close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

7877

код для вставкиСкачать
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Фурсов
Андрей Ильич,
кандидат исторических наук,
директор Института
Русских Исследований
Московского Гуманитарного
Университета
Наш адрес: 107078, Россия, Москва, ул. Каланчевская, д. 15
(подъезд 1, этаж 5)
Центр проблемного анализа
и государственноуправленческого проектирования
Тел./ факс: (495) 98157-­03, 981­-57-­04, 981-­57-­09
Email: frpc@cea.ru. http: www.rusrand.ru
Феномен
русской власти
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Центр проблемного анализа
и государственно-управленческого проектирования
при Отделении общественных наук РАН
Семинар «Цивилизационный контекст
и ценностные основания российской политики»
Феномен русской власти:
преемственность и изменение
Материалы
постоянно действующего
научного семинара
Выпуск № 3 (12)
Москва
Научный эксперт
2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
УДК 342.5(470+571)
ББК 67.400.6
Ф 42
Научный руководитель семинара: А.И. Неклесса
Соруководитель семинара: С.С. Сулакшин
Научно-редакционный совет:
В.И. Якунин (председатель), В.Э. Багдасарян,
В.В. Журавлев, А.И. Неклесса, А.И. Соловьев,
С.С. Сулакшин, А.Н. Чирва
Феномен русской власти: преемственность и изменение. Материалы научного семинара. Выпуск № 3 (12).
М.: Научный эксперт, 2008. — 160 с.
Ф 42
ISBN 978-5-91290-028-0
УДК 342.5(470+571)
ББК 67.400.6
Наш адрес:
107078, Россия, г. Москва,
ул. Каланчевская, д. 15, подъезд 1, этаж 5
Тел./факс: (495) 981-57-03,
981-57-04, 981-57-09
E-mail: frpc@cea.ru
http: www.rusrand.ru
ISBN 978-5-91290-028-0
© Центр проблемного анализа
и государственно-управленческого
проектирования при Отделении
общественных наук РАН, 2008
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Содержание
А.И. Неклесса. Вступительное слово научного руководителя
семинара ................................................................................................ 6
Тема семинара
Феномен русской власти: преемственность и изменение ... 10
Доклад .........................................................................................................10
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая
система: mobilis in mobile (социальная философия русской
власти) .................................................................................................. 10
Вопросы к докладчику и ответы .......................................................59
Выступления ............................................................................................82
А.И. Соловьев. Не следует слишком напирать
на воспроизводство традиций и прошлого опыта ................... 82
А.А. Галкин. Национальные государства остаются важным
фактором общественного устройства.......................................... 88
С.С. Сулакшин. Феномен русской власти ................................... 92
В.Э. Багдасарян. «Необходимость самовластья
и прелести кнута».............................................................................. 97
В.Ф. Туганов. Национальная идея придет из науки............... 102
Ю.А. Красин. Запад и Россия:
мера общности и различий ........................................................... 107
3
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Окара. «Русская власть» — генератор «особого
исторического пути» России ........................................................ 116
В.Г. Хорос. Поиск специфики русской истории
и цивилизации сегодня не только важен,
но и необходим ................................................................................ 122
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика............... 126
А.И. Неклесса. Анализ выхода в социокультурное
пространство становится все более актуальным .................... 147
Тематическая программа научного семинара на 2008 г. .........154
Список участников семинара ...........................................................155
4
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С. Кириллов. Крещение Ольги. 1795 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вступительное слово научного руководителя семинара
А.И. Неклесса
Уважаемые коллеги, тема сегодняшнего разговора — «Феномен русской власти: преемственность и изменение». С докладом по этой теме выступит Андрей Ильич Фурсов — директор Института русских исследований Московского
государственного университета, заведующий Отделом стран
Азии и Африки ИНИОН РАН. Текст доклада был в должное
время разослан. Надеюсь, все успели с ним ознакомиться.
Тем более что Андрей Ильич был столь любезен, что подготовил также краткие тезисы к докладу — те положения, которые сегодня он и выносит на дискуссию.
Некоторые моменты предстоящего разговора, между тем,
я хотел бы кое в чем предуведомить и кое-что в них акцентировать.
Начну с определенных ассоциаций. Так, вчера в Москве
начала работу XI Международная конференция африканистов, где разговор, в частности, зашел на схожие темы. Думаю,
все вы знаете о существовании концепции негритюда, декларирующей особенность африканской расы, ее культуры,
социальных и политических институтов. Сегодня в африканском обществе множатся направления социальной мысли — от этнофилософии, сопряженной с традиционализмом
и культурным релятивизмом, до признания универсализма
общественных явлений и дисциплин, уместности использования соответствующего категориального аппарата для анализа самой разнообразной феноменологии.
Этнофилософы отстаивают позицию, схожую с некоторыми постулатами доклада Андрея Ильича: к примеру, идею
партикулярности африканского космоса и, соответственно,
его различных проявлений. Так же в русле идей этнофилософии акцентируются особые свойства ментальности афри6
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Неклесса. Вступительное слово научного руководителя семинара
канца, социальных институтов, отражающих особенности
географии и климата континента, его культуры и истории.
Здесь, собственно, и возникает проблема: в какой степени
данные реалии оригинальны; каков их удельный вес в той
или иной социальной композиции; что, в конечном счете,
перевешивает в интегральной композиции: культурные особенности или универсальные закономерности? И подходит
ли для анализа специфических сообществ тот категориальный аппарат, который развит в недрах специфической культуры, причем не просто европейской культуры, а культуры
Модернити.
В данной теме, конечно же, много подводных камней —
независимо от того, идет разговор о расовых или этнических, культурных или географических особенностях. Либо
об обширном, всегда так или иначе культурно окрашенном
комплексе противоречий между традиционным и модернизированным обществом. И, кстати, еще один достаточно
каверзный вопрос: не скрывается ли за схемами партикуляризма попытка переоформить традиционные институты в
формулу альтернативной модернизации, в рамках которой
возможны как действенный культурный синтез, так и симуляция институциональных оболочек (квазимодернизация)?
Действительно, здесь возникают многочисленные вопросы,
на которые в определенной мере дала ответ практика постколониального государственного строительства.
Что бы мне еще хотелось отметить, предваряя разговор, на
что обратить внимание? Пожалуй, на комплексность самого
русского космоса, что, кстати говоря, отчетливо проявилось
в постсоветском периоде истории, породившим ряд независимых, суверенных государств, так или иначе исторически
и генетически связанных с Российской Федерацией. А также
отразилось на политической структурности современной
России, ее федеративном устройстве. И на развитии такого
многослойного социокультурного пространства, каким является потенциально глобальный Русский мир.
7
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 2 (11)
Но вот что еще более усложняет и без того непростую картину: все эти явления и тенденции существуют в чрезвычайно подвижной среде, в условиях универсальной трансформации привычных институтов власти. Предыдущие наши
дискуссии уже показали, что в современном мире — т. е. в
системе, все еще доминирующей на планете, — параллельно с сосуществованием — а) институтов эпохи Модернити и
б) привычных альтернативных институций (а также вытекающими из данного симбиоза следствий), возникают — в) инновационные политические организмы, что добавляет разбираемой теме дополнительное измерение. Конечно, было бы и
разумно, и интересно — к тому же это определенный интеллектуальный вызов — не оставить без внимания общую палитру институтов власти, возникающую на стыке эпох. Что
(как мы обсуждали в ходе предыдущих заседаний) заметным
образом сказывается на конструировании генеральной «идеальной модели» нового мироустройства, затемняемой эклектикой переходного периода, которая, подчас, и принимается
за сущностное содержание данной «идеальной модели».
Так или иначе, этот общий контекст перемен следует учитывать при рассмотрении российских проблем. В противном
случае, мы рискуем остаться пленниками прошлых исторических обстоятельств и безоружными перед обстоятельствами исторической новизны. Политическая структурность
постсовременного мироустройства является той системой
координат, в пространствах которой уже сегодня прокладывается (активно или пассивно, теми или иными субъектами исторического действия) траектория будущего России.
И прагматичный аспект предстоящей дискуссии — уяснение
перспектив, которые вырисовываются в этом динамичном
контексте перед Россией, определение актуальных изменений ее властных институтов, их генетики и направлений мутации.
Проявившиеся особенности российской власти склоняют
нас, как мне представляется, рассматривать не только взаи8
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Неклесса. Вступительное слово научного руководителя семинара
моотношения между моно — и полицентричными схемами
политической организации, но формулировать и обсуждать
оригинальную мозаику «олигархического», кланового, «промежуточного» мироустройства, специфика которого наиболее наглядно представлена феноменом «корпорации-государства». Тут таится много вопросов. Является ли подобная
схема политической организации определенным ресурсом?
Или она есть историческое обременение? Или своеобразная
переходная стадия? Тогда возникает дополнительный вопрос: переходная — к чему? Или же данная система власти,
возможно, является — как и ряд других феноменов — в какой-то степени и тем, и другим — в зависимости от обстоятельств? И как в подобной ситуации следует выстраивать
алгоритм эффективного действия российской политики?
Наконец, поскольку вектор работы нашего семинара
именно обсуждение/проблематизация российской политики, то помимо задачи определения ее горизонтов и характера
властной архитектуры, видимо, необходимо также обсудить
функциональный аспект: подвижки в методологии и типологии российского политического действия, структуру его актуального алгоритма. К примеру, преимущества/недостатки,
порождаемые институциональной и проектной системами в
контексте нынешнего статуса российской системы власти…
Но я, кажется, начинаю узурпировать прерогативы докладчика, так что передаю слово уважаемому Андрею Ильичу Фурсову, директору Института русских исследований
Московского гуманитарного университета, заведующему
Отделом Азии и Африки ИНИОН РАН.
9
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тема семинара
Феномен русской власти:
преемственность и изменение
Доклад
Русская власть, история Евразии и мировая система:
mobilis in mobile
(социальная философия русской власти)
А.И. Фурсов, кандидат исторических наук
Что менялось? Знаки и возглавья.
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья;
Взрывы революции в царях.
Максимилиан Волошин
Но жизнь и русская судьба
Смешали клички, стерли грани:
Наш «пролетарий» голытьба;
А наши «буржуа» — мещане;
Мы все же грезим русский сон
Под чуждыми нам именами.
Максимилиан Волошин
Если людям будущего суждено когда-либо
разорвать цепи настоящего, они должны будут
понять те силы, которые выковали эти цепи.
Баррингтон Мур
10
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
I
Китайцы говорят: «Не дай бог жить в эпоху перемен».
Русские (устами Тютчева) отвечают: «Блажен, кто посетил
сей мир в его минуты роковые». Впрочем, китайцев этим не
убедишь, для них Россия — это страна постоянных и неожиданных изменений и потрясений. По-китайски Россия —
«э го» — «государство затягивания и мгновенных перемен»1,
а относится оно к разряду народов, обращенных в себя (к этому же разряду относятся мусульмане — «хуйцзу»).
Россия это, действительно, страна, где «затягивания»
(застой) мгновенно сменяются переменами, реформами и
революциями (смуты). Причем реформы, как правило, ведут к результатам, которые диаметрально противоположны
задуманному. Практически все русские реформы — от Избранной рады до горбачевщины — оказывались контрпродуктивными, а порой просто рушили систему и разваливали
страну.
Почему? Ведь хотели как лучше. В этом-то «лучше» все
дело. Под «лучше», как правило, понималось «как на Западе». Реформы проводились так, чтобы подогнать Россию к
некой западной норме. В эту норму верила как власть, так и
бóльшая часть интеллигенции, которая интерпретировала
социальную природу и историю своей страны на какой угодно лад — либеральный, марксистский, евразийский, но не
на русский. Иными словами, они описывали русскую реальность и прогнозировали ее развитие в терминах и понятиях,
отражающих чужие реалии — грезили «русский сон под чуждыми нам именами».
1
Для сравнения: Англия — «ин го» — «государство выдающегося таланта»; Франция — «фа го» — «государство логики закона»; Германия —
«дэ го» — «государство нравственного закона»; США — «мэй го» — «прекрасное государство» (Девятов А. Красный дракон. Китай и Россия в
XXI веке. М.: Алгоритм, 2002. С. 33).
11
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
Экономика, социология, политология давали замечательные результаты в изучении североатлантического ядра
капиталистической системы 1850–1970-х гг. И это вполне
естественно: западная конвенциональная наука «заточена»
под объяснение определенного типа общества — такого, где
власть и собственность обособлены, где четко дифференцированы экономическая, социальная и политическая сферы, а
потому базовые единицы их организации — рынок, гражданское общество и политика — легко конституируются в качестве базовых объектов анализа трех социальных дисциплин.
Ну а как быть с изучением обществ, где власть и собственность не дифференцированы — почти или совсем? Где не
было ни рынка в буржуазном смысле слова, ни гражданского
общества, ни политики? Где само оформление классов — будь
то феодалы или буржуазия — было возможно (в отличие от
Запада с его высоким уровнем избыточного продукта) на основе отчуждения значительной части необходимого продукта, а следовательно, означало не прогресс (при всей условности этого термина), а регресс? Как с помощью
понятийного аппарата экономики и особенно социологии и
политологии описывать и объяснять реалии обществ, в которых нет или не было базовых объектов, конституирующих
эти дисциплины? Помещать в прокрустово ложе чуждых теоретических схем и понятий, но ведь метод и теория должны соответствовать природе изучаемого объекта, а не навязываться извне.
Еще хуже, когда в прокрустово ложе пытаются загнать не
теорию, а практику; когда под чуждыми именами начинают
грезить не теоретический сон, а практическую явь. Понятийная катастрофа ведет к социальной, разруха в головах — к
разрухе общественной. Мы это проходили не раз и, похоже,
почти ничему не научились. А ведь первый шаг прост — начать смотреть на свою историю своими глазами, а не чужими.
Собственно, к этому нас призывают даже западные коллеги.
Так, Д. Ливен, автор книги «Империя: Российская империя
12
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
и ее соперники» (Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its
Rivals. — L.: John Murray, 2000), отметив, что в современных
сравнительных исследованиях политической науки (и не
только в ней) господствует превращенная в догму вигская
интерпретация истории — «странная версия англо-американского самопоздравления-самовосхваления, написанная в
немецкой манере», заключил: русские должны взять на себя
инициативу в написании русской истории. Т.е. речь идет о
том, чтобы в осмыслении своей истории не следовать чужим
схемам, отражающим чужой — западный — опыт и подаваемым в пропагандистских целях в качестве универсальных,
а разрабатывать свои, вытекающие из русской реальности,
адекватные ей, «заточенные» под нее. Такой подход потребует не просто новых теорий, а новых дисциплин — например, «русских исследований». Но пока такая дисциплина не
создана, остается работать в сфере социальной философии
и искать такие базовые объекты исследования, которые способны конституировать «русские исследования» так же, как
«гражданское общество» конституирует социологию, а «политика» — политическую науку.
Что может стать таким базовым объектом для понимания
русского мира, его истории? Что является константой для русской истории, взятой в качестве системы, — такой константой,
какой, например, для капиталистической системы является
капитал? Что есть константа, образующий элемент, который
присутствует во всех структурах русской истории и, более
того, усиливается в каждой последующей, достигая кульминации и исторически чистой формы в советском коммунизме, который, на мой взгляд, является ключом одновременно
к русской истории и к мировой истории ХХ века? Что можно
выделить в качестве такой базовой единицы анализа русской
реальности, которая будет адекватна последней и позволит
уйти от ложных «социологизации» и «политологизации» этой
реальности — короче, от вестернизации, на которой строились многие из окончившихся катастрофой русских реформ.
13
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
Специфика каждой крупной/сложной социальной системы заключается в ее системообразующем элементе как базовой единице ее организации. В индийской системе это каста,
в античной — полис, в капиталистической — капитал. А что
является базовой единицей русской истории, взятой как система?
II
Таким элементом, на мой взгляд, в русской истории является власть. Эта власть не сводится к государственности,
хотя у нее есть государственное измерение; эта власть не является политической, хотя дважды — на рубеже XIX–XX и
XX–XXI вв. — на короткое время у нее появлялось и политическое измерение (как результат ее разложения).
У русской власти, как мы увидим, нет аналогов ни на Западе, ни на Востоке, это исключительно русский феномен.
В то же время — и в этом один из главных парадоксов русской власти, одно из ее главных противоречий, — она, вопервых, никогда не возникла бы на русской почве без взаимодействия с тенденциями и феноменами общеевразийского
развития и, во-вторых, не получила бы своей завершенной
формы вне капиталистической системы, без взаимодействия с тенденциями и феноменами общемирового развития. В связи с этим термин «русская власть», который я буду
использовать, отражает весьма сложную по содержанию и
строению субстанцию, сформировавшуюся как русский ответ на нерусские — евразийские и мировые — воздействия.
Я буду называть эту власть «центроверхом», чтобы не прибегать к таким терминам, как «государство», «патримония»
и т. п. Анализируя специфику этой власти (ее главные черты — надзаконность и социально однородный характер),
мы двинемся из настоящего в прошлое — от коммунизма к
самодержавию.
14
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
III
Каков был юридический статус КПСС? Попросту говоря,
была ли она легальной организацией? На первый взгляд, этот
вопрос звучит абсурдно: ведь о КПСС говорилось в Конституции 1977 г. (ст. 6, гл. I) и в Конституции 1936 г. (ст. 126,
гл. XII). В «брежневской» конституции КПСС объявлялась
руководящей и направляющей силой советского общества.
Однако, во-первых, все это — не юридические формулировки. Это метафоры, не конкретизированные юридическими
формулировками. Легальность, право — это не общие заявления, а юридические формулировки и четко прописанный
правовой механизм. Во-вторых, ст. 6 противоречила Гражданскому кодексу СССР, согласно которому любая организация существует только в том случае, если государство ее
разрешило, и этот разрешительный порядок зафиксирован
в соответствующем законе. Советское государство разрешило все организации, кроме одной — КПСС, которая была над
законом, внелегальной. Именно она «разрешила» и советское
государство, и советские законы, источником которых — так
было сформулировано в советских учебниках права — были
решения КПСС.
Коммунистические руководители прекрасно понимали
надзаконный характер коммунистической власти, причем
с самого начала. Ленин писал о том, что коммунистическая
власть («диктатура пролетариата») есть «ничем не ограниченная, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненная, непосредственно на насилие опирающаяся власть», что «юридическая и фактическая конституция
советской республики строится на том, что партия все
исправляет, назначает и строит по одному принципу», т. е.
партия — над законом, над конституцией.
Но, быть может, так было только в начале? Переносимся
в хрущевские времена — в так называемую «оттепель». Когда в 1960 г. Н.С. Хрущев узнал, что находящимся под судом
15
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
Рокотову, Файбишенко и Яковлеву — королям советского
«черного рынка», возглавлявшим сеть нелегального оборота
золота и иностранной валюты, светят всего лишь пять-шесть
лет тюрьмы, он потребовал расстрела, поскольку речь шла об
огромных для того времени суммах — около миллиона рублей. Генеральный прокурор попытался возразить, что такое
наказание не соответствует закону. Хрущев пришел в ярость
и заорал: «Закон над нами, над коммунистической партией
или мы над законом?!». Ответ был очевиден. В результате, за
время суда законы менялись трижды и обвиняемых подвели
под расстрельную статью.
Наконец, наиболее интересный пример — из финала горбачевщины. Летом 1990 г. генсек КПСС получил секретный
документ под названием «О неотложных мерах по организации коммерческой и внешнеэкономической деятельности
партии». Он датирован 23 августа 1990 г., имеет № 15703 и
направлен за подписью заместителя Горбачева по ЦК КПСС
Ивашко. Документ констатирует: «Как свидетельствуют
уроки Восточной Европы, непринятие своевременных мер
по оформлению (речь, понятно, идет о юридическом оформлении. — А.Ф.) партийного имущества применительно к
требованиям коммунистической работы и включение его в
нормальный хозяйственный оборот, особенно в условиях перехода к рынку, неминуемо грозит тяжелыми последствиями
для партии» (с. 2 документа). Далее идут конкретные рекомендации, как избежать тяжелых последствий: «Потребуется соблюдение разумной конфиденциальности и использование
в ряде случаев анонимных форм (подставных фирм. — А.Ф.),
маскирующих выходы на КПСС. Конечная цель, по-видимому,
будет состоять в том, чтобы наряду с «коммерциализацией» имеющейся в наличии партийной собственности, планомерно создавать структуры «невидимой» партийной экономики, к работе с которой будет допущен очень узкий круг
лиц, определяемый Генеральным секретарем ЦК КПСС или его
секретарем» (с. 2–3 документа). Не этот ли «узкий круг» на16
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
чал осенью 1991 г. полеты из окон — не во сне, а наяву — и
стал в массовом порядке кончать жизнь самоубийством?
«Невидимую» сеть партийной экономики в документе
предлагалось создавать неотложным образом по следующим
направлениям.
«— Подготовить предложения о создании каких-то новых
«промежуточных» хозяйственных структур (фонды, ассоциации и т. п.) (не знаю почему, но когда я прочел эти строки, у
меня в памяти тут же возникли связки: «фонд» — фонд Горбачева, «ассоциация» — ассоциация Шеварднадзе. — А.Ф.),
которые при минимальных «видимых» связях с ЦК КПСС
могли бы стать центрами формирования «невидимой» партийной экономики;
— безотлагательно приступить к подготовке предложений об использовании анонимных форм, маскирующих прямые
выходы на КПСС, в развертывании коммерческой и внешнеэкономической деятельности партии;
— рассмотреть вопросы о создании контролируемого
ЦК КПСС банка с правом ведения валютных операций, об
участии партии своими валютными ресурсами в капитале
оперирующих в международном масштабе фирм, контролируемых хозяйственными организациями друзей (выделено
мною; кратократический новояз — А.Ф.). Для обеспечения
внешнеэкономической деятельности следовало бы также
безотлагательно начать аккумуляцию на отдельном счете
КПСС партийных взносов загранучреждений;
— провести консультации с Госснабом СССР по вопросу
об использовании для внешнеэкономического сотрудничества
партии советского имущества, остающегося после вывода
советских войск из Чехословакии, Венгрии и ГДР» (с. 4–5 указанного документа).
Что же получается? КПСС — у власти, а коммунист № 2
пишет коммунисту № 1 о необходимости создания «невидимой» (т. е. внелегальной) структуры партийной экономики.
Почему? Да потому что власть — надзаконна, внезаконна, а
17
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
следовательно, и ее «экономика» (т. е. пущенное в дело имущество, не являющееся собственностью, т. к. нет собственника; собственность есть не кража, а юридическое отношение,
предполагающее наличие юридического лица, разрешенного государством) должна быть внелегальной, нелегальной.
Отсюда — в силу природы власти — всего один шаг до использования в указанном процессе внелегальных, т. е. криминальных методов, средств и групп создания такой «экономики» как наиболее адекватных по своей, потусторонней
закону природе, что и произошло в 1990-е гг.
Итак, власть в третьей структуре русской истории — советском коммунизме — носила надзаконный характер. А как
обстояло дело с первой и второй структурами — Московским и Петербургским самодержавиями?
IV
Историкам так и не удалось решить вопрос о социальной природе самодержавия. Одни пытаются втолкнуть его
в прокрустово ложе «восточного деспотизма», другие приравнивают к «западному абсолютизму». Мне обе эти точки
зрения представляются ошибочными. На самом деле, самодержавие — исключительно русский феномен. Хотя «западный абсолютизм» (как и русское самодержавие) — власть
субъектная, а «восточный деспотизм» — системная, не предполагающая субъекта, растворяющая его в себе, по линии
ограниченности законом, подзаконности, высокоинституциализированного характера, у них больше общего друг с
другом, чем с самодержавием.
На Востоке, будь то Япония, Китай или Индия, власть тэнно/сегуна, хуанди или султана была ограничена — традицией, ритуалом, обычаями, наконец, законом. Если говорить о
Западе, то там власть абсолютных монархов ограничивалась
правом, на котором строился весь оксидентальный порядок:
18
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
король, даже если речь идет о Франции XVII — XVIII вв.,
считающейся модельной абсолютной монархией, мог менять
законы (хотя и это было вовсе не так просто), но он должен
был им подчиняться. Последние два года своей жизни Людовик XIV (тот самый, которому приписывают фразу “l’État c’est
moi” — «государство — это я») провел в слезах.
Дело в том, что регентом при наследнике должен был стать
ненавидимый Людовиком Филипп Орлеанский. И Людовик
ничего не мог с этим поделать — все было по закону. Можно ли представить в такой ситуации русского самодержца
от Ивана IV, готового передать престол хоть принцу датскому (моя воля), до Екатерины II, собиравшейся возвести на
престол внука вместо сына? Конечно, нет. В «натуральном»
самодержавии, по самой его природе, такая ситуация невозможна. Ведь самодержавие предполагает, что государева
воля — единственный источник власти и закона, внутренней и внешней политики и, разумеется, определения наследника, что, кстати, и было зафиксировано Петром I в 1722 г.
Самодержавный царь — это вам не король, император и не
падишах какой-нибудь. Это царь-самодержец. Аналогов не
имеет. По сути, это замороженная революционная власть.
Неслучайно самодержавие возникло революционным путем
(опричнина), посредством и в результате сверхсубъектного,
волюнтаристского акта. Волюнтаризм — имманентная черта
русской власти.
Первое самоограничение самодержавной власти произошло 5 апреля 1797 г., когда Павел указом о престолонаследии установил порядок передачи престола; по сути и логике
самодержавия, такого порядка быть не должно — все определяется волей монарха. Следующий крупный шаг в самоограничении — октябрьский (1905 г.) манифест Николая II.
Третьим — летальным для самодержавия — «ограничением»
стала февральская революция 1917 г. Так сказать, мат в три
хода. За ней, однако, последовала Октябрьская революция и
установление коммунистического режима, сутью которого
19
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
была надзаконная и автосубъектная власть, но уже не в виде
монарха, а в виде партии, точнее — ее ЦК, а еще точнее —
генсека.
Таким образом, самодержавие, как и коммунизм, было
надзаконной властью. Факт устойчивости и, по сути, самовоспроизводства этой власти свидетельствует и о ее глубоких корнях, и о ее адекватности, если не оптимальности для
русского мира и его организации.
Показательно, что даже борцы с самодержавием в своих
проектах будущего «послесамодержавного» устройства воспроизводили надзаконную матрицу. Так, по проекту Павла
Пестеля — «Русской Правде» — в России после свержения
самодержавия вводились республиканский строй и разделение властей: законодательная (Народное вече), исполнительная (Державная дума), судебная. Все как, например, в Америке после 1776 г.
Однако над тремя ветвями власти должна была возвышаться еще одна — четвертая, а точнее, первая. Называлась она «блюстительная власть». На самом деле, то была
сверхвласть, власть надзаконная. Ее задача — контроль над
тем, чтобы три ветви не выходили за рамки Конституции.
Центральный орган «блюстительной власти» — Верховный
собор, который состоял из 120 (по-видимому, по числу активных декабристов) избиравшихся пожизненно членов,
именуемых боярами (кстати, именно Верховный собор назначал главнокомандующего во время войны).
Перед нами, по сути, нечто, напоминающее ЦК КПСС,
по сути — олигархическое, коллективное самодержавие, которое, впрочем, довольно легко превращается в индивидуальное: диктатор де-факто превращается в монарха (в виде
чего-то похожего на протектора, «отца нации» и т. п.) или
даже де-юре провозглашает себя таковым. О том, насколько
легко и, самое главное, логично русская власть переходит от
коллективной формы к индивидуальной, свидетельствует
история советского коммунизма — вовсе немонархического
20
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
строя: правление каждого нового генсека начиналось с «коллективного руководства» («возвращение к ленинским нормам»), а заканчивалось тем, что партийным новоязом обозначалось как «культ личности» или «волюнтаризм».
Таким образом, надзаконность (надконституционность)
Администрации Президента РФ не есть ни злой умысел, ни
выверт истории — это системно-историческая черта, воспроизводство которой лишний раз доказывает «правило
А.А. Зиновьева»: «Эволюция крупных сложных систем необратима». В ходе эволюции системы могут менять структуры, структурно меняться, но “la plus ça change la plus ça rêste
la même chose”, по крайней мере, по своей сути, по базовым
принципам. Более того, структурные кризисы и изменения
(часто осуществляемые с помощью противников системы —
«принцип «Матрицы–2», наиболее ярко проявляющийся в
истории капсистемы) как раз и обеспечивают сохранение
системы, постоянно жертвующей своими конкретными историческими структурами, отбрасывающей их, как ящерица
хвост. Но как могла возникнуть столь необычная власть? По
логике — только весьма необычным образом, в необычных
исторических условиях.
V
Некоторые историки обусловливают специфику русской
власти принятием византийского наследия. Другие говорят о
переносе на русскую почву монгольских (ордынских) форм;
эту версию нередко подкрепляют тем фактом — совершенно верным, — что домонгольская Русь не знала таких форм
власти, которые установились на Руси во второй половине
XVI — первой половине XVII вв.: ни Киевская, ни Владимирская Русь не знали феномена надзаконной власти. Но обратим внимание на два других факта: во-первых, надзаконной
власти не знала и Орда (кстати, как не знала и Византия); во21
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
вторых, эта власть — в виде самодержавия — начала формироваться почти столетие спустя избавления от Орды, а вовсе
не сразу. Поэтому речь не может идти о заимствовании ордынских порядков — этого не произошло, имело место нечто
более сложное и необычное, то, что Гегель называл «коварством истории». Что же это было?
Включение в ордынский орднунг резко изменило соотношение сил в традиционном русском властном треугольнике
«князь — бояре — вече», причем изменило двойным воздействием. Во-первых, обретя в лице Орды и ее ратей ту «массу
насилия», которой у них не было раньше, князья резко укрепили свою позицию по отношению к боярству и вече (с начала XIV в. в большинстве русских княжеств слово «вечник»
стало синонимом слова «бунтовщик»). Во-вторых, поскольку
в рамках ордынской системы шла конкуренция за ярлык, наилучшие шансы были у тех княжеств, где князь и боярство
не противостояли друг другу, а выступали как единое целое — нечто вроде «княжебоярского комбайна»2 (наиболее в
этом преуспела Москва), где население поддерживало своего
князя, свой «комбайн». Это не значит, что прекратились бунты, столкновения между князем и боярством — отнюдь нет.
Однако у них появился внешний (для Ордынской системы
в целом он был внутренним) ограничитель и, в известном
смысле, регулятор. Все это изменило и положение княжеской
власти, и вектор социальной и властной борьбы. Князь, обладавший великокняжеским ярлыком, автоматически становился и для своих подчиненных, и для князей других земель
функциональным ханом («ханом по поручению», «миниханом», «квазиханом»).
Ордынизация Руси привела к тому, что, во-первых, центральная власть (по ханскому поручению) стала единственно
значимой, реальной. Во-вторых, власть, сила, насилие стали
2
Фурсов А.И. Княжеско-боярский комбайн (призрак олигархии бродит
по России уже 500 лет. С одним и тем же успехом) // Политический журнал. М., 2004, № 34. С. 78–81.
22
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
главным фактором жизни — не случайно В.О. Ключевский
писал об ордынско-удельной эпохе как о времени измельчания общих интересов, падения морали, ориентации только
на силу — Орды или ее московского наместника. В-третьих,
эта власть оказывалась — по крайней мере, по исходному
импульсу, по генетической тенденции развития, по воле —
единственным субъектом, стоявшим в качестве наместнической власти над русской землей — так же, как Орда стояла
над ней, или стоявшим вместе с Ордой в качестве ее нижнего, улусно-служилого элемента над русским обществом. Так
возник — не с необходимостью, но закономерно — мутант и,
одновременно, новая форма власти, пока еще не русская —
ордынско-московская власть.
Эта власть, ордынско-московская (или ордынская власть
в «ордынской системе» по отношению к Руси), обрела новые
качества, которых исходно не было ни в кочевых державах,
ни в домонгольской Руси и которые возникли в процессе и в
результате взаимодействия Орды, ханской власти, с одной
стороны, и русских порядков, христианского общества — с
другой.
Я подчеркиваю: в процессе именно взаимодействия, а не
прямого переноса неких порядков. Разумеется, Русь немало
заимствовала у Орды, однако надзаконную власть она заимствовать не могла — в Орде такой не было. Надзаконным, волевым были отношения Орды и Руси; причем длились эти отношения более двухсот лет — срок вполне достаточный, чтобы
выработать устойчивые формы отношений и практики.
Необходимо подчеркнуть еще один факт: монгольские династии Юань в Китае и иль-ханов (хулагидов) в Иране стали
непосредственными, внутренними правителями этих стран,
испытывая на себе местное влияние их порядков, законов и
т. д., тогда как Золотая Орда осуществляла внешнюю, дистанционного характера эксплуатацию, взимая дань, т. е. осуществляя волевое, надзаконное отношение. Не власть в Орде
сама по себе была надзаконной, надзаконной была власть ор23
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
дынских ханов над Русью, над русскими князьями, главного
из которых они — функционально — наделяли этой властью.
Именно это привело к совершенно фантастической мутации
власти на Руси, обусловленной, помимо прочего, тем, что
Русь была христианским обществом (в ином случае никакой
особой русской власти в истории мы не имели бы). Суть дела
заключается в следующем3.
Монгольские и ордынские ханы (и, соответственно, их
власть) как и любые верховные азиатские владыки не выступали в качестве субъектов. В обществах «азиатского»
способа производства (или системно-исторического типа)
субъектность не фиксируется4. Субъектность (исторический
субъект) впервые оформляется в социумах античного типа,
где выступает в коллективной форме (полис; отсюда — «казус Сократа»). И только в христианстве и с ним возникает
индивидуальный исторический субъект. Христианское общество — общество индивидуальных субъектов, полисубъектное общество; в нем не может быть одного, самого-посебе субъекта — как невозможен хлопок одной ладонью. Вот
эту невозможность для христианского русского общества
в значительной степени преодолела Орда с ее двухвековым
господством.
Московский православный князь ордынско-удельной
эпохи, безусловно, выступал как субъект. Однако поскольку
на него проецировалась власть хана, порученцем и ревизором которой он был, то объективно князь оказывался единственным властным субъектом. А поскольку власть, по сути,
была единственно значимым субъектом, то с точки зрения
3
Развернутое изложение см.: Фурсов А.И. Русская власть, Россия и Евразия. Великая Монгольская держава, самодержавие и коммунизм в
больших циклах истории (trиs-trиs grand espace dans une trиs-trиs longue
durйe) // Русский исторический журнал. М., 2001. Т. IV, № 1–4. С. 15–114.
4
Подр. см.: Фурсов А.И. Капитализм в рамках антиномии «Восток —
Запад»: проблемы теории // Капитализм на Востоке во второй половине ХХ в. М.: Восточная литература, 1995. С. 16–133; 530–540; особенно
с. 57–104.
24
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
главной — властной — практики московский князь-порученец хана внутри русского мира оказывался чем-то вроде
единственного субъекта. Так единственная по ордынской басурманской логике власть приобретала тенденцию к функционированию в качестве единственного христианского субъекта. Но, повторю, в христианском обществе это есть нонсенс,
поскольку оно является полисубъектным, в нем фиксируется
субъектность различных и разноуровневых (индивид, группа, институт) социальных агентов, а сам социальный процесс
развивается как положительное (сотрудничество) и отрицательное (борьба) взаимодействие субъектов.
Именно межсубъектное взаимодействие делает социальных агентов субъектами. Но так — в христианском социуме.
В симбиотическом, двусоставном ордынско-христианском —
иначе. В нем возникал еще один парадокс: власть-субъект существует как таковая, т. е. как власть, а следовательно, и как
субъект по поизволению-поручению высшей, вынесенной
куда-то далеко вверх, к Их Тэнгри (Великому Небу), за рамки
русского социума несубъектной ханско-царской властью.
Как известно, христианин выступал субъектом (индивидуальным), поскольку вступал в индивидуальные отношения с Богом, Абсолютом. Именно последний посредством
этих отношений наделял субъектностью социальных агентов христианского мира. Субъект ордынской власти по поручению наделялся властной субъектностью не Абсолютом,
а вполне земной, хотя далекой и внушающей страх и ужас
властью ордынского царя-чингисида.
Поскольку московско-ордынская (будущая русская)
власть оказывалась единственным властным и значимым
субъектом не в результате взаимодействия с другими субъектами, а по воле верховной власти, которая сама субъектом не
являлась, а выступала в виде некой почти безличной силы, то
реализовать свою субъектность русская власть могла лишь
по отношению к самой себе. Она, эта власть — субъект-чужой орган, была исходно сконструирована как автосубъект,
25
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
т. е. субъект-сам-для-себя, субъект, реализующий свою субъектность в отношении к самому себе. Такой субъект — Властихрист — не только не нуждается в другом субъекте, но и
стремится не допустить его появления/существования, это
субъект — терминатор субъектов, негативный субъект, стремящийся к единственности, к моносубъектности.
Здесь необходимо подчеркнуть, что русская власть — это
не моносубъект по сути, как кажется на первый взгляд и как
я склонен был считать в середине 1990-х гг. По сути, как субстанция, она прежде всего автосубъект, который по своей
сам-по-себе субъектности должен стремиться (и стремится)
к моносубъектности, но по сути, за исключением нескольких исторических мгновений, связанных с демонархиями5
трех апостолов русской власти — Ивана, Петра и Иосифа, в
которых персонификатором моносубъектности становится
5
Демонархиями я именую структуры максимальной приближенности
русской власти к состоянию моносубъектности; демонархия — это «демократическая монархия», «демоническая власть», «де — (якобы) монархия», поскольку строй этот по содержанию много сложнее и «плотнее»
монархии. В русской истории фаза демонархии, как правило, идет за
смутой, является выходом из нее. Следующая фаза — «оттепель»: режим
смягчается — прежде всего, по отношению к себе, кое-что перепадает и
населению; главное содержание этой фазы — борьба господствующих
групп за ослабление хватки центроверха на их горле, за превращение из
«слоя в себе» в «слой для себя». Оттепели сменялись застоями; на этой
фазе происходила олигархизация власти; социум начинал гнить, но поначалу тепло гниения превращало эти фазы в наиболее сытые и спокойные
в русской истории — в том числе за счет проедания будущего; на фазы
застоя, как правило, приходились периоды наибольшего военного (внешнеполитического) могущества России/СССР — правления Николая I
и Брежнева. Застои сменялись «перестройками», т. е. хаотическими,
непродуманными реформами, которые быстрее или медленнее — ведут
страну к катастрофе, т. е. к новой смуте, и цикл завершается. В наиболее
чистом виде цикл «проиграл» советский коммунизм; в наименее — Московское самодержавие, в котором совпали генезис «русской системы»
и ее первая структура, что и обусловило смещение и взаимоналожение
фаз. — Подр. см.: Фурсов А.И. Русский успех в ретроспективе и перспективе // Москва. М., 2007, № 3.
26
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
человекомасса с ее энергией (и эта масса нарастает от Ивана
к Иосифу), не достигает этого состояния (асимптота, только асимптота, нередко удаляющаяся от цели) и в результате
превращающийся в гиперсубъектность. Т. е. власть вынуждена допустить субъектность некоторых других элементов
системы во второстепенных сферах, присваивая в то же время себе статус сверхсубъекта, гиперсубъекта и, таким образом, — компромиссным образом решая проблему реализации
своей природы. Гиперсубъектность, которой оборачивается
тенденция к множественности персонификаторов моносубъектности («полимоносубъектность»? — «хлопок одной
ладонью») — все это реакция христианского, множественносубъектного по социогенотипу общества на собственную же
форму, возникшая из взаимодействия с не (и вне) субъектным ордынским началом, «ответ Бога отца, сына и святого
духа» ордынскому хану, «царю Калину». И этот ответ обрекает автосубъекта русской власти на вечное внутреннее борение, превращает его самого в поле (само) разрушительной
борьбы, которая и есть его развитие. Но это тема отдельной
работы по философии истории — не России, а автосубъекта
русской власти.
Если автосубъектность — это субстанция, то моносубъектность есть ее атрибут, функция. Это тенденция, которую
стремится реализовать автосубъект. Моносубъект в полисубъектном обществе? Аномалия. В дальнейшем развитии
такого аномального сочетания теоретически либо автосубъектность с ее тенденцией к моносубъектности должна
была исчезнуть, либо общество должно было перестать быть
полисубъектным. В реальности ни то, ни другое не получило своего полного логического завершения. Однако первая
тенденция победила со значительным перевесом и окрасила
в свои тона проявление субъектности в русской истории и
жизни, деформировав полисубъектность.
Полный и всеохватывающий триумф моносубъектности
в христианском обществе невозможен. Точнее: возможен на
27
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
краткий миг, в редкие и исключительные моменты, как правило, в период генезиса новых структур власти, на основе
террора-насилия. Так, моносубъектность «побеждала нокаутом» при демонархиях Ивана Грозного, Петра I, Сталина.
Моносубъектность всегда может (по сути — должна) быть
оспорена в христианском по социокультурному генотипу
обществе. И, как показывает русская история XVI–XX вв.,
постоянно оспаривалась; полисубъектность все равно пробивала себе путь в виде превращенной, порой негативной
или даже уродливой форме борьбы за моносубъектность, за
лишение других субъектов субъектности или за предотвращение приобретения теми или иными социальными единицами субъектных качеств.
VI
Таким образом, в ходе 250-летнего взаимодействия Орды
и Руси был выкован принципиально новый тип власти, которого до этого не существовало ни в «степных империях»,
ни на Руси, ни на Востоке, ни на Западе. Эта власть родилась
в результате длительного взаимодействия — полусимбиозаполупаразитизма — Орды и Руси. Важно, что одним из элементов взаимодействия было христианское общество, т. е.
общество, в котором социально фиксируется субъектность
и которое признает субъектом индивида. В нехристианской
зоне — например, на Востоке — автосубъектная надзаконная власть не имела никаких шансов укрепиться; здесь она
была бы поставлена под контроль системной социальности,
системного порядка, подавлена ими и их законами. На христианском Западе против попытки ее самоосуществления тут
же восстали бы другие субъекты. Экстралегальная власть теоретически имела возможность стать на ноги и укрепиться
только там, где было христианство и где, благодаря необычным историческим обстоятельствам, она могла (или имела
28
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
тенденцию и волю, пусть сначала слабые) стать замкнутым на
себя субъектом (автосубъектом), стремящимся к единственности (моносубъектности), там, где власть сильнее общества.
Это и была русская периферия Орды. Она же — периферия
Византии, сущностные роль и значение наследия которой в
русской истории постоянно и неправомерно преувеличиваются. Говорить можно лишь о форме. Византийские формы
власти и церковности в России, помимо прочего, были необходимы для того, чтобы придать христианскую форму странной для христианства власти.
Формирование на Руси особого типа власти — ордынско-московской — еще не означало автоматически ее полного превращения в русскую власть — автосубъектную, надзаконную и социально однородную, как это произошло в
1565–1649 гг. Прежде всего, этому препятствовала Орда, сам
факт ее существования. Однако и уход Орды не гарантировал
обретения властью в «православном ханстве» (Г. Федотов)
1480–1564 гг. качеств «русского кольца всевластия». Теперь,
когда не стало Орды, которая создала ордынско-московскую
власть, была ее гарантом и одновременно ставила жесткие
рамки ее развитию, эта власть должна была либо исчезнуть,
вернуться к домонгольскому состоянию, либо, во-первых,
найти неордынские средства и механизмы, гарантировавшие
ее бытие, и, во-вторых, навязать их. Последнее было возможно только насильственным путем в ходе социальной войны
князя и боярства.
Чтобы русская власть возникла, должен был распасться
княжебоярский комбайн, княжебоярское «братство кольца»
Всевластия, и у последнего должен был появиться властелин — либо индивидуальный, либо коллективный. Каким бы
он ни был, он должен был решить проблему: как сохранить
власть-автосубъект в христианском полисубъектом обществе; ведь полисубъектность нельзя ни прогнать, ни отменить, с ней надо ужиться. И выход был найден: если нельзя
превратить автосубъектную власть в моносубъектную, она
29
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
должна стать сверхсубъектной, гиперсубхектной, по крайней мере, в своей главной — властной сфере. Все остальные пусть сохранят субъектность, но это будут субъекты и
субъектность второго, третьего и т. д. сорта. Со «стеклянной
ясностью» такой подход/дизайн зафиксировал Устав КПСС
(куда там Ивану Грозному): «Она (КПСС — А.Ф.) является
высшей формой общественно-политической организации…
советского общества»; т. е. все остальные — низшие, субъекты низшего класса.
Но если КПСС зафиксировала надзаконность власти в
документе, то Иван Грозный создал ту форму, которая — без
всяких документов — реализовала эту надзаконность. Форма называлась «опричнина», она и стала эмбрионом русской
власти, средством превращения ордынско-московской власти в русскую. Опричнина была самой настоящей властной и
экономической войной (и одновременно — актом революции сверху), и сняв противоречие между автосубъектностью
и полисубъектностью посредством надзаконности, решила
не только этот вопрос, но и другой, установив индивидуально-властную («национальную») форму самодержавия и
подавила олигархическую, коллективную: опричнина, помимо прочего, была и средством разрушения княжебоярского
комбайна, если не окончательным решением этого вопроса.
Так сказать, два шара в лузу.
Грозный царь настолько продвинул дело русской власти, что даже ответный удар боярства во время Смуты уже
не смог достичь цели: самодержавие было восстановлено силами русского среднего класса тех времен — средних и мелких «детей боярских» (смута — это «сыны убивают отцов»,
во властном смысле, разумеется) и части купечества, зажиточного посадского люда, т. е. тех слоев, которые выигрывали в результате превращения ордынско-московской власти
в русскую власть в форме самодержавия. И если несколько
региональных групп купечества и посадского люда выиграли ситуационно, попав в свое время в опричную зону и
30
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
получив в результате преимущества по отношению к конкурентам из земской зоны (купечество бывшей опричной
зоны и проанонсировало войско Второго ополчения во главе
с князем Пожарским, которое изгнало поляков из Москвы в
1612 г. и формально окончило Смуту), то средний и мелкий
служилый люд выиграли в результате возникновения самодержавия объективно, потому-то они не только встали на
его защиту, но и восстановили в 1610 г., а их дети и внуки в
1630–1640-е гг. пожали плоды их победы в виде крепостного
режима.
Русское крепостничество невозможно без и вне самодержавия. Но и самодержавие не встало бы на ноги без учреждения крепостного состояния образца 1649 г., т. е. служилого крепостничества (не путать с таковым после 1762 г.,
особенно екатерининских времен). Крепостничество стало
важным фактором и окончательной победы самодержавия к
середине XVII в., и его дальнейшего развития, той последней «гирькой», благодаря которой на Весах Истории чаша
«реальность» перевесила чашу «возможность». Но прежде
чем рассмотреть достаточные причины и факторы, придавшие русской власти в XVI–XVII вв. необратимый характер и
обусловившие многие важные черты и параметры ее развития, постараемся ответить на один важный вопрос.
VII
Так что же: если бы не Орда, то феномен русской власти
(в форме самодержавия) никогда не возник бы? Значит, это
не закономерное, а случайное явление, плод игры, случая?
Значит, решающую роль сыграл внешний фактор, и вся русская история последних столетий сложилась и развивалась
под воздействием внешнего случая, является «припадочной» (припадком в XVIII в. называли случайность)? Нет, не
значит.
31
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
Зададимся вопросом: случайностью ли были появление
в XVI в. испанцев в Центральной и Южной Америке, разрушение отрядами Кортеса и Писарро держав и цивилизаций
астеков и инков? Для астеков и инков — случайностью. Для
испанцев — конечно, нет. С точки зрения возникающего с
конца XV в. нового международного разделения труда в Европе, т. е. с точки зрения более крупного целого, элементом
которого становились прибрежные регионы Центральной и
Южной Америки, появление испанцев там было закономерным. То, что является случайным на одном уровне, в рамках
ограниченного пространства, оказывается закономерным
или даже необходимым явлением на другом уровне, в рамках
более широкого геополитического пространства, в другом
масштабе.
С точки зрения русских княжеств, относительно ограниченного пространства киевской и посткиевской истории,
монгольское нашествие (хотя из 90–120 тыс. воинов, пришедших в 1237 г. с Бату и Субудаем, только четверть были
собственно монголами; остальные — «интербригады» хартленда, главным образом — тюрки, хотя, конечно, не только
они) было случайностью. С точки зрения евразийской истории, в которую монголы жестко включили Русь, это нашествие было закономерным явлением, подчинявшимся логике
вековых (на протяжении 7–8 веков) евразийских циклов и
трендов количественного (территориального) роста «степных империй»6: рано или поздно степная евразийская держава, по логике экспансии, должна была «зацепить» и охватить
и русскую равнину. Другое дело — конкретные исторические
6
Подр. см.: Фурсов А.И. Срединность Срединной Азии. Долгосрочный
взгляд на место Центральной Азии в макрорегиональной системе Старого Света // Русский исторический журнал. М., 1998. Т. I, № 4. С. 165–185;
Fursov A. Eurasia Viewed from an Historical Height // World Affairs. New Delhi, 2004. Vol. 8, № 1. P. 150–168; его же: Central Eurasia: Historical Centrality,
Geostrategic Condition and Power Model Legacy // Towards Social Stability
and Democratic Governance in Central Eurasia. Challenges to Regional Security. Amsterdam: IOS Press. NATO Science Series, 2005. P. 23–39.
32
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
последствия и их формы; это зависит от исторических обстоятельств, условий взаимодействия и характера эпохи. Таким
образом, именно с евразийской, а не «киевско-русской» точки зрения возникновение феномена русской власти в форме самодержавия и превращение Москвы во Второй Сарай,
Второй Каракорум, Второй Константинополь и Третий Рим
было закономерным явлением. Русская власть есть русский
православный ответ на евразийский степной вызов, его укрощение, интериоризация посредством создания принципиально новой, революционной по сути формы власти.
Теперь о роли внешнего фактора. Привыкнув за последние полтора столетия мыслить категориями «национального государства» («нации-государства», nation-state),
мы переносим, проецируем его «реалии и универсалии» на
прошлое — то прошлое, когда nation-state не существовало
и когда «внутреннее» и «внешнее» определялось не политико-административными границами, а иными, макрорегиональными. Докапиталистический мир — это мир не нацийгосударств, а макрорегионов, базовыми единицами которых
были локальные общности — деревни, местные рынки и т. д.
Такими макрорегионами были Средиземноморье, аль-Хинд
(северная часть Индийского океана), Восточная Азия (Восточная Пацифика) и др.
Доордынская Русь была интегральным элементом более
широкой экономической целостности, макрорегиональной
системы производства и обмена, осью которого исходно был
путь «из варяг в греки». Орда расширила эту систему, политически оформив экономическую включенность в нее русских
земель. Эта система охватывала значительную часть евразийского Хартленда. Таким образом, и здесь мы имеем общеевразийскую логику развития, противопоставлять которой и
обособлять от которой домонгольско-русское развитие было
бы ошибкой, перенесением на XIII в. реалий XIX–XX вв.
В середине XV в. полукочевая Золотая Орда стала анахронизмом для предсовременной Европы, историческое время
33
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
работало против нее. В 1480 г., выстояв на Угре, Русь освободилась от распадающегося Ордынского ханства, чтобы тут же
оказаться под властью своего, «православного ханства» — Москвы. Впрочем, несмотря на освобождение, генетическая память
и генетический страх перед Ордой были живы еще сотню лет.
Итак, возникновение феномена русской власти — надзаконной, стремящейся к социальной однородности и господству над собственностью — было закономерным явлением в
контексте истории евразийского хартленда, евразийского целого. Как генезис капитализма, «заземлившийся» в Англии
XVI — XVII вв., т. е. на западно-европейском (северо-атлантическом) пятачке Прибрежного Пояса Евразии, стал результатом сложных процессов XIII — XVI вв. в Прибрежном Поясе в
целом, ответом на них, так и генезис русской власти на русском
«пятачке» евразийского хартленда, стал результатом сложных
процессов в этой зоне в XIII — XVI вв., ответом на них.
Однако далеко не все закономерности реализуются; помимо необходимых условий должны существовать достаточные. Повторю: надзаконная русская власть в виде самодержавия возникла не в ордынскую эпоху и не сразу после выхода
«из-под ига» в 1480 г., а в 1560–1640 гг. в результате тяжелой и
острой социальной борьбы, для победы в которой на самодержавие должны были сработать не только необходимые, но
и достаточные причины. Роль последних «исполнила» природно-производственная основа русской истории — низкий
уровень избыточного продукта, который стал дополнительным (достаточным) фактором триумфа феномена русской
власти.
VIII
Для русского хозяйства характерен низкий уровень избыточного продукта. Это обусловлено спецификой пространственно-ресурсных и производственных характеристик Рос34
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
сии, а также ее геоисторической ситуацией — огромная часть
средств уходила на оборону. В связи с этим, русские никогда
не могли позволить себе иметь значительный по численности
и богатый господствующий класс а la Запад и уже тем более
значительную по численности властно-собственническую
верхушку этого класса — «олигархию».
Коллективная, олигархическая власть наверху при низком уровне избыточного продукта представляла прямую и
явную угрозу благосостоянию массы средних и низших слоев
господствующих групп; и они это прекрасно понимали, отдавая предпочтение индивидуальной (единодержавной) власти
перед коллективной, олигархической. В столкновениях или
просто противостояниях центральной власти с олигархией,
будь то правление Ивана IV или история с «затейкой» — попыткой верховников ограничить самодержавную власть при
приглашении Анны Иоанновны на царство, середина и низы
господствующих групп безоговорочно принимали сторону
центроверха, и это был вовсе не иррациональный, а вполне
рациональный выбор, обусловленный политэкономией русской властно-хозяйственной системы.
Западные наблюдатели и те в России, кто смотрел и смотрит на Россию западным глазом, видели в провластной позиции середины и части низов господствующих групп проявление русского законопослушания и рабства, неготовность
или даже неспособность к принятию свободы. Последнюю
западные (и прозападные) наблюдатели и историки, как
правило, связывали с олигархами (см., например, интерпретацию «затейки» П.Б. Струве). Выходило, что русские — в
большинстве своем рабы, не мыслящие существования без и
вне сильной власти, которая их же, дураков, и давит.
Вот такая схема, которой нередко придерживаются не какие-нибудь записные русофобы, а вполне нормальные люди,
у которых и недостатков-то всего два: незнание русской истории и благодушная сытость. Соответствует ли схема реальности? Нет, не соответствует.
35
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
История всех схваток олигархов с центроверхом показывает, что боролись они не за свободу вообще и даже не за
свободу для верхушки как слоя в целом в противовес власти.
Речь шла о «свободе» для нескольких кланов (именно поэтому бульшая часть верхушки, как правило, не поддерживала
никакие «затейки») — свободе коллективно господствовать
вместо царя, выступать в качестве что-то вроде коллективного самодержца, не ограничиваемого никем и, в то же время, не несущего ответственности (в отличие от монарха-самодержца). Резкое усиление привилегий и богатства части
верхушки столь же резко сокращало привилегии и благосостояние середины социума — игра с нулевой суммой. Регулятором именно этой игры выступала самодержавная власть.
Это одна сторона дела.
Другая заключается в том, что в силу геоисторического положения Россия нуждалась в многочисленной армии
(так, для покорения Казанского ханства понадобилось 150тысячное войско; дальше расходы на военную сферу только
росли), а армия эта в XVI–XVII вв. состояла, прежде всего,
из представителей средней и нижней частей господствующих групп. Т. е. центральная власть была заинтересована в
их хотя бы минимальном благосостоянии как с внешней, военно-политической точки зрения, так и с внутренней — укрепление позиций центроверха по отношению к боярским
кланам (отсюда — раздача земель и крепостных служилой
середине и мелкоте, логически — развитие служебного крепостничества, которое будет сломано Петром III и Екатериной II, что переформатирует не только крепостничество, но
и самодержавие, а во многом и русскую историю), а наиболее массовые слои господствующих групп — в таких качествах этой власти, которые усиливали ее автосубъектность
и надзаконность, позволили им победить в 1560–1640 гг. и
заложили фундамент аж на несколько столетий.
36
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
IX
С учетом сказанного выше, необходимо отметить, что одной из главных задач автосубъектной и надзаконной власти
в России является ограничение, сдерживание социальноэкономических аппетитов всех социальных групп и, прежде
всего, верхушки. В данных природно-исторических условиях это было единственно возможной, пусть не всегда законной и эффективной, защитой интересов средних и нижних слоев общества, — а, отчасти, и населения в целом — от
верхов. Центроверх делал это не потому, что любил население — он его не любил, и оно платило ему тем же. Однако
ограничивая верхи и их аппетиты, центроверх решал тройную задачу: сохранял хрупкий — из-за низкого уровня избыточного продукта — социальный баланс (помимо прочего,
обеспечение господства долгосрочных интересов самих же
господствующих групп как функциональных органов центроверха над среднесрочными, а среднесрочных — над краткосрочными); препятствовал олигархизации власти; сохранял имманентные качества русской власти — только союз с
серединой и низами господствующих групп и минимальная
защита населения (И.Л. Солоневич не вполне удачно назвал
это «народной монархией») гарантировали самосохранение,
самовоспроизводство и саморазвитие русской власти со всеми ее характеристиками. Нарушение союза/контракта подрывало эту власть, торжествовал курс на сверхпотребление,
сверхэксплуатацию, социальную безответственность, когда
в центре оказываются не просто краткосрочные, а сиюминутные цели («после нас — хоть потоп»).
В результате, социальной перспективы лишалась сначала
часть общества, а затем и общество (система) в целом. И это
прекрасно понималось или, по крайней мере, чувствовалось
обществом. Именно этим социально-историческим прагматизмом, а не якобы рабским характером русского народа или
его нелюбовью к свободе, обусловлена поддержка широки37
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
ми слоями населения, прежде всего его активной серединой,
именно центральной власти, самодержавия против попыток
олигархизации последнего как боярской, так и дворянской
верхушками.
Русская власть (будь то самодержавие или коммунизм)
всегда была, по определению, прежде всего механизмом учета и контроля, системного самоограничения социума, существующего в суровых природно-климатических и непростых
геоисторических условиях. В таких условиях олигархизация
власти с неизбежностью вела к превращению определенной
части господствующих групп в нечто похожее на классы западного, будь то капиталистического или позднефеодального, типа. Последнее означало в России — либо довольно
быструю социальную катастрофу, либо восстание или гражданскую войну.
Возникновение и развитие в России, на основе ее «системы работ» западоподобных классов возможно лишь на
основе отчуждения не только прибавочного продукта, но и
значительной части необходимого; а следовательно, любая
западнизация, любое западоподобие России означает деградацию, регресс «русской системы», ее разложение и волю к
смерти. Западоподобные реформы (и формы — рынок, политика гражданское общество) — это всегда показатель упадка
власти в России, существующей общественной структуры7.
То, что в североатлантическом ядре капсистемы есть прогресс, у нас — регресс, потому-то русский европеец и может
(должен) быть антизападником (не путать Европу, европейскую цивилизацию, к которой принадлежит Россия, с конкретной и хищной формой под названием «Запад», которая,
впрочем, на наших глазах приходит в упадок, дехристианизируется, утрачивает белый цвет и превращается в постзападное месиво).
7
См. Фурсов А.И. Синусоида русской истории. Беседа с А.А. Прохановым // Завтра. М., 2006, № 28.
38
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
До середины XIX в. для олигархизации русской власти в ее
самодержавном варианте, помимо ограничения сверху и снизу, было еще одно серьезное препятствие — отсутствие реального механизма эксплуатации, который обеспечил бы для
нее экономическую базу. Реформы 1860-х гг. впервые обеспечили такой механизм — капитал, прежде всего денежный,
финансовый и мировой рынок. А поскольку развитие капиталистических форм в России шло главным образом сверху,
это не могло не «экономизировать», а следовательно — олигархизировать саму власть. Устояв против боярско-дворянских олигархий, власть начала олигархизироваться-гнить
изнутри (правда, к этому моменту, когда уже приходило в
упадок дворянство, кроме самого самодержавия, олигархизироваться всерьез уже было почти некому), и это стало одной из самых главных причин его гибели. Н.Е. Врангель (отец
«черного барона»), один из умнейших людей пореформенной
России, прямо писал о том, что в конце XIX в. самодержавие
«мало-помалу превращалось в олигархию, увы! не достойных,
а только более бесстыдных» (что бы он сказал сейчас?).
Процесс этот — впервые в русской истории — привел к
тому, что олигархизирующаяся власть, по сути, вступила в
союз с верхушкой и значительной частью середины общества против «остального» населения, и экономический разрыв между двумя этими «зонами» стал стремительно расти.
Внешне, а отчасти и, по сути, впервые в русской истории это
воспроизвело западоподобную классовую ситуацию. Развитие капиталистических форм в России и олигархизация власти — две стороны одного процесса. Но нас в данном случае
интересует олигархизация, формирование капформ и адекватных им социальных групп. Их отношения с властью —
особая тема, о которой нужно говорить отдельно. Здесь же
отмечу, что олигархизация противопоказана, гибельна русской власти, убивает ее как власть, что и произошло в 1917 г.
Второй раз в русской истории центроверх нарушил
«правило русской власти № 1» — учет и контроль над вер39
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
хами — в 1980-е и особенно в 1990-е гг., когда номенклатура
превратилась в класс собственников, когда произошла почти
полная олигархизация власти, и последняя начала не просто
эксплуатировать, а грабить население, отправляя на тот свет
каждый год по миллиону человек. И опять олигархизация
власти совпала с сырьевой и финансово-зависимой моделью
включения в мировую систему («модель Александра II») и
появлением западоподобных классов в фарсово-карикатурной форме8. Впрочем, это отдельный вопрос, мы же еще раз
констатируем: русскую власть замесили в Орде, а испекли в
русской природно-исторической «печке» с ее незначительным избыточным продуктом, огромная часть которого идет
на оборону.
Х
Как соотносятся советский коммунизм и русское самодержавие — эти две формы русской власти и, как мы увидим,
две фазы развития — евразийская и мировая? О советском
коммунизме много писали как об отклонении от некоего
нормального развития (под нормой понимался буржуазно-либеральный вариант, к которому якобы шла Россия в
конце XIX — начале ХХ вв.), как о некой случайности. Постсоветизм — по этой логике — оказывается возвращением к
норме (отмечу сразу: постсоветизм есть действительно возвращение к русским реалиям конца XIX — начала ХХ вв. — в
новых условиях и на новом витке истории; что же касается
существования некой внеположенной русскому пути нормы,
то это сомнительно).
8
Фурсов А.И. Крах центроверха. Как номенклатура стала буржуазией //
Политический журнал. — М., 2005, № 17. С. 64–67. О мировом аспекте
этого процесса см.: Фурсов А.И. Saeculum vicesimum: In memoriam (Памяти ХХ века) // Русский исторический журнал. М., 2000. Т. III, № 1–4.
С. 17–154. (гл. VIII. Сумерки века, 1975–1991).
40
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
А.А. Зиновьев как-то заметил, что эволюция крупных
сложных систем необратима, т. е. в эволюции самой системы
случайностям, меняющим вектор развития, нет места. Мы не
ограничимся этим общим выводом, а бросим эмпирический
взгляд на долгосрочную логику русской истории, истории
русской власти с XVI в., а потом будем судить о закономерности или случайности/отклонении советского коммунизма
от логики русской истории.
В истории дореволюционной России было три исторических структуры власти: Московское самодержавие (1560–
1690 гг.), Петербургское самодержавие (1700–1850 гг.) и так
называемая пореформенная Россия (1860-е — 1905/1917 гг.).
Хотя пореформенная Россия представляет собой процесс
и результат разложения Петербургского самодержавия, и с
этой точки зрения ее не дулжно ставить в один ряд с «двумя
самодержавиями», она, в то же время, обладает неким собственным содержательным потенциалом, связанным, прежде
всего, с развитием России в качестве элемента мировой капсистемы.
Точнее будет сказать так: постепенное усиление с XVIII в.
включенности России в мировую систему привело к внешне
бурному и внутренне уродливому развитию капитализма в
России во второй половине XIX — начале XX вв. Этот процесс
часто называют «капиталистической модернизацией», которая вела к определенным социальным, политическим и культурным сдвигам (например, уже в 1870-е гг., как заметил М.
Покровский, «Петербург Чернышевского» превратился в «Петербург кафешантанов и танцклассов», оффенбаховщины).
Обусловленная включением в мировую капсистему краткая фаза «капиталистического подъема» России совпала с
пореформенным разложением самодержавия, и это создало
некую остро противоречивую структуру, которая несводима
ни к разложению самодержавия, ни к подъему капитализма
(даже с оговоркой: русского образца). Именно эта больная
сложность, которая в сфере культуры получила наиболее
41
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
адекватное выражение в Серебряном веке, соединившим в
себе (воспользуемся тыняновскими метафорами из «ВазирМухтара») винное, уксусное и гнилостное брожение, тонкие
запахи с вонью разложения, и позволяет говорить о пореформенной России как особой структуре власти в русской
истории или, по крайней мере, об особой фазе.
Каждой структуре власти соответствовала своя господствующая группа — функциональный орган создавшей ее русской власти. Соответственно, это были боярство, дворянство
и чиновничество. Если сравнивать эти привластные группы
по их численности, то каждая последующая группа превосходит предыдущую: дворяне — бояр, чиновники — дворян.
Иными словами, власть в виде своих функциональных органов росла, охватывала все большую и большую часть населения, как бы прорастала в него.
Если же сравнивать господствующие группы по линии
собственности, то здесь картина иная: каждая последующая
группа (речь идет о среднем представителе) обладала меньшей собственностью: у дворян ее было меньше, чем у бояр; у
чиновников, которые, по сути, являлись салариатом, ее было
меньше, чем у дворян. Разумеется, в жизни встречалось немало конкретных случаев-отклонений от указанной регулярности, однако на уровне массовых процессов и крупных структур
картина была именно такова. И на этой картине даже дворянство, которое ближе других господствующих групп в истории России подошло к состоянию классовости, выглядит, с
точки зрения собственности, далеко не блестяще.
Чтобы вести социально приемлемый дворянский образ
жизни, в период между 1779 и 1861 гг. нужно было иметь не
менее 100 душ или денежный эквивалент. Только 20% дворян
имели 100 и более душ, остальные 80% — это, следовательно, «дубровские» и еще беднее. К тому же, из верхних 20%
по-дворянски значительная часть жила в долг, закладывая
и перезакладывая крепостных, т. е. была «господствующим
слоем», так сказать, виртуально. Неудивительно, что к 1859 г.
42
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
66% помещичьих крестьян были заложены их владельцами
государству. Это и позволило Александру II сделать то, о чем
мечтал его отец, один из лучших (несмотря на все ошибки)
русских царей, — освободить крепостных.
Тенденция к истончению привластной собственности и,
как следствие, упадка слоев, ее персонифицирующих, — не
единственная регулярность русской динамики. Есть еще две,
которые надо хотя бы упомянуть.
Одна — «демократизация» (Г.П. Федотов) господствующих групп. Как только та или иная господствующая группа
опасно близко (для власти и системы в целом) подходила к
превращению в политико-экономический класс, власть опрокидывала эту группу с помощью подпиравших ее снизу
групп (дворянство — боярство, пореформенное чиновничество — боярство). Таким образом, решая свои проблемы,
власть зачерпывала социальный материал все ниже и ниже.
К концу XIX в. «зона» господствующих и «полугосподствующих» групп была исчерпана, и поэтому следующая системная «демократизация» произошла не «сверху», как это было
от Ивана Грозного до Николая I, а снизу — в результате революции.
Другая черта динамики — цикл «подморожение — таяние». История всех структур русской власти начинается с
закрепощения (на службу) властью всего общества. Затем
власть постепенно отпускает слой за слоем сверху вниз; конечным пунктом этого процесса становится смута. Так, закрепостив в 1649 г. все слои населения (а не только крестьян)
на службу, власть в 1762 г. отпустила дворян, позволив им не
служить, а затем крестьян в 1861 г., и Россия вползла в новую
смуту (вехи: убийство Александра II, подъем революционного движения, революции 1905 и 1917 гг., Гражданская война,
НЭП).
В 1929–1933 гг. закрепощением опять же всех слоев — от
крестьян до номенклатуры и интеллигенции, которую «приписали» к различным «творческим» союзам, — демонархи43
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
ческая власть вывела страну из смуты. В 1953–1956 гг. номенклатура «отпустила» саму себя, а в 1987–1988 гг. — саму себя
(уже экономически) и население в целом. И началась новая
смута, однако на этом цикл, по-видимому, ломается. К сожалению, здесь нет возможности анализировать эту проблему.
Если учесть долгосрочную тенденцию к истончению
«слоя» собственности, принадлежащей привластным группам, то под этим углом зрения Октябрьская революция и
возникновение большевистского режима представляют собой, как верно заметил В.В. Крылов, финальный и революционный акт очищения власти («государства») от оставшихся
привесков собственности. В связи с этим ясно, что исторический коммунизм и советская эпоха русской истории ни в
коем случае не являются ни случайностью, ни отклонением.
Это закономерная фаза русской истории, реализующая тенденцию освобождения власти от собственности, превращения в чистую, бессобственническую власть, а общество — в
бессобственническое общество.
Один из парадоксов русской истории 1649–1917 гг. заключался в следующем: в то время как на поверхности, внешне,
фасадно власть, общество и страна выглядели все более и
более по-западному, в содержании развития становился все
более выраженным иной тип и вектор (хотя и под тенденциозным углом зрения, в свое время это уловил де Кюстин),
требуя для себя в перспективе новую, уже не самодержавную,
но и не буржуазную форму.
Этот парадокс (тенденция, противоречие) наиболее полно проявился в изменении соотношения власти и собственности, в уменьшении собственнического потенциала господствующих групп, в логике десобственнизации власти в
самодержавной России. Процесс этот на самом деле неудивителен. Если служба — главный фактор, определяющий бытие и быт господствующих групп, то неизбежен постоянный
рост численности служилого люда, что и имеет место быть
на Руси со времен Ивана Калиты до времен Владимира Пу44
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
тина (любая попытка ограничить или повернуть вспять этот
рост до сих пор приводила к диаметрально противоположным, контрпродуктивным результатам).
Поскольку ресурсы в России всегда были ограничены, а
следовательно, возможности значительного увеличения отчуждаемого «прибавочного продукта» — невелики, то ценой
количественного роста господствующих групп было сохранение в руках их представителей все меньше и меньше собственности. Любое резкое увеличение собственности в руках
некоего меньшинства в рамках господствующих групп, его
обогащение, вело (как это и произошло в 1861–1917 гг. и как
это во многом происходит сейчас в РФ) к резкому уменьшению собственности в руках подавляющего большинства
представителей господствующих групп (не говоря уже о населении в целом), их обеднению и, как следствие, становилось стимулом для разгула мздоимства для одной, большей
части (семью кормить надо) и для перехода в оппозицию существующему строю, а то и в революционный лагерь, в лагерь «потрясователей», как сказал бы Н. Лесков, меньшей —
более идеалистической, социально озлобленной или просто
неудачливой части.
Будучи историческим разрывом, Октябрьская революция (а точнее, русская революция 1905–1933 гг.) представляет собой совершенно закономерную и преемственную, с
точки зрения логики русской истории, фазу развития, развертывания типа власти и субъекта, выкованных взаимодействием Орды и Руси. Интересно, что новая, коммунистическая, форма данных типа власти и субъекта была обретена
посредством механизма «логическая преемственность через
исторический разрыв», что лишний раз свидетельствует о
социогенетически революционном характере этой власти.
Но главное в другом. Главное в том, что сделано это было
посредством антикапиталистической революции и создания
системного антикапитализма в мировом масштабе, т. е. как
мировой формы русской власти. Только так — посредством
45
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
перехода на мировой уровень и в форме антикапитализма —
русская власть могла сохранить себя, сохранить и обрести
завершенную форму.
ХI
На первый взгляд, победа большевиков и установление
коммунистического строя в России очень сильно удалили
Россию от Европы. Не случайно критики большевиков называли их «новыми монголами», «новой Ордой». Однако если
вспомнить, что большевистская революция была не только
антисамодержавной, что она не только положила конец русской смуте, распаду русской власти (и страны на части), но
и антикапиталистической, реализацией Большого Левого
Проекта европейского Модерна, лозунгов Великой французской революции, то напрашивается диаметрально противоположный вывод: Октябрьская революция превратила
Россию в Сверхъевропу — в левую Сверхъевропу, более того,
в мировую социалистическую систему, в современное массовое индустриальное антикапиталистическое общество.
А может, верны оба вывода: антикапитализм посредством
«неоорды» и «неоорда» посредством капитализма? Но прежде чем отвечать на этот вопрос, поставим другой: резонно
ли связывать СССР, советский (исторический) коммунизм с
самодержавием, ордынско-московской властью или Золотой
Ордой? Можно ли фиксировать в одном причинно-следственном ряду феномены XV — XVI вв. и ХХ в.?
На эти вопросы у меня два контрвопроса: один от здравого смысла, другой — научный. Вопрос первый: резонно ли
связывать 50-летнего человека с ним же самим 10–15-летним?
По-моему, вполне. Второй вопрос: резонно ли связывать сегодняшний глобальный «информационный капитализм»
или хотя бы индустриальный капитализм XIX в. с доиндустриальным капитализмом XVI — XVII вв.? Конечно, капита46
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
лизм изменился, но его суть, цели, принципы конструкции
не изменились — мы имеем дело лишь с иной, новой структурой господства капитала. Так же обстоит дело с русской
властью.
В конце XIX — начале ХХ вв. русская власть оказалась в
принципиально новых исторических (включение Евразии в
мировую экономику с ее североатлантическим англосаксонским ядром), социосистемных (развитие капитализма) и экономических (развитие промышленности, индустриальной
базы) условиях. Включение в мировую капсистему сделало
Россию ее элементом и стимулировало развитие частной
собственности. И это в то время, когда собственнический
слой, собственнический нарост слабеющей русской власти
и ее функциональных органов становился все тоньше — налицо была тенденция к исчезновению этого собственнического нароста. Речь идет не о частной собственности, а о
собственности вообще, включая частную, которую указанная тенденция должна была смести. Альтернатива — гибель
русской власти. (Забегая вперед отмечу, что история пошла
как бы по «среднему пути»: конкретная историческая структура русской власти — самодержавная — рухнула, однако
новая, более совершенная структура — советский коммунизм — системную проблему решила. Какой человеческой
ценой — другой вопрос. Необходимо, однако, заметить, что
все новые системы в истории возникают крайне дорогой ценой, как чудовища, пожирающие массы людей, будь то капитализм, самодержавие или коммунизм).
Таким образом, в начале ХХ в. русский общественный
организм, чтобы выжить, должен был решить двойную и
внутренне противоречивую, дилемматическую задачу: вопервых, довести многовековую линию очищения власти от
собственности до логического конца (альтернатива — олигархизация власти, капитализация общества, пауперизация,
иностранный контроль и де-факто, а то и де-юре — гибель
страны. Многое из этого мы увидели в самом конце ХХ в.,
47
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
в 1990-е гг.); во-вторых, сохранить, продолжить развитие
России в мировой капиталистической системе, которая построена на частной собственности и накоплении капитала и
выйти из которой, по сути, уже невозможно.
Единственным решением могли быть (и стали) антикапиталистическая (социалистическая) революция как отрицание капитала, частной собственности (и самодержавия) и
советский коммунистический режим как антикапиталистический сегмент мировой системы, как антикапитал в рамках
мировой капиталистической собственности. Это решение —
создание революционно-антикапиталистического строя, что
и было осуществлено в два хода двумя людьми — Лениным и
Сталиным (самодержавно-крепостнический строй тоже был
создан в два хода двумя людьми — Иваном Грозным и Борисом Годуновым).
Естественно, люди, совершавшие революцию, не думали
об указанной выше дилемме, не думали они и в системных
терминах. Одни из них думали о власти, причем в мировом
масштабе; другие — о деньгах и удовольствиях; третьи — о
реализации высоких идеалов и принципов, четвертые — о
куске хлеба, а многие вообще ни о чем не думали, их несло
Ветром Истории. Тем не менее, у социальных систем своя
железная логика, своя рациональность, и она пробивает себе
путь посредством интенций, воли и желаний людей, решающих, как им кажется, только свои проблемы. Как говорил
Маркс, «Крот Истории роет медленно».
Большевистская революция стала историческим средством создания новой, полностью очищенной от собственности, русской власти и решения проблемы: как обеспечить
существование бессобственнической власти в мировой системе, основанной на частной собственности? Но это — русская сторона дела. Была и мировая, капиталистическая, и
она не менее, а быть может, как знать, и более важна: большевистская революция была тем способом — по-видимому,
вообще единственным, — с помощью которого мировой ан48
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
тикапитализм, Большой Левый Проект мог реализовать себя
в качестве социума — внутри и одновременно вне капсистемы, in and out at the same time.
Русская (евразийская) власть нашла в западном (североатлантическом, мировом) капитализме — точнее, в его негативной, «отрицательно-институциональной» (антисистемной, социалистической) форме — средство самоочищения
от собственности, включая капитал; это, в то же время, предполагало смену персонификатора русской власти, очищения
ее от прогнившего, зараженного буржуазной (или парабуржуазной) собственностью, «капитализированного», олигархического самодержавия.
В свою очередь, мировой антикапитализм нашел в русской власти, в ее чистой форме, средство самореализации и
возник как евразийский (Россия, Восточная Европа, Китай)
феномен с глобальными устремлениями. Эти энергетические устремления, однако, так и не реализовались в полной
мере, а вещество антикапитализма осталось ограничено Евразией, за небольшими исключениями, подтверждающими
«евразийское» правило. Триумфом ненавидевшего Россию
Маркса и марксизма стали, по иронии истории, русская
революция и ленинизм. Степной калмыцкий прищур скуластого Ильича — евразийца со смешанной (немецко-еврейско-русско-калмыцкой — воистину евразиец!) кровью
стал историческим ответом Евразии мировому капиталу. За
потомком поволжских степняков пришел потомок кавказцев — чýдно.
XII
С историческим коммунизмом связан некий парадокс,
который до сих пор не только не объяснили как следует, но
даже не замечают. Это капиталистический парадокс русской
истории. Несколько лет назад, в «Колоколах Истории», я уде49
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
9
лил ему немало места , поэтому здесь о нем — в самом сжатом
виде. Коммунизм как совокупность идей существует почти
два с половиной тысячелетия — по крайней мере, со времен
киников. Однако в качестве особой социально-экономической системы коммунизм реализовался только в капиталистическую эпоху, как отрицание капитализма — отрицание,
ставшее основой и средством отрицания, свержения самодержавия, т. е. решения русского вопроса («что делать?»).
«Исторический коммунизм» — это антикапитализм и только
антикапитализм. В истории не было таких социальных систем, как «антирабовладение» или «антифеодализм», а антикапитализм был. В равной степени, в истории не было иного
субъекта, кроме русской власти, причем тоже в негативной
форме антивласти — партии профессиональных революционеров, чиновников антисамодержавия и бюрократов антикапитализма одновременно, способного реализовать антикапитал как высшую (в смысле — законченную и чистую)
форму русской власти.
Русская антикапиталистическая революция, планировавшаяся ее организаторами как начало мирового погрома
капитализма, буйствовала и бесновалась и под знаменами
идеологии марксизма, и под лозунгами Великой Французской революции, реализовывала ее политическую программу.
Эта программа была элементом геокультуры Просвещения,
представляя собой революционную, «французскую» версию
прогрессизма; другой, эволюционной версией был англосаксонский либерализм (не путать с «неолиберализмом» англо-американских «неоконов» наших дней, представляющим
по сути правый радикализм, цель которого — глобальный
погром в интересах капитала, государств ядра капсистемы
и ТНК). Французская революционность иссякла в 1871 г. с
Парижской коммуной. Революционный (континентальный!)
проект пошел на восток и был подхвачен Россией, которая и
реализовала его в виде системного коммунизма, интернаци9
Фурсов А.И. Колокола Истории. М., 1996. С. 21–96.
50
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
онал-социализма; ответом на него родины крещеного еврея
герра доктора Маркса стал национал-социализм антисемита
Гитлера.
Исторический коммунизм — советская система — был
решением одновременно противоречий и самодержавного
строя, выходом из его тупика или, если угодно, разрубанием
гордиева узла русской истории, и капиталистической системы — правда, не на уровне непосредственно материального
производства, а в сфере власти и идей.
Только русская власть с ее автосубъектным, неограниченным, надзаконным характером, с ее гиперволюнтаризмом и свободой от населения (общества), превратившаяся
в исторический (советский) коммунизм, могла реализовать
на практике левый европейский проект и попытаться создать на евразийской основе мировой антикапитализм. Постоянно демонстрируя триумф субъекта, каковым является
автосубъектная власть, над системой, которая в виду этого
лишь условно, теоретически может быть названа системой,
на практике же часто мы имеем дело лишь с объединением,
порой деградирующим до множества, русская власть очень
часто выступала в качестве сверхсубъекта, суперъевропейского субъекта, не ограниченного практически ничем.
В Европе субъект, будь то монарх, nation-state или капитал был ограничен другими социально или институционально оформленными субъектами; в России же, если и появлялась иная, чем властная, субъектность, то часто она либо не
фиксировалась институционально, либо прямо стремилась к
антиинституциональной авто/моносубъектности. Субъектрусская власть имела полную свободу быть сверхреволюционной независимо от конкретной властной формы (Петр I,
большевики) или политического направления (левые радикалы — большевики 1917 г., правые радикалы 1990-х гг.).
Историческая природа позволяла русской власти быть суперъевропейцем как в революции, так и в реакции; впрочем,
точнее будет сказать, что автосубъектный и надзаконный
51
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
характер позволял русской власти метафизически существовать вообще по ту сторону революции и реакции, добра
и зла — автосубъект находится вне морали и вне политики.
Это — «плата» за единственность в качестве и европейца
(вспомним Пушкина с его «правительство у нас единственный европеец»), и субъекта.
В любом случае, внешняя европеизация и модернизация
России имела тенденцию усиливать, а не ослаблять ее автосубъектную суть; ослаблялась лишь конкретная структура
власти, которая вступала в острое противоречие с общей
логикой развития, которую начинали воплощать антисистемные силы — революционеры, перехватывавшие не только власть, но и утрачиваемый ею революционный потенциал. А потому, данная конкретная структура должна была
уйти — и ушла, выковав себе могильщика в виде большевиков — ленинской «партии нового типа». Впрочем, то был
промежуточный могильщик, чисто разрушительный, а потому обреченный породить своего могильщика, которым и
стала «сталинская партия», одержавшая свою победу в 1929–
1939 гг. и заложившая основы советского коммунизма как
системы — и как новой структуры русской власти.
Сняв/решив противоречия самодержавия, советский
коммунизм создал свои противоречия, о которых здесь нет
места говорить (коммунистический порядок — совершенно
отдельная тема10) и развертывание которых привело к олигар10
Фурсов А.И. Кратократия, или социальная природа обществ советского типа // Социум. — М., 1991, № № 8–12; 1993, № № 1–8; его же: Взлет
и падение перестройки // Социум. М., 1992, № № 9–12; 1993, № № 1–4;
1994, № № 1–2; его же: Излом коммунизма. Размышления над книгой А.А.
Зиновьева «Гибель русского коммунизма». Вопросы, сомнения, альтернативные интерпретации // Русский исторический журнал. М., 1999. Т. II,
№ 2. С. 274–402; его же: Завтра грабим короля. Власть и олигархи в СССР
и постсоветской России // Политический журнал. М., 2004, № 38. С. 78–
81; его же: Последняя смута (Владимир Путин оказался заложником вековых системных конфликтов российского государства) // Политический
журнал. М., 2004, № 1. С. 2–5.
52
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
хизации власти уже во второй половине 1950-х — 1960-е гг.11, а
в конце 1970-х — начале 1980-х гг. — к глубокому структурному кризису, который благодаря горбачевщине быстро превратился в системный и привел к крушению коммунизма, распаду соцлагеря, СССР, угрожая распадом РФ.
XIII
Есть ли будущее у русской власти как власти особого
типа? Во-первых, ответ на этот вопрос труден по нескольким
причинам: трудно прогнозировать развитие некоего феномена, когда он находится в стадии разложения — мы живем
в процессе разложения позднекоммунистического порядка;
трудно прогнозировать развитие, когда объект прогноза находится в точке бифуркации; наконец, трудно прогнозировать развитие некоего объекта, если он является элементом
более крупной — глобальной — целостности, развивается по
ее законам, а сама эта целостность вступает в полосу многомерного кризиса. Налицо волновой резонанс, наложение
двух кризисов — русского, развивающегося в 1970-х гг., и
мирового, берущего начало в те же семидесятые12; и этот резонанс в принципе затрудняет прогнозирование.
11
Фурсов А.И. Номенклатурные сатурналии: ХХ съезд — социальная
мифология и реальность (маски-шоу ХХ съезда) // Литературная газета.
М., 2006, № 7; его же: Леонид Брежнев и его эпоха // Московские новости.
М., 2006, № 48.
12
Фурсов А.И. Рукотворный кризис (интервью Максиму Калашникову) //
<http://www.rpmonitor.ru>. Ч. 1–4, 13–16 ноября 2006 г.; его же: Россия в
«буре тысячелетия» // Завтра, 2007, № 3; его же: Русский ковчег // Завтра,
2007, № 5; его же: Великий глобальный перелом. Как рождается новый социум // Смысл. — М., 2007, № 10. С. 50–52; его же: Его прощальный поклон,
или как уходит капитализм // <http://www.apn.ru>; его же: Мир, который
мы покидаем, мир, в который мы вступаем и мир между ними. Капитал
(изм) и Модерн — схватка скелетов над пропастью? // De futuro, или История будущего. М.: Политический класс; АИРО-XXI, 2008. С. 255–304.
53
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
Во-вторых, если все же искать подход, путь к ответу, то
надо обратиться к все той же логике русской истории в ее
связи с евразийской и мировой — эволюция крупных систем
необратима, альтернатива — смерть системы. Существует
прямая корелляция между структурами русской власти и историями и фазами развития капиталистической системы, т. е.
циклами накопления и гегемониями. Так, голландской фазе
соответствует Московское самодержавие, британской — Петербургское и американской — советский коммунизм.
Известно также, что переходы от одной фазы к другой, от
одной гегемонии к другой осуществлялись в виде мировых
войн, в которых морские державы (Великобритания, США)
побеждали континентальные (Франция, Германия). Однако решающим фактором этих побед выступал гиперконтинентальный гигант Россия/СССР, оказывавшийся главным
внешним регулятором внутри капиталистической борьбы за
гегемонию13. В то же время, участие в мировых войнах за гегемонию, будь то косвенное и краткое, как в Тридцатилетней
войне 1618–1648 гг., или непосредственное и долгосрочное, как
в наполеоновских войнах и двух мировых войнах ХХ в., оказывало огромное влияние на структуры русской власти и истории. Так, финальная фаза генезиса самодержавия пришлась
на время протомировой Тридцатилетней войны, а советский
13
Подр. см.: Фурсов А.И. Европейская система государств, англосаксы и
Россия // Дехийо Л. Хрупкий баланс: Четыре столетия борьбы за господство в Европе. М.: КМК, 2005. С. 27–48; его же: Мировые геополитические
шахматы: чемпионы и претенденты // там же. С. 244–313; его же: Третий
Рим против Третьего Рейха: третья схватка. Советско-германский покер в
американском преферансе // Политический класс. М., 2006, № 6. С. 83–91;
№ 7. С. 88–97; его же: Россия в последней мировой войне. Размышления в
год 55-летия победы // Культура. М., 2000, № 17; его же: Нам есть еще за
что сражаться // Российская Федерация сегодня. М., 2000, № 9; его же: Счет
победителей. Невыученные уроки войн, проигранных Россией // Политический журнал. М., 2004, № 13. С. 2–5; его же: Глобамерика: Битвы Третьей
мировой и ее итог // Политический журнал. М., 2005, № 16. С. 58–61; его
же: Победитель не получает ничего: Россия в мировых войнах // Политический журнал. М., 2005, № 2. С. 78–81.
54
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
коммунизм стал средством выхода русской власти из кризиса,
финалом которого для нее стала Мировая война 1914–1918 гг.
Наконец — и это самое главное — надо учитывать следующее: возникновение и самой русской власти, и качественно
новых ее форм было тесно связано с тем ответом, который
давала эта власть на кризисы, связанные с низким уровнем
избыточного продукта, с проеданием материальной субстанции предыдущей эпохи, с решением, кто должен стать
объектом изъятия средств, социального раскурочивания,
решением, какая форма богатства будет создаваться — демократическая или олигархическая, какой путь развития выбирается — соответствующий целостным («национальным»)
или групповым («олигархическим») интересам.
Со всей остротой эти вопросы перед русской властью возникали дважды — в конце 1560-х и в конце 1920-х гг. В первом
случае было проедено ордынско-удельное наследие, возник
дефицит земли для раздачи ее в качестве поместий (некоторые — Ермолай Еразм — вообще советовали Ивану IV отказаться от практики раздачи поместий и перейти к вознаграждению в виде продовольственных пайков — что и сделала
коммунистическая власть в ХХ в. по отношению к номенклатуре). Перед властью — в лице Ивана IV — встал вопрос: кто
должен стать объектом перераспределения — верхушка (более 250 кланов) или массовый слой средних и мелких служилых людей — опоры центроверха. Ясно, что интересы последнего объективно совпадали с целостными, «национальными»
интересами, тогда как опора на верхи вела к олигархизации
самой власти и превращению ее в нечто польско-литовскоподобное — с одной стороны, и усилению экономического давления на огромные слои населения, прежде всего, на служилые, что подрывало армию и позиции России в целом.
Иван IV выбрал антиолигархический вариант; средством
его реализации стала опричнина — эмбрион русской власти.
Таким образом, само рождение русской власти и самодержавия как его конкретной формы было обусловлено жестким на55
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Доклад
ционально ориентированным социальным выбором. В противном случае, не было бы ни русской власти, ни России.
К 1929 г. было проедено дореволюционное самодержавное наследие; более того, обострились все проблемы, которые большевики унаследовали от позднего (пореформенного) самодержавия, прежде всего — аграрно-крестьянский
вопрос, финансово-экономическая зависимость от Запада и
сырьевая ориентация экономики.
У большевиков, у Сталина, как и Ивана IV, было два варианта. Первый — развитие по нэповскому пути, означавшему
дальнейшее развитие сырьевой ориентации экономики, ослабление центроверха, олигархизацию власти в виде усиления
эксклюзивного и весьма коррумпированного клуба «ленинская гвардия cum герои Гражданской войны», усиление зависимости от промышленного Запада с угрозой утраты суверенитета (аналогичная угроза существовала в 1560–1570-е гг.).
Второй вариант — антиолигархический, национально ориентированный, резко расширяющий социальную базу власти
и увеличивающий численность ее персонификаторов. Реализовать этот вариант можно было только насильственным
путем — собственно, только так и возникают все качественно новые системы. Сталинское руководство выбрало второй
вариант. Результат — Коба превратился в Иосифа Грозного,
а СССР — в сверхдержаву, совершив прыжок от сохи к атомной бомбе и в космос. Ну и, конечно же, возникла новая форма (структура) русской власти — коммунизм, адекватный
ХХ в., а точнее — американскому циклу накопления, той его
фазе, где главным агентом выступает государственно-монополистический капитализм (ГМК). Заметим: каждый раз новая форма русской власти рождалась на основе национально,
«государственно» ориентированного выбора, альтернативой
которому были ничтоизация, небытие.
Сегодня Россия в третий раз приближается к судьбоносной развилке. В ближайшие годы будет проедено советское наследие, и аккурат к 100-летию Октябрьской револю56
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Фурсов. Русская власть, история Евразии и мировая система…
ции перед русской властью (того, что от нее осталось после
1991 г.) со всей остротой встанет вопрос: кто будет главным
объектом накопления и дальнейшего развития — масса населения или компрадорско-паразитическая верхушка; по какому пути пойдет Россия — «демократического богатства»
или «олигархического богатства», национализации власти
и экономики или полной олигархизации первой и второй,
нации-государства (или даже нации-корпорации) или корпорации-государства14 — хищника, который, отказываясь от
социальных и национальных обязательств, отсекает от «общественного пирога» основную массу населения и пилит пирог между собой.
Оба выбора носят острый, конфликтный и опасный характер, оба чреваты новой смутой, гражданской войной.
Олигархический вариант со всей очевидностью ведет к окончательному исчезновению русской власти, распаду страны,
деградации и постепенному исчезновению русских как носителей особого культурно-исторического типа и представителей белой расы. Национально-государственный вариант,
который по определению будет жестким и мобилизационным, создает условия для возникновения новой — посткоммунистической, а не западно-либеральной, т. е. неолигархической — формы русской власти, сохранения и развития
русского мира. Первый вариант означает гибель без борьбы.
Второй — шанс на историческую победу посредством жестокой внутренней и внешней борьбы. Это тот выбор — быть
или не быть России, новой форме русской власти и самим
русским, — который предстоит сделать в самые ближайшие
годы.
14
О корпорации-государстве см.: Фурсов А.И. Корпорация, она же государство // Эксперт. Украина. Киев, 2006, № 7. С. 52–57; его же: Кошмар светлого будущего // Москва. М., 2007, № 5; его же: Россия выбирает между нацией-государством и корпорацией-государством // Завтра, 2007, № 40; его же:
Акционерное общество «государство» // Смысл. М., 2007, № 18. С. 66–69.
57
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Неизвестный автор. Закладка Санкт-Петербурга. 1703 г.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
Вопрос (А.И. Соловьев):
У меня простой вопрос: а что такое власть? Вы так инструментально используете это понятие, что мне, честно говоря, не очень это понятно.
Ответ:
В самом широком смысле власть есть возможность/способность оказывать воздействие на кого-то или на что-то,
процесс и средство реализации этой возможности и способности. Более узкое определение власти, на мой взгляд, таково: это система реального и символического насилия — будь
то в непосредственной форме или в форме гегемонии, — реализуемая на определенной территории.
Если взять еще ýже и говорить о политической власти, то
речь должна идти о таком властном отношении, обе стороны
которого — субъекты. Не может быть отношений политической власти между рабом и рабовладельцем, крепостным
и феодалом, поскольку личность (воля, субъектность) раба
и крепостного отчуждены и они не суть субъекты. Поэтому,
например, ни политической власти, ни политики не может
быть в докапиталистических обществах — будь то азиатские,
античные или феодальное. Политика как особая форма возникает с разложением феодализма и становлением буржуазного общества, что, кстати, объективно резко ограничивает
поле и претензии политологии.
Это что касается общих определений. Я же в своем докладе говорю не о власти вообще, а о конкретном властном
субъекте, о конкретном инструменте власти в русской истории — субъекте русской власти. И я действительно использую термин «русская власть» в качестве инструмента
исследования. Под русской властью я понимаю такой субъ59
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
ект реального и символического насилия, который функционирует так, чтобы не допустить реализации субъектности
другими элементами системы, в которой он является системообразующим.
Конкретную форму персонификатора русской власти в
XVI–ХХ вв. (и — с оговорками — на рубеже XX–XXI вв.) я
называю центроверхом. Я понимаю — это надо признать
честно и откровенно — «центроверх» звучит в большей
степени как метафора, чем понятие, и задача — превратить центроверх в стопроцентное понятие науки о власти и научной русской истории (т. е. историологии), этот
путь еще предстоит пройти. И, тем не менее, «центроверх»
представляется мне наиболее адекватным на данный момент термином. По крайней мере, он позволяет не пользоваться абсолютно неадекватным для русских (и вообще
некапиталистических — как докапиталистических, так и
антикапиталистических) термином «государство» в смысле «state» (lo stato, der staat, l’йtat). У нас термин «государство» используется для определения всех послепервобытных
форм организации власти — от Шумера и Древнего Египта до Британской империи и современных США. В западных языках — например, в английском — есть два термина:
«chiefdom» («вождество») и «patrimony» («патримония»),
которые позволяют отграничить западноевропейское (североатлантическое) state типологически и хронологически
(XV/XVII–XX/XXI вв.).
Государство есть легальная сфера социального и символического насилия, обособленная от производственных отношений и ограниченная определенной территорией, на которой она выступает в качестве одного из субъектов. Ясно,
что ни самодержавие, ни советский коммунизм как властные
организации ни государством, ни политическими формами
нее являются. Отсюда — использование термина «центроверх» для обозначения русской власти, ее системной верховной и центральной роли.
60
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
Вопрос (В.Ф. Туганов):
Не кажется ли Вам, что все-таки прав наш известный философ Ильин, который считал, что власть не в силе, производящей закон, а в правомочии, а его мерилом является правота. Если никто не оспорил правоту КПСС и единственности
ее учения — то все, привет. У нее есть правомочия, потому
что она права. Ильин прав: как только правоту КПСС оспорили, убрали ст. 6 — опять привет, кончилась власть КПСС.
Дело не в легитимности, потому что закон изобретает тот, кто
уже имеет власть. А вот приход к власти — он в правомочии,
он в правоте. Не зря русский народ говорит: не в силе Бог,
а в правде. Правда для русских и правота — важнее любого закона. Это общеизвестно. Я вот буквально в электричке
прочитал работу Багдасаряна, в которой он приводит некий
опрос, что действительно для России, для русских важна правота и справедливость. Я говорю о том, в чем власть. Александр Иванович задал вопрос. Он очень интересен. Вопрос
мой заключается в том, не прав ли Ильин? Не в силе Бог, а в
правде.
Ответ:
Начну с того, что мне в принципе трудно отвечать на подобного рода вопросы, поскольку я — атеист. Действительно, для русских людей в их жизни закон играет значительно
меньшую роль, чем, например, правда, справедливость. Но,
во-первых, я говорю о феномене русской власти, которая
принципиально является надзаконной, что отличает ее как
от государства, так и от докапиталистических форм организации власти на Западе и Востоке. Во-вторых, необходимо внести поправку и в данные опросов о том, что в России
важны правота и справедливость. Так, опросы во время выборов показывают, что несмотря на симпатии (например, к
коммунистам как «заступникам народа»), люди голосуют за
«Единую Россию», потому что она — власть. Так что не все
так просто в отношениях между представлениями и прак61
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
тическим поведением. Как заметил Андрей Платонов, русский — это человек двустороннего действия: он может жить
и так, и обратно, и в обоих случаях останется цел. Так что
не стоит ни абсолютизировать правдоцентричность русской
жизни, ни обольщаться ею. А в общем плане — да, закон не
играет значительной роли в русской жизни, причем не только из-за любви народа к правде, а потому что власть постоянно нарушает закон, а народ отвечает ей тем же — здесь мы
вступаем в сферу специфических форм русской социальной
борьбы — неполитической и неклассовой.
В.Ф. Туганов:
Извините, я встряну. Тогда получается, что Ильин прав, и
Вы правы. Вы говорите об одном и том же.
Ответ:
Мои размышления лежат в иной плоскости, чем таковые
Ивана Ильина. Ильин говорит в большей степени о том, как
должна восприниматься власть, о дулжном; меня же больше
интересует сущее. Например, я далеко не уверен, что люди,
жившие в СССР, — по крайней мере, бульшая их часть —
воспринимали власть большевиков (РКП(б) /ВКП(б) /КПСС)
как носительницу правды. Да и сами большевики/коммунисты воспринимали себя вовсе не только как носителей правды, но и как носителей силы. Как известно, Ленин, в частности, писал о коммунистической власти, что это ничем не
ограниченная, никакими законами, никакими правилами
не стесненная непосредственно на насилие опирающаяся
власть, что юридическая и фактическая Конституция Советской республики строится на том, что партия все назначает и
строит по одному принципу.
Подчеркну еще раз: цель настоящего доклада — не в анализе соотношения закона и правды в русской жизни, а в анализе специфики русской власти как особого субъекта — автосубъекта. При этом не надо путать автосубъектность с
62
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
силой. Русская автосубъектная власть могла быть и бывала
слабой и неэффективной, но по принципу конструкции, так
сказать по проекту и дизайну — это надзаконная власть. Более того, она эффективна как таковая. Юридизация русской
власти, как правило, является началом ее конца.
Вопрос (С.С. Сулакшин):
Чрезвычайно интересное сообщение, которое порождает много, в том числе, и воспоминаний об эксперименте над
нашей жизнью на нашей памяти: как власть перерождалась,
возрождалась, формировалась. Первый вопрос: Путин и Медведев тоже автосубъектны и вне закона? Второй вопрос: была
ли в истории России все-таки законная, не автосубъектная
власть? И третье, немного пересекающееся с вопросом А.И.
Соловьева: в 1991 г. в российскую власть десантировались
люди, совершенно посторонние. Какой был Бурбулис человек
власти? Да никакой. Я сам в то время попал во власть из физической лаборатории и эксперименты ставил на себе. Тем не
менее, она очень быстро воспроизвела некие наследственные
характеристики, которые Вы выделили, — инвариантные в
истории, инвариантные во времени характеристики русской
нации. Вопрос: что же это за субстанция, которую, приходя на
трон, человек выпивает, приобщается и воспроизводит историческую тенденцию? Что это за вещество? Где оно находится?
Тогда, может быть, можно понять, что такое власть? Сословие
ли это наследственное? Склонность ли это ментальности и характера национального? Культурно-поведенческие традиции?
Либо это накапливаемый легитимный пакет данного цивилизационного сообщества? Где это наследуемое средоточие, а, по
Вашей формуле, — две основные характеристики власти?
Ответ:
Начну с вопроса, была ли в истории России законная,
не автосубъектная власть. Автосубъектная власть не может
не быть надзаконной по определению — как не может быть
63
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
хлопка одной ладонью. Надзаконное состояние русской власти — ее нормальное состояние; она может быть источником
закона, но одна над ним.
В русской истории (но не в истории России — история
России это XVIII — начало ХХ вв., т. е. история Российской
империи) был период, когда не было автосубъектной власти — это эпоха Киевской и Владимирской Руси, т. е. домонгольская Русь.
В домонгольскую эпоху на Руси было три различных варианта организации власти, в зависимости от того, какой из
углов треугольника — бояре, вече или князья — доминировал. В северо-восточной Руси — это был княжеский режим,
на юге и юго-западе Руси — боярский режим. И, наконец,
народоправство в Новгороде, Вятке и Пскове. В домонгольский период на Руси нашелся один князь, который попытался создать нечто напоминающее автосубъектную власть, но
у него не хватило массы насилия, и его убили — это Андрей
Боголюбский. С установлением ордынского порядка ситуация изменилась: у русских князей появилась необходимая
масса насилия в виде ордынских ратей, и одним из первых
это понял Александр Невский.
Следующий вопрос: являются ли Путин и Медведев представителями автосубъектной и надзаконной власти. Мой
ответ: и да, и нет. Для начала нужно поставить вопрос: является ли существующая сегодня в России власть автосубъектной? Дело в том, что нынешняя власть в РФ есть продукт,
а во многом еще и до сих пор — процесс разложения позднекоммунистической власти, которая, к тому же, во времена
горбачевщины успела растерять ряд автосубъектных черт.
Постсоветское общество, которое кто-то удачно назвал «обществом либер-панка», — это не здоровое общество, а общество затянувшегося и в чем-то самовопроизводящегося процесса социального разложения.
Обусловлено это следующим. В истории североатлантического ядра капиталистической системы процесс первона64
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
чального накопления (внеэкономический, силовой передел
собственности — например, огораживания в Англии) предшествовал собственно капиталистическому, был его фундаментом, т. е. их отношения во времени носили диахронный
характер. В отличие от этого, на периферии и полупериферии капиталистической системы первоначальное (некапиталистическое, а в чем-то — антикапиталистическое) накопление и капиталистическое развивались синхронно; более
того, первоначальное накопление постоянно подрывало капиталистическое, блокировало его, превращало в свою функцию. Именно это произошло в РФ, начиная с 1990-х гг., с
превращением «эрэфии» в экономическом плане в сырьевую
полупериферию/периферию ядра капсистемы. У нас процесс
первоначального накопления — постоянный передел собственности на всех уровнях экономической пирамиды — подрывает капиталистическое накопление, по сути блокирует
развитие капитализма и не только буржуазного общества,
но вообще упорядоченного, структурированного социума.
Вместо этого — «общество-каша», в котором криминализация и коррупция становятся в значительной степени формами социальной самоорганизации. Иными словами, процессы
социальной дезорганизации и асоциальной организации в
значительной степени доминируют над процессами социальной организации, обгоняют их развитие.
При том что власть — системообразующий элемент общества, она не может не нести на себе отпечаток происходящих в нем и с ним процессов, оказываясь в противоречивой
ситуации. С одной стороны, нынешняя власть, конечно же,
слабее русской власти в ее зрелой коммунистической форме
1960–1970-х гг.; она хуже организована и отрегулирована;
наполняющий ее человеческий материал уступает человеческому материалу 40–50-летней давности; она намного менее
легитимна в глазах населения, поскольку так или иначе связана с массовой экспроприацией 1990-х гг. (т. н. «реформ»);
она не может предложить населению ни новых идеалов и
65
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
ценностей, ни нового проекта. И это объективно ослабляет
власть.
С другой стороны, «сделочная позиция» власти по отношению к населению существенно усиливается тем фактом,
что, по сути, нет общества, а есть скорее «одинокая толпа»
(Д. Рисмэн), занятая главным образом выживанием. Власти
(«государству»), по сути, никто не противостоит. Когда-то
Герберт Уэллс заметил, что большевики оказались хозяевами
корабля, с которого сбежали все, даже крысы. «Постбольшевики» оказались хозяевами даже не корабля, а разрушенного
корпуса и плавающих на поверхности обломков рангоута.
Сегодняшние руководители РФ являются представителями автосубъектной власти в той степени, в какой, во-первых,
сохраняются остатки автосубъектной власти; во-вторых,
в той степени, в которой удалось укрепить сохранившееся.
Но если автосубъектность русской власти в ее нормальном,
здоровом состоянии обусловливалась качеством и силой
самой власти, то «автосубъектные» характеристики власти РФ обусловлены во многом состоянием общества — его
разложением, неорганизованностью, слабостью; несубъектность последнего есть результат не столько действия власти,
сколько разложения старого и несформированности нового.
Правда, власть — объективно — мало что делает (и мало что
может сделать) для формирования этого нового, а потому о
ее автосубъектности можно говорить как о негативной (не в
оценочном, а в сущностном плане) и функциональной.
То же — с надзаконностью. В условиях социального распада и возникновения чего-то нового резко падает значение
закона и растет значение силы (показателен появившийся в
1990-е гг. термин «силовые ведомства»). Так, к имманентной
надзаконности традиционной русской власти добавляется
ситуационная надзаконность, связанная с процессами социального разложения и генезиса. Отсюда — характеристики власти РФ и ее представителей. Я уже не говорю о таких
ограничителях автосубъектности, как глобализация и впи66
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
санность властвующей верхушки РФ в различные мировые
расклады и процессы. Последние диктуют свою логику, и это
накладывает серьезный отпечаток на процессы формирования постсоветских структур власти в РФ.
Например, нередко говорят, что в последние годы у нас
государство укрепилось. Да, произошло некоторое укрепление «государства» (примем в данном случае этот термин),
но — какого государства? Национального государства (т. е.
нации-государства) или чего-то другого? За последние сотню с небольшим лет выработалась привычка отождествлять
«государство» с «нацией-государством». А ведь если придерживаться принципов историзма и системности, нация-государство — это конкретная форма государства, возникшая в
середине XIX в. и достигшая расцвета в 1945–1975 гг. в виде
так называемого welfare state. Существовали и другие формы: «княжеское государство», «монархическое государство»,
«территориальное государство» — ему на смену и пришло
«нация-государство». Сегодня, когда последнее клонится к
упадку — об этом не пишет только ленивый, — возникает
вопрос: что идет на смену нации-государству на Западе? Для
«остального» мира этот вопрос стоит иначе: какая форма организации власти адекватна эпохе глобализации, возникшей
из противоречий, из борьбы («борьба — отец всего» — Гераклит) между капсистемой и системным антикапитализмом (коммунизмом) — с одной стороны, и между нациейгосударством и транснациональными корпорациями внутри
самой капсистемы — с другой? После крушения/разрушения
исторического коммунизма и СССР в результате классового
сговора части западной верхушки и определенных сегментов советской, интенсифицировался процесс оформления
новой, «постнациональной» формы государства, которая
представляет собой результат снятия (в гегелевском смысле)
противоречия между нацией-государством и ТНК; но снятия в интересах корпоратократии — молодой хищной фракции мирового капиталистического класса, заявившей о себе
67
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
сразу же после окончания Второй мировой войны планом
Маршалла и свержением Мосаддыка в Иране (1953 г.), а в
1981 г. посадившей своего человека в Белый Дом. Я называю
эту новую форму корпорацией-государством (КГ).
КГ — это не корпоративное государство, а именно — корпорация-государство, где «корпорация» сменяет «нация»
в качестве определения. КГ — это не корпорация, которая
превращается в государство, а государство, превращающееся де факто в корпорацию путем отказа от социальных и
национальных обязательств. Все кто не может быть объектом первичной (в качестве производителей) или вторичной
(в качестве потребителей) эксплуатации, т. е. «не вписываются в рынок», фактически исключаются из социального
процесса — государство сводит заботу о них к минимуму
миниморуму (подробно феномен КГ описан мной в ряде статей). В отличие от нации-государства (особенно в его велфэровской форме), неадекватного глобализации, КГ адекватна глобализации (прежде всего, глобальной криминальной
экономике) в качестве базовой единицы организации этого
процесса и полностью соответствует интересам оседлавшей
глобализацию корпоратократии.
Процесс формирования КГ идет во всем мире — от центра капсистемы до периферии. США после середины 1970-х гг.
не столько нация-государство, сколько КГ, кластер ТНК, что
не отменяет национальных интересов США, но создает серьезнейшие противоречия интересов во внутренней и внешней
политике. Возьмем современную Колумбию — нет никакого национального государства Колумбия, а есть несколько
корпораций-государств: Калийский картель, Медельинский
картель, зона FARC и т. н. «государство Колумбия».
По иронии истории, формирование КГ идет быстрее всего не в ядре капсистемы, где до сих пор существует, пусть и в
ослабленном виде, гражданское общество с его институтами,
а на полуперифериии и периферии — особенно там, где слабы религиозные институты.
68
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
В экссоциалистической зоне источником и фундаментом развития КГ стали ведомства социалистической эпохи
и их кластеры, которые и формируют КГ. Есть, однако, ряд
факторов, которые тормозят процесс развития КГ, деформируют его и даже способны повернуть вспять. Это большая
территория, мощное культурно-историческое наследие и
задачи противостояния конкурентам на мировой арене. Все
это требует определенных характеристик национальной государственности.
В этом плане РФ — весьма сложный и противоречивый
случай. После крушения коммунизма и распада СССР впервые за последние 400 лет возникла возможность возникновения, во-первых, государства; во-вторых, нации-государства
русских, которые составляют 80% населения. Однако логика
неолиберальной приватизации-контрреволюции как составной части глобализации способствует формированию в РФ
прежде всего КГ. И в то же время, до сих пор можно говорить
о наследии русской автосубъектной надзаконной власти, которое усиливается ситуационно разложением и ослаблением
общества. Таким образом, нынешняя русская власть — это
клубок противоречий, неорганичное соединение тенденций
развития различных уровней (глобального и российского),
различных векторов (корпорация-государство и нация-государство) плюс наследие, матрица автосубъектной власти.
Путин и Медведев — персонификаторы этого клубка противоречий, этой неорганики.
Наконец, вопрос о том, что это за субстанция — власть,
что это за вещество, где оно находится. Власть — это не вещество, не физическая субстанция, а метафизическая; это
информационно-энергетический субстрат. Хотя у власти
есть материальные атрибуты, сама власть есть нематериальный феномен. Это комплекс отношений, организованных форм (институтов), представлений и типов поведения,
чаще всего неписаных, ибо реальная власть — это тайная
власть, обладающая довольно жесткой конфигурацией
69
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
(на примере позднесоветской власти это блестяще показал А.С. Семин в романе «Законы кашалота», а на примере
предвоенных США — Р. Пенн Уоррен в романе «Вся королевская рать»).
С.С. Сулакшин:
А что же все-таки наследуется?
Ответ:
Наследуется эта конфигурация. В нашем случае — при попадании во власть — это отношение к себе как к единственно
значимому субъекту, который находится не только над всеми
в своей зоне, но и над всем, в том числе и над законом.
С.С. Сулакшин
Я — человек с улицы, попавший во власть. Путин — человек с улицы, абсолютно не готовый к роли Президента, попал
во власть. Что он у кого унаследовал? Что воспроизводит эту
цепочку?
Ответ:
Начнем с того, что бóльшая часть попавших во власть
«с улицы» ничего не унаследовала, она выпала из власти,
была выброшена или сама ушла. Бурбулис, Казанник, Руцкой, Шахрай и многие другие — где они? А вот тот факт, что
в нынешней властной и деловой элитах 70% — это бывшая
номенклатура (на областном уровне даже 80%), свидетельствует о преемственности, о том, что постсоветскую власть
унаследовали не «люди с улицы», а «люди власти». Кстати, и
Путин как сотрудник КГБ был человеком власти.
Во-вторых, был фактор, облегчавший постсоветской верхушке закрепление у власти («наследование») — объект наследования несравним с тем, что имели цари и генсеки. Но
я полагаю, Ваш вопрос задан не о «количестве власти», а о
принципе?
70
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
С.С. Сулакшин:
Вопрос о процессе, о какой-то природе этой передачи, инвариантности в истории этих свойств.
Ответ:
Наследуется конкретная матрица нематериальных отношений. Кто соответствует ей или способен приспособить
себя к ней, задавив «я», многие человеческие чувства, тот
может участвовать в игре под названием «Борьба за наследство».
Воспроизводство пришедшими в 1990-е гг. во власть ее
наследственных характеристик неудивительно, удивительно
было бы противоположное. Власть — единственная значимая субъектность, единственное реальное богатство и единственная настоящая организация в России. Естественно, любой человек, который приходит во власть и задерживается
в ней, становится персонификатором и монополистом этой
«единственности», которой, по сути, ничего не противостоит — ни гражданское общество, ни религия. В такой ситуации трудно не воспроизвести базовые характеристики — автосубъектность и надзаконность, тем более, если именно
этого ожидает основная масса населения. Т. е. в данном случае речь идет о наследовании «по негативу» (речь, опять же,
не об оценке, а о сущностной характеристике чего-то как неположительного).
Вопрос (А.Л. Андреев):
Мне хотелось бы продолжить ту же логику, которую уже
задал А.И. Соловьев. Если он спросил, что такое власть, то
мне хотелось бы спросить, особенно после последней реплики, что же такое закон? И более конкретно: имеется ли в виду
закон писаный, кодифицированный, на котором написано
«ЗАКОН»? Или здесь все-таки употребляется какое-то более широкое понятие? Есть, к примеру, божественный закон,
обычное право и т. д.
71
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Ответ:
Естественно, я имею в виду писаный закон, т. е. право,
правовые характеристики. Если помните, то в самом начале 1990-х гг. говорили о необходимости суда над КПСС по
типу Нюрнбергского над нацистскими руководителями, по
сути — над НСДАП. На самом деле, юридически это было невозможно, причем не потому что Нюрнбергский процесс по
большей части сам был неправовым. Дело в другом. НСДАП
теоретически можно было «отвести» в суд — она существовала как партия, как юридическое лицо. Законом от 1 декабря 1933 г. НСДАП фиксировалась в качестве «корпорации
публичного права». А вот КПСС, в соответствии с советским
гражданским правом, не существовала.
Дело в том, что в СССР все организации могли существовать только в том случае, если «государство» (т. е. власть) их
разрешило. Советское «государство» разрешило все организации, кроме одной — КПСС, потому что это КПСС «разрешила» советское «государство», а потому была над ним и над
его законами. А следовательно, под законом (т. е. по закону)
КПСС не существовала. Это звучит парадоксально, но это
так, если применять к КПСС (т. е. к русской власти в ее коммунистической форме) советские же законы. Поэтому, естественно, я говорю о правовой системе, а не о божественном
законе.
Вопрос (Ю.А. Красин):
У меня два вопроса. Один касается исключительно той
части доклада, где Вы рисуете перспективы. Возможно ли, в
принципе, выйти из этой русской власти? То что Вы даете как
выбор, больше напоминает ситуацию: пойдешь налево — гибель, пойдешь направо — гибель. Второй вопрос — относительно логики доказательств. Вы говорите, что влияние
Орды — это не внешний фактор, а внутренний фактор. По
отношению к Орде — да. А по отношению к Западу — прямо наоборот. Ведь Петр I — какое прорубил окно на Запад.
72
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
Получается, что к Западу мы не восприимчивы, а с Востока — мы часть мировой системы. Как же совместить прямо
противоположные подходы к Востоку и Западу?
Ответ:
Начну со второго вопроса как более простого и ясного.
Только сразу оговорюсь: и окно, и дверь на Запад существовали до Петра, он их заколотил и прорубил грубый и неудобный лаз. Но это к слову. Что касается прямо противоположных подходов (так сформулировано в вопросе) России к
Востоку и Западу, то они обусловлены различным характером отношений Руси/России с Востоком (Ордой) и Западом.
Россия никогда не была данником, улусником Запада, не платила ему дань два с половиной столетия; русские не выбирали Орду — они были завоеваны ею и чтобы выжить, должны
были приспосабливаться. Тем более, к петровскому времени
уже сформировался субъект «русская власть», окончательный облик которому Петр I и придал с помощью заимствованного с Запада.
Россия XVIII–XIX вв. не была зависимой частью Запада,
он был внешним фактором; тогда как Русь второй половины
XV в. была зависимым элементом Золотой Орды, а это уже
иной тип влияния. Проблема, таким образом, не в восприимчивости, а в реальном положении в некой системе. И уж
если говорить о петровских заимствованиях, то они усилили
именно незападное начало, закамуфлировав его западным
фасадом — это противоречие и взорвалось смутой 1870–
1920-х гг. и русской революцией 1905–1933 гг.
Что касается вопроса, можно ли в принципе выйти из
круга русской власти, то на него я отвечу вопросом: а можно
ли выйти из круга русской истории? В свое время А.А. Зиновьев верно заметил: эволюция сложных крупных систем
необратима. Можно ли выйти из круга истории капитала?
Можно — в случае гибели капиталистической системы и ее
системообразующих элементов — капитала и государства.
73
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Похоже, именно к этому и идет дело в капсистеме. То же и
с системой, образующим элементом которой является автосубъектная русская власть. И, похоже, эта система, как и
капиталистическая, приближается к своему финалу. Иными
словами, из круга русской власти можно выйти — вместе с
русской властью и ее системой. Станет ли это автоматически
выходом из русской истории — открытый вопрос, хотя коекакие размышления возможны и в этом случае.
Давайте посмотрим на динамику русской истории последних столетий. В середине XVII в. (1649 г.) вставшая на
ноги власть закрепостила общество: верхушку — службой;
крестьян — крепостной зависимостью от тех, кто эту службу
несет; посадских людей — прикреплением к посаду (закрепощение посадских было наиболее последовательным: крестьянину за побег смерть не грозила, а вот посадскому, согласно указу 1658 г., за уход грозила смертная казнь). В 1762 г.
Петр III отпускает верхи — разрешает им не служить, в 1861 г.
отпускают крепостных, и, по сути, начинается новая смута
(революционная ситуация, отстрел высокопоставленных чиновников, покушения на царя и, наконец, его убийство).
В 1930-е гг. аналогом закрепощения верхушки, крестьян
и служило-интеллигентского люда (в 1940 г. к этому добавился запрет рабочим переходить на другое место работы
без разрешения администрации — мера как вызванная предвоенной ситуацией, так и обусловленная логикой русской
истории) начинается новый цикл. Он — ХХ век! — разворачивается намного быстрее: в 1953–1956 гг. номенклатура
отпускает саму себя, а в середине 1980-х гг. — население, и
начинается новая смута, обрушивающая коммунистическую
структуру русской власти.
Надо ли ожидать, что новый цикл стартует с нового
ужесточения-закрепощения, чего, как я понимаю, опасается
Юрий Андреевич? Соблазн такого опасения есть; но, думаю,
ситуация будет развиваться иначе. Поскольку мы живем в
эпоху неолиберальной глобализации, неолиберального отсе74
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
чения от «общественного пирога» значительных масс населения (рабочего класса и средних слоев), господства информационных факторов производства над вещественными и т. д.,
недоброе лицо русской (или пострусской) власти проявится
скорее всего иначе. Она не станет никого закрепощать (это
происходит в условиях нехватки рабочей силы на больших
пространствах). Скорее, она с улыбкой скажет: «Вы свободны. Впереди рынок и конкуренция — они делают свободными. Вперед». Ну, а если кто не вписался, власть не виновата,
она обещала свободу и дала ее — свободу от социальной защиты, от социальных гарантий, от социальной солидарности. Того, чего боится Юрий Андреевич, скорее всего не будет.
Но это не значит, что не будет хуже.
Вопрос (В.Э. Багдасарян):
В современных учебниках по истории для 11-го класса приводится интересное распределение эпох: 1990-е гг. — олигархический капитализм, путинские годы — победа над олигархическим капитализмом. Как мне показалось, какая-то определенная
проекция такой дифференциации в ретроспективном анализе
выстраивается по отношению к понятию «олигарх». Несколько реже используются понятия «олигарх» и «олигархизация»
применительно к средневековой Руси, к императорской России. Что Вы вкладываете в это понятие применительно к этому
периоду? О какой борьбе с олигархами можно говорить во время, скажем, Новгородского похода Ивана Грозного, оставившего руины? Почему аристократы — допетровские олигархи,
а Меньшиков — не олигарх? Почему представители ленинской
гвардии — олигархи, а сталинские наркомы — не олигархи?
Ответ:
Сначала о частностях. Сталинские наркомы не являются олигархами, потому что сталинская система — антиолигархическая, не предполагающая наличия олигархии. А вот
ленинская система — олигархическая, что прямо признавал
75
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
сам Ленин (например, ПСС, т. 25. С. 193–194). Неслучайно
в советской истории почти все новые генсеки/первосеки начинали свое правление тезисом о возвращении к «ленинским нормам коллективного руководства», т. е. руководства
олигархического. И только с Брежневым происходит окончательная олигархизация коммунистической власти. Аналогичным образом в конце XIX в. произошла олигархизация
самодержавия — старший Врангель прямо написал об этом
в своих мемуарах.
Олигархизация — это «черная метка» и, одновременно,
«воля к смерти» русской власти как автосубъектной; поэтому в здоровом состоянии, будучи на подъеме, русская власть
всегда успешно преодолевала тенденцию к олигархизации
власти (Иван IV и 256 кланов русской знати, Анна Иоанновна и «верховники»).
Меньшиков — функция власти, квазиолигархом он станет на короткий миг 1725–1727 гг. Что касается сегодняшнего дня — девяностых и двухтысячных годов, — то термин
«олигархия» здесь — неудачная метафора. Те, кого именуют
олигархами — это плутократия. Так их и надо именовать.
Вопрос (В.Ф. Туганов):
Говоря о происхождении ордынской московской власти
и, соответственно, русской власти, Вы отметили, что она назначалась Ордой. Не кажется ли Вам, что нынешней Ордой
являются США?
Ответ:
Разумеется, бульшая часть исторических аналогий носит более или менее поверхностный характер, но в данном
случае я готов провести такую аналогию. Более того, я несколько раз писал о том, что функционально, эквивалентно-нишево США, особенно в 1990-е гг., выступали чем-то
вроде неоорды по отношению к РФ. По аналогии с «Алтын
Ордон» (Золотой Ордой) я назвал США в этой их функции
76
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
«Баруун Ордон», что по-монгольски значит «Западная Орда»
или «Западный Дворец». Конечно же, Россия формально не
выплачивает дань США, не приезжают оттуда баскаки и т. д.
Однако деньги Стабфонда работают не на русскую экономику, а хранятся в США, главным образом в частных банках.
Приезжающие с визитом высокопоставленные американские чиновники порой ведут себя если не как баскаки, то как
ревизоры. Ну а о давлении на РФ, ограничивающем ее международную субъектность я уже и не говорю.
Пользуясь случаем, хочу обратить внимание на специфику перевода на русский словосочетания «Золотая Орда»:
слово «алтын» («золотой») переведено на русский, а слово
«ордон» оставлено в первоначальном монгольском варианте.
Обычно слово «орда» ассоциируется со скопищем кочевых
повозок, воинов и т. п., короче — «орда пришла». На самом
деле, по-монгольски «ордон» — это дворец. «Алтын Ордон»
означает «Золотой Дворец».
До смуты конца XIV в. Золотая Орда, ее города поражали
своим богатством и великолепием. Русские князья, попадая в
Сарай Бату, а затем в Сарай Бэрке, с восторгом взирали на великолепие «Золотого дворца». Позже, после ухода «орды», это
слово приобрело другой смысл. Но не у представителей русской
власти, которые стали активно использовать термин «дворец»
в качестве административной кальки с монгольского.
Русские приказы XVI–XVII вв. делились на функциональные (Посольский приказ, Разбойная изба и т. д.) и территориальные. Так вот, территориальные приказы назывались
«дворцами» (Тверской дворец, Сибирский дворец), т. е. «ордонами», ордой. Москва — наследник Орды — ко вновь присоединенным территориям выступала в качестве «орды», т. е.
воспроизводила прежнюю ордынскую матрицу, иерархию,
высшую ступеньку в которой занимает уже не Сарай-хото, а
Москва-хото (хот (о) по-монгольски — «город»).
Разумеется, в современном мире внешнее управление
или, скажем, внешнее влияние носит принципиально иной
77
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
характер, чем в ордынские времена. Сегодня речь, главным
образом, идет о финансово-экономических и информационно-психологических широкомасштабных воздействиях.
Вопрос (А.Н. Окара):
Правильно ли я понимаю, что истоки Вашей концепции о
власти и субъекте — в евразийстве? Если нет, то в чем тогда
принципиальная разница?
Ответ:
Неправильно. Евразийцы, рассуждая о специфике России,
высказали ряд верных мыслей; но они не занимались проблемой русской власти как особого субъекта, их вообще не интересовала субъектная проблематика. Большие сомнения вызывает
у меня и подмена России, русскости евразийскостью. Получается, проблема русской специфики — это есть всего лишь проблема соотношения европейскости и азиатскости: чего больше,
в какой пропорции и т. п. Неслучайно евразийские идеи подхватили в странах — бывших советских республиках Средней
Азии. Россия — это не Евразия, не Западо-Восток, это Россия.
А.Н. Окара:
А идея гарантийного государства?
Ответ:
Меня эта метафора не вдохновляет. Под «гарантийное государство» можно подвести любую «докапиталистическую»
или «раннекапиталистическую» структуру — от сегуната Токугава до современной ему Пруссии. А вот подвести их под
автосубъектную власть — не получится.
А.Н. Окара:
Скажите, государство-корпорация — как оно складывается в путинской России? Чем в России оно принципиально
отличается от той же Колумбии или США?
78
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
Ответ:
Только не государство-корпорация, а корпорация-государство — различие принципиальное: корпорация здесь —
определение исторического качества государства. Корпораций-государств в Колумбии, по крайней мере, четыре; три из
них — чистый криминал. Государство РФ при всей его коррупционности (а также при том, что КГ в тенденции есть криминально-корпорационное государство) криминальным, по
крайней мере, чисто и полностью не является. На огромных
пространствах полная криминализация затруднительна, но
возможны криминальные анклавы (например, зона «общака» на Дальнем Востоке).
А.Н. Окара:
Правильно ли я понимаю, что в развитии Московского
княжества и дальше — Московского цивилизованного государства и близкого по всем параметрам Великого княжества
Литовского — принципиальным различием было отсутствие
этого наследия Алтын Орды?
Ответ:
Правильно. Великое княжество Литовское — это по своей сути европейская структура, полисубъектная. Здесь даже
полунищий шляхтич мог претендовать на субъектность. Но
я еще раз хочу подчеркнуть: русская власть сформировалась
не на основе ордынского наследия (в Орде не было автосубъектной власти), а на основе более чем двухвекового взаимодействия Руси и Орды, а затем в острой социальной борьбе — опричной революции, контрреволюции в виде смуты и
самодержавной эволюции 1620–1630-х гг.
Последняя ремарка. Линия на западе, по которой распался
СССР, нынешняя граница РФ — это западная граница улусов
Золотой Орды (с той лишь разницей, что Смоленск сначала
платил дань Орде и Литве, а затем — только Литве).
79
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Вопрос (А.И. Неклесса):
Действительно, разделение Руси в социокультурном отношении — существенный элемент рассматриваемой сегодня темы. Кстати, Андрей Ильич, не могли бы Вы уточнить, о
чем все-таки идет речь в докладе: о русской власти или же о
власти российской? Ответ в принципе, как мне кажется, Вами
уже дан. Поэтому я, пожалуй, сформулирую тот же вопрос,
но в прогностическом ключе. В связи с данным фундаментальным социокультурным разломом, какой Вам видится
долгосрочная перспектива динамики связей России в конфигурации «Россия-РФ и юго-западный ареал — Украина и
Белоруссия»? В моем вопросе две составляющие: а) Россия
versus Украина/Белоруссия и б) будущее взаимоотношений
между Белоруссией и Украиной.
Ответ:
Я не очень понял, о каком разломе идет речь — о разломе
петровских времен на два уклада — традиционно русский и
европеизировано русский или о чем-то другом.
Что касается вопроса о перспективах отношений в треугольнике «РФ — Украина — Белоруссия», то непосредственно из теории русской власти ответ на него не вытекает, этот
ответ должен быть дан на ином, более конкретном уровне —
на уровне теории, которая является частным случаем предложенной здесь теории русской власти. Эта теория находится
в самом начале пути, она еще не прошла некоторых важных
конкретизирующих ее к злобе дня трансформаций, и характеризовать нынешнюю ситуацию в СНГ на основе общей теории было бы неверно.
Во-вторых, отношения в «славянском треугольнике»
обусловливаются не только этим треугольником, советско-российским наследием («русская власть»), но и другими
факторами и другими игроками — причем, в значительной
степени. США (то, что именуют «вашингтонским обкомом
партии»), Евросоюз (прежде всего, Германия), транснацио80
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Вопросы к докладчику и ответы
нальные корпорации — вот факторы, практически влияющие на развитие отношений «РФ — Украина — Белоруссия».
Эти факторы никак не вытекают из теории русской власти,
а учитывать их необходимо, поэтому дополнительно нужны
и иная теория (геополитика, геоэкономика), и конкретный
анализ (интересы государств, различных фракций и групп
мирового капиталистического класса, их связей с различными группами «в верхах» стран «славянского треугольника».
И. Репин. Запорожцы пишут письмо турецкому султану
81
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выступления
Не следует слишком напирать на воспроизводство
традиций и прошлого опыта
А.И. Соловьев, доктор политических наук
Уважаемые коллеги! Мне было
очень интересно послушать Андрея
Ильича, что называется, вживую,
учитывая, что концепция «русской
власти», разработанная Вами совместно с академиком Ю.С. Пивоваровым, достаточно хорошо известна. Правда, в выступлении докладчика появилось немало
дополнительных интересных оттенков. Тем не менее, говоря
по существу, не могу не отметить, что адекватно оценивать
историю и, тем более, перспективу политической эволюции
страны с таким количеством метафорики, которая использовалась в докладе, не то, что трудно, а просто невозможно.
Проще говоря, в таком аналитическом континууме уровень
рационализации наших представлений о реальных политических процессах резко снижается, а временами становится
неприемлемым. При этом я не говорю о социокультурных
преференциях автора, с которыми можно было бы подискутировать.
Но в данном случае я хотел бы сказать о других, в частности, о методологических проблемах доклада. Несмотря на нежелание автора использовать понятие «власть» (заменяя его
термином «государство»), думается, что здесь-то не должно
возникать никаких особых проблем, ибо в политологической
литературе давно и прочно закрепились основные коннота82
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Соловьев. Не следует слишком напирать на воспроизводство традиций…
ции этого явления, в равной степени применимые к исследованию и национально, и цивилизационно окрашенных
политических процессов. Так, если рассматривать власть как
проявление ассиметричных социальных связей — абстрагируясь при этом от аналогичных природных и социальноприродных процессов, — то ее можно определить как форму
организации совместной жизни людей на основе использования принудительно-мобилизационных ресурсов, доминирования центров господства. При этом в качестве таких
центров господства могут выступать различные структуры,
причем не только государственные. И потому структура
власти в семье, государстве, партии или в каких-либо еще социальных институтах — или на каких-то других площадках
человеческого взаимодействия — различна. Точнее, специфична в части проявления господства, осуществления доминирования, применения принудительных технологий.
Кстати, раз речь шла о российском государстве, надо
помнить, что это не аналог европейского state, а форма эволюционировавшего «господарства», т. е. другой формы взаимодействия элитарных и неэлитарных слоев и, тем более, —
другого типа распоряжения и распределения хозяйственных
ресурсов. Почему на это стоит обратить внимание? Ведь с
политической точки зрения у правящих слоев и рядового
населения существует особая социокультурная подоплека
действий. И эти — в том числе и ценностные — мотивационные комплексы специфицируются в действиях князей, бояр,
крестьян, горожан, купцов, космонавтов и представителей
десятков других страт, на которые распадается тот или иной
социум. Но при этом все они предполагают особые формы
своего участия во властном взаимодействии. Вот С.С. Сулакшин спрашивал: какую, мол, «субстанцию власти» выпил
Бурбулис, придя во власть и став при этом другим человеком? Думается, ответ здесь очень прост: люди, обретающие
возможности и ресурсы для доминирования, очень быстро
усваивают технологии и механизмы принудительного регу83
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
лирования социальных процессов. Поскольку — даже защищая интересы государства — эти механизмы обеспечивают
и соответствующее перетекание материальных ресурсов в их
сторону.
В свете сказанного Ваша, Андрей Ильич, обличающая политику центральная идея доклада мне представляется мало
обоснованной. Ведь вся эта неукладываемая в рамки правового процесса «обличительная власть» и есть спецификация
ее политической формы. В том-то и состоит природа политической власти, что она существует как бы меж других систем
общественного регулирования и, прежде всего, — силовой,
основанной на физическом принуждении людей и использовании военно-мобилизационных ресурсов; правовой, основанной на применении единых легализованных и кодифицированных стандартов к различным группам и персонам; и
морально-этической, предполагающей апелляцию к идеальным нормам коллективного сознания. Другими словами, политика, как особая методика общественного регулирования,
исчезает как только растворяется в этих формах и аргументах. Ее же собственный дисциплинирующий дискурс связан
с достижением консенсуса разнородных сил на основе применения неконгруэнтных механизмов (т. е. использования
двойных, тройных и n-ых подходов к участникам властных
отношений в зависимости от имеющихся у них ресурсов).
По этой причине, правовая форма может оформить только те черты политического господства, которые отражают
баланс сил и дают возможность применения формально единых инструментов государственного регулирования. А политическая власть всегда является выражением той конфигурации интересов, архитектуры взаимоотношений элитарных и
неэлитарных слоев, которые выдвигают некую социальную
группу на высшую в государстве доминирующую позицию.
Поэтому все — и Путин, и Медведев, и любой из нас — могут выступать только операторами политической власти,
т. е. той регулятивной системы, которая существует наряду с
84
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Соловьев. Не следует слишком напирать на воспроизводство традиций…
формально-юридической, моральной, силовой, экономической и пр.
Заметьте, что и механизмы у политической власти совершенно другие, чем у права. Это — технологии использования
персональной и идейной лояльности, поиска консенсуса, достижения компромисса, убеждающей коммуникации, т. е.
все те инструменты, которые дают возможность — помимо
принудительных, судебных, правовых и прочих методов —
достигнуть определенного соотношения сил, сконструировать тот или иной фрагмент социальной действительности.
Иными словами, политическая власть — она именно такая,
неформальная, многогранная и потому — эффективная.
Впрочем, надо учитывать и то, что политическая власть поразному «работает» на разных уровнях, на тех или иных социальных площадках. Другими словами, не все социальные
пространства могут быть организованы вот таким, властно
центрированным образом. Там, где существуют сетевые коммуникации, интерактивные контакты локалитетов, основанных на самоорганизации, там власть действует либо совсем
иначе (выступая как кооперативное явление), либо вообще
не применяется. Или, скажем так, потребности в таком доминировании и господстве в таких социальных зонах крайне
минимизированы.
Поэтому власть — поскольку она требует высокой ресурсной оснащенности и колоссальной концентрации сил — как
правило, используется при решении только ключевых вопросов. Поэтому, как мы все видели, там, где Путин мог обходиться уговорами, пиаром, дешевой пропагандой, он использовал легкие формы властного регулирования. Там же,
где нужно было продавить серьезные политические решения — вопреки ряду конституционных требований, сопротивлению элитарных и гражданских групп — он использовал более ресурсно оснащенные технологии политического
властвования. Но при этом — как, опять-таки, мы все помним — никаких репрессий по отношению к правящему клас85
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
су или оппозиции не применялось. В этом-то и состояло ограничение поля политической власти.
В заключение — еще об одном методологическом аспекте.
Когда Вы говорите о судьбах государства, надо видеть одну
очень важную теоретическую идею: государство — это только одна из попыток организовать способ властного, центрированного управления. Семья, соседская община, любые
другие структуры — занимаются тем же самым властным регулированием, но у государства просто больше ресурсов. Мы
знаем, что многие формально существующие национальные
государства — с точки зрения организации властных процессов (правда, в весьма скромных масштабах) — проигрывают соседским, семейным, неформальным общинам. И если Вы
вспомнили колумбийцев, то вспомните российские 1990-е гг.:
солнцевские (или какая-то там еще «братва») выступали локальными центрами власти, составляя государству очень
серьезную конкуренцию на своей территории. Это были те
же центры господства, которые нивелировали полномочия
государства на подчиненных им территориях.
Поэтому государство — для того, чтобы выстроиться как
особый политический институт — должно научиться применять особую стилистику регулирования взаимоотношений
граждан и правящего класса, сформировать структуры, которые будут способны реально руководить этими коммуникациями. Причем, с учетом разницы в ресурсах этих групп,
их позиционирования, мотивов, установок и пр. Конечно,
на уровне мировой политики, на международной арене ситуация крайне усложняется по сравнению с ситуацией национального государства. Хотя бы потому, что в этом пространстве существует немало реальных центров господства.
И Ваши шутливые обращения к «вашингтонскому обкому
партии» следовало бы с такой же долей смысла отнести и к
«кремлевскому обкому», потому что Путин и Медведев делают то же самое, что и Буш. Только у них получается хуже и
лишь в тех местах, где у них хоть что-то получается. Я имею
86
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Соловьев. Не следует слишком напирать на воспроизводство традиций…
в виду ситуации с Грузией, с Приднестровьем. В общем-то,
и у Буша не везде получается, хотя возможностей больше.
Но это — нормальный процесс, связанный с попыткой ресурсных центров определить себя в качестве доминирующего субъекта, т. е. попытаться использовать власть в тех или
иных мировых объемах и пределах.
И совсем заключительный тезис — о роли традиций. Мне
думается, что не нужно слишком напирать на воспроизводство традиций и прошлого опыта при оценке базовых взаимодействий между различными группами людей, на специфику
государств и т. д. И, тем более, экстраполировать такие выводы на перспективу. По крайней мере, не для всех людей — государств, народов, групп и пр. — в актуальном времени значимы те образы, которыми они руководствовались в детстве
(на ранних этапах своей эволюции). Так что для кого-то
одни традиции имеют значение и «работают» в повседневности. А у других — не работают. При этом у исторических
традиций существуют свои изломы. Уже упоминавшийся
здесь С. Франк писал о смуте 1917 г. как о времени, которое
насильственно уничтожило многие социальные слои, поломав преемственность традиций и создав совершенно новые
очаги и источники социальных процессов. Поэтому апеллировать к Петру I или XIX столетию и экстраполировать ретроспективные оценки на сегодняшнюю действительность, по
крайней мере, методологически не очень корректно. В любом
случае надо оговариваться, точно выделяя те социокультурные пласты, где такая преемственность может сохраняться, а
где — не может. Поэтому я против линейного отображения
российской истории, жесткого связывания ретроспективы и
современности. И, тем более, под прикрытием выборочных
примеров и метафор. Хотя доклад и показался мне интересным, поднимающим ряд серьезных проблем, думаю, что чисто методологически автору есть над чем подумать.
87
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Национальные государства остаются
важным фактором общественного устройства
А.А. Галкин, доктор исторических наук
Чувствуется, что у докладчика
имеется богатый опыт преподавания в высших учебных заведениях.
Он умело выстраивает изложение,
подает материал доступно, убежденно, напористо. Слушать его интересно. Однако в квалифицированной
аудитории содержание доклада не может не натолкнуться
на возражения. Его слабое место — недостаточная убедительность аргументации.
Некоторые исходные положения, предложенные для обсуждения, вполне приемлемы. Кончено, Россия — это не
Запад и не Восток. Можно долго и нудно спорить о том, существует ли особая российская цивилизация, либо следует
говорить о российской субцивилизации как составной части
общей европейский цивилизации. Но в этом споре чаще всего преобладают семантические подходы. Суть же дела состоит в том, что у России, как и у любой другой крупной державы, имеется своя специфика.
Но при дальнейших размышлениях на поставленную докладчиком тему возникают серьезные сомнения.
Существуют два способа построения познавательной модели. Один из них — наиболее принятый как в естественных,
так и в гуманитарных науках — предполагает, что гипотетическая модель должна объяснять всю совокупность выявленных эмпирических фактов. Если некоторые из них не
вписываются в предложенную модель, то ее следует считать
88
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Галкин. Национальные государства остаются важным фактором …
ущербной. В этом случае надлежит либо скорректировать
гипотезу, либо отказаться от нее.
В основу другого подхода кладется вычленение одного,
представляющегося крайне важным эмпирического факта (или, в лучшем случае, нескольких фактов) и на его (их)
основе строится логически непротиворечивая интеллектуальная система выводов. Эмпирические данные, которые не
вписываются или не полностью вписываются в эту систему,
просто-напросто игнорируются. То, что получается в результате, иногда выглядит интеллектуально привлекательным.
Но с реальностью оно соприкасается лишь частично.
Слушая доклад, я постоянно ловил себя на мысли, что его
автор — убежденный сторонник второго подхода. Примеры
из исторического прошлого, на которые ссылается докладчик и на которых основываются его выводы, могут показаться убедительными слушателю, мало знакомому с историей
тех стран, в которых происходили описываемые в докладе
события. Но я историк-профессионал. И, уверяю, мог бы без
особого труда предложить на рассмотрение добрый десяток
непротиворечивых моделей, которые, исходя из других исторических фактов, будут полностью противоречить выводам,
сделанным докладчиком.
В своем изложении автор, насколько можно судить, исходит из заранее принятого за аксиому убеждения, что Россия,
согласно некоему «железному закону», обречена жить в условиях жесткой, предельно централизованной, авторитарной
власти. Однако факты, на которые он ссылается, свидетельствую лишь о том, что в прошлом на протяжении нескольких
столетий в России доминировали самодержавные формы
правления. Это, разумеется, определялось некой совокупностью объективных причин.
Но следует ли из этого, что Россия — как, видимо, считает докладчик — стоит перед единственной альтернативой:
принять жесткую, авторитарную власть или погибнуть? Никаких промежуточных вариантов он, судя по всему, не видит.
89
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
Но доказать этот тезис одними ссылками на историю российского самодержавия невозможно. Необходим детальный
анализ современных процессов, современной ситуации в самой России и во всем мире. Но автора он, видимо, не очень
интересует.
Кратко о еще одной особенности доклада. Создается впечатление, что для его автора в политике существуют только
верхи — властвующие субъект или группа субъектов. Соответственно, общество выступает лишь как объект воздействия. Обратной связи между ним и властью как бы не существует. Подобный подход представляется мне неверным.
Конечно, мы как бы свыклись с тем, что жили в обществе с
искаженной и ослабленной обратной связью. Но даже тогда
она существовала. Без обратной связи — пусть даже слабой,
частичной — невозможно сколько-нибудь приемлемое управление обществом.
В заключение — несколько слов о некоторых попутных
сюжетах. Мне кажется неоправданной прозвучавшая в докладе крайне нигилистическая оценка перспектив национального государства. Сейчас стало модным утверждать, что
в условиях глобализации национальное государство стало
терять право на существование, что у него нет перспектив.
Реальный ход событий не подтверждает эти утверждения.
Даже в Европейском союзе, где ряд важных функций передан
надгосударственным структурам, национальные государства
остаются важнейшим фактором общественного устройства.
Я уже не говорю о таких ведущих державах мира, как Соединенные Штаты, Индия, Китай, Бразилия и т. д. Другое дело,
что происходит корреляция ряда функций национального
государства. Некоторые из них передаются наднациональным органам, значение других возрастает. Появляются отдельные новые функции.
Мне показалось также, что докладчик исходит из необходимости полностью переписать историю России. Если это
так, то он глубоко ошибается. Попытки переписать прошлое
90
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.А. Галкин. Национальные государства остаются важным фактором …
заново, полностью игнорируя результаты исследований
предшественников, никогда не давали сколько-нибудь заметных результатов. Надо избавляться от многочисленных
мифов, которые утвердились в общественном сознании, но
выбросить за борт историческую науку, сложившуюся в результате аналитической работы, проводимой на протяжении
столетий, не под силу даже современным Геростратам.
Б. Чориков. Князь Потемкин принимает Крым в подданство России
91
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Феномен русской власти
С.С. Сулакшин, доктор физикоматематических наук; доктор политических наук
Хочу поблагодарить докладчика
за чрезвычайно интересный, энергичный и в некоторых отношениях
провоцирующий доклад. Центральной идеей, предложенной докладчиком, является тезис о том, что существует феномен русской власти. Есть ли в этом контексте
феномен японской власти, китайской власти, власти американской или какой-либо из европейских стран? Стоит ответить на этот вопрос положительно. Само использование термина «власть», от операционализации которого докладчик
все-таки ушел, сославшись на метафизичность, сложность
и полифункциональность явления, все-таки требует разложения, для того чтобы попытаться понять обоснованность
центральной идеи, ее императивную генерационную способность, потенциал, прогностический потенциал, некие
практические исходы, которые всех нас всегда, бесспорно,
волнуют при оценке того или иного полученного научного
знания. Конечно, власть — это некий конгломерат институтов, и людей, и органов, и функций, и механизмов, и коммуникаций. Конечно, власть неотрывна от среды. Имеется в виду общество, которым она окружена и которое она
возглавляет, руководит им. В этом смысле, о чем говорили
участники дискуссии, власть невозможно рассматривать в
отрыве от общества, с которым она коммуницирует. На этом
пути начинаешь понимать, что особенно симпатична заявленная позиция атеиста, но и она, тем не менее, апеллирует к
метафизичности важнейшего понятия. Метафизичность, на
92
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Сулакшин. Феномен русской власти
мой взгляд, возникает там и тогда, когда явление на некотором этапе или при некотором подходе выглядит убедительно
существующим на сенситивном, интуитивном уровне отражения действительности. Но не познается на логическом
уровне, уровне абстрактного, модельного разложения представления. В этом нет ничего страшного, потому что слишком много вещей имеется в окружающем нас мире, которые
мы пока еще не в состоянии на наших абстрактных научных
языках познания детально описать, разложить, представить
внутреннюю структуру и т. п. Но сам факт существования
явления кажется бесспорным. Так вот, в этой самой власти
настолько много тонких нюансов — ментальных, поведенческих, связанных с традициями этого сообщества с его историческим генезисом, социально-культурными особенностями, сложившимися на этой территории, — что начинаешь
понимать: идея русской власти, само существование которой
я поддерживаю, производна от явления русской или российской цивилизации. Эта вещь в истории инвариантная, во
всяком случае, в обозримой метаистории, как в прошлом,
так и в будущем. Это вещь устойчивая, самовоспроизводящаяся, вещь, в которой есть прозрачно объяснительные механизмы, есть то, что называется «национальный характер».
Ельцин — типичный представитель русского национального
характера. Если посмотреть по ряду выдающихся, знаковых
фигур, можно найти этот цивилизационный код. Это вещь,
которая не подлежит таким сиюминутным, текущим, генноинженерным политическим воздействиям. Попытки последних 20 лет натянуть самые выдающиеся типы государственной власти в виде демократии, лучше которой никто ничего
не придумал, на российскую действительность очень быстро обернулись — чем? Формально — да, институты, но по
сути — суррогаты и прямые противоположности. Вот этот
мостик, который, собственно говоря, докладчик выстроил,
хотя прямо о нем не говорил, — глубинные, исторические
обстоятельства, которые формировали и характер общества,
93
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
народа (каждый народ достоин иметь то правительство и наоборот), и характер лидеров, которые из этой среды выделяются, и характер их отношений. Мне кажется, что очень
интересной и плодотворной является мысль о генезисе, связанном с формированием русской государственности, взаимоотношениях местных властей и ордынских властей. Для
меня эта мысль кажется новой, но очень глубокой, потому
что она уникальна по отношению ко всем другим географо-историческим ареалам, где такого явления не было. Соответственно, и результат, продукт — тип власти, характер
власти, особенности власти — получились другими.
Есть некоторые моменты, с которыми соглашаться не хочется, не только в отношении тезисов докладчика, но и в отношении предыдущих дискуссионных выступлений. На мой
взгляд, А.И. Соловьев не усмотрел сквозную историческую
траекторию, на которую органически нанизывались генезисные явления, продолжающиеся и сегодня. Как мне кажется — и здесь я поддерживаю докладчика, — можно прогнозировать их продолжение завтра и послезавтра. Существует
становой хребет эволюции, непротиворечиво объединяющий множество примеров. А.А. Галкин прав в том, что приведение примеров никогда не может выступать как способ
доказательства, но докладчик в этом случае и не использовал
исторические примеры как способ доказательства. Набор
феноменологически значимых позиций в итоге объединен в
обобщенную модель, модель, которая непротиворечива в историческом прошлом, непротиворечива сегодня и будет работоспособна завтра. Но если с этой точки зрения исходить,
то не могу поддержать докладчика в оценке текущей власти,
текущих лидеров. В ответах на вопросы автор обозначил,
что и Путин, и Медведев в их властном воплощении — не в
личностном, не в персональном, а в функциональном — это
внесистемное явление, это представители привнесенного,
навязываемого типа властвования в государстве-корпорации. На мой взгляд, это не совсем так. Почему? Потому что,
94
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
С.С. Сулакшин. Феномен русской власти
если Путин в первый раз еще избирался некоторым образом
легитимно, то чем дальше, тем в большей степени уровень
легитимности своего положения, институтов власти, которыми он оперировал, он снижал. Фактически выведен из
работоспособного, системно легитимного состояния Совет
Федерации. Если он был предназначен играть роль сдержек и
противовесов со стороны регионов, то эту роль он прекратил
играть. Госдума — как горизонтальный институт сдержек и
противовесов в этой системе. Она суррогатизирована и перестала играть свою роль. Больше того, (удивительно, но это
обстоятельства сегодняшнего дня), Путин дошел методом
последовательного перебора в этой своей логике позиционирования над законом, над легитимностью, над соответствующими институтами до уничтожения института и президентства. Последние социологические опросы показывают,
что население все меньше начинает ощущать президентство,
президентскую роль как первоисточник власти и первую
позицию. Человек последовательно, системно, убежденно
уничтожает легитимизацию власти в России применительно
к самому себе.
У меня есть интересное личное наблюдение, которое мне
было доступно в силу особенности биографии. В первые мои
минуты в большой власти, когда я был избран народным депутатом СССР, мне преподнесли такой урок. Надо было из
Томска лететь в Москву. Предстояло оформлять командировку, писать какие-то расписки в получении денег, командировочных и т. п. Председатель Томского облисполкома
на мой вопрос: «А куда я должен обратиться?», посмотрев
на меня круглыми глазами, сказал: «Да бросьте Вы все это,
идите к моему помощнику, он Вам даст денег». Я ему говорю:
«А как же финансовая дисциплина?». Ответ был абсолютно
блестящим: «Ну, мы же власть!».
Власть над законом, власть выше закона — это инвариантный, неотъемлемый признак российской власти. В этом
смысле и Путин, и Медведев неотъемлемы от данного ряда.
95
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
Фальсификации при избрании президента, даже по нашим
небольшим выборочным данным, составляли до 100%. Относительно итогового результата — в два раза! Народ тоже
не упустил момент и придумал такой анекдот. Мама звонит
Медведеву на утро после выборов и говорит: «Димочка, я так
волновалась, переживала — выберут или не выберут». В ответ она услышала: «Мама, хоть Вы не издевайтесь надо мной».
В этом смысле история продолжается. Очень логична и грамотна модель, которую докладчик доложил. Само появление Медведева — это клонирование, это та самая автосубъектность в
очень специфическом воплощении. Совершенно ясно, что Путин мог клонировать себя в любой другой персоне, она была
бы избрана ровно с такими же процентами, уровень которых
определялся в ЦИКе в ночь перед голосованием. Там решали, сколько дать тому или иному кандидату. Он клонировал
себя по принципу одного роста, одной стати, но существенно
меньшей харизматичности, меньшей потенциальности и т. п.
Это абсолютно вневластная, внесистемная и автосубъектная
история. В этом смысле докладчик, может быть, использует
часть своих доводов для того, чтобы усилить свою позицию,
а моя задача как раз была поддержать и усилить эту позицию,
потому что она мне кажется очень убедительной и очень генерационной в отношении прогнозирования будущего. А будущее действительно очень печально, потому что погружение в эту нелигитимную ситуацию рано или поздно приведет
к слому системы. По нашим прогнозам, 2017 г. — магический
год, и это прозвучало в докладе. Мы подойдем к некой точке поворота, после которого наступит политическое безвременье, а потом начнется возрастание напряжения, которое
вновь закончится плохо для России. Вот это восхождение
от революции к революции через разрушение — тоже один
из имманентных, инвариантных признаков русской власти,
доказывающий, что это явление имеет место, оно идентифицируется.
96
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Необходимость самовластья и прелести кнута»
В.Э. Багдасарян, доктор исторических наук
«В его «Истории» изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья;
Необходимость самовластья
И прелести кнута».
Эти саркастические слова поэта,
адресованные к «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзина, могли бы в полной мере
быть отнесены к представленному докладу. Исторически
власть в России, провозглашается в докладе, была имманентно автосубъектна и надзаконна. Надзаконность, в свою
очередь, преподносится через единый знак равенства с неограниченностью. Действительно, в России регулирующего
механизма юридического права, в его западном смысле, не
сложилось. Но это не означает, что российская власть была
неограниченной. Каковы же ограничители этой власти? Прежде всего, к ним относится идеократический характер российской государственности.
Приведу некоторые данные рассмотрения текста доклада
в ракурсе контент-анализа. Не знаю, это произошло случайно или нет, но ни разу в представленных материалах выступления не были употреблены термины «церковь» и «религия».
Может быть, это объясняется прозвучавшей ссылкой докладчика на атеистическую позицию. Но смущает, в таком случае,
единичный случай использования слова «идеология».
Русская власть оказалась преподнесенной без ее высшего мировоззренческого ценностного уровня существования.
Получился несколько деформированный, с моей точки зрения, образ. Власть предстала как самодостаточный феномен,
97
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
хотя таковой она не была. Из традиционной идеологической
триады «православие — самодержавие — народность» была
купирована первая составляющая — «православие». Получилась — взамен трехипостасной — бинарная модель: «самодержавие — народность». Но это уже несколько иная форма,
нежели та, которая исторически реализовывалась в России.
Автосубъектная специфика российской государственной
власти во многом объясняется ее теократическим характером. В этом смысле она соотносится с теми аналогичными теократическому профилю феноменами власти, которые имели
место во всем мире. И наоборот, переход к полисубъектной
модели властвования связывался с соответствующими процессами секуляризации, утверждения феномена лаической
культуры. Даже Иван IV совершенно не в деспотическом
смысле понимал собственную власть. В ответе А. Курбскому
он пояснял, что Русская земля управляется: во-первых, Божественным Промыслом; во-вторых, представительством
Богородицы; в-третьих, покровительством национальных
святых; в-четвертых, традицией предков, и только в-пятых — великими государями. Царь не мог изменить традицию, почитаемую выше политической власти. Именно она
освящала его самодержавный статус.
Перенесемся в другую эпоху — XIX век. 42-я статья Основных законов Российской империи так определяла вероисповедальный принцип монархов: «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель
догматов господствующей веры и блюститель Правоверия
и всякого в Церкви Святой благочестия». Неправославный
император был бы попросту незаконен. Религия и идеология
в данном случае выступали как раз ограничителями императорских произволов. Ограничитель, подчеркнем еще раз,
был не формальным, юридическим сдерживателем, но конструктом мировоззренческо-ценностного порядка.
Феномен модифицируемого царистского культа в России — бесспорен. Но Россия знала и другой феномен — это
98
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Э. Багдасарян. «Необходимость самовластья и прелести кнута»
образ царя-антихриста. Нигде, пожалуй, нельзя найти столько экстраполяций образа антихриста, применительно к представителям царской власти, как в российской истории. Особенно много таких экстраполяций снискал Петр I, вошедший
в сознание народа во многом как фигура антихристианская и
инфернальная.
Без высшего ценностного пласта феномен автосубъектной
власти бессмыслен. Именно в отсутствии смыслов и заключается принципиальное отличие автосубъектной власти Путина и Медведева от автосубъектной власти российских самодержцев и представителей коммунистического руководства.
Автосубъектность — и в Российской империи, и в СССР —
реализовывалась ни как самоцель, а средство достижения определяемых на уровне идеологии или религии задач.
Еще одно наблюдение. Парадоксальным образом многие
тезисы докладчика совпали с тезисами, аккумулированными Ричардом Пайпсом. Различие, при общности концептуальгных положений, заключается в смене знака «–» в пайпсовской оценке на знак «+» в фурсовской интерпретации.
К такого рода теоретическим параллелям, по отношению к
идейной канве трудов Р. Пайпса, относятся тезисы: о неприменимости к средневековой Руси термина «государство»; о
необособленности в российских условиях власти и собственности; о своеволии завещания властных полномочий в России; о низкой урожайности российских земель как факторе
предрасположенности к экономике мобилизационного типа.
В общем, при желании доклад, вопреки авторской ценностной позиции, вполне может быть использован в качестве
хрестоматии для русофобского освещения истории России.
Самовольность при передаче власти преподносится в качестве одного из базовых признаков автосубъектности. Операция «Наследник» предстает как имманентно русская проекция.
Однако нечто подобное обнаруживается не только в одной лишь России. Феномен самовольной передачи власти
99
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
наследнику известен и в истории Римской империи, и в истории государств эллинского периода, и в истории мусульманских стран Ближнего Востока. Да и Западная Европа
не всегда придерживалась культа закона. Да, Людовик XIV
очень сожалел, что ему придется передать власть наследнику, которого он не желал видеть на престоле. Но были также
в западноевропейском прошлом и многочисленные небезуспешные попытки реализации государственных переворотов. Наполеон III пошел на узурпацию власти, не задумываясь, легитимно он в данном случае поступает или нет. Слова
Н.С. Хрущева, сказанные в связи с делом валютчиков о том,
что социализм выше законности, нельзя квалифицировать
как специфически русскую формулу. Так, 1797 г. во Франции,
во время разгона Совета пятисот, на возражения о незаконности был дан ответ совершенно в хрущевской стилистике:
«Сабля — это закон».
Насколько же исторически продолжительным был период самовольности передачи власти в России? При последовательном хронологическом анализе обнаруживается, что
указанная модель вообще для русской истории не характерна. В эпоху древнерусской государственности действовал,
как известно, механизм лествичной системы. Последние его
рецидивы прослеживаются в XV в. Иван Грозный действительно распоряжался высшей властью по своему произволу.
Однако уже с конца XVI в. и весь XVII в. царь избирался на
Земском соборе. В 1722 г. Петром I устанавливается акт завещания, который мог бы быть оценен как выражение автосубъектного принципа государственности. Но реально
петровская модель не действовала. В процедуру избрания
монарха вмешивался, в частности, Верховный тайный Совет,
деятельность которого оценивается даже в качестве проекции конституционно-монархического устройства. С Павла I,
вплоть до ликвидации империи, передача монаршей власти
осуществлялась строго в соответствии с буквой закона о престолонаследии. Что же касается советского периода, то пере100
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Э. Багдасарян. «Необходимость самовластья и прелести кнута»
дача власти наследнику вообще ни разу не реализовывалась.
Таким образом, на протяжении российской истории власть
передавалась совершенно не автосубъектным способом.
Выражая общее согласие с лейтмотивом доклада, хотелось бы поделиться опасением. Нельзя допустить, чтобы
рассуждения о специфичности российского исторического
пути вышли за грань, когда они приводят к тезису об аномальности России.
Б. Чориков. Петр I принимает титул императора Всероссийского
101
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Национальная идея придет из науки
В.Ф. Туганов, академик Международной академии духовного единства
народов мира
Еще когда я читал доклад, он мне
не то чтобы понравился — весьма
заинтересовал. Это впечатление усилилось, когда я услышал сам доклад
и узнал мнение коллег. В чем, на мой
взгляд, доклад важен? Несмотря на сделанное заключение
или поставленную дилемму, что власть в России — это либо
диктатура, либо России не будет, из доклада все-таки проглядывает вера в будущее. Эта вера состоит в том, что поставлен
вопрос о феномене русской власти. На мой взгляд, феномен
ее таков: какая бы власть ни была в России, а гражданская
война не прекращается. Потому что всегда гибнет народ и
гибнет очень сильно. Это хорошо в докладе показано, чисто
исторически. Почему не кончается гражданская война в России? Да потому что в России до сих пор никак не найдут национальную идею. Докладчик приводил пример Китая — это
как некий «забег в ширину». И сказал, что прав Зиновьев:
эволюция крупных, сложных систем необратима. Не буду
оспаривать Зиновьева; не хочется говорить, что сказанное
им — банально. Он просто прав. Действительно, эволюция
есть эволюция, это результат действия мощных законов: они
или физические, или социальные, и это законы больших чисел. Все так. Но когда автор говорит, что свернуть Китай с его
пути невозможно, имея в виду большое число китайцев, то,
как я думаю, здесь иная причина. В большей степени Китай
не свернуть потому, что это, прежде всего, 5 тыс. лет устоявшейся национальной идеи. Идея проста — конфуцианство
(2,5 тыс. лет до Конфуция, столько же — после него) … Ка102
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Ф. Туганов. Национальная идея придет из науки
кая бы власть ни пришла, а конфуцианство в Китае остается.
У России этого нет. И это очень серьезно. Более того, последняя Конституция преподнесла нам, русскому народу, занятную штуку — нам вообще запрещено иметь государственную
идеологию, а значит — и национальную идею=стратегию…
Русским, я имею в виду не только как государствообразующему народу, а шире… Ведь по любым здравым рассуждениям, всякий живущий в России, говоря и мысля на русском языке, уже может считать себя русским, даже если он
татарин, еврей, осетин — кто угодно… Почему? Потому что
власть этого языка очень сильна. Русский язык — один из
немногих языков, который не имеет твердого порядка слов:
это язык свободных людей. Отсюда и высота культуры, и
уникальность цивилизации… И вот этим архисвободным
людям действующая ныне Конституция запрещает по факту:
думать о будущем нации, государства, страны, а следовательно, формировать национальную идею, идеологию=стратегию
развития. Оказывается, в США такую государственную
идеологию иметь можно. Любой Бжезинский может ее в трех
пунктах обозначить, играя или посматривая на шахматную
доску. А любой Фукуяма из Госдепа США может нам еще и
«продемонстрировать», что Гегель никогда не знал диалектики, а Маркс — марксизма. Ну не понимал Маркс, что такое
коммунизм… По поводу Маркса он, Фукуяма, возможно, и
«прав»: Маркс был настолько уникальный человек, что однажды заявил, видимо, предвидев, что такие «фукуямы» непременно появятся, — «Я не марксист!»… Так вот в докладе
самое важное — характер эволюции русской власти: он связан
с тем, что доля собственности у ее представителей — снижается (мельчает), все время снижается. Такая эволюция смыкается с тем, что когда-то предсказал и Маркс… А занимаясь
несколько более отвлеченными вопросами по этой теме, этот
же (почти этот) результат умудрились получить и мы — из
физической кинетики рынка. Более того, полученный нами
результат подтверждается эмпирически.
103
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
Есть на Западе очень мощная группа Роберта Бара, и они
показали, что дисперсия доходов, или, что то же самое, —
дисперсия функции распределения доходов — снижается.
Показано, что в США такое снижение только за 100 последних лет произошло почти в 4 раза… Что такое снижение дисперсии? Ведь дисперсия — это, грубо говоря, ширина функции распределения. И если эта ширина близится к нулю,
то, как говорят математики, любая случайная величина (например, доход) с вероятностью, равной единице, принимает
одно значение, равное среднему. А физики сказали бы, что
функция распределения доходов при этом — это дельта-функция Дирака, что, в общем-то, одно и то же. Ведь это очень
узкий, вытянутый колокол с вершиной при среднем значении, и значит все имеют здесь именно этот, один и тот же
(или близкий к нему) доход… Но что означает, что все имеют
один и тот же доход? Это не что иное, как первый принцип
коммунизма — «равенство всех по доходам». Не буду утомлять вас тем, что и второй его принцип («эволюционирование
частного сектора в общественный») следует из примерно
таких же, достаточно простых математических или физических рассуждений… Причем, все это очень хорошо ложится
на тот вывод и на другой, но уже на ином языке показанный
в докладе процесс. Исторический процесс действительно
ведет к снижению доли собственности у правящего класса
(власть «мельчает»), а в целом — и по стране. В этом, возможно, состоит какая-то наша уникальность. И, можно сказать,
что Россия — это коммунизм. Коммунизм в хорошем смысле
слова, потому что: 1) это процесс, а не состояние; 2) никакой
уравниловки не будет…
Когда мы поставили, например, задачу ответить тому же
Фукуяме, что он не прав хотя бы по поводу Маркса, — что
Маркс якобы не знал, что такое коммунизм, — то мы обнаружили очень интересное сходство. Энтропия для обычного газа — физического газа Больцмана — и энтропия «газа»
социальных, рыночно взаимодействующих субъектов ведут
104
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Ф. Туганов. Национальная идея придет из науки
себя почти одинаково. Ведь если из физической кинетики
рынка мы можем получить функцию распределения доходов,
то, естественно, можем вычислить и энтропию — например,
по известной формуле Л. Больцмана. Т. е. точно так же, как
это делают и для обычного газа с соответствующей функцией распределения по скоростям (энергиям) частиц. В обоих
случаях поведение энтропии таково, что начиная с некоторого (критического) значения дисперсии доходов, равно как
и температуры газа Больцмана (кстати, это та же дисперсия,
только скорости), она, энтропия перестает зависеть от всех
других параметров и зависит лишь от дисперсии. В физике
отсюда следует теорема Нернста — недостижимость абсолютного нуля температур, а в рыночно взаимодействующей
системе — недостижимость нуля дисперсии доходов. Фактически, это означает, что время прихода к состоянию с нулевой дисперсией доходов (состояние с равенством по доходам) — бесконечно большое. Иначе говоря, переход к этому
состоянию возможен, но асимптотически. Поэтому те, кто
напуган измышлениями Фукуямы о «конце истории», который якобы чуть ли не Марксом предсказан, в общем-то могут успокоиться. Да, процесс будет. Но Маркс, сколько бы его
ни хаяли, пытаясь оболгать, оказывается прав, когда говорит,
что коммунизм — это не состояние, это процесс… это действительное движение на пути уничтожения теперешнего
состояния. Можно поразиться двум вещам: мудрости, пронзительности Маркса (он лишь перед смертью начал изучать
математику, а до физики дело вообще не дошло) и тому, что
мы, исходя из других, физических методов исследований,
пришли к такому же результату. Особенно если учесть, что я,
например, «старый НЕкоммунист» (с 40-летним «стажем»).
А то из всего мною сказанного может показаться, что я просто никак не расстанусь со своими старыми коммунистическими убеждениями, и их-то и хочу получить…
Ситуация такова, что в докладе фактически «нащупан»
путь к национальной идее. Более того, если к докладу доба105
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
вить те результаты, которые получены из физических соображений, а именно, из физической кинетики рынка, то получится мощный эффект: глобальный, с живым огнем истории
подход докладчика + конкретика физики. А физика — наука
такая, что, во-первых, она деидеологизирована, во-вторых,
она основывается на т. н. первых принципах. И это — неоспоримые принципы, такие как однородность, изотропность
пространства, принцип причинности и т. д. Поэтому никакой
Фукуяма, даже если их и соберется целый, единогласно голосующий (постмодернистский) миллион, не смогут ничего
возразить: решение существует, причем объективно, независимо от них, и оно — единственное (как идущее к состоянию
с нулевой дисперсией доходов). Про Бжезинского молчу; он,
по-моему, просто уже не знает, чем ему заняться…
Соединив доклад с такой физической теорией, фактически можно, исходя из физики и исторического процесса,
прийти к той самой национальной идее, на поиске которой
настаивает С.С. Сулакшин, и считает при этом, что придет
она из науки. Вот она и идет…
106
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Запад и Россия: мера общности и различий
Ю.А. Красин, доктор философских наук
Доклад А.И. Фурсова оставляет
у меня весьма противоречивое впечатление. Несомненно, это доклад
очень высокого уровня; сразу видно,
что он сделан специалистом. Излагаемая в докладе концепция — судя
и по сегодняшнему выступлению,
и по заранее представленному тексту — выношена, можно
сказать, «выстрадана» автором, стала его глубоким внутренним убеждением. Я согласен и с основополагающей идеей
доклада: нельзя трактовать российское общество на основе
имитации представлений, заимствованных из чужого опыта.
Именно такой, ошибочной методологической установке упрямо следуют многие наши либерально мыслящие идеологи,
несмотря на очевидные провалы в теории и политике. Даже
признавая под давлением фактов, что западные институты,
механически пересаженные на российскую почву, здесь не
приживаются, они усматривают причину не в ошибочности
самого подхода, а в незрелости российских условий. Никаких допущений, что генезис российского общества, отличающийся большим своеобразием, создает потребность в какихто иных социальных и политических институтах.
Я согласен и с тем, что в осмыслении современной российской действительности и выстраивании политической
стратегии для России на XXI в. надо исходить из анализа
российских исторических традиций и той системы ценностей, которая складывалась у нас веками, приобретая свой
особый облик и собственную идентичность. Конечно, это не
значит, что опыт других стран, сублимированный в утвер107
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
дившихся там общественных институтах, нам неинтересен.
Совсем наоборот, он очень важен для трансформирующегося российского общества. Особенно это относится к европейским странам, с которыми Россия на протяжении многих
столетий «варилась в общем историческом котле». Но этот,
отнюдь не чуждый нам опыт должен быть воспринят сквозь
призму нашей российской действительности. И вот тут позиция докладчика вызывает у меня серьезные концептуальные возражения.
В докладе политическая система России полярно противопоставлена тому международному опыту, из обобщения
которого выросла современная политическая наука. Следовательно, она неприменима в российских условиях. Категории
политологии — в частности, категория «власть» — в России,
по мнению автора, имеют совсем иной смысл, нежели в западных странах. Это не власть в традиционном понимании,
и для выражения ее российского смысла предлагается даже
другой термин — «центроверх». В отличие от других стран,
политическое развитие России происходило в контексте евразийской истории, и ее властные институты и практики
представляют собой православный ответ на евразийский
степной вызов. Поэтому гражданское общество, демократия,
правовое государство здесь не получили развития, а вместо этого утвердилось самодержавие как адекватный российским условиям властный механизм защиты общественных
интересов и системного самоограничения социума в суровой
природной среде. Любые попытки «вестернизации» российской политической системы, с этой точки зрения, неминуемо
ведут к ее деградации.
Думается, главный изъян предлагаемой в докладе концепции заключается вовсе не в том, что автор акцентирует внимание на специфике политической истории России.
Эта специфика действительно очень велика. Она бросается
в глаза, и было бы глупо оспаривать приводимые на этот
счет в докладе доводы. Главный методологический изъян
108
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.А. Красин. Запад и Россия: мера общности и различий
авторской концепции состоит в том, что нарушена мера общего и особенного в сравнительном анализе политического
развития России и западных стран. Можно даже сказать,
что полярное противопоставление России другим странам
вообще снимает проблему общего и особенного, что выглядит довольно странным с точки зрения логики всемирной
истории.
Между тем, если не сводить диалектику общего и особенного к конструированию неких единых трафаретных схем,
поглощающих плюрализм общественного развития, то в
российской политической истории мы найдем немало черт
и потребностей, проявившихся (конечно, в своеобразных
формах) в истории западных стран. И наоборот: то, что часто выдается за российскую специфику, так или иначе проявляется в других странах (опять-таки своеобразно и не всегда
легко узнаваемо).
В российской истории, несмотря на господство самодержавия, проявлялись и такие формы политического развития, которые были присущи Западу. Во второй половине
XVI в., когда, по утверждению автора доклада, оформилась
структура русской самодержавной власти («центроверха»),
давали о себе знать и зародышевые явления народного представительства в деятельности созываемых царем земских соборов.
Обратимся к свидетельствам историков. Рассматривая
функции и состав земских соборов второй половины XVI в.,
В.О. Ключевский отмечал, что здесь «правительство встречалось с обществом». Правда, участники соборов выступали «не представителями общества или земли, а носителями
службы, общественными орудиями центрального управления». Собор был «в точном смысле совещанием правительства с собственными агентами». «Управляемое общество»,
которое «жило и работало в рамках этой организации», рассматривалось «не как политическая сила, способная говорить на соборе устами своих уполномоченных, не как граж109
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
данство, а как паства, о благе которой могут думать сообща
только ее настоятели»1.
Казалось бы, сказанное подтверждает, что земские соборы — это фикция при всесильном самодержавии. Однако вслед
за приведенными цитатами В.О. Ключевский замечает: «Нужно
было пережить страшное потрясение, испытанное государством в начале XVII в., чтобы переменить этот взгляд на народное представительство и сообщить дальнейшим земским соборам настоящий, не фиктивный представительный состав»2.
Уже в конце XVI в., после смерти Ивана Грозного земский
собор, по словам русского историка, «получил учредительное
значение», избирая царя. Конечно, по-прежнему все определял «центроверх», но огромное социально-психологическое
значение имело то, что «здесь боярско-приказное правительство становилось рядом с людьми из управляемого общества
как со своею политической ровней»3.
Таким образом, земские соборы 1584 и 1598 гг. явились
составной частью легитимации власти. Власть нуждалась в
такой легитимации. По свидетельству С.М. Соловьева, Борис
Годунов «не хотел принять короны до приезда выборных из
областей и всех лиц, которые на соборах бывают, советных
людей, как тогда выражались, хотел быть избран земским собором. …В этом только выборе всею землей он мог видеть
полное ручательство за будущую крепость свою и потомства
своего на престоле»4.
Подытоживая свои суждения о роли земских соборов в
XVI в., В.О. Ключевский пишет: «Зарождалась новая идея
народа, не как паствы, подлежащей воспитательному попечению правительства, а как носителей этой государственной
воли, которая на соборе передавалась избранному царю»5.
1
Ключевский В.О. Сочинения. Т. II. М., 1957. С. 381–383.
Там же. С. 383
3
Там же. С. 393.
4
Соловьев С.М. Сочинения. Книга IV. М., 1989. С. 338.
5
Ключевский В.О. Указ. соч. С, 395.
2
110
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.А. Красин. Запад и Россия: мера общности и различий
Мы можем констатировать, что в России, как и на Западе,
в XVI–XVII вв. существовала тенденция к развитию властных форм народного представительства. Почему — в отличие от Запада — эта тенденция не преодолела абсолютизм
верховной власти и не дала такой же мощный импульс развитию гражданского общества и представительной демократии? В этом и состоит вопрос о своеобразии политического
развития России. Оно обусловлено масштабами и культурным многообразием страны, требовавшими централизации
власти, обусловлено тяжкими последствиями господства
Золотой Орды, заложившим фундамент жестко бюрократических форм правления и конфронтационной политической
культуры, обусловлено духовным расколом общества, развивавшегося в социокультурном пространстве на перекрестке разных цивилизационных влияний, и многими другими
причинами. Таковы глубинные истоки силы авторитарной
традиции, изменившей траекторию политического развития
России по сравнению с Западом.
Но это не значит, что Россия выпала из мэйнстрима и
должна искать для себя какое-то иное русло развития, выходящее за пределы основных категорий гуманитарной науки.
О том, что это не так, свидетельствует общность основных
тенденций и потребностей развития, связывающих Россию с
другими странами.
Между прочим, многие черты политического развития,
характеризуемые в докладе как специфически российские,
имели место и в истории западноевропейских стран. В России, отмечает автор, власть «надзаконна». А что, на Западе
не было «надзаконности»? Что они там все белые и пушистые? Вспомним революционные периоды развития этих
стран. Английская революция XVII в. создала прецедент
казни короля. Еще более яркие примеры «надзаконности»
дает Французская буржуазная революция. Как справедливо
замечал Г.В. Плеханов, в революционные периоды закон отступает на второй план, потому что господствующая система
111
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
права закрепляет исторически изжившие себя общественные порядки и вступает в противоречие с революционным
правосознанием, выражающим волю народа к изменению
существующего положения и утверждению новых порядков.
Salus populi suprema lex esto — воля народа есть высший закон. Такова политико-правовая парадигма всех революций.
Проблема здесь в том, чтобы искать и находить наиболее
безболезненные способы революционных трансформаций,
минимизирующие «надзаконность» и обеспечивающие историческую преемственность в развитии фундаментальных
прав человека и человеческого общежития. И это общечеловеческая проблема, которая касается всех стран и народов.
Мне могут возразить, что «надзаконность» власти в России проявляется не только в революционные периоды, но и,
так сказать, в обычное время. Но ведь то же самое происходит
и в других странах. Возьмите любую самую демократическую
страну Запада, и вы найдете множество тому подтверждений.
Различие между нами проходит не по линии наличия или отсутствия «надзаконности». Оно проходит совсем по другой
линии. На Западе исторически сложилась глубоко эшелонированная система обороны против «надзаконности» власти,
ограничивающая ее возможности. У нас такая система еще
только формируется, при этом в условиях глубоких общественных трансформаций, в том числе и в области права и
правосознания. Следовательно, для произвольных действий
власти открыт гораздо более широкий простор.
Различие между Россией и Западом очень существенно,
но нет оснований превращать его в непроходимую пропасть.
Ведь Россия — органическая часть глобализирующегося социума. На протяжении веков она впитывала в себя влияния
тех регионов мира, с которыми тесно взаимодействовала.
Пожалуй, на первом месте здесь стоит Европа.
Я разделяю мысль автора о том, что российскую историю нельзя рассматривать только как внутреннюю, национальную. Это часть мировой истории. Докладчик принимает
112
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.А. Красин. Запад и Россия: мера общности и различий
внешнее влияние по отношению к Востоку. И это правильно.
Золотая Орда действительно оказала огромное воздействие
на развитие российского общества и, в частности, придала
ему такой поворот, который усилил авторитарные черты и
свойства российского государства. Однако если Вы признаете российскую историю частью мировой истории в «евразийской ипостаси», то почему отгораживаете ее от европейского
потока мировой истории? Взаимодействие России с Западом
было, во всяком случае, не менее сильным и значимым, чем
с Востоком. Ведь, в конце концов, и Рюрик пришел княжить
на Руси с Запада, а не с Востока. А в XVIII и XIX вв. Россия
«варилась» в общем котле европейской политики (а Европа
была тогда главным центром мировой политики) и выступала на европейской политической сцене одним из ведущих
акторов.
И в социально-политическом, и в культурном отношении
Россия — это, несомненно, Европа. В то же время это — другая, самобытная Европа. Европа с глубоко укоренившимися
восточными традициями и культурой, обладающая своей
качественной спецификой. Взять хотя бы уже упомянутую
устойчивую тенденцию к централизации власти. Такая тенденция присутствует и в истории европейских стран в период становления абсолютизма. Но там она была уравновешена
развитием гражданского общества и местного самоуправления. В России же эта тенденция продолжала доминировать
(и доминирует до сих пор) из-за обширности территории,
потребности в перманентных мобилизационных усилиях для
их развития (например, освоение Сибири), социокультурного плюрализма необъятного российского социума. Для того
чтобы удержать это громадное и многомерное многообразие
в рамках некой целостности, необходимы были жесткие обручи централизованного государственного управления.
Все эти обстоятельства, конечно, влияли и влияют на
общественно-политическое развитие России, затрудняли
и затрудняют развитие рыночных отношений, общенацио113
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
нальных форм коммуникации, становление гражданского
общества и демократических форм правления. Очевидно, в
этой специфике России заложены основания существенных
отличий от Европы, где политическое развитие происходило на сравнительно небольшом «пятачке», в системе более
«плотных» коммуникаций. Это приводило к острым социально-классовым столкновениям и кровавым войнам, но,
вместе с тем, ускоряло и интенсифицировало общественные процессы, стимулировавшие демократическое развитие
(возникновение национальных рынков, становление гражданского общества и представительной демократии, формирование культуры толерантности).
Какое будущее открывается перед Россией? Докладчик
ставит нас перед дилеммой: либо распад страны по примеру СССР, либо новый цикл жесткого авторитаризма. Судя
по сегодняшним репликам, он не исключает и варианта утверждения «неоопричнины». Мне представляется, что все
эти варианты равнозначны отсутствию у России какой-либо
перспективы. Дело в том, что авторитаризм (в терминологии
автора доклада — «центроверх») в нынешней исторической
ситуации не может вывести Россию из системного кризиса
и включить ее в число ведущих стран мирового сообщества.
Можно привести множество аргументов в пользу этого утверждения. Обозначу лишь один из наиболее существенных.
Поступательное развитие России сегодня зависит от того,
сумеет ли она освоить инновационный тип развития, который определяется не столько вещественными факторами
производства, сколько интеллектуальными ресурсами, знаниями, творческим потенциалом общества, человеческим
и социальным капиталом. Эта истина осознана нынешней
российской властью, которая выдвинула программу инновационного развития страны. Однако реализация этой
программ требует формирования работника креативного
типа, создания в обществе атмосферы творческой свободы. «Центроверх» и опричнина неспособны решить такого
114
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ю.А. Красин. Запад и Россия: мера общности и различий
рода задачу. Для этого необходимы свобода и демократия.
Действительная дилемма, перед которой оказалась Россия в
начале XXI в., такова: либо тупик жесткой автократии, либо
российское общество сумеет эволюционировать от режима
«мягкого авторитаризма» к более демократическим формам
правления. Выбор очень трудный, но шансы есть.
И. Репин. Торжественное заседание Государственного совета
115
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
«Русская власть» — генератор «особого
исторического пути» России
А.Н. Окара, кандидат юридических наук
Феномен русской власти, описанный А.И. Фурсовым, — это как
бы такой генератор специфического
российского исторического развития последних четырех с половиной
веков, это ген «особого пути».
Я достаточно неплохо знаком с
общественной мыслью и историософскими доктринами Беларуси и Украины, хуже — Польши. В них существуют интерпретационные схемы, похожие
на концепцию русской власти, предложенную докладчиком.
Там тоже речь об особом феномене российской власти, которая стремится к абсолютной монополии и как бы перемалывает общество. Однако есть принципиальное отличие:
там присутствует этическая окраска — эти и подобные объяснительные схемы часто рассматриваются не как эвристические, но как снаряды в информационно-идеологической
войне против «московских империалистов-азиатов». Нечто
подобное, но все же менее эмоциональное и менее ангажированное, иногда можно встретить и в старой англосаксонской
советологии (типа Ричарда Пайпса).
Тут же мы имеем дело с этически нейтральным, неэмоциональным и внеидеологичным, отчасти даже позитивистским исследованием.
Разговоры об особом историческом пути России, представления и о том, что Россия — это не Запад и не Восток,
а некая самодостаточная реальность, ведутся уже ранними
славянофилами (а то и с XVII в., если не считать более ранних
116
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Окара. «Русская власть» — генератор «особого исторического пути» России
манифестаций особости — «Слова о Законе и Благодати» и
других древнерусских памятников). Но и у славянофилов, и
даже у евразийцев — это метафоры, ощущения, смутные догадки. У евразийцев было желание опереться на достижения
географических наук. Но проверить «алгеброй гармонию»
«особого пути» России оказывается возможным только теперь — если пояснить исторический генезис русской власти.
Апологетами лимитрофного дискурса был придуман достаточно ангажированный и политизированный концепт
«Центрально-Восточной Европы» — т. е. это как бы Восточная Европа (восточнохристианский цивилизационный
ареал), но без России. Есть разные его интерпретации, но
идея заложена примерно такая: развитие Великороссии принципиально иное и, несмотря на то что Беларусь, Украина
и Молдавия попадают в восточно-христианский цивилизационный ареал, все равно «настоящая» граница — согласно
этой концепции — проходит не по цивилизационному кордону, а между Литовским и Московским княжествами. Это
приблизительно совпадает и с ареалом распространения Магдебургского права. Но даже внутри Великороссии существует
определенное многообразие политической культуры: те же
Новгород и Псков — это иные в историко-культурном отношении области, в сравнении с Московией, не говоря уже
о казаках и старообрядцах, которые в концепции «Русской
Системы» А.И. Фурсова и Ю.С. Пивоварова называются
«лишними людьми».
Из Вашего интересного доклада я получил ответ на один
сложный и важный вопрос: почему в средневековой Московской Руси легитимация верховной власти происходила путем
уподобления монарха Христу, т. е. монаршее достоинство понималось как христоподобное, чего не было ни в Византии, ни
в восточных монархиях, ни в западноевропейских государственных идеологиях. Получается, что автосубъектная власть
имеет принципиально иную легитимность, т. е. ее источник
и ее обоснование — это Провидение в чистом виде. Отсюда
117
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
берет начало и имперская, а потом и советская идеократии.
Когда же они вырождаются, наступает очередная Смута.
Сейчас, в постсоветский период, снова идет активный
поиск национальной идеи. Судя по всему, национальная
идея — это не текст, не идея какая-то, не know-how. Это процесс, это определенный дискурс, определенный поток смыслов и образов, это динамика, а не статика.
В предложенной концепции русской власти предпринята
попытка сформировать новый концептуальный аппарат для
описания российской политической реальности. Например,
в контексте российских реалий становится очевидным, что
концепт государства как state неэффективен и не работает,
а вот концепция властной корпорации — автосубъектной
власти, которая не является государством, которая существует вне права и над государством и природа которой иррациональна, но при этом она не является узурпатором власти
в западноевропейском понимании, — вот это, возможно, актуальный концептуальный формат.
В свое время я столкнулся с подобной ситуацией, когда разрабатывал тему философии права в России в начале
XX в. Там тоже, с одной стороны, была рецепция западноевропейской (прежде всего, немецкой) философии права, но с
другой стороны, самое интересное у Новгородцева, Ильина,
Вышеславцева, Н.Н. Алексеева, Е.Н. Трубецкого — это как
раз попытка сформировать и сформулировать в российском
интеллектуальном контексте, в восточнохристианских цивилизационных координатах некоторые аналоги западноевропейским концептам правового государства, гражданского общества, прав человека, суверенитета и т. п. В какой-то
степени у них это получилось. Потом, правда, это все стало
неактуальным — с приходом большевиков. Но тот же Иван
Ильин вообще не считал СССР государством, потому что
Советский Союз, в отличие от государства, существующего
на основе права, существует на основе произвола — точнее,
на основе автосубъектной воли правящей корпорации.
118
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Окара. «Русская власть» — генератор «особого исторического пути» России
Мне кажется, попытка сформулировать или обнаружить
некий генератор развития российской политической истории, продуктивна еще и тем, что показывает, почему властная
корпорация всегда противится созданию гражданского общества. Гражданское общество — это субъектное общество,
способное на самоорганизацию и противопоставление себя
не только государству, но, прежде всего, властной корпорации. В России проблема с гражданским обществом существует именно потому, что власть его боится, хотя, по идее,
должна бы радоваться его появлению. Но она не радуется,
а изобретает все новые технологии по его перемалыванию и
лишению субъектности — политической, социальной, идейно-интеллектуальной. Скажем, гламурная культура, информационная политика на нынешнем российском телевидении,
где присутствует очень жесткий микс гламура и трэша, — это
именно формы такой борьбы.
Впрочем, на нынешнем этапе существования России, когда уместно говорить о появлении государства-корпорации,
«лишние люди» — это не как в русской классической литературе и не как в концепции «Русской Системы» (казаки,
старообрядцы, дворянство, интеллигенция), а порядка 80%
населения. Оно лишнее в том смысле, что его существование неоправданно экономически (разумеется, с точки зрения
властной корпорации). Ведь для обслуживания газовой трубы, по известной реплике Тэтчер, надо то ли 15, то ли 50 млн
человек.
Вот еще интересный вопрос: насколько концепция русской автосубъектной власти актуальна в современной России? Как мне представляется, она очень даже актуальна. Вы
говорите, что Путин и Медведев — это уже некий отход от
мейнстрима развития российской политической истории.
Мне представляется как раз наоборот: в их образах мы видим очень даже логичное продолжение такого мейнстрима.
Кстати, интересный вопрос: есть ли разница между государством-корпорацией в России и в других странах? Очень
119
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
яркий пример, диаметрально противоположный российскому, — современная Украина, где тоже вроде бы сформировалось государство-корпорация (или корпорация-государство), но там нет феномена автосубъектной власти, а потому
нет и сценария «победитель получает все». Там есть то, что
Роберт Даль называл полиархией. Там есть три мощных политических клана, между которыми произошел определенный «картельный» сговор в политическом пространстве —
это когда трое сговорились о разделе политического рынка и
никого «чужого» туда не собираются спускать. Вопрос «быть
или не быть?» для них заключается в том, с кем объединиться? Или Тимошенко объединится с Януковичем и уничтожит
Ющенко, или Ющенко объединится с любой частью Партии
регионов и «закопает» Тимошенко. Ющенко и Тимошенко
объединились против Януковича в 2004 г. и прокатили его
на выборах. Получается достаточно активная реальная политика; может быть, результаты ее во многом похожи на
российские, потому что говорить о том, что есть какое-то
развитие — политической системы, экономики, общества,
науки, а также что есть развитие смыслов и стратегического целеполагания, что есть продуктивная ротация элит, — не
приходится. Получается, что результат и тут — в условиях
автосубъектной власти, и там — в условиях полиархии —
практически одинаков: стагнация, девиация населения, демодернизация, архаизация жизни.
Мне кажется, что и Путин, и Медведев — достойные продолжатели этой линии, они достаточно адекватно персонифицируют автосубъектную власть, существующую по законам трехчастного цикла правителей (правитель-инноватор,
правитель-стабилизатор, правитель-деструктор или неудачливый реформатор). И они подчиняются определенной закономерности, присущей истории России.
Именно Медведев — юрист-цивилист по образованию
и типу мышления — заявляет о таких инновациях, которые, как мы видим из истории, подрывали автосубъектную
120
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Н. Окара. «Русская власть» — генератор «особого исторического пути» России
власть. В частности, Николай II ограничил собственное самодержавие, Горбачев завел разговор о необходимости помещения КПСС в правовое поле и о необходимости создания правового государства. Политический шаг Владимира
Путина, отказавшегося от возможности изменения Конституции РФ и баллотирования на третий президентский срок,
также следует рассматривать как пример самоограничения
власти — его можно поставить в один ряд с указом о престолонаследии Павла I и (1797 г.) и с октябрьским манифестом Николая II (1905 г.). Дмитрий Медведев в соответствии с
этим трехчастным циклом может повторить путь Хрущева,
Горбачева и Николая II. Это тема, которая должна быть очень
внимательно осмыслена. Именно в ней могут скрываться угрозы и предпосылки очередной Смуты.
Неизвестный автор. Боярская дума при Алексее Михайловиче
121
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Поиск специфики русской истории и цивилизации
сегодня не только важен, но и необходим
В.Г. Хорос, доктор исторических
наук
Доклад А.И. Фурсова, и особенно присланный нам большой текст,
производят сильное впечатление
своей цельностью, системностью,
стремлением к последовательности
и логической «закругленности», остротой в постановке проблем. Убеждает ориентация автора
на выявление специфики России и ее различных социоисторических параметров — прежде всего, политических — в
противовес поверхностным рассуждениям либерального
толка о «европейскости» России или сожалений по поводу
ее «недоевропейскости». Нельзя не согласиться с докладчиком в том, что критическая ситуация в России в конце ХХ в.
сложилась как своего рода «волновой резонанс», наложение
друг на друга двух кризисов — внутреннего и мирового. Не
буду приводить другие интересные идеи и соображения,
представленные докладчиком, — их много и они свидетельствуют в целом о плодотворности того направления поиска,
который предпринимается А.И. Фурсовым.
Мои замечания связаны с тем, что достоинства могут оборачиваться недостатками, которые превращаются в их продолжение. Нацеленность на создание стройной схемы, логически безупречной модели приводит Андрея Ильича порой,
как мне представляется, к некоторым натяжкам в трактовке
исторического материала. Поэтому я подхожу к его модели
«русской власти» как историк. Подхожу с убеждением и надеждой на то, что от корректировки теоретической конструк122
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Г. Хорос. Поиск специфики русской истории и цивилизации…
ции, устранения натяжек сама данная модель — повторяю, в
целом понятная и близкая мне — только выиграет.
В характеристиках «русской системы» докладчик всюду
стремится подчеркнуть ее уникальность, беспрецедентность,
и это стремление порой выглядит чрезмерным. Например,
в тезисе о том, что в России — в отличие от Востока и Запада — «базовой единицей социальной организации была
власть», осуществлявшая демиургические функции. Но
власть, в том числе в России, не существует в безвоздушном
пространстве или в полностью пассивной социальной среде.
У нас, по крайней мере, еще два института были «базовыми
единицами социальной организации» — община и церковь,
хотя государство действительно являлось ведущей силой.
Но повышенная роль государства имела место и в некоторых
других обществах — например, в Китае («народ — трава,
правитель — ветер»).
Точно так же обстоит дело с положением об исключительной «автосубъектности», надзаконном характере власти
в России. Бесспорно, объем властных полномочий русского
самодержавия был велик, но не безграничен. Самодержавие
должно было соблюдать какие-то правила и обычаи (например, «советоваться» с ближайшим окружением) или интересы (почему, скажем, российские цари долгое время не
решались отменить крепостное право). Что же касается надзаконности, то это не только российское явление. Скажем,
латиноамериканские каудильо XIX в. (да и, отчасти, ХХ в.)
игнорировали существующие законы или корректировали
их «под себя». Надзаконной властью отличались и турецкие
султаны, которых, кстати, средневековые российские публицисты ставили в пример московским царям.
Рассматривая факторы, способствовавшие становлению
«русской власти», докладчик выделяет роль Орды. Мне представляется, что эта роль преувеличена. Так, в докладе говорится о том, что татары принесли на Русь «массу насилия»,
которой не было раньше, хотя в домонгольских междоусоби123
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
цах насилия было, как говорится, более чем. С другой стороны, на мой взгляд, недооценивается фактор византийского
влияния — сакральный ореол властителя, тип взаимоотношений монарха и церкви, имперские традиции.
Вызывает сомнение положение о присущей «русской системе» тенденции освобождения власти от собственности»,
которая была в конечном счете реализована в Октябрьской
революции. Но, во-первых, до нее в России был громадный
госсектор — а что это как не собственность правящего слоя
(пусть не частная)? Во-вторых, при Советской власти так называемая «общенародная собственность» была во многом
фиговым листком, она находилась в полном распоряжении
номенклатуры, что и облегчило ей захват этой собственности в лихое время 1990-х гг.
В исторических параллелях, проводимых автором, порой происходит то, что можно назвать модернизацией прошлого или (что близко) «архаизацией» современного. Это,
к примеру, имеет место при обосновании так называемой
«демонархии» — понятия само по себе весьма интересного.
Скажем, при сравнении режимов Ивана Грозного и «Иосифа Грозного» в роли олигархического элемента, боярства
(с которым вел борьбу Иван IV) выступает «эксклюзивный
и весьма коррумпированный клуб «ленинская гвардия плюс
герои Гражданской войны». Звучит сомнительно, и проще
было бы охарактеризовать данный «клуб» не как потенциальную олигархию (коррумпированность которой на самом
деле измерялась размерами партмаксимума), а как группу,
так или иначе противостоящую сталинскому радикальному
курсу. Т. е. на первом плане были идейные и политические
расхождения, а не принадлежность к некоему «эксклюзивному» статусу — тем более что немалая часть данного «клуба»
(ворошиловы, буденные и т. д.) пошла за Сталиным.
В демонархиях докладчик видит определенную последовательность фаз. Сама демонархия является выходом
из смуты, затем идет «оттепель», затем — «застой» и, нако124
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В.Г. Хорос. Поиск специфики русской истории и цивилизации…
нец, — перестройка как прелюдия к следующей смуте. Нетрудно увидеть, что эта схема списана с ХХ в. В случае Ивана
Грозного фазы были другие. Во-первых, самому царствованию Ивана IV смута не предшествовала, а начиналось оно
с весьма мягких реформ («оттепели»?). Ведение опричнины
помогло справиться с боярской «малой смутой», но одновременно привело к социальному хаосу. Если последующие
царствования Федора Иоанновича и Бориса Годунова можно
считать — по сравнению с временами Грозного — «оттепелью», то затем наступает не «застой», а новая и уже «большая
смута», в которой в огромной степени аукнулись «драстические» процессы и перепитии царствования Ивана IV. Невольно вспоминается сталинское: «исторические параллели
рискованны».
Сказанное я рассматриваю как замечания по частностям.
Поиск же специфики русской истории и цивилизации является не только важным, но необходимым сегодня. И работы
Андрея Ильича, на мой взгляд, являются в этом плане одними из наиболее содержательных.
125
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Русская власть и российская политика
А.Л. Казин, доктор философских наук
В шапке золота литого,
Старый русский великан
Поджидал к себе другого
Из далеких чудных стран.
М. Ю. Лермонтов
«Центроверх» или Жруггр?
Когда живется лучше — в эпоху спокойствия и постоянства, или в период революционной ломки? Кто прав —
китаец, желающий своему врагу испытать время перемен,
или русский поэт Тютчев: «Блажен, кто посетил сей мир в
его минуты роковые…». Понятно, что тютчевская строка у
современного, «хорошо упакованного» во всех отношениях
обывателя вызовет только «нервный смех». В идейном плане
русская поэзия действительно «не для слабонервных», поскольку она своими средствами моделирует русскую жизнь —
материально трудную и духовно напряженную. Как раз по
этой причине искусство в России никогда не хотело быть
просто искусством, так же как наука — только наукой, а философия — только философией и т. д. Как и все социальное
устройство русского общества, отечественная культура постоянно стремилась куда-то, была «тягловой», находилась в
походе «людно, конно и оружно». Некоторые умники даже
вывели отсюда некую изначальную несвободу русской мысли и творчества, как будто наших писателей и мыслителей
кто-то заставлял делать то, что они делали. «Русскую жизнь
изуродовали хорошие книги» — эта формула В.В. Розанова меняет свой смысл в зависимости от того, с чем русскую
жизнь сравнивать: если с Иерусалимом первого века — одно
дело, если с Нью-Йорком векаXXI-го — другое…
126
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
В самом деле, если глядеть на Россию с современного
европейского (и, тем более, американского) берега, русская
история, культура все время идут «не туда». То колокол отольют такой громадный, что не звонит, то пушку такую большую, что не стреляет, то блоху английскую подкуют так, что
она прыгать перестает. Правда, как бы между делом, Россия
выигрывает мировые войны, строит великое государство,
осваивает целые континенты, создает художественные шедевры, выходит в космос и т. п. По характерному выражению Н.А. Бердяева, русская история скорее случается, чем
происходит. И хотя сейчас само словосочетание «русская
идея» многие расценивают как исторический миф, приходится признать, что наша жизнь и наша культура уже более
тысячи лет руководствуются именно этой идеей, а не чемнибудь другим. Как говорится, нет ничего практичнее хорошей теории…
Как и сто, и двести лет назад, отечественное «россиеведение» делится ныне на две половины — глубинно-западническую и национально-радикальную. Разумеется, за два века
принципиально изменились смысловые горизонты мысли о
России, ее всемирно-исторический контекст, ее методология
и понятийный аппарат. Однако избежать Сциллы европейничанья и Харибды самодовления русским ученым никак не
удается. Вот, к примеру, статья В.В. Ильина «Сценарии будущего для России» — стройная, логичная, прописанная, что
называется, по позициям. Однако Россия (вместе, кстати, с
мусульманским регионом) оказывается в описании автора
безнадежно далекой и, в сущности, бесперспективной окраиной «ядра мир-системы», под коим разумеется, само собой
понятно, современная американизированная евро-атлантида.
Это тем более очевидно, что В. Ильин отрицает религиозную
основу (матрицу) цивилизации, фактически отождествляя ее
с гуманистической утопией — развитием человеческой природы как самоцели, по известной формуле К. Маркса. Как
выглядит в этом плане в начале ХХI в. западный просвещен127
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
ный либерализм с его потребительством, гомосексуализмом,
нежеланием рожать детей и клонированным бессмертием
(т. е. задумкой стать грешным богом) — тоже хорошо известно. Статья В. Ильина полна верных наблюдений и точных рекомендаций — особенно по части взаимоотношений России
с разными отколовшимися от нее самостийниками — однако
русскому человеку как субъекту истории здесь нечего делать,
ему не оставлено собственной духовно-практической точки
опоры, где он был бы «у себя»; он здесь все время перед лицом Другого, у которого все как-то лучше…
Совсем другое дело — статья А.И. Фурсова «Русская
власть, история Евразии и мировая система», которая при
столь же четкой методологии и ясности формулировок склоняется в противоположную сторону — к абсолютизации
русского пути в истории. Автор последовательно развивает
геополитическую историософию русской власти, используя
при этом своеобразный методологический «двучлен» евразийства и марксизма. От первого (евразийства) у А. Фурсова,
несомненно, идея ордынского происхождения московского
самодержавия, доходящая до его (самодержавия) характеристики как автосубъектной, надзаконной и даже революционной власти, стоящей выше общества, политики и экономики. От второго (марксизма) — мысль о фатальной бедности
русского национального хозяйства, влекущей за собой необходимость насильственного распределения прибавочного
продукта в интересах всей социальной системы, а не только правящей верхушки. В результате, в России, согласно,
А. Фурсову, возникает уникальная (неизвестная ни Востоку,
ни Западу) энергетика абсолютной власти — то, что он называет «центроверхом», которая на протяжении последних
пяти веков нашей истории только меняет свою форму, как
змея кожу, по существу (по своей волюнтаристской природе)
оставаясь неизменной.
Во всем этом, несомненно, много верного. А. Фурсов
сводит в рамках единой концепции попытки осмысления
128
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
действительного своеобразия русской истории и культуры,
начиная от старших славянофилов, Герцена и Ключевского,
и кончая И. Солоневичем (народная монархия) и Л. Гумилевым. На уровне фактов А. Фурсову нечего возразить — все
происходит так, как он описывает. Вопросы возникают тогда, когда историческая феноменология встречается с логикой Промысла.
Вл. Соловьеву принадлежит афоризм: «Идея нации заключается не в том, что она сама думает о себе во времени,
а в том, что Бог думает о ней в вечности». Можно по-разному относиться к этой мысли, но в качестве гипотезы она
имеет, по меньшей мере, такой же вес, как и марксистские
материалистические схемы или географический детерминизм. В истории наличествует «месторазвитие», как выражались евразийцы, но только место это всегда между землей и небом — вот чего не следовало бы забывать. В статье
А. Фурсова есть одно удивительное суждение: «гиперсубъектность (верховной власти в России — А.К.) — это реакция
христианского, множественно-субъектного по социогенотипу общества на собственную же форму, возникшую из взаимодействия с не (и вне) субъектным ордынским началом,
«ответ Бога отца, сына и святого духа» ордынскому хану,
«царю Калину». Здесь многое смешано в одну кучу: реакция
русского (православного) общества по горизонтальному
принципу «действие — противодействие» и «вертикальный»
ответ христианского Бога монгольскому военачальнику. Характерно, что при этом каноническая формула — Отец, Сын
и Дух — пишется с маленькой буквы. А. Фурсов явно не доверяет божественному вмешательству в историю, а напрасно. Дело в том, что вне зоны такого вмешательства русский
надзаконный «центроверх», при всей своей эмпирической
эффективности, превращается во что-то непонятное (да кто
он такой?), случайное (порученец чужой силы) и страшное
(он не любит народа, и народ не любит его). В общем, этакий
Жруггр, если вспомнить инфернальных персонажей «Розы
129
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
Мира» Даниила Андреева. Не случайно у А. Фурсова где-то
в середине статьи появляется термин «демонархия» — предельный случай самозаконной власти: Иван Грозный, Петр
Великий, Иосиф Сталин. Собственно, в этом ряду всем перечисленным олицетворениям «центроверха» пристало бы
имя Грозного, а само слово «демонархия» как бы колеблется
между «демократической» (народной) монархией и «демонической». Но так ли на самом деле?
Не подвергая сомнению сам феномен Верховной власти
(«центроверха») как основной матрицы русской истории,
следует, как мне кажется, более внимательно отнестись к ее
идейному обоснованию, к ее духовно-историческим корням.
Дело в том, что русская история и русская власть, вопреки
евразийцам и примкнувшим к ним нынче украинским националистам, начинается не с ХV в. Русская история и культура — это православная линия общехристианской и общемировой цивилизации, берущая свое начало значительно
раньше. Всем хорошо известно, что Иоанн Грозный принял
помазание на царство 16 января 1547 г. в Успенском соборе
московского Кремля. Но задолго до него на Руси властвовали, например, Владимир-Василий Святой и его бабка христианка Ольга-Елена. Можно, конечно, назвать Русь периферией Византии (как и периферией Орды), но это была такая
периферия, которой суждено было стать Третьим Римом.
В социально-культурном плане христианская Русь началась
в Киеве, после ее Крещения в 988 г. Уже в княжение сына
Владимира Ярослава Мудрого в Киеве строится Софийский
собор — символ утверждения православия на славянской
земле. Почти одновременно Софийский собор возводится в
северо-западном центре Руси — в Новгороде. И если Крест
над цареградской (константинопольской) Софией был заменен после 1453 г. мусульманским полумесяцем, то над новгородской и киевской Софией он высится до сих пор…
Не впадая в преувеличения, можно сказать, что все мышление Древней Руси было софийным. Не только храмовая ар130
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
хитектура, иконопись, пение, не только порядок и строй богослужения — софийным был весь круг русской культуры. Это
относится к летописям («Повесть временных лет»), эпическим сказаниям («Слово о полку Игореве»), народным былинам, народным духовным стихам и к замечательному произведению первоначальной русской мысли — «Слову о Законе и
Благодати» митрополита киевского Илариона (40-е гг. XI в.).
Именно в этом «Слове» яснее всего выражена древнерусская
софийность, здесь впервые просияла умственным светом русская идея.
Сказанное означает, что из трех мировых сил, борющихся
друг с другом в истории, — Креста, Меча (насилия) и Богатства
(денег), — Русь изначально выбрала для себя Крест. Именно
Крестом отмечена Русь золотая, софийная. Новгородская и
киевская Софии суть живые образы древнего русского посвящения, о котором Н.В. Гоголь скажет через много лет: «Монастырь наш — Россия!». Если римско-католическая Церковь
впитала в себя мощное языческое рационально-юридическое
начало (принизила святыню до мира), а Византия, наоборот,
склонна была мир представить его грешной судьбе, чтобы не
запятнать своей веры, то Русь по промыслу Божию уже с первых веков своей христианской истории пошла, в сущности,
на крестный подвиг — попыталась слить воедино святыню и
жизнь, небо и землю. Немало, конечно, грехов на Руси, в том
числе и со стороны Верховной власти, но они всегда осознавались как грех и искупались страданием и кровью. Полная
духовного напряжения жизнь Ярослава Мудрого, воинские и
политические свершения Владимира Мономаха и Александра
Невского, трагическая гибель (в результате заговора) Андрея
Боголюбского — вот лишь некоторые примеры такого соединения в русском первичном «социогенотипе» священства и
царства. Если и можно предъявить русской державе какието упреки, то разве лишь в использовании авторитета власти
для обращения к Богу, но никак не в уничижении Бога до инструмента власти (римский соблазн).
131
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
Москва — периферия Орды или Новый Иерусалим?
При всем отличии Московского Царства от великого княжества Киевского, оба они представляют собой моменты единого общерусского духовно-исторического процесса — и в
плане его метаисторического логоса, и в плане его фактической
судьбы. В Киеве зачалась софийность русской истории, возник
образ ее как соборного Крестоношения. В последующие века
этот замысел захватит собой всю Русь — и петербургскую, и,
отчасти, даже советскую. Но остановимся пока в Москве.
При рассуждении о Верховной власти в России часто забывают, что Божье благословение на власть есть именно ограничение этой власти, а вовсе не обожествление ее как таковой. Царь (великий князь) отвечает за свой народ перед
Богом — вот отличие русской православной державы от восточной деспотии (царь как живой Бог-ритуал) или западного
абсолютизма (король как симулякр Бога, «король-солнце»).
Хрестоматийно известны слова псковского инока Филофея,
обращенные им к Василию III: «Третьего нового Рима — державного твоего царствования — Святая Соборная Апостольская Церковь — во всей поднебесной паче солнца светится. И да ведает твоя держава, благочестивый царь, что все
царства православной веры сошлись в твое царство. Один
ты во всей поднебесной христианам царь… Два Рима пали,
а третий стоит, а четвертому не быть: уже твое христианское
царство иным не достанется». Святая Русь — это христианская сторона света, в которой власть начинается не «снизу»
(демократия) и не «сбоку» (плутократия, олигархат), а сверху — от Бога. Имя «Святой Руси» и указывает на это обстоятельство, а вовсе не претендует на всеобщую праведность
и святость. Первый Рим — языческий — обожествил самого
себя в лице кесаря и пал под ударами варваров. Второй Рим —
православная Византия — вопреки ею же провозглашенному
идеалу симфонии практически развела священство и царство,
пошла на согласие с католиками (Флорентийская уния 1439 г.)
132
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
и 14 лет спустя тоже пала под ударами мусульман. Москве,
как Третьему Риму, выпала по промыслу Божьему колоссальной трудности задача — жизненно соединить в одно целое
храм и престол, народ и церковь, святыню и бытие. Конечно,
перед Москвой стояла в те времена и другая задача — освободить Русь от татар. Однако по существу руководителями
Москвы эта задача всегда трактовалась как двуединая; и если
на первых порах, в эпоху Ивана Калиты, идея собирания русских земель под московскую руку рисовалась по преимуществу прагматически, с точки зрения государственной пользы,
то уже со времен Дмитрия Донского эта задача становится,
по сути, прежде всего религиозной (вспомним благословение Сергия Радонежского, вспомним образ Спаса на стягах
русского войска). Москву как русский национально-религиозный символ выпестовал не татарский полон, что бы по
этому поводу ни говорили такие разные люди, как Герцен и
Белинский, Федотов и евразийцы. «Москва, как много в этом
звуке…» — это плод молитв и бдений преподобного Сергия,
это сознательное, а еще более — бессознательное переживание всем народом московским судьбы своей Родины как богоданной и богохранимой. Государственная власть на Москве
есть точка приложения Божьего промысла — вот что такое
онтология Третьего Рима — и потому Иосиф Волоцкий прямо утверждает, что «неправедный царь — не Божий слуга, но
диавол». В отличие от первого Рима, православный московский царь — не кесарь, а христианин, и потому Москва готова отдать ему не только кесарево, но порой и Богово. В этом
встречном движении к соединению Бога и человека в истории и состоит замысел Святой Руси, потому и простерт покров Божией Матери над Россией…
Чтобы убедиться в этом, достаточно продумать царствование Иоанна IV Грозного. Много материала для этого дает,
в частности, его переписка с князем Курбским. Царство Иоанна IV обычно клянут как деспотическое («демонархия») —
но какой деспот станет тратить столько времени и чернил
133
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
для оправдания себя перед своим подданным? Более того, в
качестве последнего довода в пользу защищаемых Курбским
позиций Иоанн зовет его обратно на Русь — пострадать за
правое дело, если тот считает себя правым. Как видим, и меч,
и золото в руках грозного царя служат Кресту, а не наоборот;
что же касается жертв опричнины, то их число не превысило
числа убитых одной Варфоломеевской ночью. Жестокость
московского самодержавия есть оборотная сторона образа
христианского владыки, в котором он предстает как суровый,
но справедливый отец своего народа. Несмотря на тяжкие
личные грехи, Иоанн находился в непоколебимом убеждении — и в этом его поддерживал весь российский люд, — что
«Отец и Сын и Святой Дух ниже начала имеет, ниже конца, о
Нем же живем и движемся. Им же цари величаются и сильные пишут правду»1. Сравните это с открытием героя Достоевского: если Бога нет, то какой же я капитан?
Не менее существенное, хотя и символическое значение
имеет в истории иоаннова царствования его встреча с юродивым во время новгородского похода, как она описана современниками. Грозный царь отправился с войском на покорение непослушных псковичей и новгородцев — действие,
вытекающее из общей логики построения централизованного русского государства. На улицах Пскова царя встретил
местный юродивый и предложил ему кусок мяса, а дело было
1
Первое послание Ивана Грозного князю Курбскому // Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л.,1979. С. 12.
Следует оговорить при этом различие средневековых церковно-государственных отношений в Западной Европе и на Востоке — в Византии и на
Руси. При всем их структурном сходстве это были юридическое взаимодействие — в первом случае, и мистическая связь — во втором. Именно
внутренней религиозной тайной власти стремились овладеть западные
рыцарские ордена в своих поисках святого Грааля. Применительно к современности обе главные ветви некогда единой христианской церкви должны
думать скорее о соединении своих вероисповедных (и, прежде всего, нравственно-культурных) усилий, чем о богословской полемике: в ближайшее
время их просто вынудит к этому яростное антихристианство ХХI в.
134
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
в Великий пост. «Я — Христианин и в пост мяса не ем», — ответил юродивому Иоанн. «А кровь христианскую пьешь?» —
укорил его человек Божий. И самодержец всероссийский
вместе со всей армией повернул назад… Идея Третьего Рима
и заповедь «не убий» сошлись в месте этой встречи, и Иоанн IV показал себя православным царем, который строил
Святую Русь, при этом тяжело грешил, но когда грешил, то
каялся. Таким он и остался в памяти народа.
Властный реализм Запада и его плоды
В свое время знаменитый французский писатель Виктор
Гюго заметил, что всякая цивилизация начинает с теократии
и заканчивает демократией. Эта мысль, на мой взгляд, верна
только отчасти. Она во многом справедлива применительно к
Европе (и к Западу вообще), но имеет достаточно отдаленное
отношение к православной России, которую автор «Собора
Парижской богоматери», очевидно, не знал и уж, во всяком
случае, не рассматривал как самобытную цивилизацию. Так
или иначе, формула «от боговластия к народовластию» применительно к русской истории может быть прочитана иначе,
и даже «ровно наоборот», т. е., выражаясь научным языком,
переобращена, инверсирована.
Если — по контрасту с Россией-Русью — говорить о Западе, то многие современные исследователи в качестве первого шага истории собственно Европы рассматривают эпоху
Ренессанса — именно как акт слома классической западнохристианской парадигмы Средневековья, с его четким разделением на град земной и град небесный (бл. Августин), с его
феодально-монастырским общественным устроением. Действительно, Возрождение — вопреки своему «ретроспективному» имени — означало не столько возврат к старому (греко-римскому), сколько инициацию нового — модернистского
проекта для Запада. Применительно к интересующему нас
135
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
вопросу следует подчеркнуть, что точка сборки европейской
власти в эпоху Возрождения медленно, но верно смещалась в
сторону культуры — от сакрального к светскому, от теоцентрического к антропоцентрическому (гуманистическому)
слою цивилизации. Разумеется, речь идет пока о тенденции,
о веянии, но веянии весьма характерном. Культура — это
сфера присутствия человека-в-мире («человекомир»). Именно человек в эпоху Ренессанса, как известно, делается мерой
всех вещей — как существующих, так и не существующих;
знание становится силой (Ф. Бэкон), мораль — свободным
выбором (Ф. Рабле), политика — хитростью (Н. Макиавелли), любовь — эротикой (Петрарка, Бокаччио). Наиболее
выразительным художественным символом такого переворота выступает «Мона Лиза» Леонардо да Винчи — портрет
самодостаточного, довлеющего себе человека, прекрасной
дамы с лукавой улыбкой, помещенной в мистический центр
мироздания. Существенно модернизированными оказались
ренессансная религия и экономика, породив, с одной стороны, Реформацию ХVI в. (т. н. «всеобщее священство», община
вместо Церкви), а с другой — то, что впоследствии получило
название «капитализм», с его свободным предпринимателембуржуа, не зависящим ни от кого, кроме самого себя и соседей-конкурентов («невидимая рука рынка»).
Все дальнейшие перемещения властных «мест силы» в
Европе можно рассматривать как реализацию этой обретенной в условиях Ренессанса новой свободы. Нет ничего для
человека тяжелее свободы, писал Ф.М. Достоевский, и, по
сути, он, конечно, совершенно прав. ХVII–ХVIII вв. стали
временем абсолютизма в Старом свете, от «короля-солнца»
Людовика ХIV до Наполеона, осуществлявших именно антропоцентрический (модернистский) принцип в политике.
Точкой приложения власти здесь оказывается государственность как таковая, уже не сакральная, а именно светская
(даже революционная, как в случае с Бонапартом, хотя еще
по традиции облекающая себя то в римские, то в библейские
136
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
одеяния2. Собственно, наполеоновская (а до него — кромвелевская) диктатура, несмотря на весь свой грозный военнополитический арсенал, отодвинула сектор власти в Европе
еще дальше от центра — от государственности к экономике,
материально-хозяйственной жизни вообще («век девятнадцатый, железный», по слову А. Блока). Буржуазные революции сделали свое дело. Не случайно ХIX столетие произвело
на свет марксизм — эту, при всей ее хитроумности, редукционистскую (снижающую) теорию, подозревающую человека
и его историю в том, что они, в конечном счете, суть только
«экономические персонажи». Конечно, всем (почти всем) хочется быть богатыми и здоровыми, но все же сущность человека не сводится к экономике: «не продается вдохновенье, но
можно рукопись продать» (А.С. Пушкин).
Что касается современного Запада — только что закончившегося ХХ-го и начавшегося ХХI в. — то здесь точка отсчета власти вообще трудно локализуема: это т. н. децентрализованная власть, не делающаяся от этого, разумеется, более
духовной или менее эффективной. С сожалением приходится
признать, что католическая Церковь (не говоря уже о пестрых
протестантских объединениях) не является сегодня духовным
(и, тем более, властным) средоточием западной цивилизации — ее социальная роль сведена к исполнению привычных
календарных ритуалов, мораль не исключает рукоположения
епископов-содомитов (т. н. «епископальная» церковь в Америке) и т. п. Более того, подлинные христиане просто не допускаются сегодня во властвующие элиты. Разумеется, и в Европе,
и в Америке есть святые; но духовный фундамент нынешней
2
Особый случай в этом плане представляют американские Соединенные Штаты, изначально возникшие как географический («новая Атлантида») и геоэкономический («абсолютно» свободный рынок) эксперимент, а уже впоследствии присвоившие себе римские регалии и тоги
(«Четвертый Рим»). По существу сегодня, в начале ХХI в., США являются
скорее гигантской и прекрасно вооруженной финансово-промышленной
корпорацией (которой, правда, грозит нефтедолларовое банкротство),
чем онтологически полноценным государством.
137
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
позднебуржуазной формации покоится на постхристианском
(и частично даже антихристианском) «символе веры». Примерно так же обстоит дело в западной культуре, где безоговорочно господствует постмодернизм, играющий означающими
без означаемого и ликвидирующий благодаря этому различие
между высоким и низким, мужским и женским, полетом и падением. Евро-американская культура сегодня — это не власть,
а обслуга власти, хотя и хорошо оплачиваемая. Даже традиционная национальная государственность в Европе не может
ныне похвалиться подлинной суверенностью, ибо оказывается всего лишь военно-юридическим инструментом правящего
класса (и в этом правы марксисты), явно отставая по своему
административному влиянию и социальной эффективности
от т. н. «сетевых сообществ» — автономных экономико-политических структур вроде ТНК (транснациональных корпораций) или теневых «неправительственных» организаций
(«Тройственная комиссия», «Бильдербергский клуб» и т. п.).
Подлинная власть на Западе сегодня анонимна, распределена
между закрытыми финансово-информационными группировками и опирается прежде всего на спекулятивные механизмы управления мировой валютой (финансовая экономика,
долларовые пирамиды). Что касается отношения этой власти к религии, культуре и государству, то здесь используется
концептуальное оружие — образы социальной мифологии
(«открытое общество» К. Поппера) и процедуры т. н. «нормализации», политкоррекции человека, («дисциплинарные
машины», по терминологии М. Фуко), незаметно для населения приспосабливающие вышеназванные институты к стратегии властвующей элиты. В сущности, дело идет о «мягкой»
репрессии западных народов, превращаемых посредством
виртуозной интерпретативной политики правящего слоя в
самодовольных «сублимированных рабов», гордящихся своей
принадлежностью к «золотому миллиарду», именующих свой
общественный порядок либеральной демократией, регулярно
участвующих в выборных спектаклях («слон» и «осел»), но не
138
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
отдающих себе отчета в полной собственной управляемости и
безответственности.
Нравится это кому-то или нет, невозможно отрицать, что
реальный центр власти западной цивилизации примерно за
две тысячи лет христианской эры проделал большой нисходящий (центробежный) путь от сакрального ядра личной и
общественной практики к ее технико-экономической периферии. В иерархии социально-политических отношений это
нисхождение выглядит следующим образом: теократия —
церковно освященная монархия — дворянская аристократия — буржуазная демократия — охлократия — нетократия
(от англ. net — «сеть», сетевые структуры, сотовое «постобщество»). Медленно, но верно cеверо-атлантическая «демократия» движется к новому рабовладению, осуществляемому,
правда, уже не столько мечом (хотя и он при нужде идет в
дело), сколько с помощью виртуальной симуляции желаний,
выдаваемой за нечто реальное: искусственные потребности,
«дутые» деньги, тотальная политическая демагогия. «Железные дороги — чтобы ездить куда? Телеграф — чтобы передавать что?» — спрашивал в свое время Лев Толстой. Интересно, что бы он сказал, посмотрев современное телевидение
или интернет? Нынешний Запад фактически находится в
плену у своих агрессивных, по отношению к божьему миру,
технологий; это гигантская пиррова победа прометеевскофаустовского модерна, отвергнувшего христианские ценности под раскаты торжествующего вольтеровского хохота.
Американизированный глобальный Фауст получит в ХХI в.
своего Мефистофеля — но уже не вальяжного господина, как
в величественном сочинении И.В. Гете, а звероподобную биоэлектронную бестию, в которой будет смоделирован весь грех,
накопленный за годы постмодерна «золотым миллиардом».
Запад вошел сегодня в гедонистическую фазу своей истории, воспроизводящую «обратный ход» духовной эволюции
Европы: католичество — протестантство (в союзе с секуляризованным иудаизмом) — либерализм (точнее — либер139
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
3
тарианство) — неоязычество — инфернальность . Все это
предвещает в обозримом будущем геокультурную катастрофу (гностическую «культуру смерти», по терминологии
А.И. Неклессы4, опасную как для самого Запада, так и для
большинства народонаселения планеты, особенно когда его
норовят «демократизировать» насильно, с помощью «цветных» революций и крылатых ракет. Вряд ли Виктор Гюго
предвидел такой финал воспетой им в 1830 г. демократии.
Русское царство: вечное возвращение
Теперь, после сказанного, вновь обратимся к нашей собственной, православно-русской цивилизации. Как и всякая
другая, русская цивилизация принципиально строится по
кольцевой онтологической схеме (религиозно-языковое
ядро + культура + государственность + технологии), однако
отношения между ее духовно-языковым ядром и оболочками носят весьма своеобразный и часто даже парадоксальный
характер5. Прежде всего, это касается историко-культурной
динамики русской власти. За примерами далеко ходить не
нужно: напомним, что вплоть до февраля 1917 г. у власти в
3
Очевидным свидетельством инфернальных тенденций современной
западной культуры является рок — не просто музыка, а господствующий
среди молодежи стиль жизни и миропонимания, излучающий явно сатанинские энергии. Как заметил еще в 70-х гг. прошлого века знаменитый
«битл» Джон Леннон, «мы сейчас гораздо популярнее Иисуса».
4
См.: Неклесса Александр. Мир на пороге новой геокультурной катастрофы // Политический класс. 2005, № 5. С. 69.
5
В принципе, данная кольцевая схема может строиться и иначе. Так,
например, в марксизме цивилизационное ядро представлено, как известно, производственно-экономическим базисом, а религия, культура и
государство отнесены к внешним оболочкам (идеология). Что касается
фрейдизма, то здесь движущей силой социума (как и отдельного человека) оказывается биосексуальная энергия либидо, а религия, культура и
пр. выступают ее превращенными формами (сублимация). В таком плане Маркс и Фрейд суть концептуальные близнецы-братья, мастера подозрения и снижения всего высокого.
140
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
России находился православный христианский государь —
случай для просвещенной Европы немыслимый. Более того,
даже после трех революций начала ХХ в. российская (советская) власть сохранила свою персонифицированную сакральную энергетику — институт партийно-государственых
вождей СССР может интерпретироваться как превращенное
идеологическое наследие царской идеи («центроверх»). Что
касается современности, то у нынешнего Президента Российской Федерации по Конституции полномочий не меньше,
чем у последнего петербургского императора — это ли не
свидетельство традиционного для России способа построения и наследования духовно-государственной вертикали?
Если проследить дальнейшее перемещение точки отсчета
власти в России, то придется признать, что ни культура, ни
государственность как таковая, ни даже хозяйственно-экономическая сфера не стали у нас реальными центрами силы,
хотя те или иные периоды русской истории можно охарактеризовать как попытку закрепления подобных центров. Известно, что святая Русь не пережила Возрождения, Реформации и Просвещения в той аутентичной форме, в которой это
происходило в Европе — именно по этой причине культура
и государственность являлись у нас скорее разновидностью
духовного (идейного) производства, чем собственно интеллектуально-знаковым или юридическим механизмом. Это касается, в первую голову, знаменитой русской интеллигенции,
отличавшейся, по определению Г.П. Федотова, идейностью
своих задач и беспочвенностью своих идей. По воспоминаниям современников, отец русской интеллигенции Виссарион Белинский мог воскликнуть в споре: «Мы еще не решили
вопроса о Боге, а вы собираетесь обедать!». Так или иначе,
отечественная культура не сконструировала для себя «науки
для науки» и «искусства для искусства», оставаясь вплоть до
ХХ в. чем-то вроде религиозно-революционного ордена.
То же самое, в принципе, происходило и с идеей державности на Руси. Петр Великий стремился к осуществлению рос141
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
сийского варианта абсолютизма по принципу «государство —
это я»; однако, несмотря на насилие и связанные с ним жертвы,
петербургская монархия воспринималась и Церковью, и народом как продолжение православного соборного царства. Неслучайно петербургские государи короновались в Успенском
соборе древней столицы, да и большевики перенесли средоточие своего «пролетарского» государства в Москву. И петербургская монархия, и русский коммунизм выступают в нашей
цивилизации как разновидности идеократии, т. е. как превращенные формы энергии ее духовного ядра. Особенно выразительно это показала советская власть в России, облекавшая
себя в марксистские (т. е. материалистически-экономические)
одежды, без конца твердившая о производительности труда
как главном критерии общественного прогресса, переселявшая
народ на «стройки века», призывавшая устами своих генсеков
«догнать и перегнать Америку по производству продукции на
душу населения» — но так и не справившаяся с поставленной
еще В.И. Ульяновым (Лениным) задачей превращения страны
в «единую фабрику»: это была утопия, имевшая свои корни в
квазирелигиозной идеологии «земного рая». Правда, в отличие, например, от протестантской «американской мечты», в
Советской России не столько бедных хотели сделать богатыми,
сколько именно богатых опалить пламенем мирового пожара.
Не складывается на Руси самоупоенное бюргерство — хоть лоб
расшиби. Как шутил в 1918 г. Андрей Белый, в стране победившего материализма первым делом исчезла материя…
Наиболее радикальный проект перестройки отечественной цивилизации был задуман и частично осуществлен на
наших глазах, в ходе переворота 1991–1993 гг., когда сформированная Горбачевым — Ельциным и их окружением «ликвидационная команда» отменила не только Советский Союз,
но и вообще всякую онтологически укорененную власть в
стране, передав управление шестой частью света переродившейся партноменклатуре в союзе с теневым капиталом
(отечественный вариант «демократии»). Возникла т. н. «се142
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
мибанкирщина», занятая в основном продажей национальных природных ресурсов за границу (и переводом туда же
вырученных от этой операции капиталов). Ельцинизм трудно описать какими-либо корректными экономическими,
правовыми и, тем более, ценностными категориями — страна чудом удержалась на краю пропасти. По существу, точка
сборки «россиянской» власти находилась в 90-х гг. ХХ в. не
только за границей (буквально за рубежом) духовно-языкового ядра, но и за пределами всех естественных оболочек
русской цивилизации — скорее всего, где-то в интеллектуальных полях «новой Атлантиды». Можно понять британскую «железную леди», констатировавшую очевидную, на ее
взгляд, смерть «неудавшейся» страны России. «От трудов
праведных не наживешь палат каменных» — это русский человек всегда чуял сердцем, потому и среагировал на введение
капитализма на Руси тремя радикальными способами: повальным пьянством, повальной смертностью и повальным
воровством (коррупцией). Если реальный «бог» — деньги,
то стоит ли соблюдать перед ним достоинство, честность,
простую порядочность? Если Бога нет, то все позволено. Вы
разве ждали чего-нибудь иного, господа?
Несколько лет назад бывший британский премьер М. Тэтчер обронила фразу, что Россия умерла, и с этим фактом надо
считаться. Однако «железная леди» ошиблась. Православнорусская цивилизация обладает запасом прочности, воспроизводя свою коренную структуру заново после каждого исторического погрома, будь то нашествие Батыя, Наполеона, Гитлера
или какая-либо внутренняя смута. Так происходит и сегодня,
в начале ХХI в. Переворот 1991–1993 гг. и даже распад СССР
не вылился в «цветную» революцию в России, оставшейся —
в отличие от Грузии или, отчасти, Украины — в собственном
цивилизационном пространстве-времени, не променяв его
на периферию чужого ценностного хронотопа. Вряд ли мы
ошибемся, если отметим медленное, противоречивое, с зигзагами и отступлениями, но все же — движение России в сто143
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
рону восстановления своего статуса цивилизации-субъекта
мирового процесса, обладающего духовным, культурным,
политическим и экономическим суверенитетом.
Некоторые современные авторы склонны доводить «русскую идею» до крайности, и призывают к своего рода автаркии, т. е. к физическому отделению Святой Руси от апостасийного мира с опорой на собственные силы (новый «железный
занавес»). Другие — русские националисты этно-биологического типа — наоборот, полагают, что русский мессианизм
«сдан в архив», русские перестали быть имперским народом,
устали жить для другого и должны, наконец, начать жить для
себя, по своим собственным прагматическим интересам, наладив на этой почве нормальные контакты с другими европейскими народами-этноэгоистами6.
Конечно, приятно пожить для себя, нарастить, так сказать, национального жира, поспорив в этом с немцами или
чехами; но, как выражался Ф.М. Достоевский, — пошлость
убьет. У кого толще «общечеловеческие ценности»? Увольте
нас от подобных сравнений. Провидение сделало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами — утверждал в свое
время П.Я. Чаадаев. Между прочим, свои этнические задачи
русский народ наиболее успешно решал как раз тогда, когда
ставил перед собой большие цивилизационные цели: сравните демографию русских в начале ХХ в. и в начале ХХI-го.
Россия будет либо великой, либо ее совсем не будет. Главная опасность угрожает России не извне, а изнутри: если деньги у власти, то все позволено. Хлынувший в страну доллар
как катком вытаптывает все лишнее для себя — и в духе, и
в теле. Вопрос в том, сумеем ли мы наладить такой религиозно-культурно-государственно-хозяйственный порядок,
где наши недостатки (с точки зрения «эвклидовского» бур6
См., например: Соловей Т., Соловей В. Апология русского национализма // Политический класс. 2006, № 11. С. 32–42. Попутно заметим, что
русские этнонационалисты странным образом сходятся в этом пункте с
русскими западниками.
144
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.Л. Казин. Русская власть и российская политика
жуазного ratio) обернутся достоинствами, т. е. теми преимуществами, благодаря которым Россия, быть может, избежит
европейского парадокса, когда сила оказывается слабостью,
знание — незнанием, свобода — рабством у греха.
У нас есть шансы это сделать — в той мере, в какой мы
преодолеем внутренний кризис, вызванный либеральными
экспериментами над православной страной. Когда правящий
слой, наконец, поймет, что копировать чужие (и притом бесперспективные) общественные образцы заведомо безнадежно и надо вырабатывать национальную культуру с опорой на
собственный цивилизационный код — опыт общего дела, который существовал и в московском царстве, и в петербургской империи, и в советской державе. Этот опыт сохранился
в сознании и еще больше — в подсознании обыкновенного
русского человека. Не надо ничего выдумывать, надо только
прислушаться к самим себе.
Конечно, чтобы осуществить на деле все вышесказанное,
России потребуется Вождь. Из того состояния, до которого
ее довели наши «демократы», другого выхода просто нет. Русский народ не любит юриспруденции и не поклоняется правам человека — он любит избранника, за которым чувствует
Божъю руку. Только харизматику — «отцу нации» — по силам объединение российского населения (христиан, националистов и атеистов, белых, красных и «желтых», радикалов
и либералов) в способное на осмысленное действие социальное целое. Не продажный «средний класс» или бюрократия
(им Россия чужда), а именно союз общенационального лидера с большинством народа нужен сегодня нашей стране.
Оптимальной духовно-исторической и политической фигурой такого рода для России был бы законный православный
царь; однако царя, по точному слову И.А. Ильина, надо заслужить. Нужна переходная форма от псевдодемократии к
действительной народной монархии. Чтобы отвечать за такую огромную и сложную страну, верховная власть должна
располагать соответствующими рычагами управления, реа145
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
лизующими в практическом социальном действии энергетику цивилизационного основания (ядра). Русские патриоты и
верховная власть должны найти друг друга — иного им не
дано. Идеальных людей, и особенно идеальных правителей,
не бывает — тем более надо поддерживать органичные для
русской цивилизации стороны их деятельности.
Среди наших правящих элит появились патриотическимотивированные сегменты — вот что важно. Что касается
ярости либералов — она вполне в стиле их «игры на понижение», будь то политика или искусство: даже намек на восстановление вертикали русского бытия выводит их из себя.
Подводя итог, замечу следующее. Русскому человеку нужна Верховная власть не потому, что он «раб», а потому, что в
глубине души он хочет служить чему-то более высокому, чем
польза, комфорт, плюрализм и т. п. Рай на земле — это выдумка
идеологов новоевропейского прогресса, начиная с Реформации
(возврат от христианства к иудейству) и Просвещения (философия либерального гедонизма). Запад поверил в эти сказки,
по существу перестав быть христианской частью света (страна
«happy end»). Россия, со своей стороны, до сих пор живет мыслью, что власть и культура в государстве должны исходить не
от грешной «одинокой толпы», а от Бога. Вопреки потугам всевозможных инженеров и каменщиков человеческих душ, она
до сих пор помнит, что блаженны изгнанные за правду. «Внутренним» русским западникам («внутренним эмигрантам») не
стоит надеяться на скорое (или не очень скорое) превращение
России в банальную европейскую «политическую нацию». Тело
России действительно болеет, но дух еще жив. Вся история России — включая катастрофический ХХ век — свидетельствует о
божьем замысле святой Руси, а не о России язычески-самодовольной. Тому, кто не хочет или не может этого понять, придется смириться или навсегда покинуть «эту страну»7.
7
Подробнее см.: Казин А.Л. Последнее Царство. Русская православная
Цивилизация. СПб., «Наука», 1998. Он же: Великая Россия. Религия. Культура. Политика. СПб., «Петрополис», 20ы07 // <http://www. lit.lib.ru>.
146
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Анализ выхода в социокультурное пространство
становится все более актуальным
А.И. Неклесса
Уважаемые коллеги, завершая
дискуссию, постараюсь быть кратким (учитывая, что работаем мы уже
около трех часов). Поэтому по ряду
позиций выскажусь, по возможности, тезисно, уделив основное внимание вопросу о партикулярности российской власти и, все-таки, тому, что
на мой взгляд не получило достаточного отражения в сегодняшней дискуссии, — универсальной генетике экстралегальных политических кодов и, главное, соответствующим метаморфозам в
современном и постсовременном мире.
Думаю, нам всем следует поблагодарить А.И. Фурсова,
задавшегося целью вскрыть корни и определить характерные особенности столь непростого явления в политическом
универсуме, каким является феномен российской власти.
Специфичность этой власти очевидна, и данному факту можно найти много объяснений: от нахождения страны в зоне
не слишком продуктивного, «экстремального» земледелия
(и связанных с этим следствий), на транзитной территории
торговых маршрутов и военных путей — до пограничного
положения российского социума между европейским и азиатским способами производства и бытия. Возможно, это проблема пропорций, однако ключевой вопрос остается: насколько данная специфика партикулярна? Иначе говоря, требуется
ли для описания рассматриваемого феномена использование
особого категориального аппарата? Либо следует идти проторенным путем, исследуя его специфику в контексте проти147
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
воборства традиционализма и модернизации, естественно, с
поправкой на социальное и культурное своеобразие?
Еще один многозначительный вопрос уже прозвучал на
сегодняшнем заседании: является ли различие формул «русская власть» и «российская власть» проблемой лексической
или семантической? Действительно, в историческом опыте
Руси мы имеем разные типы политического/социокультурного обустройства, версии русской власти с весьма различающейся феноменологией: вечевой — в Северо-Западной,
Новгородской Руси; феодальной — в Руси Юго-Западной
(Малой, Червонной и Белой); абсолютистской, самодержавной — в Северо-Восточной Руси (Московии и восточных
владениях), ставшей исторической основой Великороссии и
России. Можно вспомнить также более экзотичные политические образования, возникавшие и существовавшие на данной территории, — к примеру, феномен казачества.
Провести границу критического социокультурного разлома можно, отслеживая рубеж пространств городской
культуры (условно определяемой как магдебургская) и ареалов, входивших в административно-политическую, податную систему Белой («Золотой») и Синей Орды. Думаю, корректное, полноценное исследование этого вопроса вполне
востребовано политической ситуацией, складывающейся на
постсоветском, постимперском пространстве.
Не скрою, несколько смутил меня ответ докладчика на
вопрос, косвенно затрагивающий данную проблему и одновременно связанный с прогностической силой, инструментальными возможностями предложенной модели. Смутило даже не то, что не было дано ответа, а то, что (как было
заявлено) с изложенных позиций в принципе невозможно
рассматривать, прогнозировать будущее отношений России,
Украины и Белоруссии, поскольку ответ на вопрос лежит не
в плоскости прочтения системы русской власти, но в сумме
внешних факторов, определяющих современную ситуацию.
Все-таки хотелось бы исследовать становление феномена
148
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Неклесса. Анализ выхода в социокультурное пространство…
русской власти не только как своего рода «вещь в себе», но
покуситься на опознание ее современных и будущих метаморфоз, аппликаций, в том числе применительно к возникающим в политике ситуациям, делая практические выводы.
В рассматриваемом контексте затрагивается, скажем,
весьма серьезная, актуальная проблема — различие статуса
человека как гражданина и как подданного в базовых («идеальных») социокультурных моделях: доминантно открытой,
полифоничной и доминантно закрытой, иерархичной структуре социума. Вопрос, к какой из них тяготеет историческая и
современная Россия, равно как и о степени партикулярности
ее опыта политического и социального обустройства, имеет
важные практические следствия. Особенно, если учитывать
ситуацию социально-политического распутья и фактор «возрастания роли личности в постсовременной истории».
Логика становления статуса подданного в азиатских («деспотических», «абсолютистских») социокультурных моделях
вроде бы ясна. Генетика гражданина в ареалах, связанных с
феноменом городской культуры (включая некоторые ее модификации), с позиций сегодняшнего дня может быть описана как взлет и падение третьего сословия. Третье сословие,
в сущности, определило структуру Новой истории, став ее
поводырем. При этом изменения в состоянии человеческого общежития имели следствием появление идей не только
политического, но и социального равенства (с их противоречивым идеалом усиления и отмирания государства). А эксперименты по реорганизации мироустройства сформировали страту профессиональных революционеров и политиков;
развитие же и усложнение экономического космоса также
повышало роль профессиональных организаторов, но уже в
данной сфере, создавая тем самым предпосылки для «революции управляющих».
Подобные метаморфозы в совокупности вели к трактовке политической власти как социальной технологии. На этом
этапе происходит сближение сугубо административных схем
149
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
подчинения («азиатских») с моделями корпоративными («западными») — сливаясь, в конечном счете, в специфичной феноменологии номенклатурны, которая выступает в качестве
своего рода «надзорной» и «надзаконной» власти, формулируя таким образом прописи «неправового государства». И в
результате, в человеческом сообществе очерчивается контур
очередного гегемона — нового класса, этого «четвертого сословия», идущего на смену прежним историческим лидерам.
Корпорация (причем во всем диапазоне значений данного термина) в Новейшей истории выступает как своеобразная форма организации общества и власти, выстраивающая
собственную версия мироустройства и по-своему опровергающая этатизм в его прежней версии, выдвигая при этом
оригинальный политический проект.
ХХ в. — время актуализации «нового класса», чей генезис
был предсказан еще в полемике Бакунина с Марксом, а корни
прослеживаются и раньше, во времена Французской революции — этой арены «судейских и литераторов», рождавшей
проекты разнообразных «директорий». Член группы Бабефа — Филиппо Микеле Буонарроти, кажется, первый (если,
конечно, не учитывать всю предшествующую умозрительную традицию политического конструирования от Платона
до Кампанеллы) провозгласил идею и указал на проблему
прихода нового класса («единственного сведущего в принципах и постулатах социальных технологий, в законах и управлении») — т. е. будущей административной, управленческой,
партийной номенклатуры1.
Российский опыт — в форме опыта «партийной государственности» здесь очевиден. Но имело ли место номенклатурное государство за пределами России? Конечно, имело. Это
по-своему глобальный феномен (совпавший, кстати, по вре1
Подробнее данный вопрос рассмотрен в статьях: Неклесса А.И. Новый
амбициозный класс // Политический класс. М., 2007, №9; Он же. Новый
амбициозный план. Проекции и чертежи новой сборки мира // Политический класс. М., 2008, №1. (см. также http://www.intelros.ru/page/10/)
150
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Неклесса. Анализ выхода в социокультурное пространство…
мени с окончанием экстенсивного, географического освоения
планеты), вбиравший разные версии: итальянский фашизм,
германский национал-социализм, ряд других порождений
идеи «национального социализма», причем произраставшего
не только на европейской почве. Это китайский, корейский,
вьетнамский опыт, весь суммарный эксперимент в иных странах и весях. Можно упомянуть даже определенные тенденции
в странах англо-саксонской («локковской») политической
культуры, наподобие модели «Нового курса» в США (особенно в спланированной, но не реализованной вследствие ряда
судебных решений его форме). И кое-что иное…
Все эти тенденции вели к реализации той или иной версии административного, экстраправового, номенклатурного
государства, к новому типу олигархии («корпорации управляющих»), кризису демократии и публичной власти. Конечно, со своими культурными особенностями и с большей или
меньшей степенью формальной регламентации.
Между тем, развитие номенклатурного государства (государства-корпорации), оплодотворенного дарами революции менеджеров, всем технологическим опытом эпохи
Модерна, по мере технического и технологического развития общества, возрастания роли интеллектуального и
человеческого капитала, значения креативности и других
нематериальных активов, испытывает все более серьезные
перегрузки. Равно как и при повсеместном утверждении открытости мира, становлении его глобальной просторности,
(которая, однако же, имеет определенные пределы), что, в
конечном счете, приводит к перерастанию национальным
государством самого себя как способа социального управления. (И может являться еще одной версией «отмирания
государства».)
Привычная государственная конструкция при этом всетаки сохраняется, но вот ее полнота сужается, и ряд функций
узурпируются корпорацией управляющих (выступающих, к
примеру, в форме того же, упомянутого ранее партийного
151
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Выпуск № 3 (12)
Выступления
аппарата). А национальное государство все чаще выступает в роли своеобразного практикабля, публичного рупора,
регулятора неполитических процессов и носителя социальных обременений, утрачивая таким образом былую актуальность. Единая номенклатурная вертикаль при этом размывается и — особенно в случае той или иной формы симбиоза
с масштабными экономическими корпорациями — замещается олигополией «кланов», активно осваивающих открывающиеся пространства властного социального действия,
порождая новую политическую генерацию — сумму «корпораций-государств».
Эти протосуверены и амбициозные игроки в распахнутой, транснациональной размерности нового мира, будучи
свободными от прежних социальных обременений, используют конструкции национальной государственности и ее
прежнее достояние в качестве стартового капитала, своеобразного трамплина для прыжка в новые миры… (И уж совсем
в скобках упомяну о возможностях, открывающихся перед
«надзорной властью» в теократической государственности,
сославшись, скажем, на некоторые аспекты опыта «власти
аятолл» в современном шиитском Иране).
Вот тот контекст, в котором существовала и продолжает
существовать современная модификация российской формулы власти. Поэтому, завершая выступление, еще раз сделаю акцент на необходимости рассмотрения феномена во
всей его полноте, не ограничиваясь историей вопроса, но
пристально вглядываясь в актуальные проявления и задумываясь над теми формами, которые русская власть и российская государственность принимают сегодня и обретут в
будущем.
Мне неоднократно приходилось писать о мутациях в данной сфере и более конкретно — о выстраивании в России–
РФ двухъярусной конструкции, состоящей из:
а) олигархической государственности амбициозных корпоративных образований, сведенных в социально-по152
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
А.И. Неклесса. Анализ выхода в социокультурное пространство…
литическую связность — своего рода симбиотический
архипелаг в просторности транснационального земноводья, предоставляющий его руководителям право на
присутствие в новом мире;
б) национальной государственности, реализующей общенациональные и силовые полномочия власти, обеспечивая функционирование привычных, но утрачивающих
актуальность элементов государственного устройства:
ветшающих институтов публичной политики и увядающих ветвей власти.
Как все это соотносится с прежней моделью исторического конфликта, в которой состязаются модернизм и традиционализм? Думаю, здесь корень проблемы. Но сама проблема
имеет, однако, иной облик. Русская история может прочитываться как состязание традиционализма и модернизма в границах Российского государства. Однако все более актуальным становится анализ выхода аморфных, но энергичных
постмодернистских политий за пределы прежде очерченных
политических и географических границ, в социокультурное
пространство, которое определяется нами сегодня как постсовременность. Завтра мы, возможно, найдем для этой эпохи
более прозрачные имена.
153
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Тематическая программа научного семинара
«Цивилизационный контекст
и ценностные основания российской политики»
на 2008 г.
1. Март. Контуры эпохи Постмодерна: новый цивилизационный контекст. Россия в Новом мире.
2. Апрель. Глобализм и цивилизационная идентичность
России.
3. Май. Феномен русской власти: преемственность и изменчивость.
4. Июнь. Идея суверенитета в российском, советском и
постсоветском контексте.
5. Сентябрь. Модернизм и традиционализм: проблема
ценностного и политического баланса России.
6. Октябрь. Цивилизационные активы и цивилизационные рамки национальной российской политики.
7. Ноябрь. Россия и Запад: что разделяет?
8. Декабрь. Российский выбор: демократия vs. авторитаризм.
154
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Список участников семинара
«Цивилизационный контекст и ценностные основания
российской политики»
Андреев Андрей Леонидович, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии
РАН.
Багдасарян Вардан Эрнестович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой Российского государственного университета туризма и сервиса.
Бондаренко Дмитрий Михайлович, Институт Африки РАН, редактор книжной серии «Цивилизационное измерение».
Булдаков Владимир Прохорович, доктор исторических наук, Институт российской истории РАН.
Галкин Александр Абрамович, доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии
РАН.
Гиренок Федор Иванович, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова.
Журавлев Валерий Васильевич, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой «Новейшая история России»
Московского государственного областного университета.
Казинцев Александр Иванович, заместитель главного редактора
журнала «Наш современник».
Кара-Мурза Сергей Георгиевич, публицист левопатриотического
направления, теория советской цивилизации.
Казин Александр Леонидович, доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского университета, заведующий
сектором Института истории искусств (Санкт-Петербург)
(русская эстетика, православные начала русской культуры).
Красин Юрий Андреевич, доктор философских наук, профессор,
главный научный сотрудник Института социологии РАН.
Лексин Владимир Николаевич, доктор экономических наук, руководитель научного направления Института системного
анализа РАН.
155
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Межуев Вадим Михайлович, доктор философских наук, Институт философии РАН.
Неклесса Александр Иванович, заместитель генерального директора Института экономических стратегий ООН РАН.
Никовская Лариса Игоревна, доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник Института социологии РАН.
Пономарева Елена Георгиевна, кандидат политических наук, доцент МГИМО (У) РФ.
Соловьев Александр Иванович, доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.
Сулакшин Степан Степанович, доктор физико-математических
наук, доктор политических наук, профессор, генеральный
директор Центра проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования при ООН РАН.
Фурсов Андрей Ильич, кандидат исторических наук, директор
Института Русских Исследований Московского Гуманитарного Университета.
Хвыля-Олинтер Андрей Игоревич, кандидат юридических наук,
доцент Белгородского государственного университета, проректор по научной работе БДПС, священнослужитель.
Хорос Владимир Георгиевич, доктор исторических наук, руководитель Центра проблем развития модернизации ИМЭМО
РАН.
156
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
В ЦЕНТРЕ ПРОБЛЕМНОГО АНАЛИЗА
И ГОСУДАРСТВЕННО-УПРАВЛЕНЧЕСКОГО
ПРОЕКТИРОВАНИЯ
ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ:
Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин C.C.
Идеология экономической политики: проблема российского выбора. — М.: Научный
эксперт, 2008. — 288 с.
В монографии подводится итог междисциплинарного исследования, определившего
базовый облик новой национально ориентированной идеологии российской экономической
политики. Через привнесение в экономический
дискурс категории «ценность» формулируется
новый в методологическом отношении подход к анализу хозяйственных феноменов и государственной экономической политики.
Формирование новой идеологии представлено в контексте мировой философско-экономической мысли. Дан развернутый анализ
теории и практики либеральных и неолиберальных концепций.
Особое внимание уделено монетаристскому направлению в экономической теории. Как идеомиф оценивается представление об абсолютных саморегуляционных возможностях рынка. Доказывается
неуниверсальность и предвзятость оценочных критериев и международных рейтингов экономической развитости национальных
экономик. Российские реформы 1990-х гг. рассматриваются в контексте мировых экономических трендов и опыта реформирования
экономик переходного типа. Определяются ролевые функции современного государства в управлении экономическими процессами.
Выдвигаемые положения подтверждаются широким спектром
исторических примеров и статистическим материалом.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Ц Е НТР ПРОБЛЕ МНОГО АНАЛИ ЗА
И ГОС У ДАРС ТВ Е ННО-У ПРАВ ЛЕ НЧ Е С К ОГО
ПРОЕ К ТИ РОВ АНИ Я
Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин С.С.
Цивилизационно-ценностные основания
экономических решений. — М.: Научный эксперт, 2008. — 160 с.
В монографии поставлен вопрос о связи
российской государственной экономической
политики с цивилизационно-ценностными истоЦИВИЛИЗАЦИОННОЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ
рическими накоплениями России. Предлагаются
ЭКОНОМИЧЕСКИХ
РЕШЕНИЙ
новые, по отношению к традиционной экономической теории, методологические подходы и
теория цивилизационной вариативности. Обосновывается тезис
о существовании особых, не подчиняющихся либерально-универсалистским схемам, соотносящихся с понятием «цивилизация»
экономических факторов, которые необходимо учитывать при
формировании государственной политики. На уровне государственно-управленческих решений вводится новая интегральная
категория — цивилизационный ресурс.
В.И. Якунин, В.Э. Багдасарян, С.С. Сулакшин
На основе историко-компаративистского анализа исследуется
генезис экономических систем в мире в части воздействия фактора
цивилизационной идентичности. Прослеживается связь между
спецификой успешности национальных экономик и соответствующими религиозными традициями. Обосновывается возможность создания в России особого типа одухотворенной экономики.
Разрабатывается вопрос об особой российской трудовой этике, ее
ментальных и религиозных основаниях. Выявляются факторные
компоненты экономической успешности применительно к различным периодам истории России. Через анализ историко-статистических рядов определяется оптимальный образ российской модели
управления экономическим развитием страны.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Якунин В.И., Сулакшин С.С., Вилисов М.В.,
Кушлин В.И.
О модернизации государственной системы
управления экономическим развитием в России. — М.: Научный эксперт, 2008. — 104 с.
В монографии представлены результаты
исследований Центра проблемного анализа и
государственно-управленческого проектирования, проведенных в рамках подготовки проекта
Экономической доктрины Российской Федерации. Дан анализ нормативной и фактической государственной системы управления экономическим развитием России, выявлены существенные недостатки
и проблемы, предложены конкретные рекомендации по их решению,
позволяющие создать эффективный механизм управления экономическим развитием (по состоянию на начало 2008 г.).
Издание предназначено для государственных служащих, научных работников, преподавателей и студентов юридических и экономических вузов, а также для всех, кто интересуется проблемами
государственного управления экономическим развитием.
Кашепов А.В., Сулакшин С.С., Малчинов А.С.
Рынок труда: проблемы и решения. — М.: Научный эксперт, 2008. — 232 с.
В монографии представлены результаты
исследования по актуальным проблемам рынка труда в Российской Федерации. Оценена
эффективность используемых инструментов
государственной политики занятости, предложены управленческие решения по снижению
уровня безработицы и повышению эффективности деятельности органов государственного управления в сфере
труда и занятости.
Книга может быть полезна для работников органов государственного управления, депутатов представительных органов власти, научных сотрудников, студентов, аспирантов и преподавателей
высшей школы.
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Научное издание
Феномен русской власти:
преемственность и изменение
Материалы научного семинара
«Цивилизационный контекст
и ценностные основания российской политики»
Выпуск № 3 (12)
Редактор Ю.Е. Мешков
Технический редактор О.А. Середкина
Художественное оформление С.Г. Абелина
Компьютерная верстка О.П. Максимовой
Наш адрес:
107078, Россия, г. Москва,
ул. Каланчевская, д. 15, подъезд 1, этаж 5
Тел./факс: (495) 981-57-03,
981-57-04, 981-57-09
E-mail: frpc@cea.ru
http: www.rusrand.ru
Сдано в набор 18.08.2008 г.
Подписано в печать 25.08.2008 г.
Формат 60х90 1/16. Усл. печ. л. 10.
Отпечатано в ООО «Типография Парадиз»
Тираж 500 экз. Заказ 928
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
8
Размер файла
6 461 Кб
Теги
7877
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа