. Момент
договоренности как Чудо предельной близости при одновременной неслиянности
(никакого единства!) и есть Мир.
84.
Отчего же поступки даже исключительной Личности в нашем времени
кажутся мелковатыми и даже грязноватыми, учитывая все обстоятельства, в
сравнении с великолепием явно преступных, и зачастую недалеких людей
прошлого? Именно это указывает на конец истории как Сведения и начало истории
как Веры. Время верить. Лелея, взращивая в себе силу жизни превосходящую и
мелочность современников и величие прошлых героев в пространстве сказочного
Про-мысла.
85.
Своё Государство мы означаем территорией индивидуальной Веры и
взаимного До-верия, совместной Верности во имя чуда того в нас, что действительно
желает жить и способно сверхновой звездой вспыхнуть на небосклоне серых будней.
Такое желание творит свой особый Язык.
86.
Миролюбие восхитительно и по-звериному наивно.
87.
Мы в ужасе от своей обычности-обидчивости. Людей же это даже не
смущает.
88.
Содержание мира моральная, уморительная личность с её невозможным
обращением к Другому, с её Понтами и скрытой душевной болью. Здесь и чувство
юмора и невыносимый смысловой запрос, и завязь невиданного сказочного Цветка.
89.
Прикосновение к телу Другого есть исключительное Событие. Сверхважно не
потерять в толкучке дней ценность этого Чуда, в котором реализуется смысл жизни.
Пока мы просто видим друг друга или бессмысленно задеваем, мы еще на
территории смерти, а не жизни.
90.
Мой голос похож на вой одинокого волка. Что мне за дело до вычурного
«художественного творчества» и, вообще, до людских тяжелонормальных забот. В
LVIII
моём голосе главенствует тоска по близкому другу, подруге, своей стае. Вижу я,
какие бездны лжи скрывает, так называемая «правда» факта, отчет о прошедшем.
Как много людей старается построить свою жизнь на такой бесплодной «правде»…
91.
Но другая бездна в Истиной Правде, сближающей друзей. Каждое слово
побуждает нас осмыслить его значение, осознать как целостный жизненный мотив и
понять этот мотив в системе языка как некое танцевальное ПА (падать, или парить?),
вполне мышечно. И мы танцуем навстречу друг другу, неподвластные силе
тяготения.
92.
Наша философия это не отвлеченное мудрствование, но Долженствование,
которое требует от каждого всей его жизни. Его можно назвать Законами Дружбы.
Для многих «свободных» это неприемлемо, они бы хотели выхолостить Долг,
обратив его в предмет «свободного выбора» и тем, собственно, уничтожить. Такая
Философия есть место, где собираются Избранники.
93.
Мы требуем от каждого со всей своей юродской неприкровенностью,
пророческой несомненностью проживать своё «единственное желание», облачать
его в точную определенность слова и не страшиться «дельфийской» речи—
предвестницы Со-бытий.
94.
Долг говорить слово своему народу предохраняет нас от экстатической
погруженности в язык самобытования, в блажь аутизма, в птичье кликушество
постмодернизма, в музыку.
95.
Мы создаем в слове Основание оснований для жизни и ради жизни. За
пределами психофизиологических нужд, но включающих их в себя как предыдущие
звенья. Долг это не нужда, не денежное одалживание, но сама про-должительность
Жизни, осмысляемая по сути своей.
96.
Можно сказать, что мы Солдаты Королевы-Матери, когда чутко
вслушиваемся в голос Другого. Материя и есть Другость, в отличии от Единства
Смысла (отцовское). Материальность мы разумеем не просто как материал для
обработки, но как Событие Содружества единичных инициатив мысли,
складывающееся в эротическом поле Матери-и. Мудрость Мысли в её
Материальности, а не в приписывании материи значения однородной
субстанциальности. Мысль милостиво причастна материальности (=МИР), влюблена
в неё. Осмысление Материи вы-являет мысль и тогда про-явленная материя заявляет свой тайный движитель –Эрос, до срока спрятанный в массе сексуальных
влечений, вполне социализированных, спрятанных за социальными
идентификаторами.
97.
Когда мы заявляем своё Намерения восстановить Человечность приопределяя каждое понятие исторического человечества парным ему, то этим готовим
своеобразную ТЕРМИНАЛЬНУЮ Революцию. Социальность здесь есть
осмысляемая материальность мира. Смысл—Отец, Материя—Мать, Человек—Сын
LIX
и Друг Человека—Дочь. Складывается четырехзначный корень Новой Веры, нового
образа жизни.
98.
Лишиться отца, то есть мысли о бытии, значит жить в отчужденном мире, где
материя есть только средство, обрабатываемый материал, тогда люди только
наёмники и отсутствует дружелюбие. Все только используют друг друга. Продавая
Родину-Мать.
99.
Современные социализированные науки, разлагающие материю призваны
отступить перед деятельной философией, возрождающей прекрасную девственную
непорочность материи, олицетворяемой ликами Содружества. Прекрасное еще
предстоит изобрести как Форму живых осмысленных связей между людьми.
100. Мысль мыслена (смышлена) когда мыслит своё бытие. Только безмыслицабессмыслица выдумывает небытие. Бытие мысли в материи. Бытие Мыслящего в
существе другого рода мышления, вполне материальном. Мы живы только в
чрезвычайной зависимости, связности сердец, верности друг другу.
101. Умное делание не в одинокой молитве, но в собрании верных. Верность и
есть Дух События. Нам не по дороге с теми, кто на стороне нирванического,
релятивного умонастроения, на стороне развоплощения, дематериализации, так
называемой «личной свободы», понимаемой как независимость от других. Мы
одиноки только по причине нежелания вовлекаться в безумие масс, но наши сердца
ужасно привязчивы к родственным душам. Мы не желаем связей, лишенных
глубинного смысла.
102. Любовь поселилась в мире каждого и потому мы безмятежны, и потому мы
желаем дружить, и потому создаем Государство Равных, Великий Проект, и потому
чураемся всех форм недомыслия.
103. Что отвлечет людей от множества красивых безделушек, от слов-заклинаний,
от дел бестолковых, от нужд выживания? Только призыв Новой Веры, с его
четырехзначной корневой формулой (кредо) истинного искания. Мысль, мысля
Бытие, находит материальное Сущее и по смыслу воплощается в Сыне
человеческом, а по мудрости – в Дочери человеческой. То, что Сын и Дочь
человечны, говорит о том, что они Брат и Сестра и не в кровосмешении рода
человеческого, а в родовой раздельности каждого. Это другое Родство.
104. Мы не создаем новую философию, но ради ДОЛЖНОГО, растолковываем
осмысленные высказывания прежних философов. На свой лад.
105. Слово философское не дает себя толковать профессионалам, специалистам,
иначе оно замкнется в узких границах текста, в стороне от со-бытий. Каждый
открывает мысли великих философов согласно с ходом собственного
индивидуального понимания мира. Смысловые выражения невозможно испортить,
кто бы к ним не подступался. История Мысли это не просто свод текстов, с
авторитетными именами авторов, это нечто большее – опробование мыслью
LX
материального человеческого существа на способность откликаться на чистый
посыл её: «да будет».
106. «Я» каждого включает в себя тайное и явное (навь и явь). «МЫ» каждого это
и многоликость его, управляемая единственным Я-сознанием и ПРАВОВОЕ
сообщество с проясненной жизненной позицией каждого участника (правь). «ВЫ» -высшее выражение открытости к другим языкам (славь).
107. В условиях массового отчуждения, мы можем сменить режим оседлого
вольного жителя, строителя теремов, земледельца на режим военного времени. При
этом мы создаем особые отряды предельного смысла (ООПС) из пяти человек
(«АЗОТ», пирамида, пентаграмма). Такие отряды составляют те, кто всем существом
своим сознают необходимость «боевых действий» Словом. Словом, разъясняющим
народу основы Самоорганизации, инициирующие создание добровольных народных
дружин (ДНД) способных справляться с обстоятельствами жизни без вмешательства
разных «специалистов», чиновников, экспертов. Такие Дружины закладывают
основы другой Государственности. В отличие от артельной дружины, у «пятерки»
всегда есть смысловой лидер, её командир, сердце её самоорганизации. В нашей
Армии мы предполагаем 8 основных командирских званий. Младший состав:
солдат, сержант, лейтенант, капитан. Старший состав: майор, полковник, генерал,
маршал. Пожалуй, довольно. Под началом одного сержанта 4 солдата, одного
лейтенанта – 4 сержанта и так далее. Лейтенант не может командовать солдатами, то
есть, у каждого офицера под началом всего 4 человека. Младший состав –
оперативно-тактический. Задачи старшего состава, скорее, стратегические. Маршал
командует армией через управление 4 генералами, генерал командует дивизией,
полковник – полком, майор –бригадой, капитан – ротой, лейтенант – взводом и
сержант отделением. Пятивалентная группа, живая, подвижная, быстро
реагирующая на изменение обстоятельств, но по внутреннему смыслу она похожа на
египетскую пирамиду, бросающую вызов самому времени. При взаимных
притязаниях одного и другого солдата, один всегда заявляет себя как истец, другой
ответчик, их двое сотоварищей занимают позицию обвинителя и защитника и
«пятый элемент» - судебная инстанция командира. Аналогично в высших пятерках.
Главный враг в нашей войне это, тот, кто сознательно или не вполне желает
властвовать
108. При отмене военного режима, каждый кооперируется с кем пожелает и в
любом количестве, на сколько хватает «силы Сердца». Все звания упраздняются.
Над свободно кооперирующимся народом светит только образ Царя, конкретной
образцовой Личности, с её символическим представительством за весь народ. Царь
на символическом (высшем) языке и означается как Единственный Человек.
Признать царя, значит признать его народ, его единство.
109. Мир возможен только при отсутствии, какого бы то ни было
бюрократического аппарата. Самоорганизующаяся ячейка – семья. Вместо «боевой
пятерки», четыре члена семьи : муж, жена, сын и дочь. Государство при этом
складывается как система (=слаженность) семейных связей по формуле 4+4.
LXI
Конфликт по поводу природных ресурсов при этом невозможен в принципе. Но где,
скажите на милость, мы видим образцы счастливой семейственности?
Существующие среди людей «семьи»--ячейки непрестанного раздора. Все силы
личности здесь уходят на сохранение «семьи», её выживании в нелегких внешних
условиях. Наружний Мир при этом кажется Утопией.
110. Что значит родить Ребенка? Родить потенциально Новый Мир. Воспитать и
образовать его, значит распахнуть перед ним двери, как в его внутренний мир, так и
наружний.
111. Самое загадочное и, пожалуй, ненужное для многих людей знание того, как
Мысль воплощается в Слове, Слове Царя Мира. Проще придумывать «единую
теорию физического поля».
112. Мысль достроенная до своего финального острия (мыса), в слове
определяется как Сущность. Недостроенная, тупая, недомысленная, -- оборачивается
сучностью.
113. Царь не выбирается народом, но самопроизвольно вырастает как сущностная
мысль до своего личностного выявления. Царь – вершина культуры народа, в нем
фокусируются сущностные определения вещей, согласно их законченному смыслу,
облекающемуся в достоверные значения человечного, мирового, обожаемого.
114. Мировая семья возникает как опыт синхронизации в ней всех доминирующих
ритмов, как общепланетных, так и звездных. Она не «покоряет природу», но
управляет ею согласно наличию в себе верховного (=верного) модулёра всего
природного царства, Слова Деятельного Смысла. Связи семей складываются не в
русле «единой человечности», но, скорее, как Содружество чужеродных Миров,
Земель, Логосов.
115. Когда же чужие родны? Когда Земля не одна. И выяснение того, что и кому
принадлежит на «одной» земле (государству, народу, конкретным людям), перестаёт
быть актуальным, отступает в тень, как несущественное, ибо каждый царственен на
своей Земле. Слово Царя, исходящий от него Закон и предложенные правила
общения, достаточно для прояснения и разрешения любой трудной проблемы.
116. Нарушение Закона – основание для изгнания преступника за пределы
обитания народа. Нарушение Правил же ведет к правовому расследованию и
выравниванию ситуации взаимных притязаний. И это всегда Прецедентный Суд,
совершенно самостоятельная инстанция, никак не обусловленная Законом.
117. Первой задачей поставленной Царем своему народу будет создание школ
мысли, где научаются размышлять и доводить каждую мысль до её логического
конца, где она оборачивается дельным словом, правильным поведением.
118. Нашему народу не нужны формулы мертвого знания. Каждый вправе
выводить свои особые формы жизни. Закон Ньютона, к примеру, будет только
намеком на ту форму отношения с природной силой тяготения, которую каждый
LXII
устанавливает для себя сам, вплоть до полной отмены гравитации. Глядишь, от
радости, некоторые подпрыгнут и легко полетят. Все возможно в нашем
удивительном мире. Признавать власть «законов природы», значит, кое-что не
домыслить о субъективных силах мироздания.
119. Действительная Мысль расколдовывает однозначные понятия,
превращающие жизнь людей в убогую, плоскую, бестолковую. Например,
«конкуренция», «конкурс». Образно: плывут рядом два корабля, каждый своим
курсом. Они рядом и обмениваются «знаками пути», посылают своеобразные
знамения друг другу и пока разгадывают их, они рядом. Ситуация кон-курирования
без всякой «конкуренции». Курировать другого, значит посылать ему знаки своих
ценностей, своей культуры. Несоизмеримость их ведет к тому, что «разошлись как в
море корабли». Или, например, «амбиция» (-амби,-амфи, -оба) это, скорее
двужильность, двойной состав целого в человеке, а не его эго-центризм. У человека
с амбицией всегда стыкуется физическая и метафизическая (метафорическая)
сторона жизни.
120. Размышлять, значит вовлекаться в силы разумения, чувствования, понимания
(памятования), воображения (веры) и желания. Различать их и интегрировать в
единство уникального личностного бытия.
121. Так называемая «социология» есть симуляция человеческих связей и
отношений, в ней «человек» дан в статистическом множестве всяких разных и каких
попало людей, тогда, как истинное Человечество, всегда складывается в стороне от
любых статистических расчетов, инициируемое всегда одним-единственным
Человеком. Сознание такого Человека превосходит любые «социологии» и любое
узко-профессиональное знание.
122. Местоимение «каждый» мы используем исключительно как местоимение
единственного числа в ситуации из-я-вительного наклонения и множественного, в
ситуации сослагательного наклонения, когда «каждый», значит открытый другому,
возможно вымышленному. Придавая однозначно значение «один из», мы получаем
уродливую форму «каждого», не исключительную, но пошлую и, всегда
трагическую (конфликт аполлонического и дионисийского).
123. Мультипарадигмальность социологии это её бред, её наваждение, её бессилие
и бесплодие. Настаивать на социальном контроле над отклоняющимися
(девиантными) личностями, в то же время, противоречит самой идее
«мультипарадигмальности».
124. В здоровом обществе нормы поведения складываются как сгущения
смысловых оценок, касающихся разнообразных жизненных ситуаций. В стороне от
органов социального контроля. Норма никогда не становится ярлыком и всегда
открыта для толкования и модификации.
LXIII
125. Как же ненавидят «христиане» черту, отчетливо, точно и строго отделяющую
НОРМАЛЬ одной особости-самости от другой. Черти это распорядители огня.
Христианам же хочется всех утопить во всеобщем «духе» не от мира сего.
Дружество здесь никакое невозможно. Многие народы, даже создав свои
«государства» так и не дорастают до национального самосознания в лице
национальной элиты. Здесь «нация» и «народ» отождествляются. Вот пример
России, первая статья конституции: «мы многонациональный народ России…». Это
что за фантастика по поводу «единого народа России»? Такие конституции пишут
те, кто явно не в своем уме. Государствообразующий фактор именно нация, она
формулирует основы государственной национальной политики, собирает под свое
крыло множество разных народов и отчетливо блюдет общий Язык
государственного строя. Когда нация и народ не различаются, путаются государи и
разночинцы, тогда у народа теряется вектор Будущего. Понятие «нации»,
обыгранное разночинцами, всего лишь конъюнктурный момент в осуществлении
своих мелких потребностей. Для Государей же – дело всей жизни.
126. В категорию «своих» можно причислять только тех, между которыми
происходит смысловой обмен значениями, ценностными определениями. Деньги,
хоть и являются знаком ценного, сами не представляют собой никакой ценности.
Когда это «никакое» привлекает к себе такое неусыпное внимание со стороны
людей, можно говорить о торжестве неких шаманских заклинательных технологий
жрецов социализированного человечества. Продавцы и покупатели в этой ситуации
совсем не «свои» люди, их отчуждает друг от друга «помет дьявола». Мы же
утверждаем свой «КУЙ» (куй железо, пока горячо), и право чеканить свою монету,
выражающую особость нашей Свободы, её особый не социализируемый состав, в
котором ресурсы Личностного Роста.
127. В условиях королевского правления денежный знак является знаком доверия
народа и высшего сословия (знати) к своему монарху. Король незримо присутствует
при любой денежной сделке. Ростовщичество и любое делание денег «из воздуха»
при этом, абсолютно недопустимы.
128. Каждый свободный гражданин вправе чеканить свою монету, тем создавая
свое особое поле доверия, никоим образом, не нарушая правление царской монеты,
этим он показывает свое неотъемлемое право на суверенитет. Право на Особицу.
129. Мысль не обрабатывает материю мира как свой материал, а изнутри самой
материи трансформирует и неустанно обновляет-животворит её. Мысль и Материя
два равноценных начала Мира. Когда теоретическая «мысль» стремится владеть
материалом, мы получаем мир оборотень, однако понятный и доступный. Однако
вещая, вечная суть из него исчезает. А без вещего смысла вещи зловещи. Все
предметы как бы подчиняются «разуму» человека, хочешь – пили, строгай, точи,
материал до срока податлив и послушен, уступчив пред понятиями «покорителя
природы», однако неожиданно материя может восстать и ослепить человека, ради
его прозорливости в настоящем мире. От такого отступаются все его родственники,
LXIV
приятели, что зрят вместо мира привычную среду обитания, и ЗРЯ живут. Каким бы
масштабным ни показывал себя научно-технический прогресс, в нем заглушена
энергия первомысли («божья воля»), подмененная научным расчетом. Мысль
благодатна, когда находит себя в существе мыслящего, а не в разнообразных
предметах «для-человека». Материя, разделяясь на разные роды мыслящих себя, не
отчуждает их друг от друга, но амбивалентной мистерией Чистой Формы (разум как
эстетическая категория) связывает их крепчайшими узами, которые ничем
невозможно расторгнуть. Условие такой связи только одно, -- присутствие смысла в
бытовании мыслящих себя и своё бытие. Это Любовь и Дружба.
130. Наша легкомысленность на удивление кажется чем-то тяжелым и
невыносимым разным анекдотичным людишкам, привыкшим развлекаться
короткими и бессмысленными историями своей жизни. Наша Легко Мысленность
явно кое-что смыслит о вечных вещах и потому мы на разные лады поём всегда одну
и ту же вековечную историю-песню. Кроме того, мы заинтересованы в ужесточении
терминологии, её твердости, чтобы народ наш мог выбраться на сушу из трясины
болтовни и журналистских бессовестных «новостей», блудливого языка чело-увечности.
131. От реальной (=королевской) критики и философии ничего не осталось, только
потому, что философы и критики решили держаться «ближе к людям», доступнее их
пониманию. Будь проще и к тебе потянутся люди. Однако иная простота хуже
воровства. Умственно ленивая чернь никогда не любит мудреностей и всегда
призывает слушать её и повнимательнее, как-бы указывая этим, что раскроются
какие то богатства взаимного уважения, душевного комфорта и «мира во всем
мире». Она никогда не слушает сама, но навязывает общий язык предельно убогий и
примитивный. Куда нам маньякам существенного разговора скрыться от такого
языка? Нас изгоняют почти отовсюду, потому что мы решились говорить своим
языком, неподотчетным никакому тирану, не удостоверенным ничьим документом.
132. Мы не низводим сложное философское умственное понятие до понимания
простолюдинов, но понятия простых людей раскрываем со всей возможной
философской глубиной, возносим их до высших (верховных) значений и тем
включаем их по-другому в процесс реальной жизни. Так проводим границу между
популизмом и народностью. Правители не опускаются до народа, но народ слышит
их верную и правильную речь и тем возвышается.
133. Поскольку любая проблема (=пробрасывание) для ленивых в деле мышления
людей, не дорастает до броска (не хватает истовости), но остаётся сгустком
озабоченности, они « разрешают» её положительно (-положить), методом защиты с
помощью привычных аргументов, на поверку, давно истрепанных и дохлых. Наши
аргументы по форме нигилистичны и атакующи, но, по-сути, СОСТОЯТЕЛЬНЫ и
миролюбивы.
134. Когда сознания человека коснется мысль о себе как произведении
искусства, с этого момента начнется закат культа искусства-для-человека. Вместо
LXV
продуктов живописи, музыки, скульптуры, архитектуры («культурное наследие») на
первое место выходит ХОРЕОГРАФИЯ живого конкретного человеческого
существа, Нового Дельфина. Пусть танец его на первых порах кажется наивным,
грубым, диковатым, все же этот «зверь» радикально меняет систему ценностей. С
какой стати какая-то художественная безделушка оценивается в миллионы, а жизнь
любого представителя твоего народа не стоит ничего как художественный феномен,
эстетическое явление разума? Какой уж танец, если все норовят выжить, обеспечить,
хотя бы свое потомство «благами культуры».
135. Личность возникает как существо самосознания и самооценки, именно, в
эстетическом измерении своей ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОСТИ, а не имущественного
ценза. Самооценка не может быть очень высокой, она либо есть, либо подменена
псевдоопределением себя. Именно в самооценке человек состоятелен, имеет честь и
достоинство самоценного существа, не обусловленного никаким имуществом, но
представленного богатством несокрытого ТЕЛА. Король гол. Такая личность вправе
отобразить траекторию своего смыслового поведения на внешнем материале
(неразменный рубль) и послать его к другим как приманку существенного
сближения с этими другими.
136. Продукты массового потребления, как раз и лишены даже следов личностного
начала их создателей. Какими бы дорогими они ни казались, цена их невелика.
Дороги только образцы Чистой Формы, человек в форме (отнюдь не в униформе).
Они же совершенно кажутся бесполезными по мнению утилитарных нужд.
137. Снобизм маленького дешевого человечка побуждает его коллекционировать
«дорогие» вещи, оригиналы «великих творений» уже умерших (зачастую в нищете)
авторов. Это своеобразная копрофилия, болезнь современной «элиты», мешает ей
присмотреться к своему народу, внимательно вглядеться в его скорбный лик.
138. Ни музыка, ни живопись еще не сближают людей по существу Смысла, они
лишь След каких-то личностей. Ис-следование чьего-то наследия еще не дружба с
существом дела и не сближает исследователей даже какой-то одной вещи или темы.
Сближает каждого только Система Понятийного Аппарата Сознания (С.П.А.С.),
разумное обращение к другому существу с полноценным Предложением Смысла
(КУЙ).
139. Правда Языка не только в звучании слова и его оторвавшейся от говорящего
истории (письменность), но и в значимости поведения всего тела, осмысленности его
жестов. Люди до сих пор не артикулируют смысл языком тела, значимость
движений тела почти как у покойников. Пора уразуметь, что язык Личности есть её
мышечное тело, всё существо действия. Правда, открывающая Будущее, ПИШЕТСЯ
языком живых трепещущих мышечным смыслом личностей и такая правда, конечно,
просто невыносима для современных «богачей», хранителей прошлого опыта.
140. Мы, право же славные ЯЗЫЧНИКИ, отстраняемся как от «православных
христиан» так и «язычников», с их магией фетишей. Пусть «стяжают благодати
духа» двигаясь по своим «святым местам». Столкнувшись с нами, они убоги и
LXVI
слабы, чтобы участвовать в СПАРИНГЕ Равных. С кем бы мы ни встретились на
своем пути, мы никому не позволяем, по существу дела, проходить мимо существа
дела. Потому как, мы не верим в Бога, а несем его в себе и вы—ражаем, как Дух
столкновения с Равным и ТОЛКОВАНИЯ - танцевания с ним. С кем бы мы ни
начали свой разговор, он уже Равен нам. В природе равенства нет, но Боги создают
его ПРОЕКТИВНО своей ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ силой. Наше язычество это владение
своим языком, а не просто его использование. У кого есть язык, кто выражает дух
языка, кто и есть воплощенный Язык, уже Я зычен и пророчит о мировой общине.
Владеть языком значит словить в Слове дух жизненной силы, дух своего желания
жить. И дружить, славя Мир Содружеством своим.
Русь.
Приветствую читателей моих посланий. В них я не обращаюсь к отвлеченным
людям, но к конкретному существу, именно к тебе, который (ая) читает сейчас этот
текст. Зачем эта оговорка? Для уточнения НАПРАВЛЕНИЯ обращения. Без такого
уточнения текст будет склонен соскользнуть в доступное «общепонятное» русло, где
господствуют ви-русы ложного понимания всегда захватывающие внимание с целью
заставить работать читающего на себя. Мы Русы не вирусы. Проект русской нации
это бросок в будущее на основе корректной постановки жизненной Цели. Цели
свободной от заражения вирусами религиозной веры, политических и
экономических установок для «общенародного» сознания. Свой текст я полагаю
своеобразным антивирусником, помогающим очистить сознание близких мне людей
от программ, которые, работая на себя, выдают себя за общезначимые и полезные
для всех. Скопления этих вредоносных программ мы найдем во всех ключевых
сферах социального бытия людей, --хозяйственной, политической, педагогической,
искусстве и культуре в целом. Наиболее коварные и вредоносные укрепились в
сфере психологии, почти полностью купируя душевное развитие Личности.
Психиатрию ныне можно назвать наиболее злобным вирусом сознания.
Близкими же людьми я называю тех, кого возможно еще не видел, но родственных
мне по интенсивности самосознания себя, самости, так нелюбимой многими
вирусами, особенно такими тотальными, как «религия», «мораль», «совесть». То с
чем вирус не может контачить и подчинять, он определяет как «болезнь»,
«гордыня», «бессердечие», «самоволие», «антигуманность», и т.д.
Мы культивируем не тайну некой подпольной работы профессионалов «знания» или
«веры», но ясную и открытую простодушную самосознательную жизнь в каждом. За
ушко и на солнышко, вытаскивая «подпольщиков» и стараясь оторвать вирусную
заразу от конкретных личностей, её обслуживающих. Такие зараженные люди
обычно представлены коррумпированным сословием «экспертов». Под видом
LXVII
«демократии» в современном обществе господствует экспертократия. Куда бы вы ни
пошли везде столкнетесь со «специалистом», который на «законных» основаниях
«знает» лучше вас, что вам нужно делать. Если бы эксперт был просто знатоком
своего дела и к нему обращались-общались те, кто занимаются похожим, это было
бы естественно, но когда эксперт свое право понимает, как возможность обязывать
других к исполнению действий совершенно чуждых природе человека
сознательного, свободного гражданина, вольного поселянина, то мы вынуждены
усовершенствовать антивирусную программу. Тем, спасая и сохраняя русло чистой
реки. И река эта есть Речь, как самый высокий дар Сознания. И река эта ведет к
великому Океану не подлого, но подлинного Братства людей—сородичей.
Почему мы не строим иерархическую империю глобального человечества? Потому
что ясно видим, кому она выгодна. Мы строим Республику, на основе равенства
оправленных-оправившихся-справившихся с собою самостоятельных душ, идущих
в русле чистого НАРЕЧИЯ. Вот о характере наших речений-говорений и пойдет
речь. Каждый ли, кто пользуется словами, владеет Речью по существу Дела? Увы и
ах. Большинство людей настолько проникнуты «идеями» вируса, что полагают их
естественными.
Сейчас Россия уже не просто глючит, но «вырубилась» совсем. Народ её полностью
безмолвствует. Жизнь остановилась. Обслуга вируса крутится на холостом ходу.
Нефть и газ выкачиваются из недр с полным отсутствием понимания того, что
делается и зачем. Человечество, подсаженное на нефте-газовую иглу не замечает
новых технологий жизни. Политика окончательно оторвалась от жизни людей,
выродившись в политиканство. Россия сейчас первой показывает остальным
государствам, что значит отключиться от живого Сознавания, отключиться от Бытия
(компьютер отключаем от питания и несем в ремонт). Как, возможно, когда-то некий
Христос пытался собственной смертью показать искаженное течение общественной
жизни и необходимость знания Смерти (смерть, где твое жало). Но показывая смерть
ветхо-биологической, законом обусловленной личности, он говорил (на горе
говорил-наговорил) о пробуждении другой Личности, не зависящей от нависших над
нею «законов», но исполняющей Закон Сознания Живого. Личности Воскресения.
Растолковать Нагорную Проповедь исходя из Себя, уместно и необходимо, иначе
она становится полным бредом. Собственная нагорная состоятельность основание
правильного толкования любых исторических ра-ритетов. Моё преди-словие есть
указание на то, что автор вследгрядущего Слова есть существо гордое и смиренное
одновременно, что позволяет любое лукавство языка, выгодное вирусным
программам, разоблачить-истолковать по-русски(и даже отдать «дань» вирусам,
поскольку их значения прикрепились почти ко всем словам языка). И заговорить с
Читателем на живом велико-русском языке. Гордость есть единственное уникальное
свойство сознательной личности, позволяющее ей о-граждать себя от влияния
чуждых ей по духу программ, уничтожать их на корню в поле своего сознания.
Для того чтобы наладить вышедшее из строя у-стройство социального бытия,
необходимо Поле «вневременного» внимания, а именно, поле отдельное от всех
LXVIII
нужных, но временных задач. Здесь на этом поле вечности решаются проблемные
вопросы языкового строя Смысла, Рода, Личности, Закона и Суда. На этом поле как
бы попадаешь в Сновидение, располагая ракурсом необычайным и чудным на все
предметы и обстоятельства. На этом поле отчетливо видна циклическая как у
животных природа временных задач и привычных форм жизни. Здесь открывается и
Тактика правильных отношений друг к другу (и акт и такт).
Ручей-1
Я обращаюсь к своим людям. Русь да нет русь. Только среди своих я свободен.
Говорю тем, кто слышит или видит мои слова как напоминание и Приказ. И
неважно, из какого народа происходит каждый из вас и каким языком пользуется в
быту. Откликнувшиеся на мой язык приходят делать общее дело. Здесь МОНОЛИТ
(эра тура). Дело выправления Русской Земли. Дело Правосудия и Закона. Тот, кто
видит русскую землю только как природный ресурс, чужак нам, и его прислужники
также чужаки, ибо пытаются унизить и искоренить настоящих хозяев и владык
земли. А без хозяина земля наша превращается в пустошь.
К русскому народу и к тем, кто пользуется русским языком с детства, направлено, по
преимуществу, моё слово. Остальные пусть прислушаются, поймут и не мешают.
Я не провожу географических границ, мы уточним их, определившись с людьми.
Русская Земля может начаться как государство в государстве, с небольшой
территории, своеобразного сборного пункта для своих людей. Такие слободки
называют издревле Спорами, самоуправляющимися сообществами. Они легко
находят общий язык друг с другом, но никогда с империями, навязывающими
единообразие и «демократию». Споры автократичны, то есть само-державны. Пора
спорить по существу дела, пора спариваться по любви высокой, пора парить в
единомыслии содружества и покинуть места истерии и раздора. Пора создаватьвоскрешать Богов. Богов еще нет, но будут.
Сначала, постарайтесь забыть то представление о правосудии и законе, которое
предельно изолгано, но внушается системой власти как единственно верное,
которое из-ложено в мертвых учебниках, конституциях, правовых кодексах.
Скучное, нудное, совершенно неинтересное. Это все не наше.
Наш Закон исходит из Личности свободного сознания, способной давать значимые
определения, закон-ченные по смыслу. Значит, наш Закон стоит на страже, прежде
всего, той Собственности, которая называется Свобода. Свобода как личная
Особенность каждого. Первое, что делает наш закон это запрещает принуждать
другого выходить за пределы своей личной самобытной особенности, исполнять
социальные роли, быть вне себя. Когда человек вне себя, он начинает вредить
другим и портить землю, на которой живет.
Наше Правосудие это способ налаживания правильных отношений друг с другом.
Правосудие сначала выявляет самобытную природу истца и ответчика, то есть
находит Прецедент, затем только рассматривает силу аргументов той и другой
LXIX
стороны. Когда не выявлен прецедент, правосудие тотчас скурвливается,
превращается в юрисдикцию. Юрисдикция отождествляет права и обязанности, при
формальном их разделении. Для юристов и законников не существует Особи, но
только статистический типаж, который нужно подвести к какой-нибудь статье
мертвого закона. Однако наши права и законы блистательны и предельно
интригующие для каждой живой и мыслящей души. Даже простое обращениепредложение к другому лицу уже активизирует судебную инстанцию, как
необходимость прийти к общему согласию в перспективе Целого. Мы судим да
рядим и постоянно обращены, так или иначе, друг к другу. На момент притязаний к
другому лицу мы ищем третье судебное лицо, которому оба доверяем. Юристам же
выгодны люди-враги, наконец-то, обратившиеся к «специалистам». Законникам
чрезвычайно выгодна заповедь «не судите, да не судимы будете», позволяющая
мертвой хваткой каждого привлекать к «закону».
У меня есть Сила собирать свою Армию (народное собрание) и свою Гвардию
(национальное собрание), потому что я говорю Правду. Правду, которую изолгали и
унизили до значимости Факта. Наша правда в целесообразном на-правлении жизни.
Эта Правда есть глубокое Русло для самых разных речений-течений сознательной
жизни. В этом русле нет никаких оснований для конфликта и раздора, потому как
проблема прав каждого выявляется до самого дна, с предельной отчетливостью.
Каждый определяется как предельно о-правленное существо, то есть, вполне
сознательное. Закон наш есть законченность вопроса «почему я?», права наши есть
точность направления «ради чего я?» вернее «ради кого». И это направление—в
будущее. Изобретаемое нами.
Я собираю свою армию как огромную империю тех, кто согласен со Словом,
которое я говорю. Вы моя величайшая надежда. Я собираю свою гвардию, как
небольшой круг конкретных людей, с которыми лично знаком и с которыми
сдружился в узком круге совместного хозяйствования. Даже если мы просто
регулярно встречаемся, спорим, упорствуем, однако не имеем места на этой,
захваченной-захватанной чужаками земле, мы уже укрепляем круг гвардейцев. Я
прибегаю к понятиям военным, поскольку обращаюсь, прежде всего, к вашей
мужественности, даже если вы женщина.
Я не называю себя Богом, Царем, разве что метафорически, чтобы не провоцировать
незрелые души и не привлекать внимание психиатров, но я есть тот, кто полномочен
судить. И это Последний Суд. Далее, только Исполнение Приговора. Укрепивший
себя в слове Правды, приходит исполнять Решения Суда. И таких много и таких не
привлечешь к «закону», потому что каждый несет Закон в себе, не отчуждаемый в
«коллективное» владение. Каждый закон-чен по существу сознания. И каждый
вправе сказать Я РА Б (ытие), тем заканчивая историю рабства. Мы есть новая РАСА людей. А новое, как известно, есть хорошо забытое старое. Его-то мы и
вспоминаем.
Внимание к Языку, на котором мы разговариваем и рас-суждаем есть первое условие
и основание Дела. Не будет постоянного внимания к особости языка, будет
LXX
забалтывание Цели, потому мы интригуем ваше внимание особым син-таксисом,
особым алгоритмом Речи, в стороне от наезженных троп. Используя привычно
понятные формы-морфемы слов, мы с помощью синтаксиса говорим неуловимое,
«непонятное», «непрактичное», «за-умное». Но наше заумное адресовано не вашему
обиходу, вам вполне понятному, но детскому в вас, желающему иг-рать значениями.
И такая игра, имеет далеко идущую перспективу. Невозможно пробудить
национальное самосознания, на основе понятий народа. Поэтому я не популист и
дистанцируюсь от своего народа, игрой своего языка, не превозносясь над своим
народам, но стоя в сторонке.
В какой-то момент игра моего языка, моя у-топическая республика свободы и
правосудия, будет востребована большинством людей нашей страны. Тогда мы ясно
увидим, кто оказался в стороне, а кто стал свободным гражданином своей страны.
Если вы думаете, что в нашей РФ-стране, в других цивилизованных государствах
есть свободные граждане, вы заблуждаетесь. Я вижу только рабов. Рабов, которые
изо всех своих слабых сил, пытаются имитировать свободу, совершенно не разумея
её по существу Дела. Я не вправе обращаться к своим людям на языке рабства,
хватает и без меня дем-агогов и пед-агогов. Кстати, педагогами называли в древней
Греции рабов, которые отводили детей в школу. Учителями же были риторыораторы, грамматики…
В моей Школе (схолия), каждый свободно распоряжается своим временем, я же могу
только интриговать его своей речью, своим предложением, своей грамотой. И
давать задания, которые, всего лишь, пробуждают собственную породу каждого, а
невыполнение их на-казывается только у-казанием на Дверь. Дверь к себе.
Собственно, и себе я частенько указываю на Дверь. А в дверях встречаюсь с тобой.
Я часто буду говорить Я, сознавая это как величайшую ответственность и как право
Собирающего-вкруг-себя, право сборного пункта, точки сборки. Собраться бы нам
братцы, на-братца смелости, смешливой смышлености за-ради стоящего дела. Я
говорю. Когда Ты действительно услышишь, ты тотчас подхватишь: Я говорю.
Когда ты царственен.
Когда говорю о Законе это позиция Сталкера, способного фиксировать себя в
определенной системе координат. Когда говорю о Правах, то это позиция
Сновидящего, способного грезить о Другом, отплывать от своего причала к берегам
Содружества. В целом имеем позицию Действительности.
Сейчас у меня нет предметно обставленной площадки, куда я приглашаю друзей, нет
своего дома, семьи, денег, должности. Но есть возможность и право предложить
любому, кто слышит меня, быть поблизости-рядом, и жить в неприхотливости
перво-бытных возможностей, будь то простая палаточная жизнь или царские
хоромы, если таковые распахнут свои двери для нас. Мы не против предметов,
радующих наши земные тела, наше восприятие, но мы достаточно собранны, чтобы
не попасть под власть предметных обстоятельств (хищных вещей века)
обусловленного существования. У каждого есть свой «неразменный Рубль», его
авторитарный Стиль.
LXXI
Ряд слов одного смысла: Правда, Справедливость, Направление, Оправа, Права,
Праведность, Правила, Правительство, Справка, Выправка, Оправдание,
Правосудие, Православие. Правильная Жизнь совсем не то же самое, что просто
Жизнь. Править, не то же самое, что властвовать. Это, прежде всего, оправленность
дельного осмысленного Слова. Оно то и направляет нашу жизнь к правильной и
единственной в своем Роде Цели.
Наш синтаксис есть Необходимость сочетать любое обиходное Понятие с понятием
Правильности. Такое сочетание дает силу Направления. Русло правления. Сочетать
так, значит проблематизировать понятие, пытаться понять его по-другому.
Терминально. Однозначность понятий выгодна только паханам на зоне или князькам
«мира сего». Для нас она неуместна. Мы двужильны и смыслы наши всегда
двузначны. Пусть мы кажемся заумными простолюдинам, но наделенные
рассудительностью поддержат нас.
Итак, пора представиться. Я Гурский Николай Маркович. Этого без подробностей
личной истории пока довольно. Фамилия, Имя и Отчество. Род, Личность и
Отечество. Сосчитан, измерен и взвешен. Признан Годным. Но не к Службе, а к
Дружбе. Так, что условно можете называть меня Готом, тем, кто готов встретить вас
и поговорить о Деле.
Ручей-2
Что принципиально отличает мою Речь от разговоров других людей? Разговоры и
писания других людей могут предельно захватывать ваши эмоции, ваш
познавательный инстинкт, вашу психику, вашу решимость что-либо сделать, но в
них всегда присутствует беспокойство автора. Особенно заметное, если речь идет о
Любви, Смерти. Это беспокойство принято называть «жизнью». Прочтите любое
психологическое учение, описание эзотерических «духовных» практик, везде
находим озабоченность содержанием жизни, озабоченность, изобретающую модели
поведения на будущее. То же мы находим в словах политиков, священников,
педагогов…и простых людей планирующих «завтрашний день». Мои послания
можно назвать «записки мертвого человека». Почему? Одна причина. Когда вполне
признаешь и принимаешь себя в объеме всего Наследия своего и всего
воспринимаемого и понимаемого, то, как бы умираешь, --все дела сделаны, мир есть,
я есть и больше ничего не надо. Вот и падаю в АМБАР Мироздания законченным
Зерном. Осиянный светом осенней зрелости. Это зерно готово ничего не делать
ближайшие миллиарды лет, потому как в нем все есть. Время замирает в прозрачном
спокойствии. Невыносимый момент для тех, кто стремится
«самосовершенствоваться», развиваться, или, хотя бы, жить «как все люди» с
привычными нуждами-заботами, планами и делами.
Зерно Личности пробуждается и пускается в Рост только в Луче внимания другой
Личности. Ни чудеса природы, ни экстрасенсорное восприятие иных измерений, ни
взгляд кошки или собаки не разбудят вас. Конечно, вы будете «общаться» с
природой, с кошкой или собакой, с разными людьми, но быть, при этом, словно
LXXII
сомнамбулы. Сомнамбула заворожена и насыщается-питается воспринимаемыми
привычными обликами общего мира, глазеет на другие культуры, находит
удовольствия для себя, живет активной жизнью, но, все же, она подобна призраку,
поскольку не укреплена в собственном Роде.
Если мы не находим того, кто заинтриговал нас, как единственный в своем роде и не
можем найти никого, кого поразили своей ЗРЕЛОСТЬ (зерна), мы несомненно еще
мертвы. Люди же стараются привлечь внимание других не своей зрелостью, чистой
золотой формой Покойника, но своей устремленностью куда-то и зачем-то, словно
бес их куда-то тянет, заставляет.
Поразительная Русь, которая притаилась в Зерне Личности, которая не ищет
осуществиться в опыте социальных преобразований общества, -- реформ,
революций, -- но чудесно прорастает в среде «покойников», узнающих друг друга на
целую вечную жизнь. В каком-то смысле, можно сказать, что Зерно истошно кричит,
ослепительно сияет, неистово ищет роста, яростно накалено собственным «зором»,
но это неистовство абсолютно холодное, оно никого не греет, ни с чем не
коллективизируется. Оно просто ждет и силой своего ожидания останавливает
течение времени. Тогда и ожидание превращается в чистейший образ высшей
Надежды.
Чем же занимается зрелая Личность? Не висит же она словно куколка на ветке? Она
создает отпечатки-отблески-зарницы своей зрелости на листах, в устном разговоре.
Читает, пишет, говорит. Тем электризуя пространство сосуществования.
Мимоходом совершает какие-то действия, обеспечивающие ей минимальное
физическое благополучие. Иногда с жаром набрасывается, солнцем, грозою,
стихиями на кого-либо, предполагая вовлечь его в свое «царство мертвых». В таком
разговоре, каким бы захватывающим он ни был вначале, начинает заявлять себя сила
Метафоры, воля Метафизической реальности и собеседник обычно быстро
ретируется, отстраняется, уходит к своим делам, даже и не заметив, что побывал в
центре циклона. Ему нужен «завтрашний день», а не Луч Личности. Кое-кто, все же
оказывается об-лученным, и это становится словно занозой. Это не заноза, а стрелка
компаса, указывающего на Полюс. Такой компас позволяет ориентироваться среди
Личностей, приближаться к себе подобным и уходить от чуждых.
Собака друг человека. Живое существо, которому удается быть предельно
внимательным к человеку, существу другого рода. Разве не показывает этот
поразительный опыт самоотверженного внимания к Другому на следующий факт, -тотальную самоозабоченность, данную в человеческом существе? Человек, в
принципе, не может быть другом собаке. Поясню. Я, как человеческое существо,
предельно остро выявил силу эротического влечения к другой человеческой
личности (эрос включает в себя нарциссически-сексуальную составляющую и остроизбирательно личностную), то есть сходной по образу, во-ображаемой.
Воображаемое создает Единство Стиля. Собака не знает этого и потому не может
поразить человека собою, одной верности оказывается недостаточно. Человек, как
существо Надежды, способен артикулировать отношения Дружбы и такую
LXXIII
артикуляцию разумеют исключительно человеческие существа. Человек способен
оценить Верность Другого и отстраниться от озабоченности собой. Человеческие
существа на границе нашего восприятия способны пре-ображаться, принимать
формы выпестованные нашим воображением и любовным влечением. Собака
становится человеческим существом если мы открываем в ней нечто поразительное,
--её надежду на человека, которому она верна. Здесь она не просто верна человеку,
но и самоценна.
О Любви я говорю (молчу ли), что это центр нашего спокойствия, точка холода,
точка пустоты и тайна самоорганизации. Любовь посылает Надежду чтобы найти
того Кого любит. Это не нарушает её покой, это не изъян бытия, поскольку Покой
есть Равновесие Посыла (как артериальная и венозная кровь). Любовь выслушивает
вернувшихся Верных (любовь как понимание) себе и тем вселяет Боль в точке
пустоты, потому что любимые далеко и всегда воображаемы. Любит в нас только
боль наша. Если нет боли, значит мы пусты, значит мы не видим Друг Друга.
Пустота ищет захватить и потребить-поглотить-погубить того, кого ищет, она то и
создает различные «синтезы». Боль же наша лучится Радостью Надежды, радостью
соприсутствия. Где нет душевной боли, там господствует пошлость. Наша Надежда
есть удержание вместе того, что всегда раздельно. Радость вспыхивает, когда
далекое становится близким и одновременно, радость близкое делает очень далеким,
почти недоступным и бесконечно интригующим. Иначе это ничего не стоящее
довольство приобретенным. Именно Надежда делает нас равноправными, но никак
не факт декларации «равенства прав каждого». Надежда не позволяет подменять
права обязательствами разного рода. Вера нас сохраняет верными себе, всегда
самобытными, всегда возвращающимися к своему Острову. Боль делает нас
законными, Радость делает нас справедливыми. Сотвори светлый остров, питайся
чистой радостью, живи сияющим божеством.
Мудрость Русской Земли есть мудрость Возвращения. Сначала мы уходим-лучимся
надеждой своею, но возвращаемся уже со своими друзьями. Мудрость Свободы в
том, чтобы быть собою и жить со своими. Сужеными-ряжеными. Суженое
пространство свободы, остро-узко-точно отстранившееся от пространства
«свободного выбора», позволяет нам быть мировыми существами и создавать
республику невиданную в ближайшей нам истории, сказочное царство-государство,
которое не уничтожает время.
Листы-послания-призывные-повестки я посылаю от себя, в надежде, что ко мне
вернется та, которая любит меня, ко мне вернутся все мои Друзья, которых не знаю
я, которые вернутся ко мне на пути возвращения к себе. Даром Надежды. Даром
таким неожиданным, что даже Предчувствие поражает Восхищением мое сердце.
Такое Поражение убивает живых (символом и символически), но воскрешает
мертвых (реально).
Я иду к вам заряженный тихой радостью и предчувствием явной встречи. Иду не
безликим «героем», но нагруженным своеобразием личного характера и нрава,
множеством деталей, которые могут кого-то и раздражать. Однако, если в моих
LXXIV
словах или в моем образе жизни вы углядите что-то, что абсолютно успокаивает
вашу душу и в чем-то даже смешит её, я сделал свое Дело. И здесь я Царь, без
ложной скромности. А как Царь, извините дорогие, я отвечаю за свой народ, за тех,
кто говорит на моем языке. Я ищу приобщить свой народ к спокойной логике
Правосудия, основание которой – безмятежное царственное сердце и форма которой
право-славие многобожия.
Потерпев Поражение на плане обычной и всем доступной жизни, со всеми её
земными радостями, я становлюсь при этом поразительной и поражающей фигурой
простодушной силы Высокого Неба.
Где же моя Армия? Там где мирное население, артельно самоорганизуется в стороне
от чиновническо-бюрократическо-криминального аппарата насилия. Славян когдато называли «спорами», поскольку они жили небольшими самоуправляющимися
общинами, в которых не было никакого «начальства». Позднее стали появляться
«князья», вместе с искажением артельного и песенного языка обоженного населения.
Отдавая «дань» княжескому наследию в языке, мы заявляем о необходимости
Царства и царя, но как символического центра общины (цветок папоротника),
функция которого побуждать в каждом авторитарное собственное начало,--голову на
плечах, каждому быть Лицом в Законе. А не под властью «законов».
Где же моя Гвардия? Там, где складывается институт государственного Правления,
по существу, система ПРАВОСУДИЯ, а не законодательства. Ныне эта система
вытеснена вирусными коррумпированными сообществами-кланами с их
фальшивыми структурами власти. Однако моё Государство обречено исправить
жизнь моего народа, поскольку оно обручено с Правдой жизни. И мои опричники
выражают архаичную форму правления, которую не одолеть временщикам.
Ручей--3
Ресурсы Общественного Договора (РОД). Или иначе, Русское Опричное Движение.
Речь пойдет об отличии (и отличном) Родовой инициативы от множества людских
намерений. Родовое с трудом доходит до сознания личности сквозь мельтешение
всяческих забот.
«О-при-чное» значит о-хватывающее при-чинные основания мира. А потому,
стоящее наособицу от природных оснований, всегда обуславливающих намерения
людей, подчиняющих их «природным законам». «Опричное» значит архаичное
отделение от тех форм общественной организации, которые бессловесны и основаны
только на природном (нервном, генетическом, молекулярном) начале. «Опричное»
значит выявляющее о-пасную Породу человеческих существ, которую не так то
просто согнуть в бараний рог зависимого существования.
Ментальная рефлексия людей не то же самое что мы называем
САМОСОЗНАНИЕМ. Самосознание присуще только Богам, то есть существам,
которые свободны, самоорганизуются и готовы к дружбе на равных. Самосознание
есть исключительный фактор Закона укорененного в единственной Личности.
LXXV
Личность в Самосознании Закон-ченна. Но с этой законченности начинается её
подступ к Другому самосознанию, к другому существу Дела. Язык самосознания
превращается в Речь О-причника, того кто при-частен к таинственной инициативе
Другого.
В обращеннии к Другому раскрывается секрет (секреция) Правительства. Если
личность законна и царственна, то в Обращении к Другому, она приобретает
правовой статус. Нет никаких «прав» отдельной личности, права возникают всегда
только в опыте взаимообращения друг к другу. Природа не даёт никому никаких
«прав», но силу характера, особый нрав, способность выжить, размножиться.
Опричное правительство превосходит природу именно тем, что способно
актуализировать право каждого.
Право предполагает личную о-правленность перед лицом Другого и строгую направленность к его действующему началу, выраженному о-собым образом. Каждый,
при этом, может заявлять только свой актив и ничего не знает об активе другого.
Если «знает», то превращается в менеджера-управленца, или подвластного, но не
Правителя. Животные очень хорошо «знают» силу других, сексуальногастрономического свойства, но именно поэтому они не знают права. Где нет Права,
там каждый либо Убийца (потенциально или актуально, не важно) Другого, либо его
Жертва.
У богини правосудия завязаны глаза. Это значит, что Право во-ображаемая вещь, мы
воображаем актив-начинку Другого, но без неё невозможно создать правильное
государство. Правильное, значит основанное на правящем собрании (верховный суд,
боярская дума, рада, вече, сенат, национальное собрание…), которое строго отличает
себя от простого народа. Чем же? Верностью существенным приоритетам.
Неразмытостью на множество вариантов единственной цели, - цельности общества.
Теперь уточним значимость самосознания для Знатного Человека, что позволит не
впутываться в выяснения отношений с незначительными людьми. У сознания своя
экономика (дом), отличная от экономики восприятия. Там где граница восприятия,
на другой стороне её область сознательного действия. Наши действия по природе,
обусловленные нашим восприятием , нашими потребностями, еще не относятся к
роду сознательных. Первые назовем «ведением», они ведут нас по жизни, вторые
назовем «познанием», они никуда не ведут, но позволяют про-зревать настоящую
жизнь, вечную, по своей сути. Они скорее «пронзают», подобно молниям, известную
нам форму жизни.
На путях ведения (восприятие-видение) мы вынуждены всегда идти из прошлого в
будущее и место «Будущего» занимает здесь место Другого. Другого, в принципе, не
может быть, ибо это не выводимая величина. А вот «будущее» выводимо, оно
настолько «естественно» выводится из всего прошлого опыта, что иного и
помыслить невозможно. Оказывается возможно. На путях познания (сознаваниезрение), мы отталкиваемся от границы восприятия в целом и прозреваем опричь
воспринимаемого нечто «потустороннее». Миры активного сознания.
LXXVI
То, что называют «научным познанием» мира, к трактуемому нами ПОЗНАНИЮ,
отношения почти не имеет. В науке все доступные для восприятия факты стремятся
разместить в ложе «объективных закономерностей». Субъект, чтобы не искажал
«объективных закономерностей», вытесняется здесь куда-то очень далеко.
Для пояснения радикального отличия экономики восприятия от экономики
познания, напомним отличие аналоговых приборов от цифровых. У первых между
двумя значениями находится непрерывное изменение, увеличение-уменьшение.
Например, вольтметр. У цифровых, -- между двумя значениями ничего не находится
(разрыв, обеспечивающий члено-раздельности в речи). Эти два значения, и есть
изюминка цифровых систем. Когда мы видим отдельность одного предмета от
другого, действительно ли мы сознаем их раздельность, или же несознательно
протягиваем между ними нить обуславливающего ведения? Я не уверен, что
восприятие животных аналогично восприятию человека, по своей наивной честности
они не видят отчетливой отдельности предметов друг от друга, восприятие как бы
плавно переходит от тональности одного объекта восприятия к другому. Иное у
людей. Очевидно, наше отчетливое восприятие отдельных предметов, несет на себе
печать использования члено-раздельной речи, которая, в свою очередь, возникает в
истории человечества, как некий экстраординарный опыт (y-мутация) Разрыва.
Совершенная раздельность значимых вещей даёт в результате неизвестную в
природе «силу огня» (вода-ведение-водное крещение, огонь-гнозис-огненное
крещение). Этой силы страшатся все «ведуны» и «ведьмы» религиозных конфессий,
о ней умалчивает «объективная наука», ничего не знает простой народ, занятый
множеством «насущных» дел. Современные цифровые технологии заряжены
энергией «огня».
Когда мы говорим о совершенстве мира как форме самопознании одного Бога, не
топчемся ли при этом в домике своего неизбывного аутизма? А если выйти наружу?
А если вот этот Вася, которого ты «знаешь» и есть встречный Бог, его живой образ?
Не ожидает ли великое множество Богов воплотиться в образе чело-вечной
Личности?
Для ведающего понимания есть одна уникальная уловка, удерживающая слабые
души от «выхода из себя». Ее часто даже называют Со-вестью. Когда мы замечаем
два разных предмета (человека), но не сознаем незримую связь между ними,
обеспеченную нашим природным опытом восприятия, мы создаем некий «синтез»,
обобщение, призванное не допустить реальность разрыва. Это момент, когда мощь
воспринятого заявляет себя через ментальную конструкцию, замаскированную под
«знание», не успеешь глазом моргнуть как эта конструкция начинает закручивать в
свой «единый мир», приобщать к «единому богу». Фетиши «единого» мира
начинают сопровождать людей как ментальные вирусы («бог», «христос», «будда»,
«государство», «семья», «человек» и т.д.), преграждая выход людей навстречу друг
другу как суверенных субъектов права. Почти каждое слово, задуманное как орудие
правильных отношений суверенных друзей (богов), превращается при этом в
инструмент заклинания и заклания людей.
LXXVII
Где выход? Выход в здравом смысле членораздельной речи. В пробуждении
сущностного интереса к Языку, воплощенному в уникальном существе дела. Когда
заговорит царственный язык, химеры заблуждений рассеются как утренний туман,
обнаружив свою полную несостоятельность перед яркими лучами солнца. Когда мы
будем в состоянии очистить язык от программ-вирусов, он, в свою очередь
преобразит нашу жизнь.
Каким образом возможно оторваться от нужды и озабоченного существования, когда
в пользу его говорит даже «совесть»? Ход простой, но здесь и основание чувства
юмора в человеке. В любой ситуации, когда вы способны почувствовать силу
сознательного внимания, направьте её на предмет наделенный «радикальным,
существенным смыслом». Как узнаете, что это именно такой вещий предмет? По
состоянию собственного абсолютного спокойствия. Как у покойника. Допустим
ситуация требует действия: пожар, потоп, землетрясение, любимая женщина; но вы
умудряетесь обратить внимание на облако в небе, или на цветок, или на цвет глаз
любимой, вы обратили внимание на то, что вас абсолютно успокоило. Тогда вы спасены действительно. В тот миг, когда вы «уморили» себя до состояния
«покойника», вы способны совершить действие особого рода. Вы сами стали другим
и вас заметили те Силы, которые обычно вас не замечают, из-за ваших ничтожных и
суетливых, но кажущихся вам насущными дел. Здесь то и начинается самое ин—
терре—сно—е.
Ручей-4
Возможен ли свод прав человека, подобный «Всеобщей декларации прав человека»?
Попробуем подступиться к этому вопросу, приглядевшись внимательнее к
«декларации». Сразу становится ясно, что написана она не просто романтическим
сознанием, но предельно поверхностным, бестолковым и вредным, рассчитанным на
пустоголовых существ. Такого обилия искажений смысла не встретишь ни в одном
судебном документе. Иная простота хуже воровства. Люди, не замечающие
нелепостей этого документа, похоже, относятся к тем, которых мысль обходит
стороной, они бездумны и глупы, в лучшем случае.
Как можно понимать "Все люди рождаются свободными и равными в своем
достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в
отношении друг друга в духе братства" (Статья 1)? Всех людей по рождению
отнести к «свободным»? Любому здравомыслящему человеку ясно, что по природе
никто не равен друг другу, достоинство и право каждый обретает в опыте трудного
становления себя как Личности, и отношения «братства» не единственные
возможные и должные отношения меж людьми. «Разум и совесть» совсем не
коснулись составителей документа, здесь эти понятия являются абсолютными
пустышками. «Должны поступать…», неуместно так говорить о правах, скорее, об
обязанностях. Права же говорят о возможной о-правленности субъектов права, о
способности конкретного лица у-правиться со своим хозяйством,
самоорганизоваться. Где вместо права на самоорганизацию предлагается
коллективное долженствование, получаем вредный в высшей степени документ.
LXXVIII
"Никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном состоянии." (Статья 4)
Но имеет право находиться в тюрьме?
"Все люди равны перед законом" (Статья 7). Здесь видимо говорится о «главном»,
что все люди со всеми своими правами ничего не стоят перед лицом законодателей.
Ясно, если личность законна, то она предельно отлична от других личностей и
только здесь становится суверенным полноценным субъектом права. Остальные еще
не справились с собой и потому участники судебных разбирательств, в ходе которых
Закон призван перейти от внешней запрещающей функции к на-личной способности
справляться с собой, закон-чить себя как существо правильного сознания,
сдержанное, настоящее.
"Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе
местожительство в пределах каждого государства." (Статья 13) Попробуйте-ка
свободно выбрать себе место жительства. Вы столкнетесь с законом запрещающим,
например, селиться на берегу озера, в природоохранной зоне, на месте явных
ресурсов, ценных для государства, на совхозных полях и т.д. и т.п. Размер вашего
места будет строго регламентирован законодательством. В целом, от ваших прав
почти ничего не останется. Выбирать то вы, конечно, можете, но свободно жить вам
не дадут силы «законного» насилия. Статья 29: "человек должен подвергаться
только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью ..."
Всю «декларацию» можно свести к одному предложению: все люди имеют все
немыслимые права, кроме тех, которые запрещены законом. Ну и надо ли тень на
плетень наводить с декларацией прав, когда главенствует законодательство?
Убаюкивать сознание простого народа, ради процветания властолюбивых
«законодательных» сообществ? Закон как Загон. Якобы для безопасности и
процветания общества. Выявлять Лицо Закона такой «закон» не намерен, а вот всех
полагать «равными» перед ним, его высшее назначение. Потому я говорю, что
сейчас главные преступники это законодатели, предельно умаляющие правовую
область, отводящую ей только подчиненное закону роль.
"Каждый человек имеет право искать убежища от преследования в других странах и
пользоваться этим убежищем." (Статья 14) В здоровых обществах тот, кто лишен
прав, изгоняется за пределы страны и как бесправный ищет в других странах иную
судебную инстанцию и место жительства. Лишенный прав, в конкретном
сообществе вообще не считается «человеком», он может, а не «имеет право» искать
свои права в других странах. Быть Человеком, значит быть признанным конкретным
сообществом.
"Каждый человек имеет право на гражданство" (Статья 15) Был бы прекрасным
тезисом, будучи дополнен: каждый свободный человек имеет право на создание
своего государства, если условия гражданства его не устраивают.
"Мужчины и женщины, достигшие совершеннолетия, имеют право без всяких
ограничений по признаку расы, национальности или религии вступать в брак и
основывать свою семью." (Статья 16 ) Религия, нация, раса есть направляющие
LXXIX
векторы в деле создания правильной семьи. Данная же статья полностью аннулирует
значение и роль этих факторов.
"Никто не должен быть произвольно лишен своего имущества."(Статья 17) Видимо,
непроизвольно, то есть «на законных основаниях» это вполне возможно.
"Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение
их..." (Статья 19) А как же пропаганда национальной розни, экстремизма? И разве не
выражает свободный человек своей свободой (слобода) образ своего права?
Убеждения же всегда были темной областью разногласий и конфликтов (у-беды).
Значит, тезис о свободном выражении убеждений есть вещь, ведущая только к
раздорам и бедам.
"Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций." (Статья
20) Мирные собрания и ассоциации вполне могут быть и вредоносными для
общества и попадать под запреты. Декларировать право собираться полная глупость,
ввиду того, что само понятие права актуально только в собрании разных людей и не
может быть определением отдельного человека. Мы располагаем правами, когда направляемся в сторону другого лица и не иначе.
"Каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной
непосредственно или через посредство свободно избранных представителей."
(Статья 21) Право управлять страной это право судить да рядить непосредственно о
делах страны, а вот «свободно избранные представители» быстро заставят вас
отойти в сторонку от судебной инстанции, подменив её закону подотчетной
легальной юрисдикцией. «Непосредственно или через посредство…» явная нелепость
и противоречие.
"Воля народа должна быть основой власти правительства." (Статья 21) Воля народа
есть фантазия удобная для тех, кто манипулирует народом. Свободной и правильной
волей наделена нация, а не народ. И нация становится государствообразующим
фактором, ввиду политической воли своей. Человек из народа, освобождаясь от
власти фантома «воля народа», определяется на путях собственной индивидуальной
воли и тем определяется как человек нации. «Власть правительства», бессмысленное
выражение и противоречивое. Власть необходима Закону, у Правительства могут
быть только права на вынесение судебных решений. Власти у Правительства не
может быть в принципе, однако в лоне судебных рассмотрений выявляется Лицо в
Законе, отвечающее за исполнение судебных решений и потому царственное, по
сути. Правительство наполняет, власть исполняет. Народ, как раз и призван
непосредственно быть в исполнительной системе власти, а не правительство,
Которое, в лучшем случае, выявляет символическую фигуру власти, --Царя.
"Каждый человек, как член общества, имеет право на социальное обеспечение..."
(Статья 22)
О соц. обеспечении уместно говорить как об отношении к не вполне
о-правившимся, болезненным, хилым членам общества, но никак не «каждом». О
таких людях вправе заботится только их родные и близкие, но никак не органы соц.
защиты, соц. обеспечения. «Правильным пацанам» совершенно не нужно никакое
LXXX
социальное обеспечение, только плодящее паразитов в виде органов соц.
обеспечения и тех, о ком они «заботятся» с выгодой для себя и своего кармана.
"Каждый человек имеет право на отдых и досуг, включая право на разумное
ограничение рабочего дня и на оплачиваемый периодический отпуск." (Статья 24 )
Без уточнения «разумного ограничения» и периодичности отпуска, статья
представляет собой чистую демагогию с нулевым смыслом. Допустим раб, имеющий
«право» перевести на минутку дыхание, уже подпадает под эту статью.
"Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду,
жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который
необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и
право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности, вдовства,
наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по не
зависящим от него обстоятельствам." (Статья 25) Кто же будет социально
обслуживать того кто утратил средства к существованию «по не зависящим от него
обстоятельствам»? Может эти обстоятельства и созданы органами «социального
обслуживания»? Если я болен, беден, убог, разве кто-то кроме непосредственно
моих ближних может искренне заботиться обо мне? И что такое «безработица»?
Отсутствие дяди, который нанимает тебя на работу и дает задание?
Наверное, достаточно рассматривать фальшивку и пора перейти к своду правил
Нашего Государства. Во-первых, даже явно бредовые исторические документы
могут быть хорошим материалом для толкования нашей Правды. Поэтому сжигать
их (в своем сознании) будем, предварительно вникая в суть искажений и исправляя
их. Зачем декларировать «права человека», когда предшествуют правам (о-праве)
всегда социально значимые обязательства (узы), не позволяющие «свободным по
праву» быть единоличниками в своем государстве? Обязанности являются как бы
сдерживающим обручем для всех граждан любого государства и только став
исключительно внутренним делом каждого, они превращаются во внешние права.
Декларировать «естественные права», значит именно разжигать войну всех против
всех.
Разве каждый человек не обязан работать? То есть выполнять задание поставленное
кем-то или заданное себе. Разве каждый не обязан заботиться самостоятельно о
своем здоровье и благополучии? Разве каждый не обязан быть предельно
внимательным и дружелюбным к другим людям, к смыслу и цели их
существования? Разве каждый не обязан заботиться о природе в окоеме своего
горизонта обзора? Но это как раз и выбивает почву из-под ног любых социальных
организаций «заботящихся» о своем народе и окружающем мире.
Если осмеливаться говорить о Праве как о чем-то должном и нужном, то разумно
лично отвечать за свои высказывания, лично заявлять себя как Знающего, лично
создавая на-правление общего правосознания. Этим вызывая огонь на себя со
стороны безликих экспертов. Но нам, существам огненного крещения, иначе никак.
LXXXI
Кодекс Правды сначала говорит о широте Возможностей для каждого, затем о
необходимых границах Полномочий Нрава каждого и только затем осторожно
приближается к формам Права каждого, на основе нормы нрава его. Не выявив
предел различий нрава каждого, невозможно найти связующую общую суть.
Различие нравов является, с одной стороны, ресурсом Силы конкретного общества, с
другой же, будучи связано одной идеей, обеспечивает его историческую мощь.
Семья, нация, раса, как в биологическом, так и в идеологическом смысле есть такие
связующие вещи.
Свобода каждого есть его способность быть и жить вместе со Своими, отчетливо
отграничиваясь от чужаков. В идее русского понятия свободы отсутствует выбор,
свобода это самобытность, а значит отсутствие выбора. Быть необходимо только
собою в любых ситуациях. Свобода и определяет Единственность Человека, его
интегральный смысл существования. Единственность не ведет к разобщенности, но
к сродству действительно Равных, то есть самобытных существ. И язык свободных
отличен от языка массы одиночек. Он всегда символичен, метафоричен, проективномифологичен, потому что свободный уже не может другого свободного к чему то
обязывать, принуждать, но только заинтриговывать формами своей Свободы. Там
где умирает власть факта, там пробуждается сила метафорического знания.
Что определяет Человека как Свободного? Исключительно Самосознание, наружной
своей стороной всегда открытое к оценкам и суждениям со стороны других.
Свободный это не данность от природы, но «суженый ряженый», с-наряженный для
эпохи разумного сосуществования качествами самосознания. Свободный это не
супермен, наделенный исключительными способностями, но тот, кто сознает Себя в
контексте внешних обстоятельств и тем постоянно пробуждает себя от сна
зависимостей и подлаживания.
Уложение Прав и Обязанностей, собственно и есть Конституция Страны. Если права
являются основой деятельности Правительства, являющегося образцом
оправленности в поступках и словах, то обязанности помогают народу расти в
должном на-правлении, сообразно главной цели государства.
Генетическая обусловленность своим наследием у каждого, делает нас неравными
друг другу по нраву (неравность=нравность) и привычкам жизни. Потому
государство должно отчетливо отличать социально вредные привычки,
подрывающие общественное доверие и пресекать их (все виды лохотронов, где люди
заявляют свою корыстно-алчную природу), но всячески поощрять доверие людей
друг к другу и к правящему сословию (судебному). Только на основе такого доверия
каждый может развивать нестесненно свои добрые задатки. Жесткость самозащиты
и усилие на укрепление ее, при этом, уступает место творческому познавательному
усилию, зачастую рискованному, на грани экспериментов со Смертью.
Мы знаем, что все этносы, входящие в состав Государства неравны, как в
биологическом, так и в психологическом смысле, и правительство призвано
культивировать доверие между своими народами. Это еще не интернационализм, но
его преддверие. Интернационал возможен исключительно только между
LXXXII
правительствами разных государств, поскольку правительством мы называем
государствообразующую Нацию.
Любой народ, сформировавший в себе национальное сословие, вправе
самоопределиться в суверенном государстве. Вопрос территория его обитания и
соответствующих природных ресурсов решается в судебном порядке в
правительстве материнского Государства. В идеальной перспективе все большие
многомиллионные государства могут превратиться во множество маленьких
самоуправляющихся общин во славу мирового Интернационала. Именно нация
призвана сузить глобалистские притязания современных государств и выявить лицо
мирового сообщества свободного и простодушного человечества. Как ни странно,
правильное правительство и есть та «подрывная», антиглобалистская сила, что
сокрушает тираническую природу больших государств, основанных на власти
«закона».
Очевидно, что доверчивость народов друг к другу ведет их взаимному обогащению,
при этом каждый сохраняет свой особый стиль жизни. Именно народ культивирует
своеобразие и верность общим традициям. Нация же ставит акцент на самобытное
начало, сущее в каждом, и тем сужает тему своеобразия вплоть до отдельного Лица.
Тем как бы создается воронка, вовлекающая человека из народа в сословие
Единственных.
Привычный язык однозначно понимает «единственного» человека как одного
вообще, пример Иисуса Христа. Отсюда и возникает вреднейшая привычка к
служению одному идолу. Но в языке нации «единственный» это символ с двумя
значениями: как «множество» по факту и одновременно как «одно» по языку своего
единственного рода. Потому определения национального сословия мы называем
терминальными (термин=терм=чур=межевой знак).
В перспективе Грядущего мы можем узреть народы, которые первыми рискнут
заселять иные миры, покинув землю-матушку. Никогда материнское лоно не
страдает от демографических проблем и взращивает столько детей своих, сколько
может породить вовне. Эти проблемы совершенно надуманные и искусственные. И
спасительной инстанцией здесь является Право-Славие, как форма абсолютного
доверия к общей судьбе всех народов, которую можно назвать Смерть. Но не смерть
как гибель, убийство, уничтожение, а как Расселение по своим мирам, мерами
оправленных душ и в славе нетленной живых вечно. Возможно, мы в своей истории
могли бы заметить не только знаменательные мировые события, но и Уход народов в
свои миры, будь мы более внимательными и чуткими к духу Истории.
Ручей-5
Уложение Прав и Обязанностей, собственно и есть Конституция Страны. Если права
являются основой деятельности Правительства, являющегося образцом
оправленности в поступках и словах, то обязанности помогают народу расти в
должном на-правлении, сообразно главной цели государства.
LXXXIII
Генетическая обусловленность своим наследием у каждого, делает нас неравными
друг другу по нраву (неравность=нравность) и привычкам жизни. Потому
государство должно отчетливо отличать социально вредные привычки,
подрывающие общественное доверие и пресекать их (все виды лохотронов, где люди
заявляют свою корыстно-алчную природу), но всячески поощрять доверие людей
друг к другу и к правящему сословию (судебному). Только на основе такого доверия
каждый может развивать нестесненно-естественно свои добрые задатки. Жесткость
самозащиты и усилие на укрепление ее, при этом, уступает место творческому
познавательному усилию, зачастую рискованному, на грани экспериментов со
Смертью.
Мы знаем, что все этносы, входящие в состав Государства не равны, как в
биологическом, так и в психологическом смысле, и правительство призвано
культивировать доверие между своими народами. Это еще не интернационализм, но
его преддверие. Интернационал возможен исключительно только между
правительствами разных государств, поскольку правительством мы называем
государствообразующую Нацию.
Любой народ, сформировавший в себе национальное сословие, вправе
самоопределиться в суверенном государстве. Вопрос территория его обитания и
соответствующих природных ресурсов решается в судебном порядке в
правительстве материнского Государства. В идеальной перспективе все большие
многомиллионные государства могут превратиться во множество маленьких
самоуправляющихся общин во славу мирового Интернационала. Именно нация
призвана сузить глобалистские притязания современных государств и выявить лицо
мирового сообщества свободного и простодушного человечества. Как ни странно,
правильное правительство и есть та «подрывная», антиглобалистская сила, что
сокрушает тираническую природу больших государств, основанных на власти
«закона».
Очевидно, что доверчивость народов друг к другу ведет их взаимному обогащению,
при этом каждый сохраняет свой особый стиль жизни. Именно народ культивирует
своеобразие и верность общим традициям. Нация же ставит акцент на самобытное
начало, сущее в каждом, и тем сужает тему своеобразия вплоть до отдельного Лица.
Тем как бы создается воронка, вовлекающая человека из народа в сословие
Единственных.
Привычный язык однозначно понимает «единственного» человека как одного
вообще, пример Иисуса Христа. Отсюда и возникает вреднейшая привычка к
служению одному идолу. Но в языке нации «единственный» это символ с двумя
значениями: как «множество» по факту и одновременно как «одно» по языку своего
единственного рода. Потому определения национального сословия мы называем
терминальными (термин=терм=чур=межевой знак).
В перспективе Грядущего мы можем узреть народы, которые первыми рискнут
заселять иные миры, покинув землю-матушку. Никогда материнское лоно не
LXXXIV
страдает от демографических проблем и взращивает столько детей своих, сколько
может породить вовне. Эти проблемы совершенно надуманные и искусственные. И
спасительной инстанцией здесь является Право-Славие, как форма абсолютного
доверия к общей судьбе всех народов, которую можно назвать «Смерть». Но не
смерть как гибель, убийство, уничтожение, а как Расселение по своим мирам,
мерами оправленных душ и в славе нетленной живых вечно. Возможно, мы в своей
истории могли бы заметить не только знаменательные мировые события, но и Уход
народов в свои миры, будь более внимательными и чуткими к духу Истории. Есть
народ, который выражает своим образом жизни суть единственной Родной Земли.
Но возможно, по качествам своего сознания, он еще пребывает в глубоком сне, гденибудь под защитой какого-нибудь государства.
Справедливость распределения территории между разными народами, живущими на
Земле, обеспечиваться должна не ООН, представленной исключительно
чиновниками с огромными окладами и с мизерным влиянием на положение дел, но
Государством свободных граждан, не повязанных на системе денежных и
«правовых» отношений известного образца, но вполне суверенном, чтобы чеканить
свои терминальные знаки Правды. Такое Государство состоит из малого круга
людей, занятых не организацией жизни людей, но управлением народами
посредством своего символического языка. Ничто не мешает этому государству
разместиться в виртуальном мире интернета, поскольку насилие известных
«законных» государств и дикость народов таковы, что нам почти невозможно
обрести «почву под ногами». И влияние нашего Государства с каждым днем будет
непреклонно расти, вместе с ростом активного самосознания в каждом. Все более и
более значимой и актуальной становится роль Правосудия нашей Республики.
Как же гарантировать полное отсутствие в национальном правящем сословии
цивилизованных дикарей? Фактором С-праведливой Семьи соединяющей ДВА
языка (женского и мужского рода). В современном мире господствует половое
различие, для того чтобы обеспечивать размножение и продолжение жизни
ОДНОГО человеческого рода, для того чтобы непрерывно обеспечивать властителей
все новыми рабами, чтобы непрерывно шел процесс жертвоприношения. Но мы не
Господа, а Го-суд-арии и различаем Я-зыки по Роду их. Различие по Роду создает
действительно общий Язык (оба) который и способен действительно проверитьпроэкзаменовать каждого на предмет его способности к справедливому Суду.
Который не размножает людей, но умножает силу совместного смысла, силу
содействия, силу доверия друг к другу. Судебный язык (для суженых-ряженых) есть
язык критериальный.
Критерий суда и шаблон, которым пользуются власть имущие, разные вещи.
Шаблон, стереотип, всегда однозначны, критерий же всегда является орудием
толкования, он неоднозначен и выражен символом. Критерий начинает действовать
там, где кризис единовластия. Там начинается судебная речь. Кризис единовластия
обычно маскируется как экономический, политический, цивилизационный, тем
выставляя себя за дело «всенародное», но суть его исключительно в амбициях
LXXXV
власти и в её внутренних проблемах. У народов никогда не бывает кризисов, если их
не насиловать «законами».
Конечно, многие «естественные» формы насилия власти над людьми, например со
стороны религиозных конфессий, психиатрических организаций, органов
социального «обеспечения», служб «безопасности», «законодательных собраний» и
подобное, в нашем Государстве будут под запретом (вне закона), мы знаем очень
хорошо, как дорого обходится их «забота» о народе этому самому народу. Большую
часть законодательных актов можно без вреда для здоровья просто выкинуть.
Законов необходимо ровно столько, чтобы любой человек точно знал их ВСЕ, как
таблицу умножения. Все остальное относится к независимой от закона области
судебных решений.
Если моя Семья есть основа Государственной политики, то это нисколько не
ущемляет ЛЮБОГО человека в деле создания Своего государственного наречия. И
мы легко найдем друг друга в деле общей государственной политики. Не так уж
много на земле людей, наделенных здравомыслием и рассудительностью. Они соль
Земли.
Верховенство нашего Правительства не в над-стоянии, но в рядом-стоянии с дольней
жизнью людей и высота наших рас-суждений и наших решений измеряется не
дольними мерами практических выгод, но равновесием Справедливости. Чтобы
осуществлять справедливость, необходимо приподняться над планиметрией
привычных «реальных» забот. Эта «высота» не оскорбляет никого, потому как не
дает приподнявшемуся (верховный судья) никаких выгод своего «высокого»
положения. Правитель может быть простым земледельцем или ремесленником.
Также и искусная Речь есть высокое ремесло. Также Речь это и земледелие,
приносящее реальные Плоды.
Народная и международная бюрократия всегда лишь тщится выглядеть верховной
властью, её гипнотическое влияние на народы с помощью СМИ, денег, законов, с
каждым днем тает, и люди узнают истинных Правителей, может быть в лице соседа
Васи, который рассудителен и беспристрастен и его точка зрения ПРЕВОСХОДИТ
все юридические и законодательные инстанции. Он не потребует оплаты за свой
Суд, поскольку его суд не ищет кого-то обвинить, а кого-то оправдать, но выровнять
Правду существования каждого перед лицом друг друга. И Судья чеканит свой
неразменный Рубль с изображением двуглавого орла.
Ручей-6
Чертовски хороша земля наша, когда каждый из нас стоит у порога своей жизни и
предчувствует смерть свою как наибольшую ценность. Дверь в свои миры у каждого
рядом и мы всегда можем покинуть вас и ваше мироустройство. Здесь мы
отряхнемся от у-богих занудных и глупых людишек, угнетаемых инстинктом жизни
и угнетающих друг друга. Чертовски радостно смотреть на этот мир и смеяться над
LXXXVI
нагромождением абсолютно нелепых «законов» и разного рода постановлений их.
Мы в стороне от всего этого и легки как птицы. Мы свободны не «от» чего-либо, но
«с» собой дружим и потому стоим на границе света, там, где свет-сам огонь. И тьма
не гасит его. Убогие называют нас чертями, и это слово прекрасно и чертовски
интересно для нас своими значениями. Чертей можно назвать ангелами правосудия,
в отличие от посланцев законодательного «бога», заблудившихся в бесконечно
усложняющихся иерархиях власти. Черта наша строго отделяет вашу юрисдикцию и
наше правосудие. Мы дружим с Ничто, потому что это единственное слово не
потерявшее своего целомудрия и в недрах его обитает Кто. И Кто его знает.
Я не участвовал в создании законов, а значит, они мне чужды и ненавистны. И моя
тоска, моя ненависть, моя печаль мне дороже и роднее любого «позитивного»
настроя тех, кто устроил свой легальный статус. И мне близки только подобные
мне. Мое сердце излучает ритм дивный, и он невыносим для тех, кто живет в ногу со
своим временем, в рифме работы и зарплаты.
Расея, Русь, Россия,--страна решительных рисковых Рысичей. Чистая Раса.
Вымышленная из глубин собственного сердца. Начертанная вольным промыслом
свободных действий. О чистоте же помыслов здесь поговорим.
Бог его ведает. Но Черт его знает. Ведает вода и все помнит и понимает. Но знает
огонь, который своё «гонит» в сторону от обычного понимания, отрывает от него.
Огонь вразумляет своим «насилием» записных, все понимающих умников. Огонь мы
обнаруживаем, когда подступаемся друг к другу, как суверенные субъекты сил
самосознания (убогие называют сатаной). Огонь нарушает сложную и запутанную
иерархию «все ведающего» всемогущего бога. Он просто от-ступается от неё. Мы
отступники. Но мы знаем цену действительного Братства Равных, невозможное в
мире единого действующего начала, единой первопричины. Ваша единица (троица)
у нас превратилась в двойку (чету). И мы счастливы в горе, и мы печалимся в
радости.
Кому на Руси (единого языка и разных народов) жить хорошо? Каждому. Кому в
России (единого народа и разных языков) жить хорошо? Никому.
Nommo: на языке суахили значит "власть слова". Владеющий Словом, моно-литен
и его не сокрушат никакие враждебные обстоятельства, даже физическая смерть.
Эта монолитность не есть форма самодостаточности, но скорее, основание для
судебного решения, которое в опыте колебаний значимого находит то, что равняет
значимое по существу. Само Слово есть, по сути, равновесие мысли и действия.
Слово, не являющееся судебным равновесом, двусторонним суждением,
вырождается в болтовню или в недеятельное думание или вообще теряют свою
значимость в угоду разным «делам».
Слово законное есть понятие, но Слово правильное, правосудное, есть суждение,
даже если оно замаскировано, притаилось под видом понятия. Если привычные
суждения, составленные из понятий схлопываются в разные умозаключения и им
несть числа, то Слово-суждение самоценно и никак не выводится (вводится) в ума
LXXXVII
заключение. Такое Слово определяет Существо Разума, действительно способное
обратиться по существу к другому Лицу. Его не отвлекает от такого обращения
необходимость «делать выводы» по привычной логике умозаключений. Здесь мы
Блистательны, как существа открытой прямой Речи, молниеподобны. И здесь мы не
используем друг друга как повод для собственных умозаключений,
интеллектуальных нужд. В этом случае мы располагаем внутренним запретом
(законом) не позволяющим включать друг друга в свою экономику восприятия и
понимания. Понятность здесь не просто процесс понимания, но, закон-ченна по
смыслу и уступает место терминальному суждению (закон уступает место
правосудию). Самопонимание, завершенное по смыслу, прекращает «бесконечный
процесс познания мира» и открывает нам друг друга как Лица Богов. Воображая
Друг Друга, мы способны прозревать и оправдывать друг друга, а не только
обвинять и о-суждать.
Осуждение в виде обвинения, словно закоренелая болезнь в каждом. Люди, не
замечая того, всегда склонны именно к обвинениям других.. Обвинение других это
втягивание их в логику своего причинного понимания («вина» = причина). Отсюда
иерархичность людских социальных построений, отсюда неравноценность и
неравнозначность людей друг перед другом, при внешней декларации «равенства».
Презумпция невиновности действительно возможно только как опыт прозрения в
Слове, монолитном в индивидуальном Смысле и судебном по Существу дела.
Любой умник думает: «уж мы, то понимаем все сложности социальных отношений,
а вот народ тёмен, многое не понимает, им надо руководить, надо приучать его к
законопослушности», и записывается в большую армию бюрократов-чиновников, в
паразитическое сословие администраторов-менеджеров. Так возникает больное
сообщество, в котором главный преступник, тот, кто создает множество «законов» и
«правил» и множит армию их блюстителей. Народ же бедствует.
Церковь, «найдя» причину всего (вершина варварства) –бога, вытесняет из языка
Слово-суждение, подменяет его Словом-понятием. Ей не нужно, чтобы люди
судачили, каждый на основе своей индивидуальной причины-вины, каждый на свой
манер, тогда нет нужды в самой церкви. Когда правильное Государство Существом
Закона (единство национального языка) и системой светского (явного) Правосудия
приуготовляет Расу Равных, то Церковь норовит, пользуясь варварской диалектикой
«мирского и духовного» знания, вытеснить-отменить правосудную инстанцию
своим варварским «православием», с его «всепрощением», с его «не судите, да не
судимы будете». Здесь «все под богом ходят». Здесь все убоги.
Нам чертовски повезло не заморочиться «духовными откровениями» «святых
старцев» и отойти в сторонку от власти «духовного» начала, напрочь исключив его
из своей жизни. Теперь мы в состоянии быть наивно искренними друг перед другом,
как пробуждающиеся бессмертные боги, с удивлением узнающие самих себя в
реальной Жизни.
LXXXVIII
«Законы материального развития» среди нас превратились в «законные
материальные существа», то есть вполне сознательные «я», способные справиться с
любой внешней «законностью», ассимилировать её своим пониманием. «Я», как бы
«я-ма» индивидуального понимания. А внутри такой ямы «кол», убойный аргумент
единственной Правды индивидуального существования. Встретиться с такой ловчей
ямой, значит столкнуться с Личностью, способной инициировать бродяг-беглецовстранников новым знанием. И вступить в истинные отношения друг с другом.
«Посадить на кол» в привычном языке, явно криминал, но в нашей Речи это
метафора, совершенное и точное высказывание истинного. Здесь «знающий» скорее
похож на растение неподвижное в своем месте, а «пойманное», -- на бредущее с
места на место животное. Растение вразумляет Животное. Животное же ищет
сожрать Растение. Правда есть утвержденность в своем единственном причинном
основании (в причинном месте), Истина же всегда ищет блуждающих (живых), она и
есть ловчая яма. Кол-я.
И искание живых совсем не то же самое, что искание живыми пищи для себя, затем
чтобы размножиться. В первом случае Жизнь умножает свой действительный
потенциал (потенциал действия), сгущением смысла каждого живого существа в нем
самом. Внешние формы жизни («лев») не угнетают, при этом самобытность
существа жизни («агнц»), но непрестанно направляют его к переоценке себя, что
обновляет-освежает существо жизни и оно становится бесконечно интригующим не
из-за внутренней «тайны», а, именно, из-за явной простодушной открытости к
другим. Смертельно опасный опыт для тех, кто сделал ставку на укрепление
«системы безопасности».
Понимание, воспитанное системой безопасности, не может заинтриговаться
открытым простодушием райского мироздания, оно постоянно соблазняемо
изощренными картинами выживания в аду. Оцените выразительность Дантовых
кругов ада в сравнении с бледным описанием жизни в раю праведников. Однако,
интрига начинается исключительно в опыте личного откровения, иногда похожего
на сумасбродство, безрассудство, понты. Понты здесь неизбежны, поскольку в этой
области еще никто себя толком не знает, приходиться толкаться, проталкиваться
метафорами-понтами сквозь плотные завеси жизни-по-понятиям. Интригу эту почти
невозможно описывать понятиями, поскольку в ней либо содержится мощный побуд
к особого рода практике, либо она вообще не замечается, и кажется какой-то
нелепостью и ненужным усложнением. При этом в «реальной жизни» люди
постоянно тянутся к новинкам, стремятся быть оригинальными и неповторимыми. И
блуждают. И суетятся, «путешествуют». Я же, как красноголовый дятел-долбоёб,
стою на одном (причинном) месте, всегда говорю об одном и том же, об одном и
том же, об одном и том же. Потому что, я единственный, один-и-тот-же-человек и
ничего другого не скажу, кроме своего человеческого. Более того (болея собою), я
от-личный человек (дятел), не таящийся в своем при-личном статусе-имидже, но отлавливающий тебя своим С-ловом. Стучащий в твою дверь. Мать твою.
LXXXIX
Говорят: «рад бы в рай, да грехи не пускают». Я, наверное, добавлю: «грехи ваши уж
больно тихие, уж погремели бы повнятнее своими гре-хами, может быть оценили
вполне, что все они на одной нитке нанизаны, зависли в душе, как груз памяти
вашей, а тут и ножичек наш острый, вжииик, и посыпались ваши грехи-игрушкипустые-ракушки на безлюдное побережье океана-ра-я».
Ручей-7
Русь всем – возможность. Русь каждому – императив. Русь любящим, –
повествование славы.
Метапроект «Русь» основан на правилах русского языка. Но не тех, которые учили
когда-то в школе, а тех, которые приходят как Дар для тех, кто нечаянно обнаружил
язык, как самое удивительное чудо в своей жизни. Тогда язык захватывает внимание
и раскрывает свое необычные секреты.
Метапроект «Русь» есть своеобразный Рим как Мир, то есть мир, осуществляемый
свободной волей тех, кто нашел императив Языка, кого нашел Дух Языка, тех, кто
владеет конечными определениями Языка и способен составить завершенное
полноценное Предложение Языка другому Лицу. Не завершенные предложения,
всегда слабы и к ним цепляются всяческие ментальные вирусы, искажая
изначальную программу Языка, искажая образ жизни сознательных существ.
Ответственность за правильный язык означает ответственность за образ жизни.
Излагаю правила языка так, что наделенные глубинной мудростью уразумеют,
посредственные заблудятся, невежественные же сломают голову. Чем более ясно
выражает себя абсолютная Истина Языка, тем более темной она представляется для
пользователей «убогого» языка.
Хочу я видеть, как в твоем мире будет посеяно Великое Доверие, как оно взрастет и
принесет плоды многие.
Русский народ понимает Мир как среду обитания. Русская нация понимает Мир как
основание государственного строительства. Сознание человека из народа только
отражает доступное восприятию бытие, тогда как национальное сознание активно
выражает формы самосознания (богов, как активных центров сознавания) и
способно преображать «объективную реальность».
Мир как предельная объективность материала Сущего. Рим, как осуществление
субъективной разумной воли. Начинание и Свершение. Мир и Государство.
С точки зрения законодательства наше Государство есть Вечная Империя. С точки
зрения правосудия наше Государство есть Республика Свободных. Правильный
Язык всегда располагает двумя значениями (цифровая революция) «одного и того
же», которые при поверхностном понимании кажутся противоречивыми.
Основы программы языка можно назвать и определить четырехчастным составом:
Навь, Явь, Правь и Славь. Это наш идеологический Центр.
XC
Концепция Тверди. «Твердый знак» или «Все дороги ведут в Рим»:
1. Сначала мы просто разговариваем, выявляя Силу Слов и Вольность Духа в
Собеседниках. Многие же просто болтают, и общаться с ними, значит быть в
стороне от правильных слов. Это иногда даже эмоционально приятственно.
2. Реальную Силу имеет только Законное, то есть закон-ченное по смыслу Слово.
3.Не причастные к силе слова, еще заложники различных внешних обстоятельств.
Славу же человеку приносит только сильное Слово, как основание Вольного
Действия. Все виды зависимого действия склонны вообще игнорировать силу слов.
4. Сильное Слово, ограненное по смыслу, своеобразная охранная грамота человеку,
спасающая его от стихии Огня (субстанция мира), сжигающего тела и души. Такое
Слово освобождает от озабоченности существованием и побуждает всегда быть на
Высоте. Навь, Явь, Правь и Славь определяют совершенную значимость Слова. Подругому, это измерения Самовыражения, Сообщения, Обращения и Повеления.
Первые два индивидуальны, вторые два социальны. Все просто как дважды два.
5. Разговор о значимости Слова призван выявить таких Личностей, которые
воплощают собой Слово, собственно, являются живым Словом. Они то и есть
образец и пример гражданской состоятельности. Такие Личности есть фактор,
имеющий государственное значение. Государства, игнорирующие необходимость
нахождения зрелых Лиц, быстро погибают.
6. Программа «Твердый Знак» в свободном общении с различными людьми, плывет,
словно корабль по контекстам различных значений, но сам корабль есть
осмысленная и надежная кон-струкция, для тех, кто странствует на нем. И капитан
наверняка ведет его к твердым берегам идеальной Земли.
7. Язык может быть родным, привитым с детства, с интуитивно понятными
значениями слов, языком можно пользоваться, даже если он неродной, языком
можно владеть, тогда это Язык, создающий Государства, бросающий вызов Смерти,
общающийся с Богами. Мы обращаемся к пользователям, но взыскуем и призываем
Владычные Души. Тех, кому Слово доверяет свои секреты (секрецию) вполне.
8. Речь идет о Слове, которое способно сближать людей по существу Дела. Дела
вполне вечного, чело-вечного, превосходящего частные профессиональные, узко
специальные делишки и темы на злобу дня. Право же, Славного Дела. Православного.
9. И это есть дело Мира. Образом его, Михаил-Архангел, поражающий Змея. Того
змея, что каждодневно уловляет и утомляет души людские, озабочивает их
неверными и неправильными мотивами жизни. Змея весьма лукавого. Раскрыть в
Слове Имена-символы Мира, наделяя их действенной силой Призыва, повеления,
приказа, вот главная цель нашего проекта. Мы заинтересованы вы-говаривать всем
телом своим такие слова, которые стоят того, чтобы их высекать на камне (в наше
отсутствие). Заповедью, увещеванием, новой Надеждой.
XCI
10. Ни слова о слове, что вас не подвигнет к деяниям славным. Ни слова о слове,
которое можно иметь лишь в виду. Ни слова о слове, которое много расскажет, но
не прикажет, не выразит суть, не спасет.
Наверное, уместно начать разговор о ценности отдельных слов, ценности
морфологии Слова. Естественно, в контексте Дара Речи. Частей Речи, опять же,
четыре, о-пять же пятый это сам говорящий, изрекающий, либо же слушающий и
внимающий. Число (модерируется Союзом). Местоимение (модерируется
Предлогом). Глагол (модерируется Наречием). Существительное (модерируется
Прилагательным). Таков четверо-я-кий корень здравого Речения. Пятый же есть
междо-метийный Прометей.
Наиболее унижены слова, выражающие негативную оценку чего-либо. Их предстоит
ре-анимировать в первую очередь. Ненависть, Злоба, Отвращение, Обида, Печаль,
Тоска, Раздражение, Горе, Болезнь, Смерть. Это существительные и глаголы.
Существующие и Глаголящие. В идеале внимательного и бережного отношения к
слову, когда я говорю с дружелюбной улыбкой на лице: «как я тебя ненавижу», это
не менее конструктивно и Ладно, чем «я тебя люблю». Если я вполне дружелюбен к
людям, я вправе «разжигать войну», готовить «террористические акты», быть
«расистом», «националистом» и «ненавидеть» всех и вся. И дело Суда здесь
обнаружить действительно ли существо подобных высказываний дружелюбно и
милостиво, по сути. Здесь и суд проверяется на предмет правосудности и зрелости.
Справится ли он с Прецедентом или отдаст его в руки статьи «закона». Когда из
языка уходит страх использования «плохих» слов, а он глубоко укоренен в каждом,
поскольку за плохие слова наказывали, то эти слова засверкают своей первозданной
силой. И слово «Ненависть», может быть, лучше выразит нашу Нежность и Ласку к
другому лицу, чем, к примеру, слово «любовь».
Отдать язык на откуп блюстителям грамматических правил, значит умертвить его.
Язык всегда есть изобретение осмысленного Со-бытия и его правила складываются
исключительно в опыте общения интересующихся друг другом лиц. Мы предельно
подозрительно относимся ко всем, кто отстаивает нормы легальной «правильности»,
это те еще темные лошадки, за счет «тяжелонормального» языка ищущие только
выгод для себя. Когда мы предлагаем «твердь» как некую надежную структуру
Слова, мы несем Закон, позволяющий ладить Идиоматику Правил, всегда
подвижную, легкомысленную, многозначную. И наша «твердь» в стороне от ваших
нудных избитых истин.
Когда я говорю «наше» и обращаюсь к «вашему», это значит, что я объявляю Войну
вам, иду на Вы. А мог бы и вообще вас игнорировать. Война уже есть интерес к
другой стороне. И вы дороги мне, когда откликаетесь на вызов. На этой войне идет
Сравнение крайне «убойных» аргументов той и другой стороны, выраженных
Словом, инициированных смыслонаполненностью каждого. Итак, кто Вы? Кто Вы,
те, которых предварительно я называю и числю как «мертвые души»? Живы ли Вы?
Способны ли Вы ответить на вызов? Способны ли вы рассмеяться встреч любому
моему слову, только потому, что услышали его, как бы из другого мира? Ведь
XCII
осмысленный смех возникает только на границе миров. Ведь смех это граница
нашего индивидуального ведения. Здесь мы встречаемся. Или расстаемся. И здесь
мы предельно легки. «Невыносимой легкостью бытия». И легкомысленны.
Итак, Здравствуйте! Или Прощайте.
Ручей-8
Всплывающая Атлантида. Сначала, как она утонула. «…Когда божественная часть
стала постепенно исчезать в них и слишком часто стала разбавляться и содержать
слишком много смертельных примесей, а человеческая природа стала преобладать в
них, тогда они не смогли больше сохранять свою удачу, стали вести себя
непристойно, и тем, кто имел глаза, чтобы видеть это, они стали казаться низкими и
утратившими самые прекрасные из своих драгоценных даров; но тому же, кто не
имел глаз, чтобы созерцать истинное благоденствие, они по прежнему казались
славными и блаженными, в то время как они преисполнялись несправедливой
скупостью и могуществом. Зевс - бог богов, который правит законом и может
прозревать такие вещи, понял, что эта благородная раса оказалась в самом
плачевном состоянии, и решил наложить на них наказание, в результате которого
они бы смогли очиститься и улучшиться, собрал всех богов в своем самом
сокровенном чертоге, который располагался в центре мира. И когда он созвал их
вместе, он сказал следующее". Именно на этом обрывается знаменитый диалог
Платона об Атлантиде. Но утонула ли Атлантида?
Зевсов сокровенный чертог, который располагается в центре, мира есть сердце
мирового существа, но не мирского, скованного установлениями закона,
обедненного.
Тот, кто имеет глаза, видит низость и плачевное положение нашей Расы, Атлантида
ведь не утонула, но не имеющие глаз, признают только историю фактического
человечества с его «порядками» единственной реальностью. Что ему до утопической
Атлантиды.
Что же сказал Зевс (фигура Закона) богам в сокровенном чертоге (месте черты,
чертей)? «Рассудите Сами…» Но именно как Боги, а не кажущиеся
могущественными («технический прогресс») человечки, скупые и несправедливые.
Зевс в этом черт-оге мог выступать как властная инстанция, только заявляя себя в
каждом из богов. И Платон замолчал, поскольку не мог продолжить речь, по логике
Зевса, здесь начинается речь Отца его, Кроноса. Разрыв в повествовательной речи об
Атлантиде неизбежен, потому что здесь разрывается история «человеческого»
смертного рода. Чтобы заговорить о Расе Богов, необходимо обратиться именно к
Богам, вспоминая в себе Бога.
Божественная Часть, не просто часть чего-то, как понимают люди, но то, что
определяет единственный императив великодушия и взаимного Обожания. «Рассуди
XCIII
сам и реши с-праведливо», вот этот императив. Смертельная же примесь к нему есть
то, что «добавляет жизни», а значит как бы отодвигает смерть, но по сути мешает
осознать Смерть, как предел понимания себя, понимания с которого начинается
реальный подступ к Другому. Добавлять жизни, значит постоянно угнетать друг
друга, вменять друг другу разнообразные обязательства и требования, в которых ни
складу, ни ладу, а только инерция непрестанной нужды и недоопределенность в
понимании собственных желаний.
Теперь о Наказании. Утоплена ли Атлантида? И да и нет. Мы привыкли к
пониманию законов, которые «правят» миром. Но правят миром не законы, а
Правители, центры судебного равновесия, отклонение же от центра дает силу то
«объективному» фактору закономерностей природы, то «субъективному» произволу
человеческого деспотизма и тирании. Пребывая в центре сил равновесия, Мы
исправляем положение дел, обеспечивая всплывание Атлантиды. Научным
методом. Наука это что? На-правление Ук-азания. Есть Указывающий и есть то, на
что указывается. Сначала это «что» предметно обступает того, «кто». Далее
Указывающий умудряется выделить (элиминировать) высмотреть в этом окружении
тех, «кто» подобен ему. Неопределенность этих «кто» и утопила Атлантиду.
Определившись с на-правлением на «кого» мы собственно УК-азываем, мы
обеспечиваем вос-стание Атлантиды. Трудность здесь в том, что «ктойность»
Другого не доступна нашему восприятию, её как бы объективно не существует.
Другой растаскивается на предметные предикаты-признаки. Здесь начинает
господствовать «наука» не правильная, сбившаяся с на-правления на «кто» Другого,
а значит подменяющая правила мира, закономерностями мира. Закономерности
уместны только в «чтойности» нашего чувственного восприятия, но там где мы
воображаем того, «кто», к кому обращаемся, на кого указываем, там начинается
наша Наука.
Правильная наука это правила науки. Каковы же они? Основа,— здесь нет фактора
принуждения. Наша Наука анархична относительно архаичной «объекивно
закономерной» науки. И синергична отношением со-деятельности различных
центров самоорганизации. Архаичная (современная) наука неизбежно находит
«новое знание», но оно всегда оказывается палеонтологическим, новой догмой
законов. Может ли эта наука обозначить себя как высшую, предельную ценность для
людей? Нет. Именно тем, что сама развивается (развеивается) в дурную
бесконечность предметного мира. Лучшее, что она может, предоставить
относительно комфортные условия для жизни, но высвободив время от забот
биологического существования, она же заполняет его совершенно бессмысленными
игрушками самоудовлетворения.
Каким образом современная (отнюдь не своевременная) наука господствует над
сознанием людей? Однозначностью своих утверждений. Такие утверждения легко
(лгать) даются тем, кто сам одиноко-однозначен. «Земля вращается вокруг Солнца».
Но ведь, рас-суждая здраво, это высказывание совсем не отсекает противоположное
ему: «Солнце вращается вокруг Земли», но уточняет ситуацию второго
XCIV
высказывания более глубоким контекстом значений. То, что Земля меньше солнца,
не отменяет суждения, что Земля огромна и намного больше Солнца, целой
галактики, вселенной. Выровнять контексты значений в «противоречивых»
высказываниях, значит направить всплывшую Атлантиду к Западу, номинально
учитывая полярные полюса значений, но реально действуя в Противостоянии Запада
и Востока (суши и моря). В этом противостоянии Запад, всегда оказывается на
Востоке, здесь нет однозначно определенного полярного антагонизма. Здесь
Атлантида плывет на Запад, как Солнце вокруг Земли. И уходит почва из-под ног
обывателя.
Мироздание современной науки, если принимается за чистую монету, не критично,
становится просто кладбищенской постройкой, где все предопределено «законами».
Голосование или судебные расследования и решения здесь неуместны. Так
называемая «демифологизация», по преимуществу означает только устранение из
науки Мысли (миф = мысль). Миф обеспечивает мирное сосуществование
противоположностей, а не их научный «синтез». Парадокс, но современная наука
(как и политика) совершенно не допускает никаких обособленных
самоорганизующихся культур, они едва терпимы, только, как вторичные феномены
на фоне глобального законосообразного сообщества, где закон кастрирует души.
Грёзы Мифа и Действительность Науки. Не является ли по правде все наоборот?
Впору рассмеяться. Рассмеяться чтобы Грёза vs Действительность стало Силой
Смысла. Если всесближающий Миф назвать Религией то, что будет
Противостоянием (не полярным) науки и религии? По всей вероятности то, что
актуализирует в нас движение на Запад (к смерти), движение в котором мы
обнаруживаем себя как моральные (mores) существа. Существа выявляющие,
выправляющие себя на оконечности Мифа (мыс Ли). И Смерть оборачивается
Жизнью.
Ручей-9
Самосознание. Можно понять это слово, как осознавание себя собою же. Понятно
вполне, и одобряемо (сдобрено) памятью, но Само Сознание ли в этом? Пожалуй,
только отблеск его на зеркале нашей памяти. Однако когда человек узнает, что он
является героем сна Другого, наступает Самосознание. Быть настолько
легкомысленным и внимательным одновременно, чтобы быть Порождением
Другого, здесь особая ответственность, и Пробуждение от долгого собственного сна.
Отсюда и Практика Жизни начинается другая, в стороне от вязких понятий
обыденного (обвиденного, обидного, обедненного) опыта.
Каким образом это возможно? Сначала переменой Представления о Себе в Образ
Себя. Здесь необходимо не помнить себя (забвение), но вспомнить окончательно,
тем достигая устойчивости особого рода. Устойчивый Образ становится Даром
Другому. Представление о себе не устойчиво и заряжено сомнительностью,
неопределенностью воображения, но вполне жесткой определенностью памяти
(память, поймать, помять, понять). Образ не таков. Это Лик Нетленный и Сияющий
XCV
твой. Иного не примет Другой в свой Сон, заметит, но не сделает главным
действующим Лицом. Образ, в отличие от собственного представления, представлен Другому, во-ображаемому Другому. Нет Другого и образ умирает,
становится нейтральным представлением. Представлением одиноких уродцев, так и
не ставших лицом Вечности.
Только Образ сна не продается и не покупается, а приходит Даром. Хотя вся
посюсторонняя индустрия продажного мира напрасно пытается образы сна
превратить в товар для продажи. Но кому нужен суррогат, когда есть Дары?
Далее идет приключение в форме со-деятельности по существу сознавания. Это
чудесное приключение, когда резонируют Сердца, то есть центры судьбы в каждом.
Определять их как однозначные понятия невозможно, их сила складывается
факторами пересечения значений, толкования значимого, сгущения значимого до
Общей Судьбы.
Длится ли время от Рождества Христова? Сообразите и в со-ображении начинается
другое время. Как Со-бытие. Как событие Воскрешения. Какова длительность между
Твоим Рождеством и Нашим Воскрешением? Это длительность между вхождениемв-образ (воспоминанием) и нахождением-друга (самосознание). Воскрешение не
пустой ритуальный символ мертвых церквей, но событие нашей встречи.
Воспоминание это Имена (имение) наших Сердец, Сияние наших Глаз, Ликование
наших свободных Тел. Воскрешение это соединение наших Далей и нашей Близости.
Ручей-10
О мужестве быть и мудрости осуществления. В первом – состояние твоего духа, твоя
единственная неразделенная яростная любовь. Она превосходит все страхи твои и
опасения. Она веселит твое сердце в минуты отчаяния, когда, казалось бы, все
потеряно и Скука приходит как явный зверь, пожиратель нутра твоего. Второе – твоя
свобода. Единственная форма осуществления тебя в мире. За пределами свободы
можно видеть только искаженные формы существования. Искаженные болью и
непониманием.
Пониманием и понятиями наполняешься, достигая полноценности права утверждать
себя и своё вполне. Быть Одним (одином), Единицей Правды, закончившей свой
вампирический опыт впитывания различных обстоятельств своей жизни, значит
быть львом в пустыне. Ты в центре своего мира и он кружится исключительно вкруг
тебя. И этот центр есть единственная точка твоей устойчивости. Не устойчивая.
Именно тем, что брошена в Бытие, навстречу Со-бытию, брошена навстречу
Другому. Которого, не видишь но прозреваешь, не слушаешь но слышишь, захочешь
схватить, а он как воздух. И как воздух необходим.
Ты можешь осуществлять себя только в брошенности к Другому. Мудрость здесь
как разумная форма всех твоих страхов и опасений перед Другим. Стремясь не
XCVI
потерять вверенное тебе тело жизни, ты идешь бережно и бережно относишься к
другим телам жизни, предчувствуя в них значимость Другого. Мудрость не
разменивает существо (существительное) Другого на множество его рабочих
приложений (прилагательное), признавая Другого во всей чудовищности его.
Русский, это не прилагательное, но существительное кинутое (-кий) в со-бытие.
Мужество быть царственно-повелительно, Мудрость же осуществления
рассудительна и, зная ценность каждого (=долгожданного) живого существа, она
стремится вразумить его до сознавания себя как самостоятельного,
самоорганизующегося центра Силы, тем открывая пред ним врата Справедливости.
Мудрость знает как далеки друг от друга по-длинные Личности и выделяет
личностное как особую зону предельного внимания, формируя психологию
(духовно-душевную атмосферу) Личности. Мудрость сторонится зверо-людей, тех,
кто скован формами страха за свою жизнь и потому ищет возвышения и власти над
другими, неся в себе различные комплексы неполноценности.
Мужество быть следует руслом инстинкта смерти, по сути своей, жизнетворящего.
Инстинкт смерти участвует в разрушении и потому кажется негодным для жизни,
вредным. Это не так. Он разрушает живое там, где действует стихийнобессознательно, но став активом сознавания, передним краем Бытия, инстинкт
смерти обеспечивает зачатие новых форм жизни, их мутацию относительно
бессознательно-биологических форм. В нем неумолимость порыва, не связанного
никакими законами объективного существования. Именно этого Порыва более всего
боятся в себе люди, напряжение его изредка выпуская в виде смеха.
Осознать смех свой, значит осознать его как приговор к смерти. Себе и другим. Но
приговор это не мотив убиения, скорее Биения. Сознательного Сердца. В недрах
смешливости коренится существо никогда не умирающей Личности. Тот, кто
серьезен перед лицом своей неминуемой гибели, еще не знает инстинкта смерти, он
отчаянно пытается выжить. Самоубийцы, относящиеся к своему акту на полном
серьезе, еще не знают инстинкт смерти, они влекомы инстинктом самосохранения,
его оборотническими мотивами. Личность, сопрягающая в себе мужество быть и
мудрость осуществления не знает суицидных мотивов и мотивов убийцы, она
великодушно-смешлива, она не погибает, поскольку постоянно у-мирает, каждым
актом обращения к Другому. Живет как существо сознавания.
Отличие сознания от сознавания, пожалуй, в том, что сознавание есть активный
процесс, а не просто отражение сущего в сознании, выражение, а не отражение. В
сознавании мы выражаем Бытие, а не просто отражаем его как Сущее.
Попробуем наметить (метать, прометывать, прометей) модальности мудрого
осуществления. Прежде всего это ЕСТЬ в своих двух значениях: есть
Существования и есть Наличия. Разорвать эту двоицу значит впасть в безумие
безграничной тоски, религиозного теизма или материалистической казуистикителеологии. Безумие порождает псевдоморфозы существования, неправильные
формы наличного существования, где фактор тоски выступает как контролирующий
XCVII
все виды наличной самоорганизации (власть). То, что два значения выражаются
одним словом есть безумие языка. В таком языке не различимы Бытие и Сущее,
время сущего и вечность бытия. Обратим его в бис-умие. Русский язык зачинается
амбивалентным словом ЕСМЬ, в которое входит, как одно из значений ЕСТЬ
объективного понимания того, что есть (глагол связка). Есть, что есть (питаться).
Вместе с ЕСМЬ в объективность фактической России входит как зачинщик сословие
тех, кто знает Я ЕСМЬ. Знать. Нация, как круг СВОБОДНЫХ и РАВНЫХ друг
другу. ЕСМЬ превосходит все природные связи и причинную обусловленность. Оно
заряжено активом сознательного намерения (интенции): ЗАЧЕМ, ДЛЯ ЧЕГО, ВО
ИМЯ ЧЕГО, РАДИ ЧЕГО. Все ПОЧЕМУ преодолены здесь как Детство сознания,
полнотой понимания всего Сущего, как Своей Данности, своего личного восприятия.
Структура (четырехзначная) взрослого Намерения, есть факт-ор преображения
объективного положения дел. Здесь мне не интересно ПОЧЕМУ лягушка прыгает,
почему земля круглая, почему машина едет и т.д., я просто принимаю факт
восприятия вполне, то есть вполне понимаю. Это момент похожий на
непосредственность животного восприятия, но свободный от его инстинктов, из-за
насыщенности культурой значимого, вполне человечного. Я принимаю любой факт
как завершенный, есть—есть—венный, именно силой воображающего сознавания,
пресекающей путь бесконечного познания в поле всяческих почему. Поле
Намерения это Эстетическое пространство Разума, где Я ЕСМЬ творит другой мир.
Различать в мотивах людей естественные мотивы и сверх-естественные (есть-естьвенные), значит выделять сословие сверхчеловеческое, Избранников, могущих выговорить Я ЕСМЬ. Вслух. Ради Другого. Это сословие не контролирующих жизнь
властных структур, но формовщиков-управителей её. По существу, судебное.
Правосудие как эстетический фактор жизни, в стороне от юрис-дикции,
псевдоморфозы правосудия.
Какими модальностями раскрывается ЕСМЬ? Прежде всего, Необходимость. Я
необходимо есмь. Такая необходимость решительно отсекает в поле значимого все
случайные ЕСТЬ сущего, оставляя их наедине с миром следствий, обрекая их
произволу распада. В ракурсе Необходимости ЕСМЬ есть главный ЗАКОН
сознательного существования. Несознательное ненавистно такому закону. В такой
необходимости человек реализуется как законное существо жизни и по правде.
Необходимость переживается изнутри как абсолютная Несомненность Силы. Здесь
то и обнаруживается необходимость единственного в своем роде Желания Жизни
вечной.
Далее, модальность Возможности. Что я могу? Могу незаконного существования так
и норовит соскользнуть во все-могуществу бога, человека, бесконечного прогресса и
прочее. Наше же МОГУ есть модальность ПРАВА. Я-вправе совсем не то же самое,
что я-имею-право, но означает, что я-оправлен, справился с собой, как с конкретной
(сделанной) формой существования, вправлен в быт, как устойчивая форма жизни, с
открытым планом своих возможностей обращения к Другому. Я-вправе означает,
что я не притязательное существо, в отличие от тех, кто имеют права, права
XCVIII
претендовать на что-то. Быть вправе, значит быть заметным перед Другим, быть
Замечательным, Славным (славянином).
Наше ВПРАВЕ-славие формирует на-правление наших могу. Мы вправе быть
СВОБОДНЫМИ, то есть быть СОБОЮ и со СВОИМИ, отстраняясь от чужих
людей, отстраняясь от идей глобального человечества, ради человечной а-ссоциации
действительно разумных существ, ради СВОЕЙ РАСЫ. МОГУ в модальности
ПРАВА раскрывается как инстинкт СПРАВЕДЛИВОСТИ. И такой инстинкт
отличает нас от тех, кто соблазняется всечеловеческой любовью, состраданием,
всегда какими-то увечными, убогими, сверкающими только на поверхности эмоций,
но в глубине вымученными и подмененными страхом за жизнь.
Все ли люди ВПРАВЕ? Нет. Можно уверять их в наличии прав, тем совращая во
сообщество псевдоморфоз, но инстинкт справедливости не обманешь всяческими
декларациями прав человека. Совращение длится до появления подлинных
Правителей, тех, кто несомненно вправе.
Правители создают Государство как систему законодательно-судебную и если
законное лицо в ней старшее (царь, президент), то судебное, главнее. Именно
судебная инстанция обеспечивает неувядающее могущество и славу Государства,
процветание его народа. Суд строго различает на-личные права, связанные с
Законом и от-личные права, в которых Закон не соблюдается, но исполняется в
прецеденте (прецедентное право) События. Закон есть вершина всех социальных
обязываний, но тот, кто вправе, свободен от любых обязательств, ибо его наполняет
законное Желание. Здесь то Мир и раскрывается как Договор право-мочных. Такой
договор создает Действительность Человечности.
Необходимость Государства коренится в модусе ЕСМЬ Законодателя. Закон создает
контур запрета, контур Культуры, внутри которого действует обязывание,
направленное к правилам справедливости и равновесия (никак не правилам
дипломатии, этики, политики, уголовным статьям закона…). За пределами этого
контура господствует царство Зверя, неустанно заманивающее к себе слабые души,
уставшие от жизни, либо переполненные наглостью животных влечений.
Закон красен свободой каждого и крепостью слобод, Правосудие же есть зеленый
проект Мира. Где Закон заканчивает, Правосудие начинает, где закон однозначен,
начинается судебное толкование, где закон обвиняет, обвиняемый ищет судебного
осуждения (об-суждения). Когда Закон карает, Правосудие милосердствует. Ради
Воскрешения человека в Человечности.
Хорошо, что ЕСМЬ в современном российском языке стало архаизмом, тем проще
нам восстановить архаичное Русское Государство, благожелательное к разным
народностям и крепкое своим Законом-кон-туром силы великой. Независимо от
цвета кожи, характера, облика, каждый вхож в наше государство и каждый может
гласно жить в нем, но нарушение его основного Закона (конституции) влечет
немедленное изгнание. Наша Русь существует назло всем, но во благо каждому, как
сообщество АБ-СОЛЮТА.
XCIX
И не раз рушимая неразрушима Русь.
Ручей—11
О Пределах. Определенно. Но не предопределенно. Нео определенно. Что нам ваши
недоношенные определенности? Они как загон для скота, предназначенного к
жертве. Скажу о пределах наших надежд, наших ожиданий, нашей любви-боли. Тем
обнаруживая себя существом верности. Верны ли мы себе? Тот, кто пытается
превзойти навязчивые угнетающие определенности-нормы нездорового общества в
неопределенности-безмерности жизни, теряет себя. Его Желания сжигают его
понятия и вместе с ними само существо желания.
Центральное Определение есть определение существа при деле. Существа
делающего-длящего своё единственное желание жить, Существа Дела. Как много
дел нужно сделать существам озабоченным, они не созрели еще для единственного
Дела. Вот встретил я человека, и он не озабочен созданием Формы своего Желания,
он делает, то, что ему нравится, то, что выгодно и со стороны он кажется вполне
свободным. Я же заплакал, поскольку нашел мертвое желание и мертвого человека,
но не брата своего.
О безумие моего сердца, как страстно ищешь ты совершенную и точную форму
свою, свой предел. Слова нео-определенности точны. Боль моя знает ли свой
предел? Она и есть Предел. Руки протягиваю к миру, и каждая вещь доставляет мне
боль. Вот я трогаю тело свое, и нет мне радости. Все существо мое переполняет
Боль-боль-боль. Я сплошная боль. Почему же? Все просто, есть Она, и она отвергает
это тело. И ему не хочется жить. Это Предел.
Это Предел. Как Стена, вставшая между мной и остальными. Им хватит
удовольствий, им есть, куда расти, им есть, зачем жить. Я же наделен сокровищем
своей единственной Боли. Священной боли, невыносимой боли. Здесь я предельно
честен. Здесь я никому не нужен.
Если по капле выдавить из человека раба, то от него ничего не останется. Почти все
люди предрасположены к рабству, то есть к принятию предопределенности. Это
говорит о их недоопределенности, недоделанности. Между мною и ними стоит
непроходимая стена. Если что-то делает меня особенным, это моя Боль. Моя боль не
замечает ваших болячек, но сочувствует большему, тому, что может произойти с
вами. Когда-нибудь. Любовь это Боль. Это единственное неразделенное сердце
мира. Как я покажу одинокий смиренный знак своей боли-любви? Свернувшисьскрутившись всем телом своим вкруг единственного центра своего тела. Снова я им
брион, парящий-бреющий-брошенный-во-ображаемый. Всем и никому. Этот знак
может прочесть Она, но он ей не интересен.
Верности знак. Наверное, божественная печать для осмелившихся любить. В нем
Говорящий ввер-гнут в Молчание и Боль. В нем когда-нибудь, возможно,
пробудится другой язык, прославляющий Радость Свободы и Новую Надежду.
Возможно. Сейчас же чаяние истончилось уточнилось до Края Отчаяния.
C
Антихрист это Она. Родоначальница всех мертвых. Я же кручусь-вьюсь от
невыносимой боли, под сердцем лелея Врага. Всей вашей реальности
Я страстно хотел быть Другом каждому из людей, с кем встречался, и сейчас это
стало получаться, Другой в отношении людей носит имя ВРАГ. Я не друг каждому,
но Сам-враг. Друг дерзает искать предел, но Враг уже его осуществление. Друг ищет
выразить себя по-другому, однако, Враг вы-ражает себя по-своему. Кто ищет
Любовь, находит в себе Врага, предельное выражение своей неразделенной
(индивидуальной) боли-любви.
Вы так долго-каждодневно убивали меня, я же, заряженный Нежностью, искал
дружелюбия. Дружелюбие разве не самая утонченнейшая вещь на всем белом свете?
Дружелюбие расписано ажурными знаками-арабесками предельного смысла,
жаждой желать желанием другого, отсюда его двойное видение. Враг разве не есть
твой единственный Друг? Вдруг не друг, А Враг. Друг это Она.
Стремление к Пределу и стремление Предельного, они различны, но второе
первенствует. Стремление к Пределу, Концу, Финалу, Смерти мужественно и
решительно и в мужчинах и в женщинах. Отсеивает оно тех, кто не ищет предела, но
стремится только жить и сохранять нажитое. Над ними господствует А-фина (не
финальное). Они озабочены своим добром и правами собственника. В Срок каждый
находит свои Конечности и начинает действовать ими. Но каждый это не ктопопало, а избранник инстинкта Смерти. Мужчина, где твой Конец? Там где ты
проницателен в вы-мысливании Друга. Женщина, где твой Финал? Там где ты
открываешь простор для своего мужа и вы обитаете в нем как совершеннейшие боги.
Смерть, которой умирают люди это простой знак тотальной беспощадности
природного царства, эта смерть всегда неестественна. Мы заканчиваем природу, мы
не любим её щедрое изобилие и её случайности. В конце природы став охуенными
мужчинами и пиздатыми женщинами, мы готовы к другому роду деятельности.
Природа в нас умирает, смиряется перед формой другой активности,
сверхприродной.
Мы не любим ничьих богов, сил, стоящих над людьми, понимая их как следствие
незавершенности сознавания мира и себя в нем, как центральной фигуры. Наша
моногамия проистекает из полноты самоопределенности и со-вершенства Встречи в
которой Двое узнают друг друга как самих себя. Словно во времени Один
разделился и послал свое другое на край вселенной, а сам, оставаясь в центре
неизменности непреклонно приуготовлял встречу Двоих. Муж и Жена закон-ченно
различаются, предельно выявляя каждый свою особость, их союз законен и нет
никакой светской или духовной власти с правами закрепления их союза (или
расторжения). Такой союз вечен.
Двое встречаются на краю Истории, истории людского множества, подчиненного
законам природы, всегда недомысленными. Великие войны и сражения, где погибает
множество людей, только на первый взгляд кажутся античеловеческими,
бессердечными. Однако в них я усматриваю действие мужского стремления к Концу,
CI
инстинкт смерти, который, в Конце Концов, обращается в животворную Конечность
существа сверхприродного, действительно миролюбивого. Обуздать войны всякими
соглашениями, договорами, конституциями невозможно в принципе, ибо их смысл в
том, чтобы окончательно выявить лицо эсхатологического Существа. Существа,
стоящего на краю Света. Кто встал на край Света, в том пробуждается Голос
сверхприродного Намерения. И это голос Судного Дня. Последнего. Каким бы
тихим он ни казался, все же, именно он выносит Судебное Решение по поводу конца
истории и судьбы всех людей. Это голос Двоих, стоящих на краю истории. Никто
один не произнесет того, что вы-говаривают Двое.
Что я называю культурой Предела, предельно значимой культурой? Именно,
культуру, в которой четко-отчетливо обозначен путь Двоих навстречу друг другу. В
голосе их ненасытной, бис-мерной, бис-предельной, не-истовой Любви друг к другу
каждый услышит именно свой голос. Такая культура, в принципе, не может быть
плюралистической солянкой массовой культуры, с чередой её соблазнов,
извращений, кривляний, новых влияний. Культура предельной Любви, не до гроба,
но в Вечность, есть культура былинная, мистериальная, единственно
ПРАВИЛЬНАЯ, что невыносимо для недоделанных людишек, ищущихвыбирающих всегда что-то новое, но получающих только временное-эфемерное
старье, негодное уже для завтрашнего дня.
Наша Культура есть Куль (абсолютно беспредельное пространство для вечной
Любви и вечного Творчества Жизни) Тура (беспредельной силы Желания). Встреча
двух беспредельностей и есть Великий При-дел настоящей, настоявшейся в веках (и,
зачастую, из-у-веченной) жизни.
Свадьба это Судьба. Наша культура есть о-лице-творение Судьбы.
Никто из людей не может уйти от своей Судьбы, но для большинства людей судьба
приходит не в со-бытии свадьбы, но в неприглядном облике физической смерти.
Достояться (достойно), достучаться (силой желаний)до собственной судьбы, значит
дождаться в конце концов Встречи с единственным несравненным Другом.
Что я пишу, что я говорю? Это так тихо, так никому не слышно, никаких откликов,
никаких встречных шагов. Такое одиночество безмерное. Такая безмерная тоска. Все
мои писания канут безнадежно в никуда. Она пройдет мимо, зачислив меня в список
своей коллекции людей. Но вдруг я ошибаюсь, и она узнает меня? Тогда нам
придется спасать весь этот земной мир. Мне так жалко его, он почти приговорен к
уничтожению, невежество людей настолько необьятно и агрессивно настойчиво, что
только Мы Двое можем попытаться устроить на земле Сад. Создать Республику
Свободных.
Я отнюдь не параноик, но просто жить могу только в паре с тобою, моя
единственная любимая, ненаглядная солнечная Дева. Без тебя я просто умираю.
Прошлые поля сражения выглядят очень эффектно, много крови, много трупов. Я же
умираю там, где никого ни восторгает, ни ужасает море трупов, где все уже мертвы
и только показывают какие-то остаточные инертные мышечные рефлексы. Разве
CII
мертвых можно разбудить? Разве я могу что-то сделать, если меня не нашла на поле
павших воинов великая дева-спасительница?
Прикоснись ко мне, я живой, я отчаянно живой. Только твое прикосновение избавит
меня от гибели. Сердце мое заледенело, кожа моя стынет от неизбывного холода.
Маленькаяискоркаогненнаямерцаетсветитподледяннымпанциремочтожемнеделатьск
ореепридижемояжеланнаяединственнаядругмойдалекийблизкийроднойлюбимый.
Ручей-12
Бытие и Сознание.
Бытие есть Ни что, а Кто. Ничто есть Кто.
Так Бытие определяется Сознанием.
Сознание есть Рассечение Бытия (рана) и ситуация Со-бытия.
Сознание есть Нечто выражающее бытие.
Сознание показывает себя в членораздельной речи. Бытие в речи есть область
разрывов.
Есть иное сознание, которое только отражает имеющееся Сущее. Оно понятно и
связно.
Бытием невозможно обладать, в нем пребывают.
Для Сущего Сознание есть ничто, а воспринимаемое чувствами есть нечто.
Однако всякое Нечто вне отношения со своим иным (ничто)не существенно,
незначительно.
Бытие и Сознание как Бог и Люцифер.
Единственное Сознание рассекает Бытие на два суверенных Бытия и сочетает их
собой.
Радикальное Сознание необходимо терминально в выражении Со-бытия.
Обычные понятия рождаются усеченным сознанием, тем, что только отражает
Сущее.
Объективное Сущее возникает на стороне другого Бытия как следствие
несовершенного рассечения Бытия.
Не радикальное рассечение порождает в Бытии интенцию Власти над Бытием
Другого.
Власть совершенно серьезна и заряжена-заражена болью.
Радикальное Со-знание смешливо и радостно.
CIII
Сознание как отражение Сущего, сознает свою неполноценность и прибегает к
троичному алгоритму Духа, якобы синтезирующего противоположности.
Полноценное Сознание оперирует четырьмя значениями эстетического раз-ума в
поле События: Форму одного Бытия сталкивая-сочетая с Формой Бытия Другого.
Бытие Другого это не объект исследований, но готовая Форма для творческих
сочетаний знатных.
Дух есть интегрирующий динамический фактор (пятый элемент), сначала
выправляющий индивидуальным сознанием свой Род (из двух половин полового
бытия), затем обращающий Бытие одного Рода к Бытию другого Рода. Здесь то и
значим Вид и Показ себя Другому.
Быть единственным в своем роде существом Сознания, значит предстать перед
Другим от-личным, знатным, от-важным, значит располагать шансом быть
узнанным Бытием Другого.
Сознание есть отличимость. Отличимость есть Творение. Сознание не исследует, но
творит.
Нам должно творить отличаемость Свойств. Отличить чувственно воспринимаемое
значит означить его. Означенное пре-восходно тем, что стоит в начале своей
истории, а не в ее конце, как некое понятное следствие. Означенное загадочно и
интригующе.
Неотличимость, отождествление есть величайшая опасность для Творения, здесь
Бытие показывает себя как фактор уничтожения. Неразличимое губительно. Нирвана
уничтожает Творение. Синонимия растлевает смысл слов.
Бытие не отличает себя, отличаемость есть Сущность нашего Сознания и
Сознавания.
1. Когда Сознание определяет Бытие как Все (плерома), тотчас возникает Иное.
2. Когда Все определяется через свое Иное как Одно, тотчас возникает Другое.
3. Когда Одно определяется через свое Другое как Общее, тотчас возникает
Особенное (лучшее, отличное).
4. Когда Общее определяется через свои отличия как Множество, тотчас
возникает Мир как раздельность единичного. Мир есть равновесие Бытия и
Сущего. Еденичности есть Боги. Мир материален, боги вы-мышлены и
вымысливающи.
5. Когда Мир определяется через свои единичности как Единство, тотчас
возникает Существо Мира, единственное в своем Роде, инаковое всему миру.
Это Человек. У Человека есть Бог, как его единственная путеводная звезда.
6. Когда Единство Мира определяется через существо Рода, тотчас возникает
Существо Другого Рода. Друг Человека. Жена.
7. Когда Человек определяется через существо другого Рода в Семейном
Союзе, тотчас возникает Человечность как Нация Мира (Русь), как Сверкание
CIV
и Блеск Лучшего в Семье. Здесь Сын Человеческий превосходит Человека и
Дочь Человеческая превосходит Жену и Мать.
8. Когда Семья определяется через своих Детей, тотчас возникает Раса
самоорганизующихся Существ терминального (двустороннего) сознания.
Раса есть Исцеление Бытия Мировыми Существами, выросшими в лоне
Человечности. Здесь Боги, наконец, то становятся человеческими детьми.
9. Рожденный от Человечности превосходит рожденного от Матери и он есть
всеобщий Избавитель, тем что утверждает Братство и его Канон.
Со-че-та-йа от-ли-чи-йа Бытия мы тем выражаем Цельную Действительность через
девственную чистоту и актив сознавания обожженного человеческого детеныша.
Различение есть удивительный и радостный процесс, в котором вы-смеивается и
растворяется все болезненное и горькое. Каждый миг различения оборачивается
мгновенным со-четанием различимого, вспышкой радости. Различение для
тяжелонормального болезненно у-с-троенного мозга является раздражителем и
ненужным у-сложнением того, что кажется ему простым. Де-корируя свои
намерения через значимое, символическое, мы превосходим власть коры головного
мозга, напрямую вступая в отношение со своим Богом.
Слаженное (системное) самобытное Сознание формирует Цельное Предложение к
Существу отличного от него Бытия и тем отличает себя от недоношенных существ
опосредующих свое общение усеченными ин-формационными сообщениями,
которые, в принципе, ни к кому не обращены и создают видимость общения. Где нет
полноценного Заявителя, там нет и адресата, по существу дела.
В цельном Предложении Глагол его промодерирован до конца Наречием
Говорящего (пишущего), Существительное промодерировано окончательным
Прилагательным как Существенное Существо Дела. Местоимение промодерировано
последним предлогом, Предложением именно К тебе, обращением Я К Тебе. Число
сосчитано как Предельное и промодерированное Союзом становится единственным
правильным Числом Два. Один И Один. И Так система частей Речи позволяет
броситься в рискованное междо-метийное приключение сознательного со-общения,
без вреда для здоровья (мирового древа).
Понимающий себя, действуй сознательно. Любящий радуйся. Живой живи вечно.
Когда ты вспомнишь себя, я позову тебя и ты услышишь меня. Когда ты умрешь
(уморишь себя собою) я встречусь с тобою.
Ручей-13
Граница это бис-крайность. Ее значение складывается из двух крайних значений
чего-то, крайне различающегося между собой. Через границу можно ли перейти?
Можно, если граница не совершенна, еще не совсем Граница. Значит, есть граница,
через которую невозможно перейти?
CV
«Значит», это Знание как Граница. Если ты перешел границу, но не знаешь того, кто
переходит, разве ты куда-то перешел? Нет, все еще ходишь по своему полю
полуопределений. Сам не свой еще.
Что значит Граница непереходимая? Что это?
Это Я-Сам, кто обращен на две крайних стороны жизни, на две совершенно разные
культуры жизни, и действую согласно двойному влиянию. Я-Сам не есть некий
третий, но всегда двуединый-двужильный маргинал, не принадлежащий ничьему
ведомству. Такой по-граничник и есть выразитель Единства миров. Когда я
обращаюсь к Тебе, то тем самым стараюсь удержать равновесие мира. Либо Ты
чрезмерен для меня, то есть принадлежишь только к одной области влияния, к одной
культуре, либо ты и есть Я-Сам, Граница в действии.
Это грани твоего самосознания, отличающие тебя от чего-то, чужого, на территорию
которого ты никогда не перейдешь. Пытаясь перейти границу самосознания, ты
будешь вне-себя, то есть неким существом, которое даже не понимает, не сознает
Границу, как таковую и себя. Это существо боится Края, крайнего знания и
держится от него подальше, и не подходит ни к каким Границам. Такое существо
служит только одной культуре, одному миру и не знает о мироздании.
Назовем две культуры. Одна есть культура непосредственного чувствования, она
оформлена человеческими определениями, но всегда недопонятыми, не конечными;
другую же назовем культурой людей Книги, письменного знака. Первая культура
абсолютно чужда второй. Вторая же знает обе сферы влияния и первенствует
исключительно силой Эйдетического знания. Это эсхатологическая культура.
Культура чувственного знания, только отражающего сущее, может оперировать
идеями, которые на поверку оказываются знаками причинно-следственных связей
материального мира, но не различает эйдосы и идеи.
Кто крайний? Кто стоит на Краю? Кто стоит? Кто стоящ? Кто не истощен
полуопределениями внутренних территорий? Кто точен в самоопределениисамопредьявлении?
Я—Сам. Я есть Сущее, его Центр, но Сам, это край моего сущего, здесь я сознаю
Себя и здесь я конечно, конечно же представлен обозначен, ознаменован Другому
его Концом. Точное попадание предельно значимого существа дела в Самость
другого загадочного существа дела. Тем помогающее ему вспомнить Себя.
Попадание, поражающее Другого своей самостоятельностью (свободой), язычеством
Силы. Другой здесь уже не спрячется в свои полупереваренные понятия, но может
отшатнуться как от гремучей змеи от безумия Одного. Так Женщина боится точного
попадания Одного в ее собственную суть Друга, боится разродиться Собою и стать
со-предельностью великой Четы. От С-частья убегают не в Одно, но в псевдосвое
одиночество. Одиночество есть представление того, что я-кобы у всех людей один
мир. Такое представление согласуется с восприятием, но напрочь лишено
Самосознания. Тот, кто конечным (сознательным) образом (форма форманта)
обращен к другому, не позволяет другому никакого вопрошания по поводу «общего
CVI
понимания», не попустительствует его как бы познавательному (форма информанта) интересу. Внешне это может выглядеть как презрение к информационной
составляющей общения. Один (мужское начало выраженное мужским концом)
побуждает Другое (женский конец выражающий начало дружбы между одним и
другим родом Силы)очнуться, узнать себя в Другости, то есть в естестве Женского.
Так зачинается время Со-бытия настоящего. Так Материя одухотворяется. Здесь
заканчиваются игры в дочки-матери и в маменькиных сыночков. Единственный Сын
единородный Отцу своему пробуждает Деву на удивление Миру, Деву (два)
Благодарения, в значениях ее мы узнаем себя участниками проекта великой
Республики.
До какой границы мы доходим-допонимаем когда учимся в университетах? До
границы значений национального языка. Здесь на границе мы понимаем ненужность
всяких высших учебных заведений. Понимаем, что в единственном университете
Право-словия действительно Ладно устроены все ключевые значения Жизни и эти
значения строго начальственны для бесконечного множества значений предметного
мира. Система ключевых значений как Аз-бука вдруг, оказывается, вверяет нам
право на абсолютную экспансию. Аз, Бука вполне воинственная, но война эта
единственная в своем роде, и она не несет раздора и конфликта, но Лад осмысленной
жизни. Вместо устремления к бесконечному совершенствованию зараженному
частными раздражениями и относительными порядками, Азбука, как формула
конечного совершенства ставит жесткие преграды на пути бесконечного потока
жизни с ее относительными порядками. Это вызывает раздражение в коре головного
мозга, мозгу не выгоден абсолютный порядок, само устройство биологической
жизни есть только относительный порядок, одна из форм жизни, весьма
раздражительная. Таким образом, то, что свободно от раздражения (лад) неизбежно
обращено к самому-самому, к очагу предельной раздражительности и в этом очаге
пытается разжечь огонь единственного в своем роде Гнозиса. Этот огонь обещает
Преображение, вызволение каждому из паутины мотивов обусловленных средой
обитания и собственной психобиологической конституцией. Азбука реально
отрывает нас от подвижной материальности, мы замираем (за мир привычный
можем заглянуть, за границу его) и обмираем от удивления, узрев некую необычную
перспективу для себя. Азбука, вдруг становится самым главным раздражителем для
тех, кто склонен игнорировать реальность печатного знака, письменной культуры,
для тех, кто «реально живет».
Теперь не нужны университеты
Чтобы мудрости учиться
Ведь совсем немного тайн глубоких
В мире, где давно живем мы
Их раскрыть поможет
Простой язык русский.
CVII
Доктрина русского языка, его Правословие, есть своеобразная гора Меру, стоящая в
центре национального мира. По ней нас узнают другие национальные миры, то есть
такие, что оправлены предельными мерами значимого. И тогда каждый из нас,
вступая на территорию влияния другого национального языка не будет склоняться,
унижаться говоря на языке не своем, но, понимая язык чужой территории, все таки
будет выразителем своего языка. Отсюда Дружба настоящая.
Люди Книги исповедуют такую Дружбу, что не ведома людям чувственного
восприятия, способным только к вражде или приятельству. Люди Книги
исключительно редки среди человеческого множества и почти всегда одиноки.
Что же разделяет тех и других? Страх. Самый элементарный страх. Инертность
материальных процессов так велика, что все, что понимают под удобством,
комфортом, счастливой жизнью, любовью есть только формы приспособления к
инертному процессу. Большее вызывает страх. Более того, привычные формы страха
перед привычными объектами чувственного восприятия, отступают перед страхом
помыслить нечто превосходящее «реальность». Переводя страх из психического
состояния в сферу сознавания его, мы тем самым включаем его в свое помышление и
тут страх страшного, страх стоящего на краю всех последствий, становится
Испытанием.
Инерция данного в восприятии сущего такова, что создает в ощущении и в сознании
иллюзию владения сущим, мы справляемся худо-бедно с ситуацией. Но вот страх
всех страхов, потерять контроль, на пределе погибнуть, потерять весь понятный, а
значит и нестрашный мир. В известном мире не нужно сущностное, он укоренен в
сущем. И все формы страха не сущностны. Сущностное, эйдетическое подступается
к сущему из какой-то запредельной дали. Оно как бы абсолютно неуместно для
сущего. Все существо сущего вздыбливается, ощетинивается против вторжения
неуместного. Сам вопрос о сущностном, об истине, становится источником
скандала. Хочешь потерять всех своих приятелей, спроси их об истинности их
жизни. Страх перед сущностным может прийти в виде какой угодно эмоции. Страх
здесь словно дезориентирован и даже не соображает как реагировать,
растожествляется с эмоцией страха. Такой страх мечется по всему полю эмоций,
тщетно пытаясь найти привычный счастливый уголок, в котором сущностное вполне
объективировано, вставлено в интерьер чувственно воспринимаемой реальности.
Вопрос о сущностном приходит со стороны Другого. И Другой находит личину
вхожую в пространство личного восприятия, но совершенно загадочную и
вызывающую ситуацию мечущегося страха. Меч ищущего против против вторжения
извне. Щит ищущего в своих эмоциях.
Ты подходишь к Зеркалу и видишь Себя. Себя ли? Кто я? И Зеркало говорит: ты
Другой. Ты подходишь к другому человеку и спрашиваешь Зеркало: кто он? И
Зеркало говорит: он это ты, но Другой. Когда я говорю: я жив, я творю, я мастер, я
человек, но не гляжу в зеркало, показывающее мне Другого, я всего лишь мертвец,
пугало, машущее руками. Сама ЖИЗНЬ есть Зеркало наших желаний.
CVIII
Итак, стоящий на Границе и есть выразитель единственной Жизни. Ее отличие от
чувственной жизни смертных существ выражается одним словом, это правильная
жизнь. Она оправляет как формы одной культуры с ее идеями роста, развития,
совершенствования, так и формы другой культуры с ее эйдосом активного
сознавания, эйдосом Со-бытия, события с-вершения.
-----------------------------------------------------------------------------------
КОСМО-ЯЗЫЧИЕ:
ВСЕ---варварство паранойи (не слишком ли много общих мест?)
РАЗНОЕ---варварство шизофрении (не слишком ли далеко зашло разделение?)
НЕКОЕ---варварство неопределенностей (не слишком ли много
неопределенностей?)
ЛЮБОЕ----культура любования (умеем ли мы любить?)
КАЖДОЕ---культура ожидания и надежды (кого мы ждем?)
СВОЕ-----культура свободы (что есть наша собственность?)
Говоря о какой-либо вещи или человеке, замечаем ли мы модус презумпции? Чаще
всего люди говорят варварские слова.
САМ---Царь. Царь свободен. Все разные некие люди---варвары и все-г(о)да
угнетают друг друга. Сам актуализирует самость в другом. Несвободные
манипулируют друг другом.
Любой человек в каждодневной надежде своей обретает-вспоминает СВОБОДУ
Свою и становится боком (богом) к варварскому влиянию (вливанию) разных людей.
Такой ра-курс с-пасает бога в каждом и позволяет любить Ближних Своих.
Когда «человек» (разный и всякий) побеждает (убивает) «бога» (свое в себе),
наступает жуткая эпоха варварства и одичания. Эпоха мелких нужд и отсутствия
Идеала.
"Цивилизация", согласно Шпенглеру, приходит после смерти "культуры".
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
ГОД
Ъ, Ь—зимнее солнцестояние------------------------------------------тождество-естественность (мысль-матер.)
CIX
А---от зимнего солнцестояния к лету (знание-разумение)--------различение (различить-пртивопост.)
У---от летнего солнцестояния к зиме (чувствование-думание)--конъюнкция (соединить-отпустить)
И---летнее солнцестояние (действие желания)------------------------импликация (вести-следовать)
Э---весеннее равноденствие (соображение-воображение)-------эквивалентность (соотнести-сравн.)
О—осеннее равноденствие (понимание-воление)-------------------дизъюнкция (выявить-спрятать)
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ВНИМАНИЕ---УИА-ние.
ЭОН---АЭОУн.
Полисемия значений гласного в широчайшем диапазоне. Например у гласного
А, в диапазне различения и противопоставления, то есть в диапазоне
актуальной значимости. Противопоставление не однозначно, А различаемо
внутренне, например, реке можно противостоять, идя навстречу течению, но
можно противостоять, идя (каждый) поперек течения или любуясь рекой стоя
на берегу (любой). У гласного Э в диапазоне от формального соотнесения (эхо)
до качественного сравнения и уподобления. А-Я. Э-Е.
+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
А—пробуждение самосознания.
У—уникальное жизнечувствование.
О—законодательство (память).
Э—правосудие (воображение).
И—исполнение желаний.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
М--поймать, схватить, взять, обнять-------------------------МИЛОСЕРДИЕ------------- сцепление
Р—бросить, толкнуть, отпустить, направить--------------РАДОСТЬ---------------------руль
Н—удерживать, нуждаться------------------------------------- НЕЖНОСТЬ----------------- тормоз
Л—тянуть, влечь----------------------------------------------------ЛЮБОВЬ----------------------газ
Й—интегральное действие--------------------------------------Я
В ЛоНе МиРа Я НоРМаЛеН.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
Единичный Знак несет в себе два момента (Ъ, Ь) , --один это вещь, тождественная
себе, предполагающая долгую историю, хранимая, но и по-хороненная, отжившая,
даже если она дана восприятию как «живая»; другой это случайная вещь
знаменующая наличие первой вещи, заменяющая её и пробуждающая её,
являющаяся её естеством, сущностью, смягчающая её ради саморазличения.
CX
Значащий, с необходимостью повторяет то о чем значит, но собственным особым
материалом. Значащий, таким образом, является существом двойной природы, в
нем, собственно, и происходит Великий Раскол. Одна ли и та же природа материи
означаемой и означающей? И да, и нет. Да, в человеческой цивилизации,
прибегающей к материальным означающим—деньги, документы, компьютер,овеществленные симмулякры. Нет, в системе индивидуального понимания,
воображения и веры. В Оз-начивающем мы находим раздельность и С-лаженность
двух начал. И первичное БИ. Биение жизни. Сущее связывает (в аз) и животворит
только Со-знательность. Где её нет, начинается распад.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
1.
2.
3.
4.
5.
А — Различение-Начинание.
У --- Связь-Устремление.
О --- Определенность-Понятность.
Э --- Подобие-Соответствие.
Ы --- Вывод-Действие.
Акт всегда есть самодеятельность. Актуально только то, что выражает процесс
самоорганизации. У актера всегда есть собственное лицо. Акт ищет Т-Акт,
отношения ликующих. Акт индивидуален, Такт социален. Т-актическая Асоциальность в корне отлична от ф-актической социальности, в которой
ущербность акта проявляется как обусловленность обстоятельствами, следствие:
одиночество, зависимость одной особи от другой, гнет и притеснение.
------------------------------------------------------------------------------------------------БУКВА письменная есть знак ЖЕСТА, определенной осмысленной мышечной
позиции тела. Знак, пробуждающий мышечный тонус. Если Буква не пробуждает
Жест, то это еще не актуальная буква, но мертвая, ин-формативная (инвалидная). Мертвая буква, словно паразит из мира мертвых. Буква, что звучит
только в горле, еще младенческая буква. Но в ней уже теплится жизнь.
Взросление по мышечному смыслу иногда проявляется как эпи-лепсия.
Смешливость также есть попытка тела узнать смысл буквы.
СЛОВО из нескольких букв, вызревшее до само-витости, есть ФОРМ-УЛА
(бог=уль в форме своей) ПОСТУПКА. Поступка живой и неумирающей
Личности.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ есть ПОСТУПЬ твоя в направлении к другой просыпающейся
от долгого сна Личности.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++ Бытие значит ся.
Так бы и были голыми в голимости прекрасных значений. Вот оно
сокровеннейшее—дружить с голимой солью, быть соло, быть солнцем кому-то.
Бы—бы—бы и гу бы дрожат пытаясь голое тело выразить голосом бытия его.
Словно на холоде, стали слова обыденные льдинками и пристывают к губам,
CXI
мешают выговаривать бытиё родовое. Здесь то и начинает дрожать тело, готовясь
по новому, всем естеством своим мышечным артикулировать значимые вещи.
Обрамленные и обремененные историей вымышленной, по преимуществу,
стонем мы и тонем мы стылыми льдинами в водах людских намерений и
пониманий и стыдимся воды слов текучих и низменных.
Бы-бы-бытие совсем-совсем не то, что существует и дано в восприятии. Данное
в восприятии это Небытие. Бытие актуализирует ся начиная с дрожания губ. Созерцая сущее мы не просто воспринимаем данность, но узнаем Бытие и его
Актив. Сначала это пугает и дезориентирует, ведь созерцание это не
воспринимающее умное наблюдение, но самосозревание навстречу бытийным
возможностям. Вот здесь-то к нам и подкрадываются фантастические существа
из других миров, даже если для наблюдающего ведения они кажутся людьми. И
первое, ты сам.

И губы ищут поцелуя. Поцелуя сотрясающего тело. Поцелуя Целого
состоящего из двух существ разного Рода. Мужского и Женского. И
вспыхивает вол(то)евая дуга-ра-дуга исполнения надежд. Существенность
Поцелуя не только в чувственном удовольствии, но в обнаружении истинного
живого и решительного СОЗНАВАНИЯ Бытия, как СОБЫТИЯ. В нас таящем
поцелуе МЫ действительно узнаем и себя и другого и порождаем Свет Мира,
преображая-высветляя все темные вещи его. Каждый же одинокий есть только
черная дыра, каким бы внешне сияющим он ни казался.Два-жды-два. Два
жди два. Четырехзначный алгоритм космоязычия.

Язык, в котором окончательно определились краевые значения мысли,
является законом единственного в своем роде мирового существа.
Дружелюбие и Солидарность создаются только законными языками. Язык
законченный есть единственный в своем роде Законодатель. В Речи он есть
Судья и Правитель.

Возьми свой Крест и следуй с лидирующими в место с-пра-вед-ливости и
солидарности.

Возможно, высочайший язык сокрушит власть убогих ущербных «законов» и
воскресит нетленное Существо Действительного Мира.

Формула космического Разума чрезвычайно проста, только не достаёт
стараний людям преодолеть власть привычных понятий, завязанных в плотный
узел. Узел этот не развязать ни одному человеческому существу, длинная
история его завязала. Постигни же мастерство рассекающего удара. Призри
мир, прозри мир, пре-зри мир, создавая Государство мира.
CXII

Де-фисом мы де-корируем, об-нажаем родовой смысл я-зычества и с-разу же
декорируем, о-граняем его значениями, которые, разрушая убогие значения
языка, его залежавшиеся «богатства», разрешают Рост Зерна.

Выявляя Словом Мысль, три различим значения: Кто—Как—Кому. Они диалектичны: Отец Сыну Заповедь вверяет, Сын Человечность Свершает.
Синонимичность укрепляет единственного Кто. Антиномичность уместна
только в различии действующих начал, в опыте Обращения. Омонимами
восстанавливаем значимость Слова, слова высшей культуры, слова амбивалентного, слова качественного, знающего КАК чествовать Сословие Славы
Мировой

Несмотря на обилие синонимов в языке, все они только поясняют смысл
одного Слова, в противном случае они становятся значениями деградирующей
материи и растлевают единый смысл.

Антонимы значимы только в опыте непосредственного Обращения, в
противном случае они только на руку всяким посредственным, замкнутым на
себя, «синтезам».

Омоним смысла раскрывается в объективности мира Поли-семией значений.
Омоним венчает смысл реального Со-бытия. Омоним есть Реальное Слово
Homo sapiensа. Одно слово может сообщать о разных вещах. Здесь неизбывная
неопределенность, бис-конечность слова, восхищающая истинных любителей
Слова.

Слово как эпитет это эпителий смысла, его корочка, внешняя поверхность,
застывшая лава огненной с-мышленности.

Твердость и Мягкость мы полагаем предельно точной характеристикой
смыслового «бейта» Кто-Кому. «Кому» всегда внемлет своей абсолютной
мягкостью, младостью. Твердость, авторитарная, абсолютная воля Мысли в
«Кто»
Существа Мысли, и она всегда сопряжена с абсолютной его
внятливостью, родовой понятливостью и только тогда такое существо
способно обратится твердо-несомненно к Кому-то снаружи, изобретая-обретая в нем Кто. У Твердости может быть множество синонимических
значений, антонимов, омонимов необходимых в великом искусстве
состыковки мысли с её материалом. В нашей Азбуке твердые и мягкие знаки
складывают симметрию смысла.

Моногенез всех человеческих языков это не одна из теорий, но выражение
абсолютного порядка мысли во времени. Только, исходя из абсолюта мысли,
можно проектировать интернациональное сближение народов, как и
личностей. Только в родоначальной Мысли (вымысле) мы можем вспомнить
своё Будущее. В материальной памяти мы вспоминаем только прошлое.
CXIII

Живое Слово есть Граница между деятельной Мыслью и подвижной
материей. Раздельность субъектов мысли обеспечивается материальностью их
облачения. Говоря о субъектах, мы уже прибегаем к свойству материи.
Субъективность самой Мысли абсолютно монолитна, нераздельна, но не в
пространственном смысле, а точном-точечном. Творящая все Мысль едина,
вечна, не рожденная и не рожающая, и не имеющая никого равного себе.
Каждый сознающий ЕЁ есть бог.

Обращение Мысли к своему
материалу можно определить как Дух.
Обращение субъектов мысли друг к другу можно назвать душевными. Душа
как форма о-правленности субъектов мысли. Дух Законодатель, Душа Судья и
Правитель.

Дух безымянный, его веяние не присвоишь, не поймаешь и не поймешь. Душа
же оправленная определяется в Имени своём.

Правда Языка есть правда жизни народа, пользующегося этим языком.

А в начале мужественно. А в конце женственно. Русское Я значимо как
женщина-королева. Ай английского значимо как король. Одно явление
понимания, другое,- действия. При этом местоимение второго лица, Ты,
действенно, а английское Ю—призыв к пониманию. Я настолько ёмко (яма),
что Ты становится попыткой превзойти понятность Я, выпрыгнуть из Я-мы.
Русское Я чудотворит в Ты. То, что выражает слово «люблю», предельно
точно показывает английское Ю. Так прокладываются фонологические мосты
между разными нациями.

Когда мы написали-сказали слово, мы или утверждаем что-то наверняка, или
наверняка о чем-то вопрошаем, либо мы произвели на свет нечто
незаконнорожденное, недоношенное. Если слово законченно-законно, то его
окончания показывают его право сочетаться в некоторые правильные
предложения. Друг другу. Из незаконных слов возникают уродливые
псевдопредложения, которым всегда есть что сказать, но нет существа
обращения-Предложения. Морфология Закона и Синтаксис Права, таковы две
принципиальных основы разумного языка и речи. Псевдопредложения всегда
заражены какой-то псевдомотивацией.

Слова «потока сознания» могут захватить внутренние состояния, но в них еще
нет наружной значимости, они, собственно, ни к кому не обращены,
демонстрируют некий нарциссический процесс.

Насколько важен законный статус единичного слова-морфемы, настолько
важно обратить внимание на форму словосочетания, синтаксиса, в котором
каждый может превзойти Закон, выразить по Праву свою оригинальную
самобытную породу.
CXIV

Знакомые слова имеют значения, но для того чтобы вернуть им значимость,
необходимо ре-анимировать значение, вернуть его в глубины субъективного
понимания, где слова становятся верными. Здесь высвечивается определенный
порядок толкования, на путях понимания слова. Пример слога. Гласные звуки
обеспечивают смысловую строгость погружения: на—ну—но—не—ни, ба—
бу—бо—бе—бы, словно регистрируют расположение согласия на волне
субъективного воления. «На» различение знакомого и значимого, сущего и
существенного и выбор последнего. «Ну» побуждение следовать вглубь, к
чувствуемой сути. «Но» нахождение точной ориентации. «Не» непрестанная
коррекция,
редактирование,
правка
значимого.
«Ни»
искомый
проницательный, искренний, победительный (Нике) смысл; который можно
выражать наружу, искомая инициирующая сила.

Выверенные в герметическом объеме понимания, в опыте герменевтики
значения, могут выражать надежную, нагруженную (награда) внутренним
смыслом значимость. Значимый смысл в этом случае необходимо двузначен,
обращенный наружу он способен устанавливать смысловые завязи в
предложениях. Такие предложения уже не выхолощенные сообщения о чем-то,
но Предложения Любви и Дружбы. Любовь есть то, что найдено внутри и
предложено наружу Другу. Любовь как Сокровище Единственного Сердца,
дружба и Радость как Откровение явных отношений.

Только плодоносные Слова, нагруженные внутренним смыслом, могут быть
дарами Речи. В противном случае мы имеем пустые значения, которые из-за
внутренней
выхолощенности
постоянно
порождают
утилитарные
соподчинительные модели нужного действия-«после слов». Выражение слов
не действенно, не определяется как действие, высокая речь смолкает, на её
место приходят «деятели», произвольно манипулирующие знакомыми, но
бессмысленными словами.

Только Друг является истинным восприемником Слова значимого по смыслу,
остальные воспринимают только часть его значений и, следовательно, не могут
услышать Предложения любви и дружбы.

Космо-язычие проясняет герменевтическую ситуацию «погружения» и
социологическую ситуацию «выныривания». Такую ситуацию можно
метафорически назвать «две рыбы», в ней исполнение двух принципиально
отличных друг от друга задач.

Погружение есть формирование группы Избранников способных решительно
отстраниться от утилитарных интересов выгоды и пользы ради толкования
значений общего Языка, корпус которого является основой строительства
Государства, толкования достаточно долговременного, предполагающего
регулярное общение. Располагаясь в своеобразной алхимической «пещере»,
CXV
погружаться, пока не будут расставлены все значимые акценты, числом мерой
и весом. Благих намерений недостаточно, чтобы управлять государством.
Заниматься решением только экономических вопросов, значит рано или
поздно и себя и свой народ загнать в ловушку. Язык несет в себе полноценную
систему приоритетов, не освоив которую, невозможно выправлять,
гармонизировать жизнь сообщества.

Выныривание есть непосредственная Политика, обращенная к своему Народу,
политика право славных Государей нашедших общий язык друг с другом и
могущих обратиться к Мирянам.

Те, кто уходят от толкового разговора, всегда втихомолку настаивают на том,
что уже нет необходимости говорить о значениях, вопрос решенный. Обычно
какой-то авторитетной стороной.

Космо-язычие, та часть нашей Книги, которая проясняет ключевой порядок
значений языка необходимый в деле создания Мирового Государства. Он
складывается из Логоса Наименования существа дела и Логоса Призвания
дельного сообщества. Один логос воспитывает-питает индивидуальное
именитое существо жизни. Метафорически назовем его «пятью хлебами»,
поскольку в нем пять разных питающих существо жизни инстанций, пять
измерений живого, пять ключевых вопросов позволяющих критериальноуравновешено располагаться в своем жизненном пространстве. Второй логос,
«две рыбы», проясняет задачу человеческого призвания. Отношения Имени и
Звания асимметричны, то как представляет себя в Имени существо «звезды»,
отлично от того как её зовут.

«Пять хлебов» и «две рыбы» достаточно, чтобы насытить свой народ, научить
его не упускать из виду принципиальные вещи.

Конечно, наиболее точно выговаривают питающую суть «хлебов» гласные
звуки языка, роль которых наиболее заметна в окончаниях слов и менее
заметна в корневой основе слова. Гласные в языке, собственно, его глаза
способные усмотреть другое слово и бросить ему «конец» ради
словосочетания. Править словосочетание не такая простая вещь как может
показаться на первый взгляд. Мастер-правитель может построить правильное
Предложение как Корабль и на-править его в порт к другому, возможно
разумному существу. Такой Корабль плывет по Ра-дуге обоюдного разуменияволения.

А — Активный, аналитический, абстрагирующий Разум. У – уникальное
умно-умелое жизнечувствование. О – однородность основы восприятия,
Памяти, понимания, воли. Э – эмоционально-значимое Воображение. Ы –
высшее выражение силы Желания жить. Условно-символически можно
CXVI
представить эти функции как голова (а), левая рука (у), левая нога (о), правая
нога (э) и правая рука (ы). Ы?


Местоимения наиболее древние части речи, они есть в каждом человеческом
языке, в них есть место, предназначенное для Имени. До срока они могут
выступать вместо имени. В них величие той силы, что настолько
неопределенна, насколько благожелательна к любому имени. Именно в
порядке личных местоимений можно усмотреть причину борьбы древних (э) и
новых (о) богов.

Силу древних богов язык хранит как свой иносказательный, символический
ресурс. У новых богов (и их ставленников) каждое существо находится внутри
пространства единого главного Творца, в его единственной вселенной. Все
связи складываются однозначно по логике причинно-следственных
отношений, с первопричиной в Творце. Потому так легко технари и ученыеестественники, изыскивающие единую теорию причинного Поля, находят
общий язык с монотеистами. Метафорический язык как бы допускается, но в
виде эпитетов, а не по существу дела.

Восстанавливая силу древних богов (Кроноса, Медузы Горгоны) в языке, мы
открываем не новое время жизни, но давно забытое Настоящее время событий,
в котором нет общего пространственного мешка «мы», а каждое разумное
существо
жизни
располагает
своим
пространственно-временным
континуумом, в котором самоорганизуется как существо жизни, «звезда»,
«зверь». Как невыносим для новых богов, Зевса, Афины-Паллады, Аполлона,
образ головы Медузы Горгоны, каждый волос которой представлен в виде
змеи, то есть, самостоятельной самоорганизующейся воли. А уж посмотреть в
глаза её не отваживается даже такой смелый герой как Персей. Чего же
бояться? Остановки своего героического деяния? Глядя в зеркало (тема
привычной диалектической рефлексии, дискурса), он отрубает ей голову. Но
отрубил ли или увидел сей подвиг в зеркале своего отражающего «реальный»
мир сознания.

Голова Медузы, на которой Космы (космоса, как множества миров), отнюдь
не означает единоначалия власти, одной причины, но представлена
проективно-символическим единением, соборной собранностью
единодушных. Единодушие обеспечивается исключительно символическим
образом, погубить который не в состоянии никакой Персей, он просто
отодвинется в недосягаемые глубины сознания, пока не закончится история
прямых «реальных» влияний. И в конце её каждому предстоит встретиться
глазами со взглядом Медузы, медоносной и легкокрылой. Тогда он узнает
Причинность как при-чудность каждой самостоятельной сущности.
А-финному закону выгодно вводить людей в виртуальную реальность дисплея,
подменять честь вполне своенравного индивида технологическим образцом,
информационной моделью. Человек, обесточенный в своей уникальной
смысловой начинке, становится псевдочеловеком, имитацией, всегда куда-то
CXVII
устремленной, но потерявшей на-правление, потерявшейся в каше разнородных
целеполаганий, своих биологических и психических нужд и потому
прибегающего к защите закона. Закон, не умея стать плотью самобытного
существа, живой иммунной системой конкретной
общности, порождает
искусственные
технические
оболочки,
человек
надевает
скафандр,
идентифицирует себя как скафандр (шкаф+андро) и перестает контактировать с
наружным миром, выпадает в осадок. А-финное течение жизни закономерно
приводит к иммунодефициту и разрушению биопсихологической и социальной
цельности человека. Ме-дузная же оправленность это соединительная ткань, это
вечная юность и открытость к чужому. Медуза=легкие моря (людского), орган
дыхания, праобраз нашей свободы, неподконтрольный никакому пред заданному
установлению.

В моём Мы пребывает единственное Я. В твоём Вы пребывает единственное
Ты. Четыре местоимения третьего лица (он-оно-она-они) не участвуют в
реальном
событии
и
являются
информационными
двойниками
действительных мировых Мы и Вы, действующих начал мира.

Вопрос об Имени, в котором Я самоопределяюсь пред Тобой, разрешается
просто, Я есть именно Зверь. Но зверь говорящий, вызывающий величайшее
удивление. Люди настолько загипнотизированы местоимением «Мы», что
сходство по образу превратили, не заметив того, в родовой признак
«человека», а подобие наделили еще более высоким качеством чего-то
сверхчеловеческого. Мы же подобны, когда вполне самоопределились в
самобытном родовом характере своей живой индивидуальности. Поскольку
наше Мы не множится, а выражает индивидуальность, единственного
существа жизни, Мы есть Зверь законный, законченный в самосознании,
отсюда говорящий. Сначала про себя, свидетельствуя себя в языке особого
рода, особи рода своего. Затем именующийся в обращении как Человек.

Однако, Ты, слушающий говорящего Зверя, если сбросишь с себя гипноз-сон
понимания меня по образу как Человека, остановишься и спросишь: ты что ли
Человек? Вот именно, Ты и присваиваешь мне Имя Человек, но не Я себе. Так
Имя Человек становится основой солидарности всего мирового множества
живых существ. Человек не тот, кто выше Зверя, но тот, кто по горизонтали
обращается к нему, как равный к равному. Обращается и разговаривает и
дружит, когда слышит говорящего Зверя. Почему речь Зверя артикулирована,
членораздельна? Да просто, потому что он вместил в своё понимание опыт
истории своего Рода, рода условного (нереального еще) «человека».

Пятиконечная «звезда», как логос именования, Человек или Зверь? И Зверь и
Человек. Такая двойственность совершенно невыносима для умных человеков,
уже, несомненно, «готовых» изделий, с явной определенностью
общечеловеческого свойства. Такие человеки всегда норовят превзойти
«звезду» всё новыми и новыми измерениями жизни, в тщетном усилии
доказать себе своё превосходство не только над животными, но и над своими
сородичами.
CXVIII

Мы, словно древние египтяне, скорее в образе животных показываем своих
богов (родовые силы). Неправильно говорить, что Зверь это Человек, такое
предложение не полно. Полноценное предложение складывается как
Предложение-обращение со стороны выражающего себя в имени Зверя
(птички, рыбки, божьей коровки, тигра, собаки…) к тому, кто определит его
иначе и это инаковое имя является чистой символической формой возможного
совместного осмысленного труда-творчества. Честность содержательная
заявляет себя именно в имени Зверя, честность формальная,
символическая в имени Человека. Потому Человек это всегда некоторый
Проект общего дела, а не самоназвание существа стоящего выше Зверя.

Пять управляющих импульсов точной мысли создают целостный живой
организм. В человечестве можно выделить пять мировых религий, пять
ключевых обязанностей человека. Квинтэссенцию существа дела.

Когда называю себя Зверем-драконом-единорогом, это значит во мне бьетсятечет-волнуется-вожделеет жизнь моя, тело мое трепещет от страсти-порыважелания. Но Имя смиряет меня. Рог свой склоняю на колени твои. Природные
звери не называют себя зверями. Я же говорящий зверь, который
подступается к тебе, Человеку, вымышленному мною Существу, Женщине. И
я требую твоего признания. Которое обратит меня в Человека. Но другого
Рода.

То, что я «озверел» совсем не говорит о моём оскотинивании, это скорее
свойственно тем, кто уверенно именует себя «человеком». Самосознание
Зверя вводит его в МЫ новой законной Человечности.
Правда звероидна по содержанию, но в слове самосознания,
она
человечна и в поступи своей божественна, ибо оправдывает все
освоенные разумом виды жизненных мотивов. Зверю верь.


Аромат, источаемый Медузой, это аромат Моды, с её неуловимой игрой
знаков, призванной быть судебной инстанцией в повседневной жизни. Но
мода угасает, как только «законодатель» вторгается в мудрое течение жизни
со своим агрессивным недоношенным по смыслу законодательством. Со
своими лженормами. Ложная мода, способствующая скорости круговращения
значений и лишенная, углубленной в существо дела особи, гибельна. Персей
отсек голову Медузе. Здесь всё вращается вокруг желаемого наслаждения,
игнорируя особый труд, извлекающий осмысленность существования.
Преображение становится неактуальным, все подчинено комбинаторике поз
нацеленных исключительно на получение удовольствия. Мы же открыватели
Моды Медузы Горгоны, в которой круговращение значимого не оторвано от
сиятельного смысла означающих ее существ. И наш язык, наша философия
есть, по сути своей, форма объяснения в Любви, Форма Прекрасного, в
которой замирает все временное. Истец требует от Ответчика только одного,
полного признания Себя как Существа Истины. Радуйся Брат. Радуйся
Сестра.
Да свершится Суд.
CXIX
Автор
amba88
Документ
Категория
Этика
Просмотров
1 106
Размер файла
418 Кб
Теги
алхимия, правосудия
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа