close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

uploaded 0C4FE7A006

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Терехов Виталий Васильевич
Диалог герменевтики и феноменологии
в философском проекте культуры Г.Г. Шпета
09.00.13 – Философская антропология, философия культуры
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата философских наук
Белгород – 2015
Работа выполнена на кафедре философии и культурологии
ФГБОУ ВПО «Орловский государственный университет»
Научный руководитель
Официальные оппоненты:
Ведущая организация
Пахарь Людмила Ивановна
доктор философских наук, профессор,
зав. кафедрой философии и культурологии
ФГБОУ
ВПО
«Орловский
государственный университет»
Ольхов Павел Анатольевич
доктор философских наук, доцент,
профессор кафедры философии и теологии
ФГАОУ ВПО «Белгородский
государственный национальный
исследовательский университет»
Овсянников Андрей Владимирович
кандидат философских наук, доцент,
доцент кафедры философии и социологии
ФГБОУ ВО «Орловский государственный
институт культуры»
ФГБОУ ВПО «Курский государственный
университет», кафедра философии
Защита состоится 17 декабря 2015 г. в 11.00 на заседании совета по защите
докторских и кандидатских диссертаций Д 212.015.05 по философским наукам на
базе НИУ «БелГУ» (308015 г. Белгород, ул. Победы, 85, к. 17, ауд. 3-33).
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке НИУ «БелГУ» (308015
г. Белгород, ул. Победы, 85).
Автореферат разослан «___» ____________2015 г.
Автореферат размещен на сайте: http://www.bsu.edu.ru.
Ученый секретарь
диссертационного совета
доктор философских наук
Е.А. Кожемякин
2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность
темы
диссертационного
исследования.
Межцивилизационный конфликт в современном мире стал настолько
очевидным, что проблема диалога цивилизаций и культур, понимания
«других миров» становится практически насущной в плане выживания
человечества. Столь же актуальной является и проблема культурноцивилизационной идентичности России.
Ситуация практическая требует новых способов интерпретации
социокультурных
процессов,
формирования
непривычных
парадигм
«понимания понимания», а тем самым незримыми нитями связана и с
проблемными полями философии и социально-гуманитарных наук, как бы
они не претендовали на «чистое знание» (Г.Г. Шпет). Здесь и проявляется
незаменимость герменевтики как специфической научной дисциплины,
предмет которой и составляет понимание, и метода гуманитарного познания,
связанного с другими научными и философскими методами.
Герменевтика, развиваясь как самостоятельное научно-гуманитарное и
философское направление, вела сложный диалог с новыми тенденции и
методами в философии – прежде всего, с феноменологией: от феноменализма
И. Канта и герменевтических интенций диалектической феноменологии Г.
Гегеля
через
феноменологию
Э.
Гуссерля
–
к
герменевтическим
трансформациям феноменологии в пространстве всей западноевропейской
философии XX века. Диалог герменевтики и феноменологии предполагает
сложное
пространство
философско-компаративного
исследования
как
философствования «по поводу различий», в том числе по поводу различий в
диалоге герменевтики и феноменологии в их «национальных версиях».
Для обозначения взаимоотношения герменевтики и феноменологии
часто
используются
«герменевтическая
понятия
«феноменологическая
феноменология»,
герменевтика»,
«герменевтико-феноменологическая
философия» (применительно к различным версиям взаимной трансформации
герменевтики и феноменологии в пространстве неклассической философии).
3
И в этом плане философия Г.Г. Шпета оказывается тем наиболее
репрезентативным «идеальным предметом», в котором не только впервые
проявился сложный синтез и взаимные трансформации герменевтики и
феноменологии, но и состоялся диалог классической философской традиции
и неклассических философских инноваций, западной и русской культуры и
философии. Г.Г. Шпет одним из первых поместил и проблему культурноцивилизационной идентичности России в научно-философские измерения.
Мы
исходим
из
принципа,
что
механизм
взаимоотношения
герменевтики и феноменологии может быть прояснён в контексте историкофилософских и философско-компаративных исследований и интерпретаций
их конкретно-исторического диалога, вписанного в различные философские
традиции, направления и школы, среди которых философия Г.Г. Шпета
занимает достойное место.
Степень разработанности проблемы. Как в отечественной, так и в
зарубежной науке и философии накоплен достаточно большой объём
исследований, касающихся наследия Г.Г. Шпета. Объективно-научное
изучение и осмысление философии и судьбы Г.Г. Шпета в советский период,
если не считать публикацию гегелевской «Феноменологии духа» и статью
В.Ф. Асмуса в «Философской энциклопедии, лишь прослеживалось в
контексте Московско-Тартурской семиотической школы, но фактически
начинается с конца 80-х годов прошлого века (контекст «перестройки») и до
конца 90-х годов включает значительное количество работ, в основном
статей и докладов.
Особое
место
«феноменологического
в
актуализации
движения»
в
наследия
целом,
Г.Г.
того
Шпета,
времени
как
и
занимает
культуртрегерская работа редакции и круга авторов журналов «Вопросы
философии», «Логос» и «Начала». К числу серьёзных исследований
творчества Г.Г. Шпета в этот период можно отнести статьи Е.В. Борисова,
В.В. Калиниченко, В.Г. Кузнецова, В.А. Куренного, В.А. Лекторского, Т.Д.
Марцинковской, А.А. Митюшина, В.И. Молчанова, М.К. Поливанова, И.М.
4
Чубарова и др.; тогда же была опубликована И.М. Чубаровым и В.И.
Молчановым переписка Г. Шпета и Э. Гуссерля, издана биографическая
книга «Шпет в Сибири: ссылка и гибель». В 1989 г. Вольный гуманитарный
семинар при кафедре философии и логики Томского государственного
университета приступил к планомерному изучение наследия Г.Г. Шпета, а на
его базе стали проводиться «Шпетовские чтения», получившие не только
общероссийское, но и международное признание.
Текстологическая работа была продолжена и в последние пятнадцать
лет. В 2002 году был издан фундаментальный труд Г.Г. Шпета «История как
проблема логики» (в 2-х частях), предварявший в своё время его
диссертацию, который дал новые возможности для исследования его
философской
концепции. Особенно следует выделить ту огромную
публикаторскую, археографическую, реконструкторскую и комментаторскую
работу по освоению творческого наследия Г.Г. Шпета, которую после
защиты своей докторской диссертации на основе архивных материалов и
методологии
«реконструкции
архива»
совершает
Т.Г.
Щедрина
на
протяжении последних пятнадцати лет.
Однако до сих опубликовано недостаточно монографий, полностью
посвященных творчеству Г.Г. Шпета: следует отметить работы В.П.
Зинченко, Л.А. Микешиной, Т.Г. Щедриной, Е.А. Счастливцевой. Прошли
Международные конференции и коллоквиумы (Москва, 2004; Бордо, 2007;
Москва, 2009), по итогам которых вышли коллективные монографии «Густав
Шпет и современная философия гуманитарного знания. М., 2006» и «Густав
Шпет и его философское наследие: у истоков семиотики и структурализма.
М.,
2010».
Вышел
тематический
шпетовский
выпуск
ежегодника
«Исследования по истории русской мысли: Ежегодник за 2006–2007 год».
Именно в этих изданиях были обозначены новые перспективные рубежи в
исследовании философии Г.Г. Шпета (работы Н.С. Автономовой, Н.К.
Гаврюшина,
В.К.
Кантора,
В.А.
Лекторского,
В.Л.
Махлина,
Л.А.
Микешиной, В.И. Молчанова, Н.С. Плотникова, В.Н. Поруса, В.И.
5
Пружинина, Р.А. Счастливцева, Л.В. Фёдоровой, И.М. Чубарова, С.С.
Хоружего, В.В. Янцена и др.). Исследованию философии Г. Шпета
посвящено немало и зарубежных исследований, представленных работами
М. Денн, Т. Немета, Ф. Роди, Ф. Тепп, А. Хан, А. Хаардт, Э. Фрейбергера, У.
Шмид, и др. Защищаются диссертации, охватывающие творчество Г.Г.
Шпета (С.Ю. Мазур, П.А. Ольхов, Е.В. Сальников, Л.В. Федорова и др.).
Однако, в целом остаются спорными и методологические проблемы
историко-философского исследования русской и советской философии, что и
показала дискуссия, развернувшаяся на страницах журнала «Вопросы
философии» в 2015 г. (Вопросы философии. 2015. № 5. С. 69-107). До сих
пор не существует единого мнения, относительно принадлежности взглядов
Г.Г. Шпета к определённой философской традиции. Фактически продолжают
существовать
точки
зрения,
возникшего
на
заре
отечественного
шпетоведения. Так, например, А.А. Митюшин, в своё время предлагал
рассматривать Г.Г. Шпета не как феноменолога, а исключительно как
герменевта, в концепции которого главную часть занимает язык, являющийся
универсальным средством для выражения действительности. Е.М. Ананьева
философию Г.Г. Шпета также репрезентировала как «герменевтический
проект». В.Г. Кузнецов тогда же выдвинул положение о том, что Г.Г. Шпет
во всех своих работах последовательно проводил антикантианскую
установку о первичности предмета исследования по отношению к методу, а
сам метод разрабатывал как феноменолого-герменевтический, герменевтика
имела феноменологическую окраску и может быть обозначена в качестве
положительной философии как «герменевтическая феноменология», в
которой реализован «синтез» феноменологии и герменевтики. Точки зрения
А.А. Митюшина и В.Г. Кузнецова были проблематизированы в работе В.В.
Калиниченко, который представил развитие философии Г.Г. Шпета в
динамике «герменевтического поворота» от феноменологии в работе
«Явление и смысл. (Феноменология как основная наука и её проблемы). М.,
1914» – к герменевтике в более поздних работах. Для обозначения
6
философской
позиции
Г.Г.
Шпета
применяется
также
и
понятие
«феноменологическая герменевтика». Н.С. Плотников считает, что Г.Г. Шпет
изначально, с книги «Явление и смысл» определил свою философскую
позицию как «герменевтическую феноменологию», т.к. герменевтикой он
занялся раньше, чем феноменологией.
За последние пятнадцать лет философия Г.Г. Шпета получила
стереоскопическую
интерпретацию
в
плане
выявления
философско-
культурологических контекстов русской философии первой трети ХХ века и
её философско-компаративной интерпретации. Сюжетные линии здесь были
представлены как в вертикали сравнения с представителями западной
неклассической философии (Шпет – Гуссерль, Шпет – Дильтей, Шпет –
Хайдеггер, Шпет – Гадамер, и т.д.), так и в горизонтали отечественной науки
и философии (Шпет – В. Соловьёв, Шпет – М. Бахтин, Шпет – Л. Выготский,
Шпет – А. Лосев, Шпет – Л. Шестов, Шпет – П. Флоренский, и др.). Требует
внимания и более сложный четырёхугольник «Гумбольт – Гегель – Гуссерль
– Шпет», разворачивающийся в глубину стереоскопию философской
компаративистики, что предполагает квалификацию философии Г.Г. Шпета в
типологическом пространстве классической философии, в частности,
гегелевской диалектики. Последний момент генеалогии философии Г.Г.
Шпета или признаётся неявно, как само собой разумеющееся, или даются
просто ссылки и оговорки. Лишь в работах В.А. Лекторского его идеи
помещены в контекст немецкого идеализма (не только Канта, но и Фихте, и
Гегеля), а Т.Г. Щедрина прямо утверждает, что Г.Г. Шпет ориентируется
помимо Гуссерля и на философский опыт Гегеля.
Совершенно не отрефлексирован и шпетовский опыт критического
освоения марксистской диалектики, без чего, как мы думаем, невозможно
понять ни его «примирения» с советской властью; ни его дрейфа в
понимании
специфики
философии
как
«чистого
знания»
–
к
искусствознанию как «прикладной философии»; ни его самоидентификации
философской позиции в качестве «социального реализма», что и фиксируется
7
в тексте его последней крупной прижизненной публикации «Внутренняя
форма слова. Этюды и вариации на темы Гумбольда. М., 1927». Всё это
требует дальнейшего прочтения и вдумчивого уразумения текстов и
культурных контекстов шпетовской философии.
Нереализованные проблематизации философии Г.Г. Шпета и наличие
«конкурирующих объяснений» (В. Куренной) в её понимании позволяют нам
рассматривать его философскую позицию в качестве диалога (диалектики)
герменевтики и феноменологии в целенаправленном создании специфически
шпетовского проекта культуры и оригинальной философии культуры. В этом
и состоит исходная проблема и философско-методологическая установка
нашего диссертационного исследования.
Объектом исследования настоящей работы является герменевтикофеноменологическая традиция в мировой и отечественной философии.
Предметом исследования выступает философский проект культуры
Г.Г. Шпета.
Цель
данной
трансформации
и
диссертации:
аккультурации
реконструкция
диалектической
западноевропейской
диалектики,
герменевтики и феноменологии в философии культуры Г.Г. Шпета в
российском и общеевропейском контекстах.
Для достижения поставленной цели требуется выполнение следующих
задач, определяющих логическую структуру предлагаемой работы:
– реконструировать методы и методологические принципы философии
Г.Г. Шпета, использованные в процессе создания собственного синтеза
диалектики, герменевтики и феноменологии и философского проекта
культуры;
– выявить смысловые поля аккультурации немецкого идеализма,
марксизма, герменевтики и феноменологии в «социальном реализме»
философии культуры Г.Г. Шпета в сложном институциональном, культурнокоммуникативном и интеллектуальном контексте первой четверти ХХ века;
8
– путём философско-сравнительной аналитики описать варианты
герменевтико-феноменологической философии культуры Г.Г. Шпета и
философской антропологии П. Рикёра.
Теоретико-методологические
основы
исследования.
Само
разноречие в интерпретации шпетовской и отечественной философии в
целом предполагает помещение её в более глубокий культурно-исторический
и философский контекст, использование всего комплекса философских и
социально-гуманитарных
феноменологический,
практик,
включая
текстологический,
герменевтический,
контекстный,
биографической,
институциональный и философско-компаративный методы исследования.
Эти методы разрабатывались и применялись самим Г.Г. Шпетом, поэтому мы
посвятили их выявлению в его текстах и в современных работах раздел,
сознательно применяя их на протяжении всего исследования.
Мы опирались на классический метод диалектики, который лежал в
основании
построении
шпетовского
синтеза
социального
герменевтики
реализма,
как
и
феноменологии
положительного
и
системного
принципа его философии. К диалектическому методу в его конкретизации
примыкают принципы восхождения от абстрактного к конкретному,
сочетания исторического и логического, конкретно-всеобщего и единичного.
Нами
использовались
системный
принцип,
позволяющий
выделить
индивидуальный и социальный аспекты анализа социального бытия,
институциональный подход в понимании и интерпретации культурных
феноменов и философских систем.
Особое внимание мы уделили применению в данном исследовании
философско-компаративистской
и
кросскультурной
методологии,
позволяющей провести сравнительный анализ философии Г.Г. Шпета в
широком
культурно-историческом
и
историко-философском
анализа
контекстах. Философская компаративистика является частью истории
философии и имеет своей целью выявление общего и единичного в мировом
историко-философском процессе, в том числе и в определении специфики
9
отечественной философии. Она занимается также и изучением тех
философских
трансформаций,
которые
возникают
в
результате
социокультурных и исторических изменений. Речь в данном случае идет об
интерпретации либо заимствовании, либо неприятии того, что определяет
содержание, характер и форму влияния идей в иной мировоззренческой
парадигме. Именно философия как сущностный феномен культуры и
цивилизации
создает
проблемное
поле
и
определяет
содержание
представления о культурах и их носителях, о других цивилизациях (как мы
видим друг друга) в рамках идеи общечеловеческой цивилизации и диалога
культур. Нами для описания и анализа трудов отечественных и зарубежных
философов, а также философских источников использован дискриптивноаналитический метод, связанный с феноменологией и герменевтикой.
Теоретико-методологические
основания
диссертационного
исследования опирались на использование трудов классиков западной и
отечественной
философской,
культурологической
и
историко-научной
мысли, а также на работы современных авторов.
Источниковой
базой
диссертационного
исследования
стали
опубликованные сочинения Г.Г. Шпета, мемуарные источники и переписка
русских философов конца XIX – начала XX веков, актуализированные
прежде всего в реконструкциях и публикациях Т.Г. Щедриной, что
позволило нам произвести методологическую экспликацию его философской
позиции и основные параметры философского проекта культуры. Мы
опирались
на
философские
труды,
представленные
в
рамках
западноевропейской и отечественной философских традиций XIX-XX веков
(И. Канта, Г.Гегеля, Э. Гуссерля, В. Дильтея, М. Хайдеггера, П. Рикёра, В.С.
Соловьева, А. Белого, Н.О. Лосского, В.В. Зеньковского, И.А. Ильина, А.Ф.
Лосева, Л. Шестова, и др.).
Научная новизна исследования:
– реконструированы методы и методологические принципы философии
Г.Г. Шпета, который последовательно вводил и использовал основные
10
методологические измерения философии: история философских идей,
выраженная в концептуальных системах и текстах; история людей, которые
занимались
философией,
как
основным
экзистенциальным
уделом
собственной жизни; история социокультурных институтов, в контексте и
под влиянием которых эти идеи создавались и писались философские тексты;
сравнительно-философское исследование «идей, людей и институтов»;
– установлено, что философия культуры Г.Г. Шпета диалектический
как «социальный реализм» формировалась в диалоге феноменологии и
герменевтики,
что
представлено
в
его
текстах
и
в
культурно-
коммуникативных контекстах;
– путём философско-сравнительной аналитики выявлены варианты
герменевтико-феноменологической философии Г.Г. Шпета и П. Рикёра, в
которых включение герменевтики и феноменологии в сферу философских
интересов учёных происходит при попытке систематизации философии: у
Г.Г. Шпета – философии как «строгой науки»; у П. Рикёра – универсальной
философии человека.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Г.Г. Шпет фактически первым в русской философии сознательно
развивал методы научного и философского исследования: имманентнокритический
(включает
реконструкцию
«чистых
филологические
практики,
интерпретации
феноменологическую
идей»,
опирающуюся
методики
«текстов»);
и
и
герменевтическую
на
технологии
биографический
специальные
прочтения
и
(исторические,
персонологические, психологические и т.п. методики); контекстуальный
метод (филологические и исторические методики исследования архивов,
переписки, черновиков, дневников, мемуаров и т.п.), позволяющий выявить
как
филологические,
интеллектуального
так
и
творчества;
культурно-коммуникативные
контексты
сравнительно-философский
(выявление
диалога идей и стилей мышления, философских текстов и контекстов,
культурных и философских дискурсов разных стран, культур и эпох или
11
актуального
исторического
периода);
кросскультурный
(выявление
конкретных культурных практик в диалоге людей, идей и культур);
институциональный (учёт в интерпретации интеллектуального творчества
таких факторов, как «национальный язык», «церковь», «образование»,
«наука», «университеты», «журналы», «политическая власть и государство»,
«элита», и т.п.).
2. Философия Г.Г. Шпета проходит два основных этапа. Изначально и
на протяжении первого периода (1903-1916 годы) формируется его
«социальный реализм» как специфический проект философии культуры. Это
достигается путём имманентной критики и аккультурации марксистского
историзма,
«положительного»
немецкого
диалектического
идеализма,
«отрицательного» кантианства и неокантианства, философии культуры
символизма с его «языковыми экспериментами», описательной психологии,
герменевтики и философии жизни и Дильтея, феноменологии Гуссерля
(именно в такой очередности их «рецепции» в его творческом «уразумении»)
в качестве оригинального интеллектуального синтеза – положительной
философии социального реализма, шпетовской версии неклассической
философии. Второй период (1917-1935 годы) характеризуется воплощением
философии социального реализма в философско-практическом проекте
творчества культуры в условиях становления массового духовного
производства советской России.
3.
Сравнение
двух
версий
философского
герменевтико-
феноменологического синтеза показало, что идеи Г.Г. Шпета в данном
проблемном поле значительно опередили своё время, тогда как в западной
философской
традиции
вопрос
о
правомерности
применения
герменевтического и феноменологического методов в качестве средств
осмысления социального бытия, человека и культуры был поставлен П.
Рикёром, как и другими философами, значительно позднее. В качестве
специфического средства реализации герменевтико-феноменологического
синтеза оба философа прибегают к использованию «герменевтической
12
логики». В итоге, двигаясь различными путями, оба философа приходят к
созданию
герменевтико-феноменологической
философии
человека
и
культуры.
Научно-теоретическое значение исследования заключается в том,
что оно содержит элементы нового знания в форме историко-философской и
философско-культурологической интерпретации диалектики герменевтики и
феноменологии в отечественной философии, уточняет ряд характеристик
специфики
философии
Г.Г.
Шпета
в
пространстве
культурного
и
философского диалога различных традиций, преодолевает догматические и
схематические интерпретации в понимании истории русской философии.
Практическое значение исследования состоит в том, что результаты
исследования
внедрены
в
практику
преподавания
в
Орловском
государственном университете, способствуют инновационной подготовке
философов-профессионалов, востребованных на рынке интеллектуальнообразовательных услуг. Внедрение теоретических положений диссертации
делает
возможным
использованию
подготовку
результатов
практических
исследования
в
рекомендаций
сфере
высшего
по
и
послевузовского образования, в дальнейших научных разработках, в
культурно-социальной сфере и работе органов государственной власти и
муниципалитета, формированию культурно-просветительских мероприятий.
Личный вклад автора диссертационной работы заключается в
авторском
обосновании
философско-методологических
подходов,
в
определении задач, целей и принципов исследования, формулировке новизны
и положений, выносимых на защиту, подготовке научных публикаций,
отражающих
ход
и
результаты
исследования.
Автором
проведена
реконструкция методологических принципов философии Г.Г. Шпета,
представлена целостная картина его методов: имманентно-критического,
биографического,
контекстуального,
сравнительно-философского,
кросскультурного и институционального; применен термин «аккультурация»
для обозначения синтеза диалектики, феноменологии и герменевтики в
13
философском
проекте
культуры
Г.Г.
Шпета;
впервые
проведён
сравнительный анализ философских концепции Г.Г. Шпета и П. Рикёра,
выявивший существенные совпадения их позиций в вопросе создания единой
научной философии человека и культуры.
Апробация результатов исследования. Автор изложил основные
результаты исследования в работе научных конференций, в том числе: III
Международная научная конференция памяти С.Н. Булгакова (Булгаковские
чтения) (г. Орел, 2009); IV Всероссийская научная конференция с
международным участием «Булгаковски чтения» (г. Орел, 2010); XII
Международная научно-практическая интернет-конференция «Современное
социальное
пространство:
проблемы
согласия,
взаимоотношений
и
сотрудничества» (г. Орел, 2010); Всероссийская научная конференция с
международным
участием
«Современные
общественно-политические
системы в условиях модернизации: состояние и перспективы развития»
(Орел, 2011).
Положения и выводы диссертации были использованы при чтении
курсов лекций по философии и культурологи для бакалавров и магистров
Орловского государственного университета. По теме диссертационного
исследования автором опубликовано 10 научных работ общим объемом 6,64
п.л. (в том числе 5 статей в журналах из списка ВАК РФ).
Диссертационная работа обсуждена на заседаниях кафедры философии
и
культурологии
Орловского
государственного
университета
и
рекомендована к защите.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трёх разделов,
заключения и библиографического списка.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность темы исследования,
определяются его теоретические источники, степень разработанности
проблемы в отечественной философской литературе, формулируются цель и
основные задачи диссертации, раскрывается теоретико-методологическая
14
основа исследования, характеризуется научная новизна и практическая
значимость диссертационной работы.
В
первом
разделе
«Реконструкция
методологии
и
методов
философского мышления Г.Г. Шпета» мы исходим из того факта, что
именно Г.Г. Шпет был первым отечественным философом, кто осознанно
разрабатывал
философские
компаративистику
в
методы
контексте
и
методологию,
философской
философскую
аналитики
методологии
исторического и историко-философского познания, показал всю сложность
их применения в интерпретации и понимании взаимосвязи национальных
культур и мировых философских традиций.
Во всех своих работах, начиная с первых опубликованных и
неопубликованных рецензий и докладов по истории философии, Г.Г. Шпет
показывает не только глубокое профессиональное знание истории мировой
философии, но и сознательную выработку философской и исторической
методологии, разрушающей все теоретические и мировоззренческие догмы.
При этом в своей диссертации он недвусмысленно отличал «методологию,
как логику», как учение о фундаментальных принципах, формах познания и
мышления, от собственно методов, понимая под ними методы, как приёмы
познания, и методы, как приёмы и способы изложения.
Особенно репрезентативной в интересующем нас тематическом плане
является статья Г.Г. Шпета «К вопросу о гегельянстве Белинского»,
написанная
им
в
1923
г.
и
непосредственно
примыкающая
к
опубликованному в 1922 г. «Очерку развития русской философии». Первая
методологическая установка, из которой исходил Г.Г. Шпет, состояла в
феноменологической редукции: выведении «за скобки» той догматики и
схематизма, которые накопились в интерпретации истории русской
философии и, в частности, философской позиции В.Г. Белинского. Он
выделил в качестве такового схематизма, во-первых, разбивку идейной
позиции В.Г. Белинского на «периоды», с выделением как наиболее важного
«гегельянского».
Другой
стереотип
(гегелевская
дилемма
«разум
–
15
действительность») в исследовании русской философии первой половины
XIX века (М.А. Бакунин, В.Г. Белинский, А.И. Герцен и др.) он определил,
как «её основное ядро, смысл и новость». Г.Г. Шпет выдвигает в качестве
предварительного
условия
проверки
этих
схематизмов
помимо
их
феноменологического «выведения за скобки», т.е. их критику, также принцип
историзма, т.е. интерпретацию той или иной философии в контексте
социально-исторического развития, в выявлении её будущих «последствий»
в «контексте современности».
Он связывает проблему «объективности» в философском и научном
исследовании с другой методологической проблемой: как изучать историю
философию – как «историю идей» или «историю людей»? В тексте мы прямо
находим это словосочетание об истории «идей и людей». Общая дилемма
«история идей – история людей» в статье Г.Г. Шпета конкретизируется в
сопоставлении
критико-имманентного
метода,
включающего
феноменологическую и герменевтическую реконструкцию «чистых идей» (со
всеми специальными «текстологическими» практиками, методиками и
технологиями
исчисления
«филологических
текстов»
и
определения
«филологических контекстов») и метода биографического, сопряжённого с
выявлением культурно-коммуникативных контекстов путём использования
исторических, персонологических, психологических и т.п. методик.
Г.Г. Шпет вполне осторожно и вдумчиво использует в качестве
философских источников письма, дневники и воспоминания мыслителей и их
современников, т.е. то, что Т.Г. Щедрина удачно назвала «архивом эпохи»,
дающим
возможность
реконструировать
диалогическую
культурно-
коммуникативную (контекстную) «сферу разговора» философов-людей.
Именно в исследовании «архива эпохи», как филологического контекста
опубликованных
при
жизни
текстов
философов,
проявляет
себя
контекстный метод, который применяется в историко-философских
реконструкциях
понятийно-категориальных
смыслов
и
значений
философских систем, доктрин и «мировоззрений», т.е. служит пониманию
16
конкретно-исторических философских дискурсов, выражаясь актуальным
языком. Г.Г. Шпет, на наш взгляд, и в этом плане опередил своё время,
неявно сформулировав в своих философско-методологических диалогах
феноменологии
и
герменевтики
будущие
перспективы
исследования
дискурсов.
Роль контекстного метода научного исследования (реконструкция
«архива» и «сферы разговора»), дополняющего одновременно и метод
критико-имманентный, и биографический состоит, во-первых, в том, что этот
метод связан с эмпирическими методиками собственно исторического
исследования (например, архивного) и позволяет конкретизировать идеи,
выраженные
в
опубликованных
источниках,
в
плане
культурных
коммуникаций: публичных и межличностных. Во-вторых, именно здесь
открывается
возможность
«философских
применения
для
сопоставлений»,
логико-методологического
по
терминологии
сравнительно-философского
и
Г.Г.
проведения
Шпета,
кросскультурного
т.е.
методов
(последний связан с философской компаративистикой на почве исследования
эмпирического культурного материала).
Философская компаративистика в горизонте шпетовских интуиций
нами понимается как диалог философских идей и стилей мышления, практик
интерпретации философских текстов и контекстов, культурных и
философских дискурсов разных стран, культур и эпох или актуального
исторического периода, «современности».
Философия
диалога
культур,
применяемая
в
сравнительно-
философском исследовании как «общение культур», не должна повисать в
воздухе абстракций, а исходить из «конкретной действительности», как это
понимал сам Г.Г. Шпет. В этой связи имеет смысл использовать
аналитическое понятие «аккультурация» (родственные – «культурный
контакт», «транскультурация»), которое было сконструировано в западной
культурной (социальной) антропологии в первой трети ХХ века для
обозначения изменений в культурных формах социальных сообществ в
17
результате тесных контактов между «культурными группами», а также для
самого
этого
процесса
трансформаций».
изменения
Концепт
«контакта»
«аккультурация»
и
и
«культурных
близкий
ему
логико-
понятийный круг непосредственно связаны с кросскультурным методом.
Собственно,
рассматривая
взаимоотношение
национальных
«европейских философий» в диссертации «История как проблема логики.
Критические и методологические исследования» (1915), русскую философию
в контексте переноса идей и концепций западноевропейской философии на
русскую «почву» и в русскую институциональную «среду» (наука,
образование, литература, журналы), в своём «Очерке развития русской
философии» (1922) и примыкающих статьях, Г.Г. Шпет фактически речь вёл
как о «диалоге культур», так и об «аккультурации» философских идей в
инокультурном контексте. Такой подход к «культурному бытию» как
«конкретной действительности» мы обнаруживаем в текстах и философском
мышлении и в таких «зрелых» работах Г.Г. Шпета, как «Эстетические
фрагменты» (1922-1923), «Введение в этническую психологию» (1927),
«Внутренняя форма слова. Этюды и вариации на темы Гумбольда» (1927), в
которых, собственно, и нашёл логическое завершение его философский
проект культуры, главное деле его жизни.
Уже в «Очерке развития русской философии» он вводит в методологию
исторического исследования учёт таких институциональных факторов, как
«национальный язык», «церковь», «образование», «наука», «университеты»,
«журналы»,
«политическая
власть
и
государство»,
«элита»
(типы
интеллигенции) и т.д. Всё это можно объяснить его интеллектуальной
инкорпорацией достаточно эффективных объяснительных и дескриптивных
схем «исторического материализма», которым он увлекался в годы обучения
на физико-математическом факультете в Киеве, а потом критически
наблюдал за «эволюцией марксизма». Здесь уместно видеть, как учёт
достижений «исторического материализма», так и отличие шпетовского
«социального
реализма»,
предполагающего
последовательный
диалог18
диалектику герменевтико-феноменологической методологии в философском
исследовании и в создании собственной «положительной философии».
Во втором разделе «Аккультурация диалектики, герменевтики и
феноменологии в философии культуры Г.Г. Шпета» диссертант пытается
выявить сложные механизмы и результаты аккультурации европейской
диалектики, герменевтики и феноменологии в философии Г.Г. Шпета,
опираясь
на
биографические
интеллектуально-текстологические,
(культурно-коммуникативные,
экзистенциально-
«сферу
разговора»),
институциональные и философско-сравнительные измерения этого процесса.
Собственно, это и есть тот способ, которым можно создать достаточно
репрезентативную «интеллектуальную биографию» того или иного автора,
как продукт применения критико-имманентного (с включением текстологии
и других филологических процедур), биографического, контекстного,
институционального и философско-сравнительного методов в их единстве.
Н.А. Плотников в своё время указал на проблему реконструкции
«логики философской эволюции Г.Г. Шпета», отмечая необходимость
сравнительного исследования его философии с западноевропейскими
современниками, что предполагает преимущественное применение критикоимманентного метода. Мы считаем, что только с помощью одного метода
реконструкцию эволюции шпетовских «идей» реализовать сложно.
Мы исходим и из того момента, что интеллектуальная эволюция того
или иного философа начинается с институционального круга «учителей»,
производящих те или иные идеи (биографический и институциональный
методы). Но уже в ранний период, когда и была определена тематика
диссертации Шпета, мы обнаруживаем вполне самостоятельное видение
горизонтов философского развития в изменившемся интеллектуальном поле,
что в дальнейшем будет только углубляться и конкретизироваться – именно в
духе шпетовской диалектики конкретного познания действительности с
позиций социального реализма.
19
Интерес Г.Г. Шпета к идеализму, кантианству и к проблематике
«социального», «реального», «идеального», «всеобщего» и «единичного»
будет
непонятен
без
уяснения
той
роли,
которую
сыграл
в
его
интеллектуальной эволюции «исторический материализм». Сам он даже в
своей диссертации прямо указал на зарождение интереса к методологии
истории ещё в студенческие годы под влиянием марксизма и его
критического переосмысления в духе неокантианских уступок «историзму».
Уже в первых работах очевиден совершенно иной, не апологетический
контекст
восприятия
неокантианства
и
марксизма,
определённый
критическим отношением Г.Г. Шпета к догматизации кантианства или
исторического материализма их адептами. На примере Г.Г. Шпета видно, как
в своеобразном синтезе немецкой классики, неокантианства и марксизма
реализуется специфическая аккультурации немецкой философской традиции
в России на рубеже XIX и XX веков. Этот механизм проясняется и в
контексте
тех
теоретических
споров,
которые
велись
в
русской
интеллектуальной и политической среде о специфике философии после
выхода сборника «Проблемы идеализма» (1902).
В ранних работах Шпета появляются термины «социальное явление»,
«социальное сознание» и «социальный идеализм», которые Г.Г. Шпет будет
использовать в своих поздних, зрелых работах, только потом «социальный
идеализм» трансформируется в «социальный реализм». Здесь, конечно, ещё
не появился гуссерлевский, но уже явно обнаруживается кантианский,
гегелевский и марксистский феноменализм, а также герменевтическая
отсылка к знаково-символической природе социального, о чём явно
свидетельствует сугубо шпетовская интерпретация «Капитала» Маркса и
книги
Эд.
Абрамовского
«Психологические
основы
социологии
и
исторический материализм» (М., 1900). Насколько Г.Г. Шпет оказывается
последовательным в своей философской эволюции и развитии собственной
философии как социального реализма и знаково-символического проекта
20
культуры можно судить, обратившись к его последним, опубликованным при
жизни работам.
При этом у Г.Г. Шпета на первом плане стояла проблема социальной
феноменологии, которую он развивал в критическом синтезе классической
идеалистической феноменологии Гегеля и неклассической социальной
феноменологии Маркса. Поэтому несколько иначе стоит взглянуть на
проблему взаимоотношения феноменологии и герменевтики в философии
Г.Г. Шпета и его «герменевтического поворота». Все споры почему-то
сводятся к вопросу: кто раньше вошёл в его философию – Кант или Гегель?
Дильтей или Гуссерль? Мы возьмём на себя смелость сказать, что Кант и
Гегель одинаково присутствуют в ранних шпетовских текстах, при явном
приоритете
Гегеля.
И
ни
Дильтей,
ни
Гуссерль:
раньше
была
«феноменологический историзм» Гегеля и «социальная феноменология»
Маркса: пристальным, критическим интересом к ним начинается и
заканчивается эволюция оригинальной философии Г.Г. Шпета. Точно также
герменевтика появилась в поле зрения Г.Г. Шпета возможно раньше
изучения работ Дильтея (хотя и не вне его влияния): опять же из немецкой
идеалистической философии, непосредственно от Гегеля.
Следует остановиться и на более глубоком прочтении книги «Явление
и смысл. Феноменология как основная наука и ее проблемы», которая
демонстрирует
нам
внутренний,
интеллектуальный
пласт
диалога
мыслительных традиций. Эта работа до сих пор остаётся отправкой точкой в
квалификации философской позиции Г.Г. Шпета преимущественно как
«феноменологической». Мы считаем, что уже здесь Г.Г. Шпет, думая о
создании
подлинно
«научной
философии»,
не
просто
чувствует
ограниченность феноменологии Гуссерля, но и скромно, последовательно
дополняет её «герменевтическим методом». Герменевтика нужна уже при
уяснении самих задач и смысла феноменологии. Герменевтика – не только
«способ»,
т.е.
метод
выражения, но
и
метод
исследования
через
интерпретацию и понимание, – уже присутствует здесь и вполне очевидным
21
образом. Это новое, отличное от феноменологии, видение философских
задач особенно скажется в заключительных главах, где гуссерлевская
феноменология мягко, но последовательно и критически «корректируется».
В отличие от Гуссерля у Г.Г. Шпета «феноменологическое освещение»
социального
бытия
выводит
нас
на
герменевтику,
которая
прямо
присутствует в 7 главе «Смысл и уразумение». Становится очевидным, что
введение герменевтического метода в философию культуры и его соединение
с феноменологическим методом было обусловлено, с точки зрения Г.Г.
Шпета, наличием в содержании феномена специфической
функции
философского осмысления (уразумения).
Из проведённого анализа становится очевидно, что поднимаемые им
проблемы формируются на базе философских изысканий предшественников
– Гегеля, Дильтея и Гуссерля, идеи которых он существенно перерабатывает.
Есть
и
другие,
текстуальные
и
контекстуальные
указания,
что
феноменология и герменевтика в интеллектуальной эволюции Г.Г. Шпета
появляются фактически одновременно, в качестве своеобразного диалога,
диалектики
феноменологии
и
герменевтики
и
герменевтико-
феноменологического синтеза. Их мы и находим в диссертации Г.Г. Шпета и
докладе на её защите.
В докладе он прямо указывает на приоритет диалектики как метода
философского мышления: здесь на первый план выходит не феноменология, а
именно
взаимоотношение
диалектики
и
герменевтики,
принципа
диалектического историзма и конкретно-историческое понимания (причем
последний момент очень близок марксистской «диалектике конкретного»). В
самой же диссертации прямо присутствуют те инновационные смыслы и
значения
в
герменевтики,
понимании
специфики
включающей
философии
феноменологические
как
диалектической
уровни
осмысления
конкретной действительности в качестве конкретной идеальности культуры,
которые до сих пор задают неповторимые стиль и содержание шпетовской
22
философии как социокультурного реализма, как диалектической философии
культуры.
Вполне ясна основная мыслительная установка Г.Г. Шпета: философия
исходит
от
«феноменологического
чертежа»
умопостигаемой
действительности, затем погружается в его герменевтической интерпретации
в качестве знака и далее – к уразумению символической природы идеального
как «конкретной действительности». «Историческое», «социальное» в
следующих, более поздних работах будут Г.Г. Шпетом рассматриваться в
прямой связи с их знаково-символической природой: история и общество как
знак и символ, текст и слово. Шпетовское определение слова как «архетипа
действительности» выводит нас на задачи философии как социального
реализма
в
понимании
диалектики
культуры,
как
диалектико-
герменевтической философии культуры. Поэтому у нас есть все основания
говорить о том, что Г.Г. Шпет в своих теоретических исканиях задолго до
таких работ, как рукописи «Герменевтика и ее проблемы» (1918) или «Язык и
смысл» (1921-1925), начал трансформацию и аккультурацию немецкой
феноменологии (гегелевской и гуссерлевской) и немецкой герменевтики
(гегелевской
и
дильтеевской),
реализовав
диалектический
синтез
герменевтики и феноменологии в контексте мировых и отечественных
традиций. В более поздних работах он предпринимает систематическое
исследование проблем диалога герменевтики и феноменологии в социальном
реализме как философском проекте культуры.
«Социальное» трактуется Г. Шпетом как знак, «социальный предмет»,
на который направлено наше познание. «Социальный предмет» определяет и
специфику исторического познания, уникальность явлений исторической
жизни. Социальная организация представлена в особой «социальной
предметности» как знак, который опосредует, направляет наши переживания
и служит источником понимания действительности. Социальный знак
формирует в нас представление об определённом ряде общественных
отношений, которые в целом можно назвать социальной организацией –
23
государством, сообществом, коллективом и т.д. – с присущими ей вечными
атрибутами действительности: целями, смыслами, именами, предметамивещами и, наконец, понятиями, являющимися логическими выражениями
действительности.
Определяя,
указывая
понятия,
мы
описываем
действительность в объективности её предметов, как они представлены
нашему сознанию в их каузальной детерминированности, вещной связности
явлений. Именно понятие, как социальный знак, способно выразить
логически объективную действительность. С точки зрения Г.Г. Шпета, для
исследования онтологии понимания в культуре, важно отметить, что язык
представляет особый социокультурный вид бытия. Поэтому слово и
становится и онтологическим архетипом культуры, и исходным принципом
её анализа.
В книге «Внутренняя форма слова. Этюды и вариации на темы
Гумбольта» (1927) Г.Г. Шпет (разумеется, с поправкой на его предыдущий
феноменологический
и
герменевтический
«опыт»,
преодоление
гуссерлевского дрейфа в кантианский трансцендентализм) последовательно,
как никто ни до, ни после него в рамках неклассического мышления, ставит
задачу преодоления рокового разрыва субъекта и объекта в классической
новоевропейской философии. В русле социального реализма он и развивает
онтологию культуры, интерпретирует знаково-символическую идеальную
природу бытия культуры, проясняет до сих не оцененное по своей новизне
понятие «объекта как субъекта», используя в сноске прямую цитату о
товарно-денежном фетишизме из «Капитала» Маркса.
В третьем разделе «Философский проект Г.Г. Шпета в диалоге с
философией П. Рикёра» отмечается, что самобытность шпетовской
герменевтико-феноменологической философии культуры позволяет нам
ниже провести её философско-компаративный анализ в сравнении с
герменевтической
антропологией
и
философией
культуры
Рикёра,
позволяющий выявить перспективы различных моделей диалектического
(диалогового) синтеза герменевтики и феноменологии.
24
Так же как и Г.Г. Шпет, к феноменологии Гуссерля обращается и
Рикёр, современный французский философ, который также вёл сложный
диалог феноменологии и герменевтики. Рикёр, как и Г.Г. Шпет, видел
необходимость синтеза герменевтики и феноменологии и предлагает весьма
оригинальный вариант такого синтеза, что в сравнительно-философском
измерении более зримо очерчивает значимость нашего отечественного
мыслителя. Выделяя параллели в философско-интеллектуальной эволюции,
мы будем отмечать и несхожесть мыслительных стратегий философов в
различных культурно-исторических и цивилизационных контекстах.
Если Г.Г. Шпет вводит в свою философию феноменологию и
герменевтику фактически одновременно, то Рикёр, обладая мощнейшей
теоретической базой в области философской герменевтики (тогда это уже не
новинка, специальная и философская герменевтика), идёт от герменевтики к
феноменологии, предлагает применять в герменевтике феноменологическую
методологию. Как и в случае Г.Г. Шпета, диалог герменевтики и
феноменологии
является
специфической
характеристикой
философии
Рикёра. Феноменологическая герменевтика Рикёра формируется на базе трёх
философских течений: во-первых – рефлексивная философия, во-вторых,
философская герменевтика М. Хайдеггера и Г.-Г. Гадамера, в-третьих,
феноменология Э. Гуссерля. Рефлексивная философия есть та исходная
почва, на которой произрастает вся философская концепция Рикёра. В центре
рефлексивной философии Рикёра – самопонимание человека, обладающего
способностями к познанию, воле, оценке и т.д. Мысль о совершенном
совпадении «я» с самим собой и о его абсолютной прозрачности для себя
связана с идеей рефлексии: проблема самосознания становится одной из
основных в философии Рикёра.
Герменевтика у Рикёра приобретает онтологический характер. В трудах
его предшественников – Хайдеггера и Гадамера также рассматривалась
онтологическая сторона герменевтики, но у французского философа угол
рассмотрения проблемы несколько меняется.
Онтологический статус
25
собственной
герменевтико-феноменологической
философии
культуры
утверждал и Г.Г. Шпет, как мы показали в предыдущем разделе. Рикёр не
просто продолжает традицию своих предшественников, а преобразует
герменевтику
в
феноменологическую
герменевтику,
обосновывая
необходимость такого синтеза, истоки которого коренятся в несовершенстве
метода феноменологической редукции и анализа интенциального акта, для
чего следует соединить герменевтику и феноменологию, в результате
феноменологический метод приобретает направленный характер. Кроме
того, Рикёр обращает внимание на необходимость активного рассмотрения
при
герменевтическом
анализе
такой
важной
категории,
введённой
Гуссерлем, как «жизненный мир» человека. Должна быть установлена живая
связь между языком и опытом человека.
Несмотря на то, что во время создания Рикёром своей герменевтики
существовали серьёзные, признанные мировой философской мыслью
герменевтические системы Хайдеггера и Гадамера, с именами которых
связано возникновение философской герменевтики, Рикёру удалось избежать
прямого влияния этих концепций. Он вносит собственное понимание этой
проблематики, которое, становясь в один ряд с концепциями немецких
философов, имеет своё лицо и является одной из наиболее влиятельных
герменевтических концепций современности.
Чрезвычайно важным для нашего исследования представляется
рассмотрение вариантов герменевтических логик Г.Г. Шпета и Рикёра,
выявление
их
особенностей
и
значимости
для
герменевтико-
феноменологической философии в целом. Это, на наш взгляд, весьма
существенный момент, так как он подтверждает идею автора диссертации о
внутренней тенденции герменевтики и феноменологии к саморазвитию и
завершённости. В России Г.Г. Шпет, а на Западе, Рикёр сумели
прочувствовать
эту
тенденцию.
Герменевтическая
логика,
являясь
необходимым составляющим герменевтико-феноменологических концепций
Г.Г. Шпета и Рикёра, позволяет понять внутренний механизм, которому
26
подчиняется герменевтика, а так же обосновывает методологические
установки концепции исследуемых философов.
Г.Г. Шпет путём активной разработки герменевтической логики
стремился усовершенствовать герменевтический метод, что в конечном итоге
должно было привести к созданию философии как строгой науки, ибо
понятие философии как строгой науки пронизывает всю его герменевтику.
Именно эта категория является исходным пунктом и конечной точкой его
философских размышлений. Нужно отметить, что идеи герменевтической
логики Рикёра практически не рассматриваются исследователями его
творчества. Рикёр приходит к проблеме обоснования особого вида логики
двойного смысла так же через решение проблем герменевтики. Логика
является средством, с помощью которого, по Рикёру, можно связать
онтологию понимания в духе Хайдеггера с герменевтикой в духе Дильтея.
Рикёр не видит возможности для полноценной работы герменевтического
метода без разработки особого вида логики. Но, в отличие от Г.Г. Шпета,
Рикёр не создаёт свою версию «герменевтической логики» «с нуля».
Разработка Рикёром проблемы герменевтической логики идёт в два этапа:
первый – семантический, а второй можно назвать рефлексивным. На первом
этапе, согласно Рикёру, мы признаём факт существования языка, который
несводим к однозначным значениям. Но такое философское употребление
двусмысленного языка вызывает протест со стороны логика, у которого
двусмысленный язык может опираться только на ложные аргументы.
Герменевтико-феноменологическая философия культуры Г.Г. Шпета
так же, как и феноменологическая герменевтика человека и культуры у
Рикёра,
имеет
формирование
важное
методологическое
методологических
значение.
представлений
Притом,
что
рассматриваемых
философов происходит самостоятельными путями, в них наблюдается
существенное сходство – применение герменевтики и феноменологии в
качестве философско-методологических практик приводит к тому, что оба
философа провозглашают методологический плюрализм, который позволяет
27
формировать
целостную
картину
рассматриваемого
объекта
действительности. Причём Г.Г. Шпет выходит на него самостоятельно,
усматривая в этом существенную особенность герменевтики. До Рикёра, с
этой идее приблизился Гадамер, но Рикёр возводит методологический
плюрализм в ранг основополагающей категории современной философии.
Следующий
момент
в
сравнительном
анализе
шпетовской
и
рикёровской философии связан с проблематикой «социального». Как мы
показали, «социальное» трактуется Г.Г. Шпетом как знак, «социальный
предмет», на который направлено наше познание. «Социальный предмет»
определяет и специфику исторического познания, уникальность явлений
исторической
жизни.
Социальная
организация
представляет
собой
«социальный предмет», как знак, который опосредует, направляет наши
переживания и служит источником понимания действительности. Г.Г. Шпет
осуществляет процедуру анализа социального бытия как основания
культуры. Он понимает необходимость рассмотрения социального как
цельного единства входящих в него компонентов. Но феноменологическая
установка на получение чистого знания приводит его к идее важности
рассмотрения общества, как совокупности социокультурных предметов.
Стремление создать универсальную концепцию человека также
привело Рикёра к разработке своего варианта герменевтики. Рикёр осознавал
важность рассмотрения проблемы социально-гуманитарного познания в
контексте его феноменологической герменевтики. Подход Рикёра в данном
вопросе
отличается
от
шпетовского.
Философский
интерес
Рикёра
сосредоточен на индивидуальном человеке. Нити всех современных ему
философских течений Рикёр сводит к проблеме человека. Поэтому
рассмотрение истории, общества, культуры, имеет своей целью постижение
человеческого бытия. В этом и есть суть регрессивно-прогрессивного метода
– рассмотреть конкретное, чтобы сделать вывод о бытии вообще.
Таким образом, на формирование феноменологической герменевтики
Рикёра оказал влияние весь спектр философских направлений первой
28
половины XX века, с которыми он, как и в своё время Г.Г. Шпет, ведёт
постоянный диалог-полемику. В отличие от Г.Г. Шпета, мысль которого
движется от феноменологии и герменевтики к философской онтологии
культуры,
Рикёр
развивает
герменевтику,
внедряя
в
неё
методы
феноменологии, психоанализа, структурализма и др. Рикёр полемизирует с
самыми передовыми философскими течениями, обогащая тем самым свою
концепцию. Но цель оба эти философа преследую общую – создание
универсальной философии, задачей которой является, в первую очередь,
человеческое бытие и способы познания этого бытия.
В заключении сформулированы основные выводы диссертационного
исследования, определены новые проблемы и перспективы дальнейшего
философско-теоретического направления, обозначенного в работе.
Основное
содержание
диссертации
отражено
в
следующих
публикациях автора:
Статьи в ведущих рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК
Министерства образования и науки Российской Федерации:
1. Терехов В. В. Особенности герменевтической философии П. Рикёра» //
Аспирантский вестник Поволжья. – №1-2. – Самара, 2010. – С. 80-86.
2. Терехов В.В. Герменевтическая логика Г.Г. Шпета // Учёные записки Орловского
государственного университета. – №1. – Орёл, 2011. – С. 87-93.
3. Терехов В. В. Перспективы развития современной герменевтики на примере
компаративистского анализа герменевтико-феноменологической философии Г. Шпета и
П. Рикёра». // Учёные записки Орловского государственного университета. – №1. – Орёл,
2012. – С. 182-190.
4. Терехов В. В. Проблема социального бытия в философии Г.Г. Шпета» // Научные
ведомости БелГУ. – №16 (159). – Вып. 25. – Белгород, 2013. – С. 305-310.
5. Римский В. П., Рубежанский С. И., Терехов В. В. Опыт реконструкции историкофилософских методов в философии Г.Г. Шпета // Научные ведомости БелГУ. – №14 (211).
– Вып. 33. – Белгород, 2015. – С. 5-20.
Статьи в других научных изданиях
6. Терехов В. В. Тенденции герменевтики в современном научном познании //
Современное социальное пространство: проблемы согласия, взаимоотношений и
сорудничества. Материалы XII международной научно-практической конференции
(февраль-март 2010, г. Орел). – Орел: ОрелГТУ, 2010. – С. 189-194.
7. Терехов, В. В. Обоснование социального бытия в концепции Г.Г. Шпета //
Современные социально-политические системы в условиях модернизации: состояние и
перспективы развития: Сборник статей по материалам Всероссийской научной
29
конференции с международным участием / Под общ. Ред. О.С. Городниной. – Орел, 2011.
– С. 219-226.
8. Терехов В.В. Философия Г.Г. Шпета – оригинальная концепция герменевтики //
Наука, техника, человек: межвузовский сборник научных работ. – М.: МГТУ ГУ, 2009. –
С. 123-126
9. Терехов В. В. Герменевтика Г.Г. Шпета и П. Рикёра: сравнительный анализ. //
Философские, культурологические и социально-исторические проблемы общественных
наук. III Научная конференция памяти С.Н. Булгакова (Булгаковские чтения): сборник
научных статей. / Под общ. Ред. Л.И. Пахарь. – Орел: ООО Полиграфическая фирма
«Картуш», Издательство ОГУ, 2009. – С. 115-120.
10. Терехов В. В. Феноменологическая герменевтика Поля Рикёра. // Булгаковские
чтения: Сборник научных статей по материалам IV Всероссийской научной конференции
с международным участием / Под общ. Ред. Л.И. Пахарь. – Орел: ООО Полиграфическая
фирма «Картуш», Издательство ОГУ, 2010. – С. 345-349.
30
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
1
Размер файла
499 Кб
Теги
0c4fe7a006, uploaded
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа