close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Место фольклора в системе мировидения литературно-эстетической концепции и творческой индивидуальности чеченских писателей ХХ века (проза Магомета Мамакаева Абузара Айдамирова Шимы Окуева)

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
ДЖАМБЕКОВ
ОВХАД АЛИХАДЖИЕВИЧ
МЕСТО ФОЛЬКЛОРА В СИСТЕМЕ МИРОВИДЕНИЯ, ЛИТЕРАТУРНОЭСТЕТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ И ТВОРЧЕСКОЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ
ЧЕЧЕНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ХХ ВЕКА
(ПРОЗА МАГОМЕТА МАМАКАЕВА,
АБУЗАРА АЙДАМИРОВА, ШИМЫ ОКУЕВА)
10.01.02 – Литература народов Российской Федерации
(северокавказские литературы)
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
доктора филологических наук
Махачкала – 2016
Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном
учреждении высшего образования «Чеченский государственный педагогический
университет»
Научный консультант –
доктор филологических наук, профессор
Акавов Забит Насирович
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор
Хакуашева Мадина Андреевна
(ФГБУН «Кабардино-Балкарский институт
гуманитарных исследований», в.н.с. отдела
адыгской филологии);
доктор филологических наук, профессор
Казиева Альмира Магометовна
(ФГБОУ ВО «Пятигорский государственный
лингвистический университет», профессор кафедры
словесности и педагогических технологий филологического
образования Высшей школы словесности, европейских
и восточных языков);
доктор филологических наук, профессор
Гусейнов Малик Алиевич
(ФГБУН «Институт языка, литературы и искусства
им. Цадасы ДНЦ РАН», и.о. зав. отделом литературы)
Ведущая организация –
ФГБОУ ВО «Чеченский государственный университет»
Защита диссертации состоится « 30 » июня 2016 г., в 14.00 часов, на заседании
диссертационного совета Д 212.051.03 по защите диссертаций на соискание учёной
степени доктора и кандидата филологических наук в ФГБОУ ВО «Дагестанский
государственный педагогический университет» по адресу: 367003, Республика Дагестан,
г. Махачкала, ул. М. Ярагского, 57.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ФГБОУ ВО
«Дагестанский государственный педагогический университет» по адресу: 367003, РД, г.
Махачкала, ул. М. Ярагского, 57, www.dgpu.net
Автореферат выставлен на сайте ВАК Минобрнауки России « 30 » марта 2016 г.
Адрес сайта: www.vak.ed.gov.ru
Автореферат разослан «
» апреля 2016 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета,
доктор филологических наук
Э.Н. Гаджиев
2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования определяется необходимостью анализа
динамики и многообразных особенностей функционирования фольклорной традиции в
чеченской литературе на протяжении 1920–1980 годов. В рамках соцреализма, как
известно,
уживались и реализовывались многообразные и яркие образы и формы
традиционной
фольклорной
поэтики,
зачастую
обогащённые
свежей
и
чистой
романтической струей, восходящей также к русской литературной традиции и традиции
национального просветительства ХIХ века. В дописьменной литературе фольклор и
традиционная
народная
культура
были
единственной
формой
выражения
художественного таланта чеченского народа.
Ключевым понятием заявленной работы является место фольклора в системе
мировидения, литературно-эстетической концепции и творческой индивидуальности
чеченских писателей ХХ века (проза Магомета Мамакаева, Абузара Айдамирова, Шимы
Окуева).
Настоящая
диссертация
посвящена
проблеме
исследования
аспектов
фольклоризма национальной литературы на материале творчества вышеназванных
писателей как системы, во взаимосвязи её индивидуальных составляющих. Несмотря на
происходившие в ХХ веке потрясения глобального характера и испытания, выпавшие на
долю чеченского народа, социально-политическую и идеологическую специфику
советской истории, чеченская литература дала выдающихся писателей, ставших
национальным достоянием, создала эпохальные произведения, достойные вхождения в
золотой фонд многонациональной литературы России ХХ века.
Концепция фольклоризма чеченской литературы ХХ–ХХI вв.
складывалась и
продолжает складываться в достаточно традиционном для большинства других
новописьменных литератур России формате, но со своими конкретными особенностями.
Многовековой опыт традиционной художественной культуры, словесная часть которой
существовала в устной форме, был активно воспринят национальной профессиональной
литературой с самого начала появления письменности. Воздействие культуры народа на
зрелое чеченское профессиональное искусство второй половины ХХ века является
органичным, носит признаки синкретизма, который присущ народной культуре в целом.
Речь идет об органическом родстве литературы с предшественниками – национальной
мифологией, фольклором и другими видами материальной и духовной культуры.
Сложнейшие общественно-политические,
социально-экономические,
духовно-
нравственные перемены в жизни России первой трети ХХ века особенно драматично
происходили на её национальных территориях, в частности, в Чечне. Стремительные
3
процессы перехода от традиционного, патриархального, к индустриальному обществу
были связаны и с последствиями Кавказской войны, повлекшими, в частности, ломку
традиционного правового поля, основанного на адатах и шариате, и внедрение новой
государственной чужеродной системы. Затем освоение Бакинских и Грозненских
нефтепромыслов, вызвавшее приток инородцев и включение коренного населения в новые
трудовые, социальные, правовые, культурные отношения. Следующий этап, коснувшийся
и чеченского народа, был связан с событиями русско-японской и Первой мировой войн,
Октябрьской
существенную
революции
ломку
и
гражданской
традиционных
войны.
Подобные
этно-культурных,
потрясения
несли
этно-психологических
представлений народа. Наряду с этим происходила активная борьба с безграмотностью,
которая в национальных территориях была связана с созданием и внедрением собственной
письменности. Прогрессивный характер этих преобразований, давших доступ к
достижениям русской и мировой классической литературы и приведших к созданию
национального образования, науки, книжной культуры, профессиональной письменной
литературы, одновременно, был не однозначен по своим последствиям, так как неизбежно
нёс урон народной культуре. Этот процесс, начавшийся значительно раньше в Европе и в
России, носил глобальный характер. Но каждый этнос переживал это в собственных
формах.
Богатейший многовековой этно-ментальный, духовно-нравственный, когнитивный,
художественно-эстетический опыт и потенциал национального фольклора на протяжении
ХХ века под воздействием как объективных, так и субъективных причин глобального и
локального масштаба неизбежно будет отходить в тень, на второй план. Даже
крупнейший специалист в области чеченского литературоведения, глубокий знаток
взаимоотношений чеченской литературы и фольклора Х.В. Туркаев под воздействием
общесоветских тенденций напишет в 1970-е годы следующее: «В только что
зародившейся литературе механическое следование за канонами фольклора не могло
продолжаться долго. Слишком явными становятся противоречия между установившимися
в поэзии приемами отображения действительности и ещё недостаточным умением поэтов
художественно полноценно показать происшедшие изменения»1.
Вместе с тем чеченские писатели советской эпохи на всём протяжении ХХ века,
начиная с 1920-х годов, создают коллективную летопись, «энциклопедию чеченской
жизни», в широких масштабных эпических полотнах создавая панорамный облик близкой
1
Туркаев X.В. Революцией мобилизованный (Слово о творческом пути Магомета
Мамакаева) // X.В. Туркаев. В семье братских литератур: Сб. статей. – Грозный: ЧеченоИнгушское книжное издательство, 1983. – С. 33.
4
и дальней истории своей страны, используя фольклорный опыт. Хотя исследователями
отдельные грани
взаимодействия фольклора и
литературы
в
разные периоды
воспринимались по-разному, в частности, эти две формы художественной словесности
порой противопоставлялись друг другу, а влияние фольклора воспринималось как нечто
рудиментарное, нежелательное, требующее преодоления как пережиток прошлого.
Очевидно, что недооценка богатейшего фольклорного потенциала грозила многими
потерями, вплоть до утраты самоидентификации этноса, художественной онтологии
чеченцев.
Однако уже с середины 1980-х гг. активизируются тенденции возрождения во всех
сферах национальной духовной жизни устно-поэтических традиций. Все это происходит в
контексте
противостояния
глобалистов
и
антиглобалистов.
А
1920–1980
годы
национальные литературы Северного Кавказа и всей России пройдут путем сложных
поисков собственного пути через диктуемый свыше официальной идеологией отказ от
всего традиционного национального как пережитка прошлого к постепенному возврату,
точнее, новому обретению исконных ценностей, первое место среди которых занимает
фольклор и традиционная культура. Значимым примером продуктивного освоения
фольклорной традиции в воссоздании коллизий жизни этноса и народа и своеобразного
использования и преломления потенциала народной поэзии в её разнообразном арсенале
является
художественное
творчество
чеченских писателей,
объединенное
темой
абречества, в контексте аналогичного творчества не только северокавказских писателей,
но и писателей России и других стран.
Объект исследования – творчество выдающихся писателей М. Мамакаева, А.
Айдамирова, Ш. Окуева, обогащённое поэтикой фольклоpa.
Предмет исследования – система фольклорно-литературных связей в чеченской
прозе.
Материал
исследования
–
эпические
произведения
названных
авторов,
написанные в жанре романа и объединенные общей проблематикой – тексты М.
Мамакаева «Зелимхан», А. Айдамирова «Буря» и Ш. Окуева «Красные цветы на снегу», а
также фольклорные и литературные тексты, созданные как в Чечне, так и в Северной
Осетии,
Кабардино-Балкарии,
по-преимуществу
объединенные
важнейшей
для
национальной истории и народного характера темой абречества и, конкретно,
исторической фигурой Зелимхана Гушмазукаева (Харачоевского). Большинство этих
произведений являются, по сути дела, одними из первых в национальных литературах
Северного Кавказа биографическими романами, созданными по законам жанра и
одновременно впитавшими в себя традиции фольклора. Отметим сразу, что в романе Ш.
5
Окуева судьбы чеченского абречества художественно исследуются на материале
следующего за Зелимханом поколения, – в период Первой мировой войны.
Цель
исследования
–
определить
типологию
фольклоризма
чеченской
исторической прозы в области темы абречества в единстве жанра, художественной
структуры, поэтической образности. Для осуществления данной цели нами определены
следующие задачи:
- установить закономерности эволюции художественного сознания народа на
протяжении исторического времени;
- раскрыть сложную динамику фольклорно-литературных взаимосвязей на разных
этапах развития письменной литературы;
- научно обосновать закономерность смены фольклорного типа мышления
литературно-реалистическим;
- выявить место и роль фольклорных жанров, мотивов, сюжетов, образов, приемов
в
создании
информационно-содержательного
поля
и
художественной
ткани
анализируемых произведений;
- изучить своеобразие фольклорно-литературного освещения абречества в русской
и северокавказской литературе;
- исследовать историю идейно-художественной эволюции, трансформации,
мифологизации и демифологизации образа Зелимхана Харачоевского в фольклоре и
литературе Чечни и других народов Северного Кавказа;
-
проанализировать
модификации
художественного
воплощения
архетипа
народного героя – заступника – благородного разбойника в фольклоре и литературе Чечни
и других народов Северного Кавказа;
- определить пути взаимодействия фольклорной и литературной традиции в
создании жанровой системы произведений о Зелимхане Харачоевском в фольклоре и
литературе Чечни и других народов Северного Кавказа;
-
выявить
признаки
устно-поэтической
образности
в
формировании
художественного мира произведений об абречестве в фольклоре и литературе Чечни и
других народов Северного Кавказа;
- рассмотреть черты фольклорной традиции в создании национального народного
характера в фольклоре и литературе Чечни и других народов Северного Кавказа (на
материале произведений об абречестве);
-
раскрыть
элементы
мифопоэтического
осмысления
действительности
в
произведениях о Зелимхане Харачоевском в фольклоре и литературе Чечни и других
народов Северного Кавказа.
6
В конце Кавказской войны, когда было жестоко подавлено военное сопротивление
народов Кавказа, в этом регионе сформировался тип личности под названием абрек. Как
правило, он был изгнанником, беглецом, изгоем (как юнак или гайдук на Балканах и в
прилегающих районах, "человек вне закона" в западноевропейском естественном праве).
Чаще всего абрек совершал преступления против общества, однако, в результате
морально- этических представлений горской демократии начинал отстаивать социальную
справедливость. Подобные Зелимхану Харачоевскому одиночки противостояли царской и
даже советской власти. Для чеченцев данный психотип важен и сегодня, и, пожалуй, так
будет всегда. Традиции и общественные представления этого народа таковы, что диктуют
человеку активное и прямое проявление собственной независимости и личного
достоинства, допустимой меры самоуважения, основанные на постулатах традиционной
народной этики, по-своему обосновывающей и данный импульсивный, "абреческий" тип
личности.
Абреческая сущность сопровождается глубинными архетипами, и поэтому
поведение абрека находит полное оправдание в традиционном народном сознании. В
характере абречества – максимализм, своеобразно понимаемое чувство долга и
всепобеждающая тяга к справедливости. Правда, понятия Долга и Справедливости могут
интерпретироваться им по-разному, весьма специфически в зависимости от разных как
этно-ментальных, так и индивидуально-психологических причин. Существующий в
фольклоре многих народов типический образ «доброго молодца» никогда не отличается
смирением и покорностью, ему свойственны одновременно не только смелость, ловкость,
чувство справедливости, но и изворотливость, мстительность, порой жестокость (по
преимуществу оправданная).
В.К. Адуев к своей заметке в журнале «Нана», посвященной 100-летию со дня
гибели Зелимхана, в качестве эпиграфа предпослал строки М. Волошина: «В этом мире я –
прохожий, // Близкий всем, всему чужой». Автор статьи отмечает, что в «истории каждого
народа есть свои герои, которыми гордятся, которых помнят, чтят, часто ассоциируют с
ними целый народ, культуру... Как правило, это люди с необыкновенной судьбой, нередко
трагичной… На них хотят быть похожими, их именами называют детей, ими
восторгаются, им подражают, их цитируют. О них слагают легенды, песни, пишут
книги»2.
По данным Википедии, стать абреком Зелимха́на Гушмазука́ева (1872–1913)
вынудили
2
трагические обстоятельства:
незаслуженное обвинение в
Адуев В. К 100-летию со дня гибели абрека Зелимхана http://www.nanajournal.ru/states/dowt/1308-2013-12-05-13-14-45.html
7
убийстве и
последующее заключение в
тюрьму.
Понятие абрек отличается семантической
многозначностью, лингвисты производят его от карачаевского абрекъ, чеченского обург,
черкесского абрэдж – «молодец, удалец», в Грузии – абраг, от осетинского abræg –
«скиталец, разбойник» – человек, «ушедший в горы, живущий вне власти и закона,
ведущий партизанско-разбойничий образ жизни; первоначально – кавказский горец,
изгнанный родом из своей среды за преступление, обычно убийство» 3. «Абрек принимал
на себя обет избегать жизненных удовольствий и быть неустрашимым во всех
столкновениях с людьми»4. До сих пор нет однозначного подхода к определению
сущности абречества. Это объясняется неоднозначностью, амбивалентностью самого
этого явления.
Историю кавказского абречества изучали K.JI. Хетагуров, М.М. Ковалевский, Ф.И.
Леонтович, С.К. Бердяев, А.Т. Цаликов, A.A. Гассиев, В.О. Бобровников, Ю.М. Ботяков,
В. Семенов, Н.Т. Накусова, Я. Чеснов и др. В западной историографии оно
рассматривается как прогрессивное антиколониальное движение в работах А. Беннигсена
и М. Беннигсен.
«Разбойничья тема», образ абрека в фольклоре и художественной литературе
народов Кавказа изображается двояко: и как грабитель, нарушающий нравственные
нормы, и как защитник бедняков, борец за свободу и права человека. Таковы
исторические личности – чеченец Зелимхан, лезгин Кири Буба, грузин Дата Туташхиа,
ингуш Ахмед Хучбаров. Таковы – герои народного эпоса XVI века Кероглы, Мулла-Нур,
лермонтовские герои «Хаджи-Абрек», Азамат и Казбич («Герой нашего времени»),
Аммалат-Бек – уроженец кумыкского села Буйнак (одноименная повесть А. БестужеваМарлинского), персонажи повестей адыгских писателей А.Г. Кешева «Абреки», Т.
Керашева «Абрек» и многие другие.
История художественно-образного воплощения исторической личности Зелимхана
в литературе насчитывает около одного столетия. Немецкий барон В. Икскуль, до
революции приезжавший в Осетию, осветил эту тематику в повестях «Абрек Заур»,
«Зелимхан», «Названные братья». В 1920-е годы осетинский писатель, журналист, ученый
Дзахо Гатуев, живший в Москве и писавший на русском языке, создал первую
документальную повесть о Зелимхане. Уже в работе «Из истории национальноосвободительных движений на Северном Кавказе» (1926) Д. Гатуев определил социальноисторические истоки абречества, связав его с освободительным движением.
3
4
Семенов Л.П. Лермонтов и фольклор Кавказа. – Пятигорск, 1941. – С. 301.
Там же.
8
В
его
повести
«Зелимхан»
наблюдается
синтез
документализма
и
художественности. Писателем привлечено большое количество фольклорных материалов
в жанре каторжных песен, устных преданий и рассказов. Это было исторически
убедительное и, вместе с тем, художественно динамичное повествование. Однако, по
нашему мнению, В. Икскуль и Д. Гатуев несколько наивно "приукрасили" Зелимхана,
подали его этаким Робин Гудом. А в романах М. Мамакаева и А. Айдамирова он показан
таким, каким был на самом деле. Истинным чеченцем... У В. Икскуля и Д. Гатуева
Зелимхан – скорее романтический герой, легко и играючи совершающий подвиги... В эти
же годы Д. Гатуев создал в соавторстве с И. Трабским сценарий фильма о Зелимхане
(студия «Востоккино» (Тбилиси), режиссер О.
Фрелих, оператор Г. Блюм (1926), в
главной роли – Л. Бестаев). В традициях фольклорной образности, историко-героической
лиро-эпики созданы в Чечне песни о Зелимхане на стихи М. Гешаева, А. Сулейманова и
др.
Понятно, что идеализация «благородного разбойничества» Зелимхана пересекается
с существующей в фольклоре каждого народа, а затем и в литературе, идеализацией
разбойничьей вольницы (песни, баллады, легенды о Степане Разине и Емельяне Пугачеве
в русском фольклоре, песни типа «Хас-Булат удалой», многочисленные тексты о Робин
Гуде в фольклоре и литературе, замысел Ф. Шиллера «Разбойники», «Дубровский» А.С.
Пушкина и др.)
Итак, как уже отмечалось нами выше, необходимо проследить путь трансформации
персонажа
от
романтическое
реальной
исторической
осмысление
к
герою
личности
через
исторического
фольклорно-легендарное
романа.
Оригинальность
и
одновременно типичность данного образа определяется сочетанием в сюжетосложении и
образостроении посвященных ему произведений трёх таких факторов, элементов, как
документализм, авантюрно-приключенческое начало и легендарно-мифологизированное
осмысление данного образа. Ряд исследователей (Х. Туркаев, Т. Джамбекова) уже
рассматривали отдельные признаки фольклорного воздействия на идейный замысел и
художественную структуру романов о Зелимхане (М. Мамакаев, А. Айдамиров) и его
духовных
преемниках
(Ш.
Окуев),
однако,
за
пределами
анализа
оставался
мифопоэтический пласт и ряд других аспектов фольклоризма. Если в романе М.
Мамакаева (1968) можно наблюдать некоторую романтизацию, смягчение образа
Зелимхана (отчасти в духе советской идеологии, в том числе, и в художественной
историографии, стремившейся к некой нивелировке, избеганию «острых углов»), то в
романе А. Айдамирова «Буря» (а в более точном переводе с чеченского – «буран») (1999)
9
– более откровенный и более достоверный, жестко-реалистический подход к освещению
исторической фигуры и художественного типа Зелимхана уже в духе новой эпохи.
Воссоздание психологических свойств личности героя в тексте романа А.
Айдамирова подкреплено цитированием документальных материалов (что
важно, без
купюр). Это стало возможным именно в 1990-е годы, когда для автора появился доступ ко
многим прежде закрытым различными грифами архивным материалам. Роман «Буря»
отличается публицистичностью, выраженной порой в открытой, порой в более скрытой,
опосредованной авторской позиции. В нём обстоятельно, глубоко и всесторонне
продемонстрирована
историческая
–
социальная,
политическая,
этноментальная
детерминированность Зелимхана как исторического и художественного типа, всего
абреческого движения. Мифологема абречества может рассматриваться и как одна из
составляющих частей попытки народного стихийного «правосудия» (помимо таких
регуляторов, как адаты и шариатский суд) упорядочить те черты хаоса, которые могли
иметь место в традиционном чеченском (и не только) обществе на протяжении веков.
Кодекс национального самосознания «нохчалла» («чеченскость») и ценности
ислама – две основные, взаимодополняющие грани упорядоченного космоса чеченцев.
Однако это существовало в наработанной веками теории, а на практике всё было гораздо
сложнее, и различные отклонения от этих норм, вызванные разного рода объективными
причинами, приводили к серьезным сбоям в системе, приводящим ко многим неизбежным
явлениям, стоящим «вне закона». Значимость данной темы определяется не только сугубо
национальным и региональным, локальным, конкретно историческим характером
материала, актуального не только для чеченской и северокавказской традиции, но и его
общечеловеческими признаками, зафиксированными в архетипических образах и
мифологемах благородного разбойника, в самом его феномене, неотъемлемом от
исторического и духовного развития практически любого этноса.
Прообраз и предтеча профессиональной литературной прозы Северного Кавказа –
эпические жанры фольклора (сказки, сказания, легенды, предания, хабары и притчи),
романтические сказания о реальных исторических личностях, героические сказания с
вымышленными персонажами (из нартского эпоса), своего рода новеллы, отличающиеся
наличием в них фантастических и реалистических элементов, с помощью которых
создаётся образ центрального героя, по типу родственного русскому богатырю или
европейскому рыцарю. Ближе всех к информационным источникам повествований о
Зелимхане стоят хабары («къэбар» или «хъэбар», т.е. «весть», «известие») – устные
произведения
прозаического
повествовательным
языком.
характера,
Предания,
тоже
10
одноэпизодичные,
произведения
с
с
лаконичным
установкой
на
достоверность, отличаются от сказаний и хабаров практически полным отсутствием в них
вымысла и фантастики. Устная форма бытования жанров продиктовала жанровые и
композиционно-стилистические особенности повествований (наличие обрамлений, общих
мест в построении произведения, конфликтность в расстановке героев и приемах создания
их образов, повторяемость устойчивых словосочетаний, использование традиционных
формул и т.д.), присущие фольклорным произведениям. В то же время повествовательный
строй, четкость сюжета и структуры, романтическое начало, напряженность коллизий,
актуальность социальной идеи составляют национальную специфику устной прозы.
В
произведениях
фольклора
и
литературы,
других
смежных
искусств,
посвященных личности Зелимхана и принадлежащих авторам разных поколений и
национальностей, сохранены элементы биографической канвы, однако в каждом
конкретном тексте по-новому смещены смысловые акценты, поскольку у каждого автора
собственное видение фигуры Зелимхана и его места в чеченской этнической истории.
Вместе с тем, каждый из авторов для воссоздания соотношения литературного типа и
прототипа, для раскрытия разных граней национального народного характера использует
арсенал и атрибутику фольклора и как источник устных преданий об избранном
персонаже, и как метафорическое образное мышление и отражение реальности: такие
компоненты фольклорной символики, как цвет, свет, звук, запах, образы земли, воды,
огня, движения. Ни одно из литературных произведений о Зелимхане не является
собственно биографией, не представляет собой полного жизнеописания героя с его четкой
хронологией, выделением основных этапов биографии персонажа, не содержит элементов
уместного в данном случае романа-воспитания. Здесь действует примерно такой же
принцип, как и в создании фольклорного произведения, когда из жизненной канвы
прототипа избираются наиболее ключевые моменты (соответствующие целевым
установкам, вкусам и интересам, морально-этическим предпочтениям сказителя,
народного
певца
либо
профессионального
автора),
художественно-эстетическое
исследование которых способствует превращению прототипа в художественный тип.
Исследовательская задача анализа обозначенной темы обусловила комплексный
подход,
сочетающий
элементы
сравнительно-типологического,
этно-фольклорного,
историко-литературного, системно-аналитического, культурологического методов.
Методологическую и теоретическую основу диссертации, её концептуальной
базы составляют работы выдающихся литературоведов, культурологов и фольклористов
России и Северного Кавказа. Многоаспектное исследование взаимодействия фольклора и
литературы на разных этапах духовно-нравственного и художественного развития, многие
положения которого стали основанием теоретической базы работы, содержится в трудах
11
русских ученых – А. Востокова, Ф.И. Буслаева, А.Н. Афанасьева, В.Ф. Миллера, Т.
Акимовой, Е. Александровой, Н. Андреева, В. Андриановой-Перетц, А. Астаховой, Б.
Базанова, М. Бахтина, В. Бахтина, П. Богатырёва, А. Горелова, Н. Колпаковой, С.
Лазутина, А. Новиковой, Э. Померанцевой, О. Федотова, Г. Гачева, В. Жирмунского, В.
Гацака, В.Я. Проппа, Д.С. Лихачева, М.К. Азадовского, Н.И. Андреева, П.С. Выходцева,
С. Аверинцева, В. Иванова, Д.Н. Медриша, В. Гусева, А. Лосева, Е.М. Мелетинского, Б.Н.
Путилова.
В
трудах
специалистов
отечественной
этнографии,
фольклористики,
культурологии и литературоведения содержатся общетеоретические положения, отражена
и проблема типологии литературного фольклоризма. В работе использованы достижения
зарубежных исследователей традиционных культур К. Леви-Стросса, Р. Барта, Ж.
Дюмезиля, B. Тернера, Ж.-П. Ру, М. Элиаде и др.
Степень изученности проблемы. Многонациональная специфика воздействия
фольклора и традиционной культуры народов Северного Кавказа на литературный
процесс в разных аспектах исследовалась в трудах ученых разных научных школ и
поколений: А. Алиевой, X. Абдуллаевой, Ю. Айдаева, С. Аутлевой, Л. Бекизовой, Я.
Вагапова, А. Гадагатля, А. Гутова, У. Далгат, Т. Джамбековой, Н. Джусойты, Л. Егоровой,
С. Зухбы, Н. Колясникова, Н. Музаева, И. Мунаева, У. Панеша, В.Б. Тугова, X.В.
Туркаева, Ю. Тхагазитова, Р. Ужаховой, А. Хакуашева, М.А. Хакуашевой, А.
Хапсирокова, А.М. Хусиханова, Ш. Хута, М. Чентиевой, К. Шаззо и др. Более конкретное
исследование обозначенной проблематики и сопредельных вопросов включают труды
различных
гуманитарных
дисциплин
–
истории,
этнологии,
фольклористики,
этнопедагогики, культурологии, религиоведения.
В
истории
литературоведения
и
фольклористики
Чечни,
несмотря
на
драматические события её новейшего периода, накоплен значительный научный опыт,
сконцентрированный в кандидатских диссертациях Я.С. Вагапова «Чечено-ингушские
эпические песни XVI–XVIII вв.» (Грозный, 1969); Б.Б. Садулаева «Волшебные сказки
вайнахов» (Алма-Ата, 1980); И.Б. Мунаева «Поэтика чечено-ингушских героикоисторических песен илли (проблема формирования жанра и его системные связи) (М.,
1981); Т.Б. Амаевой «Чеченские малые фольклорные жанры (пословицы, поговорки и
загадки)» (Тбилиси, 1986); О.А. Джамбекова «Жанровые и поэтические особенности
чеченских героико-исторических песен илли» (Майкоп, 2008).
Близких проблематике данного исследования вопросов касаются исследования Л.
Семёнова «Ингушская и чеченская народная словесность» (Грозный, 1959), В.Б. Корзуна
«Фольклор горских народов Северного Кавказа» (Грозный, 1966), У.Б. Далгат
«Героический эпос чеченцев и ингушей: исследования и тексты» (М., 1972), а также труды
12
чеченского литературоведа Х.В. Туркаева «Исторические судьбы литератур чеченцев и
ингушей» (Грозный, 1978) и «Зарождение и становление реализма в чеченской и
ингушской литературах (60-е годы ХIХ века – 40-е годы ХХ века)» (Тбилиси, 1984).
Целый
ряд
интересующих
нас
вопросов
частично
анализируется
в
диссертационных исследованиях Х.М. Мусаева «Творчество М. Мамакаева и проблемы
соцреализма в чеченской советской литературе» (М., 1985), Х.В. Юсуповой «Жанр
повести в чеченской и ингушской литературах 20–30-х гг.: становление и развитие» (М.,
2000); С.И. Инаркаевой «Эволюция жанров малой прозы в современной чеченской
литературе» (Майкоп, 2000); М.В. Исмаиловой «Проблемы традиций и жанровой
разновидности в чеченском романе 80–90-х гг. XX века» (Майкоп, 2008); М.М.
Губанукаевой «Фольклорное и художественное мировидение С.-Б. Арсанова в контексте
формирования и развития чеченской прозы» (Майкоп, 2006); Л.М. Довлеткиреевой
«Современная чеченская "военная" проза: историко-культурный контекст, жанровый
состав, поэтика: 1990–2010 гг.» (Махачкала, 2010), Р.Б. Татаевой «Своеобразие авторской
концепции в осмыслении исторических проблем в русскоязычной чеченской прозе 20–90
гг. XX века» (Махачкала, 2011); Г.В. Индербаева «Роль художественного конфликта в
становлении, развитии и современном состоянии чеченской драматургии» (Майкоп, 2009).
В статье М.В. Исмаиловой «Элементы полифоничности в трилогии А. Айдамирова
«Долгие ночи» также анализируются вопросы фольклорного влияния. Особый вклад
внесла докторская диссертация Джамбековой Т.Б. «Роль фольклора в эволюции чеченской
прозы XX века» (Майкоп, 2010).
В диссертационном исследовании Х.М. Мусаева впервые была поставлена
концептуальная и масштабная задача – «осмыслить творческий путь М. Мамакаева в
целом, проанализировать на фоне развития литературных жанров произведения поэзии и
прозы писателя, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, и на этом
материале выявить существенные тенденции и закономерности движения литературы» 5.
Эта диссертация и по сей день является наиболее всесторонним исследованием творчества
М. Мамакаева.
В своих исследованиях Х. Туркаев, Н. Музаев, Ю. Айдаев и другие «ищут истоки
поэтического мира М. Мамакаева, стремятся раскрыть факторы, оказавшие воздействие на
мировоззрение художника, показать роль русской литературы и родного фольклора в
процессе формирования его идейно-эстетических воззрений»6.
5
Мусаев Х.М. Творчество М.А. Мамакаева и проблемы социалистического реализма в
чеченской советской литературе. – М., 1985. – 183 c.
6
Там же. – С. 13.
13
Различные проблемы чеченского фольклора анализируются в статьях чеченских
исследователей Я.С. Вагапова, Я.З. Ахмадова, В.Ю. Гиреева, С.-М.А. Хасиева, И.Б.
Мунаева, М.И. Халидова, в краеведческой, фольклористической, культурологической и
публицистической деятельности известных чеченских писателей Ахмада Сулейманова,
Мусы Ахмадова и других. Вместе с тем необходимо отметить, что поставленная в
настоящей работе научная проблема пока еще не нашла полного освещения в чеченском
литературоведении и фольклористике. При несомненном интересе к данной проблематике
исследователей, представляющих разные области гуманитарного знания, исследование
этого вопроса носит достаточно беглый и поверхностный характер. Исключением
является докторская диссертация Т.Б. Джамбековой, одна из глав которой «Влияние
фольклорной традиции на эволюцию историко-революционного романа 60–70-х годов»
рассматривает художественное воплощение образа Зелимхана в одноименном романе М.
Мамакаева. Сопредельной проблематики касается Н.Т. Накусова в кандидатской
диссертации
«Художественное
осмысление
проблемы
абречества
в
осетинской
литературе» (2009, Владикавказ). Целый ряд работ посвящен сопредельной проблематике
на материале взаимодействия фольклорных и литературных традиций в разных видах
прозы народов Северного Кавказа, в особенности адыго-абхазской группы языков (С.М.
Кажарова (2000), М.С. Пазовой (2004), С.Л. Бебия (2002), С.А. Кардановой (2004), Д.З.
Баковой (2005), А.К. Матыжевой (2007).
Одним из важных аспектов работы является рассмотрение взаимодействия
фольклорного и конфессионального, предопределенного Исламом мышления, база для
которого имеется в трудах В.В. Бартольда, Е.А. Беляева, М.В. Вагабова, Д.Е. Еремеева, Т.
Изимбетов, Л.Н. Климович, Г.М. Керимов, З.А. Ишмухамбетова, И.П. Петрушевский,
М.Б. Пиотровского, Т.С. Саидбаева, в работах чеченских исследователей, как А.
Авторханов, В.Х. Акаев, И.Ю. Алироев, Я.З. Ахмадов, А.Г. Ахриев, Б.Г. Габисов, В.Ю.
Гадаев, Т.С. Магомадова, А.А. Манкиев, Д.Д. Межидов, З.Д. Мугадиев, Х.Д. Ошаев, И.М.
Саидов, А.А. Саламов, С.Ц. Умаров, Х.А. Хизриев, А.И. Шамилев.
Непосредственное
исследование
творчества
исследуемых
нами
писателей
содержатся в статьях Ю. Айдаева (1960, 1972), Х.В. Туркаева (1973, 2012), М. Ахмадова
(2012), Н. Музаева (1980), Х.В. Туркаева, Х. Юнусова, Э. Минкаилова, Л. Джумалаевой,
Х. Гериханова, Д. Сумбулатова, Х. Бурчаева, систематизированные дочерью писателя
М.А. Айдамировой в сборнике «Эпоха долгих ночей (Статьи, очерки, рецензии,
воспоминания, интервью, выступления в периодической печати)»; А.М. Хусиханова, М.Х.
Шовхаловой, Л.М. Ибрагимова, Т.Б. Джамбековой, О. Джамбекова (об Ш. Окуеве). В то
же время до сих пор остаются во многом актуальными положения, высказанные Х.М.
14
Мусаевым 30 лет назад: «Литература вайнахов является одной из малоизученных
литератур народов России… Без научного анализа творческой эволюции наиболее
крупных писателей трудно понять национальное своеобразие и особенности динамики
художественной системы, уяснить ее эстетическую сущность» 7. Настоящая работа вносит
значительный научный вклад в достижение намеченных целей.
Научная новизна работы заключается в том, что фольклористическая система
литературно-эстетических взглядов и художественного творчества крупнейших чеченских
писателей ХХ века, принадлежащих к трем её поколениям, впервые рассматривается как
система на материале и в контексте общей проблематики, связанной с темой абречества. В
диссертации
всесторонне
проводится
сопоставительно-типологический
анализ
выдающихся произведений романной формы и фольклорных произведений в чеченской
литературе. Различные аспекты многопланового фольклоризма романов М. Мамакаева, А.
Айдамирова, Ш. Окуева впервые рассматриваются комплексно в синхроническом и
диахроническом аспектах. Прежде всего, в данной работе определяются признаки
преобразования, трансформации конкретного исторического лица в фольклорный образ, а
затем в литературный тип с определенным сохранением отдельных фольклорных
признаков. В настоящем исследовании впервые монографически рассматриваются в
романах М. Мамакаева, А. Айдамирова, Ш. Окуева традиции фольклорной устной
несказочной прозы.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Формирование темы абречества в чеченской и других литературах – процесс
многоуровневый,
обусловленный
духовно-философскими,
общественно-политическими,
нравственно-психологическими
идеологическими,
представлениями.
Национальный фольклор в качестве важнейшей этно-ментальной и информационной
основы освоения данной проблемы (историко-героические песни илли и лирические
песни, устные рассказы, легенды и предания) оказал серьезное влияние на раскрытие
темы в литературе в разных аспектах – как содержательных, так и определяемых образной
формой.
2. В истории художественного исследования темы абречества в чеченской
литературе особое место занимает освещение исторической фигуры Зелимхана
Харачоевского в романах М. Мамакаева «Зелимхан», А.
Айдамирова «Буря»,
продолжение и развитие данной проблематики в новых исторических условиях в романе
Ш. Окуева «Красные цветы на снегу». Картина возникновения и бытования темы
7
Мусаев Х.М. Творчество М.А. Мамакаева и проблемы социалистического реализма в
чеченской советской литературе… – С. 4.
15
абречества в национальном фольклоре и её эволюции в чеченской литературе позволяет
выявить определенные тенденции и закономерности.
3. В творчестве М. Мамакаева наблюдается преемственность традиций фольклора
и литературы. Наиболее продуктивными для этого оказались обработка и переложение
народного эпоса, создание литературных произведений на основе фольклорных текстов,
связанных с этическим идеалом народа.
4. Фабула, конфликт, сюжет романа М. Мамакаева «Зелимхан» – базовые для
каждого значимого произведения: конфликт добра и зла, свободы и рабства, произвола
«сильных»
и
сопротивления
«слабых»,
анархии
пережитков
средневековых
междоусобных конфликтов и национального народного правопорядка, основанного на
соблюдении адатов и шариата, экспансии Российской империи и национальноосвободительной борьбы. Начало ХХ века в Чечне, России и в мире – период
ожесточенных противоречий и контрастов. Насаждение царской системы чиновничьерепрессивной бюрократии на Северном Кавказе, резкая индустриализация, последовавшая
за разработкой Грозненских нефтяных промыслов, вносили дисбаланс и диссонанс в
традиционный уклад жизни, сохранявшей и некоторые рудиментарные признаки
патриархальных отношений.
5. Жанровая система фольклора отражена в романе М. Мамакаева разными
гранями: наиболее архаические жанры – мифы, обряды, заговоры – представлены,
главным образом, имплицитно; более современные жанры устной прозы, малых форм,
непосредственно и органично бытующие в народном обиходе, так же органично
включены в речевые характеристики персонажей; мотивы фольклорного эпоса, лирики и
лиро-эпики – существуют в произведении в форме подтекста, наполняющего текст
скрытыми ассоциативными смыслами. Фольклорные признаки в различных формах
характеризуют и специфику фольклоризма конкретного автора, и закономерности
развития фольклорно-литературного процесса в целом.
6. В романе А. Айдамирова «Буря» центр тяжести, как следует из самого заглавия,
перемещается с одного персонифицированного доминирующего персонажа на целое
явление, понятие, символизирующее, знаменующее собой мощную и неукротимую
стихию – природную либо социально-политическую (сравним названия романов: М.
Мамакаев – «Зелимхан», А. Айдамиров – «Буря»). Это заглавие указывает на широту,
масштабность, многоплановость и динамичность замысла и повествования.
7. В романе А. Айдамирова вводится большой объем цитирования документов и
прямого цитирования фольклорных текстов, что существенно обогащает многослойность
произведения. Прямое использование А. Айдамировым документа не выглядит неким
16
балластом, не «утяжеляет» художественно-эмоциональное пространство романа, а,
наоборот, служит созданию особого экспрессивного поля, поскольку в выборе архивных
текстов автор зачастую руководствуется их вопиющим характером.
8. В романе Ш. Окуева расширяются образно-смысловые возможности стилистики
– сочетание простонародной стихии народной речи с литературным языком открывает
новые эмоционально-экспрессивные оттенки смысла, в котором в разных формах
проявляется фольклорное мышление народа и автора. Создается особый образный язык,
пронизанный
яркими
просторечиями,
имеющими
отчетливый
мифопоэтический
компонент, связывающий в диалог обыденное, возвышенное и священное.
9. Вопрос о народности и фольклоризме в романе Ш. Окуева неоднозначен, как и
сам роман, сложный и напряженный по стилистике и тональности. Воздействие
фольклора проявляется и в прямых цитатах, и в органическом усвоении фольклорной
поэтики. В романе представлено все смысловое и образное богатство народной поэзии и
устной речи, от разных типов народных песен до изобилия малых речевых форм –
проклятий, благопожеланий, причитаний, национальных междометий.
Теоретическая значимость диссертации определяется её актуальностью и
научной новизной, оригинальной разработкой концептуальных вопросов модели
фольклоризма
чеченской
прозы,
её
вкладом
в
исследование
и
разработку
общетеоретических вопросов взаимодействия фольклора и литературы и практическим
текстуальным анализом данной проблематики на материале романной прозы крупнейших
чеченских авторов, объединенных многоуровневой и многоаспектной темой абречества.
Практическая ценность работы заключается в возможности использовать
результаты докторской диссертации в теории и практике фольклористических и
литературоведческих исследований. Материалы и итоги исследования могут быть
применены в вузовской практике в преподавании фольклористических, литературоведческих, культурологических дисциплин, в частности, при изучении национального
фольклора, истории и теории чеченской литературы, при организации и проведении
спецкурсов и спецсеминаров по проблемам литературного процесса XX века, а также на
уроках литературы в старших классах специальных и общеобразовательных учебных
заведений, при создании монографий и учебных пособий различного уровня и назначения.
Апробация результатов исследования осуществлена в качестве докладов на
международных (Пятигорск, 2006; Махачкала, 2007; Назрань, 2009; Грозный, 2008, 2013,
2014; Тбилиси, 2010), всероссийских (ст. Старогладовская (ЧР), 2009; Грозный, 2010,
2012; Махачкала, 2015) и региональных (Грозный, 1997–1998, 2005, ст. Старогладовская
(ЧР), 2001) научных конференциях.
17
Основные положения работы были заслушаны на заседаниях кафедры чеченской
филологии Чеченского государственного педагогического института (университета). По
теме диссертации опубликовано 2 монографии и более 40 научных статей в различных
изданиях, в том числе семнадцать в изданиях, рекомендованных ВАК РФ.
Структура работы продиктована характером и объёмом исследуемого в ней
материала и особенностями её проблематики и состоит из введения, трёх глав, заключения
и списка литературы.
Общий объем работы 381 с., общий объем библиографии 562 источника.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении рассмотрена актуальность исследования, определены цели и задачи
диссертации, положения, выносимые на защиту, обоснована методологическая база,
освещены степень изученности и уровень научной новизны, сформулированы методы
исследования,
определены
теоретическое
и
практическое
значение
полученных
результатов, апробация работы.
В первой главе «Место фольклора и традиционной народной культуры в
художественной системе романа М. Мамакаева «Зелимхан» проанализированы истоки и
развитие фольклоризма произведений крупнейшего чеченского писателя, в частности, на
материале темы абречества. Параграф 1.1. «Эволюция фольклоризма творчества
Магомета Мамакаева в 1920–1960-е годы» освещает основные этапы его научной,
публицистической и литературной биографии в контексте воплощения фольклорных
сюжетов, образов и мотивов, анализирует путь писателя к большой эпической форме
историко-биографического повествования, мотивы обращения писателя к легендарной
фигуре Зелимхана.
В параграфе 1.2. «Особенности коммуникативно-эстетического потенциала
фольклорной речевой культуры в художественном дискурсе романа М. Мамакаева
«Зелимхан» отмечается, что профессор Т.Б. Джамбекова анализировала отдельные
особенности воздействия традиций фольклора на романы М. Мамакаева «Мюрид
революции» и «Зелимхан» по ряду направлений: в контексте влияния на сюжет и характер
традиций героико-исторических песен илли и более древнего нартского эпоса, в плане
фольклоризма женских образов и в ряде других аспектов. Мы впервые рассматриваем в
романе М. Мамакаева традиции фольклорной несказочной прозы. Вообще устный
повествовательный фольклор – наиболее мобильный, информационно насыщенный и
реалистически ориентированный жанр, в котором были зафиксированы и народные
18
представления о Зелимхане, в силу непродолжительности своего бытования не успевшие
«обрасти» признаками идеализации, гиперболизации, романтизации.
Жанр устного рассказа в фольклоре обладает коммуникативной функцией, играет
важную роль в создании кросскультурного пространства, именно эти его признаки
бесценны для профессиональных писателей, создающих произведения, интегрирующие
фольклорные начала. В реферируемой работе отмечается продуктивность жанра «хабар» –
араб. ‫ – رابخا‬весть – как источника фольклорно-литературных взаимосвязей, в том числе, и
в создании интегрированных с фольклорными источниками литературных произведений о
Зелимхане. Для различения повествовательно-фольклорных жанров, выступающих в
качестве источников литературных произведений, могут быть предложены следующие
пары дифференциальных признаков, имплицитно используемые и самими носителями
традиции:
"достоверность
/
недостоверность",
"ритуальность
/
неритуальность",
"сакральность / несакральность" и "этнографически-конкретный/условно-поэтический тип
фантазирования".
Характерной
особенностью
хабаров
является
их
краткость,
одноэпизодичность, отсутствие побочных сюжетных линий, достоверно отражается
правда жизни без характерного для фольклора антуража. Жанр устных рассказов, более
позднего происхождения, получает развитие в период распространения письменности и
печати, что отражается на специфике жанра, обладающего признаками относительной
документальности и публицистичности. Писатель, обращаясь к воссозданию образа,
подобного Зелимхану, использует порой противоречащие друг другу источники,
раскрывающие разные грани одной личности, особенно,
когда дело касается такого
неоднозначного персонажа.
В локальных, региональных версиях устных рассказов о Зелимхане – чеченской,
дагестанской, осетинской – отображены специфические, характерные для каждого
этнического региона признаки. В основе романа М. Мамакаева «Зелимхан» в равной
степени
присутствуют
как
историко-документальные,
так
и
устно-прозаические
источники. Вообще имеются основания для объединения двух выдающихся произведений
М. Мамакаева «Мюрид революции» и «Зелимхан», созданных в 1960-годы, в
своеобразную историко-эпическую дилогию по нескольким признакам. Оба произведения
созданы в жанре историко-биографического романа, каждый освещает чеченскую
историю в один период эпохи великого перелома, связанного с событиями 1917 года, его
предпосылок; в центр каждого романа выдвинуты две фигуры уникальных для чеченской
истории людей, имена которых стали нарицательными, в одном случае маркирующими
мифологему «мюрида» революции, в другом – абрека. Семантика, коннотация этих
понятий, на первый взгляд, диаметрально противоположна: один ревностно служит
19
идеалам революции, другой – «отщепенец», изгой, человек вне закона. Однако
объединяющим является фанатичное служение великой цели – народу и его благу в
разных формах. Оба романа объединены авторским прочтением истории, построенном на
национально-ментальном мировидении.
Органическое сочетание научного историзма и фольклорной поэтики в обоих
романах свидетельствует о картине обновления эпической традиции. Фольклоризм
выражен не только в прямых, но и опосредованных формах, а потому более глубоких и
сложных, на нескольких уровнях. Фольклор здесь выступает и на уровне архетипов и
мифологем коллективного бессознательного, и как средство расширения творческого
потенциала литературы, и как арсенал для поэтических мотивов и образов, наполняющих
текст. Из видов интертекстуальных связей фольклора и литературы мы практически не
встретим в романах М. Мамакаева стилизации, заимствований, подражаний, однако
значительное место здесь занимают аллюзии и реминисценции.
Первая глава романа «Зелимхан» начинается с завязки сюжета, и одновременно
имеет признаки экспозиции. Содержание её первоначально носит семейно-бытовой,
социально-бытовой характер. Форма же этой главы – это монолог рассказчика, функция
которого в тексте отличается от функции автора, и сопрягается с авторской позицией.
Рассказчик в романе – персонаж, являющийся ближайшим свидетелем происходящих в
книге событий, обладающий широтой и глубиной взгляда на происходящее, острой
наблюдательностью, способностью к обобщениям.
Историческая и фактографическая основа книги где-то доминирует над вымыслом,
где-то уступает место авторскому построению художественного мира текста, имеющего
тесные линии соприкосновения с фольклорным мировидением. В самом начале
повествования намечается конфликт между народом и официальной властью. Следующая
тема произведения, разработанная в фольклоре всех народов – тема несчастной любви,
разлученных влюбленных из-за произвола старших в роду. Одновременно с констатацией
элементов традиционной семейной обрядности чеченцев, построенной на весьма строгих
правилах, законах и даже табуированности, автором смело вводится в повествование
романтический пласт, свидетельствующий и о некотором влиянии русской и европейской
классики, несколько расширяющем диапазон национальной ментальности, и, конечно же,
о примерах выражения мечты в сказочном фольклоре чеченцев.
Следующие сцены переносят в конкретное художественное пространство природы,
в котором фигурируют мифологемы воды, родника, кувшина. В целомудренной системе
нравственного кодекса чеченцев функция воды существует в глубоко скрытой,
суггестивной форме. Лирико-романтическое и одновременно драматическое начало
20
романа создаёт своеобразную заставку, раскрывающую отдельные грани национальной
картины мира, обогащенной фольклорными влияниями, связанные с семейно-любовным и
природным контекстом.
Итак, в романе «Зелимхан» присутствуют элементы различных коммуникативных
жанров, приемы художественной речи, связанные с устной народной словесностью –
монологизм,
диалогизм,
внутренний
монолог,
несобственно
прямая
речь,
новеллистические жанры фольклора, в частности, предания и устные рассказы-хабары. В
поэтике усиливаются принципы историзма (фольклорного типа) и реалистического
анализа.
В параграфе 1.3. «Мифологические представления и их отражение в романе
«Зелимхан». Многофункциональность природного компонента в создании национальной
мифопоэтической картины мира» констатируется, что исходным началом, средой
обитания, сферой деятельности и мерилом многих ценностей для человека оказывается
природа, что обусловлено и природными факторами, и фольклорно-обрядовыми
традициями, и многовековым земледельческим укладом жизни. Природа в чеченской
национальной картине мира представляет собой корреляцию материалистического и
духовного начал: с одной стороны, – это агрохозяйственная среда чисто прикладного
характера, связанная с человеческой практикой, с другой – источник наблюдений,
умозаключений, духовного познания мира и человека, сочетающая в себе понятие
природосообразности и мифопоэтического осмысления. Символика природы в романе М.
Мамакаева тесно коррелирует с мифологемой свободы. Пейзаж как часть художественного
пространства романа «Зелимхан» и национальной картины мира присутствует во всех
главах.
М. Мамакаев осознает, что природа формирует то, что принято называть
национальными образами мира, помогает художникам точнее передавать национальное
самосознание
и
мировидение.
Ряд
формальных
признаков
романа
обусловлен
присутствием в нём мифологического космоса – среды обитания человека, жившего
естественной жизнью по законам природы. В романе заострено внимание на том, что
многообразный и многофункциональный мир природы является основополагающим для
всех сфер жизни чеченского народа, начиная с агрокультуры, этнопедагогики и завершая
поэтическими воззрениями человека на природный мир. Судьба Гушмазука и его семьи
воспроизводится с элементами торжественно-грустного напева традиционного жанра
чеченского фольклора – лиро-эпических узамов. Роль пейзажа в структуре романа М.
Мамакаева особенно возрастает в ключевых, поворотных моментах романного сюжета.
Зооморфные образы, в основном реалистического плана, многочисленны в романе.
21
Каждый образ животного проникнут духом народного восприятия. Изображение
крестьянской жизни даётся писателем реалистически, с глубоким сочувствием к
крестьянскому труду и быту, во-многом бедственному не из-за природных условий, а из-за
социальных бед и противоречий. Эмоционально-образное восприятие природы здесь, как
и в традиционной народной культуре, накладывается на ее ощущение с точки зрения
практической целесообразности, в балансе с ней.
Часто в романе «Зелимхан» сложные и драматические моменты в судьбах героев,
как и в жизни народа в целом испокон веков, сопровождаются аналогичными явлениями
природы, начиная с четырёх основных стихий, включенных в природный ландшафт и
рельеф, все явления света и цвета, неба и космоса, растительного и животного мира в их
исконном мифопоэтическом
преломлении, однако, с добавлением рационального,
логического начала, содержащегося в мыслительной работе героев.
Особенно следует обратить внимание на «волчью атрибутику» рамана, имеющую
глубочайшие культурно-исторические традиции в фольклоре и эпосе чеченцев. В те же
годы, что и роман М. Мамакаева, на обширном советском пространстве появляются книги,
объединенные зооморфной фольклорно-мифологической символикой: «Белый пароход»
Чингиза Айтматова, «Когда киты уходят» Юрия Рытхэу, «Царь-рыба» Виктора Астафьева,
двумя десятилетиями позже – «Сказание о железном волке» Ю. Чуяко.
Мифологизированные образы животных – прародителей человеческих родов
оказываются актуальны в данный период как необходимая защита от урбанизации,
унификации, и, наконец, глобализации, стирающей все знаки человеческой родовой
памяти. Поэтому и мифологема волчьей семьи в романе М. Мамакаева «Зелимхан»
видится как проявление глубинных интертекстуальных связей с фольклором и
литературой и других народов. Мифологема волка в чеченском традиционном
мировосприятии является важной частью этнической картины мира как результата
взаимодействия двух знаковых систем
– языка и культуры, сочетает в себе
этнографический, фольклорный и мифоэпический материал чеченской традиционной
культуры.
Важнейшим компонентом многозначной символики природного пространства в
фольклоре и литературе выступает образ леса и составляющих его компонентов. Важно,
что в фольклоре и традиционной культуре остается популярен мотив «священной рощи».
Подобная семантика и символика леса встречается и в романе М. Мамакаева «Зелимхан».
Семантика горных растений отсылает к образу татарника из повести Л.Н. Толстого
«Хаджи-Мурат». В системе мифопоэтических представлений М. Мамакаева особое место
занимает многоуровневый и многозначный символичный образ огня, реализуемый через
22
образы костра и грозовой молнии, когда стихия огня пересекается со стихией дождя.
Использование образов природы в романе М. Мамакаева проходит через открытое
обращение автора к природо-хозяйственному и морально-этическому существованию
собственного народа, стремление восстановить и отразить многовековые связи с
природным началом, с землей, желание обнаружить преемственность эталонов добра,
любви, правды, совести, долга.
В параграфе 1.4. «Значимость традиционных народных обычаев в духовнонравственном контексте романа М. Мамакаева и в создании национального народного
характера. Место Ислама в системе ценностей персонажей романа» подчеркивается,
что роман «Зелимхан» создавался в середине ХХ века, в эпоху воинствующего атеизма.
Однако это не помешало писателю, хорошо зная и глубоко изучая систему традиционных
мировоззренческих представлений родного народа, полнокровно продемонстрировать
особенности дуалистических концепций, создававших духовно-нравственный климат
чеченского народа. Наряду с этим в достаточно унифицированных условиях концепции
соцреализма чеченские писатели разыскивали в фольклоре свидетельства тираноборчества
и свободолюбия, долженствующие пробудить в современниках чувство национальной
гордости, личного и гражданского достоинства. Они старались привить народной
поэтической традиции современные гражданские и политические мотивы.
Художественная антропология романа М. Мамакаева вырисовывается в контексте
пересечения духовных парадигм – монотеистической (Ислам) и пантеистической
(этнические домусульманские верования чеченцев). В плане настоящей работы наиболее
важен второй аспект. Вместе с тем нами прослеживается баланс традиций коренного
этнического политеизма, где проявился его синкретизм с традиционной народной
культурой и место Ислама в его народном понимании, восприятии и прочтении. В связи с
этим рассматривается вопрос о соотношении народной культуры и догматов Ислама в
системе ценностей чеченского народа, отразившемся в романе «Зелимхан». В мирном
облике Зелимхана мы наблюдаем присутствие классических форм мифа, а также черты
мифологемы косаря, пахаря, охотника и пастуха. Одновременно роман М. Мамакаева не
отличается нарочитым, подчеркнутым этнографизмом, в нём нет изображения каких-либо
обрядов (кроме календарной и траурной поминальной обрядности). Важным в плане
этнографической точности, описания глубокого опыта народной медицины, нацеленной и
на духовное исцеление, является эпизод, связанный с болезнью и выздоровлением героя.
Исторический роман М. Мамакаева с напряженным, занимательным, остро-авантюрным
сюжетом стремится к изображению важных исторических событий и личностей с учётом
глубокой интеграции в них исламского фактора.
23
Мифологема абречества может рассматриваться, в том числе, и как одна из
составляющих частей попытки народного стихийного «правосудия» (помимо таких
регуляторов, как адаты и шариатский суд) упорядочить те черты хаоса, которые могли
иметь место в традиционном чеченском обществе на протяжении веков. Кодекс
самосознания «нохчалла» и ценности ислама – две взаимодополняющие
упорядоченного
космоса
чеченцев.
Характерно,
что
М.
Мамакаев
грани
оценивает
традиционные обычаи горцев с двух позиций и в контексте оппозиции свой–чужой.
Пример подобной трактовки – воссоздание образов офицеров царской армии на Кавказе.
Повседневная народная жизнь стала для М. Мамакаева материалом произведения с
сильными характерами, столкновением страстей. Человек из народа – это и носитель
добродетели, и носитель коварства, корысти, предательства, вероломства, обуреваемый
страстями и мучимый нечистой совестью. В романе доминирует народная точка зрения на
вещи, мысль о неизбежности наказания для виновного.
Показательно то, что М. Мамакаев в романе чётко разграничивает понятия ислама
как истинной веры и низкий моральный облик тех лиц, которые были связаны
непосредственно с отправлением мусульманского культа. Это проявляется, в частности, в
отражении М. Мамакаевым амбивалентного отношения к Корану двух персонажейантагонистов, что оказывается пробным камнем, проверкой истинности и ложности,
лицемерности того или иного персонажа по отношению к высшему смыслу.
В параграфе 1.5. «Концентрация фольклорной семантики, поэтики и стилистики в
художественной организации финальных сцен романа М. Мамакаева «Зелимхан»
отмечается, что, если на первых страницах книги можно наблюдать отчетливую
апелляцию к жанру сказки, то в заключительных эпизодах ещё более отчетливо обращение
автора к жанру народной песни в её разновидностях. В финальных сценах очевидно
влияние и таких форм, как приметы, предчувствия и суеверия. Зелимхан именно перед
лицом всё более стремительно надвигающейся смертельной опасности ощущает
переоценку
ценностей
через
присущий
народному
мировоззрению
анимизм
и
антропоморфизм. Говоря об этнографизме романа М. Мамакаева, необходимо отметить
тонкое знание писателем чеченской национальной народной кухни, когда краткие эпизоды
и детали, связанные с пищей и её
символикой, создают конкретность национальной
картины мира, поскольку значение еды в любой мифологии и этнокультуре весьма
ощутимо.
По замыслу писателя, именно перед своим последним, смертельным, боем
Зелимхан осмысливает свою жизнь и судьбу в форме, близкой к народной героикоэпической песне, прерванной признаками новой, уже смертельной, опасности. История
24
последнего боя Зелимхана – один из наиболее ключевых эпизодов многочисленных
преданий, сложенных народом по свежим следам событий. Характерно, что все деяния
Зелимхана, практически в режиме реального времени фиксировалась и освещалась
тогдашними средствами массовой информации Грозного, Владикавказа, других городов
Кавказа и России. Однако именно в народных, передаваемых тайком хабарах – слухах,
устных рассказах происходила трансформация реального человека в образ народного
героя, сохранялись те штрихи, которые, возможно, гиперболизировали и идеализировали
образ Зелимхана, но придавали особую неповторимость, создавали мифологему. Именно
сочетание архивных источников и всего спектра устных изложений истории Зелимхана
позволили М. Мамакаеву провести значительную трансформацию – создать многогранный
и
полнокровный,
литературный,
типологизированный
художественный
образ
и
одновременно
этого
персонажа.
индивидуализированный
В
финальной
сцене
прослеживается воплощение фольклорной мифологемы непобедимого, воскрешаемого из
мёртвых героя.
Глава вторая «Многообразие функций фольклора в системе документальнохудожественного дискурса трилогии А. Айдамирова («Долгие ночи», «Молния в
горах», «Буря») как народной эпопеи» открывается параграфом 2.1. «Мифологема
свободы в фольклорной и литературной парадигме Чечни (на материале трилогии А.
Айдамирова)».
Можно говорить о градации образа Зелимхана, отличающегося разными способами
типизации, авторским видением персонажа и отсюда – разными формами художественной
акцентировки образа, и через различную степень участия фольклорных элементов.
Трилогия А. Айдамирова – новая качественно значимая ступень в художественных,
идейно-философских и духовно-нравственных исканиях чеченских писателей на пути от
героических песен и устной прозы фольклора к разным типам большой литературной
эпической формы, романного жанра – от героико-романтического, социально-бытового,
авантюрно-приключенческого до историко-документального. Синтез фольклорной и
книжной традиции и создает неповторимый прецедент в трилогии А. Айдамирова,
построенный и на вовлечении новых источников материала, и нового его прочтения.
В трилогии зафиксирована трагедия истории, где она становится главным
действующим лицом литературного эпоса, в котором главную роль играет народ.
Трилогия в силу своего трагизма не свободна от эсхатологических и апокалиптических
мотивов в видении Зелимхана, а через него – всего абречества, чеченского народа и, шире
– самосознания всех народов Северного Кавказа. Одновременно с этим вся трилогия –
яркое выражение духовной силы и мощи народа. При всей объективной эпичности цикл
25
А. Айдамирова ярко отражает индивидуально-личное восприятие мира, не лишенное
признаков лиризма и одновременно публицистичности. В исторической романистике А.
Айдамирова нет вульгарной актуализации истории; автор объективен и органичен в
реконструкции и создании матрицы истории Кавказа на протяжении более полувека путем
использования особой драматургии воссоздания типических характеров и обстоятельств.
Сам комплекс заглавий трилогии восходит к древнейшим архетипам и мифологемам
мышления, связанным с природными стихиями.
Говоря о фольклористической концепции А. Айдамирова, надо понимать, что
фольклор
–
это
вся
традиционная народная
культура,
её
художественные
и
нехудожественные формы, вербальные и паравербальные (акциональные, предметноматериальные и др.) способы выражения. Таким образом, фольклор – это особая картина
мира, складывающаяся в народном сознании в течение тысячелетий и не утратившая
актуальности и ценностной значимости и в наши дни. Могучее воздействие жанра
историко-героических песен илли на профессиональную литературу вряд ли нуждается в
особых доказательствах. Одновременно в романистике А. Айдамирова мы не встретим
склонности к архаизации, а, напротив, увидим художественный динамизм, мобильность,
экспрессию,
чрезвычайную свободу и
новизну авторского видения, отсутствие
канонизации героя и канонизации проблемы.
Автор – это современник, собеседник читателя, то же самое можно сказать и о
системе персонажей романов А. Айдамирова, и об основных коллизиях его прозы.
Фольклорные элементы в трилогии не используются как орнамент, элемент стилизации,
фольклор воспринимается цельно, автор видит в произведениях народного творчества
источник образов, характеров, настроений. Фольклор помогает правдиво и объективно
изображать
народную
среду,
точку
зрения.
Он
проявляется
через
народное
миросозерцание, построенное на мифоэпическом и мифопоэтическом осмыслении и
отражении реальности.
Несомненно то, что устные рассказы бытовали всегда, так как это произведения,
отражающие конкретные события, имевшие место в реальной жизни. Однако данный вид
текстов, как правило, создавался «по свежим следам» событий, а в дальнейшем, по
нашему мнению, он мог трансформироваться в процессе своего бытования и в другие,
более художественно структурированные жанры эпоса и лирики в фольклоре.
Фольклористы зачастую не фиксировали данные тексты по ряду причин: и в силу того,
что они носили характер лишь чисто обыденной, бытовой информации (слухов), не
оформленной эстетически, и в силу того, что носители фольклора ограничивали для
26
собирателей знакомство с подобными произведениями, поскольку в устных рассказах
содержалась официально запрещенная, явно оппозиционная к власти информация.
Формы писательского освещения народной жизни, как и авторские способы подачи
этого материала, отличаются теми свойствами, которые предначертаны чеченской
народной
этикой
ограничением
Фольклорными
и
и
культурой
–
табуированностью
ассоциациями
в
сдержанностью,
в
выражении
трилогии
целомудренностью,
эмоций
интимного
навеяны образы
местами
свойства.
практически
всех
представителей народа, писатель передает национальный колорит, благодаря большому
количеству конкретных, дополненных точными деталями описаний одежды, убранства
домов, военных доспехов. А. Айдамиров художественно выразительно и достоверно
исследует и отражает народную ментальность, систему ценностей, этику, философию,
проецируя их на историко-документальный сюжет. Фольклор здесь выступает как
системообразующий фактор. Трилогия – это своеобразная эпопея, включающая в себя
элементы историзма и лиризма, насыщенная фольклорными мотивами, образами,
сюжетами, выражающимися в ритуализации изображаемого. Из фольклорных жанров А.
Айдамиров чаще всего обращается к формам исторического (легенды, предания, баллады)
и бытового характера (хабары, народные афоризмы).
Оригинальность концепции народности трилогии А. Айдамирова в том, что он не
ограничивается
интертекстуальностью
и
межкультурным
диалогом
(фольклор
–
литература), а приходит к многообразным формам активного переосмысления,
трансформации, приближения и отталкивания от фольклорной традиции. Трилогия А.
Айдамирова неоднократно привлекала внимание ученых (Ю. Айдаев, Х. Абдуллаева, К.
Гайтукаев, М. Исмаилова, Т. Джамбекова и других) в различных контекстах. Наибольшее
внимание исследователей было уделено романам «Долгие ночи» и «Молния в горах».
Основная цель данной главы:
систематизация фольклорных компонентов, формирующих национальную картину
мира;
- исследовать соотношение фольклоризма и документализма в художественной
структуре романа «Буря» через отражение этого в семантике, поэтике, функциях
наименований глав и эпиграфов к ним;
- раскрытие образа свободы в фольклорной и литературной парадигме Чечни;
- определение черт преемственности, развития и обновления эпической традиции в
романах М. Мамакаева «Зелимхан» и А. Айдамирова «Буря».
В трилогии А. Айдамирова наблюдается своеобразный синтез по меньшей мере
трех разноплановых слагаемых: конкретной фактологии, непосредственного цитирования
27
разного рода документального материала; авторского анализа-комментирования этих
историографических источников и собственно художественного осмысления этой
историографии, органичного, идущего в том числе и от национального фольклора
восприятия этого материала, выступающего также источником эмоционально-образной
информации, художественное исследование перипетий и катаклизмов национальной
истории в контексте широкой геополитической проблематики и духовно-нравственного и
художественно-эстетического наследия народа.
Новизна романа А. Айдамирова в раскрытии образа Зелимхана определяется
несколькими
принципиально
параметрами,
создающими
перемещается
с
одного
его
многослойность:
центр
персонифицированного
тяжести
доминирующего
персонажа на целое явление, символизирующее мощную и неукротимую стихию – либо
природную, либо социально-политическую. Это заглавие указывает на особую
масштабность, многоплановость и динамичность замысла и самого повествования. Так,
поэтика заглавий романов, составляющих трилогию А. Айдамирова, имеет отчетливые
мифопоэтические признаки. В приведённых в трилогии героико-исторических песнях,
наряду с патриотически-пафосной составляющей, выделим важнейшие ключевые
концепты, на основе которых выстраивается сюжет, композиция и идейное содержание –
это свобода или смерть.
В параграфе 2.2. «Соотношение фольклоризма и документализма в романе Абузара
Айдамирова «Буря» через художественную структуру текста, семантику, поэтику,
функции
наименований
глав,
эпиграфов
к
ним»
проводится
всесторонний
текстологический анализ обозначенных в его заглавии сильных позиций структуры
художественного текста, свидетельствующих о чрезвычайной насыщенности историкополитической, этнопсихологической, этнокультурной, религиоведческой информацией
пространстве произведения, тонкого и многостороннего анализа его структуры,
стилистики и поэтики, являющихся наиболее адекватным выражением классической
парадигмы традиционных народных ценностей.
Роман объемом около шестисот страниц, состоящий из двадцати восьми глав,
отличается крайне напряженной и динамичной речевой организацией. Причем, для его
стилистики в большей степени характерно преобладание признаков устной речи над
письменной, что также свидетельствует об его исходном материале в виде фольклорных
прозаических жанров – устного рассказа, предания, легенды, хабара. Если для романа М.
Мамакаева «Зелимхан» характерна традиционная в лучшем смысле этого слова,
классическая
форма
пропорциональностью
организации
эпического
частей
целого,
и
28
текста
с
достаточной
присущей
этому
«плавностью»
и
последовательностью композиции и сюжета, то роман А. Айдамирова имеет более
сложную конструкцию, «авантюрно»-приключенческую фабулу в духе аналогичных
фольклорных произведений, сопровождающуюся резкими изменениями самого темпа
повествования,
перебивками
его
ритма
–
от
собственно
эпической
до
остропублицистической манеры, имеющей зачастую ярко выраженную авторскосубъективную окраску с разными элементами индивидуальной экспрессии – от иронии,
сарказма до прямого выражения негодования в форме инвективы, а порой, как уже
отмечалось, строгим и сухим языком сугубо документальных жанров.
В параграфе 2.3. «Модернизация эпической традиции в романе А. Айдамирова
«Буря» через этноментальные особенности языка, включение разных стилевых пластов,
использование фольклорного потенциала с целью создания национального народного
характера» анализируются отдельные черты общности данного произведения с
романтической поэмой через соотношение образов автора и главного героя. Но, в отличие
от романтической поэмы, удельный вес прямых авторских комментариев и отступлений в
романе А. Айдамирова невелик. На первом плане само действие, событие. При этом
писателя в основном привлекают эффектные, исключительные и, одновременно, наиболее
знаковые ситуации. Все части трилогии остаются острособытийными, однако, функции
событий изменяются, претерпевают эволюцию, теперь они имеют в меньшей степени
самодовлеющий характер и в большей степени служит характеристикой героя. Одна из
основных эстетических задач А. Айдамирова в романе «Буря» – апология активных
страстей, событий – призвана показать героику в действии. Большая емкость романов А.
Айдамирова возникает и за счёт подготовки и мотивировки события, и посредством ряда
иных факторов. В частности, в романе «Буря» значительно увеличивается удельный вес
авторских описаний героя, с одной стороны, монологов и диалогов, в которых
высказывается сам герой, его антагонисты и протагонисты – с другой. От романа к роману
внутри трилогии «Долгие ночи» герои постепенно все более и более объективизируются,
они даны извне, их внутренний мир объясняется социально и психологически.
Автор порой сглаживает противоречивый и неоднозначный характер своего героя,
причем, некоторые элементы идеализации носят не столько характер романической
приподнятости, а, скорее, создают образ в традициях народной этики и культуры,
ориентируя героя на такие народные ценности, как честь, долг, совесть, вера, достоинство.
В романе «Буря» возрастает удельный вес органичного использования проклятий и
ругательств, в том числе, и близких к ненормативной лексике, связанного, скорее всего,
еще и с тем, что роман создавался в перестроечные и постперестроечные годы, в
обстановке гласности, допустившей в печать и на сцену
29
те пласты информации и
лексики, которые прежде были под запретом. Можно по-разному относиться к вопросу о
месте цензуры и границах дозволенного в искусстве, но можно с уверенностью
утверждать, что роман А. Айдамирова расширил свой потенциал как большой народной
эпопеи, благодаря допустимому расширению языкового пространства.
Естественно, что основным источником этнографических знаний А. Айдамирова
был его личный опыт, глубокое знание истории Чечни, национального фольклора,
народной речи. Создавая в своём тексте эквивалент народной речи, А. Айдамиров
одновременно
создаёт
характеристики
яркие
речевые
разнообразных
портреты
народных
типов,
персонажей,
передает
психологические
быстроту
реакции,
стремительность и напряженность их действий и поступков. Вместе с тем, использование
в тексте отдельных речевых оборотов придает действию порой несколько комический
характер,
содержащий
элементы
сатиры,
иронии,
пародии.
Эти
сочетания
драматического и смешного характерны как для народного бытия, так и для отражения
народного
характера
в
фольклорных
жанрах,
в
произведениях
классики,
что
свидетельствует о душевной силе и стойкости, нравственном здоровье и жизненном
оптимизме.
При этом стилю романистики А. Айдамирова присущ и метафорический способ
выражения, не переходящий, однако, в орнаментальность прозы. Возникала задача
нахождения емких формул, языка, который бы будил в читателях сложные чувства,
эмоции; писатель должен был языковыми средствами создавать атмосферу острой
восприимчивости, трагизма жизни и судьбы Зелимхана, поставивших его в жесткие
условия
драматических
коллизий,
непримиримости
конфликтов,
непомерности
испытаний, невозможности самовыражения. Исторически жизнь многих чеченцев была
обречена на подобные риски. Эту задачу нельзя решить, используя рациональные,
однозначные словесные формулы.
В романистике А. Айдамирова расчлененному представлению о мире как о сумме
типовых,
постигаемых
разумом
явлений,
противопоставлено
представление
об
органическом единстве мира, как единстве внутреннего и внешнего, природы и человека,
субъекта и объекта. Конкретно это выразилось, с одной стороны, в изображении
человеческой
психологии
очеловечивании
природы,
через
в
природные
уподоблении
явления,
ее
а
с
другой
психической
стороны,
жизни
в
человека.
Исключительные натуры в состоянии постичь свое родство с природой, умеют ощутить её
внутреннюю духовную сущность. Основное содержание внутренней жизни центрального
персонажа – это борьба – как «постижение абсолюта», как постижение тайного смысла
бытия. Местный этнический колорит воссоздается посредством троп, построенных на
30
различных
уподоблениях
явлениям
типично
горской
жизни:
природы,
быта,
традиционной хозяйственной деятельности, военного быта, полной риска жизни абреков в
их многообразных контактах с миром.
Здесь явно прослеживается мужская гендерная линия литературной антропологии,
восходящей к фольклорному дискурсу, связанная с мифологемой воина, абрека. В тексте
много фольклорных сентенций, утверждающих военную доблесть и осуждающих
трусость. Суждения о тех или иных особенностях горской жизни даются как
универсальная истина.
Любой
факт
рассматривается как проявление всеобщей
закономерности, а с другой стороны, утверждаемая автором общая закономерность
иллюстрируется частным эпизодом. Таким образом, виртуозно играя многозначностью
слова, А. Айдамиров создает красочный метафорический стиль, который несет ряд
параллельных и скрещивающихся функций: а) изображение исключительных личностей и
событий; б) оживление стершегося зрительного восприятия; в) воспроизведение
национальных особенностей горской речи; г) создание различного рода смысловых
эффектов; д) обогащение языка новыми формальными возможностями.
Оригинальная модернизация эпической традиции в романе А. Айдамирова
совершается разными художественными средствами, с максимально продуктивным и
органичным использованием фольклорного потенциала, в том числе, с активным
включением разных стилевых пластов, использованием таких приемов, как словесная и
смысловая игра. Совершенно не отменяя художественных достижений романа М.
Мамакаева «Зелимхан», стоящего более основательно на позициях традиционной
классической
романной
формы,
А.
Айдамиров
создает
новую
концепцию
художественного раскрытия темы абречества.
Глава третья «Эволюция фольклоризма чеченской прозы и художественнопсихологической парадигмы абречества в романе-дилогии Ш.А. Окуева «Красные
цветы на снегу» открывается параграфом 3.1. «Место романа-дилогии Ш.Х. Окуева
«Красные цветы на снегу» в художественной системе фольклоризма чеченской
литературы 1970–80-х годов». Тяготение к утверждению национальных традиций и форм
в чеченской литературе проявлялось и в 1920–50-х гг., однако, только в 1960-е,
последовавшие
за
оттепелью,
оно
становится
более
осознанной
тенденцией.
Одновременно под воздействием различных научных концепций разворачивается
широкая собирательская деятельность чеченских фольклористов, без которой огромные
ценности народного творчества не только не могли бы войти в мировой культурный
обиход, но и были бы обречены на полное исчезновение. В чеченской литературе 1960–
1980-е годы отмечены более пристальным вниманием к жизни этноса, стремлением
31
определить значение народного начала в духовной жизни
национального
своеобразия
литературы.
Основными
общества, сохранения
источниками
творческого
вдохновения служила героико-историческая, семейно-бытовая и другие разновидности
песен со своей образностью и ритмикой и различные формы несказочной прозы.
Эстетическое
мышление
чеченских
писателей
формировалось
под
влиянием
национального фольклора, переосмысленного в контексте современных задач.
Элементы фольклорной поэтики в эстетической системе чеченской литературы
имеют свою довольно сложную историю, связанную и с резкой трансформацией и
модернизацией национального и локального литературного процесса в советский период.
Фольклорно-лингвистические интересы чеченских писателей были обширны: их
интересовали различные диалекты, фольклор и язык, народная культура прошлых эпох,
язык народного эпоса и лиро-эпоса. Только безукоризненно владея всеми «кладовыми»
чеченского языка, писатели каждого исторического периода смогли создать обширную и
поражающую
своим
социальным
и
типологическим
разнообразием
галерею
национальных характеров. Широта и разнообразие идейно-эстетической программы
чеченской литературы диктовала обращение писателей к самым разнообразным видам
фольклоризма в ракурсе интертекстуальности: заимствованию, обработке сюжета,
стилизации,
подражанию,
прямому
цитированию,
аллюзиям,
реминисценциям.
Фольклорная поэтика для чеченских писателей была и средством обновления
литературных форм, и системой художественного мышления, их тексты дают образцы
органического слияния с народно-поэтической стихией. В их творчестве мы наблюдаем
синтез фольклора с «другими сферами» – с историко-политической, философской и
общественно-эстетической
мыслью
своего
времени,
органическое
сближение
с
интеллектуальными и нравственно-эстетическими целями, синтез интеллектуализма
профессиональной литературы с фольклорной непосредственностью, своеобразные
переходы от фольклорной системы мышления к литературному творчеству, оригинальное
соединение в их произведениях элементов народной песни, эпоса, сказки, афористики.
Для многих фольклор становился и «арсеналом» их творчества, и почвой. Это и
позволило выдающемуся писателю второй половины ХХ века Ш. Окуеву отразить все
стороны и грани, амплитуду проявлений национального характера, особенности
этнической ментальности. Ш. Окуев – один из представителей того поколения чеченских
писателей, которое пришло в литературу в 1960-е годы, имея за плечами опыт изгнания,
который он приобрел в период детства и юности. Вопрос о народности и фольклоризме в
романе «Красные цветы на снегу» достаточно сложен, как и сам роман, сложный и
напряженный по замыслу, сюжету, композиции, стилистике и тональности. Воздействие
32
фольклора на это произведение проявляется в органическом усвоении фольклорной
поэтики. В романе представлено все смысловое и образное богатство народной поэзии и
устной речи, от разных типов народных песен до изобилия малых речевых форм –
проклятий,
благопожеланий,
коротких
причитаний,
возгласов,
восклицаний,
традиционных национальных звукоподражаний и междометий.
Главное стремление писателя – создавать произведения с ярко выраженной
национальной формой достигается разными средствами: обилием фольклорных цитаций,
использованием фольклорной фразеологии, лексикой, воссоздающей национальный
(простонародный) колорит. Требование элементов национальной формы от произведений,
написанных о событиях новейшей истории, в этот период становится нормой. В романах
Ш. Окуева наблюдаются тенденции, связанные с постепенным переключением внимания
фольклористов на современность.
Роман Ш. Окуева имеет ряд признаков абсолютной для чеченской национальной
литературы новизны. При полной аутентичности эстетики, стилистики и поэтики, уже
само его название несет мощный лирико-романтический и импрессионистический заряд.
Это один из первых и ярких в чеченской литературе опытов образного метафорического
заглавия, построенного на символике цвета, света, сенсорного восприятия (впрочем, это
явление довольно хорошо знакомо фольклорной поэтике и стилистике). Уже первые
серьезные исследователи романа Ш. Окуева А.М. Хусиханов и М.Х. Шовхалова, как и
последующие
(Т.Б.
Джамбекова,
О.А.
Джамбеков,
Л.М.
Ибрагимов)
отмечают
метафоризм текстов Ш. Окуева, который в дальнейшем разовьется и в творчестве его
крупнейшего и ближайшего последователя Мусы Ахмадова.
Глубинный конфликт большинства произведений Ш. Окуева основан на протесте
против разрушения исконно народных устоев, национального сознания и самосознания,
этнокультурной идентичности и аутентичности. Поэтому в его дилогии наблюдается
близкая преемственность с исторической романистикой М. Мамакаева и А. Айдамирова
не только в общеконцептуальном плане, но и в более конкретном, сюжетно
фактологическом. Роман Ш. Окуев наряду с другими имеет также явные признаки
историко-детективного повествования с особенно напряженным конфликтом, всегда
лежащим в основе сюжета подобных произведений. Ш. Окуев, развивая в своем
творчестве традиции художественного исследования проблемы абречества, придает этому
новый импульс, углубляя и усложняя его концепцию, следуя многозначности народного
этноментального толкования проблемы. Афористика, сказки, «илли» и легенды чеченцев
стали, по существу, неписаными законами религиозно-этического воспитания личности,
своего рода моральным кодексом семьи.
33
В параграфе 3.2. «Этноментальные принципы народности раскрытия
художественного конфликта в дилогии Ш.Х. Окуева «Красные цветы на снегу»
отмечается, что исторические события, их отголоски в дилогии Ш.Х. Окуева
закономерно проецируются на судьбу отдельного человека, нескольких семей, на
судьбу всего народа. Именно так в романе формируется композиц ия сюжета и
система образов, исходя из антагонизма добра и зла. С одной стороны, это лагерь
лучших представителей национального народного характера, живущих в ладу с
природой, землей, крестьянским трудом, собственным родом, окружающим
социумом, в ладу с совестью, достойными базовыми представлениями о чести,
долге, морали. Их менталитет базируется на основах ценностей традиционной
народной культуры, национального фольклора. С другой стороны, это люди,
которых автор иронично относит к разряду абреков, но на с амом деле
изменившие традиционным представлениям об абречестве, потерявшие некий
ореол вершительства справедливости, возмездия, благородного изгнанничества,
своего рода мученичества, превратившиеся в то, что сегодня характеризуется на
юридическом
языке
наименованием
ОПГ
(организованная
преступная
группировка) со своими криминальными авторитетами, с вопиющим сращением
криминала с местными властями (то, что в настоящее время носит название
коррупции), с подкупами, взятками, прочими противоправными действиям и,
доходящими до прямой уголовщины и со стороны властей. Яркий и глубокий
авторский социо-художественный анализ этих явлений делает роман Ш. Окуева
весьма актуальным даже спустя десятилетия.
Острые конфликтные ситуации раскрыты объективно, честно, жестко.
Автору
удалось
показать
не
только
широкую
социальную
картину
предреволюционной Чечни и России, но и «вылепить» чрезвычайно рельефные и
колоритные фигуры с их индивидуальными судьбами и характерами, глубоко
типизированными.
В романе повествуется о событиях, от которых современного читателя
отделяет ровно одно столетие, начиная со времени начала Первой мировой войны,
докатившейся в своих отголосках и до Чечни. Одна из важнейших сюжетных
линий в плане народности романа связана с образом чеченской женщины Мел имат
и
её
семейства.
Образ
матери
–
важная
часть
гендерного
компонента
художественного текста, начиная с самых архаических форм национального
фольклора. В этическом и эстетическом чувстве Ш. Окуева многоуровневый
мотивный комплекс материнства связан с проявлением самого значительного и
34
доброго.
Важен психологически тонкий и сложный прием, к которому прибегает
автор, подготавливая читателя к трагическому моменту, связанный с глубинными
архетипами
и
представлениями
народа
о
коллективном
бессознательном,
обусловленный мифологемой сна и сновидения. Сны персонажей романа Ш.
Окуева
свободны
от
мистического
толкования,
глубоко
мотивированы
психофизиологически. В романе наблюдается практически полная синхронизация снов,
возникших в коллективном бессознательном близких людей. В системе народных
представлений многозначная семантика и символика сна уподобляется во многом смерти.
Ш. Окуев выступает новатором, давая в своем романе мощный психоаналитический
заряд.
Параграф 3.3. носит название «Роман Ш.Х. Окуева как антология и энциклопедия
чеченского
фольклора
и
народной
образной
речи.
Этно-социологическое
и
художественное исследование в романе видоизменения традиционной национальной
обрядности в новейшую эпоху». Если в весьма разнопрофильных заглавиях структурных
частей романа А. Айдамирнова «Буря» все же при наличии фольклорного, образнометафорического компонента доминирует историческая и социально-политическая
мотивация, то в структуре и семантике названий глав романа Ш. Окуева «Красные цветы
на снегу» превалируют иные доминанты. Почти в каждом заглавии заключен обнаженный
нерв каждой части повествования, грань, рубеж, порог, поворотный момент в природе или
судьбе героев. Привлекает внимание отражение в структуре заглавий элементов
природного земледельческого хронотопа, фиксирующего как различные признаки
времени суток, времени года, так и времени и пространства национальных народных
обычаев и обрядов. Здесь отражена динамика и диалектика народного этнокультурного
календаря, непосредственно структурирующего и народное бытие, и народное сознание.
Сквозной темой проходит через структуру заглавий романа и абреческая тема. Остальные
заглавия связаны с многосложными гранями повседневного быта, коллизиями обыденной
жизни персонажей романа в крайне исторический сложный период.
В структуре глав романа, которые демонстрируют принципиальное внимание
автора к фольклорному наследию, центральное место занимает глава «Вьюжная ночь»,
которая может быть рассмотрена как специальный развернутый «текст в тексте», где
отсутствует сюжетное действие, его развитие. Автор создает некую психологическую
«передышку» в напряженном и конфликтном движении сюжета, так же, как это было
принято в народной традиции. «Вьюжная ночь» представляет собой своеобразную
антологию песенного жанра в чеченской народной поэзии и демонстрирует приоритеты
35
самого Ш. Окуева, записывавшего тексты народной поэзии в его родном Шатойском
районе. В замысле главы нашёл воплощение распространенный во всякой традиционной
культуре архетип ненастной ночи, когда вынужденная праздность даёт шанс земледельцу
на свободное (и духовно, и эмоционально насыщенное) времяпрепровождение,
непосредственное душевное общение, связанное с раскрытием творческого потенциала,
находящего выражение в исполнении, импровизации произведений самых разных
фольклорных жанров – от эпоса, устных рассказов до глубоко проникновенной либо
шуточной
лирики,
различных
видов
игр
и
развлечений,
широкого
спектра
юмористического характера. Этот архетип отражен в фольклоре народов высоких и
средних широт, и суровой горной местности, под влиянием чего он перешел и в мировую
литературную традицию («Зимний вечер», «Зимняя дорога», «Бесы», «Метель» и
«Капитанская дочка» А.С. Пушкина, творчество столь разных поэтов, как, к примеру, Р.
Бернс и А. Блок, проникнутое мифологемами).
Параграф 3.4. «Трансформация и модификации нравственно-социологической и
художественной концепции и парадигмы абречества в романе Ш. Окуева «Красные
цветы на снегу» посвящен рассмотрению ряда важных вопросов. В романе Ш. Окуева
зафиксирована двойственная, амбивалентная природа абречества, развенчание мифа об
абречестве. Автор усложняет концепцию абречества в литературе, освобождая от
стереотипов, идеализации, романтизации определенного криминального элемента,
традиционно присутствовавшего в архетипе благородного разбойника.
В главе «Братья–абреки» портретная и психологическая характеристика бандитов
полна иронии и сарказма по отношению к их внешнему и внутреннему антиморальному
облику. Архетип грабителей, золотоискателей, вора, плута, авантюриста, один из вечных
архетипов мирового фольклора и литературы, находит здесь своеобразное решение. Здесь
полностью отсутствуют признаки героизма, геройства, а основными ценностными
ориентациями оказывается не борьба за личную либо национальную свободу, а
стремление жирно поесть, сладко поспать, побольше награбить, причем, любой ценой, то
есть полное преобладание материальных интересов над духовными. Именно они
оказываются причиной гибели лучших людей своего народа, героев Ш. Окуева.
Совершенно противоположная сторона абречества раскрывается в главах «Юные абреки»,
«Первая ночь абреков» и «Как уничтожить абреков». Подобная смена парадигмы
абречества внутри самого произведения, смена знаков с минуса на плюс рассматривается
как заслуга автора в вопросе раскрытия сложной диалектики сути абречества. Здесь эта
тема в дальнейшем скрепляется с темой протеста, с духом свободолюбия и правого дела,
социального и национального движения, раскрытого в таких произведениях мировой
36
литературы, как драма Лопе де Вега «Фуэнте Овехуна», «Легенда о Тиле Уленшпигеле»
Шарля де Костера, повесть А.С. Пушкина «Капитанская дочка», роман М.Ю. Лермонтова
«Вадим», поэма С. Есенина «Емельян Пугачев», роман В. Шукшина «Я пришел дать вам
волю» (о Степане Разине).
Главные положительные герои романа, воспитанные в лучших народных
традициях совести, благородства и добра, Аба и его друг Умар, в своей короткой жизни
уже успевшие получить столько зла и несправедливости, волею судьбы и трагических
обстоятельств,
становятся
изгоями,
преследуемыми
официальной
властью
и
неофициальными негодяями. Ш. Окуев остро ощущает противоестественность этого.
Вновь, как и на протяжении всей книги, возникает коренная тема семьи. Ш. Окуев в
высшей степени ярко и убедительно показывает противоборство двух сил – силы правды
и добра, представленной Абой и его лагерем, и силы преступной, аморальной,
асоциальной,
представленной
продажной
властью
и
бандитами-псевдоабреками.
Глубокий психологизм романа создается посредством различных приемов – деталей
портрета, речи персонажей.
Ш. Окуев для своего времени был непревзойденным носителем литературного
мастерства, создавал удивительные по силе художественного воздействия и самые
разнообразные по направленности и манере исполнения картины. В частности, он создает
исключительные по силе реалистические картины человеческого страдания в самых
разных его формах – физического, морального, духовного. Многократное материнское и
человеческое горе как бы закалило Мелимат, сделало ее собраннее, активнее и сильнее.
Здесь неизбежно возникает аналогия с образом Пелагеи Ниловны из романа А.М.
Горького «Мать». Финальная сцена произведения Ш. Окуева в главе «Мать» исполнена
глубокого трагизма, так же, как и финалы романов М. Мамакаева и А. Айдамирова. Все
три финала воспринимаются как явления высокого катарсиса, очищающего человеческую
душу посредством трагедии, связанной с благородным обликом абречества.
Параграф 3.5. «Фольклорно-этнографическое многообразие раскрытия «мысли
семейной» и темы природы в контексте «мысли народной» конкретизирует ряд
положений предшествующих частей. Тема родины и народа – одна из центральных,
важнейших тем романа Ш. Окуева, где она показана через генетически связанные, вечные
темы семьи и природы, посредством большого количества фольклорного материала. В
книге запечатлены решающие периоды жизни человека (и человечества) – люди всех
возрастов, этносов и сословий. Это те временные пласты, которые образуют личность,
нацию, социум. Постепенно и последовательно расширяются границы
дома, родного
аула, Чечни, Кавказа, России, мирового пространства… Именно это все выступает как
37
человекообразующий институт, формирующий гражданский и писательский облик Ш.
Окуева, его жизненную и творческую позицию. Роман Ш. Окуева имеет многие признаки
романа-эпопеи, объединяющей «мысль народную» и «мысль семейную».
Многочисленные истории межродовых, внутриродовых распрей, кровавой вражды,
конфликтов
и
противостояний,
рассказанные
глубоко
и
неравнодушно,
гиперболизированно и утрированно, хорошо известны таким архаическим формам
словесного творчества, как миф, фольклор, эпос. Это свидетельствуют о глубоко
трагической природе человеческих отношений. Тема народного и одновременно личного
горя находится в центре внимания Ш. Окуева, как и других чеченских писателей. В его
творчестве широко представлены и глубоко исследуются мотивы оплакивания усопшего,
похорон, погребальная обрядность, ритуал соболезнования, тризны.
Вместе с тем, как и весь мировой фольклор так и литература, дают потрясающие
образцы высокогуманных человеческих родственных и межродственных отношений.
Материнская, отцовская, сыновняя, дочерняя, супружеская любовь всегда находила
достойное освещение в фольклоре и литературе, начиная с Гомера и до наших дней. В
подобного рода произведениях отразилась гармония естественного существования
человека., связанного с мирным трудом в балансе природного начала и начала социума, в
единстве физического и духовного. Мифы, эпос, фольклор и литература Чечни также не
исключение: верность другу, матери, женщине, трепетное отношение к детям и старикам
– в лучших традициях кодекса чести «нохчалла» – в основе исконного уклада жизни.
Родословная
основных персонажей наложена на рассказ об исконных
земледельческих основах жизни. Писатель ставит самые коренные, существенные
вопросы бытия: своего народа, этноса, человечества в целом. Природное пространство и
освоенное человеком пространство влечет за собой информацию, связанную с
вхождением героев в сложное и безжалостное противостояние. Наиболее интенсивны в
романе мотивы, образы, символы снега и его производных (вьюги, бурана, снежинок),
которые пронизывают повествование от первой («Как тает снег») до последней главы
романа.
Большое место в жизни героев занимают разные грани природы, в частности,
образы домашних животных, прежде всего, коней, являющихся верными помощниками и
друзьями горца, джигита.
Параграф 3.6. «Философский, духовно нравственный и художественноэстетический потенциал малых жанров национального фольклора в романе дилогии Ш.X. Окуева «Красные цветы на снегу» посвящён анализу в тексте
различных
аспектов
народной
афористики,
38
что
позволяет
говорить
и
о
психолингвистических проблемах билингвизма, и о культурном компоненте в языковой
семантике, и о языковой картине мира, и о портрете национальной языковой личности,
его параметрах, речевом поведении, речевом акте и речевом взаимодействии.
Степень
афористичности
в
малых
жанрах
фольклора
различна
в
произведении. Жанр проклятий и благопожеланий связан с бытовым укладом
народа, спецификой общения. Характерная особенность благопожеланий у
чеченцев – это пространность и красочность их выражения
женщинами и
сдержанность и немногословность мужчин. Писатель использует и благословения
исламского происхождения. Ш. Окуев создает многослойное исследование феномена
абречества, выявляя его двойственный характер, объективно снижая и развенчивая
несоответствие мифа о традиционно статусном образе абрека как благородного
разбойника, народного заступника и борца за свободу истинному положению вещей и,
одновременно, показывая истинные причины абречества.
В Заключении обобщаются результаты проведенного исследования, делаются
выводы относительно эволюции фольклоризма чеченской литературы в конкретных его
проявлениях на материале темы абречества в произведениях 1960–1990 годов с
привлечением достаточно обширного историко-литературного контекста.
В
работе
раскрыты
характерологические
особенности
важнейших
закономерностей и тенденций развития взаимодействия фольклора и литературы,
объединенных
близостью
проблематики,
идейных
установок
и
одновременно
своеобразием и оригинальностью художественного мира и эстетической системы, а также
определяются перспективы дальнейшего исследования.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:
I.
1.
Монографии:
Джамбеков, О.А. Художественно-психологическая парадигма абречества в
романе-дилогии Ш.Х. Окуева «Красные цветы на снегу» / О.А. Джамбеков. Грозный:
«ИПК «Грозненский рабочий», 2015. – 125 с.
2.
Джамбеков, О.А. Роль фольклора в художественной системе романа
Магомета Мамакаева «Зелимхан». Грозный: АО «ИПК «Грозненский рабочий», 2015. –
128 с.
II.
Статьи, опубликованные в журналах, рекомендованных ВАК РФ:
39
3.
Джамбеков, О.А. Экспрессивное значение в системе языка чеченского
фольклора / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Вопросы филологии. № 6. М., 2006. – С.
138–141.
4.
Джамбеков, О.А. Категория противоположности в чеченском языке и
фольклоре / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Научная мысль Кавказа. № 10. Ростов
на/Д., 2006. – С. 303–307.
5.
Джамбеков, О.А. Классификация чеченских народных лирических песен /
О.А. Джамбеков // Вестник Адыгейского государственного университета. Выпуск 3.
Майкоп: Издательство АГУ, 2008. – С. 123–125.
6.
Джамбеков, О.А. Влияние женщины на общественное устройство чеченцев
(по материалам чеченской народной лирики) / О.А. Джамбеков // История науки и
техники. № 3. М.: Научтехлитиздат, 2008. – С. 81–84.
7.
Джамбеков, О.А. Гуманистическая концепция эпических произведений
Саида Бадуева /
О.А.
Джамбеков,
Т.Б. Джамбекова //
Вестник Адыгейского
государственного университета. Выпуск 2. Майкоп: Издательство АГУ, 2009. – С.20-24.
8.
Джамбеков, О.А. Чеченское устное народное творчество как основа
национальной культуры / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Вестник Пятигорского
государственного университета. Выпуск 2. Пятигорск: Центр информационных и
образовательных технологий ПГЛУ, 2009. – С. 226-229.
9.
Джамбеков, О.А. Историзм и фольклорные истоки трилогии Абузара
Айдамирова «Долгие ночи» / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Вестник Адыгейского
госуниверситета. Выпуск 4. – Майкоп: Издательство АГУ, 2009. – С. 29-36.
10.
Джамбеков, О.А. Роль чеченского фольклора в развитии героико-
исторической темы в дилогии Шимы Окуева «Красные цветы на снегу» / О.А. Джамбеков,
Т.Б. Джамбекова // Вестник Адыгейского государственного университета. Выпуск 1.
Майкоп: Издательство АГУ, 2010. – С. 24-28.
11.
Джамбеков, О.А. Значимость народных обычаев и традиций в духовно-
нравственном контексте романа М. Мамакаева «Зелимхан» / О.А. Джамбеков //
Гуманитарные исследования. Журнал фундаментальных и прикладных исследований:
Астраханский госуниверситет. № 1. Астрахань, 2015. – С. 44-48.
12.
Джамбеков, О.А. Место фольклора и традиционной народной культуры в
художественной системе творчества Магомета Мамакаева / О.А. Джамбеков // Известия
Дагестанского
государственного
педагогического
университета.
Общественные
гуманитарные науки. Выпуск 2. Махачкала: Издательство ДГПУ, 2015. – С. 61-64.
40
и
13.
Джамбеков, О.А. Художественная структура романа чеченского прозаика
Абузара Айдамирова «Буря» (Соотношение фольклоризма и документализма) / О.А.
Джамбеков // Гуманитарные исследования. Журнал фундаментальных и прикладных
исследований: Астраханский госуниверситет. № 3. Астрахань, 2015. – С. 79-83.
14.
Джамбеков, О.А. Мифологема свободы в фольклорной и литературной
парадигме Чечни (На материале трилогии чеченского прозаика Абузара Айдамирова
«Долгие ночи» / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Гуманитарные исследования.
Журнал фундаментальных и прикладных исследований: Астраханский госуниверситет. №
3. Астрахань, 2015. – С. 84-88.
15.
Джамбеков, О.А. Некоторые особенности структуры и поэтики трилогии
Абузара Айдамирова «Долгие ночи» в контексте интертекстуальных связей / О.А.
Джамбеков // Гуманитарные исследования. Журнал фундаментальных и прикладных
исследований: Астраханский госуниверситет. № 4. Астрахань, 2015. – С. 100-104.
16.
Джамбеков, О.А. Об основных элементах художественно-содержательной и
ирформационно-аналитической структуры романа Абузара Айдамирова «Буря» / О.А.
Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Гуманитарные исследования. Журнал фундаментальных и
прикладных исследований: Астраханский госуниверситет. № 4. Астрахань, 2015. – С. 104111.
17.
Джамбеков, О.А. Концепция фольклоризма в чеченской литературе ХХ века
/ О.А. Джамбеков // Вестник Академии наук Чеченской Республики. № 1. Грозный, 2016. –
С.73-76.
18.
Джамбеков, О.А. К вопросу о народности и фольклоризме в романе-дилогии
Шимы Окуева «Красные цветы на снегу» / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Вестник
Академии наук Чеченской Республики. № 1. Грозный, 2016. – С.77-80.
19.
Джамбеков, О.А. Художественно-эстетический потенциал малых жанров
национального фольклора в романе-дилогии чеченского прозаика Ш.Х. Окуева «Красные
цветы на снегу» / О.А. Джамбеков // Вестник Пятигорского государственного
лингвистического университета. № 1. Пятигорск, 2016. – С. 135-139.
III. Статьи, опубликованные в других изданиях:
20.
Джамбеков, О.А. К проблеме гуманизма в творчестве С. Бадуева / О.А.
Джамбеков // Общечеловеческое и вечное в литературе ХХ века (Русская и советская
литература). Материалы всесоюзной научной конференции. Грозный: Чечено-Ингушское
книжное издательство, 1989. – С. 166–168.
21.
Джамбеков, О.А. Арби Мамакаев: штрихи к портрету / О.А. Джамбеков //
Советская литература и Кавказ. Сборник статей. Грозный: Книга, 1991. – С. 120–124.
41
22.
Джамбеков, О.А. О проблемах чеченских духовных песен назма. //
Литературно-художественный журнал «Орга». № 2. Грозный, 1999. – С. 54-58.
23.
Джамбеков, О.А. В поисках цели, достойной человека… // Сборник
материалов региональной научно-практической конференции «Проблемы исторического и
культурного взаимодействия России и Чечни» (К 150-летию со дня приезда Л.Н. Толстого
в Чечню). Махачкала, 2002. – С. 46–49.
24.
Джамбеков,
О.А.
Этикет
в
этносистеме
чеченцев
//
Материалы
республиканской научно-практической конференции «Культура чеченского народа и
школа». Грозный: МП «Атлант», 1994. – С. 34–35.
25.
Джамбеков, О.А. Стопа в чеченской поэзии // Материалы региональной
научно-практической конференции «Вузовская наука – народному хозяйству» (4–5 июня
2002 г.). Грозный: «ИПК «Грозненский рабочий», 2003. – С. 236–237.
26.
Джамбеков, О.А. О некоторых особенностях метрики чеченской народной
поэзии // Литературно-художественный журнал «Орга». № 4. Грозный, 2003.
27.
Джамбеков, О.А. Тема патриотизма в прозе А. Мамакаева // Материалы
республиканской научно-практической конференции, посвящённой 85-летию со дня
рождения А.Ш. Мамакаева: поэта, гражданина и общественного деятеля. Грозный:
Чеченское государственное издательство, 2004. – С. 28–31.
28.
Джамбеков, О.А. Художественное наследие Саида Бадуева // Предисловик к
книге «Саид Бадуев. Рассказы и повести». Грозный: «ИПК «Грозненский рабочий», 2004.
– С. 3-6.
29.
Джамбеков, О.А. Духовно-нравственные истоки единства народов Кавказа //
Материалы региональной научно-практической конференции «Вузовская наука – в
условиях рыночных отношений» (10–11 декабря 2003 г.). Грозный: Издательство ЧГУ,
2005. – С. 375–376.
30.
Джамбеков, О.А. Образы героя-канта и его коня // Материалы региональной
научно-практической конференции «Вузовская наука – в условиях рыночных отношений»
(10–11 декабря 2003 г.). Грозный: Издательство ЧГУ, 2005. – С. 390–391.
31.
Джамбеков, О.А. Жанр исторического романа в чеченской литературе (по
роману С.-Б. Арсанова «Когда познаётся дружба» / О.А. Джамбеков, М.В. Исмаилова //
Материалы международной научной конференции, посвящённой 90-летию со дня
рождения профессора Ю.Д. Дешериева. 25–26 ноября 2008 г. Назрань, 2009. – С. 176–183.
32.
Джамбеков, О.А. Роль чеченских героико-исторических песен илли в
формировании основных сюжетных линий повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурад» / О.А.
Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Л.Н. Толстой и Чечня: история и современность.
42
Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвящённой 180-летию
со дня рождения Л.Н. Толстого. Грозный: «ИПК «Грозненский рабочий», 2010. – С.66–69.
Джамбеков, О.А. Родник народного сознания / О.А. Джамбеков, Л.М.
33.
Ибрагимов // Научно-образовательный журнал «Таллам». № 1. – Грозный: «ИПК
«Грозненский рабочий», 2010. – С. 151–162. (на чеченском языке).
Джамбеков, О.А. О некоторых поэтических особенностях поэзии М.-С.
34.
Гадаева
/
О.А.
Джамбеков
//
Материалы
Всероссийской
научно-практической
конференции «Словесная культура чеченцев в контексте культур народов России»,
посвящённой 100-летию со дня рождения выдающегося поэта и мыслителя М.-С.
Гадаева». 24–25 марта 2010 г. Грозный: «ИПК «Грозненский рабочий», 2010. – С. 69–71.
(на чеченском языке).
35.
Джамбеков, О.А. Роман М. Мамакаева «Мюрид революции» и проблема
становления героико-исторической темы в чеченской литературе 60-х годов / О.А.
Джамбеков // Творчество М. Мамакаева. Сб. статей. М.: Молодая гвардия, 2011. – С. 233–
238.
36.
Джамбеков, О.А. Формирование нравственно-этических взглядов А.Д.
Шерипова (по материалам чеченских героико-исторических песен илли) / О.А. Джамбеков
// Материалы I Всероссийской научно-практической конференции «Актуальные проблемы
северокавказских литератур в контексте общероссийского литературного процесса:
перспективы развития на рубеже ХХ–ХХI вв.», посвящённой памяти чеченского писателя
Саида Бадуева. 22–24 апреля 2012 г. Грозный: «ИПК «Грозненский рабочий», 2012. – С.
53–55.
37.
Джамбеков, О.А. Чеченское устное народное творчество. Раздел в
коллективной монографии «Чеченцы» / О.А. Джамбеков, Т.Б. Джамбекова // Институт
этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая. М.: Наука, 2012. – С. 449–464.
38.
Джамбеков, О.А. Характер использования чеченских народных духовных
песен («назма») в трилогии Абузара Айдамирова «Долгие ночи» / О.А. Джамбеков //
Вестник Института развития образования ЧР. № 12. Грозный: «ИПК «Грозненский
рабочий», 2014. – С. 93–97.
39.
Джамбеков, О.А. Место Ислама в системе персонажей романа М. Мамакаева
«Зелимхан» / О.А. Джамбеков // Материалы Международной научной конференции
«Кросс-культурное пространство литературной и массовой коммуникации – 3». 10–12
октября 2014 г. Майкоп, 2014. – С. 234–242.
43
40.
Джамбеков, О.А. Изображение быта и традиционной народной культуры
чеченцев в романе Магомета Мамакаева «Зелимхан» / О.А. Джамбеков // Под тенью
чинары. Выпуск 1. Нальчик, 2015. – С. 322–326.
41.
Джамбеков, О.А. Роман чеченского прозаика Абузара Айдамирова «Буря» в
аспекте диалога культур (По материалам главы «Два врага») / О.А. Джамбеков //
Литературное обозрение: история и современность. № 5. Махачкала, 2015. – С. 141-147.
44
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа