close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Putevodnaja zvezda 2013 №01Крапивин

код для вставкиСкачать
Взрыв Генерального штаба
Владислав Крапивин
1(204)/2013
ГУМАНИТАРНЫЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ РЕКОМЕНДОВАН МИНИСТЕРСТВОМ ОБРАЗОВАНИЯ РОССИИ ДЛЯ ПРОГРАММНОГО И ВНЕКЛАССНОГО ЧТЕНИЯ
ЖУРНАЛ ОСНОВАЛ ПИСАТЕЛЬ АЛЬБЕРТ ЛИХАНОВ В 1996 ГОДУ
Журнал удостоен награды «Золотой фонд прессы-2006, 2007, 2008, 2009 и 2011»
Председатель редакционной коллегии:
ДМИТРИЙ ЛИХАНОВ
Исполнительный редактор:
АГНЕССА ГРЕМИЦКАЯ
Редакционная коллегия:
ИРИНА АРЗАМАСЦЕВА,
критик, доктор филологических наук
ВЛАДИСЛАВ БАХРЕВСКИЙ,
писатель
ВАЛЕРИЙ ВОСКОБОЙНИКОВ,
писатель
ВЛАДИМИР ЖЕЛЕЗНИКОВ,
писатель
ТАТЬЯНА ЖУКОВА,
президент русской школьной библиотечной ассоциации
ЛОЛА ЗВОНАРЁВА,
критик, доктор исторических наук
ВЛАДИСЛАВ КРАПИВИН,
писатель
Обложка, титул:
ЮРИЙ ИВАНОВ
Художник:
АНАТОЛИЙ СЕМЕНОВ
Над номером работали:
ВИКТОРИЯ ЕРМАК, СВЕТЛАНА МОРОЗОВА Корректор:
ИРИНА ГОРБАТОВА
Адрес редакции:
101990, Москва, Армянский пер., 11 /2а. Тел.: (495) 625-8200, 623-5868, факс: (495) 624-2490.
143200, г. Можайск, ул. Мира, 93. www.oaomplc.ru, www.oaoMnK.p<J>.
Тел.: (495) 745-84-28, (49638) 20-685. Заказ № 1729. Тираж 10 ООО экз.
Журнал зарегистрирован МПТР РФ. Свидетельство ПИ № 77-5947 от 21.12.2000 г.
Журнал издается при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и средствам массовой информации
Scan & OCR by NoNaMe Club
http://nnm-club.ru/
Учредители:
Международная ассоциация детских фондов, Д. А. ЛИХАНОВ
© «Путеводная звезда. Школьное чтение», 2013
Отпечатано в ОАО «Можайский полиграфический комбинат».
Представляя свою новую книгу
Владислав
Крапивин,
писатель, г. Тюмень
Владислав Крапивин
Взрыв Генерального штаба
Повесть-сказка
Крепость
Водяные курочки тиви живут только в этих краях — на западном побережье Полуострова. Они похожи на хохлатых серых куличков. Стай­
ками и в одиночку они резво бегают среди камней и по песку, вылавливают мелкую живность из бу­
рых водорослей, которые грудами наваливает на берег прибой.
Это очень доверчивые птички. Позови их — «тиви, тиви», — покорми с ладони, и потом они не отстанут от тебя. Неудивительно, что одна такая курочка поселилась на старом приморском басти­
оне. Точнее говоря, не курочка, а петушок. Старик Август определил это по рыжеватому отливу на хохолке тиви.
Бастион был расположен на скалистом ост­
ровке слева от входа в бухту Подкова. С берегом островок соединялся каменной дамбой, вдоль нее торчали бетонные глыбы волнолома. Длина дамбы — шагов двести. От Рыночной пристани до бастиона можно было добраться за полторы минуты.
«Бастион» — это жители Льчевска говорили так по привычке. На самом деле там стояли три бастиона — остатки морской крепости.
Когда-то у крепости была форма неправиль­
ной снежинки.
Но в позапрошлом веке неприятель подступил с суши и после долгой осады разгромил бастио­
ны, которые смотрели в сторону берега. Теперь от них остались заросшие груды. А те, что были об­
ращены к морю, уцелели.
Они, эти три бастиона, и сейчас казались не­
зыблемыми. Этакие броненосцы, направившие форштевни к западным сторонам горизонта — к зюйд-весту, весту и норд-весту. Сумрачно черне­
ли полукруглые амбразуры в наклонных, обли­
занных волнами стенах из желто-серого извест­
няка — крепчайшего камня, добытого в здешних карьерах.
Орудий в амбразурах теперь не было. Но на верхней площадке Юго-западного бастиона со­
хранились несколько старых пушек на ржавых поворотных станках.
На оконечности среднего — Западного — бас­
тиона стояла круглая башня маяка.
Она была обита железными листами и полоса­
то раскрашена — три широких белых кольца и три черных.
А правый — Северо-западный — бастион был украшен флагштоком — с реями для фалов и с га­
фелем, под который поднимали неофициальный флаг Льчевска. Это было оранжевое полотнище с золотистой буквой L. Внутри буквы сидел маль­
чик. Он прислонился к вертикальной части бук­
вы, словно к стволу дерева. Одну ногу мальчик спустил с перекладины, а другую согнул и на тор­
чащее колено поставил раструбом сигнальный горн. Такова была дань легенде. Если верить ей, давным-давно юный трубач этой крепости заме­
тил во тьме крадущиеся шлюпки каперского де­
санта, вовремя поднял тревогу, но сам был убит стрелой из арбалета.
Флаг сшила внучка старика Августа. Она при­
бегала на бастион почти каждый день. Но не на­
долго. Большую часть времени старик проводил один. Вернее, с лохматым псом Румпелем и петуш­
ком Тиви. Румпель и Тиви подружились. Тиви то и дело ходил по развалившемуся на солнцепеке псу и выклевывал из его шерсти букашек.
Таким образом постоянных жильцов на басти­
оне было трое.
А в начале сентября их прибавилось.
Коротко об авторе. Владислав Крапивин
Владислав Петрович Крапивин родился 14 октября 1938 года в г. Тюмени в семье педагогов. Окончив среднюю школу в 1956 году, поступил на отделение журналистики Уральского государственного университета (хотел быть моряком, но не взяли по здоровью, еще хотел быть учителем, но в тот год в пединститут не было приема). После окончания университета в 1961 г. стал журналистом, работал в газете «Вечерний Свердловск» и журнале «Уральский следопыт». Одновременно писал повести и рассказы о том, что хорошо знал, — на детские темы. В 1962 г. в Свердловске вышла его первая книга прозы «Рейс Ориона». В 1964 г. его приняли в Союз писателей, и в 1965 г. он ушел на творческую работу. В.П. Крапивиным написано более 10 романов и около 50 повестей, на разных языках издано около 200 книг. И все они адресованы школьникам. В 1961 г. в Свердловске возник детский отряд «Каравелла», он объединяет поклонников творчества писателя. В. П. Крапивин руководил им более 30 лет. Ребята издают свой журнал, занимаются фотографией, по собственным чертежам строят яхты и ходят в походы на собственном морском паруснике. Писатель долгое время жил и работал в г. Екатеринбурге, а в 2007 г. переехал в город своего детства.
4
Сентябрь в здешних местах почти неотличим от лета. Лишь закаты наступают раньше да рынки ломятся от фруктов. Днем солнце палит как в ию­
ле. На бастионах пахнет разогретым известняком, высохшей морской солью, гнилыми водорослями и горячей бронзой старых пушек.
Только изредка с моря прилетит ветерок, хлоп­
нет оранжевым флагом и дохнет прохладой.
...Верхние площадки ограждал широкий ка­
менный парапет. На парапете правого бастиона лежал мальчик в полинялых коричневых труси­
ках. Щуплый, с облезшими от загара плечами. Он с одинаковым удовольствием впитывал кожей и солнечный жар, и прохладу морского дыхания. Упирался подбородком в твердый камень и рас­
кладывал перед собой разноцветные раковины. Раскладывал сосредоточенно — не просто так, а в каком-то ему одному понятном порядке. И шеве­
лил припухшими, в мелких трещинках губами.
Петушок Тиви аккуратно прошелся по спине мальчика — словно пересчитал лапками его по­
звонки. Потом забрался на мальчишкин затылок, сунулся клювом в нерасчесанные после купания пряди — светлые, как шлюпочная пакля-ко­
нопатка.
— Отвяжись, надоеда, — сказал мальчик добро­
душно.— Никого там нет, иди к Румпелю блох ло­
вить.
Тиви послушно прошелся обратно — по спине, по трусикам, по ноге. Но в конце пути задержал­
ся и клюнул в пятку.
— Кого-то сейчас запрут в курятник, — пообе­
щал мальчик.
Тиви поспешно удалился. Но через минуту пятку опять клюнули.
— Вот зараза! Ну, я тебя... — Мальчик дрыгнул ногой и услышал смех. Быстро сел. — Ой, Лён...
Над ним стоял другой мальчик, постарше. Лет тринадцати. С длинным веснушчатым лицом, с волосами цвета сосновой коры. В похожей на по­
лосатый мешок рыбацкой безрукавке. Безрукавка мальчику была чересчур длинна. Из-под нее тор­
чали мятые штаны с бахромой у колен и ноги в порыжелых разбитых ботинках.
Поперечные полосы безрукавки были серо-зе­
леные — как на громадном арбузе, который Лён принес в сумке, сделанной из обрывка рыболов­
ной сети.
В другой руке Лён держал длинную камышин­
ку — ей он и «клюнул» пятку приятеля.
— Лён, я и не слышал, как ты появился... Ух и арбузище!
Лён опустил арбуз на парапет.
— Еле припер... Я купил его почти задаром, у тетки, которая торопилась с рынка домой... Ну что, придумал имя для большой раковины?
— He-а... Лён, знаешь что? — Мальчик обхва­
тил колени и снизу вверх смотрел в веснушчатое лицо. С непонятной напряженностью. — Мне уже не первый раз это кажется...
— Что, Зорко?
— Что я тебя где-то раньше видел...
— Вот новость! Целую неделю живем тут вместе!
— Да не теперь, а давно!
Лён улыбался широким, как полумесяц, ртом:
— Так говорят незнакомым девицам, когда хо­
тят за ними поухаживать.
— Тьфу на тебя... Я никогда за ними не буду ухаживать, я же не сумасшедший.
— В десять лет все так обещают...
— Ну, ты же не девица, черт тебя побери! Я с тобой серьезно разговариваю!.. Кажется, что ви­
дел тебя где-то... Может, во сне?
Лён стал серьезным. Уронил камышинку.
— Знаешь, Зорко, учитель говорил нам, что это называется «явление обратной памяти». Такой мысленный обман...
— Ну, может быть... — Зорко был смущен своей внезапной сердитостью. Хотелось загладить. Он пяткой качнул арбуз в сетке.
— С виду-то спелый. А внутри — красный? Вы­
резку делали?
— Я и без вырезки умею определять... Хочешь, кокнем пополам и попробуем?
— Нет, оставим до ужина.
— Ладно... Жаль только, что Динка сегодня не придет.
— Ага... — Зорко стрельнул глазами, отодви­
нулся и лукаво срифмовал:
Ах не мил мне белый свет,
Потому что Динки нет...
— Кто-то сейчас полетит вверх тормашками с бастиона!
— А кто-то пусть меня сперва догонит! — Зор­
ко вскочил.
Но Лён играть не хотел.
— Я и так умаялся, пока тащил эту бомбу... Зорко, а где старик?
— Спит после обеда. Не велел будить его до за­
хода.
— Можно и после захода не будить, ужин сва­
рим сами. И маяк сами включим...
— Маяк не надо включать! Опять была радио­
грамма...
5
Когда не горит маяк
Название города Льчевска по традиции писа­
лось особо: L-чевск. В этой путанице шрифтов от­
разилась разноплеменность льчевского населе­
ния и пестрота здешней истории. Город был отде­
лен от Империи узкой полосой степного прост­
ранства, которое принадлежало Куршской рес­
публике. Республика имела на Льчевск свои ви­
ды. Так же, как и правительство набиравшей силу имперской Вест-Федерации.
В конце концов на заседании международ­
ной комиссии было решено дать Льчевску пра­
ва вольного города — чтобы никому не было обидно.
Такое решение понравилось не всем. Был слу­
чай, когда из дальнобойного орудия пальнул по городу имперский крейсер. Дважды обстрелива­
ли ракетами здешний берег катера йосских сепа­
ратистов, несколько раз в районе портовых пакга­
узов высаживались с моря громилы в масках и с автоматами, устраивали стрельбу и поджоги.
Цоэтому, если городским властям чудилась опасность, включать маяк запрещали — чтобы у любителей стрельбы и десантов не было такого прекрасного ориентира.
...Когда солнце спрятало в море верхний край вишневого диска, Лён спустил флаг. И сел на па­
рапет, свесив ноги наружу.
Море казалось усыпанным медными искрящи­
мися стружками. Небо у самого горизонта было оранжевым, а выше — лимонным. А еще выше громоздились облачные горы — пунцовые, мали­
новые, бронзовые. Торжественные, как берег мо­
гучей и прекрасной страны. «Великой Импе­
рии», — подумал Лён.
Наверно, такой вот чудесной будет страна, ког­
да преодолеет все раздоры и обретет силу, кото­
рой славилась в прежние времена...
Жаль только, что краски быстро тускнели: темнота в приморском южном краю приходит то­
ропливо.
Трещали цикады. Сильнее, чем днем, пахло теплыми камнями и морем. Еле слышно плеска­
ли внизу сонные гребешки. Уютный такой, лас­
ковый вечер... И впервые за всю неделю не было в душе у Лёна беспокойства. В тайнике под раз­
рушенной лестницей сегодня наконец-то нашел он то, чего ждал.
Позади послышались голоса и звяканье крышки о кастрюлю. Зорко у железной печурки помогал старику готовить на ужин тыквенную похлебку. Старик ворчал. Не на помощника, а на
весь мир. Он был недоволен, что запретили включать маяк.
Но недовольство это было притворным. В глу­
бине души старый Август радовался. Зеленые проблески маячного фонаря создавали помехи при наблюдении за звездами, а сегодня можно было отвести душу.
Телескоп старик устроил из крепостного ору­
дия. Вставил внутрь ствола наклонное зеркало, в запальное отверстие ввинтил оптическую трубку с окуляром, а на дульную часть ствола надел ши­
рокий объектив в кольцевой бронзовой раме.
Орудие стояло на поворотном станке, который давал возможность вращать ствол по кругу и под­
нимать его от горизонта к зениту. Столетний этот станок старик регулярно смазывал. Пушка-теле- скоп стояла вдали от других, на правом бастионе.
Старик признался мальчишкам, что жители считают его астрономические занятия причудой. Они не знают, что его «пушечный» рефрактор — инструмент высочайшего класса. В крепостном подземелье старик устроил мастерскую и сварил в ней стекло из особого песка. Каждая крупинка песка была микропроцессором с колоссальным объемом памяти.
Эти свойства передались объективу, который старик отлил из такого стекла и тщательно от­
шлифовал. Объектив не только во много раз со­
кращал расстояния до небесных тел, но улавли­
вал многие тайны космоса. На волнах особой, не­
известной науке частоты он передавал их ком­
пьютеру, который старик прятал в глубоком, за­
щищенном от вибрации помещении.
Мало того, телескоп давал возможность с большой точностью определять по звездам чело­
веческие судьбы. Так утверждал старик Август. Лёну и Зорко он предсказал долгую, хотя и беспо­
койную жизнь...
Небо интересовало старого Августа гораздо больше земных дел. На Земле, считал он, слиш‘ ком много развелось людей, которые хотят не ра­
ботать, а стрелять друг в друга.
— Это гораздо легче, чем землю пахать или строить дома. Этакая профессия — человек с ав­
томатом. Никакого мастерства не надо: только умение целиться, да некоторый запас храбрости. А храбрость без царя в голове — свойство совсем не редкое и присущее многим дуракам и мерзав­
цам. Вот и живут. Вроде бы есть в такой жизни интерес и романтика. И даже героизм. А глав­
ное — все, что надо, можно добыть с помощью автомата...
— Не все же так живут, — осторожно заспо-
6
рил однажды Зорко. — Многие воюют за незави­
симость.
— Ну да, ну да... Одни за независимость, дру­
гие за великую державу. Хотя на самом деле независимость нужна не стране, а каждому отдельному человеку. А всем вместе людям нужна не великая держава, а просто счастливая страна. Такая, где люди не боятся за себя и своих детей...
— Разве одно мешает другому? — не выдержал Лён. — Независимость и счастье...
— Смотря что называть независимостью! Ис­
тория знает немало великих независимых госу­
дарств, где масса жителей была рабами!.. А сей­
час... Двести шестнадцать обитаемых миров на­
шей Галактики смотрят на нас и пожимают плеча­
ми: как это существа развитой цивилизации гро­
бят друг друга! Да еще ухитряются прятать свою корысть в разговоры про великие цели и про свя­
тость своих знамен!
Лён отошел. Спорить было бы неосторожно. А согласиться он не мог.
Дён верил в святость своих знамен. Он пом­
нил их.
Приговор
Знамена стояли на правом фланге замершего строя. Строй растянулся на всю длину громадно­
го сводчатого зала. За высокими, с полукруглым верхом окнами зеленел старинный парк. Солнце пробивало листву вязов, косыми лучами входило в зал и загоралось на коронах и крыльях импер­
ских драконов — ими были увенчаны знаменные древки.
Знамена были малиновые, желто-бело-лило­
вые и черные. Государственное знамя, знамя — символ военного братства, штандарт офицерско­
го добровольческого полка «Черные кавалергар­
ды», на основе которого была создана нынешняя гвардейская школа... Штандарты отдельных рот...
У каждого знамени — по два ассистента с обна­
женными палашами у плеч. На остриях — тоже вечерние солнечные огоньки. Но в них, в этих огоньках, не было радости.
Висела тишина. Однако чудился под сводами шелест — эхо сдержанного дыхания четырехсот человек.
Лён затравленно, украдкой пробегал глазами по строю. Кокарды, аксельбанты, эполеты, пого­
ны. Чешуйчатые ремешки лиловых беретов на подбородках. Подбородки вскинуты, взгляд — прямо перед собой. Но... быстрые, полускрытые взгляды случались и в его сторону. И не было в них вражды и презрения. У кого-то — болезнен­
ный интерес, а у кого-то... пожалуй, даже сочув­
ствие.
А у маленьких — у воспитанников младшей роты и барабанщиков — даже откровенный страх: неужели и с н а м и может когда-нибудь слу­
читься такое?
Малыши они и есть малыши. Не умеют полно­
стью скрывать чувства. Они еще наполовину штатские — и внутри и даже снаружи. Береты за­
ломлены лихо, но ремешки их натянуты слабо. Суконные брюки с лампасами слишком широки и мешковаты, морщатся на коленях. Синие парад­
ные нагрудники оттопыриваются на мундирах. Погоны топорщатся, будто крылышки... И эти пухлогубые приоткрытые рты...
Лён никогда не был таким. С первого дня фор­
ма сидела на нем подогнано и ловко, будто он привык носить ее с младенчества. А в гвардей­
скую школу его взяли год назад, уже двенадцати­
летним.
Это случилось, когда пришло известие о гибели отца. Подполковник Альберт Микаэл Вельский погиб в стычке с йосскими повстанцами на погра­
ничном шоссе близ города Грона. А маму Лён поч­
ти не помнил — она умерла, когда ему не было трех лет, во время эпидемии, прокатившейся по восточ­
ным округам Империи. С той поры Лён мотался по дошкольным приютам и школьным интерна­
там. Отца он видел не чаще раза в год — тот все время был то на одной, то на другой войне.
Прошлым летом Лёна отыскал в летнем интер­
натском лагере седой, похожий на профессора майор. «Крепитесь, мой мальчик... Отец до по­
следней минуты вспоминал вас... Мы верим, что вы будете его достойной сменой...»
Лён не плакал. По правде говоря, отец в редкие дни свиданий казался ему чужим. Но зато появи­
лась прочная спокойная гордость: «Я сын погиб­
шего героя...»
А гвардейская школа после гадостной интер­
натской жизни показалась ему раем. Да, порядки были строгие, но в этой строгости ощущалась ра­
зумность, ясность и даже красота. Здесь не одобря­
лось, если кто-то один сильно привязывался к дру­
гому — личная дружба считалась сентименталь­
ным чувством мягкотелых штатских мальчиков.
7
Зато между всеми юными гвардейцами было воинское товарищество. Самому старшему кур- санту-выпускнику в голову не могло придти под­
нять руку или даже грубо крикнуть на малыша-но- вичка. Побывавшие во многих битвах командиры- наставники с подчеркнутой вежливостью козыря­
ли в ответ на приветствия девятилетних воспитан­
ников и всем без исключения говорили «вы».
И еще было много чудесного. Захватывающая душу торжественность при разводе караулов; ще­
мящая печаль сигнала «Вечерняя зоря»; величие академической библиотеки, где собраны истории всех войн и подвигов, густота и обширность пар­
ка, в котором легко уединиться, чтобы помечтать о подвигах, которые совершишь ты сам. Случаев для героических дел представится немало: войны были во все эпохи человечества и, безусловно, бу­
дут и дальше. Тем более, что у возрождающей свою мощь Империи врагов предостаточно...
Конечно, ежедневная жизнь укладывалась в рамки уставов не всегда. Случались и шалости. Командиры взводов и рот и сам генерал — начальник школы — смотрели на них с известной долей снисходительности. Видимо, понимали: мальчишки есть мальчишки. Лишь бы их про­
казы не нарушали — это самое главное! — прин­
ципов гвардейской чести и не выходили за изве­
стные границы. Ну, а если порой и выходили, тогда...
- Курсант Вельский. Весьма сожалею, но вам придется снять пояс и доложить дежурному командиру, что вы отправляетесь под арест на сутки...
Даже в этом был свой интерес, своя роман­
тика.
...Но сейчас не было никакой романтики, ника­
кого интереса. Только застывший в груди ком — сгусток стыда и горечи.
Лён стоял перед строем уже без формы — в той жалкой интернатской одежонке, в которой при­
везли его сюда год назад.
Теперь было заметно, как он вытянулся за этот год. Бахрома узких обтрепанных штанов раньше достигала середины икр, а теперь она едва при­
крывала колени. Кисти рук беззащитно высовы­
вались из обшлагов тесной вельветовой курточ­
ки. Прошлогодние сандалии оказались совсем малы, поэтому штрафнику оставили казенные черные ботинки. По-уставному начищенные до блеска, они казались нелепыми на тощих го­
лых ногах...
Офицеры, стоявшие отдельной шеренгой сле­
ва от группы знаменосцев, были неподвижны.
Только седой подполковник (бывший майор, при­
езжавший за Лёном в интернат) надел очки и под­
нес к ним очень белый твердый лист.
Подполковник читал слегка монотонно, одна­
ко внятно и громко...
— ...впервые за все время существования на­
шей славной школы. Находясь в составе парного караула на одном из самых ответственных постов, проявил преступное небрежение к своим обязан­
ностям и, по собственному признанию, не наблю­
дал за подходами к складу, а пытался разглядеть в бинокль спутники планеты Юпитер...
«Господи, неужели все верят, что я в с а м о м д е л е мог такое?..»
— ...Что и дало возможность преступным аген­
там незаконной повстанческой армии йосских се­
паратистов совершить хищение нескольких де­
сятков единиц стрелкового оружия. Случай не­
бывалый сам по себе, а в военное время обретаю­
щий особую тяжесть, ибо это хищение ощутимо усиливает противника и может послужить причи­
ной гибели многих доблестных защитников Им­
перии...
«Скорей бы уж все кончилось...»
— Учитывая тяжесть преступления, военный трибунал приговорил старшего в ночном карау­
ле — капрала Кроха — к расстрелу...
Чуть заметное шевеление прошло по строю.
— Прошу порядка, господа... — в голосе под­
полковника слегка поубавилась официаль­
ность. — Что касается воспитанника Вельского, то... тринадцатилетних мальчиков, даже если они носят гвардейскую форму, под трибунал не отда­
ют и не расстреливают. Но его преступление от этого не становится меньше. Командирский совет школы постановил...
Подполковник впервые поднял очки от листа и обвел ими строй. А на Лёна так и не взглянул.
— ...постановил: изгнать бывшего воспитанни­
ка Леонтия Альберта Вельского из наших рядов. Оповестить все военные школы Империи, что вы­
шеупомянутый Леонтий Альберт Вельский ли­
шен права быть зачисленным в эти учебные заве­
дения. Он также не имеет права быть принятым ни в какие военные части и учреждения в качест­
ве юного волонтера или сына полка... Кроме того, учитывая тяжесть содеянного, совет командиров решил прибегнуть к дополнительному возмездию и вернуться для этого к традициям кадетских корпусов прежнего времени...
Опять шевеление...
— После процедуры лишения воинской чести бывший воспитанник Вельский проведет ночь в
8
подземной камере гауптвахты, а утром будет под­
вергнут пяти ударам шомполом от старинной винтовки образца тысяча восемьсот девяносто шестого года. После этого Вельского выведут за территорию школы и предоставят его собствен­
ной судьбе... Публичные наказания запрещены законом, но экзекуция будет снята видеокамерой, и вам придется посмотреть этот эпизод в вечер­
нем выпуске школьных известий... А теперь — приступайте.
Два унтера не грубо, но сильно взяли Лёна за локти и за плечи, надавили, поставили на колени. Тощий молоденький лейтенант с бесстрастным лицом сильно согнул над его головой тонкий кли­
нок. Лён этого не видел, но услышал пружинный звон, когда шпага сломалась.
Тут же его опять крепко взяли за локти и пове­
ли из зала (Лён еле успевал переставлять ноги).
Кортик генерала
Его заставили спуститься по винтовой чугун­
ной лестнице (закружилась голова). Затем был низкий кирпичный коридор. В середине коридора унтеров и Лёна встретил капитан Харц, адъютант начальника школы. Приказал унтерам:
— Ступайте обратно. Дальше я сам...
Унтера загрохали по ступеням, а Харц взял бывшего воспитанника за плечо.
— Вот сюда, Вельский...
За железной глухой дверью оказалась не каме­
ра. Была комната с шелковистыми обоями и пор­
третом Его величества. Без окон, с теплым светом торшера и с покрытой чехлами мебелью.
Генерал сидел за украшенным львиными мор­
дами письменным столом. Он встал.
Он не просто встал, а почти что по стойке смирно. И сказал тихо:
— Садитесь, друг мой...
Лён быстро сел на край кресла. Лбом лег на край стола и зарыдал.
Генерал остановился за его трясущейся спи­
ной. И терпеливо ждал, когда рыдания станут по­
тише. Нагнулся.
— Мальчик мой... Вы не должны стыдиться этих слез. Ничуть. Бывают обстоятельства, когда плачут даже ветераны, много раз смотревшие без страха в лицо смерти. Я понимаю, как вам тяже­
ло... Выпейте это...
Лён стукнул зубами о край стакана. Глотнул. Было что-то холодное, горьковатое, с запахом мя­
ты. Полегчало. Лён всхлипнул, глотнул еще раз, хотел встать.
— Сидите, сидите, — генерал ласково надавил на его плечо. Лён повернул к нему мокрое лицо. Близко увидел седоватый ежик, шрам на худой щеке, квадратную бородку. Добрые, вовсе не ко­
мандирские глаза. Лён впервые был так близко от генерала.
— Я понимаю, как вам тяжело... — В голосе ге­
нерала были виноватые нотки. — Каким неспра­
ведливым оказалось все это... представление. Но ведь и вы понимаете: оно необходимо, чтобы ни- кто-никто не догадался о вашей особой миссии. Невозможно заподозрить курьера государствен­
ной важности в мальчишке, которого с позором изгнали из юных гвардейцев...
Лён всхлипнул опять. Генерал сказал негром­
ко, но теперь потверже:
— Гвардеец Вельский...
Лён встал. Рукавом мазнул по глазам и уже не опускал лица.
— Курсант Вельский. Прежде всего — от имени имперского генералитета я приношу вам извине­
ния за такое... такую вынужденную меру. Это бу­
дет особо подчеркнуто перед строем, когда вы вернетесь. И тут же — возвращение гвардейской формы и достоинства, звание суб-лейтенанта, ко­
торое недавним указом императора приравнено к младшему офицерскому чину. Вам будет вручен офицерский кортик с правом постоянного ноше­
ния... Знаете что?! Не просто кортик. Я вручу вам вот этот, свой... Честное слово, вы заслужили его. То есть заслужите, когда справитесь с заданием. А я уверен, что справитесь.
Оружие, похожее на маленький меч висело на цепочках, спускавшихся из-под генеральского мундира — у бедра с лампасом. В темно-зеленых кожаных ножнах с оковками, с золотистой витой рукояткой.
Слезы на веснушчатых щеках стремительно высыхали. Лён сдвинул каблуки гвардейских бо­
тинок.
— Господин генерал! Могу я задать вопрос?
— Конечно, мой мальчик!
— Господин генерал... То, что мне поручено, не требует особой смелости и риска. Добраться, най­
ти, встретить, передать... За что же такая награда?
— Ты прав, на первый взгляд поручение не слишком сложное. Но от его выполнения во мно­
гом зависят успехи наших вооруженных сил. И нынче, и в будущем. Ты несешь в себе сведения
9
небывалой важности... И дело в том, что донести их можешь только ты... Мы недаром так долго ис­
кали именно такого человека. Ваши математичес­
кие способности, ваше умение воспринимать изо­
бражение плоского кинескопа как реальное трех­
мерное пространство — всё это обратило внима­
ние на вас. Такая уж судьба, что человеком, спо­
собным нести информацию, зашифрованную в объеме четырехмерного энергетического биопо­
ля, оказался мальчик... Ты, Лён... Ничего, что я обращаюсь так по-дружески? То «вы», то «ты»...
— Спасибо, господин генерал.
— Вы уже почти офицер, Лён, значит, мы люди одного круга. В неслужебной обстановке вы мо­
жете тоже обращаться ко мне попросту: Людвиг Валентин... Да-да, я не шучу.
— Спасибо, господин генерал.
— Ну вот!.. Ладно, привыкнете.
— Господин генерал, а можно еще вопрос?
— Конечно! Только не о сути доверенной вам информации. По правде говоря, подробностей я не знаю сам. А вам они тем более ни к чему. Я ве­
рю, дто в случае провала вы проявите должную твердость, но есть способы развязывать языки ко­
му угодно. Без всяких пыток. Один укол — и дело сделано... А незнание — гарантия тайны...
— Я понимаю, господин генерал...
— Прекрасно.:. А тайна эта очень важна. Неда­
ром ее нельзя доверить ни радиосвязи, ни секрет­
ной фельдъегерской почте, ничему другому. Слишком изощренными стали способы перехвата и расшифровки...
— Да, господин генерал.
— Скажите, Лён, вы четко помните то, что в вас заложено?
Лён прикрыл глаза. Святящаяся пирамидка из разноцветных переплетенных линий и нанизан­
ных на них желтых мохнатых шариков повисла перед ним в темноте. Темнота была разбавлена зе­
леными следами от абажура, но пирамидки это не касалось.
— Господин генерал, я помню всё! Я не смогу забыть, если даже захочу. Пока не передам запись машине...
— Отлично, Лён... Да, а о чем ты хотел спро­
сить?
— Господин генерал... Капрала Кроха, надеюсь, не расстреляют по правде?
— Ни в коем случае! Сегодня же ему объявят о помиловании. Месяц он проведет под арестом, но арест не будет суровым. Лишь бы капрал не гулял и не болтал лишнего, пока вы не вернетесь...
— А... шомпола? Это... надо обязательно, да?
— Да что ты, друг мой! Ты-то здесь при чем? На эту роль уговорили сына школьного садовни­
ка. Ему заплатят...
— Он же совсем на меня не похож!
— Голова на экране будет заштрихована. К то­
му же, в таких случаях объективы направлены... на другое место.
— Но его... не изо всех сил?
— Нет, конечно... Хотя и не совсем в шутку. На­
до все-таки, чтобы он поверещал натурально. Ему обещана сумма, которую отец получает за полго­
да. За такие деньги можно и пострадать слегка. Тем более, что этот отрок — не гвардеец, понятия о достоинстве у него попроще...
— А он потом не проболтается?
— За молчание заплатят еще столько же. И к тому же, на месяц отправят к дальним родствен­
никам... Не заботьтесь о мелочах, Лён. Думайте о главном: добраться и передать...
— Так точно, господин генерал!
— Лён... ответьте проще: я постараюсь, Людвиг Валентин.
— Да... я постараюсь...
— Вот и чудесно... Вам приготовят здесь по­
стель и ужин. А утром... Да хранит тебя Бог, мой мальчик.
Театр на площади
Школа располагалась на краю Ато-Карна, в обширном парке. Парк на севере сливался с лесом.
В этом месте рано утром Лёна встретил молча­
ливый человек в камуфляже без погон. Дал хол­
щовую сумку с продуктами, проводил непримет­
ной тропинкой на пригородную станцию, что-то сказал проводнику вагона, когда у платформы на полминуты затормозил поезд дальнего следова­
ния. Проводник кивнул.
Сутки Лён ехал на верхней полке тесного и душного вагона. Ни с кем не говорил. Жевал су­
хие крендельки, какие обычно пекут своим вну­
кам на дорогу заботливые бабушки. Запивал хо­
лодным чаем из бутылки с газетной пробкой.
Потом, следуя заученной инструкции, сошел на степном полустанке. Почему нельзя ехать дальше, а надо идти пешком, он не знал. Надо — значит, надо. Может, для того, чтобы длинный веснушчатый мальчик больше стал похож на па­
10
цана-беженца, который из пострадавшего от ата­
ки неопознанных вертолетов поселка пробирает­
ся на юг, к дядюшке-рыбаку...
Целый день Лён шагал через обожженную зно­
ем степь.
Это была уже Куршская территория — незави­
симая, но без строгой границы с Империей.
Солнце казалось косматым рыжим шаром. Трава пересохла и потрескивала, когда Лён ло­
жился отдохнуть. В колеях скопилась теплая пыль, от которой щекотало в горле. Когда стано­
вилось вовсе уж нестерпимо, Лён вспоминал ге­
неральский кортик.
Лён пил у редких колодцев. Загорелая худая бабка на придорожном хуторе дала ему полкраю­
хи и горсть абрикосов...
К ночи Лён добрался до поселка Черные Вязы. Сел на автобус южного направления (деньги на билет были). Всю ночь продремал на удобном си­
денье, а перед рассветом сошел на крохотной станции в километре от границы: дальше маль­
чишку, без документов не пустили бы.
Границу Льчевской свободной области он пе­
ресек в густых виноградниках и не заметил ее. Остановился, когда увидел с холма туманное мо­
ре и розовый от рассветных лучей город.
На краю Льчевска Лён выспался в беседке за­
брошенного сада. Доел остатки хлеба, напился из ржавой водопроводной трубы. И окунулся в пес­
троту приморского города.
Море, корабли и южную жизнь он видел впервые.
Но прежде всего Лён, помня четкие указания, отыскал разрушенную каменную лестницу за ар­
ками старинного водопровода. Нашел вывернутую из крепкого грунта ступень, сунул под нее руку. Нащупал похожий на согнутый гвоздь крючок.
На крючке ничего не было.
Ну, нет так нет. Ему говорили, что информа­
ция может появиться не сразу. Ладно...
Лён до одури накупался на бесплатном город­
ском пляже. Пообедал в фанерном, пропахшем копченой рыбой буфетике на Лодочной приста­
ни — здесь совсем дешево продавали горячие пи­
рожки с камбалой и хрустящий картофель.
На шумном привокзальном рынке Лён обме­
нял вельветовую курточку на рваную вязаную безрукавку, чтобы больше походить на мальчиш­
ку из рыбацкой семьи.
Вспоминались рассказы «тертых» пацанов, ко­
торые он слышал еще до гвардейской школы, в интернатах. Безусловно, гвардейская школа — это самое лучшее место на свете, но... В жизни
приморского беспризорника была своя прелесть. Кто же не любит свободу и приключения?
Напялив безрукавку, Лён ощутил себя настоя­
щим жителем Льчевска. И, полный любопытства, направился к центру. Белые причудливые дома с балконами и галереями беспорядочно громозди­
лись среди зелени. Подымались в небо башни ста­
ринных церквей. На холмах грелись под-солнцем желтые полуразрушенные крепости. Над крыша­
ми виднелись корабельные мачты и трубы — уз­
кие синие бухты глубоко входили в город и пере­
путывались с улицами...
Пестро одетые люди казались беззаботными. На веснушчатого оборванца никто не обращал внимания.
В центре — на Кольцевом бульваре и на пло­
щади с серым гороподобным собором — кипел праздник. Какая-то смесь карнавала, веселой тор­
говли и концертов, которыми развлекали публи­
ку бродячие музыканты и клоуны.
Носилась в толпе ребятня в пестрых колпаках и звериных масках. Дымно палили игрушечные пистолеты. Улетали в небо отпущенные воздуш­
ные шары — иногда целыми гроздьями. Призыв­
но голосили продавцы жевательной резинки и жареных каштанов. Звенели гитары и гремели электронные усилители.
Коротко стриженная очкастая девчонка суну­
ла Лёну за ворот остатки мороженного. Он взвизгнул с недостойным военного человека ис­
пугом. Впрочем, он не был уже юным гвардейцем с приличными манерами. И, как истинный бес­
призорник, вознамерился дать нахалке крепкого леща. Но та искренне изумилась:
— Ты что! Это же карнавальная шутка!
Тьфу ты!.. Ну ладно. Может, и правда здесь так полагается.
Неподалеку, на некрашеных подмостках шло кукольное представление. Перед маленькой шат­
кой сценой толпились взрослые и ребятишки. Было много пацанят с пестрыми сумками и в па­
русиновых костюмчиках с матросскими воротни­
ками. Воротники — всяких цветов и с разным ко­
личеством полосок.
Лён сообразил, что это здешние школьники, у которых кончились уроки.
Он протолкался поближе к сцене.
На фоне размалеванного задника приплясыва­
ли и кривлялись пять кукол — два солдата и три генерала в форме, похожей на имперскую. Генера­
лы в блестящих касках с тремя перьями — лило­
вым, золотым и серебряным. Солдаты делали строевые приемы, вертели головами с лупоглазы­
11
ми бессмысленными лицами и горланили песню (вернее, она неслась из динамика):
Император наш, братцы, герой!
За него все мы, братцы, — горой!
До ближайшей веселой поры,
Когда все полетим мы с горы!..
А генералы — низенький толстячек, тощий дохляк и длинноногий горбун — в ответ голосили
свое:
Любуйся, доблестная рать:
Мы все — превосходительства!
Приятно, братцы, умирать Под нашим предводительством!
На наших касках три пера И гидры многоглавые —
За нас не страшно умирать С геройством и со славою!
Не верьте, что ведем мы вас
Во тьму дорогой зыбкою.
Вперед! Надеть противогаз И умереть с улыбкою!
Втроем они учили маршировать армию из двух человек.
Было смешно, ничего не скажешь. Но... это бы­
ло и надругательством над имперскими воору­
женными силами. И если юный гвардеец Вель­
ский не мог сейчас вскочить на сцену и крикнуть наглым актеришкам-кукловодам, что они подле­
цы, то беспризорник Лён вполне мог швырнуть в них гнилым бананом. Тем, что под ногами! Лён стремительно нагнулся, боднул чью-то спину с матросским воротником...
И грянула автоматная очередь! Опытное ухо военного человека сразу узнало голос десантного короткоствольного Б-1 .
Ребятишки и взрослые метнулись кто куда. Некоторые ничком упали на брусчатку. Лён си­
дел на корточках и видел, как с машины, декори­
рованной под старый фаэтон, лупит по кукольно­
му театру дядька в клетчатом костюме арлекина. Длинными очередями, от живота. Профессио­
нально! «Бэодин» бился в его крепких пальцах и злорадно ревел!
Ага, значит есть и здесь люди, которые не да­
дут в обиду военную славу Империи...
С машины дали по сцене еще одну очередь и кинули взрывпакет. Холщовый задник пылал,
сыпались доски. С помоста прыгали. Один ку­
кольный генерал висел, зацепившись нитками за перекладину...
Люди кричали и бежали. Их почему-то дела­
лось все больше. Несколько раз на Лёна с разма­
ху налетали и наконец повалили. Он вскочил и тоже побежал. Пуля провыла над головой. Вот сволочи, по людям-то зачем?!
Лёна закрутило в людском месиве. Он расто­
пырил локти, рванулся, оказался у бугристого ка­
менного возвышения. Его толкали, наваливали грудью на гранитную кладку
Эта кладка круто уходила вверх. Лён уцепился за выступ, заскреб по камням ботинками (давно не чищенными, разбитыми в дороге). Вверх, вверх! И наконец схватился за могучее бронзовое копыто.
Лён понял, что это памятник. Гранитный по­
стамент в виде неровного холма и конная статуя какого-то полководца. Конь прочно стоял на че­
тырех ногах. Лён ухватился за левую заднюю но­
гу. А рядом — за правую ногу — ухватился растре­
панный школьник.
Под бронзовым коном
Ярко-зеленый воротник мальчика висел на од­
ном плече. Локти парусиновой голландки были продраны, на коленях — свежие кровавые плям- бы. На щеке — царапины, будто прошелся лапой рассерженный кот. В синих глазах — испуг и азарт. Мальчишка часто дышал округленным, как бублик, ртом...
Ну, в точности, как один из маленьких гвар­
дейских барабанщиков, которым разрешали в вы­
ходной день переодеться в «домашнее» и поиг­
рать среди парковых зарослей в индейцев — набе­
гаются, накричатся, навоюются, а потом смотрят на подошедшего унтера: не слишком ли мы вы­
прыгнули за рамки дисциплины?
— Крепко тебя потрепали, — снисходительно заметил Лён. Чтобы спрятать собственный испуг.
Пацаненок не стал притворяться героем.
— Ага... Я так перепугался, когда застреляли. А на меня какой-то дядька с разбега — бряк!.. Я думал, задавят... Ай! — О лошадиный круп чиркнула пуля и с воем ушла в небо. Лён и маль­
чик мигом распластались под бронзовым кон­
ским брюхом — носом в гранит.
12
Лён поднял ушибленный нос.
— Это случайная. Здесь все же лучше, чем там... — Внизу кричали, визжали, давили друг друга. Теперь это были взрослые, ребятишек не видать. Неужели всех затоптали?.. Кое-кто пы­
тался тоже забраться на постамент, но большим не хватало ребячьей ловкости — цеплялись и съезжали... И вдруг Лён увидел зеленый ворот­
ник! Такой же как на соседе! И услышал:
— Эй вы! Помогите же!
В гвардейской школе учат гимнастике не зря! Лён башмаками зацепился за бронзовое копыто, распластался животом на граните — головой вниз. Ухватил тощие запястья в полосато-зеле- ных манжетах. Сосед-мальчишка кинулся на помощь.
И в четыре руки они выволокли несчастного. Несчастную!..
Но нет, она не казалась несчастной. Темно-се- рые глаза сверкали за большими очками сердито и без всякого испуга.
— Психи бестолковые!
— Кто?! — возмутился Лён.
— Кто?! — звонко удивился рядом его помощ­
ник.
— Да не вы, не вы! Те, кто внизу. Несутся, как стадо... А те, кто стрельбу поднял — совсем идио­
ты! Кругом мирные люди, а они...
— А тот, кто мирным людям сует за шиворот мороженое, он кто? — не удержался Лён. Девчон­
ка мигнула — узнала. Но не растерялась.
— Мороженое — не граната. Оно для здоровья полезное.
— А если к позвоночнику? Тебе бы так...
Конечно, юные гвардейцы должны обходиться
с особами женского пола по-рыцарски. Но это бы­
ла теория. А практики не было: военная школа — чисто мужское заведение, девочек там видели только на телеэкране. И теперь Лён опирался на более давний опыт, на свою интернатскую жизнь. В интернатах с девчонками обходились как с па­
цанами. А сейчас это было тем более уместно: оч­
кастая незнакомка вовсе не напоминала пример­
ную девочку из женского лицея.
— Боишься простудиться? Сейчас сделаю ком­
пресс...
Она сдвинула очки на лоб. Села, раскинув но­
ги циркулем — длинные, коричневые, в мелких порезах и прилипших травинках. Решительно придвинула висевшую на ремне через плечо школьную торбу, поставила между колен. Вынула моток бинта.
— Я же пошутил! — испугался Лён.
— Думаешь, это для тебя? Для него... — Девоч­
ка кивнула на мальчика в голландке. — Ну-ка, двигайся ближе!
Мальчик послушно подъехал, протирая на за­
ду тонкую парусину.
— Сиди смирно... — Девочка тампоном промокну­
ла его колени и щеку. Бросила покрасневший марле­
вый комок вниз (толпа вокруг памятника стреми­
тельно редела). Достала коричневый пузырек.
— Не вздумай дергаться... Молодец... У тебя воротник нашей школы и полоски четвертого класса. Почему я тебя не видела? Я всех четверо­
классников знаю.
Мальчик отвернулся и треугольным подбород­
ком уткнулся в плечо.
— Ну, что молчишь? Отвечай давай!
Он не стал противиться такой решительности. Пробормотал:
— Это не мой воротник... Вообще все не мое...
— А чье же?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Ну-ка, говори!
«Какое ее дело?» — сердито удивился Лён. И хотел уже вступиться за младшего. Но тот миг­
нул и спросил шепотом:
— А ты никому не проболтаешься?
— Про что?.. Ну, ладно, никому ничего не скажу.
Тогда он нехотя признался:
— Я стащил эту одежду на пляже... У того мальчишки наверняка что-то еще есть, а у меня было тряпье...
— Ты кто? Беженец?
Он посопел и сказал:
— Да.
Девочка умело присвистнула.
— Дела-а... А не похож. Ты с кем сюда приехал?
— Ни с кем, один. Я думал бабушку найти. Но люди в том доме сказали, что она умерла... Я ее плохо помню, она к нам в Орлиное приезжала, когда я был совсем маленький...
«Орлиное — это на границе Иосской облас­
ти», — вспомнил Лён. Девочка насупилась и спросила довольно безжалостно:
— Ты, значит, сирота?
— Значит... — насупился и мальчик. — Мама и папа были в автобусе, который обстреляли с по­
ста. И сожгли...
— Кто обстрелял? — спросил Лён. Довольно глупо.
— Да уж ясно, что не йоссы! Они по женщинам и детям огонь не открывают...
— Ага! И заложников не берут! И вообще у них белые крылышки за спинами, — не сдержался Лён.
13
В синих глазах мальчишки — металлический блеск:
— А ты там был?
«Что же я за болван! — ахнул Лён. — Ведь он же потерял отца и мать!»
Основы этикета и рыцарства воспитывали в юных гвардейцах старательно. За необдуманные слова принято извиняться.
— Прости, я не хотел тебя обидеть.
Мальчик опять округлил рот. Изумленно. Та­
кие слова — от оборванного уличного пацана!
А девочка не удивилась. Сказала слегка ворч­
ливо:
— Давно бы так... — Кивком бросила очки о лба на нос. Повернула их к Лёну: — Ты сможешь о нем позаботиться?
— Как? Я же сам бездомный!.. — И чтобы не было лишних расспросов, сказал сразу: — Меня поперли из военной школы в Ато-Карне. За то, что на посту разглядывал в бинокль планеты... Ну и наплевать, надоела казарма. А сюда приехал, по­
тому что хотел увидеть море...
Украдкой он сцепил пальцы: чтобы судьба не отомстила за обидную ложь в адрес школы. А девоч­
ка придвинула в подбородку колени, попыталась на­
тянуть на них подол юбочки и опять — к Лёну:
— А что собираешься делать?
— Понятия не имею... Может, попрошусь в ры­
баки.
— Тебя-то у них и не хватало!
— Тебя-то здесь и не спросили!
Она не стала огрызаться в ответ. Почесала над очками бровь. Вздохнула, как уставшая тетенька:
— Что же с вами делать? Свалились на мою го­
лову...
— Мы?! Свалились?! — вознегодовал Лён. — Ты сама на нас свалилась!
— Вернее, взлетела, — уточнил беженец в кра­
деной голландке. — С земли — сюда .
— С нашей помощью! — поставил увесистую точку Лён.
Она покивала:
— Вы мня спасли. Ладно... Вам нужна крыша над головой?
— Да, — быстро сказал маленький беженец.
Лён пожал плечами. Он был уверен, что обой­
дется без помощи девчонки. Но... почему-то не хотелось так сразу расставаться с ней. И с этим вот растрепанным и решительным пацаненком. Худо все-таки совсем одному. А мальчик, что ни говори, похож на маленького гвардейца-барабан- щика. Даже не пикнул, когда она его прижигала... Лён сказал:
— Крыша — это хорошо. Если только не в по­
лицейском приемнике для беспризорников...
— Вы за кого меня принимаете!
— Пока ни за кого, — улыбнулся Лён. — Мы же тебя не знаем. Скажите хотя бы ваше имя, сударыня.
Девочке видимо пришелся по душе светский тон. В ней — нескладной «очкарке» — шевельну­
лось кокетство:
— Меня зовут Динка. Или Дож-Динка. Знаете, почему? Из-за этих капель... — и она тронула моч­
ку уха. Там блестел крошечный шарик-сережка.
— Правда похоже! — обрадовался мальчик. — А меня зовут Зорко... Или Зорито. Иногда...
— А меня Леонтий... Или попросту Лён.
— А меня не только Дож-Динка. Иногда еще — Ль-Динка.
— Потому что капли иногда превращаются в лед, да? — весело догадался Зорко.
— Не в том дело. Просто Динка из Льчевска. Дедушка так зовет иногда. Я сшила ему льчев- ский флаг...
— Твой дедушка владелец судна? — проявил догадку Лен.
— Он владелец крепости и смотритель маяка. Вы можете у него жить. Сколько хотите.
— Он нас не прогонит? — опасливо спросил Зорко.
— Не бойся. Ему будет веселее.
— Крепость и маяк — это весьма романтич­
но, — Лён опять подпустил в разговор светскую тональность.
— А ты думал! — И она, прихватив юбочку, по­
ехала с постамента, будто с ледяной горки. Ребя­
та — за ней.
И пошли через площадь, на которой было те­
перь пусто. О случившемся напоминали потерян­
ные туфли, растоптанные сигарные коробки и раздавленные на брусчатке очки.
Старик и дети
В старике Августе как бы сочетались два чело­
века. Один — этакий отставной матрос береговой службы, привыкший к неторопливой одинокой жизни и нехитрой работе. Другой — старый ин- теллигент-книжник с манерами джентльмена и склонностью к философским умозаключениям.
Ходил он в холщовых штанах и в обвисшей вя­
заной фуфайке, но под фуфайкой всегда была чи­
14
стая сорочка. И брился старик тщательно, каждое утро, а редкие пепельно-седые волосы гладко за­
чесывал на прямой, как натянутая нитка, пробор.
Большие квадратные очки старика всегда бы­
ли хрустально чисты, он то и дело протирал стек­
ла подолом. Но смотрел старик Август на собе­
седников обычно поверх очков — разными свои­
ми глазами — один серый, другой серо-Зеленый. В левом (серо-зеленом) глазу зрачок был не круг­
лый, а с короткой отходящей вниз щелкой и напо­
минал замочную скважину. Иногда казалось — многомудрый Август смотрит через эту скважину в твое нутро. Впрочем, так было лишь поначалу. Скоро мальчишки привыкли. Тем более, что ста­
рик ни о чем не спрашивал: пришли, ну и живите, на Земле всем должно хватать места...
В городе Льчевске никому не было дела до то­
го, кто такой старик Август. Вернее, кем он был раньше.
А был он профессором университета, докто­
ром астрономии и философии и директором сто­
личной обсерватории. Его научные труды пользо­
вались известностью во многих странах.
Но все это было во времена, когда страна, хотя и называлась Империей, жила без императора. И ни­
чего жила, не хуже соседних государств. Однако случились выборы в Государственный совет, и на них победили люди, считавшие, что без императо­
ра никак нельзя. И тогда императора тоже выбра­
ли. И стали бороться за укрепление его власти.
Боролись везде. В академических кругах — то­
же. И вот на какой-то научной конференции бой­
кий молодой член-корреспондент внес предложе­
ние: надо, мол, господа ученые, активно высту­
пить в поддержку императорской династии. И по­
просил высказаться на эту тему авторитетного философа Августа Кристиана Горна.
Профессор высказался. В том смысле, что он занят проблемами многомерного космоса, и что по сравнению с этим космосом император с его династией и всеми его заботами такая несоизме­
римая малость, что недостойна даже микроскопа. А он, доктор Горн, привык иметь дело с телеско­
пами повышенной кратности.
После этого он очень быстро перестал быть профессором и директором. И чуть-чуть не пере­
стал быть вообще. Потому что трижды на него на­
падали «пьяные хулиганы», один раз чуть не сби­
ла машина, и два раза под фундамент его дома подкладывали солидные порции взрывчатки. Первый раз такой заряд не сработал. Второй раз, к счастью, хозяина не оказалось дома. Но и само­
го дома после этого не оказалось.
Доктор Горн был вдовцом, жил один. Он упа­
ковал в чемодан уцелевшие вещи и рукописи, по­
знакомился через друзей с опытным проводни- ком-контрабандистом, и тот провел его через гра­
ницу на территорию вольного города Льчевска.
Здесь жила его дочь с мужем и девочкой Динкой.
А сам доктор Горн сделался стариком Авгус­
том и стал жить у друга в полуразрушенной при­
морской крепости.
Друга звали дядюшка Гафель. Они с Августом дружили еще в ту пору, когда были тощими ко­
ричневыми пацанами и обдирали колени на здеш­
них береговых скалах. Потом они после оконча­
ния двухгодичной мореходки ходили штурмана­
ми на многопалубном лайнере «Каролина». За­
тем их дороги разошлись. Август ушел в науку, а его друг покалечил во время шторма ногу и стал смотрителем маяка (тогда-то он и получил про­
звище Гафель).
Островок и крепость Гафелю так понравились, что он даже приобрел их в свою собственность — так же, как покупают старые дома и дачи. В те го­
ды сделать это было нетрудно: среди властей ца­
рила неразбериха, земельные участки продава­
лись за бесценок, а крепость считалась никому не нужными развалинами, почва на островке была совершенно бесплодной.
Сложность возникла только с маяком — он-то был нужен городу и порту, продать его власти не имели права. Наконец договорились, что маяк ос­
танется городской собственностью, а те квадрат­
ные сажени, на которых он стоит, дядюшка Га­
фель будет сдавать городу в аренду. За малень­
кую, чисто символическую плату.
Два старика дружно зажили вдвоем. Занима­
лись нехитрыми своими делами и предавались воспоминаниям о прошлом. Но через год дядюш­
ка Гафель умер, оставив крепость и все хозяйство в наследство другу.
Старик Август оказался в одиночестве.
Вообще-то астрономы — привыкшие к одино­
честву люди, но все же старик иногда скучал. Дел у него было немного. На закате он включал, а на рассвете выключал маячный огонь. В полдень, сверивши время по корабельному хронометру, стрелял из старинной пушки — такая была в горо­
де Льчевске традиция.
Продолжал старик заниматься и звездными наблюдениями, но это — ночью. А днем что?
В крепости было немало подземелий, где ста­
рик то и дело находил всякие интересные вещи — старинные корабельные фонари, ржавые абор­
дажные кортики, чугунные ядра, мятые панцири
15
и медные шлемы, какие в прежние времена носи­
ли морские солдаты. Ну, и многое другое.
Все эти находки старик Август поместил в не­
скольких каменных помещениях — устроил не­
большой музей. Стали наведываться туристы.
Но туристы — народ мимолетный, а постоян­
ного соседа и собеседника не было. Забегала ино­
гда внучка Динка, но она такая стрекоза! Побол­
тает минут пять и умчится... Ну, по правде говоря, иногда она помогала по хозяйству. И даже быва­
ло, что оставалась ночевать и уютно сидела у деда под боком, когда он осторожно дышал у телеско­
па. Но это случалось не очень-то часто.
Поэтому старик обрадовался, когда Динка привела двух мальчишек. Они помогут и порядок на'водить, и в подземельях покопаются, чтобы, до­
быть еще кой-какие музейные вещи — для них это одна радость и приключение. И будет с кем пере­
кинуться словом за вечерним чаем.
А насчет кормежки бывший профессор не бес­
покоился. Жалование маячного смотрителя было, конечно, невелико, но на хлеб хватит. Да и музей- чик давал кое-какой доход. К тому же, в каменной кладовой хранился запас муки, макарон и не­
сколько ящиков с морскими консервами...
В первое же утро мальчишки с понятным инте­
ресом обследовали все три бастиона. Потом зажгли керосиновый фонарь с парусной шхуны «Аскольд» и полезли в подземные бункеры. И раскопали там два деревянных блока-юферса от какого-то парус­
ника позапрошлого века, ржавый шлюпочный якорь, обломок шпаги с витой рукояткой и... вот удача-то! — два кремневых пистолета.
Когда пистолеты отчистили, оказалось, что они исправны — ржавчина не повредила пружи­
ны. Заряжай и пали!
Старик сказал, что можно будет попробовать. Но не сейчас, потому что пришло время для более могучего выстрела — скоро двенадцать часов.
Старик принес из глубокого, со стальной две­
рью, бункера заряд в холщовом мешочке. Зало­
жил его в жерло широкой бронзовой карронады. Перед этим он в каменной «штурманской рубке» сверил с хронометром свои карманные часы. Те­
перь старик Август держал часы в левой руке, а в правой — длинные щипцы с раскаленным в жа­
ровне угольком. И помахивал щипцами, чтобы уголек не погас.
Мальчишки наблюдали за этой процедурой с тихим восторгом. Младший, правда, на всякий случай зажал уши. Ну ничего, со временем при­
выкнет. Все привыкают. Вон даже лохматый Рум­
пель не вздрогнул, когда карронада гулко ухнула,
выбросила синий круглый дым и откатилась вверх по наклонной площадке. И водяной пету­
шок Тиви не обратил внимания — топтался на развалившемся Румпеле и выклевывал из шерсти букашек.
Младший поморгал, пригладил взъерошенные волосы, переступил побитыми о подземные кам­
ни ногами.
— Вот это грохнуло!
А старший деловито спросил:
— Выстрел не нарушит автоматику маяка и ход хронометра?
— Нет, механизмы в глубине... Через полчаса наверняка примчится Динка, в полдень в гимна­
зии кончаются уроки...
Динка и правда скоро появилась в крепости. Длинноногая, решительная, в таких же, как у деда очках, с такими же разными глазами и зрачком скважиной. Глянула внимательно:
— Как устроились, господа артиллеристы?
Лён от смущения повел себя нахально: прижал
к бедрам ладони, сдвинул каблуки и гаркнул:
— Осмелюсь доложить, ваше благородие, все благополучно!
Динка снисходительно фыркнула.
— Дед, ты следи, чтобы умывались, а то одича­
ют хуже Ермилки...
— Хуже кого? — с веселым любопытством под­
скочил Зорко.
— Секрет... Ну-ка, дай я пришью твой ворот­
ник, пока совсем не отлетел...
Потом Динка приходила каждый день. Дураш­
ливо переругивалась с Лёном, с ворчанием расче­
сывала деревянным гребнем Зоркины спутанные волосы, которые «и не волосы вовсе, а пакля куд­
латая» (Зорко тихо повизгивал — похоже, с удо­
вольствием); помогала деду готовить обед... Ино­
гда купалась с мальчишками на узком каменис­
том пляже под скалами...
Так бежали день за днем. Беззаботные, похо­
жие друг на друга. С утра Лён уходил в город — купить что-нибудь на рынке. Случалось, что Зор­
ко тоже убегал. Вместе они по городу не гуляли, словно молчаливо условились: не будем слишком надоедать друг другу, достаточно и того, что мы в крепости всё время вместе.
А может быть, Зорко чуял, что у Лёна есть в го­
роде какие-то свои дела. Чуять-то чуял, но дели­
катно скрывал любопытство.
А дело у Лёна было одно: наведаться к разрушен­
ной лестнице и проверить — нет ли сообщения?
16
Нашел он, что искал, через неделю. На крючке висела оплетенная изолентой пластмассовая ко­
робочка. Такая, в каких бывают упакованы иг­
рушки-сюрпризы, спрятанные внутри шоколад­
ных яиц.
Лён занервничал, оглянулся, сорвал ногтями изоленту с проволочной петлей, разомкнул скор­
лупки. Вытряхнул на ладонь бумажный клочок...
Ничего особенного. Обыкновенная бумажка, обыкновенным синим фломастером написанные буквы:
«16-го сентября в 22.30 на Старой Катерной пристани у левой причальной пушки. Вас позовут».
Вот и все. Никакого пароля и отзыва, никакой шпионской напряженности. Позовут — и всё бу­
дет хорошо.
И стало легко на душе. Легко вдвойне, потому что до шестнадцатого было еще четыре дня. И мож­
но в оставшееся время совсем уже без тревоги жа­
риться на солнце, бултыхаться в море, смотреть по ночам на звезды и болтать с Зорко... С Зорко-Зори- то, которого знаешь будто всю жизнь...
Жаль только, что всего четыре дня.
Жизнь в крепости была такая, что хотелось: пусть она тянется как можно дольше.
Стыдно признаться, но юного гвардейца Вель­
ского тянуло в родную школу уже не так сильно, как раньше. По правде... если совсем по правде, то в глубине шевелились мысли и вовсе постыдные. Преступные. Такие, за которые справедливой бы­
ла бы даже порция шомполов. Потому что про­
скакивало в голове иногда: «Жить бы вот так все­
гда и не надо больше ничего. Только бы Динка приходила каждый день...»
За это мысленное дезертирство Лён однажды дал себе по уху Крепко. И вроде бы очухался... Но четыре ближайших дня были законными канику­
лами. Этой радости можно не стыдиться!
Лён оглянулся опять. Изорвал в мельчайшие клочки бумажку, пустил их по ветерку. Потом бросил в заросли дрока пустые пластмассовые по­
ловинки, засвистел и направился «домой».
Двое
Безоблачный горячий день медленно тек над ба­
стионами. Словно разогретый солнцем воздух. Не­
сколько туристов размеренно бродили по крепости. Море чуть плескалось у бастионных подножий.
Лён отыскал Зорко у воды, под скалами.
Спешить было совершенно некуда. Зорко и Лён искупались, попрыгали в воду с горячих кам­
ней, погонялись за маленькими резвыми крабами (это были, конечно, крабы-пацанята, они любили играть). Полежали рядышком на песке, переме­
шанном с мелкой галькой. Потом Зорко искал ра­
ковины, а Лён помогал ему.
Раковины были не большие, но красивые, раз­
ных форм и расцветок. Зорко и раньше их соби­
рал. Чистил, промывал, сушил на бастионном па­
рапете. Некоторым он придумывал имена — са­
мые неожиданные: Штопоренок, Тетя Клава, Микки-Маус и даже почему-то Лихорадка...
А на этот раз он отыскал круглую, с широкой щелью раковину-великаншу. Она была серая, бу­
гристая снаружи, а в щели светилась желто-оран- жевая глубина.
— Ух, какая! — Зорко поднес раковину к уху. — Поет... Лён, послушай.
Лён послушал.
— Да, гудит... Как ты ее назовешь?
— Улыбка клоуна! Смотри, какой большущий рот... Или нет... я потом придумаю.
Зорко оставил раковину в руках у Лёна и уска­
кал вперед — резвый, как Тиви.
Давно уже ухнула над бастионом карронада (напугала ленивых туристов).
Лён догнал Зорко.
— Что-то Динки нет. Обычно она прибегает вскоре после выстрела.
— Ах, что-то Диночки долго нет! Ах, кажется, кто-то страдает! — пропел Зорко.
— Ах, кто-то заработает подзатыльник!
Зорко засмеялся и упрыгал в тень горбатой
скалы.
Там он лег на плоский камень, хитро глянул на Лёна и что-то начал выводить на песке пальцем. Потом увлекся и больше не оглядывался.
Лён крадучись подошел. На песке было наца­
рапано:
L-Динка + Lён = Lю...
Зорко с тихим сопением выводил букву «б».
— Та-ак... — зловеще сказал Лён.
— Ой... — Зорко дернулся, но понял, что ему не удрать. Зажмурился, лег щекой на камень и жа­
лобно выговорил:
— Это шутка. Такая ма-аленькая забавная шу­
точка... Я больше не буду.
17
— Конечно, не будешь, злорадно пообещал Лён. — Утопленники не шутят...
Он сгреб Зорко с камня и потащил на скалис­
тый двухметровый выступ.
— Ай!.. Ой... — Зорко дурашливо махал рука­
ми и ногами. — Спасите! Меня хотят скормить акулам!
— Хотят, хотят... — Лён принес его на камен­
ную кромку. — Есть у тебя последнее желание?
— Нет... Ой, есть! Пусть одна длинная очкастая девица каждый год в этот день приносит на берег цветочки. В память о невинно погибшем... Ай!..
Лён кинул его в зеленую прозрачную воду — под выступом было глубоко. В этой воде Зорко сразу превратился из облупленно-коричневого в бледно желтого. Забарахтался, пустил пузыри. И стал опускаться на дно.
Конечно же, он дурачился, Но Лён обмер от мгновенного страха. И сиганул с камня. В зеле­
ной прозрачности он разглядел Зорко — руки и ноги у того двигались беспомощно, как водорос­
ли. Лён ухватил Зорко под мышку левой рукой, а правой сделал несколько сильных гребков.
На поверхности Зорко забарахтался, засмеял­
ся и вырвался. Вразмашку добрался до пляжа. За­
плясал на песке:
— Испугался, что я правда потону, да?!
Лён сделал вид, что хочет догнать его. Зорко отбежал и бросил в Лёна пригоршней мелкой гальки. Потом растянулся на песке.
— Лежачего не бьют.
— Хитрый, — вздохнул Лён и упал рядом.
— Ага, я хитрый, — согласился Зорко. С непо­
нятной грустинкой. — Думаешь, почему меня иногда звали Зорито?
— Ну почему... Уменьшительно от Зорко.
— He-а! Не от Зорко, а от «Зорро». Есть такое кино — про благородного разбойника. Его прозва­
ли Зорро. А по-испански это значит «Лиса».
— Я знаю, мы учили испанский в интернате. И кино я видел...
— Ну вот! Значит, должен понимать. «Зор­
ро» — «Лиса», а «Зорито» — «Лисенок»...
Лён смотрел с сомнением.
— Не похож ты на лисенка.
Зорко уткнулся в песок острым подбородком. Левой пяткой почесал правую щиколотку.
— Это я снаружи не похож. А внутри я хитрый. Изворотливый...
— Кто? Ты?!
— Ага... Я лучше всех прятался в кустах, когда иг­
рали в горное восстание... И умел притворяться...
— Как притворяться? — насупленно спросил Лён.
— Ну... умел смеяться, когда хотелось пла­
кать... — Зорко поглубже зарылся подбородком в песок. По нижнюю губу. Отдул песчинки.
«И часто так бывало?» — хотел спросить Лён, однако не решился. Зато возразил уверенно:
— И все-таки «зорито» — не «лисенок».
— Это почему? — капризно сказал Зорко.
— Во-первых, тогда надо было бы говорить раскатисто, с двумя «р» — «Зоррито»...
— Это писать надо с двумя, а говорить можно и так...
«Просто у тебя, у голубка, проскакивает йос- ский акцент, — усмехнулся про себя Лён. — Йос- сы звук «р» всегда глотают...» И хотел спорить дальше:
— А во-вторых...
Но тут их позвал с бастиона старик Август...
Невидимка и звезды
Динка появилась только вечером — когда Зор­
ко и Лён сидели на парапете и смотрели на захо­
дящее солнце. Сегодня оно уходило в сизую дым­
ку, и ярких красок не было.
Зорко и Лён раздвинулись, Динка села между ними. Оправила школьную юбочку, закачала но­
гами. Ноги снова были в мелких порезах и тра­
винках — как в день знакомства.
— Ты что, по болотам гуляешь? — неловко спросил Лён. Потому что Динка заметила, как он разглядывает ее ноги.
— Конечно! Каждую пятницу, а то и чаще. Только там не совсем болота, а заросшие пруды с островками и кочками. На одном островке жи­
вет Ермилка.
— Кто?! — звонко удивился Зорко.
— Мальчик такой. Чуть поменьше тебя...
— А... как он там живет? Зачем?
— Живет и все...
— Беженец? — спросил Лён.
— Ну... можно сказать и так... У него мама и па­
па плыли на теплоходе «Константин», когда его захватили йосские десантники. Всех взяли в за­
ложники. А когда морская пехота брала «Кон­
стантин» на абордаж, многих заложников там по­
стреляли...
— Йоссы не стреляют заложников, — сумрачно сказал Зорко.
— Там не разберешь, кто стрелял. Палили с двух сторон, а про пассажиров и не думали... Вот
18
Ермилка и остался один. И ушел туда... Он нико­
го не хочет видеть. Вернее, не хочет, чтобы его видели. Говорит, что одному жить лучше. С ба­
бочками, стрекозами и лягушатами...
— А зимой? — поежился Лён.
— У него хижина, а в ней солома и сухие камы­
ши. Он в них зарывается и спит до весны...
— Сочиняешь, — догадался Зорко.
— Ничуть не сочиняю!
— Но он же не медвежонок!
— Нет... Но и не обыкновенный мальчик. Он...
— А чем он питается, когда не спит? — недо­
верчиво перебил Лён.
— Иногда я ношу ему хлеб и молоко... Но он может совсем не есть. И неделю, и месяц, и хоть сколько. Просто ему нравится, что я прихожу и приношу гостинцы. И книжки... Мы познакоми­
лись в прошлом году, когда я там охотилась за тритонами для школьного террариума. Знаете, что такое террариум?
— Знаем! — Зорко стукнул босой пяткой о ка­
мень. — Ты скажи: он так и живет там целых два года?^Ведь «Константин»-то штурмовали в поза­
прошлом году!
— Так и живет. Как Маугли. Только без волков...
— Но он же тогда был совсем маленький! Не мог он один, — опять не поверил Лён.
— Восемь лет ему было...
— Значит, сейчас он не младше меня, — при­
дирчиво заметил Зорко.
— Ему и сейчас восемь лет.
— Лён, давай спихнем Враль-Динку вниз! Что­
бы не пудрила нам извилины!
— Да правду я говорю! До чего бестолковые! Вы дослушайте до конца! Он не простой мальчик, а невидимка!
— Лён, ты ее с того бока, а я с этого...
— Ай! Дурни!.. Ну, честное же слово! Он стал таким, потому что... ну, это, наверно, как болезнь... Я же говорю, он не хотел, чтобы его кто-нибудь видел. Он перестал верить всем-всем людям, вот!.. И от всех скрылся, вот!.. А у невидимок вре­
мя почти не движется, поэтому Ермилка не рас­
тет. Вернее, он растет, когда превращается в нор­
мального, в видимого, но это бывает очень редко, на несколько минут. Он не хочет, чтобы про него знали. Только со мной подружился...
— Почему? — слегка ревниво спросил Лён.
— Ну... надо же с кем-то... Он же почти малыш, тоскливо совсем одному... Он все про себя расска­
зал. Признался, что по ночам иногда плачет. Это когда совсем темно, нет луны... Но вообще-то он веселый. Проказник...
Лён вдруг поверил. Почти. Зорко, видимо, то­
же. Он спросил:
— А какие книжки этот Ермилка любит?
— Сказки про зверей... Он там организовал хор из дрессированных лягушат. Он рассказывает, что среди них есть говорящие...
— Врет, — уверенно сказал Зорко.
— Ну, может быть фантазирует... Вообще-то он иногда бывает вредный. Упрямый. Особенно ког­
да приходится лечить его ссадины-царапины. Он ведь там то и дело обдирается о колючки, по­
тому что бегает голышом. Думаете, я почему тас­
каю в сумке всякие медикаменты? Из-за этого обормота...
— Как же ты мажешь йодом его, невидимо­
го? — усмехнулся Лён.
— Велю сделаться видимым. Ну, не полностью, этого он стесняется, а ту часть, которую надо ле­
чить... Хуже, когда он болеет весь. У него то и де­
ло кашель или мокрый нос. А недавно схватил простуду с температурой. Я принесла ему аспи­
рин и колдрекс, а он за два дня не проглотил ни порошка, ни таблетки. Да еще кукарекает и драз­
нится...
— Значит, не очень больной, — рассудил Лён.
— Он меня вывел из себя! Так, что я ему даже всыпала!
— Как? — удивился Зорко.
— Очень просто. Сказала «иди сюда», взяла за локоть и дала такого шлепка, что его дрессиро­
ванные лягушата расквакались на всю округу.
— Бедняга, — вздохнул Лён. — А почему он от тебя не спрятался?
— Посмел бы только! Он меня слушается...
— Слушается, а лекарства не пьет, — поддел Зорко.
— Потому что глупый...
— А как же ты не промахнулась при шлепке- то? — хихикнул Зорко. — Или ты велела ему сде­
лать то с а м о е м е с т о видимым?
Динка сказала, что это лишнее. Она и так зна­
ет, где у вредных мальчишек находится место, по которому учат уму-разуму. И кое-кто в этом сей­
час убедится, если не перестанет ехидничать.
Зорко хихикнул опять:
— Я-то не невидимка.
— Тем более, — сурово отозвалась Динка. И опять запечалилась из-за Ермилки. — Ну его... бестолковый такой. Я реву от досады, а он меня дразнит: «Ты не Динка, ты Зинка. Не «Дож», а «Сле...»
— Невоспитанный ребенок, — голосом старин­
ной классной дамы заявил Лён. — Ты должна
19
быть с ним более строгой. А то неизвестно, кто из него вырастет... Ох, да он же не растет!
— Пока не растет. Не хочет... Он знаете что мне сказал, когда помирились? Уткнулся невидимым носом мне в колени и шепчет... нет, не скажу...
— Ну, Ди-инка! — взвыли Зорко и Лён. Зорко добавил: — Интересно же!
— Вам интересно, а я... Я потом скажу...
— Эй, дамы-кавалеры! — окликнул из сумерек старик Август. — Ужинать будете? Или мы с Рум­
пелем и Тиви все поделим на троих!
Динка вскочила.
— Дедушка, мы идем!
Динка осталась ночевать.
Все долго не ложились. Маяк опять не горел. Это была пустая предосторожность: всё равно за скалистым островком с крепостью переливался огнями и рекламами бессонный и шумный Льчевск — с моря его было видно за много миль. Но приказ есть приказ. Старику это было только на pукy. Он снял с объектива на пушке парусино­
вый колпак.
— Дедушка, ты дашь нам посмотреть?
Старик Август дал. Смотрели подолгу. Ярусы
звезд висели в черноте. Прямо задохнуться мож­
но, какая она громадная, эта чернота и такое бесконечное в ней количество звездных миров. Среди звезд светились похожие на фосфоричес­
ких медуз туманности. А разноцветные шарики планет похожи были на потерявшиеся елоч­
ные игрушки. Рядом с ними мерцали бусины спутников...
— Ну, молодые люди, пора и честь знать, — вре­
мя от времени напоминал старик Август. — Мне надо работать.
«Молодые люди» говорили «ага» и опять с со­
пением оттирали от окуляра друг друга.
Наконец пустили к телескопу и деда. Он скло­
нился над окулярной трубкой и спросил не отры­
ваясь:
— Убедились, как грандиозно мироздание?
— Ага, — выдохнул Зорко.
— То-то, что «ага»... Надеюсь, поняли, какая мелкая капля в этой бесконечности наша Земля? И как мелочно то, чем люди на ней занимаются. Все их беды и заботы...
Лён подумал и возразил:
— Мелочны, если смотреть оттуда, из космоса. Тогда Земля — шарик и все заботы — пустяки. А если вплотную...
Зорко тоже возразил из темноты:
— Когда убивают отца и мать — это не мелочь, хоть откуда смотри...
— Милые мои... — Старик Август, видимо, сму­
тился. — Я не о том... Вернее, как раз о том, как глупо и преступно убивать друг друга, когда все мы живем на одном крошечном шарике...
Лён приказал себе молчать. Зорко тоже мол­
чал. Скорее всего без приказа. Может, боялся за­
плакать.
Динка сказала:
— А что сделать, чтобы не убивали? Дед, ты знаешь?
— Не знаю... Все зависит от людей. От того, че­
го они хотят и во что верят. Одни строят в своем сердце храм, другие военный штаб...
— А если обсерваторию? — поддела старика Динка.
— Обсерватория — тот же храм. Ближе к звез­
дам — ближе к Богу. Сказано, что Бог есть лю­
бовь. Если в каждом будет Бог, штабы станут не нужны...
— Как любить того, кто убил отца? — тихо спросил Лён.
— Не знаю, — вздохнул старик Август. — Чест­
но скажу, не знаю... Но кто-то же должен остано­
виться первый.
— А второй тогда остановится? — опять спро­
сил Лён.
И старик Август снова сказал, что не знает.
А цикады трещали в старой крепости без умолку. Словно от самих звезд шел сухой стек­
лянный звон. А еще было слышно, как скребется в конуре косматый Румпель. Рядом с конурой, су­
нув голову под крыло, спал Тиви. Но он-то спал совсем бесшумно.
Сказка о месяце
Наутро они втроем искупались под скалами. Потом Динка сказала, что пора в школу. Лён ре­
шил проводить ее.
— Ничего, что с тобой пойдет такой оборванец?
— Кому какое дело!.. И, между прочим, выгля­
деть оборванцем сейчас даже модно.
Зорко сказал, что пойдет с ними. Но потом в секунду передумал — словно что-то вспомнил.
— Нет, я останусь... Раковины поищу...
А когда они ушли, тоже побежал через дамбу. Сам по себе...
20
Лён побродил по пестрым улицам, по шумно­
му рынку. Проиграл две серебряные монетки жу­
ликоватому парню, который дурил голову обсту­
пившим его людям — с помощью пластмассовых стаканчиков и шариков.
Лён отлично видел хитрости этого мошенника и мог бы легко обставить его. Но это вызвало бы подозрение. К тому же, у парня наверняка верте­
лись рядом дружки...
А монеток было не жаль. Денежный запас, ко­
торый Лён получил в школе и держал в потайном кармане у пояса, не был израсходован и на треть.
И все же Лён поторговался с теткой, которая продавала арбузы, — так, чтобы не выходить из роли. И торговка эта, спешившая домой, уступи­
ла самый большой арбузище буквально за гроши.
— Кушай на здоровье да не лопни. Люблю та­
ких, у меня племянник конопатый, вроде тебя...
Что она сказала бы, увидев «конопатого» в па­
радной форме, при аксельбантах и тканом золо­
том поясе?
Лён притащил арбуз на бастион и увидел Зор­
ко, который жарился на парапете и раскладывал раковины...
Вечером, когда опять сидели на каменном ог­
раждении — лицом к морю, — Зорко сказал:
— Я придумал имя для той большой рако­
вины...
— Какое, Зорито?
— «Камин»... Знаешь, почему? Потому что она снаружи серая, как камень, а внутри оранжевая, будто там огонек...
— Похоже, — согласился Лён. — Зорко, а ты знаешь, что такое «камино»? Не «камин», а «ка- мино»...
— Наверно, круглая печка — хихикнул Зорко и поежился. Он был без голландки, а с моря потя­
нуло ночной свежестью.
— Сам ты печка... «Эль камино» по-испански значит «дорога»... В том интернате, где я жил до военной школы, была одна воспитательница, не похожая на других. Добрая. За это ее потом про­
гнали... Звали ее Камилла. Похоже на «камино», верно? Она рассказывала нам про Дорогу...
— Про какую? — шепотом спросил Зорко. И придвинулся вплотную к теплому Лёну. Тот ла­
донью прикрыл его колючее плечо.
— Про Дорогу, которая среди звезд. На нее лю­
ди уходят после жизни на Земле...
— Бабушка говорила, что они уходят в рай или в ад. Кто что заслужил...
— Может быть... Но есть еще Звездный тракт. Иногда он тянется прямо через космос, и звезды рядом с ним — совсем маленькие. Ну, как Динки- ны сережки... Не хихикай, балда... Их можно по­
трогать руками... А иногда он похож на простую земную дорогу. Это где как. Он же бесконечен, там бывает всякое...
— А зачем этот тракт?
— Вообще-то он называется не тракт, а именно Дорога... Зачем? Там встречаются все, кто поте­
рял друг друга в этой жизни. Те, конечно, кто хо­
тят. И кого ищут...
— И можно встретить родителей?
— Запросто... Неизвестно только, долго ли надо идти. Но это не так уж важно, времени там у каж­
дого сколько хочешь. Вернее, его там просто нет...
— Как у невидимого Ермилки?
— Что?.. Да, правильно! И вот ты идешь, идешь и когда-нибудь встречаешь тех, кого ищешь... Мо­
жет, даже тех, кого на свете не было...
— Как это?
— Ну... вот у меня должен был родиться брат. Мама умерла, когда ждала ребенка. И сделалось, что ни ее, ни брата... А теперь он был бы такой, как ты...
Зорко перестал дышать и придвинулся еще чуть-чуть. Лён продолжал полушепотом:
— А там, на Дороге... там может получиться, что мой брат есть. Там исправляются всякие не­
справедливости судьбы.
— Хорошо бы... А это правда?
— Так говорила Камилла...
— А ты веришь?
— Пожалуй, да...
Облака совсем догорели, растворились во тьме. Это была узкая гряда, она не закрывала ни зенита, ни горизонта. В зените опять белыми гро­
здьями вызревали звезды. У горизонта доцветала бледно-зеленая полоска. А над ней висел запро­
кинувшийся месяц.
Скоро месяц совсем съехал к горизонту, поро­
зовел и должен был вот-вот коснуться воды. На­
верно, всей природе казалось, что это очень важ­
ный момент. Даже цикады притихли.
Зорко повозился под ладонью Лёна и шепнул:
— Месяц похож на малыша, который собрался купаться. Вода в ванне горячая, вот он и приса­
живается осторожненько... Я помню, как меня ма­
ма купала..
— Тебе хорошо...
— Почему?
— Всегда хорошо, когда помнишь что-то та­
кое... А я помню только казенные бани, там осто­
21
рожничать некогда: скорее, скорее... Зорко, а ког­
да он коснется воды, она зашипит.
— Почему?
— Потому что на самом деле не вода, а он горячий...
— Ага! И ему приятно охладиться, верно?
— Конечно! Он перегрелся на своей вахте в не­
бе... Вот он все глубже, глубже и повизгивает от удовольствия...
— А кругом пар...
— А рыбы и медузы расплываются в панике...
— Сперва расплываются. А потом опять все ближе, ближе, ближе... Они же любопытные, мор­
ские жители... А месяц — он как светящаяся под­
водная лодка. И всякая морская живность может на него забраться, в его лунные кратеры. Они на нем — как оспины...
— Точно! И вся эта подводная братия путеше­
ствует на месяце, пока он плывет через океан! Ему ведь надо успеть к другому краю, чтобы взойти через полсуток...
— Да! Лён!.. А когда он опять начинает выпол­
зать в небо, они перепуганно плюхается с него в воду. Медузы, морские коньки, камбалы...
— И русалки...
— Похожие на Динку, некоторые в очках... Ни­
чего, что в очках, все равно симпатичные...
— Ой, кого-то сейчас за вихры и в воду...
— He-а... А с нижнего конца месяца, с его под­
бородка — дельфин. Бултых!..
— И всякие водяные змеи и крысы...
— Нет! Крыс не надо...
— Боишься?
— Ага... Лён, я их правда боюсь...
— Ничего. С возрастом пройдет.
— Это с возрастом. А мне надо сейчас...
— Что тебе надо? — Лён с удивлением убрал руку с Зоркиного плеча. Тот поставил пятки на парапет, съежился.
— Лён... Я хотел попросить...
— О чем?
— Вообще-то я не должен про это говорить... Но, Лён, они там и правда живут, в подвале. А мне надо туда...
— В каком подвале? Что тебе там нужно? Вот скажу Динке, чтобы она тебя, как Ермилку...
— Да нет, Лён, я не шучу... Мне обязательно на­
до туда. Это в том районе, где вокзал, а развали­
нах за старыми банями... Я не могу тебе больше ничего сказать. Может, потом скажу... Ты ничего не спрашивай, а просто сходи со мной завтра, лад­
но? Лён...
— Ладно, — сумрачно согласился Лён. С ощуще­
нием чего-то надвинувшегося, недружелюбного.
— Понимаешь, там вода и они в ней плава­
ют... — Зорко тряхнуло дрожью. — Противные та­
кие. Одна чуть не цапнула...
Догадка
Утром Зорко сказал, что идти в подвал надо под вечер. И потом весь день виновато отводил глаза. А Лён, хотя и скребло на душе, делал вид, что все обыкновенно.
Искупались, вдвоем сходили на рынок, поболта­
ли с Динкой, которая забежала всего на полчаса:
— Завтра в школе такой ответственный дик­
тант! Надо готовиться... Кстати, вам не пора поду­
мать о школе? Или всю жизнь будете неучами?
— Куда мы без документов-то, — буркнул Лён.
— Можно что-то придумать...
Но на сей раз думать ей было некогда, убежа­
ла. Зорко и Лён перевели дух.
В пять часов Зорко сказал, что пора. И поту­
пился.
— Лён... Ты только не расспрашивай...
— Да ладно, ладно! Не переживай.
Развалин, похожих на обгорелый замок, до­
стигли через полчаса. Они темнели за путями и составами товарной станции. Зорко и Лён про­
брались под вагонами, перешли рельсовые стрел­
ки. Перелезли через рухнувшие известняковые блоки. На развалинах желтела сурепка и прогля­
дывали синие звездочки цикория. Трещали куз­
нечики. Не цикады, а обыкновенные маленькие кузнечики. Прыгали из под ног.
Зорко, виновато оглядываясь, лез через камни впереди Лёна. И наконец привел его к щели в раз­
рушенной стене. Щель была скрыта наклонной плитой и кустарником с узкими твердыми листь­
ями. Зорко первым пролез в щель. Вытащил отку­
да-то фонарик. В электрическом свете заблестела черная вода.
— Надо идти туда...
— Что ж, идем, — натянуто согласился Лён. Го­
лоса шелестяще расползлись по подвалу. Лён пер­
вым ступил в воду — он был босиком. Вода оказа­
лась неожиданно теплой и маслянистой. По ней разбежались слепящие зигзаги. Зорко сбросил сандалии и тоже сошел с каменного уступа. Ему было до колен.
— Лён, надо вон в ту сторону... — Зорко лучом показал в глубь подвала. Вдали высветилась изо­
гнутая толстая труба с вентилем. Вентиль был с бородкой ржавчины.
22
— Надо так надо... — Лён пошел вперед со смутным сознанием, будто делает что-то ненуж­
ное, даже вредное. Но не бросать же Зорко!.. В правой руке Лён держал подобранную заранее палку. И несколько раз бил ей по воде, когда черную поверхность рассекали узкие блестящие тела.
Жуть какая! Бедняга Зорко, неужели он ходил тут один?
И з а ч е м ходил?
Впрочем, Лён обещал не расспрашивать. Сло­
во есть слово... Дошли до трубы. Зорко покачнул­
ся, вцепился в вентиль. Сунул за трубу пальцы, что-то взял там (наверно, на обойме вентиля был крючок).
Потом Зорко совсем отвернулся от Лёна. Заго­
родил спиной руки. Зоркины заштопанные локти суетливо двигались.
Скоро к Зоркиным ногам посыпались бумаж­
ные клочки — мелкие, как рыбья чешуя. Упали половинки крошечного пластмассового футляра. В точности такого же, как тот, взятый под лестни­
цей. Закачались среди электрических зигзагов, будт^ яичные скорлупки.
Лён смотрел на них горько и отупело.
Зорко дернул его за безрукавку.
— Лён, всё... пошли...
И они пошли.
Молча выбрались на солнце. Оно, это несчаст­
ливое солнце, было уже невысоким, желтым.
Без слов они пробрались через пути, вышли на Привокзальный бульвар — тихий, малолюдный.
Лён молчал с холодным камнем в душе.
— Лён... Ты обещал ни о чем не спрашивать.
— Я и не спрашиваю.
— Но ты молчишь, будто обиделся...
— Я не обиделся. Я... Зорко, ты иди один. Мне надо тоже... одному. По своему делу. Скажи стари­
ку, я вернусь к ужину. — И пошел.
И чувствовал, что Зорко смотрит вслед с испу­
ганным вопросом. Но не оглянулся.
Никакого дела у Лёна в городе не было. До за­
ката он просто слонялся по улицам. А мысли толклись, толклись... И в каждой мысли было од­
н о —д о г а д к а.
В сумерках Лён вернулся в крепость. И поста­
рался вести себя как обычно. Получалось плохо, он соврал, что болит голова.
— У меня тоже, — шепотом сказал Зорко. Правда или нет — не поймешь.
Спать легли раньше обычного.
Полковник знает...
Они ночевали в низком каменном помещении с полукруглой амбразурой — бывшем орудийном капонире. На железных матросских койках, на тюфяках, набитых высохшей морской травой. Вместо простыней — старые сигнальные флаги...
Зорко повозился и задышал тихо и ровно.
Лён смотрел в темноту. В голове больно стуча­
ло: «А я-то думал... А я-то думал...»
Он думал, что вернется в школу и скажет:
«Господин генерал... Людвиг Валентин... не на­
до мне офицерского чина и кортика, я прошу о другом. В Льчевске есть мальчик, который стал мне как брат. Позвольте мне вернуться за ним и доставить его в школу. Клянусь: из него получит­
ся настоящий гвардеец...»
Разве генерал смог бы отказать?
Да, конечно, Зорко не раз давал понять что он на стороне йоссов. Но Лёну казалось: это просто по детскому непониманию. Потому что он, Зорко, из тех краев. И потому, что уверен: автобус, где ехали отец и мать, уничтожили имперские солда­
ты. Но ведь можно же будет доказать ему, что это наверняка была шайка мародеров, одетая в сол­
датскую форму. Таких бандитов немало бродит в пограничных лесах, они не подчиняются ни им­
перским властям, ни йосским правителям и выда­
ют себя то за солдат его величества, то за повстан­
цев. Ведь так оно наверняка и было...
Оказавшись в школе, Зорко обязательно пой­
мет, где настоящая правота. Он же умный. И чест­
ный. Если увидит, что ошибался, упрямиться не станет...
Конечно, там у них не будет такой дружбы, как здесь, это в школе не принято. Но все равно они часто будут рядом. Ниточка не порвется. А глав­
ное — Лён до конца выполнит свой долг: сделает Зоркину судьбу счастливой. Поступит, как хоте­
ла Динка, когда спрашивала: «Ты сможешь о нем позаботиться?»
Так думал Лён до сегодняшнего вечера.
А сейчас...
Сейчас было понятно, что все прежние мыс­
ли — пустые и наивные. Зорко — солдат. Он такой же солдат, как Лён, только из другой армии. И бесполезно его в чем-то убеждать. Он знает свою правоту. И она — не та, что у Лёна...
Да, Зорко боится отвратительных подземных крыс. Но умереть за свое дело, наверно, не побо­
ится. Труса не послали бы с т а к и м заданием.
«Господи, помоги мне! Подскажи мне, что делать!»
«Зачем судьба свела нас там, на площади?»
23
«А затем и свела, чтобы все было именно т а к », — пришло к Лёну безжалостное понимание.
Затем, что судьба на стороне империи. Она специально поставила юного гвардейца Вельско­
го на пути мальчика Зорко... Ну и что же, что он — щуплый мальчик в матроске? Дело не в этом. Де­
ло в том, что он — враг. Он несет империи зло. И, наверно, г р о м а д н о е зло. Не меньше того, что несет своим врагам Лён.
«И я обязан остановить его!»
А как остановить? Уговаривать? Смешно... Проследить Зоркин путь до конца? А что даль­
ше? И, к тому же, у него, у Лёна, свое задание...
«И я не шпион!»
А может, связать Зорко и спрятать в подземе­
лье?.. Но до какой поры? Все равно, его когда-ни­
будь найдут и освободят. Или сам вырвется... Ес­
ли раньше не умрет...
«Если не у м р е т...»
...Полковник Дан, обожженный в десятках бо­
ев десантник, негромко, даже грустно как-то гово­
рил на лекциях затихшим пацанам в погонах и ак­
сельбантах:
— ''кто, по вашему, настоящий воин? Тот, кто храбр и умеет ловко одолеть врага? Если бы все было так просто!.. Перечисленных качеств, дру­
зья мои, достаточно для бандита, боевика, терро­
риста. А для воина Империи мало храбрости, си­
лы и боевой выучки. Бывает, что врага нельзя по­
бедить, если прежде не победишь себя. Победа над собой — вот высшая доблесть солдата... — Го­
лос полковника креп и повышался. — Случается, что душа твоя горит, внутри тебя отчаянный крик и рука отказывается нажимать спусковой крючок. А ты должен, должен, ДОЛЖЕН!.. Разве легко было нашим парням превращать в уголь село Крутые Холмы, когда эти йосские звери ого­
родили себя кольцом заложников? Разве не му­
чительно понимать, что от вашего залпа станут мертвыми и обгорелыми дети?.. Но эти воины знали: тех, за кого они воюют, у них за спиной го­
раздо больше...
Стояла такая тишина, что за стеклами слышен был в листве шорох воробьев. А полковник успо­
каивал голос и опять говорил негромко:
— Я вижу, у кого-то намокли ресницы. Не надо стыдиться этого. Не надо выжигать в себе жа­
лость, совесть и сочувствие к людям — настояще­
му солдату присущи все человеческие чувства. Но солдат должен скручивать эти чувства в себе ради высшей цели. Солдат, в кого бы он ни стре­
лял, будет оправдан и свят, если он делал это во имя Империи...
Ноги у полковника были слегка кривые, голо­
ва вжата в плечи и словно приплюснута. Каза­
лось, на него сверху упало что-то тяжелое. Так оно, говорят, и было: полковника Дана придавило однажды плитой в разрушенном бункере. Но все равно он, маленький, худой, суетливо бегающий перед первым рядом аудитории, казался красав­
цем и титаном духа... Полковник всегда з н а л, как поступать...
«Я тоже знаю...»
Цикады за амбразурой сходили с ума — от них в уши ввинчивались стеклянные сверла. Это му­
чительное сверление было вместо тишины — да­
же в том горьком сне, в который наконец прова­
лился Лён...
Он проснулся поздно. Измученный, будто не спал, а всю ночь ворочал камни. Знающий, что никогда больше не сможет смеяться. Но уже поч­
ти спокойный. Уверенный в себе.
Однако, тут же его обожгло испугом. Зорко не было!
А если он ушел крадучись, и уже на пути к своим?
Радостное облегчение, почти спасение, на миг согрело Лёна: «Вот и хорошо! Это случайно, я не виноват! И пусть он идет...»
«Нет, ты виноват! Ты упустил! А он не просто идет! В нем то, что нанесет удар твоей стране!»
«Но может, там какой-то пустяк!»
«У тебя не пустяк, а у него... Не ври самому себе!»
Лён подержал себя за голову и выскочил на верхнюю площадку бастиона.
Старик возился у карронады, которая стреля­
ла в полдень.
— Дедушка Август! Где Зорко?!
— Ты чего всполошился? Он сказал: «Пойду под обрыв, искупаюсь, пока Лён спит. Он, — гово­
рит, — сегодня что-то разоспался...»
Лён бросился к морю — через теплые камни развалин и колючки, на скалистую кромку, потом вниз по крутым изгибам тропинки.
Заваленный пористыми камнями и клочьями водорослей пляж был пуст. Лишь ходили две ку­
рочки тиви — родственники т о г о петушка, Зор- киного любимца.
И опять юный гвардеец Вельский испытал преступное облегчение. Несмотря ни на что. Но для очистки совести еще раз метнулся по пляжу глазами.
И увидел Зорко.
(Продолжение смотрите на странице 41)
24
БУДЕМ ЧИТАТЬ «ПУТЕВОДНУЮ ЗВЕЗДУ» ЕЩЕ 100 ЛЕТ!
Здравствуйте, уважаемые работники редакции журнала «Путеводная звезда»! Наша Забайкальская детско- юношеская библиотека им. Г.Р.Граубина выписывает ваш журнал уже 16 лет, т.е. с самого первого номера. И не просто выписываем и складываем на полку, а читаем сами, рекомендуем своим читателям: учителям, родителям и, конечно же, детям. Уже два раза проводили праздники, посвященные юбилейным датам журнала. В проведении этих праздников активное участие принимали ученики МБОУ СОШ №33, г. Читы вместе с классным руководителем Альвиной Николаевной Кивлевой.
Она не только наш постоянный читатель, ДРУГ и верный помощник библиотеки, но и ДРУГ «Путеводной звезды». Зтот статус ей был присвоен журналом в 2005 году. Прочитав в одном из последних номеров журнала «Путеводная звезда» «Горькие повести» Альберта Лиханова, Альвина Николаевна написала отзыв на эти повести. Мы поместили зтот отзыв на сайте нашей библиотеки в рубрике «Советуем прочитать» (http://zabkradet.jimdo.com/coBeTyeM-npo4HTaTb/) и отправляем в редакцию вашего журнала. Всем здоровья, огромных творческих успехов, счастья и любви! Надеемся, что «Путеводную звезду» мы будем выписывать и, конечно, читать еще лет 100, а то и больше! С наступающим Новым годом!
2/26
3/27
Монах Мендель не помог со своей теорией: половина безумного Толика оказалась сильней Надиной приро­
ды. Да ведь и её генетическая предыстория была, ска­
зать по совести, темна».
И жизнь этих двух людей, песчинок в огромном мире зла, безысходна: «Надя сидит, упершись мертвым взгля­
дом в окно».
Другая повесть «Эх, вы!..» не менее трагична. Ко­
нечно, хороша большая многодетная семья. Но готова ли каждая из них дать полноценную жизнь своим де­
тям? Вот как об этом пишет Альберт Лиханов в повести «Эх, вы!..»: «Трое, четверо, наконец, шестеро детей при совершенной необеспеченности родителей трезвомыс­
лящие реалисты назовут русским сумасшествием, бе­
зответственностью, бессмыслием, и будут правы».
Вся жизнь в этой семье пошла наперекосяк, с паде­
нием пьющих родителей ломались судьбы их детей, которые трепетно относились друг к другу, помогая и защищая себя.
дит наоборот. Читаем в «Путеводной звезде» «Горькие повести» Альберта Лиханова, который задает нам са­
мый актуальный вопрос: «Почему горчит наша жизнь?»
Представляя свои произведения, Альберт Анатолье­
вич пишет: «И всё-таки человек, особенно человек ма­
лый и душевно покинутый, или, что ещё хуже, отрину­
тый нелюбящими, бездумными, слабыми взрослыми, чаще, чем им хотелось бы, оказывается в одиночестве ничегонепонимания и бросается в бездну отчаяния».
Первое пронзительное произведение — «Свечушка». Так кто же она? «Тихая, покорная, неговорливая, от природы медлительная, любящая тишину и нигде её не находящая в стае детей, вечно куда-то бегущих, орущих, ревущих или поющих, — она научилась притаиваться в складском уголке, под вглядчивым, но не отталкиваю­
щим, а, напротив, щадящим, каким-то жалеющим взгля­
дом тети Нюры, и затихала».
Свое второе имя Надя получила от самого родного ей человека, тети Нюры, интернатской кастелянши, из-за внешнего вида: «Просто светлая девочка, почти белая, с обыкновенным, белым же лицом и чуточку рыжеваты­
ми — точнее, рыжевато-блёклыми — волосами».
И вновь в повести звучит постоянно волнующая писа­
теля тема, которая затрагивает человека до глубины ду­
ши: «Уж всё так устроено в мире, разве не ясно — если че­
ловека сломали, он и впрямь будет как испорченная кук­
ла, и вовсе не куклу надо винить, пусть будет она как угодно плохой, а того или тех, кто её сломал, не так ли?»
Вся короткая, на самом деле горькая жизнь Нади проходит перед читателем. И эту жизнь предопредели­
ли её родители, которые предали ребенка, и общество, неспособное защитить его. Почему? Ответ дан самим автором повести: «Пьянство сиротский народ мнил де-
брого Митрофана Яковле­
вича, ни хорошего Нико­
лая Ильича, ни её, тетю Нюру.
Сделать аборт она ре­
шительно отказалась, до­
ставив всем немало хло­
пот. Сначала тем, что ей ведь и семнадцати не бы­
ло, когда родила, потом тем, что еле сама выкараб­
калась. Рожая. А родила она безнадежно больного мальчика, полного дебила.
сегда ли мы задумываемся, как нам, воз­
можно, повезло, что рядом с нами по
жизни идут родители, брат или сест­
ра.'' Или как это важно, чтобы на огром­
ной Земле рядом был близкий и род­
ной человек, которому можно расска­
зать всё, что тебя волнует и тревожит, или поделиться с ним радостью. Са­
мое важное в жизни челове­
ка — его семья...
Жизнь семьи, как и всего общества, регулируется за­
конами. и России существу­
ет Семейный кодекс РФ с
1995 года. В нем расписаны права и обязанности родителей и детей.
Но кто и как выполняет этот Государственный документ?
К сожалению, в нашей современной действительности всё чаще и чаще происхо-
лом пропащим и ничем не изводимым. По­
хуже тюрьмы».
Более менее спокойная жизнь под защитой тети Нюры закончилась
для Нади. Она попала в жестокий мир взрослых, где её настигла но­
вая, более страшная беда — наси­
лие физическое и моральное, пол­
ностью лишившее её жиз­
ненного стержня: «Всё в ней замерло, а всё, что вне её — как бы проходит ми­
мо, не задевая, не вызывая ни чувств, ни отношения.
Надя будто замерла, чего-то ожидая».
И вновь судьба наказа­
ла ее, противиться которой этот беззащитный человек был не в со­
стоянии: «Свечушка будто нарочно сжигала себя, не слушая никого, — ни до-
Во время пожара Славик понял, что помощи ждать не от кого: его окружали бездушные люди: «И тут его пора­
зила тишина. Село спало, не соизволив даже встрепе­
нуться, а над головой сияли, низко опустившись, огром­
ные звезды. Казалось, какое-то надземное многоглазое существо с любопытством таращится на этих людей, на их беду, которая вдруг свалилась ни за что, ни про что, и никто не подумал прийти им на помощь».
Ничто не могло остановить родителей, потерявших че­
ловеческий облик. Пьянка заслонила им всё. И Славик, перестав бороться и призывать родителей бросить пить, решил расстаться с жизнью: «Отец нашел его неподалеку от дома, в лесочке, сильно поредевшем в последние годы. Он висел в веревочной петле и уже давно окоченел.
Было еще довольно рано, грязь прихватил первый мо­
розец, и она смирилась, притворилась простой землей.
Но небо! Небо будто высветилось до самых высоких глубин, и вдали от этой чистоты и ясности снова развид­
нелись далекие розовые горы, к которым хочется идти, бежать, лететь, ведь там, наверное, можно найти покой и радость.
Слава любил смотреть в ту сторону...»
И родители ничего не поняли, как это, к сожалению, часто встречается в нашем мире, где алкоголь лишает людей разума и сердца.
Очёнь хочется, чтобы многие люди, которые посто­
янно соприкасаются с проблемами современного детст­
ва, задумались над финалом этой повести: «Я должен был написать эту повесть. Не мог не написать, потому что, может, хоть она станет памятником Славику.
Продрогший до звона деревянный крестик на его мо­
гилке, сколоченный полоумным Митяйкой, и слова этой эпитафии — дай-то Бог, чтобы они прошибли хоть кого-нибудь!»
И, наконец, третья повесть «Свора». Её главный смысл заключен, на мой взгляд, в следующих рассуждениях Аль­
берта Лиханова: «Вообще-то своим свойством природа одарила и всех иных сущих в мире — и кошек, и змей, к примеру. Да и человека тоже. Только его в последнюю по­
чему-то очередь. Наверно, потому, что к себе самому он плохо прислушивается — всё более слушает чужие рас­
суждения и, может, единственный во всей природе обору­
дован так, что способен глядеть, а не видеть, слушать, но не слышать, чувствовать, но чувствам своим не верить.
Собакам же, да еще одиноким, брошенным, отрину­
тым людьми, — ничего иного не остается, как прислу­
шиваться к своим предчувствиям».
Но брошенные собаки, оказавшиеся на свалке, не одиноки: «Там, внизу, они расходились, разбредались, исчезали в снегопаде, который то усиливался, то слабел, и этот снегопад как будто бы затушевывал черные от грязи и копоти человеческие фигуры, заштриховывал их падающей белизной, и походило, будто сам Господь затирает их существование чистым своим желанием, прячет в необъятных просторах своих, за греховность их, за бездельность, за отреченность от мира. Стирает снегом сам факт их существования».
В этом произведении описан типичный случай, когда хозяева отрекаются от своих братьев меньших, не думая о том, какой вред наносят и себе, и животным: «Посел­
ки и садовые хозяйства пустели, и по весне добрые, охотно принимавшие в свои владения щеночков и котят вольного происхождения, осенью люди становились злыми, а говоря правду, беспощадными, усаживались в свои или наемные авто и уезжали, не оборачиваясь.
Дети чаще всего ревели, особливо маленькие, нера­
зумные — дети вообще всегда дружно оплакивали своих летних друзей, за что и получали взрослые окрики, а то так и затрещины, машины фыркали, исчезали, и живот­
ный люд, прирученный за лето, может, и не к ласке, но к обеспеченности, к регулярным харчам, к человеческим голосам, как оказывалось, обманчиво ласковым, всё это терял враз, в какие-то минуты и навсегда сиротел».
Несмотря на страх, собаки оказывались более верны­
ми, чем люди, и всегда возвращались в свой родной дом. Вот и Брэк вспомнил своего хозяина. Но там, куда он вернулся, жили другие люди. Поэтому собаке ничего не оставалось, как вернуться к своей своре.
Думаю, мои рассуждения станут от­
ветом на многие вопросы, адресован­
ные учителю и ученику, станут пово­
дом для разговора на уроках литерату­
ры и, может быть, помогут многим из­
бежать жизненных ошибок.
Вот эта новая встреча с писателем Альбертом Лихановым стала очеред­
ной отправной точкой для создания ситуаций на внеклассных мероприя­
тиях, участие в обсуждении которых вызовет не только интерес, но и даст возможность помочь нуждающимся людям и животным.
А.Н. КИВЛЕВА, учитель литературы МБОУ «СОШ №33» г. Читы, заслуженный работник образования Читинской области, победитель ПНПО — 2006, педагог-исследователь
4/28
можность зарабатывать и при этом не терять свою мечту. Лично мне, как и любому человеку моего воз­
раста, хочется оказаться в их числе. Но я понимаю, что для этого нужно приложить немало усилий и терпе­
ния и не останавливаться ни на чём, пока не достигнешь своей цели.
Дарья СТАРКОВА
но иногда я могу сделать что-то, не подумав, и причинить боль друго­
му человеку. Но я стараюсь этого избегать.
Ксения ЩЕРБАКОВА
ано или поздно школьники на­
чинают задумываться о буду-
илосердие — это готовность прийти на помощь в любой си­
туации, это понимание и проще­
ние людей из сострадания и гу­
манности.
Давайте представим, что все в мире перестали быть милосердны­
ми, страшно представить, что мог-
щем, о жизни, как наити свое место в ней. Как ни странно, когда начи­
наешь размышлять о будущем, во­
прос выбора карьеры всплывает в первую очередь. Но что в карьере привлекает сильнее: мечта или деньги? Люди по-разному отвеча­
ют на этот вопрос в зависимости от личностных приоритетов. Кто-то с самого детства лелеет свою мечту и делает всё возможное, чтобы во­
плотить её в жизнь. Кто-то делает карьеру, чтобы заработать деньги.
Лично я хотела бы, чтобы мечта, которую я лелею с самого детства, воплотилась в жизнь. Посвятить всю свою жизнь любимому делу — для меня то же самое, что и почув­
ствовать себя человеком счаст­
ливым.
Нгуен СИМИ
удо — яркое и теплое пятно сре­
ди серых и холодных дней. У ме­
ня слово «чудо» ассоциируется с любовью, счастьем, добром, радос­
тью. Но никак не со злостью, завис­
тью, страхом и проблемами. Чудо — нечто необычное. Но для каждого своё. Для кого-то это — съесть ог­
ромную тарелку винограда, а для кого-то — любовь...
Чудо необъяснимо.
Четыреста
У чёных
Думали —
Объяснят!..
Но объяснить чудо под силу ско­
рее не учёному (чудо перестанет быть чудом), а поэту, художнику. Точнее не объяснить, а передать впечатление чуда, обратить наше внимание на него. Ведь оно может встретиться нам, но мы его можем не заметить. Вот, например, метро. Московское метро — красивейший город под землёй. А мы ездим, спе­
шим и не чувствуем красоты. Мы просто не можем назвать её чудом, потому что привыкли к ней. Для ощущения чуда нужно уметь смот­
реть и видеть, надо быть Чутким. Сами слова созвучны: Чудо и Чут­
кость. А ещё слышится: «Чу!» - Будь готов к появлению чуда!.. А мобильный телефон разве не чу­
до?! Достаёшь из сумочки (или кар­
мана) маленький аппаратик и слы­
шишь голоса любимых, близких, прилетающие чудом из любой точ­
ки Земли! Вообще чудо близко. Просто каждый думает, что чудо — что-то невыразимое, неуловимое, невозможное, а то, что вокруг нас — «бытовуха». А на самом деле нужно посмотреть вокруг. Задать вопросы: почему? как? Но наш ритм жизни не позволяет нам остановиться да­
же на минуту! Жизнь как механизм. Остановится — больше не пойдёт. А, может, всё-таки попробовать?! Стоит всего-то — остановиться и посмотреть вокруг. И вот...
Алина КОРОТЕЕВА
ло бы случиться. Люди преврати­
лись бы в стадо животных, которое живет без понимания, сочувствия, добродушия, не умея прощать. А если все люди будут милосерд­
ными, то мир станет светлее, доб­
рее, счастливее.
Сейчас люди во всем мире пере­
стают быть милосердными. Хамст­
во всё больше и больше оседает в сознании людей. К сожалению, на экранах телевизоров мы видим, что в мире царит жестокость. Как же сделать наш мир лучше? На самом деле всё очень просто, надо только не сорить словами и поступками, потому что это тоже мусор, держать в чистоте свою квартиру, уважать своих родителей и родственников.
Считаю ли я себя милосердным человеком? Это очень сложный во­
прос. Я думаю, что я милосердна,
арьера — один из важнейших вы­
боров человека. От этого реше­
ния зависит, будет ли человек успе­
шен, состоятелен, знаменит или востребован в своей самостоятель­
ной жизни. При решении вопроса главное — выбрать сторону: работа­
ешь ради денег или осуществляешь мечту? Многие уже в раннем детст­
ве начинают мечтать о том, кем они станут: ветеринаром, космонавтом, актрисой или певицей, астрономом или врачом. В юности мы не заду­
мываемся о деньгах — для нас глав­
ное — успех и любовь к работе. И только с возрастом приходит пони­
мание того, что одной любовью сыт не будешь. Для жизни нужны день­
ги. Именно ради них мы и работа­
ем, и учимся. Есть счастливчики, которым удаётся совмещать воз-
С Гагариным Сергей Александро­
вич знаком с 1962 года. Гагарин летал с Киселевым несколько раз на само- лете-лаборатории старшим авиаци­
онным начальником — контролиро­
вал, как космонавты готовятся к вы­
ходу в открытый космос. К сожале­
нию, проработать вместе им удалось только год. В 1968 году Юрий Алек­
сеевич погиб вместе с Владимиром Серёгиным.
В Тобольске и Тюмени Сергей Александрович сейчас бывает толь­
ко наездами. Был на 20-летии окон­
чания школы №1, на ее 150-летии, на 400-летии Тобольска, где тоже прыгал с парашютом. Конечно, за­
ходит на родительские могилы. Отец, выходец из крестьян, был в конце жизни в 1944-45 годах на­
чальником финансового отдела То­
больского округа Омской области. Мать сначала была учительницей, потом вела бухгалтерские дела на разных предприятиях. Она подняла на ноги шестерых детей, из которых Сергей — четвертый.
В школьном музее есть стенд, где Киселев значится среди выдающих­
ся выпускников. Сейчас Сергей Александрович переживает, что по­
ка не может подарить школе двух­
соттомную Библиотеку всемирной литературы.
В течение 25 самых творческих лет Сергей Александрович не курил и ни грамма в рот не брал спиртного, даже пива.
А закончить хочется обращением Сергея Александровича к тюмен­
ской молодежи: «Любите Землю и людей на ней».
Александр КОНСТАНТИНОВ, 9 кл., школа № 1, г. Тобольск
ком был полковник Асеев — ас Ве­
ликой Отечественной войны.
В 1958 году он стал абсолютным чемпионом первой Всесоюзной спартакиады, мастер спорта.
1960 год — в составе сборной ко­
манды СССР готовился к чемпио­
нату мира. Тяжелая травма на тре­
нировочном прыжке в Тушино, едва не лишился ноги. Доктор Зоя Серге­
евна Миронова спасла не только но­
гу, но и возможность заниматься любимым делом.
В числе спортивных достижений Киселева — десять мировых рекор­
дов, он — член парашютной ассоци­
ации США, судья Всесоюзной и международной категории. До сих пор является генеральным секрета­
рем федерации авиационного спор­
та России. Киселев удостоен Госу­
дарственной премии за космические исследования.
В 1962-го Киселева берут на рабо­
ту в Центр подготовки космонавтов. Его наставником был великий чело­
век и космонавт — Ю. А. Гагарин.
что называется детством, школьны­
ми буднями». Так начинает свои вос­
поминания С. А. Киселёв, выпуск­
ник Тобольской школы № 1 1950 го­
да, серебряный медалист.
Что это за человек? Почему я ре­
шил рассказать о нём?
Во всей России вы не найдёте ни­
кого, кто на 71-м году жизни прыгал с четырехкилометровой высоты, дергая заветное кольцо парашюта только через минуту после выхода из самолёта. Сегодня на его счету — 5785 прыжков. Он не был в космосе, но провёл в невесомости около трёх суток, подготовив к нестандартным ситуациям почти 70 экипажей кос­
монавтов.
Это наш земляк — тоболяк Сер­
гей Александрович Киселёв.
Родился он 13 июня 1933-го года. Ещё в детстве, выпасая коров, он по­
долгу смотрел на небо, которое — чувствовал — зовёт куда-то. Завора­
живали взмывающие с Тобольского аэродрома американский гидроса­
молёт «Каталина» и родные пасса­
жирские По-2. Так что никуда, как в военное истребительское училище, Киселёв после школы идти не хотел. Но не прошёл медкомиссию по зре­
нию. Потому что по любознательно­
сти насмотрелся на диковинку тех лет — электросварку, и один глаз на время подпортил.
Может быть, именно это обстоя­
тельство помогло парню не закопать интерес к радиотехнике. И школь­
ный медалист в последний день сдал документы на радиофак УПИ им. Кирова, куда его приняли без экза­
менов. С осени 1951 года Киселёв стал курсантом парашютного звена аэроклуба.
Так началась его лётная жизнь.
Свой первый прыжок он выпол­
нил 24 мая 1952 года. Его наставни­
еловек с годами стареет, мно­
гое стирается в памяти, но да­
же время не властно над тем,
ДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ
7/31
Вскоре в класс вошла молодень­
кая Татьяна Сергеевна с журналом под мышкой. Но вопреки Вовкиным ожиданиям, настроена она была весьма серьёзно. Поздоровавшись с ребятами, Татьяна Сергеевна быст­
ро открыла журнал.
- Итак, на прошлом уроке мы с вами разобрали строение лягушки. Дома нужно было выучить пара­
граф десятый! Кто хочет отве­
тить? — Она стала торопливо изу­
чать список и вдруг.... — Вова Ко­
робков, пожалуйста!
Вовка от неожиданности аж на стуле подскочил.
«Как Коробков?! Почему Короб­
ков?! Постойте, это какое-то недора­
зумение! Ну, спросите лучше Сычё­
ву: она отличница, всегда готова, вот и сейчас руку тянет».
Вовка молчал, не зная, что отве­
чать, и явно начинал нервничать, а Татьяна Сергеевна — сердиться.
— Рано ты себе отдых устроил! — укоризненно сказала она, покачав головой. — До Нового года ещё не­
деля, а у тебя уже праздничное наст­
роение! И вообще, запомни, празд­
ник — не повод, чтоб не учить. Да­
вай-ка сюда дневник!..
«Не повод, не повод! — ворчал Вовка, разглядывая красную нели-
8/32
неприятную запись. — Зачем тогда гирлянд понавешали и снежинок всяких?! Издеваются над людьми!» Домой он шёл обиженный. Витрины встречающихся на пути магазинов, будто специально подразнивали его нарядными ёлочками и разноцвет­
ными огоньками....
Но стоило Вовке переступить порог, как его обида вмиг улетучи­
лась: ему навстречу из комнаты с радостным визгом несся маленький спаниель с волнистыми рыжими ушами, забавным белым пятном на мордочке, живой, подвижный и очень милый.
— Рикки! Рикки, привет!— Вовка быстро подхватил пса на руки. - Как ты здесь? Соскучился? Я очень. А ты?
— Конечно, — поспешил ответить Рикки на своём собачьем языке, нежно лизнув Вовкину щеку горя­
чим розовым языком.
Рикки появился у Вовки не­
сколько месяцев назад и с тех пор ходил за ним хвостиком. И в мага­
зин они вместе, и на рыбалку, и даже в деревню к бабе Марусе на канику­
лы. В деревне Рикки храбро охра­
нял огромный двор, с заливистым лаем гоняясь за соседскими котами. Особенно не любил он одного рыже-
— Замучили они со своей учёбой! Новый год спокойно встретить не дадут! — снова недовольно буркнул он и, посмотрев на красиво наря­
женную ёлку на столе, включил те­
левизор и улёгся на диван.
Сколько Вовка пролежал так, он не помнил. С улицы доносился чей- то негромкий разговор, в комнате монотонно жужжал телевизор, в уг­
лу посапывал Рикки... Как вдруг всё неожиданно смолкло, а затем, нет, быть этого не может... Стены в комнате вздрогнули, словно ожили, и завертелись вокруг своей оси, как большой школьный глобус. Перед испуганным Вовкой всё быстрее и быстрее стали проплывать стол, шкаф, окно. Чтобы удержаться, он отчаянно вцепился в диван, но тщетно... комната уже походила на огромную неуправляемую юлу. Се­
кунда, и он понял, что летит... или падает.
Приземлился Коробков, однако, довольно мягко — прямо в рыхлый пушистый снег.
«Где это я? — оглядевшись во- круг, удивлённо подумал он. — Где? — И вдруг, словно молния, сверкнула неожиданная догадка. — Неужели у бабушки в деревне! Точно! Вон и сарай наш, и дом тоже
го и ободранного по кличке Бандит, за то, что тот частенько охотился за бабушкиными цыплятами. Рикки это знал. Он, хоть и маленький, но ужасно сообразительный, он даже уроки Вовке помогал делать... тем, что не мешал. Стоило только Вовке усесться за письменный стол, как Рикки покорно отправлялся на своё место в самый дальний угол комна­
ты. Вот и сейчас, как обычно, он мирно пристроился на коврике, но Коробков, покрутив в руках сначала дневник, а затем учебник биологии, уроки делать не стал...
мене делать?! Повторять?! Вот ещё глупости! Какая учёба, если Новый год на носу! Ребята в кабинете уже и ёлку нарядили, и гирлянды цветные на окнах развесили, и снежинки из салфеток вырезали, много-много... А тут... биологии урок!.. Да кому он нужен под Новый год?! Вовке точно не нужен, да и самой учительнице, наверное, тоже.
«Не спросит», — решил Коробков и беззаботно уселся на свое место.
овка Коробков появился в классе только со звон­
ком. А чего здесь на пере-
Летняя история
очью шел дождь. Крупные капли дождя стучали по
железной крыше нашего дома. Они весело плясали. Веселый был дож­
дик. По водосточной трубе побе­
жал говорливый ручеек.
Он рассказывал что-то о темной туче, о сердитом громе и об огнен­
ной молнии. Он на что-то жало­
вался. Я подбежала к водосточной трубе, к тому месту, где ручеек сте­
кал в бочку. Прислушиваюсь, на что же жалуется ручеек? Оказыва­
ется, он не хочет быть в бочке. Он жалуется:
— Что я там буду делать — в боч­
ке? Молчать? Но ведь я перестану тогда быть ручейком.
Утром я позвала папу и мы подо­
шли к бочке. Она была наполнена водой. Это ручеек попал в ловушку. Мы наклонили бочку. Вода поли­
лась. Ручеек весело сказал:
— Спасибо, девочка и папа, за то, что вы освободили меня.
Арина ЭСИПОВА, 2 класс,
гимназия им. Н.Д. Лицмана, г. Тобольск
9/33
ветстанция, с большим синим крес­
том и нарядной гирляндой на двери.
И словно в довершение чуда из этой двери, беззаботно помахивая чемоданчиком, выпорхнул человек в белом халате. Молодой, с непо­
слушным светлым вихром на ма­
кушке и большими голубыми глаза­
ми... «Доктор!» — решил для себя Вовка.
— Доктор! — с радостно бьющим­
ся сердцем закричал он. — У меня собака... Щенок... Вылечите!..
— Сейчас?! — удивлённо уставил­
ся на него «доктор». — Сейчас не мо­
гу — Новый год ведь. Вся деревня уже в клубе собралась, и я тоже ми­
гом переоденусь и туда...
Лежащий на руках Рикки сразу всё понял (он ведь ужасно сообрази­
тельный) и вздохнул с какой-то без­
надёжной грустью, может быть, в последний раз.
Ну, помогите хоть чем-ни- будь!— поглядев на несчастного Рикки, снова взмолился Вовка. Но беззаботного «доктора» уже и след простыл.
— Лодырь! — со злостью и отчая­
нием закричал Коробков в бело­
снежную пустоту. — Новый год у него!.. Оболтус! Двоечник!— Вовка кричал всё сильнее и сильнее, пока, наконец, не проснулся.
Возле дивана, удивлённо глядя на хозяина черными блестящим глаза­
ми, стоял маленький спаниель с ры­
жими ушами и забавным белым пят­
ном на мордочке, живой и абсолют­
но невредимый.
— Рикки! — быстро поднявшись, Вовка радостно потрепал собаку по голове. — Рикки! Как ты меня напу­
гал! Хорошо, что это всего лишь ... — Вспомнив сон, Вовка неожиданно снова разозлился... на «доктора»: — Бездельник. Разгильдяй! Эх, трес­
нуть бы ему сейчас! Или вообще ко­
му-нибудь. Только кому?
И вдруг большое старинное зер­
кало на стене, словно подсказывая, показало Коробкову его отражение: взлохмаченный ото сна вихор на ма­
кушке и большие голубые глаза.
Вовка вздохнул и достал из порт­
феля учебник биологии...
Светлана
СОРОКА
наш вдалеке виднеется. У дома ёл­
ка наряжена — Новый год. Только почему так тихо?!»
Вокруг, действительно, стояла безмолвная тишина. Казалось, лю­
дей вообще не было. Но где же они?! Где мама, бабушка, Рикки?
— Рикки! — взволнованным голо­
сом позвал Вовка. — Рикки!
И вдруг в эту безмолвную тиши­
ну ворвался громкий щенячий визг, немного грозный, но в то же время отчаянно жалобный, доносящийся со стороны сарая.
Сердце Вовки бешено забилось.
— Рикки! — узнал он. — Рикки! Я бегу! Держись! — и, живо сорвав­
шись с места, мальчишка во весь дух понёсся в сторону дома.
Визг слышался всё отчётливей. Только вместе с ним Вовка теперь ещё и ясно различал грозное рыча­
ние, очень напоминающее тигриное. В одно мгновение он оказался у са­
рая, адам....
Нет, быть этого не может! Сосед­
ский Бандит размером с огромного тигра, страшный-престрашный, с яростью нападал на беззащитного Рикки.
Щенок уворачивался, проскаки­
вая между мощными лапами хищ­
ника, и сначала грозно, а теперь уже просто отчаянно визжал. Силы по­
кидали его. И вдруг...
— Нет! — исступлённо крикнул Вовка, с силой рванувшись впе­
рёд. — Нет!
Чудовищный кот внезапно исчез, словно растворился в нагретом «битвой» воздухе...
А Рикки, его Рикки без движения лежал на белом снегу, но... дышал.
— Жив! — радостно закричал Во­
вка сквозь проступившие слёзы. - Жив.... Теперь только врача нужно. Врача. Срочно! — заторопился он, бережно поднимая щенка на руки. — Врача, Рикки.... Сейчас, потерпи! Сейчас тебе помогут.
Людей кругом не было, но Вовка надеялся, надеялся, а как же иначе, успокаивая, скорее, больше себя, чем Рикки.
Потерпи!.. Осталось чуть- чуть... Держись...
И вдруг (о чудо) совсем близко, на соседнем пригорке, будто из-под земли, выросла самая настоящая
10/34
ОРЕНБУРГСКИЕ
ТЮЛЬПАНЫ
Там тюльпаны цветут по весенней земле, Красно-жёлтым ковром расстилается поле. Пробежимся вдвоём по весенней траве, Как вон те жеребята на воле!
Кто-то скажет, что вот Есть цветы на земле и красивей, и ярче... Оренбургских тюльпанов скромный букет Милой девочке нёс один мальчик.
Гляжу на свет пылающего солнца,
И не было, как будто, суеты.
Зима и солнце. За моим оконцем Зима на пике вечной красоты.
И солнце вечно. 1/1 зима. И небо. Скрипучий снег. И озорной мороз. Птицей-вьюгой обернуться мне бы, Посеребрить лесок чернеющих берёз.
Ждать совсем немного, Приди, весны весна, скорей! Но не забудут птицы Холодных вьюжных дней. Как всё вокруг кружило, Метелью заносило!
И если бы не дети,
Не выжили б на свете! Скорей, возня весенняя,
На город наступай,
И первыми подснежниками Полюбоваться дай!
Стаи птиц улетают Так печально 1/1 так горделиво. Полюбуюсь сегодня Я закатом красивым. Кистью лес разрисован, Колкий запах морозца,
В речке лёд застывает, Реже радует солнце.
Мои мысли далёко,
Там, где лес был зелёный, Я домой возвращаюсь С красной веткою клёна.
ОСЕНЬЮ
Анне Ахматовой Когда склоняется к закату Последний луч дневного света,
И ветер тихо и крылато Шевелит отблески просветов,
Шумит, шуршит и вдруг — взовьется, Как будто стая пёстрых птиц.
Рябина чутко встрепенется,
Запрятав свой холодный лист.
1/1 гроздью сыплются дождинки На светотени от берез,
И счастье где-то близко-близко Теряет разноцветья слёз.
О ТЕБЕ
Это всё о тебе,
О твоей улыбке.
О глубокой тоске,
Где и счастье зыбко. Это всё о дожде,
Об осенних красках,
О тебе и дожде В этих светлых сказках. Это всё о цветах. Нежных розах в вазах, На оконце в ветрах Гиацинтах разных.
Это всё о тебе.
И теперь, как прежде, Только счастье судьбе, Только свет надежде.
УНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ
Мы с тобой — унесенные ветром,
Мы с тобой не с Земли, не с планет. Мы с тобой — дети светлого лета И осенний встречаем рассвет.
Мы — потерянных дней половина, Половина далеких чудес.
И дыханье цветов — сердцевина Для печальных сияний небес.
Мы с тобой — две потерянных птицы, Вновь летим в очертании грез,
Только, может быть, всё это снится — Наша тень в отражении слез.
Прекрасные черты, Улыбка и восторг, Небесной красоты Ты превозмочь не мог. Когда во дни ненастья Я вижу образ твой,
Я знаю, что есть счастье, И знаю, есть покой.
На свете счастья нет, Но есть покой и воля. А.С. Пушкин
«Здравствуй! Это - я/» Под таким заголовком в Оренбуржье выхо­
дят книги, в которых собрано творчество будущих, пока начинающих литераторов - прозаиков и поэтов. Все они - лауреаты Всероссийской литературной Пушкинской премии «Капитанская дочка». Из выпуска этого издания за 2012 г. мы выбрали стихотворения двух юных поэтесс - Полины Пороль и Алины Вахитовой.
Алина ВАХИТОВА родилась 25 апреля 1997 г. в городе Оренбурге. Учится в 8 классе СОШ № 38. Член литературной группы «Детский стиль» Центра эстетичес­
кого воспитания детей г. Оренбурга. Лауреат литературного конкурса «Мой город любимый». Печаталась в газете «Вечерний Оренбург».
Полина ПОРОЛЬ родилась 12 августа 1994 г. в г. Оренбурге. Окончила ДМШ № 1 им. П.И. Чайковского в 2008 г., в 2009 г. окончила ДХШ, в 2011 г. окончила МОУ «Лицей № 3». Студентка ОГУ. Участница Третьего детского фестиваля искусств «Январские вечера» (2009 г.). Лауреат Всероссийского открытого конкурса «Пер­
вые шаги - 2011», награждена медалью «Вдохновение» за работу «Сборник стихо­
творений «Игра акварели»».
А. Д. Кившенко. Избрание Михаила Фёдоровича Романова на царство
О
дним из самых значительных праздников начала XX века было празднование 300-летия Дома Рома­
новых.
Трехсотлетие царствования Дома Романовых в То­
больской губернии происходило при особых условиях: население не вполне еще оправилось от тяжелых по­
следствий неурожая хлебов и кормовых в 1911 году, по­
требовавшего от него огромного напряжения. Как отме­
чала хроника, «самые сердечные молитвы возносились к Царю, царствующему на всем необъятном пространст­
ве от Дальнего холодного Севера до южных степей». 20 февраля состоялись молебны об упокоении родона­
чальников царей и цариц из Дома Романовых, 21 февра­
ля — о благоденствии благополучно царствующего Го­
сударя Императора и его августейшей семьи. В эти дни работы нигде не производились, от спиртного почти по­
всюду полное воздержание. Населенные пункты были убраны по-праздничному. Город был украшен триум­
фальными арками. Днем и вечером в училищах, поме­
щениях губернского, волостных правлений и сельских управ проводились чтения, посвященные чествуемому
событию. Взрослым и детям раздавались соответствую­
щие книги, брошюры и картины, которые были приоб­
ретены на средства комитетов попечительства народной трезвости и за счет кредита содержания училищ. Кроме книг и брошюр во многих учебных заведениях раздава­
лись подарки и гостинцы.
Население губернии, как и всей России, пожелало увековечить это событие приобретением икон для церк­
вей и часовен, школ и общественных зданий, сооруже­
нием, ремонтом и украшением церквей и часовен, уста­
новкой памятников, бюстов и приобретением портретов особ императорской фамилии.
Празднование юбилея побудило многие общества хо­
датайствовать об открытии у них училищ, причем боль­
шинство из них ассигновали посильные средства на по­
стройку школьных зданий. Подобных ходатайств было возбуждено 29, причем одно — старообрядческим обще­
ством. Два общества ассигновали средства на учрежде­
ния народных библиотек-читален.
Наталья ШИРОКОВА, 9 кл., г. Тобольск
11/35
Царь
Михаил Фёдорович
Царь
Алексей Михайлович
Царь
Фёдор Алексеевич
С
лово «династия», без сомнения, знакомо каждо­
му. Вот только употребляем мы его не всегда пра­
вильно. Повинны в этом журналисты советской эпохи, ставшие называть этим словом семейства, в которых из поколения в поколение передается одна и та же профессия. Так, с их «легкой руки», по­
явились «династии» художников, музыкантов, актёров и даже «рабочие династии».
Но если мы обратимся к справочной литературе, то сразу же поймём, что это позаимствованное у древних греков слово не имеет никакого отношения ни к худож­
никам, ни к актёрам, ни к рабочим, ибо означает «гос­
подство» или «власть». А потому уместнее применять его, только говоря о монархах из одного и того же рода, сменяющих друг друга по праву родства и наследования.
Э. Гау. Виды залов Малого Эрмитажа.
Романовская галерея
Зимний дворец.
Ротонда с портретами членов царской семьи
Монархи и их ближайшие родственники в целях со­
здания прочных военных союзов заключали династи­
ческие браки, роднясь с другими правящими домами Европы; вели династические войны, поводами к кото­
рым обычно являлись притязания царствующих домов на владения их родственников. А в каждом королев­
ском дворце имелась династическая галерея — собра­
ние портретов членов данного правящего дома. Такие галереи имели не просто историческое значение. Они
служили напоминанием монарху о необходимости пе­
редать страну своим детям в гораздо лучшем состоя­
нии, чем сам он получил её от своего предшественника. Ну а наследник престола, проводивший юность в окру­
жении портретов своих царственных предков, уже с ранних лет готовился принять на себя нелёгкую ответ­
ственность за судьбу своей родины.
Когда-то такая галерея была и в России. По имени царствовавшей династии она называлась Романов­
ской. Размещалась она в Санкт-Петербурге, в Зим­
нем дворце, и являлась собственностью император­
ской семьи.
от парадных, они были невелики по размерам, однако привлекали к себе тем, что отображали не внешнее ве­
личие, а внутренний мир человека.
Но изобилие доставленных на просмотр портретов не всегда давало царю возможность отобрать действи­
тельно лучшие из них. Поэтому в галерее рядом с про­
изведениями, исполненными блистательными живо­
писцами — австрийцем И.Лампи, французами Ж.Л.Вуалем и Е.Виже-Лебрен, англичанином Д.Доу, нашими соотечественниками Д.Левицким, Ф.Рокото- вым, В.Боровиковским — встречались работы посред­
ственных мастеров, а то и вовсе невысокого качества
Императрица Анна Иоанновна
Император Пётр II Алексеевич
Императрица Екатерина I Алексеевна
Император Пётр I Алексеевич
Царица Софья Алексеевна
Эта династическая галерея была задумана ещё Ека­
териной II, но претворить её намерение в жизнь дове­
лось лишь полвека спустя её внуку Николаю I. Посе­
тив как-то такое собрание портретов во время одной из своих зарубежных поездок, он вдохновился идеей создать галерею Дома Романовых. Вернувшись в Пе­
тербург, царь приказал собрать воедино все портреты членов царской династии, находившиеся как в Зим­
нем дворце, так и в парадных залах петербургских и московских дворцов, а также в различных учреждени­
ях. Приказано — сделано, и в царскую резиденцию было доставлено множество портретов членов импе­
раторского семейства. Царь лично проводил отбор произведений, руководствуясь собственными взгля­
дами на историю и искусство. Особое предпочтение он отдавал парадным портретам, имевшим размеры три метра в высоту и полтора-два метра в ширину. Монархи на них были изображены в полный рост с присущими их положению регалиями — скипетром и державой в руках, накинутой на плечи горностаевой мантией и, конечно, короной Российской Империи на голове либо на стоящем рядом столике. Величест­
венные позы и гордые лица самодержцев должны бы­
ли напоминать зрителю о величии управлявшейся ими страны.
Не проходили мимо внимания императора и камер­
ные портреты членов семейства Романовых. В отличие
копии, выполненные по заказу Его Величества при­
дворными художниками. Впрочем, последнее царь объяснял своим нежеланием разорять исторически сложившиеся ансамбли дворцов.
Вскоре коллекция династических портретов была сформирована. В 1852 году она разместилась в шед­
шей вдоль Висячего сада галерее. И теперь Николай I с гордостью демонстрировал почётным гостям портре­
ты своих славных предков, которые уверенно, шаг за шагом, превращали Россию в могучую мировую дер­
жаву. Они выводили страну к жизненно необходимым ей границам, освобождали порабощённые народы и проводили реформы, направленные на благо своих подданных.
Открывалась галерея портретами первых членов Дома Романовых — царя Михаила Фёдоровича (1613- 1645)*, избранного на царство Земским собором в фе­
врале 1613 года, его сына Алексея Михайловича (1645- 1676), прозванного «Тишайшим», а также Фёдора Алексеевича (1676-1682), который начал реформы, продолженные его единокровным (т.е. по отцу) братом Петром I, — такие, как сближение с Западной Европой, уничтожение местничества, то есть распределения служебных мест бояр при назначении их на военную и административную службу в зависимости от проис-
* В скобках указаны годы правления того или иного государя.
13/37
хождения и служебного положения предков, создание регулярных армии и флота.
После смерти слабого здоровьем царя Фёдора в 20-летием возрасте русский трон занимали сразу два сына Алексея Михайловича от разных браков — Иван, сын царя и Марии Милославской, и Пётр, сын госуда­
ря и Натальи Нарышкиной, при регентстве их старшей сестры Софьи Алексеевны, проявившей себя умной правительницей. Изображения Ивана и Софьи при­
сутствовали в галерее в единственном числе. Зато Пётр I, объявивший себя в 1721 году после победонос­
ного окончания войны со шведами Российским импе­
ратором, был представлен несколькими портретами, лучшим из которых, по мнению многих искусствове­
дов, является его портрет кисти знаменитого художни­
ка французских королей Ж.М.Наттье, исполненный во
трицей по прямой генеалогической ветви Романовых по женской линии. Российский престол она передала своему племяннику Карлу-Петеру, сыну сестры Ан­
ны, который вступил на него под именем Петра III. Но, хотя в его жилах также струилась кровь Романо­
вых, он, будучи по отцу герцогом Голштейн-Готторп- ским, согласно законам генеалогии являлся членом именно этого владетельного дома. Таким образом, ди­
настия Романовых фактически сменилась Голштейн- Готторпской династией, хотя по традиции русское императорское семейство продолжали называть До­
мом Романовых.
Несмотря на то, что Пётр упразднил Тайную канце­
лярию, где за неосторожное слово люди могли под­
вергнуться жестоким пыткам, он не был популярен в высших кругах общества и процарствовал всего пол-
Правительница Анна Леопольдовна
Императрица Елизавета Петровна
Император Пётр III Фёдорович
Императрица Екатерина II Алексеевна
Император Павел I Петрович
время поездки царя во Францию. Им же был написан и портрет супруги царя-реформатора Екатерины Алексеевны, сменившей его на престоле в 1725 году под именем Екатерины I и процарствовавшей два с по­
ловиной года.
После неё в хронологическом порядке следовали портреты юного Петра II (1727-1730) — сына злосчаст­
ного царевича Алексея Петровича, замученного за из­
мену Петром I в каземате Петропавловской крепости (на нем, умершем от оспы в 14-летнем возрасте, пресе­
клась мужская линия рода Романовых); суровой и из­
вестной своим самодурством (одна свадьба князя Го­
лицына с придворной шутихой, устроенная по ее при­
казу в Ледяном доме, чего стоит!) царицы Анны Иоан­
новны — племянницы Петра I, царствовавшей с 1730 по 1740 год; её внучатого племянника Ивана Антоно­
вича (1740-1741), оказавшегося на престоле по завеща­
нию Анны в возрасте нескольких месяцев, и чьим име­
нем управляла страной племянница последней Анна Леопольдовна.
Наконец, перед зрителями представала дочь Петра Великого Елизавета, свергшая в 1741 году с трона ма­
лолетнего императора и управлявшая Россией в тече­
ние 20 лет (1741-1761). Она стала последней импера-
года (1761-1762). Отказ от всех завоеваний России и прекращение войны с прусским королем Фридрихом II, поклонником которого он был с ранних лет, увлече­
ние военными парадами и частые издевательства над вельможами привели к тому, что вскоре после его во­
царения образовался заговор, закончившийся сверже­
нием и гибелью императора. Во главе России встала его вдова — дочь прусского герцога Ангальт- Цербстского София Августа Фредерика, в правосла­
вии Екатерина Алексеевна, вошедшая в историю как Екатерина И.
Годы её правления (1762-1796) часто называют «зо­
лотым веком». В это время были выработаны рефор­
мы управления национальными окраинами и судеб­
ная реформа, значительно расширены границы Рос­
сийской империи за счёт приобретения земель в вой­
нах против Польши, Швеции и Турции, в том числе Крыма, расцвел талант таких замечательных государ­
ственных деятелей и полководцев как Г.А.Потёмкин, А.А.Безбородко, П.А.Румянцев, А.В.Суворов, Ф.Ф.Уша­
ков... И хотя Николай I недолюбливал свою бабку, свергшую с трона законного императора Петра III, всё же в Романовской галерее он отдал ей должное: там экспонировалось несколько её портретов кисти шведа
14/38
А.Рослина, датчанина В.Эриксена и уже упоминавше­
гося Ф.Рокотова.
За портретами Екатерины II следовали изображе­
ния сына Петра III и Екатерины — Павла I (1796-1801) кисти знаменитого В.Боровиковского и победителя Наполеона — Александра I (1801-1825). Заканчива­
лась галерея портретом брата последнего — самого Ни­
колая I (1825-1855). Впоследствии в галерее появи­
лись изображения Александра II (1855-1881), которо­
го за освобождение крестьян от крепостной зависимо­
сти называли «Освободителем».
Отметим, что в Романовской галерее экспонирова­
лись портреты не только царей и императоров, но и членов их семейств — императриц, великих князей и княжон, которые немало преуспели на ниве благо­
творительности. Так, жена Павла I, например, импе-
Галерея продолжала пополняться изображениями членов царствующего дома вплоть до эпохи Александ­
ра III (1881-1894). Последним её приобретением, на­
верное, следует считать портрет императрицы Марии Фёдоровны — жены Александра III и матери Николая II, исполненный французским мастером Ф.Фламен- гом. Изображений последнего русского императора, царствовавшего с 1894 по 1917 год, и членов его семей­
ства в галерее не было.
К сожалению, сегодня мы уже не можем посетить Романовскую галерею. После Октябрьской революции она была расформирована.
Примерно треть её коллекции осталась в Зимнем дворце, пополнив разделы национальных художест­
венных школ, а основное собрание было распределено по музеям страны. В настоящее время входившие в не-
Император Александр I Павлович
Император Николай I Павлович
Император Александр II Николаевич
Император Александр III Александрович
Император Николай II Александрович
ратрица Мария Фёдоровна, немало сделала для раз­
вития образования в России, особенно женского. В течение тридцати двух лет она заведовала учреж­
дённым еще Екатериной II Воспитательным общест­
вом благородных девиц. По её повелению были со­
зданы сиротское училище, более известное под на­
званием Мариинский (по имени императрицы) ин­
ститут, училища Ордена Святой Екатерины в Моск­
ве и Петербурге, Девичье училище Военно-сиротско- го дома (Павловский институт), училища для сол­
датских детей, для дочерей чинов Черноморского флота и многие другие. Эти учебные заведения, со­
стоявшие под её непосредственным управлением, были хорошо обеспечены в материальном отноше­
нии, а пяти столичным институтам она завещала 4 миллиона рублей, что составляло в те годы огром­
ную сумму. Среди изображений великих князей (та­
кой титул носили братья и племянники императо­
ров) выделим портрет Константина Константинови­
ча Романова, который был не только государствен­
ным и военным деятелем, но и замечательным по­
этом, подписывавшим свои произведения инициала­
ми «К.Р.». На его стихи П.И.Чайковский создал всем известный романс «Растворил я окно».
го портреты украшают Русский музей в Санкт-Петер­
бурге, Третьяковскую галерею в Москве, художествен­
ные собрания Курска, Киева и других городов бывше­
го СССР. Судьба некоторых портретов неизвестна.
А в Эрмитаже, где некогда располагалась Романов­
ская галерея, сегодня выставлены произведения ни­
дерландских мастеров.
Воссоздать Романовскую галерею в том виде, в ка­
ком она существовала до 1917 года, в настоящее время не представляется возможным.
Но сейчас, когда мы отмечаем 400-летие со дня вступления на Российский престол первого царя из династии Романовых, думается, может быть поднят вопрос о создании новой Романовской галереи. Резер­
вы для этого имеются: в запасниках наших музеев есть много портретов российских государей. Возможно, она смогла бы стать частью Национальной портретной га­
лереи России, проект создания которой разрабатыва­
ется в наши дни.
И хочется верить, что в недалеком будущем мы с ва­
ми сможем пройти по этой галерее, с благодарностью глядя на лица людей, которые сделали Россию поисти­
не великой державой.
Сергей РОЗАНОВ
15/39
Дорогие ребята!
Наверняка, и в вашем классе случаются смешные истории, забавные курьезы. Наверняка, вы любите шутку. Шлите нам веселые истории о себе и своих друзьях!
Ждем ваших посланий!
«Дорогой Дедушка Мороз, я очень хочу, чтобы в этом году ты мне подарил толстую пачку денег и худое телосло­
жение. Я надеюсь, ты не перепутаешь, как в прошлом году».
Прочитал, что большинство талант­
ливых людей ленивы.
Нет сомнений - я талант!
Диалог между подружками:
- Слушай, а ты Федю-то помнишь?
- Этот, что ли, рыжий страшный дылда?
- Ну да, так у его родителей замок в Швеции.
- Ну конечно, помню - такой высо­
кий красивый мальчик.
Скоро Новый год. А еще до сих пор стыдно за прошлый.
Вот, бывает, посмотришь на челове­
ка и не знаешь, куда его послать...
Судя по его виду - он уже везде был!
Если деньги мерить кучками, то у ме­
ня ямка.
Вовочка стал очень плохо учиться. Начал получать одни двойки. Его вы­
звала к себе классная Марьванна:
- Вовочка, почему ты стал так пло­
хо учиться, в чем дело? Может, у тебя проблемы в семье? Расскажи, не стес­
няйся.
- Да нет. Марьванна, тут дело в другом.
- В чем же?
- К нам приезжал в гости дядя. Он рассказывал мне о том, что в школе плохо учился, а потом стал бандитом.
- Ну вот видишь!
- Да, но сейчас-то он олигарх!
16/40
Если я решил ничего не делать - ме­
ня уже не остановить!
Короче, я поняла... Лучший способ похудеть - это перелом нижней че­
люсти!
Преподаватель на семинаре спра­
шивает:
- Когда была подписана Великая хартия вольностей? Молодой человек на последнем ряду, вам вопрос!
- Я не знаю.
- Вы не знаете? Хорошо, тогда от­
ветьте, когда был Третий крестовый поход?
- Я не знаю.
- Я давал эти задания в пятницу. Где вы были прошлой ночью?
- Да мы торчали в спортбаре с дру­
зьями до пяти утра.
- И у вас хватает наглости вот так стоять передо мной и мне об этом гово­
рить? Как вы собираетесь учиться дальше?
- Я не знаю... Меня просто попроси­
ли зайти сюда батарею починить.
Это правильно, что избирательные права даются с 16 лет.
Иначе бы в Думе были фракции эль­
фов, покемонов, орков.
Разговаривают два ветерана:
- Смотрю я на нынешнюю моло­
дежь и думаю: ведь случись что, не от­
стоят они Москву.
- Москву, может, и не отстоят, а вот Лондон отстоят.
Никогда не бойся делать то, что ты не умеешь. Помни, ковчег был построен любителем. Профессионалы построили «Титаник».
Учительница зоологии на уроке в элитной школе для детей новых рус­
ских так и не смогла доказать, что ягу­
ар — это животное.
Мы живем в удивительное время: парень может поразить девушку, если просто напишет SMS без ошибок.
Милиция повязала группу мошенни­
ков, продающих дипломы в метро.
- Нам пришлось их отпустить, - за­
явил доктор экономических наук сер­
жант Иванов.
«Здравствуй, Дедушка Мороз!
Возможно, я в прошлом году непра­
вильно написал слово Porsche...»
Две девочки разговаривают:
- Ириш, а ты кем на Новый год наря­
дишься?
- Сугробом, снежинки из меня не по­
лучится.
(Продолжение. Начало смотрите на странице 24)
Зорко, видать, накупался всласть и потом ус­
нул в тени нависшей скалы. Этакий маленький туземец-островитянин. Он улегся на кучу бурых водорослей, ничуть не боясь прозрачных водяных блох, которые густо прыгали по нему. А голову положил на выбеленную морем и зноем корягу, которую принесло сюда штормом.
Зоркины волосы были почти того же цвета, что коряга — с алюминиевым отливом. Они стали такими уже здесь, на Бастионе — видимо, тоже от соли и солнца.
Лежал Зорко на боку, калачиком, носом к ска­
ле, к Лёну спиной. Над ухом вздрагивал от струек воздуха завиток.
Лён смотрел на этот завиток. На висок.
Потом глянул под ноги. Прямо у пальцев его — просто как чья-то зловещая услуга — лежал кусок ракушечника, похожий на каменный топор.
Лён будто под гипнозом, нагнулся и взял ка­
мень.
Опять посмотрел на Зоркин заросший висок.
«Если острым концом, то сразу...»
Он глянул вверх. Нависшая скала высотой бы­
ла метров семь. Все решат, что мальчик сорвался и ударился головой... Но ждать, когда его найдут, не надо. Лучше уйти сразу. В тот же миг... Нет, не получится, одежда-то в крепости. Придется забе­
жать за ней. А по пути сказать старику, что Зорко нигде нет — наверно, ушел в город.
Получится ли вот так спокойно соврать на хо­
ду — после того, что с д е л а л?
Не все ли равно! Если и заподозрят, никто его не найдет, не поймает. В Льчевске много мест, где можно укрыться до вечера. А потом — к тем, кто ждет. К нашим...
«Лён... Месяц похож на малыша, который собрался купаться... Я помню, как меня мама купала...»
Не смей вспоминать! Нельзя!!
Он стиснул камень до онемения в суставах.
Это же один взмах. Поднять и...
Камень казался стопудовым. А завиток на вис­
ке замер, словно почуял что-то...
Ну...
Зорко шевельнулся. Повернулся на спину. Сел. Глянул синими веселыми глазами, заулы­
бался.
— Ой Лён! А ты мне только что приснился!.. Лён, ты чего...
Жребий
Зоркина улыбка пропала. Он что-то понял. По­
смотрел на камень. И — Лёну в глаза. И повторил:
— Лён, ты чего...
Лён выпустил обломок. Тот, падая, ссадил ему кожу на косточке. Лён не шевельнулся. Тяжело сказал:
— Я знаю, кто ты...
Зорко сел прямее. Глаз не отвел и бросил от­
чужденно:
— Ну и что? Я и не скрывал, что я за йоссов.
— Ты не просто за йоссов, ты сам йосс.
— Ну и что?
— Ты не просто йосс, ты их гонец. С делом осо­
бой важности.
— Ну и что?
С каждым «ну и что» Зорко ощетинивался все больше. Глаза выбрасывали синие иглы. Коленки и локти торчали как шипы. Каждая жилка напру­
жинилась.
А Лён, наоборот, обмяк. И сказал с бессильной сумрачностью:
— Ты не должен был мне доверять. Потому что я тоже... Только с другой стороны..,
«Господи, что я говорю! Это же нельзя!..»
Зорко тоже обмяк. Приподнялся и опять сел. На корягу. Она качнулась, Зорко чуть не упал. Махнул руками, словно схватиться хотел за пус­
тоту. И была в этом движении такая беспомощ­
ность... Но страха в глазах не было. Он опять гля­
нул прямо и спросил шепотом:
— Почему же не убил?
Лён постарался разозлиться. Чтобы за счет злости вернуть твердость.
— Я, по-твоему, кто?! Наемный бандит? Сол­
даты не могут убивать спящих!
— Ох уж... не могут...
- Да!
— А ты, значит, солдат?
— А ты разве нет?
— Я... не знаю...
— Разве ты не давал клятву?
— Я? Да... да, я обещал. Конечно... Но я не хо­
тел быть военным.
— Не важно, кем ты хотел. Важно, кто ты есть! — Лён снова попытался разозлить себя.
А Зорко смотрел вроде бы спокойно. И сказал без выражения:
— Ты же хотел ударить.
— Не важно, что я хотел. Важно, что не ударил...
— Это действительно важно, — согласился Зорко. Грустно и с капелькой насмешки. Да, стра­
41
ха в нем не было. И злости тоже. Стало ясно: Зор­
ко просто не верит, что Лён может сделать ему плохое.
Лён скрежетнул зубами.
— Ты дурак, да? Не понимаешь, что это всерьез?
— Нет, я понимаю... — Зорко опустил голову. Большим пальцем ноги шевелил на песке полоса­
тый каменный окатыш.
— Тогда слушай. Мы же не сможем переубе­
дить друг друга! Перетянуть на свою сторону...
— Не-а... — Зорко еще ниже опустил голову.
— Тогда остается что...
— Что? — Зорко быстро глянул исподлобья.
— Когда встречаются солдаты двух армий, они воюют. Честно. Лицом к лицу.
— Лён, я не могу с тобой воевать. Ты сильнее... Я даже убежать не могу, я вчера пятку наколол, ступать больно... — Зорко виновато улыбнулся, словно речь шла об игре.
— Ты ничего не понимаешь! — с отчаянием сказал Лён.
— Нет, я понимаю... — Зорко сел прямо. И по­
смотрел прямо. — Лён, выхода нет, да? Один дол­
жен /мереть?
«Как он просто об этом!»
— Да... Зорко...
Это прежнее «Зорко» вырвалось неожиданно. Лён даже испугался. А Зорко вдруг заплакал. Не морщась, не опуская лица.
— А вот реветь — это уже зря, — грубо сказал Лён. — Ничего от слез не изменится... Мне, меж­
ду прочим, так же страшно, как тебе.
Зорко голой рукой вытер под носом.
— Я не потому, что страшно... Обидно. Всё бы­
ло так хорошо...
— Да. А теперь плохо, — согласился Лён с горь­
ким злорадством. Не хватало еще разреветься и ему.
Зорко встал. Худой, обгорелый на солнце, ре­
шительный. К его ребрам прилипли сухие прядки водорослей.
— Что же нам делать, Лён?
— Я возьму в музее кремневые пистолеты. Ста­
щу у старика пригоршню пороха. Вместо пуль за­
гоним в стволы круглые гальки. Разметим дис­
танцию, как на дуэли...
Зорко грустно помотал головой.
— Лён, я не умею стрелять из настоящих... Ну, я сумею нажать, но все равно не попаду. И ты не попадешь... в меня...
— Это почему?!
— А почему не смог ударить камнем? — дерзко напомнил Зорко.
— Это... совсем другое дело. А сейчас будет по- честному.
— Ничего не будет. Я промахнусь, и ты про­
махнешься, — уверенно сказал Зорко. Теперь он прищуренно смотрел мимо Лёна. Куда-то в мо­
ре. — У тебя дрогнет рука... Да и порох у старика крепко заперт.
— Это правда...
Правда, что порох не добыть и... что дрогнет рука...
— Что же нам делать? — угрюмо сказал Лён.
— Я не знаю...
«А может, ничего не делать? Взять Зорко за руку и уйти в дальние края? По лесным дорогам. Туда, где нет никакой войны... А где ее нет?..»
Лён толчком отодвинул прочь эту мысль — предательскую и трусливую. За которую его на­
градили бы презрением все, в том числе и этот умытый слезами Зорко...
Лён вспомнил знамена гвардейской школы, вспомнил кортик генерала. Вспомнил торжест­
венный марш, который барабанщики играют в честь героев...
— Я знаю. Мы бросим жребий. Кто вытянет короткий стебелек, прыгнет со скалы на камни. Понял?
Зорко вздрогнул в ответ. Взглянул наверх.
— Не с этой, — сказал Лён. — Здесь не очень высоко. Вон оттуда. — Он затылком показал на­
зад, где изгибался в сторону моря желтый камен­
ный рог высотой с пятиэтажный дом. Под ним было нагромождение ракушечных глыб. — Там уж наверняка... Я даю слово, что исполню жре­
бий. А ты?
— Хорошо...
Зоркино «хорошо» прозвучало очень уж обык­
новенно. Может быть, Зорко просто устал от все­
го этого. Лён, по крайней мере, устал. Даже спать хотелось.
Зорко обошел Лёна и, прихрамывая, двинулся к тропинке.
Они поднялись на каменные зубцы. Слева бы­
ла крепость, справа дамба через пролив и белый праздничный город. Слышен был многоголосый шум рынка, звон колоколов, музыка.
А впереди было очень синее море.
Скала острым треугольником вдавалась в эту синеву. Туда, на самую оконечность, тоже вела тропинка.
Зорко глянул вопросительно.
Лён нагнулся, сорвал два сухих стебелька.
Грело солнце, трещали кузнечики и горьковато пахло травой «Конская грива».
42
— Вот смотри: длинный и покороче. Кто будет держать?
— Держи ты, — еле слышно решил Зорко
— Ты мне доверяешь?
— Конечно, — слегка удивленно сказал Зорко.
— Тогда... вот. Тяни...
Зорко прислонил к плечу голову. Согнутым ми­
зинцем почесал подбородок. Вздохнул и потянул...
— Короткий...
У Лёна колотилось сердце. Он съежил плечи и отошел на несколько шагов. Оглянулся через плечо. Зорко тоже смотрел через плечо. На него, на Лёна.
— Лён...
— Что?
—Там под правой пушкой, под лафетом... плошка с сухими кузнечиками. Я собрал для Ти- ви... Ты отдай ему...
— Ладно...
— Лён...
— Что?
— Ничего! — Зорко поддернул трусики и побе­
жал к обрыву по тропинке, сильно работая локтя­
ми. Там, у края, он вдруг остановился. Почесался ухом о поднятое плечо и прыгнул вниз.
Что сказала судьба
Это словно не он прыгнул, а сам Лён. Всё в Лё­
не оборвалось, как при жутком падении во сне. И со всех сторон хлынул штормовой гул. Со сви­
стом и режущим звоном. Лён сел на корточки, об­
хватил голову. А шум сменился пронзительной тишиной. И летел сквозь эту тишину откуда-то из дальней дали тонкий умоляющий крик:
— Лён!.. Помоги!... Лён!..
Лён метнулся к обрыву.
Зорко висел в метре от кромки, цепляясь за выступающий камень (как бедняга успел развер­
нуться в первый миг падения?).
Беспомощно болтал ногами, извивался. Лицо было запрокинуто.
— Лён...
Лён упал на кромку грудью. Отчаянно потя­
нулся. Вцепился в тонкие Зоркины запястья (и вдруг вспомнил, как они с Зорко вытягивали на памятник Динку).
— Держись... Цепляйся коленом...
Он вытянул Зорко.
Оба лежали, уткнувшись лицами в жесткую траву. Дышали со всхлипами. Наконец Зорко вы­
говорил, не поднимая головы:
— Думаешь, я испугался?
Лён молчал. Потому что так и думал.
— Я... просто я не успел сказать... Я не хотел так сразу... Лён, я знаешь что хотел?
— Что?
— Помнишь, мы придумывали сказку про ме­
сяц? Я сочинил конец. Обидно, если никто не уз­
нает. Я тебе сперва расскажу, а потом уж...
— Иди ты со своим месяцем...
— Лён... Я зажмурюсь, а ты меня толкни. Ладно?
— Дурак.
— И зачем мы только встретились? — Это Зор­
ко спросил с такой тоской, что Лён дернулся, как от ожога. И сел.
— Затем, чтобы помешать друг другу! Мы вою­
ем! Ты и я! И наши страны! Мы дали клятву!
— Я понимаю... — Зорко тоже сел. — Но ведь мы же могли и не встретиться. Ну, подумай! Ме­
ня могли там оттолкнуть, и я не забрался бы на памятник. Это же вот такой случайный случай! — Он поднял к лицу два сжатых пальца, словно дер­
жал букашку.
— Это судьба, — тяжело сказал Лён.
— А если она ошиблась, эта судьба? Тоже спо­
ткнулась, как я на площади. Я же просто спотк­
нулся, и тогда меня прижали к памятнику...
«А если и правда?..»
Это было послабление себе. Своей совести. И, наверно, даже отход от гвардейской клятвы. Но... вдруг судьба и правда споткнулась?
— Ты понимаешь, что говоришь? Если мы ра­
зойдемся, то каждый принесет противнику гро­
мадный вред! Я твоей стороне, ты моей!
— Понимаю... Но, может быть, твой вред обез­
вредит мой... И наоборот... Ведь так бы и было, ес­
ли бы я там не запнулся!
— А как мы узнаем? — беспомощно спросил Лён.
— Что?
— Ну... что судьба споткнулась случайно?
— Пусть она и подскажет.
— Снова жребий, что ли?
— Конечно!.. Ну, а если она скажет, что нет, тогда уж я прыгну... Правда.
— Никуда ты не прыгнешь! Ты... просто дашь слово, что не пойдешь к своим. И про меня не ска­
жешь никому... Уйдешь куда-нибудь подальше, где не найдут...
— Ага! И всю жизнь быть дезертиром! И эта штука будет сидеть в голове и напоминать! — Он хлопнул себя по лбу.
43
«Наверно, у него в памяти такая же схема, как у меня. Похожая. Тот же способ зашифровки...»
Лён встал.
— Пошли!
— Куда?
— Жребий должен быть самый точный, не тра­
винки. Чтобы судьба не ошиблась снова.
Старик встретил их на площадке.
— Где это вы, господа, гуляете? В голом виде и без завтрака... И где вы так исцарапались?
Лён торопливо сказал:
— Дедушка Август, у вас есть бумага и карандаш?
— Что за вопрос! Я всё же доктор наук... — Ста­
рик вытащил из брючного кармана блокнот для записи поправок хронометра. В блокнот был вло­
жен плоский фломастер.
— Можно листик? — Лён схватил вырванный лист, разорвал на два, на четыре, на восемь квад­
ратиков. — Дедушка Август, напишите на одном «нет, а на другом «да»!
— Зачем это?
— Мы играем, — сказал Зорко. — У нас полу­
чило^спор, и судьба должна решить: да или нет? А про что — пока тайна...
Он говорил так живо, будто и правда игра.
— Ну играйте, играйте... Только не забудьте к обеду начистить картошки... А теперь отойдите, не подглядывайте.
— Ладно! -г- почему-то обрадовался Зорко. — А вы скатайте бумажки в шарики. Лён, идем...
Они отошли на пять шагов, встали к старику спиной. А тот сказал через полминуты:
— Готово.
Два бумажных шарика лежали на стариковой ладони.
— Вот. Кто будет тянуть?
— Нет! Не мы... — Лён схватил шарики. — Ти- ви-тиви-тиви!..
Хохлатый Тиви тут же оказался рядом. Лен сел на корточки.
— Тиви, смотри, две бумажки! Какую клю­
нешь? Ну?
Тиви, кажется, ощутил важность момента. По­
стоял с головкой на бок, подумал. Потом нереши­
тельно взял в клюв катышок. И... побежал.
— Эй, стой! — Зорко бросился следом. — Отдай!
Тиви прыгнул на парапет. Дальше случилось не­
понятное: петушок взлетел, затрепыхался в воздухе, закрякал, будто его подстрелили. Снова прыгнул на площадку и побежал к дремлющему Румпелю, словно искал у него защиты. Но тот не увидел ника­
кого врага. Добродушно замахал хвостом.
— Что это с птицей? — удивился старик.
— Бумажку уронил! Теперь не найти! — чуть не заплакал Зорко.
— Разве эго беда? Разверни другую. Если на ней «да», значит, на той было «нет». Или наобо­
рот...
— Ой, правда! Лён... разверни...
— Стойте! Вы меня не дослушали! — Старик Август сжал бумажку в кулаке. — Имейте в виду! Выигравшим считается тот билетик, который вы развернете. А тот, что потерял Тиви — проиграл. Что упало, то пропало. Такое у этого жребия пра­
вило, я его помню с детства.
Лён посмотрел на Зорко: «Согласен?» Тот за­
жмурился и кивнул.
Лён непослушными пальцами сжал бумажный комок.
Твердыми синими буквами судьба признала свою ошибку: «Да».
Субмарина
День прошел как обычно. Только молчаливее. Зорко сортировал раковины (зачем они ему?). Потом вдруг бросил с обрыва большую раковину «Камин». Лён рассеянно играл с Тиви. Петушок подбирался и норовил клюнуть большую веснуш­
ку на запястье. Лён притворялся дремлющим, а потом подскакивал:
— Вот я тебя!
Тиви взъерошенно подлетал и удирал.
Но все это было без веселья, механически.
Забежала ненадолго Динка. Поглядела на Зор­
ко, на Лёна.
— Вы поссорились, что ли?
— Просто на солнце перегрелись, — буркнул Лён.
— А я Ермилку потеряла. Вторые сутки его нет на прудах. Неизвестно, где свищет, обормот такой...
Неужели она думает, что Лён и Зорко виравду верят в мальчишку-невидимку? А может, так за­
игралась, что сама верит в свою выдумку?
- Чтобы, когда приду снова, оба были весе­
лые! Понятно?
— Так точно, ваше превосходительство, — вздохнул Лён. Завтра не будет здесь ни его, ни Зорко. Оба должны уйти вечером.
Лён ушел первым. Рано еще было, но не хвата­
ло уже сил тянуть время. Старику Лён ничего не сказал. А Зорко...
44
Тот сидел на парапете и смотрел в море. Лён выговорил ему в спину:
— Зорко, прощай.
У Зорко под зеленым широким воротником ше­
вельнулись лопатки. Он спросил не оборачиваясь:
— Мы ведь больше не увидимся в жизни, да?
— Да...
— Ну, прощай, — полушепотом сказал Зорко. Так и не оглянулся.
Лён до темноты болтался по улицам, по Примор­
скому бульвару, где играл оркестр и трещали фейер­
верки. Ближе к назначенному сроку пришел в рай­
он Старых причалов. Старая Катерная пристань была в их ряду, к ней сквозь чащу тамариска вела кривая лестница. Над ней желтый фонарь.
Когда-то здесь швартовались каботажные па­
русные шхуны. С той поры остались на берегу врытые вверх жерлами старинные пушки — вмес­
то причальных тумб. Лён в сумраке отыскал гла­
зами ту, которая нужна. И стал ждать. Было пус­
то. По берегам бухты громоздились ярусы огней, в воде плескались их отражения, но здесь был ку­
сочен иного мира. Пахло гнилыми сваями и про­
соленными старыми бочками.
Городские часы разнесли над водой и берегами двойной получасовой сигнал. Он был слышен во всем Льчевске. И сразу у пушки возникла заку­
танная сгорбленная фигура. Или пристанской сторож, или...
Лён, посвистывая, пошел мимо этой фигуры — от лестницы к настилу пристани.
И человек негромко окликнул его:
— Суб-лейтенант Вельский?
Лён замер. Спросил не оглянувшись:
— Разве я уже суб-лейтенант?
— Да, если вы Вельский Леонтий Альберт...
— По-моему, я еще не сделал того, за что обе­
щано звание.
— Уверен, что теперь уже ничто не помешает вам сделать это. Вы почти у цели. Прошу следо­
вать за мной.
Закутанный человек нарочито сутулился, но голос был молодым. Лён послушно двинулся за проводником. Прогнившие доски настила хлоп­
нули по воде. Проводник выпрямился, откинул капюшон. Лица все равно не было видно, однако блик от дальнего фонаря блеснул на лаковом ко­
зырьке и золотом шнуре фуражки. Офицер.
— Виноват... Честь имею представиться: им­
перского флота лейтенант гвардейского экипажа Кронин.
Лён в ответ сдвинул сбитые каблуки и накло­
нил голову.
У причала подрагивала на мелкой зыби почти неразличимая надувная лодка.
— Прошу садиться...
— Благодарю, лейтенант... — Раз оба офицеры, можно не добавлять «господин».
Лодка закачалась. Лён взмахнул руками, быст­
ро сел. Спросил, чтобы загладить неуклюжесть:
— Долго будем идти? — Он помнил, что моря­
ки не говорят «плыть».
— Сорок минут, суб-лейтенант. Возьмите плащ, на воде прохладно.
— Благодарю.
Что ни говорите, а приятная вещь — офицер­
ский этикет. «Честь имею представиться... Прошу следовать...» Да, офицеры — соль земли, аристо­
краты духа. Это всегда внушали юным гвардей­
цам школьные наставники. И были, конечно, пра­
вы. Жаль, что в этом благородном обществе Лёну оставалось быть недолго.
Или уже не жаль?
Жалей, не жалей — выхода нет.
Если не станут задерживать, уйдет сразу, как передаст запись. Если сразу не получится — тогда при первой возможности. Возвращаться в школу нет смысла. Рапорт он отправит по почте.
«Настоящим доношу, что...» Нет, не так, надо по-офицерски: «Честь имею доложить, господин генерал, что больше не считаю возможным нахо­
диться в составе вверенной Вам гвардейской школы. Вынужден отказаться от звания суб-лей- тенанта и чести носить обещанный Вами кортик. Смею обратиться с единственной просьбой: сообщите воспитанникам школы, что мое исклю­
чение было лишь инсценировкой, вызванной ус­
ловиями особого задания... Честь имею, господин генерал...»
«А имеешь ли ты честь? Ты отпустил врага, ко­
торый оказался у тебя на дороге...»
«Потому что я не убийца! Мы оба поступили честно, предоставили жребий судьбе...»
«Это потом. А сперва был другой жребий! Вот тогда-то в самом деле все было честно, по-солдат­
ски... Если бы короткий стебелек выпал тебе, ты прыгнул бы со скалы?»
«Я... наверно, да. Куда деваться-то...»
«А тот струсил».
«Он маленький...»
«Он солдат».
«Он... не так уж и струсил. Он потом прыгнул бы, если бы мы не решили спросить судьбу».
«Чушь это! Такая судьба — индейка... Вернее, глупая водяная курочка. Первый раз — там была на­
стоящая судьба. Ты не должен был спасать Зорко».
45
«Сидеть и слушать, как он зовет?.. Значит, я убил бы его».
«А клятва? А воинский долг?»
«А Зорко... Я полюбил его, как брата. А старик говорил, что Бог — это любовь. И в древних кни­
гах написано так же...»
«Ну и что?»
«Разве можно убивать Бога? Пускай даже из- за воинского долга...»
«А империя? К н е й у тебя нет любви?»
Лён прислушался к себе. Есть любовь к Импе­
рии?.. Что такое вообще Им п е р и я? Бронзо­
вые драконы на знаменах? Высокий, в полный рост, портрет Его величества в парадном зале? Книги о подвигах славных полководцев? Щемя­
щий душу марш офицерского полка «Черные ка­
валергарды»?.. Да, это он любил. По правде...
«Но я не знаю, что важнее? Любовь к империи или любовь к брату?»
«Тогда... ты не гвардеец».
«Вот поэтому я и ухожу из школы. Сделаю, что должен — и уйду. Так мне и надо...»
Ло^ка подпрыгивала на маленьких гребешках, тихо урчал мотор. Береговые огни бежали назад и становились все реже. По берегам громоздились темные склады и цистерны, мерцали на рельсо­
вых стрелках синие фонарики. Лейтенант вел су­
денышко в какую-то глухую бухту. Лён кутался в его плащ и думал, думал...
И вздрогнул — резиновый нос уткнулся в пла­
вучий бак. Похоже, что из воды торчала железная бочка с откинутой крышкой.
— Прошу, суб-лейтенант...
Оказалось — не бочка, а люк полупогруженной маленькой субмарины...
Внутри было уютно, только непривычно пахло чем-то вроде нитроклея.
Лейтенант и пожилой старшина в берете уса­
дили Лёна в узкое кресло, в закутке между изо­
гнутыми разноцветными трубами. Дали термос с горячим какао. Хлопнула крышка, мелко задро­
жала переборка.
«Кажется, погружаемся», — подумал Лён. И вдруг вспомнил сказку про месяц. Как он, этот месяц, погружается в океан и плывет под водой к другому берегу, чтобы там опять выбраться в небо.
Плывет, как эта маленькая субмарина...
Интересно, какого она цвета? Может быть, желтая, как месяц? Есть модная песенка про жел­
тую субмарину. У Лёна завертелась в голове мелодия.
В школе такие песенки не одобрялись, началь­
ство считало, что воспитанникам полезнее марши
и торжественные увертюры. Но все же нынешняя музыка в школу просачивалась. Ведь не отберешь у всех подряд транзисторы и плейеры...
Если вспомнить по правде, вовсе не было в гвардейской школе стопроцентной уставной чин­
ности. А было всякое: и анекдоты, от которых с непривычки полыхали уши; и самовольные от­
лучки старших курсантов к девицам; и тайное приставание больших воспитанников к малень­
ким; и ночные пиршества в спальнях, когда креп­
ко спит подвыпивший дежурный унтер... Просто всё это забывалось, когда под торжественный бой барабанов выплывали на правый фланг знамена. Всё в тот миг казалось неважным, кроме одного: готовности к геройству...
Лёна качнуло — субмарина замедлила ход. За­
мерла. Затем — урчание воды в шлюзе, мигание плафона, толчок воздуха из открывшегося люка...
— Прошу, суб-лейтенант... Оставьте плащ в кресле...
Бетонная камера, ведущий вверх коридор. Еще коридоры. Все светлее и шире. Ковровая дорож­
ка... Овальная дверь...
Туннели
Зорко ушел крадучись. Когда солнце было у горизонта.
До товарной станции он добрался на автобусе. На стрелках уже горели огни.
Знакомый путь — рельсы, вагонные колеса, камни, колючки...
Когда ему еще там, в интернатском городке, объясняли эти сложности — как добраться, отыс­
кать подвал, дождаться, когда появится капсула с запиской, — Зорко спросил с удивлением:
— А зачем всё так... будто в шпионском кино? Прямо игра какая-то...
Лысый добродушный инструктор, который за­
ведовал креслом и шлемом ЭГШ, с удовольстви­
ем согласился:
— Именно как в фильме. Именно как игра, ты отлично это подметил. Лишь такой способ не придет в голову противнику. Если кто-то что-то заметит, решит: мальчик просто играет. Все дру­
гие каналы связи — под угрозой перехвата...
— А когда вернусь, меня точно поселят в Гар- виче?
— Мальчик, мы же договорились! Если не хо­
чешь в лицей или военную школу, выберем тебе
46
семью с приемными родителями. Они будут лю­
бить тебя как родного...
— И пусть будет брат или сестра. Лучше брат, старший...
— Как скажешь.
Хорошо, когда есть старший брат. Заступник. Был бы он здесь, в интернатском городке, никто бы не дразнился, не приставал...
Но брата не было. И жизнь была несладкая. Он часто плакал, вспоминая родителей, а плакс в ин­
тернате не любили... Потом, правда, научился он притворяться...
Только на школьных занятиях он отводил душу: на уроках прикладной стереометрии и в компьютер­
ном классе. Изображения фантастических прост­
ранств (Зорко называл их «многоглубинные») по­
слушно изменялись и перестраивались даже не от нажатия клавиш, а просто по мысленному приказу.
Конечно, это заметили. Директорша ахала: «Какой своеобразный ребенок!» А однажды...
Сперва сказали: надо съездить в поликлинику, проверить внутричерепное давление. «Ты ведь жа­
ловался, что плохо спишь...» А там этот лысый, ве­
селый. Звали его просто и односложно: Майкл...
Зорко всё понял очень быстро. Да он готов по­
мочь славной повстанческой армии йоссов. Да он понимает, что борьба за свободу — великое дело. Борьба с теми гадами, из-за которых погибли ма­
ма и папа...
— Не думайте, что я такой уж плакса! Если на­
до, я выдержу! Я могу пять секунд продержать ла­
донь над свечкой, на спор...
— Ты храбрый мальчик, Зорито. Недаром ты сын поэта Зора Данко Коржича, подарившего йоссам такую славную песню:
Мы веками решаем с врагами наш спор, Ничего не дороже свободы и гор...
Зорко проглотил гордую слезинку.
— Но ты должен запомнить, Радослав Зор Коржич: теперь ты не просто мальчик. Ты повста­
нец. Ты выполняешь важнейшее задание... Ты го­
тов дать клятву?
— Да, господин Майкл! — Зорко показалось на миг, что на нем не казенные интернатские брюки и курточка, а шитая серебром форма легендарных горских волонтеров.
— Тогда подпиши эту бумагу...
В этот раз Зорко не боялся крыс. Вернее, про­
сто не думал о них. Он думал о городке Гарвиче, где однажды он был с мамой и папой. Городок был
старинный. Крутые арки каменных мостов над ущельями, древние церкви, тяжелые башни и зуб­
цы желтой крепости, черепичные острые крыши... Ленивые кошки, спящие прямо на брусчатых мостовых. Сказка и покой...
Гарвич лежал высоко в горах. Имперская пехо­
та и танки никогда не доберутся туда. На горных дорогах — заслоны йосских отрядов. Йоссы — прирожденные лыжники и стрелки. Об этом есть тысячелетние легенды. Еще никто не мог завое­
вать йоссов...
А бомбить Гарвич имперские самолеты не по­
смеют — в городке мирные жители, будет между­
народный скандал. Хотя... даже интернатский го­
родок один раз обстреляли ракетами. Потом гово­
рили — по ошибке. Приняли, мол, за йосскую во­
енную базу. Зорко тогда держался молодцом, а его обидчики верещали и отпихивали друг друга от тесной двери в убежище.
«Да не ври, не был ты молодцом. Тоже чуть не напустил в штаны...»
«Но все же не пищал и не лез вперед...»
А Гарвич, может, и не тронут. По крайней мере хотелось так думать. И казалось Зорко, что там притихнет его тоска. Особенно, если найдутся до­
брые люди и возьмут в свой дом... Особенно, если будет брат... Особенно, если такой, как Лён...
Не надо про Лёна. Сразу слезы к горлу...
Но все же хорошо, что они расстались не врагами.
Но и не друзьями.
И главное — расстались. Навсегда...
Зорко всхлипнул и полоснул во воде снятыми сандалиями — скользкая гадина коснулась ноги. В свете фонарика блестящее крысиное тело мет­
нулось зигзагом. Всё равно не страшно...
Вот и труба с вентилем. Было написано, что здесь надо ждать...
— А вы слегка задержались, Радослав Зор Кор­
жич. Мы уже стали тревожиться. Ну, ничего...
При первом слове Зорко вскрикнул от неожидан­
ности. Человек — в сером камуфляже и почему-то в такой же пятнистой маске — выступил из темноты.
— Не бойтесь. Маска — это дань инструкции. Пошли...
Зорко вышел из воды на гранитные ступени. Дальше была узкая дверь, полутемный коридор. Он уходил во мрак. На полу — узкие рельсы. На рельсах — круглый вагончик со светящимися окошками. Откинулась изогнутая дверца.
— Садитесь, Зор...
И помчались. По каким-то туннелям. Возмож­
но, по катакомбам, вырытым в толще Полуостро­
ва еще в древности.
47
Затем — остановка. Вышли из вагончика и снова двинулись по коридорам. И наконец — се­
рая комната, офицеры, кресло, шлем...
Очень хотелось спать.
Конец пути
В низкой комнате был свежий воздух. Пахло даже луговой травой. Но окон не было — стены затянуты серой замшей от пола до потолка. На одной стене — громадная карта Империи и погра­
ничных областей.
На фоне карты стоял обширный письменный стол. За столом сидел человек в пятнистом ком­
бинезоне, с полевыми генеральскими погонами без звезд.
Когда Лён и лейтенант вошли, генерал стал подниматься из-за стола. Он был очень высок и поднимался медленно, словно распрямлялась громадная складная линейка.
Прическа у генерала была гладкая, с пробором, как у старика Августа. Но лицо — непохожее. Длин­
ное, с мясистым носом и чуть оттопыренной губой.
Лейтенант тихо вышел.
Генерал выбрался из-за стола и по-журавлино- му прошел к Лёну. Заговорил неожиданно высо­
ким голосом:
— Суб-лейтенант Вельский? Душевно рад... — Он протянул длинную, очень узкую ладонь.
Лён встал навытяжку, наклонил голову и про­
тянул свою руку. Генеральская ладонь была теп­
лая и мягкая, как... наверно, как коровий язык. И такая же влажная.
Кажется, этикет требовал что-то сказать.
— Господин генерал, прошу простить, что представляюсь в таком виде.
— Пустяки, друг мой. Вы были вынуждены... Первое, что требовалось бы вам, это ванна, форма и ужин. Однако, обстоятельства... Сначала мы вынуждены были оттягивать это дело, а теперь время не терпит. Вы в силах предоставить инфор­
мацию немедленно?
— Да, господин генерал.
— Чудесно... Штабс-капитан!
Угол комнаты был отгорожен ширмой, похо­
жей на медицинскую. Из-за нее вышел невысо­
кий пухлый офицер — с носом пуговкой, круглы­
ми щечками, в мундире со складками на животе. Мундир был неизвестной принадлежности, с пу­
говицами, обтянутыми тканью.
— Слушаю, господин генерал...
— Ну, чего там слушать. Видите, суб-лейтенант готов...
— Я тоже... — Штабс-капитан одним движением собрал ширму в гармошку. За ней оказалось кресло со шлемом. В точности такое, как т а м. И тумба с телемонитором. Экран был чуть ли не метровый.
— Прошу... — В жесте штабс-капитана было что-то парикмахерское. Лён внутренне помор­
щился. Но подошел и сел без возражений.
Шлем охватил голову мягкой прохладой (тоже знакомо). Голова сразу как бы разрослась в громад­
ный пустой шар. В этой пустоте зажужжали неви­
димые щекочущие мухи. И... стали видимыми. Не глазами, а внутренним зрением. Превратились в желтые шарики, между которыми выросли разно­
цветные линии. Эти линии выстроились в знако­
мую пирамиду, похожую на конструкцию очень сложной молекулы... Шарики один за другим сры­
вались и гасли в пространстве. Так запись уходила в память приемного устройства. Лён бездумно си­
дел с открытыми глазами. И краем глаза видел эк­
ран, где разрастался сложный рисунок, похожий на гребень с зубцами разной длины — напротив друго­
го гребня, который был неподвижен.
Потом гребни соединились — зубцы одного между зубцами другого. Хитрая мозаика заняла весь экран и засветилась какими-то особыми, тор­
жествующими красками. А в голове у Лёна погас последний шарик. Исчезли все линии.
Лён чувствовал великое облегчение. И такую бодрость, будто надышался свежим воздухом по­
сле грозы. Пропала всякая усталость — до капли.
— Ну-с? — нетерпеливо сказал генерал щтабс- капитану.
Штабс-капитан снял с Лёна шлем и отозвался неторопливо:
— Вы же сами видите, господин генерал. Пол­
ное совпадение. То, чего мы ждали, можно ска­
зать, с замиранием души...
— Вы уверены?
— Так точно, господин генерал. Сто процентов. Ну, или, может быть, девяносто девять и девять... Вот тут, на нижнем зубце, крошечный зазор. Ско­
рее всего, просто дефект лучевой трубки, на прак­
тике это не играет ни малейшей роли. Я думаю...
В мягком тоне генерала проступило ребристое железо:
— Привилегию думать я на сей раз оставлю себе, штабс-капитан. Вам же следует немедленно доста­
вить сюда... того, второго. Для перепроверки.
— Слушаю, господин генерал. Только он, на­
верно, уже спит...
48
— Что?!
— Виноват, господин генерал!
Штабс-капитан мягким прыжком достиг сте­
ны-карты. В карте, расчерченной на квадраты, от­
крылась дверь. Штабс-капитан улизнул в нее с проворством, похвальным для его полноты.
Генерал сказал слегка ворчливо:
— Пересядьте в другое кресло, голубчик. Ми­
нутная задержка. Хочется, чтобы без малейшей задоринки...
— Слушаю, господин генерал.
Лён пересел в кресло у входной двери. Оно было глубокое, податливое. Лён откинулся и гла­
зами отыскал на карте Полуостров. Даже издале­
ка был виден неправильный многоугольник Льчевска, расчлененный глубокими бухтами. Где-то там, у кромки открытого моря — островок и крепость. Может быть, сейчас в крепости Динка...
Дверь в карте открылась опять, штабс-капитан шагнул из нее и оглянулся приглашающе:
— Заходи, мое сокровище, не стесняйся...
И в комнате возник... Зорко!
Тайны Генерального штаба
Зорко округлил рот.
Лёна выбросило из кресла, будто катапультой.
— Зорко!
— Лён!
И оба — во все глаза на генерала. С изумлен­
ным вопросом.
— О черт! — генерал вцепился в длинный под­
бородок. — Штабс-капитан! Какой осел догадался свести их вместе?
— Вы, господин генерал, — учтиво напомнил штабс-капитан. Видимо, он знал себе цену.
— Черт, черт и черт!..
— А собственно, что произошло? — осведомил­
ся штабс-капитан.
— Теперь придется давать объяснения...
— Им? Ну и дайте, — усмехнулся штабс-капи- тан. — Не все ли равно?
— А... да, вы правы... Вот что, друзья мои! — Ге­
нерал стоял посреди комнаты. По очереди смот­
рел на обалдевших Зорко и Лёна. — Значит так, господа... Я понимаю ваше недоумение. Вы пола­
гали, что идете в два разных штаба. Выполняете задание в пользу разных воюющих сторон...
— Конечно! — звонко сказал Зорко.
— Это естественно. И даже в какой-то степени правильно... Однако шли вы в один Генеральный штаб... Подождите с вопросами, я объясню! — Го­
лос генерала окреп. Возможно, ему не впервые приходилось давать такие объяснения.
Штабс-капитан неопределенно улыбался и смотрел на кресло со шлемом.
Генерал продолжал:
— С тех пор, как существует человечество, гос­
пода, существуют войны. Можно сказать, что они — такое же проявление стихийных сил, как наводнения, землетрясения, тайфуны. Они были и будут всегда. Но, в отличие от природных явле­
ний, войнами можно управлять. Можно их регу­
лировать и... даже заставить работать на пользу человечеству...
Речь генерала звучала уже с привычной лекци­
онной интонацией. Лён вдруг вспомнил полковни­
ка Дана с его приплюснутой головой. И показалось, что они похожи: что голова генерала так же при­
плюснута, хотя на самом деле она была как огурец.
— ...Именно эту функцию выполняет наш ОГШ — Объединенный Генеральный штаб. Он регулирует взаимодействие противостоящих ар­
мий с целью их адекватного... ну, выражаясь про­
ще, чтобы все было в нужных рамках.
— В каких это рамках? — тихо спросил Лён. Он смотрел на Зорко. А Зорко на него.
— В рамках... в таких. Войны — это процесс, необ­
ходимый для планеты. Как кровообращение для жи­
вого существа. С их помощью можно развивать про­
мышленность, повышать благосостояние тех или других стран, сокращать излишнее население...
Штабс-капитан кашлянул.
Стало тихо.
У Лёна в ушах нарастал комариный писк.
Зорко вдруг опустил глаза. Он стоял, неловко сдвинув колени. И сандалии — носками внутрь. Одной рукой мял кромку коротеньких штанов, другой дергал зеленый матросский галстучек. Этакий насупленный четвероклассник в кабинете у директора школы.
Лён сказал сквозь звон:
— Господин генерал, разрешите вопрос...
— Разумеется, суб-лейтенант.
«Господин генерал, — хотел сказать он, — зна­
чит, когда имперские войска, положив тысячи солдат, берут йосский город и вдруг оставляют его... или когда окруженные повстанцы получают по воздуху неизвестно откуда новейшее оружие, или когда они уходят из окружения невредимы­
ми... Или когда начинаются переговоры, а там бомба... это всё ваших рук дело?»
49
Он сказал короче, по-военному:
— Господин генерал. Следовательно, затяжной и переменный характер боевых действий — ре­
зультат планов ОГШ?
— В основном и целом это так. Бывают просче­
ты, но...
— Господин генерал, можно я тоже спрошу? — вдруг звонко перебил генеральскую речь Зорко, не знавший военного этикета.
— Да, мой мальчик...
— А вот если едет автобус, а по нему стреляют из кустов... гранатами... Это, значит, всё равно, да?
— Что всё равно?
— Неважно, кто стрелял, да? Всё равно по ва­
шему приказу?
— Ну, друг мой... мелкие боевые эпизоды не входят в сферу наших задач. Мы занимаемся стратегией. А там уж — на войне как на войне.
— Но война-то — она ваша? Вы ее главные ко­
мандиры? — Зорко спрашивал непонятным то­
ном. Будто даже восхищался.
— В общем и целом... — согласился генерал
З^рко опустил руки. Мельком глянул на Лёна.
Вытянул губы дудочкой.
— У-у-
Генерал с терпеливым непониманием смотрел на растрепанного мальчика в парусиновой школьной одежонке.
— Что значит твое «у-у»?
— Я думаю, господин генерал.
— О чем же, дитя мое?
Мальчик сказал громко, чисто и честно:
— Я думаю: у-у, какие же вы сволочи.
У генерала дернулся кадык. Но он сдержал се­
бя. Помолчал и кивнул:
— Что же, каждый имеет право на свое мнение. И на такое в том числе. Беда твоя только, что оно несовместимо с... Ну, ладно. Штабс-капитан, мы обойдемся без дополнительной проверки. А этого молодого человека — в камеру.
Штабс-капитан шагнул, мягко взял Зорко за плечо. Тот рванулся, отчаянно глянул на Лёна. Лён качнулся к нему. Но штабс-капитан своим те­
лом, как поршнем, вдвинул мальчишку в дверь. И сам исчез. Дверь закрылась быстро и бесшум­
но. Будто и не было двери. Карта — вот и всё...
— Жаль, — сказал генерал. — Это был хороший мальчик. Но вы-то, суб-лейтенант...
— Что?
— Надеюсь, вы не разделяете детского негодо­
вания этого... юного экстремиста?
Сказать, что разделяет, было бы слишком просто.
А комариный писк в ушах опять нарастал.
— Господин генерал, что с ним сделают?
— Ну-у... вы же не ребенок. Вы офицер. И должны понимать, что мы не можем допустить утечки информации.
«Понимаю», — сказал себе Лён.
— Бывают обстоятельства, когда не обойтись без жертв... Взять, например, ваше путешествие сюда. Эта акция стоила жизни капралу Кроху, расстрелянному по сфабрикованному обвине­
нию, и мальчишке-садовнику, который повесился после шомполов...
Качнуло слегка. «Лён, держись...»
— Господин генерал. А можно узнать, в чем суть информации, которую я доставил в Гене­
ральный штаб?
— Что?.. А! В общем и целом можно. Она свя­
зана с наблюдением над озоновыми дырами. На­
рушения озонового слоя в атмосфере имеют, ока­
зывается, свои закономерности... Наблюдения проводились с двух точек секретными полевыми обсерваториями с помощью новейших приборов. Результаты наблюдений вы и доставили. Выводы сформулированы и сверены. Они позволят воз­
никать эти дыры искусственно — над любым го­
родом, над любым скоплением войск. А без озоно­
вого слоя — солнце бесшумное и беспощадное оружие...
«Позволят возникать эти дыры...» — не мог не хихикнуть про себя Лён. — Генерал! Небось, ака­
демию кончал...»
— Я понял, господин генерал. И про эти дыры, и про остальное.
— Весьма рад. Я так откровенен с вами, потому что вас рекомендовали именно сюда, в штат ОГШ. Как подающего блестящие надежды моло­
дого гвардейца...
— Благодарю, господин генерал.
— Но, по правде говоря, меня смущает одно об­
стоятельство. Откуда вы знаете... второго гонца?
— Совершенная случайность, господин гене­
рал. Просто однажды споткнулась судьба...
— Вот как?
— Да, господин генерал.
А теперь помолчать бы хоть четверть минуты. Собрать силы. Напрячь каждую клетку... Пирами­
ду без помощи шлема уже не восстановить в па­
мяти, но поле, где она жила столько времени, еще не угасло. То напряженное поле, в котором жуж­
жали электрические мухи, — у него ведь с памя­
тью компьютера резонанс... Вот дрогнула, ше­
вельнулась на экране зубчатая мозаика. Много ли надо такой тончайшей схеме... Представь, Лён, что пространство затвердело, сжалось, как сошед­
50
шиеся айсберги, крушит каркас пирамиды... там, в невидимых микросхемах приемника... Ну, еще...
Стала мокрой спина, затошнило... Это ничего... Лён вдавил ногти в ладони, задержал дыхание... Мозаика на экране дрогнула сильнее.
Нет, она не исчезла. Она только сдвинулась, между разноцветными зубцами возникли черные щели. Краски потускнели. Теперь это была м е р т ­
в а я картина. Возникло ощущение, что выключи монитор, а потом включи опять — и экран ока­
жется пуст...
... — А-а-а! — Это из открывшейся двери ки­
нулся к монитору штабс-капитан. — Господин ге­
нерал, он же стер запись!
— Что?! Как?! — Генерал начал сутулиться и бледнеть. — Штабс-капитан... Немедленно... вы­
трясти из этого щенка всё снова!
Штабс-капитан стремительно успокоился. В го­
лосе его Лёну почудилось даже тайное злорадство:
— Невозможно, господин генерал. В нем те­
перь этого тоже нет.
— Мер-рзавцы!.. Спустить шкуру!
Щтабс-капитан сказал слегка развязно:
— Какой смысл, господин генерал? Лишняя возня... Вы не должны были откровенничать с мальчишкой.
— Ма-алчать!
— Виноват, господин генерал... Прикажете свя­
заться с полевыми станциями?
— Они разбомблены, идиот! Это был единст­
венный шанс, болван!
— Виноват, господин генерал...
Лён за всем этим наблюдал с усталой безмя­
тежностью. С пониманием, что последнее в жиз­
ни дело он сделал как надо. Голова всё еще кружи­
лась. Но Лён всё же доставил себе удовольствие:
— Ведите себя, как подобает высшему офице­
ру, мой генерал. Надо уметь достойно принимать поражение.
— Убью, — тихо сказал генерал.
Лён пожал плечами.
— Это само собой. Только без зверства, ладно? Я всё же офицер...
— Сволочь ты, а не офицер, — горестно сооб­
щил генерал.
— Каждый имеет право на свое мнение, — об­
радованно вспомнил Лён. — В том числе и на та­
кое. Но Зорко успел раньше... — И вдруг отчаян­
но затосковал про маленькому Зорито. Хоть бы секунду посмотреть еще на него! Последний раз.
— Убрать, — с чувством зубной боли велел ге­
нерал.
Штабс-капитан кивком указал Лёну на дверь.
Лён пошел. На генерала не взглянул. Ничего уже не хотелось. Скорее бы...
Они оказались в узком сером коридоре Штабс- капитан пропустил Лёна вперед и официально произнес:
— Руки назад.
— Идите в задницу,, штабс-капитан, — устало сказал Лён. И на ходу сунул руки в карманы. Дальше шли молча. Коридор петлял и был беско­
нечным. Слева светились лампочки. Справа, на бетонной стене, Лён видел свою нескладную длинноногую тень. У тени была взъерошенная го­
лова и тонкая шея...
— А ты мне нравишься, — вдруг признался штабс-капитан.
— Неужели?
— Нет, правда. Жаль, что ничего не могу для тебя сделать.
Надежда тряхнула Лёна как озноб.
— Можете!
— Отпустить, что ли? Увы... У меня невеста, за­
чем ей жених, продырявленный как терка.
— Я не про то! Я... Можно мне к Зорко? Ну, к тому мальчику! Чтобы мы вместе! Штабс-капи­
тан! Ну, вы же все-таки человек!..
— Да это пожалуйста! Туда и шагаем... У нас для т а к о г о д е л а одно помещение на всех.
Камера
Дверь бесшумно откатилась на роликах. Лён шагнул через высокий порог. Зорко на корточках сидел в углу. Поднял голову. Округлил рот. Бро­
сился, прижался лицом к плечу. Лён ладонью на­
крыл спутанную паклю Зоркиных волос.
— Ну ладно... не реви.
— Я... не реву...
Лён поверх Зоркиной головы оглядел камеру. Она была железная. Клепаный пол. Стены и по­
толок — из плит, похожих на дольки шоколада, только громадные. Ярко светил плафон, похожий на иллюминатор с матовым стеклом. Было пусто, лишь в углу — голая двухъярусная койка.
Зорко всхлипывал.
— Я сказал — не реви.
Зорко потерся лицом о безрукавку Лёна — вы­
тер глаза и нос. Отодвинулся. Еще раз вытер ли­
цо — рукавом с полосатым манжетом. Улыбнулся:
— Лён, вдвоем все-таки лучше, верно?
— Да...
51
— Лён, а этот длинный... он не сказал, про что было наше задание?
— Насчет искусственных озоновых дыр. Что­
бы сжигать людей в намеченных районах...
— Вот гадство-то, — тихо выговорил Зорко. — Выходит, мы виноваты...
— Зорито, я стер запись. Успел... Начисто.
— Правда?! Ура! — Зорко возликовал, будто не в стальной камере, а на детской площадке. Но тут же осунулся. Отошел, опустив руки. Грязная бе­
лая голландка была выпущена поверх штанов — казалось, Зорко в платьице. Или в куцей ночной рубашонке. На ногах черные разводы — наверно, в подвальной воде была нефть.
— Теперь-то нас точно в живых не оставят, — вполголоса сказал Зорко.
Лён не нашел, что возразить.
Зорко медленно пошел к койке. Сел там, при­
валившись к спинке — одна нога спущена, другая коленкой подтянута к подбородку. Он был похож теперь на мальчика с флага города Льчевска. Только не было трубы, чтобы звонким сигналом позвать на помощь.
Да и труби — не труби, никто не придет.
Никто не спасет.
Лён сел у другой спинки. Задребезжала голая кроватная сетка. Он снова обвел глазами камеру. Кругом только плоское железо. Непонятно, че­
го боялся штабс-капитан, когда перед дверью спросил, есть ли у Лёна спички, и охлопал его карманы.
— Боитесь поджога? — хмыкнул Лён.
— Просто выполняю инструкцию. Рядом скла­
ды боеприпасов. Мины и детонаторы...
Сейчас Лён сказал Зорко:
— Дураки они тут все.
— Почему? — Зорко живо придвинулся.
— Так...
— А по-моему, не дураки! — строптиво ото­
звался Зорко. — Они хитро все это придумали.
— Что?
— Ну, штаб этот...
— Только непонятно — зачем?
— Непонятно? — удивился Зорко. — Наоборот! Теперь все ясно! Они же — генералы! Все! И эти, и тот, который Майкл! Только он притворялся!
Лён не понял, кто такой Майкл. Не все ли равно!
— Ну и что? — сказал он.
— А то, что им так удобнее! Войны по плану, по заказу! Чтобы каждому хватило побед и наград... Генералы же не могут без войны! А их вон сколь­
ко развелось! Прямо как в театре!
— В каком?
— Ну, помнишь, на площади, где мы повстреча­
лись? Три генерала на двух солдат...
— А-а... — Лён вспомнил. Только казалось, что было это давным-давно.
А Зорко, увлекшись, развил свою догадку:
— Лён, ты подумай: что за генерал, если он не во­
евал ни разу? На него же будут смотреть, как... ну, как на водолаза, который нырял только в ванне...
— Или как на пожарного, который тушил толь­
ко окурки, — согласился Лён.
— Или как на летчика, который летал только с кровати на пол, — хихикнул Зорко.
— Или как на музыканта, который играл толь­
ко на плейере...
Так они минуты две упражнялись в остроумии, оживляясь все больше.
— Или... — пошел Зорко в очередной заход. И мигнул. И сказал уже другим голосом: — Как ты думаешь, скоро нас убьют?
«Не говори глупости!» — хотел прикрикнуть Лён. И подавился мгновенным страхом. Впервые за все время стало так страшно.
Но если Зорко страшно так же, тогда... как он это терпит, малыш?
И Лён сжал в себе подкатившую к горлу жуть. Закашлялся.
А Зорко прошептал сокрушенно:
— Глупый я... Нельзя было выдавать себя. Ес­
ли бы не обругал генерала, может, нас сюда и не посадили бы...
Чего теперь было каяться: если бы да бы... Лён усмехнулся:
— Потому что ты не умеешь хитрить... Ты и Динке тогда так неуклюже соврал. Будто украл свою одежду на пляже... Ты на такое не способен. Не крал ведь?
— He-а... Мне ее дали, когда послали в Льчевск.
— Никакой ты не лисенок, не проныра... И пра­
вильно, что твое «Зорито» с одним «р»...
— Какая разница...
— Разница. Это слово означает не «лисий дете­
ныш», а «дикий голубь».
— Правда?
— Правда. Я читал по-испански сказку про го­
лубей...
— Ну и ладно... — вздохнул Зорко.
— Я тоже думаю, что «ну и ладно». Это не ху­
же, чем лисенок. Может, даже лучше...
Зорко обнял себя за плечи и прошептал:
— Теперь-то не все ли равно? Теперь уж... на­
верно, не долго...
— Перестань. Может, еще выкрутимся... Давай лучше вспоминать что-нибудь хорошее.
52
— Что?
— Ну, крепость, старика Августа... Динку... Ведь славные были дни, верно?
— Славные, — через силу улыбнулся Зорко.
— Если вырвемся, обязательно вернемся туда. И будем жить там всегда... И пойдем учиться в ту школу, где Динка...
— И она будет проверять наши уроки. И ругать за двойки...
— А в случае чего — как Ермилку... — напомнил Лён. И тоже заставил себя улыбнуться.
— Ага... — Зорко опять стремительно потуск­
нел. — Лён, только мы не вырвемся...
— Ну, Зорко... может, повезет.
— He-а... Лён, они все равно убили бы нас обо­
их. Даже если бы мы себя не выдали. Им не нуж­
ны свидетели. Теперь-то я понимаю... А ты?
А он... он тоже понимал. Но признать это так сразу... Задавить в себе последнюю надежду?
Возразить Лён не успел. Сладковатый, стран­
но знакомый запах тонко просочился в дыхание. Лён испуганно вытолкнул воздух из легких. Зор­
ко, наоборот, задышал сильнее. Испуганно.
— Лён, что это?
— Газ, — угрюмо сказал Лён.
О пользе собирания раковин
Запах пока был не очень сильный. Но неумо­
лимый. Сочился газ из маленьких круглых дыр у самого пола.
«Гады. Лучше бы застрелили», — подумал Лён. И еще подумал, что жить осталось несколько ми­
нут. И эта жизнь сузилась до размеров железного куба. Весь мир сжался в этом кубе. И в мире ос­
тался только Зорко.
Лён придвинул Зорко к себе. Шепнул:
— Может, они передумают. Попугают и отклю­
чат газ...
— Не надо, Лён, — шепотом сказал Зорко. И обмяк. Щекой лег Лёну на плечо. Его волосы защекотали Лёну ухо. Но он не пошевелился.
Тем же шепотом Зорко спросил:
— А Дорога, на которой все встречаются... Мо­
жет, она есть по правде?
«Скоро узнаем», — чуть не брякнул Лён. И об­
мер от прихлынувшего жуткого понимания: ведь и в самом деле — скоро узнаем! Почти сейчас... Ужас опять бесшумно взорвался в нем. И Лён вновь скру­
тил его — с последней отчаянной силой.
— Конечно, она есть, Зорито...
— Нет, ты меня не утешай. Скажи честно: ты правда так думаешь?
Лён не стал хитрить второй раз:
— Никто не знает точно... Но я думаю, что правда. Это ведь от нас зависит...
— Почему?
— Если очень сильно верить, то, наверно, так и будет...
— Хорошо бы... Интересно, какая она?
— Может быть, у каждого своя. Кто какую представляет.
— Я... знаешь, какую представляю? Всю в тра­
ве. У нас недалеко от дома, за оврагом была такая. Раньше там ездили машины, а потом она заросла. По ней идешь, идешь, а в колеях колокольчики. Высокие такие... Только там кое-где крапива. Но можно ведь обойти...
— А обходить-то нельзя. Не полагается, — строго сказал Лён. — С дороги не сходят...
— Ладно, можно потерпеть, это не главное... И всё же там будет обидно. Идешь, идешь, а всё равно обидно...
— Почему?
— Ну, никто же не знает, к а к о й здесь штаб, — с тихой горечью выговорил Зорко. — Мы... уйдем, а они будут всё это продолжать. Вот если бы мы могли кому-нибудь сказать! Хоть сло­
вечко... А то ведь никто не понимает... Думают, что сражаются за справедливость, а на самом де­
ле, как пешки...
«Так уж никто и не понимает!..» — мелькнуло у Лёна. Зорко словно услышал его:
— А те, кто догадываются, считают, что так и надо... — И всхлипнул. То ли от обиды, то ли от страха. Лён придвинул его к себе покрепче. Зорко благодарно притих. И вдруг закашлялся. Навер­
но, невидимый газ взметнулся языком и попал ему в горло.
— Зорко, давай наверх! Там газа еще нет, он тя­
желый!
Они забрались на верхний этаж койки. Зорко сел там на корточки, но опять закашлялся и быс­
тро встал. Головой ударился о железный потолок. Взялся за темя, присел снова. Кашлял и глотал слезы.
Лён опустился на корточки рядом с Зорко.
— Сильно ударился?
Зорко вдруг улыбнулся, блестя слезинками:
— Искры из глаз...
— Если бы хоть одна искра! — рванулась из Лё­
на безнадежная мысль.
— Зачем?
53
— Мы сейчас были бы уже на дороге! А от шта­
ба — один дым!
— Почему?! — Зорко убрал руки с темени.
— Это же какой газ! Тот самый, что в кухонных плитах! Слышал, как летят на воздух дома, когда кто-нибудь забудет закрыть на плите кран, а по­
том чиркнет?.. А как разнесло два поезда в Таль- ской долине, когда там скопился газ из лопнув­
шей магистрали!
Зорко дышал часто, но уже без слез.
— Лён... Если эта камера взлетит, разве штаб пострадает? Мы же глубоко...
— Тут везде склады боеприпасов. Ты знаешь, что такое детонация? Ты думаешь, они зря обыс­
кивали, нет ли спичек?.. Тебя обыскали?
— Да... и отобрали. У меня был коробок. С той поры, когда мы под крепостью лазали с фонарем...
Зорко вдруг затвердел, отодвинулся. И Лён испугался, хотя, казалось бы, чего пугаться те­
п е р ь ? А! Он испугался, что Зорко в эти послед­
ние минуты вдруг обиделся на него. Почему?
— Зорко!
— Лён...
— Что?
— Лён... — Зорко завозился, извернулся, сунул руку в тесный кармашек на бедре, выдернул из него вместе с подкладкой сжатый кулак. — Лён, они не все отобрали... Вот!
На распахнувшейся Зоркиной ладони лежала надломленная спичка.
— Я ей выковыривал остатки моллюска из ра­
кушки. Потом сунул в карман. Она запряталась в шов... Видишь, все-таки полезное дело — соби­
рать раковины...
— Зорко... но коробка-то нет.
— Смотри, какая головка! Зеленая! Такие мож­
но чиркать хоть обо что! О подошву!.. — И вдруг Зорко толчком снова прижался к Лёну.
Потому что теперь это приблизилось вплот­
ную. Смерть уже не подкрадывалась сладковато­
едким запахом, а обещала стать пламенной и гре­
мящей.
— Зато сразу, — сказал Лён. — Не надо кашлять и задыхаться.
— Ага... И главное, что не зря. До сих пор было все зря, а теперь... не будет этого гадючьего гнез­
да, не будет и войны. Да?
— Да, — сказал Лён. — Ты не бойся. Ты теперь ничего не бойся.
— Ладно... А ты, значит, думаешь, что Дорога есть?
— Да. Я правда так думаю.
— И мы ведь пойдем вместе?
— Конечно.
— Лён, ты возьми спичку. Чиркни сам...
Лён взял. А запах газа в этот миг стал сильнее. Гораздо сильнее. Словно напоминал, что пора. Лён зажал дыхание. Зорко же закашлялся снова. И встал, насколько позволял потолок. Чтобы го­
лова опять оказалась выше ядовитого уровня.
Лён тоже встал. Уперся макушкой в гладкое железо.
Зорко торопливо попросил:
— Давай, поживем еще две минуты. Пока сов­
сем не сгустится. Чтобы уж наверняка.
— Давай...
Они стояли полусогнувшись, и Зорко вновь прижимался к Лёну — плечом к локтю. Лён левой рукой обнял его, а в пальцах правой зажал спич­
ку. Только согнуть ногу — и головкой о стертый каблук...
— Лён, подожди! Еще не сейчас! Не совсем сейчас... — Зорко задышал со всхлипами. — Я не очень боюсь, только... только я хочу рассказать. Успеть... Помнишь, я говорил про конец сказки о месяце? Я расскажу, ладно? А то вдруг там... вдруг будет не до того...
«Или совсем ничего не будет».
— Рассказывай, Зорито. Несколько минут еще есть...
Не было этих минут. Щипало глаза, газ все гу­
ще входил в легкие, кружилась голова.
Зорко что-то говорил — торопливо и сбивчиво, словно его сказка могла принести спасение.
— Да, Зорко, я слышу...
«Пусть говорит. Спичкой о подошву — и он не успеет испугаться...»
Лён головой покрепче уперся в потолок. Согнул ногу... И чуть не упал. Опора вверху исчезла. Лён шатнулся, выпрямился. Голова ушла в пустоту — в люк, возникший на месте железного квадрата.
Спасительный, такой свежий воздух сам во­
рвался в легкие. Рядом у плеча торопливо и сча­
стливо дышал Зорко.
— Лён, что это?
— Не знаю... — Лён сунул спичку в карман. Край люка был на уровне груди (а невысокому Зорко — до подбородка). Лён ухватился за кром­
ку, бросил себя, вверх, упал на колени. За руки дернул легонького Зорко, тот брякнулся рядом.
Они были в полумраке. Свет из люка падал на мохнатые от ржавчины рельсовые балки. Непода­
леку искрился фонарик-звездочка. Он шевель­
нулся, и тонкий голос потребовал:
— Захлопните крышку! А то газ придет и сюда! Скорее!
54
Тот, в кого не верили
Слова эти прозвучали, как приказ. К тому же, разумный. Лён разглядел откинутую крышку лю­
ка с шарнирами, Зорко тоже. Они вцепились в железную кромку, и она поднялась неожиданно легко — наверно, работали скрытые пружины. А потом крышка упала на люк, но не грохнула, чавкнула резиновыми прокладками.
А фонарик сделался ярче. Он приблизился. И стало видно, что он висит в пустоте. В полуме­
тре от пола.
— Ты кто? — обалдело сказал Лен.
— Ты где?! — очень звонко спросил Зорко.
— Я здесь. Я Ермилка. Динка вам про меня го­
ворила!
— Разве... ты есть по правде? — совсем по-младен­
чески изумился Зорко. Слово увидел фокус в цирке, а не спасся только что от гибели. Да и спасся ли?
— Как видишь! Ой, то есть как не видишь. Но это не важно. Главное, что я вас отыскал.
«1^ожет, сон?» — подумал Лён. И спросил, глядя выше фонарика:
— А зачем ты нас искал, Ермилка?
— Потому что Динка боится: куда вы пропали! Вечером пришла на бастион и деда теребит: «Где Лён, где Зорко?» А он ничего не знает. Она в сле­
зы: «Сперва Ермилка пропал, потом они». То есть вы... А я не пропадал, просто прятался, ради игры. Я подкрался и говорю: «Не Динка ты, а Зинка. Потому что не «Дож...», а «Сле...» И побежал. Я догадался, где вы...
— Как догадался? — воскликнул Зорко с преж­
ним изумлением. Смерть отступила, и он уже не верил в нее.
— Ну... подумал и сообразил. Я давно знаю эти места, я не раз тут бывал. Невидимки, они же везде снуют. И очень быстро... Я тут знаю такие проходы, про которые даже здешние люди не знают. Не дого­
нят, не бойтесь... А почему они хотели вас отравить?
Лён зажмурился и протянул руку. И нащупал голое мальчишечье плечо, потом щеку, ухо, куд­
латые волосы. Задержал на волосах ладонь.
— Ермилка, спасибо тебе...
— Да чего там «спасибо», я вас легко отыскал!.. Но почему они хотели вас убить? — В голосе Ер- милки зазвенело нетерпение.
— А они правда нас не догонят? — запоздало испугался Зорко.
— Нет же! А почему...
— Хочешь знать, почему они такие? — сказал Лён. И вдруг понял, что сейчас заплачет. — Мы узнали про них столько всего... сразу и не расскажешь...
Они — это все равно, что фабрика смерти. Чтобы лю­
ди всегда убивали друг друга... Понимаешь?
— Не-а... — сказал невидимка. — А зачем?
— Потому что они не могут без войны! И все, кто убиты на этой войне — из-за них! С обеих сторон!
Лён вдруг понял, что кричит. И что все еще держит ладонь на голове Ермилки и машинально сжал его волосы в горсть. Голова невидимки дер­
нулась и освободилась. И стало тихо (только в дыхании Зорко были всхлипы, так легкие осво­
бождались от остатков газа).
А воздух уже не казался свежим, как недавно. В нем стоял запах ржавчины и сырых камней.
Ермилка выключил фонарик и шёпотом ска­
зал в темноте:
— А если ни с какой стороны? То есть непонят­
но с какой... Тоже виноваты они?
— Ты про что? — так же тихо спросил Лён.
— Про теплоход «Константин»...
— Конечно, — сказал Лён.
— Мы хотели их взорвать, — выдохнул во мра­
ке Зорко. — Мы уже совсем... потому что было всё равно... А теперь мы должны выбраться и всем рассказать. Ты покажешь выход?
Маленький невидимка молчал.
— Ты покажешь выход? — повторил Зоркин вопрос Лён. И стало очень-очень тревожно.
— А как вы хотели их взорвать? — спросил Ер­
милка. Изменившимся голосом. И будто издалека.
— Спичкой! — Зорко уже совсем оттаял от страха. — Она у меня оказалась в кармане. О по­
дошву чирк — и...
— Какой спичкой? — И вспыхнул фонарик. — Покажите.
— Вот... — Лён достал спичку из кармана.
— Дай мне! — спичка вырвалась из его пальцев и повисла рядом с фонариком.
— Вы уйдете, а я прыгну туда! И чиркну...
Лён среагировал моментально. Зажмурился и
на ощупь ухватил Ермилку за локоть и за плечо.
— Рехнулся?! Дурак!..
Ермилка не стал вырываться. Засмеялся. Ка­
ким-то механическим смехом.
— Не бойтесь. Невидимки не умирают.
— Я тебе покажу «не умирают»! Сумасшедший!
— Да правда же! Я уже несколько раз пробо­
вал! И в стогу горел, и прыгал с подъемного кра­
на в порту...
— Зачем? — шёпотом спросил Зорко.
— Ну... так получалось. Это даже почти не больно. Это... — он хихикнул, — не больнее Дин- киных шлепков.
— Тебя разнесет на атомы, — уверенно сказал Лён.
55
— Ну да, — снисходительно согласился маль- чик-невидимка. — И тех кто з д е с ь, тоже разнесет. Но их — навсегда, а мои атомы потом опять склеятся. Так уже бывало... Вы не бойтесь.
Зорко неуверенно спросил:
— А долго они будут склеиваться? Твои атомы...
— Не очень... А если бы и долго! У меня знаете сколько времени!
— Сколько? — машинально спросил Лён. И от­
крыл глаза. И был уверен, что сейчас увидит пе­
ред собой взъерошенного рыжего пацаненка — Ермилку. Но не было никого — только фонарик. И спичка рядом с ним. Лён опустил руки.
А невидимый Ермилка повторил:
— Сколько у меня времени? У-у... Пока Динка не сделается большая. А когда сделается...
— Тогда что? — нетерпеливо перебил Зорко.
— Тогда я перестану быть невидимкой. И по­
прошу, чтобы... чтобы она стала моей мамой. - Фонарик помигал, словно вместе с Ермилкой за­
стеснялся своего признания.
— Ой! — вдруг весело спохватился Ермилка. — А чи£кать-то об чего? Я же босой. Зорко, оставь мне сандаль!
Зорко, словно завороженный, снял сандалию. Она попрыгала по полу — Ермилка надел ее.
— Великовата. Ну, не беда, затяну ремешок... Теперь идите.
— Куда? — спросил Лён. Он опять был как во сне.
— Прямо по коридору. Это долго... Но в конце будет щель, вы в нее пролезете. А дальше будет дорога. Вы по ней идите, а я вас догоню... А если не догоню, идите пять километров, до поворота на Приморский тракт, а там уж — куда хотите. А раньше никуда не сворачивайте, иначе будет беда... Возьмите фонарик...
— А ты как без него? — растерянно сказал Лён.
— Ха! Невидимки видят в темноте, как на солнце... Не надо прощаться, это плохая примета. Идите...
Зорко и Лён пошли. В какой-то сумрачной за­
вороженности. Желтый круг света выхватывал перед ними из тьмы бетонные плиты.
Так они двигались минут пять. А может, де­
сять. Или час...
Зорко вдруг остановился, снял вторую санда­
лию, аккуратно поставил на бетон. Молча шагнул дальше. В этот миг потянуло свежим воздухом. Наверно, из близкого выхода. Лён стал на месте как от толчка. Зорко тоже. Лён посветил назад. Луч выхватил на бетоне одинокую сандалию. Зорко и Лён очнулись. Разом!
— Он же взорвется по правде! Навсегда! — Зорко бросился назад. Лён догнал его. Но пробе­
жали они лишь чуть-чуть. Окружавший их бетон дрогнул, всё качнулось. С гулом.
Гул был не сильный. Но такой тугой, словно с орбиты сошел весь земной шар.
Потом плиты сдвинулись, просели, сверху по­
сыпалось. Бетонный потолок приблизился, заста­
вил встать на четвереньки. Фонарик погас и поте­
рялся. Впереди почему-то оказались скрестивши­
еся балки. Они... они были видны! Потому что из- за них сочился отраженный от бетона свет.
— Зорко, ты живой?
— Наверно...
— Лезем...
Конец сказки
Через балки, арматуру и обломки плит, сквозь цементную пыль и потоки песка, что обрушивались на головы и плечи, они долго выбирались к свету.
Выбрались. В царапинах, со звоном в ушах, пе­
ремазанные. Но живые. Даже не покалеченные.
Было утро... Странно. Лёну казалось, что по времени еще середина ночи. Но подумал он об этом мельком. Главная забота — о Зорко:
— Ты правда целый?
— Ага... А ты?
Лён встал с четверенек. Зорко тоже.
Они были на пологом склоне, в зарослях дуб­
няка. Сквозь листья били лучи, на траве горели капли. И пахло лесной свежестью.
Но еще пахло развороченной землей — словно бедой.
Лён оглянулся. Зорко тоже оглянулся. Позади них дубняк был вырван и раскидан. Громозди­
лись песчаные груды, из них торчали балки. Одна балка — толстенная, как шкаф — валялась на пес­
ке. А поперек нее лежал навзничь голый маль­
чишка. С откинутой головой и отброшенными на­
зад руками. С тонкими, проступившими под ко­
жей ребрами. Совсем незагорелый...
— Лён... Он, что ли, неживой? А?..
Мальчик был совсем неживой. По его впалому
животу по-хозяйски шел рыжий муравей.
Зорко всхлипнул, но сдержался. Нервно сказал:
— Надо его одеть и похоронить.
Лён вздрогнул:
— Господи, кто это? Откуда он тут?
— Ты что, не видишь? Ермилка...
— Нет...
Мальчик был совсем не такой, каким пред­
ставлялся Лёну Ермилка. Тот — наверняка ры­
56
жий, круглощекий, коренастый такой малыш. А этот... этот был щуплый, как петушок Тиви, ос­
тролицый, темноволосый...
— Он... Смотри, мой сандаль...
На левой ноге мальчика была растоптанная сандалия. Зоркина.
«Господи, что мы скажем Динке... Да нет же!» — Лён упал на колени, ухом прижался к мальчишкиной груди...
«Тук... — милостиво толкнулось в тонкой, как у птахи, грудной клетке. — Тук... Тук...»
— Ермилка! — Лён затряс его за плечи.
Ресницы мальчика зашевелились. Зорко упал
рядом, приподнял его голову...
Ермилка приходил в себя стремительно. Через минуту он уже сидел на балке, поматывал голо­
вой и улыбался. И улыбка была — точно Ермил- кина, как у хитрого проказника.
— Быстро склеились мои атомы, да?
— А почему ты видимый? — робко спросил Зорко. В нем все еще сидела виноватость: от того, что недавно хотел хоронить Ермилку.
— Ой... правда... Наверно, это от взрыва. Ну, ничего, я скоро обратно...
— А пока оденься, — ворчливо предложил Лён. — Возьми вот это, — он стал снимать вяза­
ную безрукавку.
— Ну-у! Она же колючая, без рубашки-то!
— Подожди... — Зорко лихо оторвал от своей гол­
ландки широкий воротник. Оказалось, что ворот­
ник с холщовой подкладкой. Зорко вцепился зуба­
ми, отодрал подкладку у нижнего края и у шейного выреза. Получилось вроде юбочки — наполовину белой, наполовину зеленой с полосками. — Надевай пока хоть это. Будешь как туземец...
Ермилка, хихикая и пританцовывая, обрядил­
ся в «юбочку». Лён выдернул и отдал ему шнур­
ки — чтобы подпоясался. А потом заметил:
— Ты же совсем незагорелый. Солнце встанет повыше — сразу обжаришься.
Тогда Зорко отдал Ермилке и голландку.
— Я-то все равно обугленный.
Голландка была Ермилке слишком длинна и широка. Лён сказал:
— Привидение. Кто попадется навстречу, в ку­
сты шарахнется.
— Тут не бывает встречных, — отозвался Ер­
милка. — Это особая дорога. Здесь же Безлюдное Пространство...
Они спустились со склона. Дорога повела по широким полянам, на которых темнели островки кустов. Ноги стали мокрыми от росы. Небо было
чистое, только прямо в зените висело розовое пе­
ристое облако. Звенели в кустах птицы.
Ермилка оглянулся.
— Смотрите!
За горбатым холмом, за его темной, укутан­
ной в дубняк верхушкой стоял высоченный дым­
ный гриб. Черно-серый.
— Здорово мы ахнули этот гадюшник, — слег­
ка самодовольно сказал Ермилка.
Лён вспомнил про невесту штабс-капитана. «Не дождется... И еще, наверно, немало народу там было...»
— Они ведь хотели убить, Лён, — уже другим голосом напомнил Ермилка. — Тебя и Зорко... И скольких убили до этого...
Лён молчал. Что ни говори, а дело сделано.
«Судьба» — подумал Лён.
Нет, не подумал, а кажется, вслух сказал. По­
тому что Ермилка тут же подскочил к нему:
— А я помню, как вы играли в судьбу! Бумаж­
ные шарики давали клевать Тиви!
— Ну и что? — насупленно сказал Лён.
— А знаешь почему Тиви тогда перепугался? Он на меня наткнулся! Я за вами там наблюдал!
— Зачем? — удивился Зорко.
— Я же любопытный! Уж-жасно! Ну и... скучно одному иногда...
— Счастье, что так получилось! — запоздало обрадовался Зорко. — Ведь если бы мы разверну­
ли Тивину бумажку, там оказалось бы «нет»!
— Ничего подобного! На той и на другой было «да»! Тиви чуть всё не испортил! Хорошо, что де­
душка Август догадался, как тут исхитриться!
— Почему на той и на другой было «да»? — не­
доверчиво сказал Лён.
— Потому что дедушка Август так написал! Он мне потом объяснил: если спрашивают судьбу, на­
до, чтобы обязательно было «да»! Так ему всегда говорят звезды... — Ермилка вдруг заливисто рас­
смеялся и прошелся колесом по росистой траве. Широкая матроска взметнулась, сандалия слете­
ла с ноги.
— С виду воспитанный ребенок, а внутри ху­
лиган, — сказал Лён голосом Динки.
— Правильно! — Ермилка подобрал сандалию и подбросил над собой.
— Выкинь ты ее, — посоветовал Зорко. — За­
чем она одна-то...
— Нет! Я оставлю ее на память. Для удачи!.. Как называется какая-нибудь штука, которая приносит счастье?
— Амулет, — сказал Лён.
— Талисман, — сказал Зорко.
57
— Да! Она будет мой та-лис-ман! — И Ермил­
ка запрыгал впереди всех.
Дорога была с заросшими колеями. В колеях росли высокие лиловые колокольчики. Один раз колея подвела к остаткам кирпичного дома. Это были груды мусора и заросший крапивой фунда­
мент. И в тот же миг в воздухе проступил и начал быстро набирать силу визгливый голос моторов.
— Ложись! — крикнул Зорко.
Они упали у заросших кирпичей. Невысоко над дорогой шли боевые вертолеты. Похожие на зеленые вагоны с двумя винтами. И не было на них никаких эмблем и номеров.
— Непонятно чьи, — прошептал Зорко, когда визг и вой сделались тише. — Лён... значит, ниче­
го не кончилось?
— А ты думал, так сразу?
Они пошли дальше.
Лён размышлял:
«Старик Август наверняка сказал бы: думаете, взорвали Генеральный штаб — и дело с концом? Надо, чтобы люди перестали строить такие шта­
бы в себе...»
— Но все-таки дело сделано, — повторил он.
Стало жарко, трава высохла. В воздухе появи­
лись то ли шмели, то ли гудящие тяжелые жуки, несколько раз они ударяли Лёна в лицо. А Зор­
ко — в голую грудь и живот.
Зорко пошел рядом.
— Лён, а почему они так летят, будто хотят сквозь нас?
— Потому что глупые...
Зорко посмотрел вслед беззаботно ускакавше­
му Ермилке.
— Лён... а может, он, как раньше, невидимка? А мы его видим, потому что тоже... Может, мы стали такими после взрыва. Невидимки друг дру- га-то, наверно, видят...
— Ну, Зорито! Тебя, кажется, хорошо там трях­
нуло! Особенно мозги...
— Нет, ты послушай! Жуки летят так, будто мы совсем прозрачные...
— Они сослепу! Наверно, это те, кого называ­
ют «слепни»! — Это Лён объяснил весело, а внут­
ри... этакий холодок тревоги.
— Лён, а еще... невидимки ведь не чувствуют боли. Я там пузом прямо в крапиву, и даже ни ка­
пельки никакого кусания...
— Потому что ты загорелый. Загорелая кожа крапивы не боится.
— Хорошо, если так... А то я думаю: может, мы уже не живые? Может, это та с а м а я Дорога?
— Ох, кто-то сейчас получит по загривку.
И сразу поймет: живой он или нет! — Это Лён уже с испугом.
Зорко надул губы. Беспокойно дышал на ходу.
— Зорито... Дойдем до Приморского тракта, Безлюдное Пространство кончится, там все ста­
нет ясно.
— Я вот этого и боюсь.
— А ты... ты не бойся! Если даже мы невидим­
ки, Динка нас все равно не прогонит!
— Да. Это правда... — Зорко повеселел.
В этот миг колесом подкатился Ермилка.
— Смотрите, как интересно! В небе солнце и месяц!
И правда, высоко в утреннем небе висела чуть различимая пухлая половинка луны. Ермилка по­
шел рядом, поглаживая себя по животу сандали­
ей. Глянул лукаво.
— А я слышал, как вы вечером сказку про ме­
сяц придумывали. Будто он плавает под водой!
— Ой! — подскочил Зорко. — Лён! Я ведь так и не рассказал, что придумалось дальше!.. Помнишь, мы говорили: месяц поднимается, а морские жите­
ли с перепугом плюхаются с него в воду...
— Ну и что дальше?
— Дальше вот что!.. Там был один маленький краб. Крабий детеныш. Он опоздал прыгнуть, а по­
том испугался высоты... А может, он решил попуте­
шествовать по небу, не знаю... Когда месяц поднял­
ся, крабеныш засел в маленьком кратере — там ос­
талось немного воды. Без воды-то крабам трудно... И вот он вместе с месяцем поднялся высоко-высо­
ко, где никогда не бывал ни один краб. И увидел землю и море далеко-далеко, а звезды близко. Не­
сколько звездочек даже прилипли к его панцирю... Сперва маленькому крабу было страшно, а потом сделалось уж-жасно интересно...
— Но он вернулся домой? — вмешался Ермил­
ка, который уловил в Зоркином голосе свои инто­
нации.
— Да! Месяц сделал весь небесный путь и опять погрузился в океан. И подплыл к тому мес­
ту, где началось путешествие маленького краба. И там крабеныш увидел своих родителей. Они сходили с ума от беспокойства. Папа замахал клешнями и схватился за грудь: от радости у него чуть не разорвалось сердце...
— Но не разорвалось?
— Нет... А мама... она перевела дух и дала сыну шлепка. И это было чувствительно: ведь у крабь- их детенышей панцири еще не совсем затверде­
лые... А потом мама заплакала. Но этого никто не заметил. Дело было под водой, и соленые слезы тут же растворились в соленом море...
58
Гнездо Нептуна
В 1961 году я написал маленькую повесть, где речь шла о космических первопроходцах — «Я иду встречать брата». И после этого почти десять лет не касался тем, связанных с фантастикой. Видимо, мне, как авто­
ру, хватало для сюжетов той жизни, которая окружа­
ла меня тогда в нашем реальном трехмерном прост­
ранстве. В основном это были сюжеты из школьной жизни — то мирные и веселые, то с драматическими коллизиями (и тогда дамы-педагогессы — я имею в ви­
ду не пол, а психологию — вопили: «Опять этот Крапи­
вин клевещет на нашу советскую педагогику!»). И все- таки порой в этом пространстве было тесновато: за­
предельные миры иногда манили к себе. В тетрадках шестидесятых годов нет-нет да и встретятся набро­
ски и фрагменты фантастической повести «Гнездо Нептуна». Из них и сложилась эта история.
М
ожно опоясать Луну кольцом солнечных станций. Можно построить город в черных джунглях Венеры. Можно обуздать плоти­
нами дикую силу Амазонки. Но море останется морем.
Шторм бросил на камни парусник «Кассиопея»
Пластиковый корпус выдержал, но фок-мачта рухнула от удара и обломила бушприт. Яхта заст­
ряла в каменных щупальцах скал так прочно, что удары волн больше не могли двинуть ее с места.
К утру ветер стих и море стало спокойнее. К тому же, начался отлив. Скоро «Кассиопея» по­
висла между острых обломков базальта, не каса­
ясь килем воды...
Это случилось у прибрежной энергетической станции Гнездо Нептуна. Станция получила свое названия из-за трех острых скал, которые недале­
ко от берега торчали из воды, словно зубья ги­
гантского трезубца.
Центром станции был большой бетонно-плас­
тиковый бассейн, в котором хранилась (или, как говорили работники станции, — обитала) стран­
ная масса, чьи свойства во многом были непонят­
ны. Эту черную пузырчатую плазму доставили на землю из каких-то космических глубин, и она, по­
степенно (однако не быстро) увеличиваясь в объ­
еме, служила объектом всяческих изучений и в то же время источником колоссальной бесплатной энергии, которой в ту пору на планете стало не хватать. Поэтому восьмигранный бассейн был по периметру окружен башнями энергосборников...
Деятельность работников станции была не то чтобы совсем секретной, но, как говорится, не для широкого круга. Поэтому к посторонним здесь относились холодновато, в гости не пригла­
шали. Исключением был лишь мальчик — то ли племянник, то ли двоюродный брат одного из энергетиков. Он, в силу всяких сложных семей­
ных обстоятельств, остался дома «без всякого глаза над собой», и пришлось приютить его здесь. Впрочем, он не мешал. Куда не надо не лез, к взрослым не приставал, был молчалив и споко­
ен. Может быть, хитроват, но в меру. Днем бро­
дил по берегу, собирал раковины и прочую мор­
скую мелочь или что-то строил из песка и кам­
ней. Было ему лет десять...
А потом появился и взрослый гость. Это был владелец двухмачтовой яхты, застрявшей между средним и левым остриями Нептунова «трезуб­
ца». В аварийном гидрокостюме он выбросился с борта «Кассиопеи» на берег, прежде чем обитате­
ли станции успели предпринять со своей стороны какие-нибудь спасательные меры.
Оказалось, что моряк шел на своей яхте один. Парусами управляла электроника, навигацией за­
нимались автоматы. Видимо, излучение, которое порой непредсказуемо выбрасывала в простран­
ство плазма, сбило автоматического штурмана с толку, потому шхуна и оказалась в скальной ловушке.
Привыкшие к уединенному образу жизни «энергетики» встретили спасшегося моряка без восторга, но все же проявили некоторое гостепри­
имство. Как-никак это был потерпевший кораб­
59
лекрушение и, к тому же, человек, видимо, храб­
рый и достойный. Ему выделили комнатку с по­
стелью и место в кают-компании — на то время, пока из яхт-клуба не прибудет вертолет с ремонт­
ной бригадой, чтобы снять яхту со скал и почи­
нить рангоут. Аварийная служба клуба сообщила по радио, что это случится не раньше, чем через трое суток, поскольку бригада одна, а шторм в ок­
рестных водах «накуролесил как пьяные флибус­
тьеры в приморской таверне» и немало парусни­
ков покидал на камни и отмели... Таком образом владелец «Кассиопеи» сделался «квартирантом» на станции.
Ему было лет тридцать. Худой, высокий и слегка сутулый, светлоглазый, с бородкой, как у шведского штурмана из фильма «Северные кры­
лья». Очень молчаливый. Ничего о себе не рас­
сказывал, да его и не расспрашивали. Звали его Антоном, но кто-то из «энергетиков» обратился к нему — «шкипер», — так и стали называть его по­
сле этого случая.
Днем Шкипер обычно проводил время на бе- регу^недалеко от того место, где торчали зубцы с застрявшей среди них яхтой — словно караулил «Кассиопею».
Здесь с ним и познакомился мальчик.
...А за день до появления шкипера мальчик впервые повздорил с начальником станции Эри­
ком Лозовским.
Эрик Лозовский проснулся с ощущением смутной и беспричинной тревоги. За иллюмина­
тором кипело серое штормовое утро. Но шторм не беспокоил Эрика. Грохот моря сделался уже при­
вычным и потому казался немного усталым.
Однако беспокойство не проходило.
Эрик отвернулся от иллюминатора и увидел Чипа. Чип стоял на краешке стола, покачивая ушастой большеглазой головой, и, как всегда, улыбался.
Чипа вчера сделал мальчик. Он полдня сидел на ступенчатой скале у левого края плотины и масте­
рил смешного звереныша из раковин, рыбьих кос­
тей и маленьких прутьев. Выступы скалы укрывали мальчика от ветра, но не всегда защищали от брызг, и когда он пришел к Эрику, темные спутанные во­
лосы его были пересыпаны бисером капель, а голые плечи блестели от влаги. Эрик оторвался от графи­
ка Плазмы и не очень приветливо произнес.
— Хотя бы ноги вытер. Смотри, наляпал следов...
На зеленом пластике темнели маленькие отпе­
чатки босых ступней. Мальчик слегка опустил го­
лову, оттопырил пухлую губу и неловко поджал ногу, словно хотел, чтобы хоть одним следом на полу стало меньше. Потом быстро протянул над столом навстречу Эрику сложенные коробочкой ладошки и, не глядя на него, сказал:
— На...
Он разжал пальцы и оставил на столе шести­
ногого зверька с черными сложенными на спине крылышками из плоских раковин мидий, с крабь- ими клешнями на передних лапах и с веселым ще­
нячьим хвостиком-крючком. Непонятное сущест­
во преданно смотрело на Эрика зелеными стек­
лышками, обкатанными в волнах. И улыбалось широким нарисованным ртом. Эрик неловко ше­
вельнулся. Существо вздрогнуло и торопливо за­
кивало круглой головой на гибкой шее из рыбьих позвонков.
Эрик, сдерживая усмешку, взял двумя пальца­
ми голову зверька, усыпанную тупыми колючка­
ми, словно волосками отрастающей бороды. Голо­
ва была сделана из маленького панциря морского ежа, а красная кнопка носа оказалась вырезанной из губки старого звукоизолятора.
— Кто это? — спросил Эрик, почесывая рыжую бороду.
Мальчик слегка шевельнул острым плечом и, по-прежнему глядя в сторону, сказал:
— Так просто... Чип.
— А все-таки? Что за зверь?
— Ну, я не знаю. Просто зверь...
— Гм...
Мальчик быстро взглянул на Эрика.
— Может быть, он морской щенок?
— Сам ты... — усмехнулся Эрик, но тут же по­
нял, что это он зря. И перебил себя. — Это не про­
стой щенок. Это простая взятка, верно?
— Что?
— Чтобы я не отправлял тебя со станции.
Глаза мальчика блеснули веселыми искрами.
— Никуда все равно не отправишь. При таком ветре... И время к вечеру.
— Захочу и отправлю. Не помешают ни время, ни ветер... — Эрик понял, что начинает говорить глупости, и сердито нагнулся над графиком.
— Ни время, ни ветер... — повторил мальчик. — Нет, помешают... А что такое взятка?
— Мало ли что. Ценность какая-нибудь. Это было в период товаро-денежных отношений... В общем, подарок сильному мира сего, чтобы до­
биться у него милости... Уяснил?
— Да, — серьезно сказал мальчик. — А ты тоже сильный мира сего?
— Иди отсюда, — ласково предложил Эрик.
60
— Пожалуйста... Хочешь, я поймаю тебе ось­
минога?
— Сколько раз говорил: не суйся в море один!
— Здесь нет осьминогов, — снисходительно объяснил мальчик. — Я пошутил.
— Исчезни, — устало попросил Эрик. — Ви­
дишь, у меня график.
Мальчик ловко крутнулся на пятке и незави­
симо зашагал к двери. Теперь он не боялся оста­
вить следы. А Чип качал головой и улыбался. Эрик спохватился, что даже не сказал мальчику спасибо. Но теперь благодарность прозвучала бы запоздало и ни к чему...
Шкипер и мальчик познакомились спокойно, немногословно и через несколько минут разгова­
ривали так, словно знают друг друга давным-дав­
но... Выяснилось, что им известен странный, не­
ведомый другим людям язык. Мальчик запнулся босой ногой за камень и запрыгал, держась за ступню. И при этом пробормотал несколько слов, кото^е, как он думал, не поймет ни один человек во вселенной. Но шкипер ответил на том же язы­
ке — спокойно и сочувствующе.
— Разве ты меня понимаешь? — сказал маль­
чик и встал на две ноги.
— Понимаю...
— Но ведь это мой язык. Я сам его выдумал, для себя одного...
— Я тоже его выдумал. Когда был такой, как ты. И помню до сих пор.
Они посмотрели друг на друга.
— Удивительно, да? — сказал мальчик, без осо­
бого, впрочем, удивления.
— Пожалуй, нет, — сказал Шкипер.
Потом они долго ходили по берегу. Мальчик (выяснилось, что сирота) рассказал про свою жизнь. Шкипер — про свою. Оказалось, он не только моряк... Он подарил мальчику монетку, отчеканенную в незапамятные времена в древней марсианской столице, чьи развалины обнаруже­
ны были недавно в красных песках.
...Через два дня взбунтовалась Плазма. Эта странная (возможно, живая) материя вдруг нача­
ла выбрасывать такое количество энергии, что преобразователи в башнях гудели, как старые трансформаторы, а один вовсе расплавился. Си­
туация была непредсказуемая.
Эрик понял, что надо думать об эвакуации. То есть он решил эвакуировать всех, а сам намерен был остаться, потому что оставлять Плазму и ус­
тановки без контроля было нельзя. С опасностью
взрыва он обязан был бороться до конца. Даже рискуя собой.
Пока экипаж станции, вопреки дисциплине, бунтовал и не хотел оставлять Эрика одного, маль­
чик пробрался к краю бассейна и бросил в Плазму марсианскую монетку. Он действовал интуитивно. Вернее, словно кто-то оказавшийся рядом — на­
стойчивый и добрый — советовал: сделай именно так. И мальчик сделал. Плазма успокоилась почти мгновенно. Опала, стала похожей на простую мут­
ную жижу. Правда, и энергии больше не было, но это все же лучше, чем непонятная (может быть, грозящая всей планете) опасность.
Мальчик не стал скрывать своего поступка. По правде говоря, он даже слегка гордился им.
— Ты понимаешь, что рисковал головой? — сказал Эрик. — Причем, не только своей. А если бы Плазма рванула в ответ на твой подарочек?
— Не-а... — сказал мальчик.
— Что значит «не-а»? — сдерживаясь, спросил Эрик.
Мальчик сказал что-то на незнакомом языке и при этом оглянулся на Шкипера, который стоял неподалеку. «Это был не подарочек, а жертва», — понял тот.
— Тебе сегодня же предстоит отправиться в свой интернат, — подавив жалость, сообщил Эрик. Он просто не имел права поступить иначе. Мальчик пожал плечами и стал смотреть в пол. Потом тихо сказал:
— Чипа оставь себе на память.
— Я могу отвезти мальчика в город, — вдруг сказал Шкипер. — Ремонт закончен, яхта на ходу. Пусть прокатится перед возвращением в педаго­
гические оковы...
— Пусть, — сказал Эрик. Это все, что он мог сделать для мальчика.
...Яхта «Кассиопея» не пришла в ближний го­
род, где был интернат. Через неделю она оказалась в порту Меркатор на Сантальских островах. Там располагался Южный космодром. Антон был не только шкипером «Кассиопеи». Прежде всего он был командиром фотонного фрегата «Посейдон», а на море проводил свой недолгий отпуск перед броском к планетной системе звезды Синий Ло­
тос. Мальчик ушел к этой звезде вместе с ним.
Что случилось дальше, можно будет узнать лишь через много лет, когда «Посейдон» вернется из дальнего рейса...
Эта история достаточно прочно сложилась у меня в голове, я не раз рассказывал ее ребятам из
61
отряда «Каравелла» в разных походах, плаваниях и поездках — у костров или в вечерней тишине приютивших нас общежитских спален Севастопо­
ля, Ленинграда, Калининграда, Риги и других при­
морских городов.
— Когда напишешъ-то? — спрашивали ребята.
Я мог бы написать эту повесть в течение неде­
ли. Но... то не было времени, то настроения, то... что-то не пускало к столу. Наверно, я «израсходо­
вал» повесть в устных пересказах и чувствовал, что после этого она не ляжет на бумагу, как на­
до... Ну и пусть. Главное, что бесприютный маль­
чишка нашел друга, с которым они говорят на од­
ном языке. А смешной Чип остался на память Эрику. (Плазма, кстати, скоро вновь набрала силу и больше не бунтовала.)
Между прочим, я хотел предварить повесть эпиграфом. Это несколько строк из придуманной мною научно-популярной брошюры:
«Наблюдателю, удаленному на достаточное рас­
стояние от Земли, водная поверхность планеты по­
кажется зеркально гладкой, и Солнце отразится в ней большим слепящим пятном. Это не значит, ко­
нечно, что на всех морях и океанах царит штиль...»
Да, к сожалению, штиля нет на морях и океа­
нах. И на суше нет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Люди стреляют, взрывают, бомбят с ту­
пым, даже каким-то унылым остервенением, за­
быв, что наш планетный шарик — маленький и единственный... Для каждого мальчика и девочки не найти взрослого друга, который поймет язык ребячьей души. Взрослым не до того, им надо зара­
батывать деньги...
На фоне таких вот соображений, на фоне ны­
нешних событий, когда власти разных стран са­
мозабвенно грызутся в предвыборном угаре, а ос­
нащенные новейшей техникой кретины бомбят города то в одном, то в другом государстве, при­
ходит вдруг трезвая мысль: кому нужны мемуары старого детского писателя с его ностальгией по ненаписанным повестям, по нарисованным на клетчатых тетрадных листках героям?..
Я мог бы вспомнить еще про многое. Например, про веселую повесть «Ко мне, мушкетеры!», в ко­
торой собирался рассказать, как дружная компа­
ния из окраинного квартала затеяла съемки филь­
ма (в котором, несмотря на множество приключе­
ний, боев на шпагах и придворного коварства, ни­
кто никого не убивает). Или про историю перво­
классников, подружившихся с летчиком, команди­
ром маленького неутомимого Ан-2. Или про сказку о пластилиновых Разбойниках, которых слепили в пионерском лагере восьмилетние друзья... Какие
это были разбойники-герои! Атаман в Сапогах с Раструбами, Разбойник Колючие Усы, Пират Ужас Мыльных Морей, Разбойник в Красных Штанишках, Стрелок Подбитый Глаз, Ночной Грабитель Хочу-к-маме... А также их пластили­
новая подружка Балерина-Яга, прозванная так за своею колченогость, но не потерявшая от этого доброты и веселого нрава...
Я уже никогда не напишу этих книжек.
Да если бы и написал... Разве нужны сказки ок­
ровавленным девочке и мальчику, которых только что показали на экране? Впрочем, может быть, все же нужны, однако мне сейчас не пишется.
Одна пожилая читательница недавно прислала по электронной почте письмо с упреками. Почему, мол, раньше ваши книжки были такие добрые, а теперь...
В самом деле, почему?
Впрочем, этот «мемуар» надо как-то кончать. Хотя бы просто выхваченным наугад из архивной тетрадки листом с карандашным текстом. Фрагмент из еще одного неоконченного рассказа. Добрая такая картинка, ласковая даже...
«В переулке стало пусто, потому что послед­
ние «воины» и «охотники» разбрелись по домам, и темно потому, что половинка луны уползла на­
конец за облако. Только у окон и подворотен ходили туда-сюда бесшумные тени. Это были сны. Они были как большие пушистые коты на задних лапах.
Иногда то один, то другой сон ускользал в ка­
кой-нибудь дом через форточку или дверную щелку. Значит, в доме кто-то заснул. Сны были, конечно, разные, всяких цветов. Белые — про Се­
верный полюс, сливочное мороженое и парикма­
хера в свежем халате. Серые — про дождливую погоду, дрессированного волка и контрольную по математике. Черные — очень скучные и даже страшноватые (но их было мало). Пестрые — про клоунов, карусели, оловянных солдатиков и при­
ключения. Однако в сумерках трудно было разо­
брать, где какой сон. Ведь не даром говорят, что в темноте все кошки — серые.
К Алешке пробрался очень веселый рыжий сон: про африканское солнце, большие золотис­
тые цветы на деревьях, про львов и песчаные бе­
рега желтой реки. И про слонов. Слоны были светло-серые, но с большими желтыми бивнями.
Солнце обдувало горячим ветром Алешкину шею и локти, цветы гладили его лицо. Львов он немножко боялся, а слонов нисколечко.
62
Слоны приходили на водопой к желтой реке, и широкие пляжи колыхались от их могучего шага.
С одним слоном, большим и добрым, Алешка встретился глазами. Слон'радостно закачал хобо­
том, выбрался из толпы своих собратьев и пошел к Алешке, высоко поднимая толстенные ноги. Алешка, одурев от счастья, побежал навстречу, и горячий песок даже сквозь сандалии обжигал ему пятки.
Слон улыбнулся розовым ртом. Он обмотал Алешку хоботом и легко вознес себе на спину. Ко­
жа у слона пахла, как пыльный ковер, который долго лежал на солнце...
Всю ночь рыжий солнечный сон кружил Алешку среди желтых цветов...
Пусть кружит...
Спокойной ночи...»
/
63
УЧИТЕЛЮ
УЧЕНИКУ
Тезисы к диалогу: Владислав Крапивин, «Взрыв Генерального штаба»
Дорогие ребята!
Вот уже восемнадцатый год «Путеводная звезда.
Школьное чтение» продолжает постоянно действующий конкурс сочинений школьников, гимназистов, лицеистов, учащихся колледжей, педагогических и иных училищ на лучшее сочинение по поводу каждого произведения, опубликованного в журнале.
Итоги конкурса мы подводим в конце года. Как правило, присуждается больше 10 премий.
И это, конечно же, роскошно изданные книги. Хорошо, если учебные заведения станут присылать эти сочинения организованно.
«Гнездо Нептуна» — фрагмент из фантастического произве­
дения писателя. Здесь речь идет о будущем. И в этом будущем дети не хотят быть одинокими, а мечтают о надежном друге. Знакомо ли вам это чувство?
Что роднит эту повесть с другими произведениями писателя?
«А может, взять Зорко за руку и уйти в дальние края? Туда, где нет никакой войны... А где ее нет?» — рассуждает про себя Лён. На ваш взгляд, что еще мог предпринять «юный гвардеец» Вельский?
Каждый из «посланцев» проявляет выдержку и терпение, каждый ведет себя геройски. Они молодцы, эти храбрые и му­
жественные мальчишки. Но получается, что всё их мужество впустую, уже никому не нужно, потому что всё уже заранее предрешено Объединенным Генеральным штабом. Как вы оце­
ниваете эти поступки ребят?
Но так устроены дети: всего четыре дня, как они вместе, а ху­
денький Зорко становится дорогим человеком для Лёна. «Маль­
чик стал ему как брат». И вот завязка сюжета: «юный гвардеец» Леонтий Вельский, посланный с важным военным заданием, по­
дозревает, что и Зорко тоже солдат, только с другой стороны. Долг вступает в противоречие с сердечной привязанностью. Встречали ли вы подобные ситуации в вашей жизни?
Как строит свою сказку автор? Ведь ничто поначалу не пред­
вещает трагедии — любимое Крапивиным теплое южное море, старая крепость среди прогретых солнцем камней, седой смот­
ритель маяка и трое обыкновенных южных мальчишек — десяти­
летний мальчуган Зорко, парнишка постарше Лён и внучка ста­
рика Августа — Динка. На первый взгляд — тишина и гармония.
По традиции, в конце каждого номера редакция публикует тезисы, вопросы для обсуждения прочитанного произведе­
ния — в классе, на уроке внеклассного чтения, в библиотеке, в кругу семьи или друзей. Ведь хорошая литература всегда вызы­
вает отклик в душе читателя, трогает и волнует. Наши «тези­
сы» — это как бы своеобразная помощь учителю и ученикам. На этот раз в журнале «Путеводная звезда. Школьное чтение» №1 за 2013 год опубликована повесть-сказка Владислава Крапивина «Взрыв Генерального штаба». Это антивоенная повесть — в том смысле, что автор выступает против того, чтобы «злая сила» — «машина войны», не утихающая и в наши дни, втягивала в себя детей.
Итак, вопросы для обсуждения:
64
Подписной индекс журнала «Дитя человеческое» в каталоге «Роспечать» - 72462
^ итя человеческое» — это журнал для родителей, учителей, врачей — всех, ко- му дороги дети и детство. А еще у него есть подзаголовок: взрослым о детях. Журнал публикует законы Российской Федерации, а также наиболее значимые за­
коны регионов на тему детства. Публикует материалы об образовании и здоровье детей, постоянно специальные свои номера он посвящает положению детей в Рос­
сии — как независимые доклады общественной организации взрослых в защиту дет­
ства — Российского детского фонда. Публикуются репортажи и иные материалы о работе общественных организаций страны, Российского детского фонда, Междуна­
родной ассоциации детских фондов. Цветное иллюстрированное издание. Выходит 6 раз в год.
Подписной индекс журнала «Божий мир» в каталоге «Роспечать» - 71168
Я
рко иллюстрированный журнал для детей и юношества. Издается по благословению Его Святейшества, Святого Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Его цель — православное воспитание и просвещение. В увлекатель­
ной форме журнал рассказывает о тысячелетней истории Русской Православной Церкви, о нашем Отечестве — его духовной основе, культуре и искусстве. Матери­
алы «Божьего мира» могут быть использованы на занятиях в православных гимна­
зиях, в школах — воскресных и общеобразовательных, для чтения в семейном кру­
гу. Выходит 6 раз в год.
Подписной индекс журнала «Путеводная звезда. Школьное чтение» в каталоге «Роспечать» - 72722 (полугодовой), 71895 (годовой)
Ж
урнал «Путеводная звезда. Школьное чтение» (с 1996 по 2000 год - «Школьная роман-газета») рекомендован Миинистерством образования РФ для программного и внеклассного чтения всех средних учебных заведений. «Путеводная звезда» — это еще и помощь учителю литературы, истории и иных гуманитарных дисциплин. В конце каждого номера публикуется конспект учи­
тельских вопросов ученикам, которые позволяют провести содержательный ди­
алог по обсуждению каждого опубликованного произведения. Внутри номера — журнал в журнале «Большая перемена», постоянно публикующий письма, стихи и прозу детей, публицистику, обращенную к ним, юмор, а также другие материалы.
Наши координаты для связи:
101990, Москва, Армянский пер., 11/2а.
Тел. (495) 625 82 00, факс (495) 624 24 90. E-mail: madf@yandex.ru
С
тав инициатором создания и учредителем нескольких журналов, Российский детский фонд считает их своей нравственной програм­
мой защиты детей, программой помощи взрос­
лым — учителям, врачам, родителям, вооб­
ще — защитникам детства. Поэтому, привлекая внимание взрослых к этому своему проекту,
прежде всего президентов и губернаторов, глав территорий, руководителей органов об­
разования, здравоохранения, социальной за­
щиты, иных госструктур, в полномочия и зада­
чи которых безусловно входит духовная защи­
та детства, Российский детский фонд надеется на партнерство и сотрудничество.
Автор
val20101
Документ
Категория
Молодежные и Детские
Просмотров
138
Размер файла
15 007 Кб
Теги
zvezda, putevodnaja, 2013
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа