close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

ЖУРНАЛ "ДИАЛОГ-США". #47, 1991

код для вставкиСкачать
47-1991 РОЛЬ ПРЕССЫ КОНКУРЕНТНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА НАЦИИ Майкл И. Портер КАКАЯ ДЕМОКРАТИЯ? Рэймонд Д. Гастил ЗАДУМЫВАЯСЬ НАД ПРОБЛЕМАМИ РАЗВИТИЯ Дэвид Лэндес —. Освещая побережье Маяк «Сэнкэйти лайт» на острове Нэнтакет-Айленд у побережья Новой Англии — один из около 500 действующих маяков в Америке. Более 200 лет тому назад, на начальном этапе своего прези­
дентства, Джордж: Вашингтон поручил федеральному правительству ответственность за со­
держание в исправности этих важных строений. С тех пор эти сигнальные огни служат путевод­
ной звездой для мореплавателей и все больше привлекают приезжающих сюда по суше туристов. Фотография сделана Джейком Рэйсом. На стр. 37 и далее вы найдете и другие его работы. В ЖУРНАЛЕ «ДИАЛОГ-США» ПУБЛИКУЮТСЯ СТАТЬИ ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМ, СОЦИОЛОГИЧЕСКИМ и КУЛЬТУРНЫМ ВОПРОСАМ, ИНТЕРЕСУЮЩИМ АМЕРИКАНЦЕВ В НАШИ ДНИ. МНЕНИЯ И МЫСЛИ, ВЫСКАЗАННЫЕ В ЭТИХ СТАТЬЯХ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТРАЖАЮТ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ ИЛИ ПОЛИТИКУ ПРАВИТЕЛЬ­
СТВА США. ИЗДАНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА США. АДРЕС РЕДАКЦИИ: «DIALOGUE-USA», 301 4ТН STREET, S.W., WASHINGTON, D.C. 20547, U.S.A. Статьи настоящего номера, опубликованные ранее другими издательствами, не могут пере-
печатываться без разрешения. За разрешением обращаться или непосредственно в указанное издательство, или в редакцию журнала «Диалог-США». ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР Питер Дж. Лэйни РЕДАКТОР-
АДМИНИСТРАТОР Джулия Шифф РЕДАКТОР ТЕКСТА Скотт Боллотин ХУДОЖНИК Джозе ф Морган РЕДАКТОР ФОТОГРАФИЙ Эллен Ф. Туми ПОМОЩНИКИ РЕДАКТОРА Холли Стьюарт (текст) Кэндис Дж. Дэвис (макет) СЕКРЕТАРЬ РЕДАКЦИИ Квин Буш НА ОБЛОЖКЕ: Строй газетных автоматов в Вашингтоне. Специальный раздел, посвященный роли прессы, начинается на стр. 20. Фото Стивена Готлиба. Содержание 2 КОНКУРЕНТНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА НАЦИЙ Новый научный труд указывает, каким образом некоторые страны создают отрасли промышленности, доминирующие на мировом рынке. №47/1991 Майкл И. Портер 10 КАКАЯ ДЕМОКРАТИЯ? Общества, движущиеся по пути демократического правления, должны уравновешивать права отдельных личностей и права групп. Рэймонд Д. Гастил 14 ЖЕНЩИНЫ, ПРАВЛЕНИЕ И ОБЩЕЕ БЛАГО Феминистское движение предоставило важные идеи для дискуссии о демократии. Джейн Мэнсбридж 20 СПЕЦИАЛЬНЫЙ РАЗДЕЛ ПОСВЯЩЕН РОЛИ ПРЕССЫ 22 УКУС СТОРОЖЕВОГО ПСА Подрывает ли роль оппонета, принятая на себя прессой, демократический консенсус? Тед Дж. Смит III 28 НЕ ОБВИНЯЙТЕ ВЕСТНИКА Энергичная и предприимчивая пресса является лучшим защитником общества. Джеймс Дикин 32 ЖУРНАЛИСТ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ Редактор размышляет о том, как революция в области информации может изменить природу прессы. Лорен Гилионе 37 АМЕРИКА: ТИХИЕ МЕСТА Фотограф Джейк Рэйс в своих работах передает величие ландшафта страны. 48 АРГУМЕНТ В ПОЛЬЗУ РАЗНООБРАЗИЯ Землепользование поднимает важные вопросы, на которые мы должны искать ответы. Уэнделл Бэрри 55 МАСТЕРСТВО КИНЕМАТОГРАФИСТА: ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ МАЗУРСКИМ Человек разносторонних дарований — сценарист, режиссер, актер и продюсер говорит о своем творчестве. 60 ЯЗЫК, ПОЛИТИКА И АМЕРИКАНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ В дебатах о многоязычности отразилась более глубокая проблема — что значит быть американцем. Джек Ситрин 66 ЗАДУМЫВАЯСЬ НАД ПРОБЛЕМАМИ РАЗВИТИЯ Некоторые развивающиеся страны процветают, другие находятся в состоянии застоя; почему часто трудно догнать находящихся впереди? Дэвид Лэндес 72 КРИТИКА ИСТОРИЯ: Эд Крэй. Генерал Армии: Джордж К.Маршалл, солдат и государственный деятель. ТЕХНИКА: Хитер И. Хадсон. Спутники связи: их развитие и влияние. ОБРАЗОВАНИЕ: Генри Розовский. Университет: руководство к применению. ОБЩЕСТВО: Музей иммиграции на Эллис-Айленд. ЛИТЕРАТУРА: Нортоновская книга сочинений о природе. Под редакцией Роберта Финча и Джона Элдера. ЖИВОПИСЬ: Рисунки Джаспера Джонса. Выставка организована Национальной художественной галереей. Д И А Л О Г - С Ш А КОНКУРЕНТНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА НАЦИЙ Майкл И. Портер Новые исследования показывают, почему некоторым странам удается развить отрасли промышленности, способные завладеть мировым рынком. '•' ' / I Майкл И. Портер. Фото Ричарда Хауарда. Продукция швейцарской фармацев­
тической промышленности, высо­
коэффективные немецкие автомо­
били, американское программное обеспечение и японская электроника — все это вызывает представление о высоких международных стан­
дартах. Но почему так происходит, что компании одной страны часто доминируют на мировом рынке в какой-то специфической отрасли? Четыре года назад, чтобы ответить на этот вопрос, Майкл Портер из Гарвардского универси­
тета начал исследование более ста экспортных отраслей промышлен­
ности в десяти разных странах — в Европе, Азии и в Северной Америке. Результаты исследований составили содержание его новаторской книги «Конкурентные преимущества наций», отрывок из которой помещен ниже. Портер выяснил, что группы добившихся самого большого успеха компаний внутри разных стран обладают определен­
ными общими преимуществами над своими соперниками из других стран. Эти преимущества включают обычно наличие квалифицированной рабочей силы, требовательных поку­
пателей и оснащенных новейшей техникой поставщиков. Но он опре­
делил также, что более фундамен­
тальной причиной международного успеха является напряженная конку­
ренция среди фирм на внутреннем рынке. «В конечном итоге, — говорит Портер, — отдельные страны достигают успеха в определенных отраслях, потому что условия внутри страны характеризуются динамичностью и предъявляют высокие требования, что стимули­
рует фирмы и заставляет их постоянно повышать качество и расширять свои преимущества». Майкл И. Портер преподает экономику в Школе бизнеса Гарвард­
ского унверситета, кроме того он является советником ряда многона­
циональных компаний по корпора­
тивной стратегии. Член Прези­
дентской комиссии по промы­
шленной конкурентоспособности, Портер — автор двух более ранних книг на эту же тему — «Конкурент­
ная стратегия» (1980 г.) и «Конку­
рентные преимущества» (1985 г.). П
очему в условиях междуна­
родной конкуренции неко­
торым странам сопутствует успех, а другие терпят пора­
жение? Этот экономический вопрос задают, вероятно, чаще всего. Кон­
курентоспособность стала главной заботой правительств и промыш­
ленности каждой страны. Одним из наиболее наглядных примеров яв­
ляются Соединенные Штаты, где ведутся постоянные общественные дебаты о том, что другие страны яв­
но добиваются больших экономи­
ческих успехов в торговле на между­
народной арене. Но напряженные дебаты о конкурентоспсобности ве­
дутся также и в таких странах, как Япония и Корейская республика, ставших хрестоматийными приме­
рами успеха. Социалистические страны, такие как Советский Союз и другие страны Восточной Европы и Азии, также задаются этим вопро­
сом в процессе фундаментального пересмотра своих экономических систем. И все же, если мы хотим выявить, что лежит в основе экономического процветания отдельных компаний или стран, то это неверный вопрос, несмотря на то, что он часто задает­
ся. Вместо этого нам следует сосре­
доточиться на другой и гораздо бо­
лее узкой проблеме: почему именно данная страна стала тем местом, где эта отрасль промышленности разви­
лась настолько успешно, что стала конкурентоспособной на мировом рынке? Или скажем несколько ина­
че: почему компании именно в дан­
ной стране смогли создать и сохра­
нить такие преимущества, которые позволили им составить конкурен­
цию лучшим в мире компаниям в данной области? В объяснениях, почему одни стра­
ны конкурентоспособны, а другие нет, недостатка не было. Некоторые рассматривают национальную кон­
курентоспособность как макроэко­
номическое явление, движущей си­
лой которого являются такие пере­
менные величины, как валютные курсы, процентные ставки и прави­
тельственные дефициты. Но страны добивались быстрого подъема жиз­
ненного уровня, несмотря на бю­
джетные дефициты (Япония, Ита­
лия и Корея), переоцененную валю­
ту (Федеративная Республика Гер-
Материал использован с разрешения «Фри пресс», отделения издательства «Макмиллан, инк». Авт. права: 1990 г., Майкла И. Портера мания и Швейцария) и высокие про­
центные ставки (Италия и Корея). Другие заявляют, что конкурен­
тоспособность — это функция до­
ступной и дешевой рабочей силы. Однако такие страны, как Германия, Швейцария и Швеция, процветали, несмотря на высокие заработные платы и периодическую нехватку рабочей силы. Японские фирмы до­
бились международного успеха только после того, как с помощью автоматизации избавились от боль­
шой части затрат труда. Способ­
ность конкурировать несмотря на высокие заработные платы пред­
ставляется гораздо более привлека­
тельной целью для страны. Есть другая точка зрения, что кон­
курентоспособность зависит от на­
личия обильных природных ресур­
сов. Однако страны, добившиеся в последнее время успеха в междуна­
родной торговле — среди них Герма­
ния, Япония, Швейцария, Италия и Корея, — обладают ограниченными природными ресурсами и должны импортировать большую часть сы­
рья. А внутри таких стран, как Корея, Объединенное Королевство и Гер­
мания, процветают бедные ресурса­
ми регионы. Совсем недавно многие утверж­
дали, что на конкурентоспособность оказывает большое влияние госу­
дарственная политика. Эта точка зрения предполагает, что выделе­
ние ряда отраслей для развития, за­
щиты, способствования экспорту и субсидий есть ключевые условия международного успеха. Свиде­
тельства в поддержку этой точки зрения взяты из анализа некоторых стран (особенно Японии и Кореи) и нескольких крупных отраслей про­
мышленности, таких как автомоби­
ли, сталь, судостроение и полупро­
водники. Но более широкий обзор опыта не дает свидетельств, под­
тверждающих решающую роль го­
сударственной политики для конку­
рентоспособности. Многие исследо­
ватели считают, например, государ­
ственную политику по отношению к промышленности в Италии в по­
слевоенный период малоэффектив­
ной, однако увеличение доли Ита­
лии в мировом экспорте и быстрое повышение жизненного уровня мо­
жет сравниться только с Японией. Наконец, еще одно популярное объяснение национальной конку­
рентоспособности находят в разли­
чиях в практике менеджмента, включая взаимоотношения рабочей силы и управления. В 1980-х годах особенно хвалили японский менедж­
мент, подобно тому как в 50-х и 60-х годах хвалили американский менедж­
мент. Однако с этим объяснением тоже есть проблема, а именно — что разные отрасли промышленности требуют разного подхода к менедж­
менту. То, что в одной отрасли вос­
хваляется, как хорошая практика, в другой может принести ужасающие результаты. Небольшие, частные, свободно организованные семей­
ные фирмы, которых так много в обувной и текстильной промыш­
ленности и производстве ювелир­
ных украшений в Италии, напри­
мер, являются источниками нов­
шеств и динамизма. Но эта практика и эти структуры были бы невероят­
ны в немецкой химической или ав­
томобильной компании, у швейцар­
ского производителя фармацевтики или самолетострителя из Америки. Многочисленные и противоречи­
вые объяснения конкурентоспособ­
ности высвечивают даже более фун­
даментальную проблему. А именно — что такое, в первую очередь, кон­
курентоспособная страна? Должна ли в этой стране быть конкуренто­
способной каждая компания или каж­
дая отрасль промышленности? Если так, то ни одна страна даже отдален­
но не отвечает этому определению. Может быть, «конкурентоспособ­
ность» страны предполагает в боль­
шой мере позитивный торговый ба­
ланс? Швейцария обладает пример­
но сбалансированной торговлей, а Италия страдает хроническим тор­
говым дефицитом, но националь­
ный доход обеих стран постоянно повышается. Можно ли назвать «конкурентоспособной» страну, спо­
собную создавать рабочие места? Очевидно, что такая способность важна, но тип рабочих мест, а не просто занятость граждан на работе с низкой оплатой кажется более важ­
ным для национального дохода. Низкая стоимость рабочей силы мо­
жет быть достигнута с помощью низкой заработной платы, но вряд ли это можно назвать привлекатель­
ной индустриальной моделью. Главная экономическая цель на­
ции — создание высокого и повы­
шающегося уровня жизни для своих граждан. Способность добиться это­
го зависит не от аморфного понятия «конкурентоспособности», но от производительности, с которой ис­
пользуются ресурсы страны (рабо­
чая сила и капитал). Производитель­
ность это стоимость продукции на единицу рабочей силы или капита­
ла. Она зависит и от качества, и от характера продукции (что опреде­
ляет цену, по которой она будет про­
даваться), и от эффективности, с ко­
торой эта продукция производится. Производительность — важней­
ший показатель в перспективе на­
ционального уровня жизни и нацио­
нального дохода на душу населе­
ния. Производительность челове­
ческих ресурсов определяет заработ­
ную плату, а производительность, с которой используется капитал, определяет прибыль, получаемую держателями капитала. Высокая производительность не только под­
держивает высокий уровень дохода, но позволяет гражданам больше пользоваться досугом, вместо того чтобы работать долгие часы. Она также создает национальный доход, который облагается налогом, чтобы оплачивать общественные услуги, что, в свою очередь, повышает уро­
вень жизни. Рост производительност и и международная торговля Постоянный рост производитель­
ности требует, чтобы экономика по­
стоянно совершенствовалась. Герма­
ния, например, на протяжении мно­
гих десятилетий испытывает рост производительности, так как ее фир­
мы были способны производить все большее разнообразие продуктов и повышать уровень автоматизации, чтобы увеличивать производство продукции на одного рабочего. На­
циональные компании должны так­
же развивать качества, необходи­
мые для конкуренции в высоко раз­
витых новых сегментах индустрии, где производительность обычно вы­
ше. Такая практика поглощает люд­
ские ресурсы, освобожденные в про­
цессе повышения производитель­
ности в существующих областях. Международная торговля позво­
ляет странам повышать продуктив­
ность, освобождая от необходимос­
ти производить все товары и услуги внутри самой страны. Таким обра­
зом страна может специализиро­
ваться в тех отраслях промышлен­
ности и сегментах, в которых ее ком­
пании сравнительно более произво­
дительны, и импортировать те про­
дукты и услуги, в которых ее компа­
нии уступают в производительнос­
ти иностранным конкурентам. Сле­
довательно, импорт, как и экспорт, неотъемлемая часть роста произво­
дительности. Ни одна страна не может быть конкурентоспособной во всем (и быть экспортером всего). Запас люд­
ских и прочих ресурсов в стране обя­
зательно ограничен. Идеальным счи­
тается, чтобы эти ресурсы использо­
вались с максимальной производи­
тельностью. Успех экспорта отрас­
лей с конкурентными преимуще­
ствами поднимет стоимость рабо­
чей силы, производственных затрат и капитала в стране, делая другие от­
расли неконкурентоспособными. В некоторых сегментах и отраслях рыночные позиции должны быть утрачены, чтобы национальная эко­
номика могла развиваться. Субси­
дии, протекционизм или иные фор­
мы вмешательства с целью поддер­
жать такие отрасли только замед­
ляют подъем экономики и ограни­
чивают уровень жизни страны в дол­
госрочной перспективе. Международная торговля и ин­
вестиции могут вести к значитель­
ным улучшениям в национальной производительности, но в то же вре­
мя они могут и угрожать ей. Проис­
ходит это потому, что вступление в международную конкуренцию со­
здает для каждой отрасли уровень аб­
солютной производительности, не­
обходимый для преодоления ино­
странных конкурентов, а не только уровень относительной производи­
тельности, соотносимый с другими отраслями внутри национальной эко­
номики. Например, американская ав­
томобильная промышленность вы­
пускает больше продукции на чело­
веко-час (и платит более высокие за­
работные платы), чем многие дру­
гие отрасли в США. Но Америка ис­
пытала растущий торговый дефи­
цит (и потерю высокооплачиваемых рабочих мест) в автомобильной про­
мышленности, потому что уровень производительности в Германии и Японии оказался еще выше. Таким образом попытки объяс­
нить «конкурентоспособность» на национальном уровне означают от­
вечать не на тот вопрос. Вместо это­
го мы должны понять факторы про­
изводительности и коэффициент роста производительности. Чтобы найти ответы, нам следует сосредо­
точиться не на экономике в целом, а на отдельных отраслях и сегментах промышленности. Людские ресур-
Конкурентные преимущества нации Создание преимуществ требует новых методов конкуренции и готовности рисковать и инвестировать в их внедрение. Страны добиваются успеха, когда местные условия предоставляют фирмам импульс для следования таким стратегиям. сы, например, являющиеся наибо­
лее решающим фактором в совре­
менной международной конкурен­
ции, обладают высоким уровнем специальных навыков в определен­
ных сферах. Это — не результат об­
щей образовательной системы стра­
ны, но процесс, тесно связанный с конкуренцией в отдельных отрас­
лях. Это результат многочисленных аспектов борьбы против иностран­
ных соперников за конкурентные преимущества в отдельных сегмен­
тах и отраслях промышленности, и в этой борьбе создаются и совершен­
ствуются продукты и процессы, ле­
жащие в основе повышения нацио­
нальной производительности, о ко­
торой я говорил. Если внимательно взглянуть на национальную экономику, видно, что успехи в конкурентной борьбе в разных отраслях промышленности на удивление разнообразны. Меж­
дународные преимущества часто со­
средоточены в узко определенных отраслях и даже отдельных сегмен­
тах отрасли. Немецкий экспорт ав­
томобилей четко склоняется к высо­
коэффективным машинам, в то вре­
мя как Корея экспортирует малолит­
ражные и микролитражные маши­
ны. Сильные позиции Японии в обо­
рудовании происходят в основном от универсального разнообразия, в то время как преимущества Италии идут от занимаемого ею часто лиди­
рующего положения в высокоспе­
циализированном оборудовании. Расширение торговли привело к специализации в узко определен­
ных отраслях и сегментах внутри от­
раслей промышленности. Более того, во многих отраслях и особенно отдельных сегментах про­
мышленности конкуренты, обла­
дающие действительно серьезными международными преимуществами, располагаются всего в нескольких странах. Наиболее успешно функ­
ционирующие отрасли промышлен­
ности обычно представляют собой группу фирм, а не изолированных участников. Ведущие международ­
ные конкуренты часто не только рас­
полагаются в одной стране, но нахо­
дятся в одном и том же городе или регионе внутри страны. Положение этих отраслей внутри страны часто поразительно устойчиво на протя­
жении многих десятилетий. Роль стран Страны добиваются успеха в раз­
витии промышленности в том слу­
чае, когда в них есть условия для су­
ществования среды, поддерживаю­
щей совершенствование и нововве­
дения. Создание преимуществ тре­
бует глубокого знания новых средств конкуренции и желания рис­
ковать и инвестировать для осу­
ществления этих средств. Страны добиваются успеха, когда местные условия дают компаниям импульсы очень активно и на ранних стадиях следовать таким стратегиям. Стра­
ны добиваются успеха в тех отрас­
лях промышленности, где внутрен­
ние преимущества, оказываются ценными для других стран и где но­
вовведения и усовершенствования предшествуют международным нуждам. Успех в международной конкуренции требует, чтобы фирмы переводили внутренние позиции в позиции международные. Почему страна добивается между­
народного успеха в определенной от­
расли? Ответ на этот вопрос — в четы­
рех широко определяемых свойствах нации, формирующих среду, в кото­
рой конкурируют местные фирмы: 1. Состояние факторов производ­
ства. Положение, занимаемое стра­
ной в отношении факторов произ­
водства, таких как квалифицирован­
ная рабочая сила или инфраструкту­
ра, необходимая для конкуренции в данной отрасли. 2. Условия спроса. Природа внут­
реннего спроса на продукцию или услуги данной отрасли. 3. Смежные отрасли и отрасли-
поставщики. Наличие или отсут­
ствие в стране конкурентоспособ­
ных в международном масштабе от­
раслей-поставщиков или смежных отраслей. 4. Стратегия фирмы, структура и конкуренция. Условия в стране, опре­
деляющие, как создаются компа­
нии, как они организованы, как управляются, и природа внутренней конкуренции. Компании достигают конкурент­
ных преимуществ в тех странах, где есть основа для самого быстрого накопления специализированных средств и навыков. Фирмы дости­
гают конкурентных преимуществ в отраслях в тех странах, где есть ос­
нова для получения последней ин­
формации о потребностях, касаю­
щихся их продукции и процессов. Компании достигают конкурентных преимуществ, когда цели владель­
цев, менеджеров и рабочих поддер­
живают интенсивные затраты и ус­
тойчивые инвестиции. В конечном итоге, страны добиваются успеха в отдельных отраслях, потому что в них создается среда, обладающая динамичностью и стимулирующая фирмы, заставляя их постоянно со­
вершенствовать и расширять свои преимущества. Страны могут скорее всего до­
биться успеха в отдельных отраслях или сегментах, когда внутреннее «игровое поле» — термин, которым я определяю факторы как систему — наиболее благоприятно. «Игровое поле» — это система взаимно укре­
пляющих друг друга факторов. Эф­
фективность одного фактора зави­
сит от состояния других. Наличие покупателей на продукцию передо­
вой технологии переводится в про­
дукцию передовой технологии лишь в том случае, когда качество людских ресурсов отвечает усло­
виям, необходимым для удовлетво­
рения спроса. Слабость любого фак­
тора ограничит потенциал отрасли для успеха или совершенствования. Преимущества в одном факторе мо­
гут создавать или увеличивать пре­
имущества в других. Конкурентные преимущества, ос­
нованные только на одном или двух факторах, возможны в отраслях, за­
висящих от природных ресурсов, или отраслях, требующих незначи­
тельной затраты передовой техники или навыков. Однако подобные пре­
имущества обычно оказываются неустойчивыми, ибо они быстро смещаются и соперники в мировой конкуренции могут их легко обойти. Общественно-политическая исто­
рия влияет на приобретенные дан­
ной страной навыки и на институ­
ционную структуру, внутри которой происходит конкуренция. Эти ас­
пекты жизни нации, которые иногда называют культурными, невозмож­
но отделить от экономических ре­
зультатов. «Культурные факторы», если рассматривать их вниматель­
но, также часто переплетаются с эко­
номическими факторами. Культурные факторы важны, по­
скольку они формируют среду, с ко­
торой сталкиваются фирмы; они действуют внутри факторов, а не изолированно от них. Такие влия­
ния важны для конкурентных пре­
имуществ, потому что они медлен­
но изменяются и посторонним труд­
но воспользоваться ими или заим­
ствовать их. Еще две переменные величины — случай и правительство — могут ока­
зывать значительное влияние на на­
циональную систему и необходимы для завершения теории. Случайные события не подвластны контролю со стороны компаний (и обычно пра­
вительства страны), ими могут быть случайные открытия, крупные до­
стижения в основополагающих тех­
нологиях, войны, внешнеполити­
ческие тенденции и мощные сдвиги в потребностях внешнего рынка. Они создают разрывы непрерывно­
сти, способные разморозить или переформировать индустриальную структуру и предоставить фирмам одной страны возможность обойти другую. Они играли важную роль в сдвигах конкурентных преиму­
ществ во многих отраслях промыш­
ленности. Правительство на всех уровнях может как увеличить национальные преимущества, так и уменьшить их. Антитрестовская политика влияет на конкуренцию внутри страны. Правила могут изменить условия внутреннего сбыта. Инвестиции в образование могут способствовать переменам в состоянии факторов производства. Правительственные закупки могут стимулировать смеж­
ные отрасли и отрасли-поставщики. Но политические курсы, проводи­
мые без оглядки на то, как они влияют на всю систему факторов, могут как усилить национальные преимущества, так и подорвать их. Стр атегия компании Как бы ни были благоприятны внутренние условия в стране, они не обеспечивают успех для любой ком­
пании. Некоторые фирмы в таких условиях процветают, другие тер­
пят неудачу. Хотя Америка зани­
мает ведущее место в мире в ком­
пьютерах и компании ИБМ, «Дид-
жител» и «Крэй», например, дости­
гли больших успехов, бесчисленные америкнские компьютерные фирмы оказались в числе потерпевших по­
ражение или исчезли. Наиболее важные источники внутренних преимуществ должны быть активно нащупаны и использо­
ваны, в отличие от стремления к снижению затрат, чего можно до­
стигнуть, просто оперируя внутри страны. Фирмы, добившиеся успеха на международной арене, являются не пассивными наблюдателями процесса создания конкурентных преимуществ. Действия, требуемые для созда­
ния и закрепления конкурентных преимуществ в международных ус­
ловиях, требуют преодоления боль­
ших сложностей и часто чрезвычай­
но некомфортны. Есть другие спосо­
бы достигнуть прибыльности, такие как получение правительственной протекции, попытки пожинать пло­
ды рыночной позиции с помощью недосточных инвестиций, вовсе из­
бегать глобальных отраслей промы­
шленности. Мое исследование потребовало детального изучения истории более ста отраслей промышленности. От­
дельные стратегии, которыми поль­
зовались добившиеся успеха фир­
мы, во всем отличались друг от дру­
га. И тем не менее в деятельности каждой фирмы (и каждой нацио­
нальной отрасли индустрии), кото­
рой сопутствовали устойчивые кон­
курентные преимущества, проявля­
лись некоторые основные модели поведения. 1. Конкурентные преимущества в основном вырастают из совершен­
ствования, нововведений и перемен. Фирмы достигают преимуществ над международными конкурента­
ми, потому что они находят новую основу для конкуренции или новые и лучшие средства конкуренции в старых областях. «Сони» была пер­
вой фирмой, которая ввела транзис­
торы в радио. Компания «Боинг» стала первой, разработавшей семей­
ство самолетов на основе близких по типу технологий, и первой в своей отрасли вступила в жесткую конкуренцию на глобальной основе. История почти каждого глобально­
го лидера полна фактов таких про­
грессивных идей и достижений. Нововведение как стратегический термин представляет собой очень широкое определение. Сюда входят не только новые технологии, но так­
же новые методы или способы в том, что может показаться повсе­
дневной практикой. Нововведения выражаются в новом дизайне про­
дукции, в производственном про­
цессе, подходе к маркетингу или в новых способах обучения или орга­
низации. Некоторые нововведения созда­
ют конкурентные преимущества, когда фирма улавливает совершен­
но новые потребности покупателя или обслуживает тот сегмент рынка, который ускользнул от внимания конкурентов. Японские фирмы, на­
пример, получили преимущество во многих отраслях благодаря концен­
трации на производстве продукции меньшего размера, более компакт­
ной, менее мощной, тех видов, кото­
рые иностранные конкуренты про­
смотрели, считая их менее доходны­
ми. Нововведения, создающие пре­
имущества, часто основываются на новых методах или технологиях, означающих устаревание уже суще­
ствующих средств и оборудования. Соперники не реагируют на такие нововведения из страха ускорить ус­
таревание их прошлых инвестиций. 2. Конкурентные преимущества за­
трагивают всю систему ценностей. Система ценностей это все разнооб­
разие деятельности, необходимое для создания и использования про­
дукции. Тесные и постоянные взаи­
мосвязи с поставщиками, каналами и покупателями являются неотъем­
лемыми частями процесса создания и сохранения преимущества. Конку­
рентные преимущества часто проис­
ходят от умения уловить новые спо­
собы определения и управления всей системой ценностей. Хорошим примером может служить итальян-
Конкурентные преимущества нации Фирмы, добившиеся международного успеха, не являются пассивными наблюдателями в процессе создания конкурентных преимуществ. Они втянуты в бесконечный процесс поисков новых преимуществ и в борьбу с конкурентами для их удержания. екая компания «Бенеттон», выпус­
кающая одежду. По всей системе ценностей фирма «Беннетон» разра­
ботала и перестроила деятельность, направленную на сведение к мини­
муму запасов, обеспечение быстрой доставки и возможности быстро реа­
гировать на направление моды. 3. Конкурентные преимущества могут быть устойчивыми лишь при условии постоянных усовершенство­
ваний. Существует лишь небольшое число конкурентных преимуществ, которые невозможно скопировать. Корейские фирмы сравнялись с японскими в массовом производ­
стве стандартных цветных телеви­
зоров и видеомагнитофонов. Бра­
зильские производители кожаной обуви обладают технологией и дизайном, сравнимыми с итальян­
скими. Фирмы (и национальные отрас­
ли), остающиеся неподвижными це­
лями, в конце концов оказываются позади своих соперников. Иногда крепкие конкурентные позиции мо­
гут удерживаться на протяжении ря­
да лет или десятилетий после пре­
кращения усовершенствований инерцией более ранних преиму­
ществ, таких как устойчивые отно­
шения с покупателями, экономия, обусловленная ростом масштаба производства, и постоянство кана­
лов сбыта. И все равно более дина­
мичные конкуренты в конце концов найдут способ обойти эти преиму­
щества, открыв более дешевые или эффективные средства. Британские и американские фирмы в течение десятилетия потеряли свои позиции в станкостроении, удерживаемые почти столетие, когда иностранные конкуренты воспользовались пре­
имуществами новой компьютерной техники. Более длительные конкурентные преимущества обычно зависят от наличия передовых людских ресур­
сов и внутренних технических воз­
можностей. Они требуют постоян­
ных инвестиций в специализирован­
ные навыки и оборудование, а также бесконечных перемен. По этим при­
чинам стратегии, основанные на вы­
соком качестве продукции, передо­
вых технологиях, высоком уровне обслуживания и притоке производ­
ственных нововведений, обычно бывают более надежными, чем стра­
тегии, основанные на низком уровне затрат. Последние могут быть ско­
пированы конкурентами, которые покупают новейшее оборудование и производственные средства. Однажды преобретенное преиму­
щество можно удержать лишь при постоянном поиске иных и лучших способов деятельности и бесконеч­
ной модификации поведения фир­
мы внутри общего стратегического контекста. И все же необходимость постоянных нововведений идет вразрез с организационными норма­
ми многих компаний. Фирмы пред­
почли бы не меняться. Компании редко меняются спон­
танно; к переменам их вынуждает среда, не соответствующая практи­
ке. Компания должна быть открыта для внешнего давления и стимулов, мотивирующих необходимость действий и указывающих их направ­
ление. Она должна создавать им­
пульс для перемен. Сложности нововведений пред­
полагают, что катализаторами таких действий часто становятся факторы, «посторонние» для фирмы и нахо­
дящиеся в отрасли промышленнос­
ти, в существующей социальной структуре или даже в других стра­
нах. Посторонние не связаны с про­
шлыми стратегиями, их не беспо-
коют последствия для отрасли про­
мышленности или общественных норм. Каким образом компания и ее менеджеры могут принять образ действий «посторонних» — это инте­
ресная и сложная задача. Могут ли фирмы внутри страны играть роли «посторонних» вместо фирм, распо­
ложенных в других странах, зависит от того, будет ли развиваться нацио­
нальная отрасль индустрии. Создание более устойчивых кон­
курентных преимуществ может по­
требовать от компании признания своих менее устойчивых приему-
ществ устаревшими, даже если они все еще остаются преимуществами. Например, отказавшись путем вве­
дения автоматизации от такого пре­
имущества, как относительно деше­
вая и производительная рабочая си­
ла, и ведя конкурентную борьбу в области большего разнообразия продуктов производства, несмотря на то, что существующие стандарт­
ные, дешевые продукты все еще пользовались спросом, японские фирмы смогли удержать преимуще­
ство во многих отраслях. Удержание конкурентных пре­
имуществ требует, чтобы фирма на себе испробовала ту практику, кото­
рую экономист Джозеф Шумпетер называл «творческим разруше­
нием». Она должна уничтожить ста­
рые преимущества, создавая новые. Если она этого не сделает, это сде­
лает конкурент. Сложность организационных из­
менений означает, что такие небла­
гоприятные условия, как повыше­
ние затрат, сильная национальная валюта или другие факторы могут стать скрытым благом. Они натал­
кивают организацию на повышение производительности, улучшение ка­
чества продукции и глобализацию стратегии. Результат — более устой­
чивая конкурентная позиция. 4. Устойчивое преимущество в ко­
нечном итоге требует глобального подхода к стратегии. Компания не может удержать преимущество в международной конкуренции дли­
тельный период времени без ис­
пользования и усиления внутренних преимуществ глобальным подхо­
дом к своей стратегии. Глобальный подход к стратегии предполагает ряд важных элемен­
тов. Первое, он означает продажу по всему миру, а не только на внутрен­
нем рынке. Но международная про­
дажа должна рассматриваться не как простое дополнение к основному бизнесу, а как неотъемлемая часть стратегии. Фирма устанавливает международную торговую марку и международные каналы маркетин­
га, которые контролирует. Второе, глобальная стратегия предполагает распространение деятельности в другие страны, чтобы воспользо­
ваться местными преимуществами, компенсировать определенные не­
благоприятные моменты или облег­
чить проникновение в местный ры­
нок. Третье и наиболее важное, гло­
бальная стратегия предполагает координацию и интеграцию дея­
тельности на мировой основе для получения возможности экономии с помощью расширения масштабов производства или обучения, исполь­
зования преимуществ репутации по­
стоянной марки и обслуживания международных покупателей. Прос­
то расширить свою деятельность на международной арене без такой ин­
теграции и кооперации не означает еще принять глобальную страте­
гию. Преимущества, получаемые от глобальной сети, складываются с внутренними преимуществами, де­
лая их более устойчивыми. Мас­
штаб глобального сбыта может по­
зволить, например, более высокий Конкурентные преимущества нации уровень затрат на исследования и разработка (ИиР), что, в свою оче­
редь, позволит воспользоваться та­
ким преимуществом, как покупате­
ли и поставщики, работающие с пе­
редовой технологией. Если компания намеревается уча­
ствовать в конкуренции в индустрии в глобальном масштабе, она долж­
на, как только ей позволят ресурсы и конкурентоспособное положение, двигаться по направлению к гло­
бальной стратегии. Высокая стои­
мость капитала и факторов произ­
водства внутри страны, равно как и сильная валюта, не являются отго­
воркой для глобальной конкурен­
ции. При глобальной стратегии по­
добные неблагоприятные условия можно преодолеть. И все же гло­
бальная конкуренция не заменяет собой усовершенствования и новов­
ведения внутри страны. Стимулирование нововведений Ниже определяются способы, ко­
торыми компания может создать импульсы для нововведений. Поиск покупателей, предъявляю­
щих особенно сложные требования. Покупатели, стоящие перед необхо­
димостью действовать в чрезвычай­
но сложных условиях (климат, тре­
бования к техническому обслужива­
нию, длительные часы работы и т.д.), терпящие убытки и потому ис­
пытывающие особенную необходи­
мость в принятии срочных мер, сталкивающиеся с сильными конку­
рентами или конкурирующие со стратегиями, предъявляющими осо­
бенно жесткие требования к продук­
ту или услуге — это и есть те покупа­
тели, которые станут лабораторией (и давлением) для повышения каче­
ства продукции и расширения свойств и услуг. Такие покупатели станут частью программы компани по ИиР. Определение норм преодоления сложнейших преград, устанавливае­
мых административными инструк­
циями или производственными стан­
дартами. Некоторые местности яв­
ляются ведущими в отношении строгости производственных стан­
дартов, ограничения загрязнения, пределов шума и прочего. Жесткие регулирующие правила не являются помехой, наоборот, они дают воз­
можность вовремя принять меры для повышения качества продукции и усовершенствования методов про­
изводства. Использование как внутренних, так и международных поставщиков, работающих на базе передовой тех­
нологии. Поставщики, сами обла­
дающие конкурентными преиму­
ществами, а также информацией, являющейся результатом междуна­
родной деятельности, дадут фирме стимулы для совершенствования и повышения качества, а также необ­
ходимую информацию и помощь для этого процесса. Относиться к работникам компа­
нии как к постоянным сотрудникам. Когда к работникам относятся как к постоянным сотрудникам, создает­
ся давление, способствующее улуч­
шению и сохранению конкурентных преимуществ. Новых сотрудников надо выбирать очень тщательно и постоянно стремиться к повыше­
нию производительности, избегая найма дополнительных рабочих. Ра­
ботников фирмы постоянно направ­
ляют на то, чтобы они поддержива­
ли более передовые конкурентные преимущества. Определение наиболее успешно ра­
ботающих конкурентов в качестве мотиваторов. Те конкуренты, кото­
рые по своим преимуществам нахо­
дятся ближе всего к вашей фирме или уже превзошли ваши преиму­
щества, должны стать образцом для сравнения. Такие конкуренты могут быть источником новых знаний, а также мощным фокусом, позволяю­
щим преодолеть ограниченность и обрести стимулы для перемен орга­
низации в целом. Они становятся общим врагом, которого необходи­
мо превзойти. Стремление к спокойной жизни — вполне понятный инстинкт — приво­
дило к тому, что многие компании покупали своих конкурентов или вступали с ними в союз. В закрытом, статичном мире монополия — это са­
мое удобное и прибыльное решение для многих компаний. В действи­
тельности же фирмы уступят свои позиции другим фирмам, происхо­
дящим из более динамичной среды. Хорошие менеджеры всегда испы­
тывают некоторое чувство страха. Они уважают своих конкурентов и изучают их. Решение начать действовать в ко­
нечном итоге ложится на руководи­
теля фирмы. Совершенно справед­
ливо, что роль лидеров, обладаю­
щих способностью предугадывать развитие событий, очень велика для достижении успеха организации. В моем исследовании приводится много примеров таких провидцев, как Томас Дж. Уотсон младший из ИБМ, Акио Морита из «Сони», ока­
завших большое влияние как на свои компании, так и на отрасли в целом. Но чем руководствуется лидер в своих перспективных идеях и как са­
ми идеи перевести в организацион­
ные достижения? На крупных лиде­
ров воздействует среда, в которой они работают. Правильная среда не только формирует представления и приоритеты руководителя, но ста­
новится катализатором, позволяю­
щим руководителям преодолевать инерцию и способствовать органи­
зационным изменениям. Выдающиеся лидеры появляются в разных отраслях и в разных стра­
нах частично потому, что внутрен­
ние обстоятельства привлекают их и способствуют их деятельности: провидцы в области потребитель­
ской электроники сконцентрирова­
ны в Японии, в области химии и фар­
мацевтики — в Германии и Швейца­
рии, в области компьютеров — в Америке. Руководство играло важ­
ную роль в истории каждой добив­
шейся успеха фирмы, но только ру­
ководством этот успех объяснить нельзя. Во многих отраслях внутри­
национальная среда предоставляет одной или двум странам явные пре­
имущества перед иностранными конкурентами. А какая именно фир­
ма или фирмы сможет воспользо­
ваться этими преимуществами — это часто зависит от руководства компаний. Обобщая ситуацию, можно ска­
зать, что способность любой компа­
нии к нововведениям во многом за­
висит от среды, в которой она дей­
ствует, источников информации, ко­
торые ей доступны и с которыми она консультируется, и тех целей, которые она перед собой ставит. Стремление к спокойному небу и удобным взаимоотношениям с клиентами способно лишь укрепить модель принятого поведения. Орга­
низация лобби против строгих про­
изводственных стандартов неверно ориентирует организацию по пово­
ду норм и стремлений. Нововведе­
ния вырастают из давления и необ­
ходимости решать сложные задачи. Они также зависят от правильного выбора задач и целей. Роль руково­
дителя фирмы состоит в основном в том, чтобы создавать среду, отве­
чающую все этим условиям. • Д И А Л О Г С Ш А КАКАЯ ДЕМОКРАТИЯ? Страны, развивающиеся в направлении демократического режима, должны Все большее число стран, ранее находившихся под авторитарным режимом, принимают демократи­
ческие формы правления. Во многих случаях, однако, остается неясным, будут ли новым политическим институтам сопутствовать полные гражданские свободы. По мнению Рэймонда Гастила, традиции либе­
рализма — равенство всех людей перед законом и существование осно­
вополагающих прав человека, имеющих преимущество перед инте­
ресами государства — играют гораздо более важную роль, чем изби­
рательный или законодательный механизмы в обеспечении ценностей, которыми дорожат демократи­
ческие общества. В настоящей статье Гастил исследует различия между племенной демократией — призывом к национальному самоопределению — и демократией, стоящей на страже прав личности. В процессе исследо­
вания он затрагивает ряд сложных проблем, включая поддержку решений большинства, нетерпимых к религиозным или этническим меньшинствам. Он приходит к выводу, что, несмотря на все большую демократизацию мира, либеральные общества должны продолжать борьбу за всеобщие права человека. Гастил работает в качестве обоз­
ревателя в ассоциации «Фридом хаус» в Нью-Йорке, занимающейся исследованиями в области социаль­
ных проблем. В период между 1979 и 1989 годами он был автором ежегод­
ника «Свобода в мире: политические права и гражданские свободы», публиковавшего сравнительные обзоры разных стран. П
оздравляя друг друга с тем, что мир становится все бо­
лее демократическим, нам следует вспомнить, что уже несколько раз за прошедшее столе­
тие демократия, казалось, завоевы­
вала всеобщее признание; однако на самом деле оказывалось, что наши представления достаточно далеки от действительности. В 1900-1901 го­
дах ведущие газеты объявили о ра­
достном известии: 20 век должен стать веком демократии; в 1920 году автор, считавшийся значительным Авт. права: 1990 г., Рэймонда Д. Гастила. Из журнала «Атлантик». авторитетом по проблемам полити­
ческих систем, писал, что никто бо­
лее не ставит демократию под со­
мнение. Как правило, общество считается полной демократией, если оно обла­
дает политической системой, гаран­
тирующей гражданские и полити­
ческие свободы своему народу. Дру­
гими словами, демократия должна не только позволять людям свобод­
но избирать тех, кто будет ими управлять, но также гарантировать свободу изъявления мнений и сво­
боду организаций, позволяющие эффективным оппозициям стре­
миться к власти и, в конце концов, добиваться ее. К сожалению, боль­
шинство исторических исследова­
ний по проблемам развития демо­
кратии делает основной упор на су­
ществование избирательных и зако­
нодательных механизмов, дающих возможность выбора, и уделяют го­
раздо меньше внимания тем граж­
данским свободам, которые способ­
ствуют свободному осуществлению этого выбора. Очень просто и, вероятно, невер­
но по своей сути предполагать, что политические права являются важ-
ю Рэймонд Д. Гастил задуматься о том, как уравновесить права групп с правами отдельных личностей. неишими характерными чертами демократии, как это явно следует из самого слова демократия. Позволь­
те мне объяснить это на собствен­
ном примере. С 1973 по 1989 годы я ежегодно составлял для журнала «Фридом эт иссью» «Сравнитель­
ный обзор свободы», в котором страны располагались в соответ­
ствии с совокупностью существую­
щей в них свободы. Я старался сба­
лансировать разные аспекты демо­
кратии, используя систему рейтин­
га, в конечном итоге включавшую как политические права, так и граж­
данские свободы. В течение первых нескольких лет, составляя обзор, я считал, что, если итоговый резуль­
тат по двум странам был равным, то преимущество должно быть отдано рейтингу по политической свободе — то есть, тому, в какой мере осу­
ществляются свободные выборы и избранники достигают реальной власти. Быть может, я принял такое решение, потому что получить ин­
формацию о выборах и законодате­
лях было много проще, чем о со­
стоянии гражданских свобод в стра­
не. Как бы то ни было, со време­
нем, по мере накопления опыта, я отказался от этого в основном теоретического оценочного подхо­
да. За последние годы я пришел к за­
ключению, что, если речь идет о свободе или, как в данном случае, о демократии за период времени больший, чем один год, из двух видов демократической свободы гражданские права должны рассмат­
риваться как гораздо более важные. Я начал сознавать, что политичес­
кие права без гражданских свобод могут обеспечить лишь некоторые из ценностей, которые я столь высо­
ко ценю в демократических обще­
ствах, в то время как гражданские свободы без политических прав (на­
сколько это возможно себе предста­
вить) обеспечили бы основные ценности, которым, как я пони­
маю, должна способствовать демо­
кратия. Примат гражданских свобод становится еще более очевидным в тех обществах, где правительство с большей готовностью реагирует на волю народа, выраженную через средства массовой информации, де­
монстрации и другие неофициаль­
ные каналы, чем на неопределен­
ные результаты опросов обществен­
ного мнения. емократия в той форме, кото­
рую мы знаем, имеет два раз­
ных корня. Первый — это всеоощее желание людей управлять своими делами или, по крайней ме­
ре, иметь право голоса в решении того, кто будет управлять их дела­
ми. В общинах, связаннных прими­
тивными узами, все взрослые члены или иногда главы семей, как прави­
ло, имеют право голоса в управле­
нии делами общины. Эту племен­
ную или деревенскую демократию можно проследить на протяжении всей истории. Демократия древних Афин является, несомненно, самым знаменитым примером общинного правления — общины сравнительно большого масштаба. Конечно, жен­
щины, рабы и прочие аутсайдеры исключались. Но значительная часть населения активно участвова­
ла в решениях, принимаемых обще­
ством; когда определяемый таким образом «народ» менял свои реше­
ния, общество двигалось в направ­
лении перемен. Когда мы говорим о демократии средневековых канто­
нов Швейцарии или о государствах конфедерации индейцев племени ирокезов в колониальной Америке, мы имеем в виду тот же тип демо­
кратии. Демократия городов Новой Англии в 17 веке и демократия швейцарских сообществ во времена Руссо, включая его родную Женеву, представляла собой последователь­
ные выражения племенной или об­
щинной демократии примитивного общества. Эти общества могли вместе образовывать большие по размеру «лиги» для ограниченных целей, но лиги представляли собой не более чем союзы независимых единиц, чьи взаимосвязи могли быть не более демократическими, чем в недемократических лигах. Вторым корнем современной де­
мократии является либерализм, определяемый как комплекс обще­
ственных и политических взглядов, отношений и ценностей, предпола­
гающий всеобщее и равное приме­
нение закона и существование ос­
новных прав человека, имеющих преимущество перед правами госу­
дарства или сообщества. Термин «либеральный» употребляется здесь не в том смысле, что он подразуме­
вает какую-то определенную эконо­
мическую доктрину или доктрину в отношении экономической роли го­
сударства; он не является также ан­
тонимом термина «консерватив­
ный». Он означает, что интересы го­
сударства не могут преобладать над интересами граждан. Коренящийся в разнообразии мирских и религиоз­
ных принципов, либерализм утвер­
ждает ценность отдельных личнос­
тей, их мыслей и желаний. По либе­
ральному закону ни один человек, будь то король или большинство, не имеет права указывать людям, как они должны думать или даже посту­
пать (кроме тех случаев, когда суще­
ствует явная угроза общественному благосостоянию). Либерализм, хотя и имеет древние основы, представ­
ляет собой в первую очередь резуль­
тат стремлений политических и со­
циальных философов, живших в 17 веке и позже, освободить человече­
ство от оков неограниченной госу­
дарственной власти и навязанных ему религиозных догм. До 18 века роль либеральной демократии в истории была гораздо менее зна­
чительной, чем роль племенной демократии. Именно либеральная демократия покончила с политической цензу­
рой, она же пришла к мысли о невоз­
можности оправдывать любой вид рабства или пыток, какие бы они не преследовали цели, или неравного положения женщин и расовых мень­
шинств или этнических групп. Именно либеральная демократия всегда балансирует по краю той про­
пасти, где отрицается долг человека принести себя в жертву сообществу, если он предпочитает не делать это­
го. Именно либеральную демокра­
тию пытались стереть с лица земли фашизм и сходные и ним идеоло­
гии. Именно либеральная демокра­
тия с ее индивидуализмом и прису­
щей ее тенденцией приносить инте­
ресы групп в жертву интересам лич­
ности была столь неприемлема для распространявшихся в Восточной Европе марксистско-ленинских ре­
жимов. Международное движение за пра­
ва человека основано на принципах либеральной демократии и являет­
ся естественным продуктом этой по­
литической системы. Эти права ста­
ли повсюду надеждой угнетенных, а общества, поддерживающие эти права, стали естественными союзни­
ками всех народов. К
огда мы обсуждаем нынеш­
нюю демократическую рево­
люцию, необходимо пом­
нить, что мы имеем в виду измене­
ния, представляющие собой насле­
дие обеих традиций, как племенной демократии, так и либеральной де­
мократии. Мы должны помнить, что их сочетание в современных демо­
кратиях наступило далеко не авто­
матически, а является результатом длительного исторического процес­
са. Исторически демократии более тяготели к племенной, чем к либе­
ральной форме. Несмотря на Кон­
ституцию и Билль о правах, а также ценности Отцов-основателей, при­
нятие либеральной демократии американским обществом происхо­
дило медленно. Даже в недавние го­
ды в Соединенных Штатах наступа­
ли периоды, когда племенная демо­
кратия попирала либеральную де­
мократию — примером может слу­
жить изгнание американцев япон­
ского происхождения с западного побережья во время второй миро­
вой войны. Результаты опросов об­
щественного мнения по-прежнему показывают, что принципы либе­
ральной демократии приняты в Соединенных Штатах и в других демократических обществах не в той мере, в какой бы нам этого хотелось. Медленный темп либерализации демократии даже в последние годы объясняет, почему, если углубиться в историю, мы видим, что связь между демократией и миром стано­
вится все более слабой. Несмотря на различия политических систем Афин и Спарты, оба государства были ориентированы на войну; и действительно, Афины стали спе­
циалистом по имперским войнам. Демократические швейцарские кан­
тоны несколько веков снабжали Ев­
ропу наемными воинами. В то вре­
мя, когда Запад занимался совер­
шенствованием демократии, его войска захватывали большую часть мира. Однако постепенно, когда де­
мократии стали более либеральны­
ми, ситуация изменилась. Войны вышли из моды в демократических странах Запада после первой миро­
вой войны. Колонии вышли из мо­
ды после второй мировой войны. Однако, если от демократической революции возможно получить «мирные дивиденды», это произой­
дет лишь в той степени, в которой племенная демократия будет пре­
одолена либеральной демократи­
ческой традицией, уважающей пра­
ва всех народов. Сегодня, рассматривая демокра­
тический мир, нам следует спросить себя, насколько на самом деле силь­
ны элементы племенной и либе­
ральной демократии в новых демо­
кратических движениях. Нам сле­
дует вспомнить, что фашизм в Ита­
лии, Японии и Германии созрел в обществах, шедших по пути демо­
кратии, обществах, создавших ору­
дия для свободных дискуссий и мо­
билизации небольших групп. Эти группы были в то время способны использовать предоставленные им привилегии, чтобы опрокинуть де­
мократические системы, овладев вниманием и, вероятно, поддерж­
кой большинства тех народов, в которых еще слабо укоренились представления о либеральной де­
мократии. С одной стороны, требование са­
моопределения является требова-
12 Какая демократия? нием свободы. С другой — это требо­
вание независимости, не имеющее отношения к поддержания свобод, являющихся основополагающими для либеральной демократии. Сли­
шком часто требование самоопреде­
ления выражает лишь племенное требование, в результате ведущее к сужению, а не к расширению обла­
сти прав человека. Именно это тре­
бование несколько раз чуть не при­
вело к остановке демократического процесса на американском Юге. Са­
моопределение по своей сути — за­
конное право и должно признавать­
ся до того момента, пока оно не угрожает другим правам. Но это право не следует путать с основны­
ми гражданскими правами, фунда­
ментальными для либеральной де­
мократии, и оно не столь важно, сколь эти права. Именно эти соображения надо иметь в виду, анализируя возмож­
ности демократии в тех частях света, которые остаются недемократичес­
кими, но могут вскоре установить полную политическую демократию, если нынешние тенденции развития будут продолжаться. Особенно важным является вопрос, какие цен­
ности нам наиболее дороги. Хотим ли мы установления демократичес­
ких режимов, которые вскоре нач­
нут отрицать эти либеральные, гу­
манистические ценности, кажущие­
ся нам столь необходимыми для полноценной жизни человека? Хо­
тим ли мы, например, появления по­
литически более демократических, но одновременно и более фунда­
менталистских наций? Нужна ли нам «свободная» страна, политичес­
кая система которой оставляет жен­
щин жить в средних веках? Согла­
симся ли мы с демократией, обо­
стряющей религиозную или этни­
ческую напряженность до такой сте­
пени, когда начинается новое энде­
мическое истребление. Если нам повезет, мы, быть мо­
жет, избегнем необходимости стал­
киваться с этими проблемами. Но если развитие демократии в Совет­
ском Союзе, например, будет идти так же, как это было до сих пор, с усиливающимся упором на самоо­
пределение на массовом уровне, не получим ли мы в результате все большие слои населения, развиваю­
щие независимые политические системы, в которых стремления, взгляды и интересы большинства позволят угнетать несогласных или принадлежащих к другим «племе­
нам»? Несколько лет назад описа­
ние опасности в высшей степени националистических движений в СССР вызывали у меня чувства, подобные тем, что испытывают паникеры-ученые или антисоветчи­
ки. Сегодня я задаю себе вопрос, не исходит ли этот национализм от чувства разочарования другими сферами жизни, подобно тому, что питало фашизм в период между войнами? Что же мы можем вынести из этой дискуссии? Очевидно, не сле­
дует делать вывод, что, поскольку демократические движения зачас­
тую не до конца проникнуты совре­
менными либеральными идеями, нам следует прекратить стремиться к демократизации мира. Нужно про­
должать делать для этого все воз­
можное по нескольким причинам. Во-первых, люди обладают демо­
кратическим правом на самоопреде­
ление, даже если нам не нравится, как они используют это право. Во-
вторых, продолжающийся всеоб­
щий процесс демократизации при­
ближает нас к нашим конечным це­
лям. В-третьих, недемократические режимы часто бывают столь же не­
либеральными, сколь демократи­
ческие. В-четвертых, поскольку де­
мократические системы часто вна­
чале носят более племенной харак­
тер, чем либеральный, отрицая пле­
менную демократию, мы можем прийти к отрицанию права людей на демократию в целом. Д
искуссия выявляет, тем не ме­
нее, некоторые опасности и подсказывает некоторые из­
менения направления на пути к зо­
лотому веку. Она предполагает, что кампания за либеральную демокра­
тию, частично представленная дви­
жением за права человека, должна продолжаться и укрепляться, даже когда государства становятся более демократическими по форме. Нам следует также разработать образо­
вательные программы, дающие представление о либеральных цен­
ностях, для все более широких слоев населения новых демократи­
ческих стран или стран, не ставших еще демократическими в полити­
ческом отношении. Чтобы избежать остановки этого воспитательного процесса, нам следует, в опреде­
ленных случаях и для определенных стран, избегать настойчивых дей­
ствий, ведущих к установлению политической демократии, если правящая система играет активную роль в разработке концепций либе­
рального общества и прививает их гражданам. Я подозреваю, что одной из при­
чин падения коммунистических сис­
тем в советской сфере является их все усиливающееся отчуждение от мировой культуры, после второй мировой войны проникшей почти повсеместно. Эта культура просто более не принимает контроля над движением и мыслью, еще недавно характеризовавшего большую часть мира. Она не принимает более дис­
криминации по идеологическим, ре­
лигиозным, половым или этничес­
ким причинам. Она не принимает более правителей, не избранных свободно их народами. Эта культура пришла в мир быстро и в конечном итоге может оказаться разруши­
тельной для важнейших ценностей. На данный момент, однако, она выдвигает на передний план сообра­
жения, являющиеся основопола­
гающими для либеральной демо­
кратии, и таким образом становится важным аспектом борьбы за распро­
странение демократии. Содействуя демократическому процессу, правительства и частные организации должны уделять либе­
ральным основам современной де­
мократии по меньшей мере столько же внимания, сколько формам поли­
тической демократии. Особенный упор должен быть на абсолютной ценности индивидуального и всеоб­
щего приложения основных прав. Нам следует поддерживать движе­
ния, подрывающие племенной тип мышления. Мы должны воздер­
жаться от настойчивости при прове­
дении быстрых переходов к полити­
ческим формам демократии, когда установление этих форм может угрожать самому достижению сво­
бод, которыми должен владеть каж­
дый человек, а не только каждая группа людей. Надо проявить осто­
рожность, чтобы не спутать требова­
ние самоопределения с требова­
нием демократии. Таким образом борьба за демократию, кампания за права человека и кампания, направ­
ленная против войны, должны все более тесно сближаться, по мере то­
го как мы и в политической, и в лич­
ной сфере стремимся сделать все возможное для наступления эры ми­
ра и свободы. • Д И А Л О Г С Ш А ЖЕНЩИНЫ, ПРАВЛЕНИЕ И ОБЩЕЕ БЛАГО Джейн Мэнсбридж В то время как политики-теоретики пересматривают свою интерпретацию демократии, женское движение может добавить к этой дискусии важные идеи. После второй мировой войны амери­
канские политологи обычно пред­
ставляли себе демократию в виде рыночной площади. В соответствии с этой моделью, избиратели пресле­
дуют свои индивидуалистические интересы, а политики выступают в качестве посредников, пытаясь удовлетворить столько противобор­
ствующих требований, сколько возможно. Однако не так давно теоретики начали ставить эгоисти­
ческую модель под сомнение и подчеркивать важность совещания, учитывающего взаимные интересы, и общего блага внутри функциони­
рующей демократии. В нижеследующей статье Джейн Мэнсбридж: прослеживает эту альтернативу — демократию совещательного типа — от ее корней в древней Греции через работы таких философов 18 и 19 веков, как Джеймс Медисон и Джон Стюарт Милл. Мэнсбридж: идет дальше и показывает, каким образом феминистское движение может сделать свой вклад в современные дебаты по поводу правления посредством консенсуса. Опыт женщин, полагает она, предостав­
ляет новые точки зрения на такие концепции, как власть, сообщество и соучастие; в то же время феми­
нистские группы служат лабо­
раториями для изучения разнооб­
разных форм совещательной демократии. 14 Мэнсбридж:, профессора полито­
логии в университете Нортвестерн, недалеко от Чикаго, называли «первоклассным политическим антропологом». В своей книге «За пределами произвольной демо­
кратии», опубликованной в 1980 году, она исследует практику принятия решений в маленьком городке в Новой Англии и в большом городе. Ее следующая книга — «Почему мы прои­
грали ПРП» — история поражения женского движения в его борьбе за принятие поправки о равных правах к Конституции США. Недавно она выступила в качестве редактора антологии научных статей по проб­
лемам демократии под названием «За пределами эгоизма». Н
а протяжении многих веков, когда мужчины управляли государствами и писали ра­
боты по философии поли­
тики, опыт женщин мало влиял на демократическую практику и демо­
кратическую мысль. Однако недав­
но идеи феминизма оказались в цен­
тре дебатов о природе демократи­
ческой политики. Доминирующая традиция поли­
тической науки рассматривает демо­
кратию прежде всего как метод сум­
мирования отдельных стремлений, коренящихся в эгоизме. Критики Перепечатано с разрешения из «Америкен проспект», весна 1990 г. Авт. права: 1990 г., Джейн Мэнсбридж. Политолог Джейн Мэнсбридж:. Фото Ричарда Хоуарда. 15 этой традиции подчеркивают, что любая жизнеспособная демократия требует от своих граждан и предста­
вителей думать не только от имени «я», но и от имени «мы». Демокра­
тия предполагает общественное об­
суждение общих проблем, а не про­
сто молчаливый подсчет поднятых рук. И когда люди собираются для совместного разговора, дискуссия может иногда заставить участников увидеть свои интересы в свете более широких интересов сообщества. Де­
мократический процесс в идеале разрешает конфликт не только во­
лей большинства, но и поиском ре­
шений, включающих интересы меньшинств. Так «совещательная демократия» не просто регистри­
рует предпочтения, которые уже имеют отдельные личности; она по­
буждает граждан иначе думать о своих интересах. Два направления мысли, отразив­
шиеся в произведениях феминис­
тов, бросают свет на дебаты по по­
воду совещательной демократии. Одно направление, подчеркиваю­
щее ценность большего опыта жен­
щин в взращивании, изменяет и обогащает структуру совещатель­
ной демократии, предлагая образы и практические модели, основанные на этом опыте. В соответствии с этой точкой зрения, социализация женщин и их роль в воспитании де­
тей наряду с другими причинами определяют их особую заинтересо­
ванность в превращении «я» в «мы» и в поиске решений конфликтов, ко­
торые примиряют разнообразные и часто подавленные желания. Писа­
тели-феминисты выдвигают эту способность к более широкому са­
моопределению в качестве модели для демократической политики. В то же время феминисты со­
знают, что превращение «я» в «мы», проводимое с помощью политики, учитывающей взаимные интересы, способно маскировать изощренные формы контроля. Эта точка зрения, выраженная в другом ответвлении феминизма, озабоченном неравен­
ством власти между мужчинами и женщинами, помогает нам осознать иные формы господства, как, ска­
жем, те, что основаны на богатстве, способные инфицировать процесс, в котором учитываются взаимные ин­
тересы. Таким образом, когда политики-
теоретики обращаются к формам демократии совещательного типа, феминистская мысль с одной сторо­
ны поддерживает эти размышле­
ния, а с другой стороны призывает к осторожности. Феминисты подчер­
кивают ценность совещательного опыта личности, привыкшей к включению блага для других в лич­
ное благо и достижению этого об­
щего блага путем убеждения, а не силой. Но в то же время феминис­
там свойственно ясное понимание способности господствующей груп­
пы заставить замолчать или просто игнорировать голоса, которые она не хочет слышать. Противоречивые варианты демократии Первоначально демократия озна­
чала совещательную демократию. Аристотель, хотя и не был демокра­
том, тем не менее заключал, что спо­
собность людей совещаться может привести их к принятию по многим вопросам лучших решений, чем это доступно специалистам, — «подобно тому как празднество, в которое многие вносят свою лепту, бывает лучше, чем если его организует один человек». Великие авторы 18 и 19 столетий, писавшие о демокра­
тии, видели в ней в первую очередь способ рассуждать совместно, что­
бы способствовать общему благу. Джеймс Медисон полагал, что фрак­
ции, противостоящие друг другу, могут взаимно аннулировать друг друга, освобождая лицам, обладаю­
щим общественными добродетеля­
ми, пространство для совещаний и принятия решений. Джон Стюарт Милл считал, что самым важным де­
лом представительского собрания являются «разговоры», позволяю­
щие увидеть разные точки зрения на общественные интересы. Перед вто­
рой мировой войной британский ис­
торик политики Эрнст Бейкер, вели­
кий переводчик аристотелевой «По­
литики», определил, что сутью демо­
кратии являются не выборы, а «метод управления путем совместного раз­
мышления и дебатов, где все участ­
ники стремятся достичь результата, который удовлетворяет максималь­
но возможное число людей». Политическая мысль, развившая­
ся после второй мировой войны, от­
вергла важность совещания и обще­
го блага, требуя признания власти и конфликта. Она черпала из таких школ, как те, что возглавляли Маркс, Фрейд и Артур Бентли (осно­
ватель представления о политике как о конфликте групп), которые при всем своем разнообразии и взаимной противоречивости прини­
мали представление о политичес­
ком мире, основанном на эгоизме, власти и конкурентных интересах. В 1942 году экономист Джозеф Шумпетер сформулировал приоб­
ретшую огромное влияние теорию, приравнивающую демократию к рынку. В демократии, как понимал ее Шумпетер, нет ни общего блага, ни общественного интереса. Изби­
ратели преследуют свои индивидуа­
листические интересы, предъявляя к политическим системам требова­
ния пропорционально интенсивнос­
ти своих чувств. Политики, тоже преследующие свои интересы, при­
нимают те политические курсы, с помощью которых они покупают голоса избирателей, таким образом обеспечивая подотчетность. На протяжении целого поколения в американской политологии фор­
мула Шумпетера лежала в основе доминирующего понимания демо­
кратической практики. Многим она также казалась формулой демокра­
тического идеала. При анализе плю­
рализма, групп, представляющих разные интересы, и того кто, что, где, когда и как получает, обычно предполагалось, что граждане (и их представители) преследуют собст­
венные интересы, и эти интересы противоречат друг другу. Многие из тех, кто критиковал американскую политику, и правые, и конформис­
ты, и левые, также принимали эти представления о политике как о власти. Десять лет назад течение вновь начало менять направление. Неко­
торые политологи обратили внима­
ние на то, что ряд законодательных действий невозможно объяснить, если не принять точку зрения, что представители заботятся не только о переизбрании, но и о здравой госу­
дарственной политике. Например, законодатели и в Палате представи­
телей, и в Сенате в 1970-х и в начале 1980-х годов проголосовали за при­
нятие новых правил для таких от­
раслей, как воздушные и грузовые перевозки, считая подобные дей­
ствия в интересах общества. Они со­
вершили это вопреки сильному ку­
луарному противодействию проф­
союзов и заинтересованных отрас­
лей хозяйства, имевших тесные свя­
зи с комитетами по регулированию. Политологи также заметили, что по-
Женщины, правление и общее благо Демократия совещательного типа не только позволяет разрешить сложные проблемы, но и создает эмоциональные и интеллектуальные ресурсы, облегчающие необходимость принятия нелегких решений. зиции граждан по таким вопросам, как Вьетнам, определялись не столько тем, что они считали вы­
бранные курсы выгодными для се­
бя, сколько тем, что считали их пра­
вильными. Важность совещания Когда современные теоретики де­
мократии отрицают концепцию, считающую демократию исключи­
тельно механизмом, служащим для создания совокупного целого из противоположных и эгоистических предпочтений, они опираются на несколько независимых философ­
ских традиций. Историк Дж.Г. А. По-
кок и журналист Гэрри Уиллис про­
демонстрировали, что создатели американской Конституции, дале­
кие от того, чтобы отразить в своем труде лишь локковский индивидуа­
лизм, хотели способствовать расц­
вету общественного духа и благо­
родства. Покок прослеживает этот интерес к общественному духу до работ Маккиавели, посвященных корупции республиканских добро­
детелей во Флоренции; Уиллис про­
слеживает интерес к благородству до шотландского Просвещения. Кэсс Санстейн, ученый, занимаю­
щийся проблемами юриспруден­
ции, заявляет, что Верховный суд США никогда не санкционировал торию демократии, основанную ис­
ключительно на совокупности пред­
почтений. Хотя Суд обычно не рас­
сматривает, что именно скрыто под основным содержанием представ­
ленных законов, он всегда настаи­
вал на том принципе, что движущей силой законодательства является общественный интерес. Немецкий философ Юрген Хабермас своими работами, касавшимися обществен­
ного пространства и характеристик идеальной «ситуации для перегово­
ров», возбудил у многих интерес к тому, какие институты и структуры власти более всего способствуют об­
щественному совещанию. Новые теоретики демократии со­
вещательного типа предложили не­
сколько институционных измене­
ний с целью обновления демократи­
ческого процесса. • Вливание прямой демократии. Де­
централизация некоторых решений путем передачи их районным собра­
ниям и большее доверие городу, шта­
ту и национальным референдумам могут способствовать совещатель­
ной практике. Политолог Бенджа­
мин Барбер предлагает, чтобы пер­
вая стадия референдума представ­
ляла собой возможность выбора из ряда предложенных ситуаций, сфор­
мулированных таким образом, чтобы избиратели могли выразить интен­
сивность своей поддержки и опреде­
лить принцип, но не конкретное предложение. Эта стадия может быть связана с посещением совещательно­
го собрания района. Вторая стадия, наступающая после длящегося не­
сколько месяцев совещательного процесса, принимает более тради­
ционную форму голосования да/нет. • Избирательные реформы. Струк­
тура дебатов предвыборной кампа­
нии является предметом для зако­
нодательства. Общественные фон­
ды должны финансировать блоки телевизионного времени для дис­
куссий по важным проблемам. Кро­
ме того, закрытие школ и магази­
нов, а также запрещение спортив­
ных событий в день выборов и в по­
следний день предвыборной кампа­
нии может недвусмысленно указать стране на необходимость уделить время дискуссиям и регистрации из­
бирателей. Подобные меры имели бы символическую и практическую цель: подчеркнуть ценность и важ­
ность общественной дискуссии. • Заседатели для решения полити­
ческих вопросов. Правительства мо­
гли бы составить комиссии заседате­
лей, в которых были бы представле­
ны заинтересованные слои населе­
ния, с целью обсуждения специфи­
ческих политических проблем и представления советов по соответ­
ствующему законодательству. Экс­
перименты с заседателями по поли­
тическим вопросам показывают, что они дают законодателям более точ­
ное представление об обществен­
ном мнении, чем опросы; кроме то­
го, совещания заседателей предо­
ставляют участникам и их друзьям возможность оказать творческое влияние на политику. Качество совещаний может как возвеличить, так и погубить демо­
кратию. Разумный совещательный процесс приводит к разумным реше­
ниям, а также создает эмоциональ­
ные и интеллектуальные ресурсы для принятия жестких решений. Ак­
тивное участие в принятии решений облегчает необходимость пережить потери, являющиеся результатом некоторых решений, и понять их причины. Порой случается, что теоретики, поддерживающие идею совещания, объединяют совещание и общее благо. Высказывания не только Милла и Бейкера, но и более совре­
менных теоретиков, таких как Бар­
бер и философ Джошуа Коэн, пред­
полагают, что предметом совеща­
ния должно быть общее благо. Со­
вещание, в соответствии с этой точ­
кой зрения, должно вестись от пер­
вого лица множественного числа — «мы»; эгоистические притязания не принимаются во внимание. Однако исключение эгоистических интере­
сов из повестки дня затрудняет участникам возможность разобрать­
ся в том, что происходит. Особенно это касается менее сильных, кото­
рые могут не найти способа обнару­
жить, что они неадекватно пред­
ставлены в превалирующем смысле этого «мы». Совещание и полити­
ческий процесс в более широком смысле должны помогать участни­
кам яснее осознать свои настоящие интересы, даже если эти интересы оказываются конфликтными. Теоретики демократии совеща­
тельного типа также часто забы­
вают о власти. Когда, как это часто случается, невозможно найти поли­
тический курс, выгодный всем и каждому, демократии требуется ка­
кой-то способ узаконить процесс, 17 посредством которого одна группа людей заставляет другую делать то, чего та не хочет. Чтобы избежать ситуации, когда статус-кво приоб­
ретает излишнюю весомость, де­
мократии должны обеспечить воз­
можность применения силы. Тео­
ретически они могут придать при­
нуждению законную силу, наделив каждого гражданина равной влас­
тью в процессе. Система срабаты­
вает, когда каждый проигрывает в одних вопросах, но выигрывает в других. Оба проявления феминиз­
ма, как воспитательное, так и высту­
пающее против угнетения, могут скорректировать перспективу как нереалистично суровых политоло­
гов, настаивающих на том, что по­
литика сводится исключительно к власти, так и теоретиков совеща­
тельной демократии, либо отри­
цающих власть вовсе, либо не заме­
чающих, что более сильные часто используют в своих целях откры­
тость совещания, его процедуры и ориентацию многих участников на общее благо. Вклад феминизма Политика без господства — идеал, имеющий долгую родословную как по отцовской, так и по материнской линии. И Клод Анри де Сен-Симон, один из первых пророков социализ­
ма, и Эдвин Белами, американский утопист 19 века, оба хотели заменить правление людьми управлением ве­
щами. Карл Маркс предвидел исчез­
новение «политической власти, как ее справедливо называют», то есть, классового господства. Милл и Бар-
кер на место жестокой власти стави­
ли не управление, а совещание. Од­
нако, когда женщины пришли к соб­
ственному пониманию политики без господства, в их лексиконе часто слышались обертоны, идущие от их материнского опыта. Результат был не совсем одинаковым. Взращива­
ние — своеобразная форма превра­
щения чужого блага в свое собствен­
ное — вторглось в политическую сферу. В 1818 году одна из первых феми­
нисток Ханна Мэзер Крокер почти на одном дыхании заявила, что Бог «наделил женщин разумом, по мо­
щи и способностям равным» разуму мужчин и что «женщинам по праву принадлежит долг и привилегия убеждать с помощью здравого смыс­
ла и уговоров». Сто лет спустя су­
фражистки иначе использовали эту формулу равенства. Стратегически суфражистки опирались на убежде­
ние, ибо не обладали большой по­
литической властью. Но в то же вре­
мя многие полагали, что женщины привнесут в политику нравственное начало, распространяя материнство на политическую сферу, заменяя власть убеждением и на место пар­
тийной политики ставя правление Прогрессивного блага. Многие теоретики, пишущие се­
годня в этом ключе, не пытаются подменить политический лексикон, основанный на власти, другим, ос­
нованным на заботе или близости. Их цель — ввести в политическую мысль как неотъемлемую часть бо­
гатый, но забытый лексикон и выра­
жения, забытый, потому что обычно его связывают с миром семьи и определяют как личный, неполити­
ческий или даже антиполитический. Внимание к взаимоотношениям — это не то же, что взращивание. Со­
циолог Нэнси Чодоров предполо­
жила, что в обществах, где в раннем детстве о детях заботятся в основ­
ном женщины, может требоваться, чтобы мальчики более жестко отде­
лялись от матерей, чем девочки. Та­
ким образом на более поздних ста­
диях взаимоотношений мужчины могут чувствовать себя менее нераз­
рывно связанными с другими. По этой ли причине или по причинам, происходящим из истории подчине­
ния, создается впечатление, что де­
вочки и женщины в Соединенных Штатах ценят взаимоотношения больше, чем мальчики или мужчи­
ны. Девочки и женщины способны лучше мужчин интерпретировать выражения лица и другие сигналы взаимоотношений между людьми. Женщины меньше, чем мужчины, выступают публично и больше слу­
шают. Поколение за поколением женщин учили слушать. Уже в пя­
том веке до н.э. Софокл сказал: «Молчание венчает женщину». Умение слушать — но не молчать, — кажется, действительно приносит лучшие результаты при принятии решений. Лабораторные экспери­
менты, проводимые специалистами по социальной психологии, показы­
вают, что лучшие групповые реше­
ния — наиболее приближающиеся к «правильному» ответу или творчес­
кому решению проблемы — прини­
маются в тех случаях, когда члены группы обращают максимальное внимание на мнения личностей, вначале составлявших меньшин­
ство. Когда экспериментатор дает группе указание посоветоваться с каждым ее членом, группа прини­
мает более правильные решения, чем без этих инструкций. Когда ру­
ководители облегчают возмож­
ность проявления мнения мень­
шинства, их группы действуют луч­
ше, чем группы без руководителя. Способствуя формированию эти­
ки внимания и способности слу­
шать, мыслители феминизма также подчеркивали важнейшую роль эмоций в совещании. Эмоции помо­
гают нам осознать, чем мы хотим быть. Чтобы совещание было пло­
дотворным, вовсе не нужно «сдер­
живать эмоции». Достижение реше­
ния, приемлемого для всех сторон, часто требует, наоборот, эмоцио­
нальной способности угадывать, че­
го хотят другие, или, по меньшей мере, спрашивать их об этом с по­
длинной заинтересованностью и без запугивания. Нужна эмоциональ­
ность, чтобы извлечь из людей, на­
ходящихся в состоянии конфликта, порой подсознательные чувства и незамеченные факты, помогающие принять целостные решения. Члены профсоюзов часто бастуют в поддержку требований других профсоюзов; некоторые бездетные владельцы собственности голосуют за более высокие налоги, чтобы улучшить положение школ. Подоб­
ные действия основаны не только на рациональной приверженности ак­
сиоме, что человеку свойственно стремление к универсальности, или на вере в достижение максимально­
го блага для максимально большого числа людей; они основаны также на процессе, пробуждающем сопе­
реживание, солидарность, или на верности своему собственному «я», или на стремлении поступать в соот­
ветствии со своими принципами. В присутствии людей, чьи интересы отличаются от твоих личных инте­
ресов, трудно, по праву или нет, на­
стаивать на притязаниях, основан­
ных на чистом эгоизме. Когда люди с противоположными интересами встречаются лицом к лицу, кон­
фликт не только создает эгоистичес­
кую конкуренцию; часто становится яснее, с эмоциональной точки зре­
ния, насколько эгоистическое пове­
дение вредит другим. Когда отдель­
ные люди способны действовать, исходя из принципов, и испытывать чувство солидарности, включение Женщины, правление и общее благо эмоций помогает самотрансформа­
ции, необходимой, чтобы начать ду­
мать не от имени «я», а от имени «мы». Но кто в процессе совещания «мы»? «Мы» может легко представ­
лять собой ложную универсаль­
ность, как это было с термином «че­
ловечество». Даже если «мы» произ­
носится подчиненными и если они действительно верят в его подлин­
ность, на самом деле «мы» может маскировать взаимоотношения, ра­
ботающие против интересов подчи­
ненных. Опыт женщин, основанный на молчании, на неизведанных жела­
ниях, словах, не означающих то, что говорится, скрытых формах господ­
ства — этот опыт выходит за пределы пола, становится более обобщенным и предупреждает как теоретиков, так и практиков об опасности ловушек неравной власти при совещании. Положительная черта молчания в том, что оно позволяет слышать со­
беседника. Отрицательная сторона состоит в том, что вся история отно­
сительного молчания превращает женщин в актеров на политической сцене, гораздо более способных осознать, что, когда совещание обо­
рачивается театром, оно оставляет за кулисами тех, кто, по натуре или по профессии, не является актером. Когда совещание превращается в демонстрацию логики, оно остав­
ляет за кулисами тех многих, кто не способен выразить свои эмоцио­
нально осознанные потребности в виде четких уравнений. Когда мно­
го голосов стремятся прорваться на трибуну совещания, те, кто полу­
чает голос, не являют собой репре­
зентативный срез общества. Когда пожелания не принимают четко выраженной формы, разуму еще более сложно, чем обычно, по­
нять сигналы, излучаемые собствен­
ным «я» и означающие, что именно это «я» хочет. Однако культурные полномочия женщин в качестве партнеров и матерей предписывают им не выражать свои желания четко. Зная, как легко сохранять неопреде­
ленность пожеланий, женщины по­
нимают, что совещательные собра­
ния должны активно помогать своим членам в осознании своих желаний и создании того, что они действитель­
но хотят. Сами предпочтения, не го­
воря уж об интересах, не являются очевидными. Их следует высказать в экспериментальном порядке, ис­
пытать, изучить на фоне породив­
ших их причин, исследовать и в кон­
це концов осознать как собствен­
ные. Подлинное совещание должно основываться на институтах, благо­
приятствующих разногласиям, и на образцах соответствующего поведе­
ния, позволяющего людям запи­
наться и менять точку зрения, ува­
жающего экспериментальную при­
роду этого процесса. Только подоб­
ные гарантии могут помочь участ­
никам совещания определить путь, по которому они хотят идти. Опыт, являющийся результатом кровосмешения, насилия, побоев, где жертвами бывают в основном женщины, учит женщин, что власть в своей наиболее жестокой форме может проникать в любые взаимо­
отношения, даже в те, которые са­
мым тщательным образом окутаны в мантию, являющую собой «мы». Ученый-юрист Кэтрин Маккиннон и поэт Андреа Дворкин убедительно доказывают, что даже за актом по­
ловых сношений скрываются сим­
волы и отношения господства и подчинения. Опыт женщин, связан­
ный с неравной властью даже в са­
мых интимных отношениях любя­
щего и любимого, повышает их чув­
ствительность к тому, что француз­
ский философ Мишель Фуко назвал «капиллярной» природой власти — ее способности проникать в самые мелкие и внешне самые гармонич­
ные действия. Чувствительность к скрытым фор­
мам власти пронизывала эгалитаризм и преданность консенсусу, характер­
ные для ранних этапов радикального женского движения. Сегодня она вдохновляет эксперименты Нацио­
нальной ассоциации по изучению женского движения в области урав­
нивания власти, как, например, пред­
выборные митинги для тех избира­
телей, которые ощущают, что обла­
дают недостаточно равным правом голоса. Конформистские женские ор­
ганизации США разделяют эту озабо­
ченность. Лига женщин-избиратель­
ниц с самого начала принимала реше­
ния посредством того, что организа­
ция называет «консенсусом», а имен­
но, «согласием среди значительного числа членов, действительно пред­
ставляющих организацию в целом, достигнутым после глубокого изу­
чения вопроса и групповых дискус­
сий». Цель — совещание и принятие решений посредством убеждения. Используемая без разбора, прак­
тика, направленная на достижение гарантии равенства и консенсуса, может разрушить совещание, а не способствовать ему. Нам нужны ла­
боратории, которые в избытке пре­
доставляет нам феминистская прак­
тика, чтобы оценить, какие именно формы функционируют, а какие нет. Легко спутать нормативные заяв­
ления, что воспитательные или ак­
тивные подходы к взаимоотноше­
ниям хороши сами по себе (или спо­
собствуют иным ценностям, кото­
рые хороши сами по себе), с эмпири­
ческими заявлениями, что женщи­
ны более, чем мужчины, способны принять эти подходы. Отличаются ли женщины от мужчин в воспита­
тельной роли или внимании, нрав­
ственные притязания должны сто­
ять на собственных ногах. Нам сле­
дует найти язык для убедительных доказательств любого заявления, не прибегая к помощи пола. Подобным образом, чтобы гово­
рить, что феминисты могут доба­
вить что-то новое к политической теории благодаря их пониманию женского опыта, не обязательно ве­
рить, что женщины «по сути своей» отличны. Достаточно того, что определенный опыт неравно рас­
пределен между мужчинами и жен­
щинами. Сравнительно небольшая разница в опыте может обернуться большой разницей при осознании собственного имиджа и в способно­
сти к социальному восприятию. Эти увеличенные различия влияют на наши методы узнавания, помогаю­
щие нам видеть мир иначе и порой более ясно. На протяжении грядущих десяти­
летий феминизм непременно станет богатым источником представле­
ний не только о его основном пред­
мете — взаимоотношениях между полами, но и о большинстве челове­
ческих отношений, связанных с не­
равенством власти или превраще­
нием блага для других в свое собст­
венное благо. Какая бы ни избира­
лась стратегия, феминистам нужны союзники в достижении своей цели — усовершенствовании принятой политической практики и мысли. В ближайшем будущем феминисты могут найти союзников в полити­
ках-теоретиках и политических уче­
ных-эмпириках, которые озабочены качеством совещания. И когда тео­
ретики демократии ищут новые дерзкие и творческие идеи, они мо­
гут найти их в постоянно растущем организме теории феминизма. • 19 РОЛЬ §1шго*г «Если бы мне пришлось решать, что лучше, иметь правительство без газет или газеты без правитель­
ства, я, не колеблясь, выбрал бы последнее», — писал Томас Джефферсон в 1787 году. Джефферсон гово­
рил о той американской прессе, которую он знал, — порядка 30 коротких еженедельных газет, каждая из которых занимала четко определенную позицию по проблемам дня. Отцы-основатели считали, что на­
пряженный обмен мнениями между этими публи­
кациями необходим для демократии, и незыбле­
мость свободы печати была закреплена в Первой поправке к Конституции. Сейчас, более двух столе­
тий спустя, запрещение принимать законы, «огра­
ничивающие свободу... печати», записанное в Пер­
вой поправке, защищает сегодняшнюю, невероят­
но изменившуюся прессу. Индустрия средств массо­
вой информации занимает сейчас в Америке третье место и включает в себя тысячи ежедневных и еже­
недельных газет, информационные и специальные журналы, теле и радиостанции и издательские ком­
пании. Специальный раздел «Диалога» рассматри­
вает некоторые этические проблемы, вызванные к жизни широкой свободой, которой пользуется пе­
чать в американском обществе. Мы открываем дебаты вопросом, в чем должна заключаться роль прессы в общественной жизни. Тед Дж. Смит III, профессор средств массовой ин­
формации в Вирджиния коммонуэлс юниверсити в Ричмонде, считает, что журналисты зашли сли­
шком далеко, присвоив себе функцию сторожевого пса, бдительно наблюдающего за общественными деятелями и институтами. Он заявляет, что не­
уважительное отношение общественности к их деятельности, характерное для нашего времени, коренится именно в чрезмерном рвении прессы, стремящейся занять враждебную позицию. На са­
мом деле, по мнению автора, журналисты превра­
тились в ту привилегированную элиту, оградить нас от которой хотели Отцы-основатели. Постоян­
ный поток критики внутри средств массовой ин­
формации, считает Смит, даже начал подрывать консенсус, необходимый для функционирования демократии. С возражением выступает Джеймс Дикин, быв­
ший корреспондент газеты «Сент-Луис пост-дис-
пэтч», освещавший деятельность правительства. Он обвиняет Смита в том, что тот взваливает вину за дурные новости на вестника. Подвергая скепти­
ческому анализу официальные заявления, хорошие репортеры часто кажутся «негативными», говорит Дикин, но они не генерируют объяснения, а лишь предоставляют трибуну ораторам, высказываю­
щим противоположные точки зрения. Их стандар­
ты — это «точность, полнота и честность». Дикин за­
ключает, что агрессивная пресса, которой предо­
ставлена свобода действий, является лучшей гаран­
тией активного демократического процесса. За последние годы, когда развивающаяся техни­
ка дает журналистам возможность беспрецедент­
ными способами манипулировать действительнос­
тью, дебаты о роли прессы стали более глубокими. В статье «Журналист завтрашнего дня» Лорен Ги-
лионе, президент Американского общества газет­
ных редакторов и многолетний редактор газеты, выходящей в маленьком городке штата Массачу­
сетс, поднимает вопросы, которые еще недавно от­
носились к области научной фантастики. Приведет ли новая технология к появлению нового типа ин­
формации? Как нам отличать информацию от раз­
влечений? Можно ли быть уверенными в том, что, используя новые орудия труда, репортеры и редак­
торы будут по-прежнему верны традиционному уважению к фактам? Гилионе был куратором не­
давно прошедшей в Библиотеке Конгресса выстав­
ки, посвященной трехсотлетию американской жур­
налистики, и опубликованная ниже статья является отрывком из сопровождавшей выставку книги. Про­
блемы, к которым обращается Гилионе, имеют корни в прошлом Америки, но решения их лежат в буду­
щем, где средства массовой информации будут играть все более важную роль. Как писал политолог Кевин Филипс, «древняя Спарта была первым воен­
ным государством. Англия середины 19 века была первым индустриальным государством Европы. Со­
временные Соединенные Штаты являются первым в мире государством средств массовой информации». • 20 1 г?А ^ * -"^\ 'N /i f,< v ^ .-и j , ^ n! •;/, .^ | ц 'J v;>? , * «,, .' н> . „ t ^ n , ;<; _ у РОЛЬ ПРЕССЫ Укус сторожевого оса Профессор журналистики задает вопрос, не подорвали ли критически настроенные журналисты тот консенсус, который делает демократию возможной. Тед Дж. Смит III В
октябре 1983 года журналистика перестала быть забавой. Грубо отстраненная от вторжения на Гренаду, американская пресса взорвалась воплями негодования. Однако на этот раз общественность встала на сторону правительства США. Хуже того, беглый анализ данных опросов общественного мнения показал постоянный спад поддержки прессы со стороны об­
щества по сравнению с бурными днями Вьетнама и Уотергейта. «Кризис доверия» был объявлен, и страну охватила волна критики, на­
правленной против средств массо­
вой информации. Редко случается, чтобы столько было сказано и написано со столь малым результатом. В дебатах про­
шло семь лет, а в деятельности прес­
сы не видно улучшения. Доверие общества тем временем все больше подрывается. По данным опроса ин­
ститута Гэллопа 1985 года, 34 про­
цента опрошенных считают, что «очерки и репортажи часто дают не­
точную» информацию; хуже того, четыре последующих опроса, прове­
денных в 1988 и 1989 годах, показали, что эта группа увеличилась до 43 и даже 50 процентов населения. В про­
цессе опроса, проведенного зани­
мающейся анализом общественно­
го мнения фирмой Дэниела Янкело-
вича в 1989 году, был задан вопрос, в какой из пяти групп «этические стандарты ниже всего». 21 процент опрошенных присудил журналис­
там второе место в этой таблице со­
мнительных достоинств; они оказа­
лись сразу после адвокатов, и их эти­
ческие качества были оценены ни-
Перепечатано с разрешения из журнала «Америкен знтерпрайз». Авт. права: 1990 г., Американского института предпринимательства по исследованиям государственной политики. же, чем у бизнесменов, конгрессме­
нов и государственных служащих. Короче говоря, кризис доверия вполне реален, но мало было сдела­
но, чтобы изменить положение. Од­
на из причин лежит, быть может, в том, что обсуждение проблемы, до­
статочно оживленное и часто доста­
точно глубокое, погрязло в бесплод­
ном побочном вопросе о политичес­
ких пристрастиях в информации. Среди консерваторов представле­
ние о либеральных пристрастиях средств массовой информации яв­
ляется чуть ли не символом веры. Критики слева столь же непоколе­
бимо порицают консервативный уклон. В то же время сами журналис­
ты отстаивают ту точку зрения, что освещение событий сбалансировано и что критика с обеих сторон полити­
ческого спектра является свидетель­
ством нейтральности их позиции. Проблема в том, что все участни­
ки спора частично правы. Консерва­
торы основывают свои обвинения на заявлениях, что журналисты, осо­
бенно работающие в престижных средствах массовой информации об­
щенационального значения, при­
держиваются либеральных полити­
ческих взглядов и именно эти взгля­
ды отражаются в их освещении со­
бытий. По меньшей мере десяток обзоров — причем некоторые из них проведены прессой — подтвержда­
ют это первое обвинение. Второе обвинение менее обосновано, но до­
казательство первого придает ему больше правдоподобия. Критики слева жалуются, что ос­
вещение событий средствами мас­
совой информации в подавляющей своей части консервативно в том смысле, что оно укрепляет status quo. Они нападают на журналистов за то, что те недостаточно критичны по отношению к конформистским политическим направлениям, лиде­
рам и институтам, за то, что они не обращают должного внимания на мнение меньшинства, и за бездум­
ное повторение представлений и ценностей капиталистической эко­
номики и буржуазной демократии. Многочисленные научные исследо­
вания подтверждают обоснован­
ность этих обвинений. В этих обвинениях нет противоре­
чия. Когда консерваторы говорят, что средства массовой информации либеральны, они используют этот термин для определения специфи­
ческого политического мировоззре­
ния. В частности же большинство согласится с тем, что средства массо­
вой информации занимают умерен­
ную или конформистскую либе­
ральную позицию. Наоборот, когда сторонники левых взглядов говорят, что средства массовой информации консервативны, они используют этот термин в его относительном (или общем) смысле. Кто-то, быть может, не согласится, но эти крити­
ки обычно занимают самые крайние позиции в американской политике. С этой позиции практически весь американский политический спектр, включая самых либеральных, мож­
но охарактеризовать как консерва­
тивный. Таким образом обе группы критиков правы. Заявление, что освещение собы­
тий «сбалансировано», тоже имеет под собой почву. Какие бы пристрас­
тия не проявлялись в деятельности средств массовой информации, их нельзя назвать монолитными. Даже среди элиты национальных средств массовой информации есть значи­
тельные расхождения в идеологи­
ческой ориентации, и во всех в них слышны хотя бы отдельные голоса представителей всех оттенков поли­
тического спектра. Поскольку все частично правы, дебаты по поводу пристрастий оста-
22 нутся в тупике. Более важно то, что, поскольку пристрастия — это лишь часть проблемы, ими лишь частич­
но объясняется широко распростра­
нившееся недовольство прессой. Существует более глубокая пробле­
ма, но определить ее природу не­
просто. С
амый лучший ключ к выяснению природы этой проблемы лежит в жалобах публики, для которой политические пристрастия никогда не были главной заботой. Наиболее часто встречающаяся жалоба, как это видно по большинству опросов, — что освещение событий имеет не­
правомерно негативный и назойли­
вый характер. В отличие от реакции на обвине­
ния в политических пристрастиях, лишь немногие журналисты берут на себя труд оспаривать это обвине­
ние. Вместо этого они предлагают объяснения того, почему освещение событий должно быть негативным. Наиболее благородное из этих объяснений определяет «плохие но­
вости» как естественное следствие исполнения прессой своей жизнен­
но важной роли «бдительного сто­
рожевого пса». Это может звучать безобидно. В конце концов, нет со­
мнения, что создатели Конституции считали необходимым, чтобы прес­
са выполняла защитную функцию, и все посвященные этому моменту опросы подчеркивают сильную об­
щественную поддержку этой кон­
тролирующей роли и ее современ­
ного воплощения — журналистского расследования. Но возникают неко­
торые аномалии. Почему, если пуб­
лика поддерживает контролирую­
щую роль, она в то же время осуж­
дает возникающий в результате не­
гативизм? И почему критика негати­
визма средств массовой информа­
ции обратила на себя внимание лишь недавно? Одним из способов разобраться в этих проблемах является рассмотре­
ние долгосрочной рекламной кам­
пании, рассчитанной на широкую публику, спонсор которой — Обще­
ство профессиональных журналис­
тов. Совершенно явно призванная стать ответом на ослабевающее до­
верие, она стремится информиро­
вать публику о роли и ценности сво­
бодной печати в демократическом обществе. Каждый рекламный вы­
пуск показывает фотографию из по­
следних известий с титром, в кото­
ром звучит вопрос: «Если бы пресса не сообщила нам об этом, кто бы это сделал?» Здесь же стоит номер теле­
фона, по которому читатель может позвонить, чтобы получить «печат­
ную информацию о роли свободной прессы и о том, как она защищает ва­
ши права». Риторические вопросы настраи­
вают на размышления, и в настоя­
щем случае результаты оказывают­
ся очень интресными. Сначала раз­
беремся в заявлении, что именно «пресса» «защищает ваши права». Рискуя показаться банальным, на­
помним все же, что 200 лет назад, когда формулировалась Первая по­
правка, утверждавшая свободу печа­
ти, «печать», какой мы ее знаем, не существовала. Была лишь горстка маленьких местных газет, часто — ярых приверженцев тех или иных взглядов (в 1783 году их было 35, и лишь одна — ежедневная). Предпо­
лагалось, что каждая из этих газет будет нападать и защищать с опре­
деленной позиции, и в этом кон­
фликте будет рождаться истина. Печать, какой мы ее знаем, нача­
лась в 1830-х годах с появлением ежедневных газет с массовыми ти­
ражами (грошовая пресса), суще­
ствовавших на доходы от рекламы и рассчитанных на то, чтобы прино­
сить прибыль. Яростная конкурен­
ция и формат ежедневной газеты со­
здали необходимость в постоянном потоке «новостей», и ответом на эти новые запросы стало формирование новой роли профессиональной жур­
налистики. Далее, прибыль зависи-
ла от рекламы, реклама зависила от тиража, а тираж зависил частично от того, чтобы не восстанавливать по­
тенциального читателя против себя. Таким образом приверженность га­
зет стала явно менее выраженной. С
егодня пресса — это изобилие средств массовой информации, как печатной, так и передавае­
мой по радио и телевидению; среди них выделяется крошечное мень­
шинство, достигшее поистине об­
щенационального масштаба. В эту категорию входит горстка ежеднев­
ных газет и информационных еже­
недельных журналов, телеграфные агентства, радиосети, передающие новости, и, самое главное, крупней­
шие телевизионные сети. Благодаря своим размерам и значению это меньшинство задает тон и устанав­
ливает повестку дня в освещении новостей для большей части прес­
сы. В частности, дискуссии о внут­
ренних и международных делах ве­
дутся в основном в их пределах, где они формируются под влиянием идеалов объективности, баланса и честности, которым почти все эти средства информации хотя бы но­
минально преданы. Не менее важно и то, что пресса сегодня укомплектована исключи­
тельно небольшой группой «про­
фессиональных» журналистов. Про­
веденное в 1983 году исследование установило, что во всех средствах массовой информации общего ха­
рактера работает порядка 112 тысяч журналистов/редакторов. Для срав­
нения: у нас есть около 3,5 миллио­
нов учителей (плюс 660 тысяч про­
фессоров), 700 тысяч адвокатов и 515 тысяч врачей; даже архитекторы (их 135 тысяч) превзошли по числу жур­
налистов. Эти новые профессиона­
лы, объединенные явным сход­
ством среды, обучения, ценностей и идеалов, трансформировали прессу, создав из аморфного собрания про­
тивоположных индивидуальностей и средств информации единый, цельный и закрытый институт. Эти тенденции произвели глубо­
кие изменения. Свобода печати ос­
тается правом личности в том смыс­
ле, что любой человек может опуб­
ликовать книгу, как я могу написать эту статью. Но, чтобы обрести по­
длинный голос в споре, требуется контроль над национальным сред­
ством массовой информации или неограниченный доступ к нему, что для обычного гражданина является нереальным. Телекомментатор Дэн Рэзер пять раз в неделю обращается к миллионам телезрителей. В отли­
чие от него Президент Соединен­
ных Штатов может прямо обратить­
ся к подобной аудитории лишь не­
сколько раз в год, и даже для этих нечастых появлений требуется со­
гласие руководителей телесети. Во всех этих тенденциях нет ниче­
го угрожающего. Они просто яв­
ляют собой незапланированные ре­
зультаты бесчисленных приспособ­
лений к технологическим, экономи­
ческим, демографическим, воспита­
тельным, политическим и социаль­
ным изменениям, происходившим в течение двух столетий. Обратимся теперь к центрально­
му вопросу рекламного выпуска: «Если бы пресса не сообщила нам об этом, кто бы это сделал?» Напраши-
23 вается ответ: «Никто», за которым ожидается взрыв изъявлений благо­
дарности бравым сотрудникам прес­
сы. Но, хотя остается тривиальной истиной, что большинство из нас черпает информацию о современ­
ных событиях в основном из средств массовой информации, это вовсе не означает, что пресса является един­
ственным или даже самым главным органом, занятым выяснением исти­
ны и информированием о ней. Если бы пресса не сообщила нам, это мо­
гли сделать многие, включая поли­
тических лидеров и кандидатов, правительственные организации, тысячи организованных групп, объединенных общими интереса­
ми, и миллионы активных и нерав­
нодушных граждан. Таким образом важность вопроса в том, что он привлекает внимание к тонкой, но глубокой перемене, про­
исшедшей на протяжении несколь­
ких последних десятилетий в пони­
мании прессой своего назначения. Эта перемена коренится в распро­
странении среди журналистов ощу­
щения исключительности их при­
звания: роль прессы не только в том, чтобы служить обществу, предо­
ставляя ему точный отчет о кон­
фликте идей, но спасать и совершен­
ствовать его. Контрольная функция, когда-то считавшаяся корректирую­
щей и побочной, стала самой глав­
ной: первейший долг журналиста — концентрировать внимание на про­
блемах и недостатках, неудачах и угрозах. Таким образом пресса заня­
ла позицию объективного или ней­
трального критика не внутри обще­
ства, а где-то вне его или над ним. Н
аиболее очевидным результатом этой новой критической позиции стал циничный, иногда апока­
липтический негативизм, пронизы­
вающий ежедневные репортажи но­
востей, особенно в передачах теле­
сетей. Другим ее проявлением яв­
ляется ревнивое вторжение журна­
листской элиты в законную деятель­
ность других демократических уч­
реждений. Почти ничему, что дей­
ствительно важно, не разрешается идти своим естественным чередом. Например, сегодня стало нормой, что о государственных исследова­
ниях информируют, их объявляют несостоятельными и отвергают еще до того, как они выходят в свет, час­
то на основе материалов, которые просачиваются со стороны меньшин­
ства. Или вот еще: американцы при­
выкли теперь к тому, что средства массовой информации вмешивают­
ся в судебные дела не в качестве «су­
да последней инстанции», но еще в процессе судебного расследования. Порой считается, что такая прак­
тика должна быть плодотворной, ибо мотивируется высокими аль­
труистическими идеалами. Но это в лучшем случае наивно. Журналис­
ты, как и все люди, подвержены влиянию разных побудительных стимулов, как благородных, так и низменных, а власть и коммерчес­
кая сущность прессы больше спо­
собствуют последним. Но и чистые мотивы не гарантируют положи­
тельного результата. Именно подобные соображения лежали в основе создания структуры американского правительства с его сложной системой взаимозависи­
мости и взаимоограничения влас­
тей. В эту концепцию включены все институты власти. Что же касается печати, считалось, что привержен­
ность средств массовой информа­
ции к определенным взглядам и их постоянные нападки друг на друга станут гарантией против крайностей и злоупотреблений в их собствен­
ных рядах. Но это ограничение ис­
чезло с превращением прессы в еди­
ную организацию. В действитель­
ности пресса является единствен­
ным американским институтом, ко­
торый никогда в полной мере не ста­
новится объектом инквизиторского пыла журналистских расследова­
ний. В соединении с почти абсолют­
ной защитой, предоставленной Пер­
вой поправкой — уще усиленной за последнее время благожелатель­
ным отношением правовых и зако­
нодательных органов, — «пресса» стала необычайно и уникально мощным институтом. К сожалению, это означает также, что журналисты превратились в мощную, привиле­
гированную и активную элиту — то есть как раз в то, чему Конституция стремилась воспрепятствовать. Как минимум, это создает гигантский потенциал для злоупотреблений. Но даже если бы пресса умудрилась действовать совершенно неподкуп­
но, все равно оставались бы причи­
ны для волнений. Ибо печальная ис­
тина состоит в том, что идеализиро­
ванное представление о роли прес­
сы как автономного и нейтрального критика на самом деле несет в себе внутреннее и фундаментальное за­
блуждение. Первая проблема заключается в том, что в роли критиков должны выступать журналисты. Простейшая критика предполагает не более чем оценочную реакцию критика. Вдум­
чивая критика, в отличие от нее, ос­
новывается на обдуманном сужде­
нии о ценности. На этом уровне кри­
тика становится одним из сложней­
ших видов деятельности, ибо тре­
бует, чтобы критик обладал четырь­
мя качествами сразу: интеллектом, компетентностью, способностью к размышлению и благоразумием. Журналистика редко представ­
ляется строго интеллектуальной сферой. Одна из причин этого в том, что от журналиста требуется в пер­
вую очередь способность писать или говорить так, чтобы это было интересно для аудитории в целом — то есть, на уровне двенадцатилетне­
го ребенка (вот почему способность читать ежедневную газету может ис­
пользоваться как минимальный стандарт функциональной грамот­
ности). Подобное требование, ко­
нечно, не привлекает к этой области лучшие умы. Трудно также утверж­
дать, что те, кто привык к упроще­
нию, способны наилучшим образом оценивать сложные проблемы. Подобные же соображения при­
менимы к вопросу о комптентности. В мире, отмеченном взрывным рос­
том знаний и крайней интеллек­
туальной специализацией, лишь не­
многие журналисты могут считаться экспертами. Это одна из причин, по которым студента колледжа учат никогда не цитировать журнал «Тайм» (или любое другое средство информации) в качестве источника при написании серьезной работы. На самом деле журналисты часто бе-
Продолжение см. на стр. 26 24 Укус сторожевого пса Чего хочет публика от прессы Майкл Дж. Робинсон и Нормен Дж. Орнстейн Майкл Дж. Робинсон — профессор Джорджтаун юниверсити, где он читает курс государственного управ­
ления. Нормен Дж. Орнстейн — научный сотрудник Американского института предпринимательства в Вашингтоне. Настоящая статья основана на их иссле­
довании результатов опроса общественного мнения, проведенного для центра «Тайме миррор» по проблемам населения и прессы. А
нализ, проведенный в 1980 году, отмечал, что лишь один процент репортажей информационных отде­
лов телесетей, освещавших президентскую предвыбор­
ную кампанию, фокусировался на «средствах массовой информации». Но уже во время кампании 1988 года обозреватель Роберт Лихтер в статье «Видео-кампания» насчитал более ста сюжетов, посвященных роли прессы, в вечерних передачах новостей трех телесетей. По нашей оценке, за прошедшие восемь лет общее число репортажей прессы, посвященных прессе, удвои­
лось. В начале 1980-х годов примерно половина статей о средствах массовой информации была негативного ха­
рактера. К 1988 году эта пропорция возросла почти до трех четвертей. Что бы ни лежало в основе этих фактов, ирония здесь налицо: критика средств массовой инфор­
мации самими средствами массовой информации мо­
жет частично служить причиной того, что пресса теряет доверие. Средство информации может в прямом смыс­
ле быть частью этой информации. Что же делать? Расположение общества — это прият­
но, но доверие — это жизненно важно для существова­
ния института, подобного прессе, в свободном обществе. Однако легче сказать, чего в этой ситуации не надо делать, чем указать, что надо. Даже если утрата доверия частично объясняется «мазохизмом средств массовой информации», мы вовсе не советуем покончить с «сенса­
циями о прессе». В убийстве омбудсмена, проводящего расследование своей собственной газеты, не больше смысла, чем в убийстве вестника. Мы также не рекомендуем журналистам покинуть по­
зицию бдительного наблюдателя. Утрата доверия как следствие бдительности — это и есть та цена, которую приходится платить, если хочешь делать свое дело, но дело того стоит. Однако отсутствие согласия между публикой и прес­
сой по вопросу об освещении личной этики политиков преподает хорошой урок. Проявившееся за последнее время увлечение скандалами личного характера, с точки зрения публики, занимает непропорционально боль­
шое место, носит характер болезненного любопытства и неопрятности. Другая область деятельность — «инфочение». Если и публика, и пресса полагают, что информация и развле­
чение слишком перемешаны друг с другом, то было бы Перепечатано с разрешения «Вашингтон джорнализм ревью». Авт. права: 1990 г. неплохо, если бы отделы новостей перестали размы­
вать информацию. Как показывает самое популярное телевизионное шоу «60 минут», новости могут быть раз­
влекательными и тем не менее оставаться новостями. По сути, если события общественной жизни становятся центром вещания в вечерние часы, в этом нет ничего дурного, но если эти передачи превращаются в телеви­
зионный вариант журналов типа «Пипл», рассказываю­
щих о знаменитостях, а не «Тайм» или «Ю Эс ньюс энд уорлд рипорт», то, быть может, отделы новостей сле­
дует сделать придатком тех редакций телестанций, ко­
торые занимаются развлечениями. К счастью, воспроиз­
ведение новостей, которое вызвало недовольство как публики, так и прессы, и других лидеров общественного мнения, уже выходит из моды или, по крайней мере, этим занимаются те, кто находится по другую сторону границы, разделяющей информационные и неинфор­
мационные программы. Есть еще бесконечные сюжеты новостей, освещаю­
щие предвыборные кампании. По сути дела, чем доль­
ше длится освещение кампании, тем более вероятно, что возникнет какая-нибудь скандальная история из тех, от которых больше жара, чем света. Публика считает, что освещению кампании уделяется непропорциональ­
но большое внимание. И, наконец, в нашей последней рекомендации нет со­
всем ничего нового. Мы полагаем, что пресса должна не столько отказаться от каких-то сторон своей деятель­
ности, сколько больше заниматься тем, чем она уже за­
нимается. Эта рекомендация основана на впечатлениях от практики единственной информационной организа­
ции, которая за последние пять лет добилась больших успехов в завоевании уважения зрителей — это телестан­
ция «Кэйбл ньюс нетуорк» (Си-эн-эн), транслирующая только новости. Зрители говорят, что Си-эн-эн постоянно дает им то, чего они хотят — неприкрашенные, жесткие новости. И это не только удовлетворяет зрителей, но приносит ком­
мерческий успех. Си-эн-эн занимается как интерпрета­
ционной, так и оценочной журналистикой. Но на Си-эн-эн и интерпретация, и оценка событий резко отделены от самих информационных новостей, в отличие от многих других источников информации, смешивающих и то и другое (и приправляющих этот коктейль инфочением). Моральная позиция Си-эн-эн состоит в том, что инфор­
мационные организации могут завоевать более высокие оценки по доверию зрителей — и, мы полагаем, по мно­
гим другим пунктам — если будут передавать больше чет­
ко определенных новостей и отделять новости от оценки. Подводя итог, следует отметить, что журналисты, как и руководящие политические круги, не могут основы­
вать свои фундаментальные профессиональные оценки на капризах общественного мнения. Но, подобно поли­
тикам, они могут игнорировать общественное мнение только на свой страх и риск. Если журналисты сейчас об­
ратят больше внимания на проблему доверия, это помо­
жет им избежать углубления этой проблемы в будущем. 25 Продолжение. Начало см. на стр. 24 рутся за критику в тех областях, куда их с их знаниями не возьмут на рабо­
ту даже на должность, где требуется низшая квалификация. Что касается двух последних не­
обходимых условий — размышле­
ния требуют времени, и бешеный темп журналистики предоставляет для этого мало возможностей. По­
добным образом, благоразумие не­
обходимо, чтобы гарантировать, что положительные и отрицатель­
ные стороны объекта критики соот­
ветствующим образом взвешивают­
ся, чтобы прийти к разумному выво­
ду о его общей ценности. Но для тех, кто постоянно склонен к скепти­
цизму, вывод предопределен: объект несовершенен, и критика сводится к перечислению дефектов. Все вышесказанное заставляет предположить, что журналисты ме­
нее всего приспособлены к тому, что­
бы служить вдумчивыми критиками. Это ни в коей мере не уменьшает их ценность, но означает, что журнали­
сты поставили перед собой задачу, справиться с которой они не в со­
стоянии, и их поражение может стать источником бесконечного ущерба как для прессы, так и для страны. Вторая фундаментальная пробле­
ма проистекает из склонности к не­
гативизму, являющейся результа­
том контролирующей позиции, ко­
торую они себе избрали. Основной принцип американской демократии гласит, что любой гражданин, дей­
ствующий исходя из просвещенно­
го своекорыстия, имеет как право, так и возможность участвовать в определении курса государственной политики. Чтобы сделать разумный выбор, он, тем не менее, должен быть информирован о спектре и ка­
честве возможностей выбора. В соответствии с первоначальной концепцией прессы, это столкнове­
ние идей должно было происходить в дебатах между средствами инфор­
мации, ставящими на обсуждение ту или иную точку зрения. В этой си­
туации мы считали бы естествен­
ным, что некоторые голоса высказы­
ваются за непрерывность, указывая на достижения прошлого и возмож­
ности будущего, в то время как дру­
гие, сосредоточиваясь на проблемах настоящего и опасностях будущего, призывали бы к реформам (и играли контролирующую роль). С приходом коммерчески ориен­
тированных средств массовой ин­
формации место действия конфлик­
та сместилось, поскольку каждая га­
зета стремится воспроизводить де­
баты в рамках своего освещения со­
бытий. Здесь журналисты занимают важнейшую позицию, так как они решают, какие именно мнения и ка­
кие ораторы будут услышаны. Если отчеты будут скрупулезно точными, честными и полными, они не обяза­
тельно окажут влияние на ход и тон дебатов, ибо их содержание опреде­
ляется самими участниками. Журна­
листы просто пересказывают их мнения публике. Когда же журналисты занимают позицию нейтральных критиков, что и произошло на протяжении не­
скольких последних десятилетий, все немедленно меняется. Прежде всего, они становятся активными участниками дебатов, обладающи­
ми властью и склонностью изме­
нять их повестку дня. Что еще более важно, их критическая позиция имеет реформистскую ориентацию, а это нарушает баланс дискуссий. В частности, они предрасположены против позитивных точек зрения и позитивной информации, которые с позиции реформиста должны ка­
заться неверными, ошибочными или не имеющими отношения к де­
лу. Это постоянно преобладание плохих новостей над хорошими — ситуация, которую с готовностью признает большинство журналис­
тов — лишает публику информа­
ционного спектра, необходимого для принятия правильных решений. Таким образом платой за роль ней­
трального критика стало то, что пресса не способна более выполнять свою самую фундаментальную роль — гарантировать наличие широко информированных избирателей. А это — удар в самое сердце демокра­
тического процесса. Недавнее исследование предоста­
вило особенно яркие примеры, ил­
люстрирующие эту проблему. Я проанализировал все экономичес­
кие репортажи в передачах телеви­
зионных новостей за три года в пе­
риод президентства Рейгана: с 1 июля по 30 июня 1982-1983 годов, 1984-85 годов и 1986-87 годов. По большин­
ству показателей экономика в тече­
ние этих трех лет улучшилась. Но тон экономических репортажей из­
менялся в противополжном направ­
лении. Отрицательные репортажи всегда преобладали, но, если в 1982-83 годах они составляли с поло­
жительными репортажами соотно­
шение пять к одному, то в 1986-87 годах соотношение стало семь к од­
ному. Эта модель явилась результа­
том двух особенностей, присущих репортажам. Во-первых, поток нега­
тивных сюжетов стал возможным из-за постоянной смены фокуса по мере того как журналисты передви­
гались с одного сектора на другой в поисках новых проблем. Одновре­
менно освещение позитивных на­
правлений экономического разви­
тия было сведено до минимума. Третья проблема вытекает из вто­
рой. Критике присуща тенденциоз­
ность: сказать, что что-то неверно или ошибочно, предполагает уста­
новление порядка ценностей. Но нейтральность журналистики тре­
бует, чтобы одной точке зрения не давалось предпочтение перед дру­
гой. Единственный способ удовлет­
ворить это требование для журна­
листа/критика — охватить все точки зрения одновременно. Таким обра­
зом универсальное совершенство становится стандартом критическо­
го суждения. Основываясь на этом стандарте, критика должна быть исчерпываю­
щей по масштабу. Отсюда своеоб­
разный характер освещения собы­
тий с постоянной сменой фокуса, по мере того как журналист принимает сначала точку зрения одной группы, а затем другой. Если предлагается консервативный политический курс, в освещении события преобладает либеральная критика; но если курс либеральный, фокус меняется в сто­
рону консервативных обвинений; умеренные предложения, а особен­
но компромиссы, подвергаются на­
падкам со всех сторон. Вот почему заявления о предвзятости репорта­
жей в конечном итоге непреодоли­
мы. И даже если существует опреде­
ленная тенденция в журналистике, подчеркивающая либеральные на­
строения, освещение событий в це­
лом более точно определяется сло­
вом «многопринципный». К сожалению, многопринципная критика тоже не дает возможности ответить на нее, и всякий, кто пы­
тается возражать, терпит пораже­
ние. Например, когда политический лидер или государственный деятель выступает в защиту политического курса, он связывает себя определен­
ными позиционными обязательства­
ми, ограничивающими круг его реакций. Журналист/критик, наобо-
26 Укус сторожевого пса рот, не связан никакими узами. Он свободен перелетать с одной пози­
ции на другую, принимать одни на­
падки и отмахиваться от других, и так до первой крови. А если из этого ничего не получается, он всегда мо­
жет сменить тему. Это — ловкий трюк, он позволяет журналисту всегда быть выше лю­
бого другого общественного лиде­
ра, особенно политика. Что бы ни предлагалось, что бы ни принима­
лось, журналисты на посту, они с го­
товностью покажут нам все недос­
татки. Это сходит им с рук по двум причинам. Во-первых, претендуя на нейтралитет, журналисты избегают требования быть последовательны­
ми, которое ограничивает возмож­
ности участников идейных кон­
фликтов, являющихся привержен­
цами той или иной позиции. Так, не­
которых политиков обвиняют в том, что они «навязывают» традицион­
ную мораль, в то время как других лишают должностей за то, что они не отвечают требованиям этой мо­
рали. Во-вторых, и это более важно, благодаря автономии прессы журна­
листы могут позволить себе рос­
кошь быть безответственными. Ес­
ли другие участники дебатов обяза­
ны рассматривать проблемы воз­
можностей и практической эффек­
тивности, журналисты освобожде­
ны от этого. Их роль сводится к про­
стой регистрации несовершенств; а решения пусть ищет кто-то другой. Короче говоря, пресса преврати­
лась в нечто вроде постоянной пар­
ламентской оппозиции, но при этом без необходимости защищать опре­
деленную позицию или выдвигать какие-либо разумные альтернативы политике, на которую она нападает. Этот сдвиг уже трансформировал американскую политику, сделав тра­
диционные источники оппозиции побочными или излишними. Под влиянием исходящего от телевиде­
ния требования персонификации и упрощения президентский статус был в большой мере усилен, и поли­
тические дебаты на национальном уровне теперь обычно принимают форму постоянного конфликта меж­
ду административными чиновника­
ми и журналистами, занимающими контролирующую позицию. При­
верженцы противоположных точек зрения еще играют какую-то роль, но это лишь второстепенные актеры в гораздо более масштабном спекта­
кле, режиссируемом прессой. С
уществует, быть может, еще бо­
лее важный момент: видны при­
меты того, что журналисты стре­
мятся распространить свое влияние, налагая на ход политической дис­
куссии новые ограничения. Напри­
мер, сравните освещение съездов по выдвижению кандидатов на пост Президента в 1988 году, проникну­
тое скукой, цинизмом и даже откро­
венным пренебрежением, с захваты­
вающим дух энтузиазмом и гипер­
болами, щедро расточаемыми во время телевизионных дискуссий кандидатов. Последние являются, несомненно, созданиями прессы и представляют собой самый яркий пример того, как журналисты играют роль нейтральных крити-
ков-перфекционистов. Подобным образом, растущая критика полити­
ческой рекламы в прессе несомнен­
но отражает подлинную озабочен­
ность неподкупностью политичес­
кого процесса. Стоит также отме­
тить, что рекламные выпуски оста­
лись для кандидатов единственным способом обращения к избирателям без активного посредничества жур­
налистов. Наконец, что вызывает крайнее удивление, — это протест прессы против «негативной» агита­
ции. Ситуация сейчас достигла тако­
го момента, когда, критикуя харак­
тер оппонента, его репутацию или политику, политические кандидаты рискуют заслужить порицание прес­
сы. Однако критика важна при испы­
тании политических лидеров и идей. Но многие политики подтвер­
дят, что журналисты, не задумы­
ваясь, нивелируют подобные напад­
ки. Какие бы особые намерения ни стояли за осуждением негативной агитации, результат выражается в том, что журналисты оставляют за собой исключительные права на проявление инициативы в полити­
ческой критике. Другие последствия перфекцио-
нистской позиции прессы вызывают еще большее беспокойство. Всеоб­
щее совершенство — нереалистич­
ный стандарт при оценке человечес­
ких достижений. Применение его в области политики и общественной жизни означает, что все политичес­
кие курсы, лидеры и институты должны представляться несовер­
шенными, а любое достижение всегда будет оцениваться как по­
ражение. Далее, перфекционистская крити­
ка предполагает нападки на любой консенсунс, достигнутый путем по­
литического процесса, и в этом от­
ношении пресса стала разрушитель­
ной силой для существующего по­
рядка. Это ведет к занятному пара­
доксу. При американской форме де­
мократии политический успех осно­
вывается на создании самого широ­
кого консенсуса путем интеграции разнообразных точек зрения в еди­
ный порядок ценностей. Таким об­
разом, чем успешнее политический процесс, тем шире консенсус, и тем дальше к краю дебатов отодви­
гается журналист/критик в поис­
ках позиции для атаки вне консен­
суса. Это означает, что предпола­
гаемая нейтральная критика обре­
тает радикальную в своей основе тенденцию. Журналисты избрали неверный путь и своими идеалистическими попытками усовершенствовать аме­
риканскую демократию могут на самом деле существенно осла­
бить ее. Существует один четкий способ решения проблемы. Пресса должна отказаться от своей безнадежно ошибочной роли автономного и нейтрального критика, перестать направлять политические дебаты и вновь приняться за бесконечно сложную и важную задачу построе­
ния исчерпывающего и мощного противостояния идей, являющегося основным условием существования демократического правления. Это не означает, что они должны совсем отказаться от роли бдительных наблюдателей. Это означает, что информирующая роль прессы долж­
на вновь занять главенствующее положение. Это решение предполагает, что журналисты должны отказаться от значительной доли власти — пер­
спектива, которая не многим может показаться привлекательной. Одна­
ко возможные альтернативы еще менее приятны. При всех своих бла­
гих намерениях журналисты взяли на себя роль, которая не только пре­
восходит их возможности, но и яв­
ляется разрушительной по своей су­
ти. Американская публика почув­
ствовала перемену, и реакция ее бы­
ла неодобрительной. Уже сейчас значительное большинство поддер­
живает идею наложить ощутимые ограничения на власть и автономию прессы. Журналисты могут игнори­
ровать предупреждения, но лишь на свой страх и риск. • 27 РОЛЬ ПРЕССЫ Не оОвиняйте вестника Бывший журналист, освещавший деятельность Белого дома, возражает, что энергичная деятельность прессы является лучшей гарантией демократии. Джеймс Дикин К
артина, которую рисуют сред­
ства массовой информации, представляется хаотичной и обескураживающей. Они инфор­
мируют зрителей и читателей о том, что все находится в беспорядке. Уро­
вень насилия повысился; уровень нравственности понизился. Пре­
ступность, терроризм, наркотики и болезни. Экологическое опустоше­
ние, глобальное потепление, загряз­
ненный воздух, небезопасная вода. В окружении этого постоянного диссонанса нужен здоровый разум и крепкие нервы, чтобы придержи­
ваться реальности: само человече­
ство в целом привело себя к этому состоянию; все мы несем ответ­
ственность. Это тяжкое бремя; про­
ще найти кого-то одного, на кого можно взвалить вину. Выискивание козлов отпущения — традиционная деятельность. Прак­
тически каждая группа, религия, пра­
вительство, экономическая система — все они в какой-то момент выдава­
лись за темную силу, стоящую за преступлениями, безумием и несча­
стьями человечества. 20 век не яв­
ляется исключением. И козлов отпу­
щения хватает — одним из главных фаворитов в этом отношении явля­
ются средства массовой информации. Если бы вестник не приносил так много плохих новостей, то у нас не было бы так много плохих новостей. Если бы только средства массовой информации дали нам передышку! Если бы они только перестали преу­
величивать, превращать все в сенса­
цию и пугать нас до полусмерти. Мы устали. Мы хотим поехать отдох­
нуть к морю. Что еще хуже, средства массовой информации стоят на пути глубоко­
го человеческого желания жить в мире порядка — мире с определен-
ностями, к которым мы можем при­
никнуть, как жертвы кораблекруше­
ния к обломкам корабля. Но сред­
ства массовой информации сооб­
щают нам, что в мире нет порядка. Нет-нет, говорят они, жизнь не та­
кая, какой вы хотите ее видеть. Это называется действительностью, и мало существует блюд, менее аппе­
титных, чем действительность. Итак, от политиков, политологов, обычных граждан, а теперь и от кри­
тической статьи профессора Теда Смита исходит вопль: почему сред­
ства массовой информации не при­
носят нам хорошие новости? Почему они не уделяют больше внимания положительным, вселяющим на­
дежду событиям? Почему они так негативны? Почему бы им не быть более конструктивными? Ответ на этот вопрос: они сооб­
щают и о хороших новостях. Этот факт обычно игнорируется, так как он ослабляет аргументацию. В тече­
ние ряда месяцев средства массовой информации США были заполнены статьями, детально рассказываю­
щими о драматической гибели ком­
мунизма в Советском Союзе и в странах Восточной Европы, что для Запада является наверняка хорошей новостью. Достижения науки,меди-
цины и исследований в области кос­
моса, свершения в сфере творчества и искусства, чудеса техники, улуч­
шение условий жизни людей, под­
писание мирных договоров — все это было освещено в прессе. И все же профессор Смит и другие критики правы: плохих новостей то­
же много. Это бесспорно, но необхо­
димо задать несколько разъясняю­
щих картину вопросов: если бы мы не имели представления о плохих новостях, они перестали бы.суще­
ствовать? Эта метафизическая за­
гадка не помогает. В действитель­
ности плохие новости все равно ос­
таются, даже если средства массо­
вой информации не освещают их, поскольку они продолжают созда­
ваться людьми. Просто известия о них достигли бы нас позже. Второй вопрос: если бы средства массовой информации не сообщали нам новостей, кто бы это делал? Профессор Смит указывает, что мы получаем большое количество ин­
формации от политиков, правитель­
ственных организаций, групп общих интересов и им подобных. Это дей­
ствительно так, и, вероятно, их ин­
формации можно доверять — она яв­
ляется честной, без эгоизма и само­
восхваления. А может быть и нет. Но сам спор о других средствах ин­
формации не имеет смысла, по­
скольку все группы, перечисленные профессором Смитом, в основном обращаются к средствам массовой информации для передачи своей ин­
формации. Они не бьют в там-тамы — они идут на телевидение. И когда их сообщения передаются, они не считают это «интервенцией» средств массовой информации. Они совершенно удовлетворены, и в на­
шем технологическом обществе они не только не могут обойтись без этих средств, они даже пробовать не будут. Но когда передается проти­
воположная точка зрения — когда дано слово противоположной сто­
роне, — вот тогда у средств массовой информации слишком много влас­
ти. Это явление известно нам под именем лицемерия. П
оследний и самый важный во­
прос: если бы плохие новости не передавались, исчезли бы их по­
следствия! Увы, нет, как бы ни была привлекательна такая перспектива. Деятельность журналистов опи­
рается на следующее основопола­
гающее представление: насколько это возможно, все новости должны 28 J ш в е W а М т быть преданы гласности; новости имеют последствия, которые не ис­
чезнут сами по себе, и если есть ка­
кая-то возможность исправления си­
туации, улучшения положения и до­
стижения прогресса, то лишь путем гласности. По результатам опросов обще­
ственного мнения, в США средства массовой информации занимают места в самом низу на шкале дове­
рия и одобрения, кроме тех случаев, когда они помогли устранить опас­
ного Президента, способствовали окончанию непопулярной войны, вскрывали коррупцию институтов или опубликовывали статьи, с кото­
рыми вы согласны. Если отставить в сторону эти редкие счастливые мо­
менты, публика неизбежно будет придерживаться плохого мнения о журналистах. Их назойливость при добывании новостей, их частая не­
точность, отсутствие исчерпываю­
щих данных, их настоятельное обра­
щение к действительности — все га­
рантирует их непопулярность. А как легко им было бы добиться фавора! Просто поразительно, что они не пытаются. Надо только сооб­
щать об отдыхе, но не об опасности обгореть на солнце, о триумфах пра­
вительства, а не о поражениях, о прибылях корпораций, а не о бан­
кротствах. Ж
урналисты, пытающиеся пой­
мать искры на секунду, чтобы изучить их, отказываются быть поставщиками ординарности, при­
ятности и полного согласия. Резуль­
тат: ужасающий рейтинг в опросах общественного мнения. Если сред­
ства информации должны занимать­
ся своим делом, другого быть не мо­
жет — и не должно. «Популярный» журналист дискредитирует свою профессию и оказывает обществу дурную службу, независимо от того, сознает это общество или нет. Результаты опросов неоднократно приводились, чтобы предупредить прессу, что она серьезно рискует по­
терять доверие общества, если не изменит свои привычки. Эти преду­
преждения игнорируют важный мо­
мент, заключающийся в том, что большинство журналистов прини­
мают свою непопулярность, считая ее ценой, которую приходится пла­
тить, если хочешь делать свое дело. Что же должны изменить сред­
ства массовой информации в своей практике? Чаще всего слышны сове­
ты ограничиться строго информа­
ционной ролью и тщательно избе­
гать всех объяснений, критики и «бдительности». Тогда публика примет голые факты и будет их сама анализировать. Тем временем кри­
тика будет широко распространять­
ся, позволяя людям иметь не только официальную версию, но и точки зрения несогласных. Правительство и частный сектор — не знающие ус­
талости сторожевые псы — будут бдительно наблюдать за своей соб­
ственной деятельностью, чтобы из­
бежать ошибок и вреда. На морском побережье в этом году просто заме­
чательно. Журналисты считают, что факты сами по себе только обескуражи­
вают и поэтому обладают лишь ограниченной ценностью при фор­
мировании точек зрения и достиже­
нии решений. Коммунизм рушится, но почему? Инфляция нарастает, но почему? Самолет потерпел круше­
ние, но почему? Как хорошие, так и плохие события требуют объясне­
ния, но к прессе взывают с просьбой прекратить процесс освещения но­
востей после первой стадии — пред­
ставления фактов. Объяснением займутся другие. В действительности именно это и происходит. Средства массовой ин­
формации обычно не предлагают объяснения собственного производ­
ства. Они приглашают других лю­
дей — правительственных чиновни­
ков, политиков, специалистов по внешней политике, экономистов, ученых, компетентных граждан — все они и представляют собой «гово­
рящие головы» на телевидении и ис­
точники газетных обзоров. Есть, однако, дополнительный компонент, и немаловажный. Когда средства массовой информации хо­
рошо делают свое дело, они предо­
ставляют место всем объяснениям. Мы не можем ждать этого ни от пра­
вительства, ни от политических кан­
дидатов, ни от групп общих интере­
сов, ни от отдельных личностей с четко определенными мнениями. Они не склонны выражать точки зрения, противоречащие их соб­
ственным. В этом состоит важней­
шая роль массовой информации. Она становится источником беско­
нечных споров, потому что никто никогда не бывает удовлетворен тем, как отнеслись к его стороне, и считает себя несправедливо оби­
женным. Если бы плохие новости не сообщались, исчезли бы их последствия? Увы, нет. Деятельность журналистов опирается на следующие основополагающие представления: насколько это возможно, все новости должны быть преданы гласности; новости имеют последствия, не исчезающие сами по себе, и если есть какая-то возможность исправления ситуации, улучшения положения и достижения прогресса, то лишь путем гласности. о R И/ 30 Не обвиняйте вестника Информационный репортаж на телевидении или в печати следует некой модели. Первый абзац, назы­
ваемый развернутым подзаголов­
ком, представляет собой заявление о событии или проблеме. Поскольку это просто заявление, в нем выра­
жается обычно одна точка зрения. Но если возникают разногласия или споры, остальная часть репортажа включает противоположные точки зрения. Зритель или читатель редко заме­
чает эти переходы обвинений и от­
ветов, заявлений и возражений от одной стороны к другой. Он на­
столько к ним привык, что не заме­
чает самого процесса — процесса представления обеих сторон. Да, но разве журналист не «орке­
струет» весь процесс? Разве он не ор­
ганизует исподволь весь репортаж таким образом, чтобы одна сторона была в более выгодном свете, чем другая, ловко направляя людей в нужную сторону, чтобы они согла­
шались с его собственной точкой зрения? Одни научные исследования до­
казали предвзятость средств массо­
вой информации, в то время как дру­
гие научные исследования отвергли наличие предвзятости. Публика оче­
видно выносит решения на основе своих собственных политических расположений. Консерваторы счи­
тают, что предвзятость средств мас­
совой информации имеет либераль­
ный уклон; либералы видят консер­
вативный уклон в том отношении, что средства информации передают политические дебаты в конфор­
мистских границах, исключая ради­
кальные точки зрения. Если правы консерваторы, это оз­
начает, что либеральные средства массовой информации потерпели поражение, пытаясь убедить изби­
рателей выбрать либеральных Пре­
зидентов; к концу периода прези­
дентства Буша результат будет та­
кой, что из прошедших 24 лет 20 лет во главе Белого дома стояли респуб­
ликанцы. Если правы либералы, зна­
чит консервативные средства массо­
вой информации не смогли предот­
вратить контроль демократов в Се­
нате в течение 16 лет из последних 22, а в палате представителей в тече­
ние всех последних 22 лет. Журналистская объективность — нейтральное освещение фактов и проблем, не искаженное личными мнениями — достигается обычно в «прямых новостях», в репортажах, просто рассказывающих о событии как оно есть. Например, это может быть катастрофа, вызванная явле­
нием природы, пожар или несчаст­
ный случай. Но репортажи о спор­
ных предметах — о политике, обще­
ственных проблемах, экономике, по сути, обо всем, что происходит в жизни, кроме народных танцев — сталкиваются с фундаментальной проблемой: то, что для одного прав­
да, для другого — мерзкая ложь. В обширных сферах человеческих раз­
ногласий журналист не предлагает истины. Он предлагает приближе­
ние к истине: точность, полноту и честность. Он старается сделать свой репортаж настолько точным и полным, насколько возможно, и пы­
тается быть честным и справедли­
вым, представляя разные стороны проблемы. П
оскольку журналистика — дея­
тельность, требующая быстроты и натиска, и поскольку телесети и газеты есть коммерческие пред­
приятия, отдающие рекламе боль­
ше времени и места, чем новостям, журналист всегда живет в мире пье­
сы Сэмюэла Беккета.Еще одна по­
пытка. Еще одна неудача. Опять неудача, но теперь лучше. За последние годы назойливость прессы вызывает у публики не мень­
ше возмущения, чем ее предвзя­
тость, если не больше. Репортеры телевидения и газет толпятся во­
круг людей, потерявших близких, набрасываясь на них с вопросами о подробностях крушения самолета или убийства, вторгаются в их личную сферу, эксплуатируют их горе. Трудно найти аргументы в защиту такого поведения. Это по­
гоня за Сенсацией, порожденная Конкуренцией ради Прибыли, что в других секторах экономики счи­
тается вполне нормальным явле­
нием. Но кое-что можно сказать о назойливости в целом. Без нее сред­
ства массовой информации не мо­
гли бы вскрывать грязь, угрожаю­
щую нашему существованию, него­
дяев, крадущих наши деньги, по­
литиков, обманывающих наше доверие. Неудивительно, что наиболее важный недостаток средств массо­
вой информации часто остается вне поля зрения. Это не неточность, не предвзятость и не назойливость. Это неспособность воспитывать. После того как реклама продала нам все, что нам не нужно, вечерние программы имеют порядка 21 мину­
ты, чтобы осветить события, проис­
ходящие в огромном, беспорядоч­
ном и сложном мире. Результат — поверхностность и неполнота, по­
стоянные грехи американских средств массовой информации. Есть и более глубокая проблема: у теле­
видения нет памяти. Поэтому оно не может воспитывать. С печатью дело обстоит лучше, но из 1500 ежедневных газет в Соединенных Штатах лишь несколько проводят исследования и дают глубокое осве­
щение событий. Для индустрии по­
добного масштаба, богатства, та­
ланта и влияния средства массовой информации могут терпеть пораже­
ние лучше. Консерваторы любят повторять, что Отцы-основатели не узнали бы средств массовой информации, раз­
росшихся до размеров Гаргантюа. Это правда, но это — только полови­
на дела. Они не узнали бы и сегодня­
шнего гигантского правительства. Тем не менее предполагается, что, если бы Основатели знали, к че­
му придут средства массовой инфор­
мации, они бы еще раз подумали, прежде чем предоставлять им ги­
гантскую власть, дарованную Пер­
вой поправкой. Это сомнительное предположение. Они не могли пред­
видеть будущее, но хорошо знали свое время, они знали природу чело­
века — которая не меняется — и они знали политику. Их опыт с непокор­
ными колониальными журналиста­
ми ясно показывал, что, если они примут свободную печать, то и они сами, и их последователи должны принять все последствия: шумли­
вость, противоречивость, критику, сложности, сложности, сложности. Почему же они были готовы под­
вергнуть себя и своих потомков такому несчастью? Ответ хресто­
матийный, но верный: потому что они понимали огромную ценность свободы и были готовы платить за нее. Но они были также политичес­
кими существами. Если бы случи­
лось так, что они лишились бы своих должностей, им понадоби­
лась бы свободная, а не контроли­
руемая правительством пресса, что­
бы донести свои идеи до избира­
телей, если они хотят пробиться на­
зад. Редко случалось, чтобы холод­
ный расчет принес столь долгосроч­
ную пользу. • РОЛЬ ПРЕССЫ Журналист завтрашнего дня Редактор газеты размышляет о том, как революция в области информации изменит природу новостей. Лорен Гилионе Ч
то представляет из себя журна­
лист будущего? Может пока­
заться, что, задавая этот вопрос прежде всего писателям-фанта­
стам, а не футурологам, журнали­
стам, философам или ученым, мы получим не больше ясности, чем ес­
ли прибегнем к помощи астролога. Но авторы научно-фантастичес­
ких книг расширяют и углубляют наше ощущение возможности пере­
мен. Элвин Тоффлер, автор книги «Шок будущего», называет научную фантастику социологией будущего — «силой, напрягающей разум для создания склонности к предчув­
ствию». Некоторые писатели-фан­
тасты заявляют: «Сегодняшняя фантастика — это завтрашний факт». Марвин Минский, специалист по искусственному интеллекту из лабо­
ратории средств массовой информа­
ции Массачусетского технологичес­
кого института, говорит, что авторы научно-фантастических произведе­
ний «пытаются самым вдумчивым образом определить последствия и внутренний смысл вещей. Через па­
ру веков Айзек Азимов и Уильям Гибсон будут, возможно, считаться самыми значительными философа­
ми 20 века, в то время как почти все профессиональные философы бу­
дут забыты». В соответствии с научной фантас­
тикой, в будущем останется три ти­
па журналистов: обычные живые журналисты, подобно своим пред­
шественникам из 20 века зарабаты­
вающие на жизнь расследованиями и репортажами новостей; журна­
лист-нечеловек — робот, компьютер или какое-то другое приспособле­
ние, — превосходящий и даже заме­
няющий журналиста-человека, и по­
требитель новостей, использующий Авт. права: 1990 г., Лорена Гилионе. Из журнала «Америкен джорнелист». технологию будущего, чтобы стать журналистом для самого себя. Наиболее прозаичный из всех трех — человек, работающий в каче­
стве профессионального журналис­
та, напоминает репортеров-героев детективных или шпионских рома­
нов или других книг. Он готов на все ради сенсационного материала. Журналисты-персонажи фильмов, в которых действие происходит где-
то на краю света, рискуют жизнью. Питер Стеннинг из фильма 1962 го­
да «День, когда загорелась земля» (лучшей из подобного рода лент) звонит в редакцию «Дейли экс­
пресс», чтобы передать сенсацию — в фильмах журналисты почему-то всегда пролаивают свои репортажи в телефонную трубку, — в то время как земной шар кренится по направ­
лению к солнцу. Авторы научно-фантастических романов по-разному рисуют газет­
ных репортеров и телевизионных журналистов. Газетчики все еще ищут истину, как это было прежде, в 20 веке. Газетный репортер в науч­
но-фантастической книге обычно представлен анахроничным скепти­
ком, рассказчиком, которому чита­
тель может верить. В «Райском заго­
воре» Эда Наа (1980 г.) подписчики сети «Ньюс сателлит» получают но­
вости на дом в виде краткого содер­
жания событий, которые, «монотон­
но стуча, печатает телетайп» 24 часа в сутки, распространяя информацию кабельной системы. И только Гарри Портер, репортер единственной со­
хранившейся в США газеты «Ге­
ральд таймс-ньюс», пишет репорта­
жи, которым можно доверять. За­
щитник жертв несправедливости, он также спасает Остров-один, пер­
вую колонию людей в космосе, от убийц-мутантов с телепатическими щупальцами. Излагая только факты, журналис­
ты из научной фантастики находят­
ся в невыгодном положении. В «Вос­
кресном приложении» Р.А. Лэффер-
ти (1985 г.) Джон Т. Вулибеар, на протяжении 40 лет писавший жесто­
кие, но правдивые материалы для воскресного приложения газеты, больше не может публиковать свои статьи. Сегодняшняя реальность не годится и для «Нью-Йорк тайме» из книги Роберта Силверберга «Что мы узнали из сегодняшней газеты» (1972 г.) — «Тайме» публикует только те новости, которые не произойдут на протяжении девяти дней. В «Но­
вом Иерусалиме» Лена Дженкина (1986 г.) журналист Фэйбер, иссле­
дующий подлинные факты, выяс­
няет, что его мастерство больше не требуется. Поскольку читатели не хотят больше слышать о действи­
тельности, газеты увольняют репор­
теров. Или они вынуждают репорте­
ров превращаться в «изобретате­
лей» новостей. Фэйбер остается по­
следним честным репортером газе­
ты, «быть может, его оставляют, чтобы показывать в качестве руди­
ментарного органа». В
научной фантастике журналисты в большинстве своем работают на интергалактических телестан­
циях. Тележурналисты, и даже само телевидение, становятся жертвами манипулирующих ими сил. Практи­
чески каждая мощная организация — от рекламы до нового мирового по­
рядка — стремится поработить теле­
визионные новости. Новый миро­
вой порядок обычно имеет привкус «1984» Джорджа Оруэлла (1949 г.), где «Большой брат»-журналистика контролирует всех и снабжает всех ложной информацией. В книге Фи­
липа К. Дика «Предпоследняя исти­
на» (1964 г.) правящая мировая эли­
та, чтобы держать человечество за­
пертым в подземных резервуарах, в каждом выпуске новостей распро­
страняет «чистую ложь». В каждом 32 •ннпянмшнняинви с Qgs ЧР"1°^ \N КГ* * nr.ru '• KIT 1ГЧГГГ /**fc>w»Wi • nnrrtinrr АПГ.чрппг nrrrrnr r i»l»»r^»^»Jrl<r(^,•rpn<•.r»•»>', |П1Ч«ГПЛ»Ч« - лг г г г г г г 'fihrrrrrti,' rrrrrrtr репортаже рассказывается о якобы идущей на поверхности земли не­
скончаемой ядерной войне. В произведениях научной фантас­
тики журналист всегда противопос­
тавляется частной сфере людей и их чувству собственного достоинства. В «Искусственном ребенке» Брюса Стерлинга (1980 г.) телекамеры на­
висают над специально срежиссиро­
ванными уличными драками, в ко­
торых на потребу публике подрост­
ков убивают прямо на экране на гла­
зах зрителей. В фильме 1979 года «Смертельное зрелище» хозяин те­
лестанции вживляет миниатюрную камеру в голову репортера Родди, чтобы все, что он видит, передава­
лось миллионам телезрителей. Что­
бы доставить удовольствие пресы­
щенной телеаудитории, Родди сни­
мает последние дни существования медицинских отклонений — женщи­
ну, умирающую от неизлечимой бо­
лезни. Постепенно он понимает, что он уже более не журналист: «Я стал передающим устройством». Второй тип журналиста, выведен­
ный в научной фантастике, — маши­
на-журналист — лучше всего пред­
ставлен разумным роботом. В «Пре­
людии к основанию» Азимова (1988 г.) журналист, «уставший от собира­
ния всех глупостей со всех миров», в результате оказывается роботом. Научная фантастика предвидит появление технологии, которая по­
зволит журналисту завтрашнего дня передавать репортажи извне сегод­
няшнего времени и пространства. Физик в «Мертвом прошлом» Ази­
мова (1956 г.) создает хроноскоп-
провидец, способный улавливать и воссоздавать события последних 125 лет. В «Конгрессе футурологов» польского писателя-фантаста Ста­
нислава Лема (1971 г.) телевидение уступило место физиовидению: «Незнакомые люди, не говоря уж о собаках, львах, пейзажах и планетах, собираются в углу вашей комнаты в совершенно материализованном виде, неотличимые от настоящих». Репортажи новостей по телевиде­
нию всегда провоцировали вопросы о реальности того, что в них пред­
ставлено. Природа визуальных средств информации — развлекать, драматизировать, создавать сны на­
яву для массового зрителя — влияет на содержание информации. Мир фантазии смешивается с миром фак­
та. Для многих людей то, что появ­
ляется на экране телевизора, стано-
Реальность будущего журналистики может оказаться не такой уж далекой от фантазий, созданных аторами научно-
фантастических романов. Репортер-человек будет по-прежнему разгребать грязь в поисках новостей, а робот-репортер будет работать с журналистом и опережать его. • щшт • • • •• 1лИ вится реальностью. В 1970 году в журнале «Нью-Йоркер» появилась карикатура, на которой отец, меняя колесо на семейном автомобиле, объясняет своим двум детям: «Как вы не понимаете? Это — жизнь, это то, что действительно происходит. Мы не можем переключиться на другой канал». Авторы научно-фантастических произведений сосредоточились на способности телевидения и ком­
пьютеров трансформировать дей­
ствительность или избегать ее. В рассказе Рэя Брэдбери «Вельд» (1950 г.) родители вызывают гнев детей угрозами отобрать у них их телеви­
зионную комнату. Дети решают отомстить и используют для этого свою телевизионную комнату — ги­
гантский телевизор, работающий в трех измерениях и создающий обра­
зы, запахи и звуки, соответствую­
щие детской фантазии. Они вообра­
жают, что львы пожирают их роди­
телей. И львы так и делают. В «Нев-
романтике» Уильяма Гибсона (1984 г.) — романе, способствовавшем со­
зданию в научной фантастике дви­
жения хитрых роботов «киберпан-
ков» — человек может подключить свой мозг прямо в компьютерную сеть. «Искусственные интеллекты», технологически необычайно слож­
ные компьютерные существа, увле­
кают человека в дикие путешествия, происходящие в его воображении. С
«киберпанками» Гибсона и дру­
гих писателей-фантастов возник третий тип журналиста будуще­
го — потребитель новостей, не про­
фессиональный журналист, а журна­
лист для самого себя. Каждый ста­
новится журналистом для самого себя, создавая, крадя, синтезируя ин­
формацию, по своему вкусу. В «Воз­
вращении континуума» Гибсона (1981 г.) фотограф снимает футурис­
тическую архитектуру 1930-х годов как «альтернативую историю» для мира 1980-х. Альтернативная исто­
рия становится для него живой и тревожит его. Говорят, что в сегод­
няшнем мире многие живут внутри своих собственных видеопрограмм, рожденных в их мозгу впечатления­
ми от мимолетных технологических образов окружающей среды. Ан­
глийский автор-фантаст Дж.Г. Бол-
лард пишет: «Вы увидете превраще­
ние дома в телестудию, в которой каждый из нас — звезда, режиссер, сценарист и зритель наших собст­
венных бесконечных фильмов». Какой же вывод следует сделать из рассмотрения этих трех типов журналистов, населяющих научную фантастику? Очевидно лишь тот, что настоящие журналисты будуще­
го — какие бы формы они не приня­
ли — будут обладать некоторыми ка­
чествами журналистов из научно-
фантастических романов. Настоя­
щие журналисты, как и их выдуман­
ные копии, должны будут проти­
виться давлению манипуляторов, диктаторов, «изобретателей», стре­
мящихся размыть границу между действительностью и фантазией. Им придется иметь дело не только с футуристическими приспособлени­
ями Бака Роджерса, расширяющими их возможности, но с определенной «революцией», которая может ко­
ренным образом изменить их миро­
порядок и ограничить их свободу. Эксперты не могут прийти к со­
гласию о том, как назвать эту рево­
люцию — революция коммуника­
ций, революция управления, рево­
люция информации, информацион-
34 Журналист завтрашнего дня но-технологическая революция, ком­
пьютерная революция, научно-тех­
нологическая революция, третья промышленная революция, элек­
тронная революция, микроэлек­
тронная революция, — но они убеж­
дены в том, что постиндустриаль­
ный мир развивает революционные способы передачи информации, включая информацию, собираемую журналистами. Какую форму примет это инфор­
мационное будущее? В «Революции коммуникаций» Фредерик Уильяме предлагает свое, вероятно, типич­
ное видение 21 века. Каждый чело­
век на планете, где бы он ни нахо­
дился, носит на запястье прибор для связи, позволяющий ему «связаться с любым человеком через спутнико­
вую сеть коммуникаций». Каждый имеет доступ к материалам, все бо­
лее превращающим его в журналис­
та для самого себя. Интерактивное телевидение, имеющее более сотни каналов, позволяет людям «разгова­
ривать» со своими телевизорами. Они совершают банковские опера­
ции, делают покупки и получают информацию, не выходя из дома. Б
ольшинство предсказаний пред­
полагают постоянную конвер­
генцию информационной техни­
ки — телевидения, телефонов, ком­
пьютеров и других — и создание еди­
ной коммуникационной системы. Эта конвергенция определяется не­
ологизмами: «телематика» (объеди­
нение компьютерной и телекомму­
никационной техники); «информа­
тика» (компьютерная техника плюс информация, включая новости); «компьюникации» (компьютер плюс коммуникации). Конвергенция не­
избежно влечет за собой дигитали-
зацию средств массовой информа­
ции и содержания телекоммуника­
ций — то есть передачу закодирован­
ных звуков, образов и данных, напо­
минающих азбуку Морзе, только в миллион раз быстрее. Эксперты не могут прийти к об­
щему мнению о том, как конверген­
ция информационной техники по­
влияет на качество журналистики. Чрезмерно упрощая ситауцию, мож­
но сказать, что, в зависимости от своих представлений о будущем но­
востей, они делятся на два лагеря — оптимистов и пессимистов. Рас­
смотрим три аспекта: • Политика: Некоторые аспекты журналистской практики сбора ин­
формации — например, опросы об­
щественного мнения — уже пред­
ставляются устаревшими. КВБИ, двусторонние кабельные каналы в Колумбусе, штат Огайо, позволили зрителям нажатием кнопки у себя дома выразить свои чувства по пово­
ду государственных проблем. Экс­
перимент, проведенный на Аляске с «Консенсором», маленькой коро­
бочкой, снабженной двумя шкала­
ми, дал зрителям возможность не только определить приоритеты, но и выразить эмоциональную насы­
щенность, что оказалось уже усовер­
шенствованием по сравнению с КВБИ. Девяносто жителей Аляски, представители населения штата, с помощью избирательного термина­
ла «Консенсор» зарегистрировали свои взгляды, прослушав коммента­
рии тележурналиста Дэниела Скор-
ра по таким проблемам, как улучше­
ние портов и дорог, тюрьмы, массо­
вые перевозки и разведка природно­
го газа. Результаты «голосования» жителей Аляски по 22 вопросам бы­
ли через одну минуту переданы на экраны домашних телевизоров. Оп­
тимисты видят в электронных пле­
бисцитах — а также в использовании кабельных телеканалов для законо­
дательных процедур и телеконфе­
ренций с выбранными представите­
лями — усовершенствование демо­
кратии. Пессимисты смотрят на кон­
вергенцию технологии и беспо-
коются о возможных злоупотребле­
ниях собранной информацией. • Сообщество. Стоканальная ка­
бельная система со стереофоничес­
ким звуком, доступная каждому с помощью высокоразрешаемых те­
левизоров величиной со стену, по­
зволит зрителям 24 часа в сутки иметь доступ к большему количе­
ству программ новостей. Этот до­
ступ может быть объединен с тем, что называют новым глобализмом. Люди могут стать более чувстви­
тельными к дефициту природных ресурсов, ущербу, наносимому за­
грязнением окружающей среды во всем мире, и к необходимости мир­
ного сосуществования. Но «узкое ве­
щание», говорят пессимисты, предо­
ставит массу отвлекающих возмож­
ностей для развлечений — тем, кто это может себе позволить, — и стано­
вится все менее вероятным, что лю­
ди будут смотреть новости. Кроме того, пессимисты беспокоются о по­
жилых, бедных и малограмотных. Смогут ли они пользоваться всеми каналами? А сами новости — раз­
дробленные на разные форматы с разным редакторским подтекстом, призванным удовлетворять интере­
сы разных расовых, религиозных, политических и коммерческих групп, — будут ли они оставаться источни­
ком знания для всех, того знания, ко­
торое общество сейчас получает от средств массовой информации? Предсказывая в «Третьей волне» «демассификацию» средств массо­
вой информации, Элвин Тоффлер рисует картину того, как люди про­
зябают дома перед телевизорами или компьютерами, преследуя свои личные интересы и мало заботясь о государственных проблемах, уделяя все меньше времени общению с со­
седями и редко посещая обществен­
ные места. • Власть. Дизраэли видоизменил древнегреческую формулу о том, что знание есть власть. Он сказал, что, как правило, наибольшего успе­
ха достигает тот, у кого больше ин­
формации. То же можно сказать и о странах. Оптимисты говорят, что «глобальная деревня» специалиста в области средств массовой инфор­
мации Маршалла Маклюэна, равно как и представления об эре комму­
никаций других футурологов, доста­
точно точно предсказывают рай, ко­
торый наступит на земле со свобод­
ным потоком информации к людям всех стран. Однако пессимисты воз­
ражают, что некоторые нации — а на самом деле даже целые континен­
ты, а возможно и планеты — будут оставаться главным образом потре­
бителями информации, зависимы­
ми от новостей, генерируемых зару­
бежными межнациональными ком­
паниями. Мир вовсе не движется по направлению к «гомогенным Сое­
диненным Штатам Мира>», — гово­
рит профессор журналистики из Финляндии Каарле Норденстренг. Он подчеркивает стремление неко­
торых незападных наций защищать свой суверенитет и свои культурные особенности, регулировать поток информации с западных средств массовой информации и других межнациональных корпораций и со­
здать «новый международный ин­
формационный порядок», отвергае­
мый многими журналистами США как новое название для правитель­
ственного контроля и цензуры над прессой. Что принесет журналистике эра коммуникаций, остается неясным. 35 Журналист завтрашнего дня Можно понять волнение сегодня­
шних журналистов по поводу того, исчезнет ли их профессия в 21 веке с дигитализацией, наступающей вме­
сте с конвергенцией технологий. В статье Джо Логана в «Вашингтон джорнализм ревью», рисующей кар­
тину жизни полицейского репорте­
ра в 21 веке, мы слышим опасения героя: «Я не знаю, есть ли у меня бу­
дущее в этой профессии... Недавно я слышал, что идет работа над новым компьютером, который пишет луч­
ше, чем репортеры. Говорят, что на­
ступит день, когда я отправлюсь ос­
вещать уличную перестрелку и мне понадобится только передать свои заметки, просто поток сознания. Компьютер напишет репортаж. Я буду на побегушках у компьютера». Эксперты подтверждают обосно­
ванность этих опасений. «Дигитали-
зация делает связь от человека к ма­
шине, между машинами и даже от машины к человеку столь же про­
стой, как связь между людьми, — объясняет в работе «Революция управления» профессор Джеймс Бе-
ниджер из Университета Южной Ка­
лифорнии. — И постепенно вкусы, запахи и, возможно, даже ощуще­
ния — все это в один прекрасный день будет собираться, храниться, перерабатываться и передаваться в той же дигитальной форме». В будущем, как говорит Стюарт Брэнд в статье «Лаборатория средств массовой информации: бу­
дущее изобретается в МТИ», люди будут задавать вопросы типа: «Как нам прямо подключить нашу нерв­
ную систему к глобальному ком­
пьютеру?» Но Азимов предрекает, что журналист-человек будет про­
должать играть ключевую роль: «Ничем нельзя заменить опыт из первых рук». Бенджамин Компэйн, бывший директор Программы по политике информационных ресур­
сов Гарвардского университета, а в настоящее время президент «Нова системз», добавляет: «Компьютеры и роботы не могут идти собирать информацию...». Консультант по средствам массовой информации Кристина Урбан говорит: «То, как манипулируются данные, не имеет ничего общего с профессиональ­
ным сбором информации и писа­
нием репортажей». Однако консультант по менедж­
менту Джон Дайболд предупреж­
дает, что «наше воображение имеет тенденцию быть связанным ограни­
чениями прошлого». Представле­
ние о журналистике будущего у многих членов сообщества средств массовой информации осторожно консервативное, напоминающее анализ, проведенный в 1900 году компанией «Мерседес-Бенц», пред­
сказавший, что спрос на автомобили во всем мире никогда не превысит миллиона штук, прежде всего из-за нехватки шоферов. Н
есколько более смелые пред­
ставления о будущем журналис­
тики исходят от Джона Вули, президента фирмы, производящей предметы передовой технологии, и журналиста и специалиста по марке­
тингу Майка Гринли. Гринли прово­
дил эксперименты с конференция­
ми при помощи компьютера — он называет это интерактивной элек­
тронной журналистикой — еще во время съезда демократической пар­
тии в 1984 году. Он также освещал работу конференции Мирового об­
щества будущего, соединившись с помощью компьютера личного пользования с 2,1 миллионами теле­
тайпов по всей планете. Соединение компьютера личного пользования с телексами дает возможность обрат­
ной связи с читателями в масштабах всей планеты — высказываемые во­
просы и мнения превращают чита­
теля/зрителя в журналиста/соучаст­
ника — и стимулируют более высо­
кий уровень журналистики, считает Гринли. Вули предсказывает не только ин­
терактивную электронную журна­
листику, но и созданную компьюте­
ром фигуру на телевизионном экра­
не, ведущую эффективный разговор один на один с каждым из зрителей. «Репортер делает всю подсобную работу», — говорит Вули; но редак­
торы «обладают более разнообраз­
ным набором инструментов». Они знают способы представлять инфор­
мацию по заказу — через компьютер — для индивидуального потребите­
ля. Графика, видео, печатные стра­
ницы, дикторы, созданные компью­
тером, и карта погодных условий — все отвечает интересам отдельных личностей. Разговоры о презентаторах новос­
тей, созданных компьютером, могут казаться отдаленной фантазией, но исследователи из Лаборатории средств массовой информации МТИ уже работают над проектами, от ко­
торых один шаг до образа будуще­
го, нарисованного Вули. Более деся­
тилетия назад Лаборатория средств массовой информации продемон­
стрировала способ передачи присут­
ствия человека по телефонным ли­
ниям. «Говорящие головы» — ви­
деоэкраны в форме похожих на жи­
вые лица масок — как бы разговари­
вали с помощью рирпроекции гово­
рящих лиц. «Говорящие головы», тем не ме­
нее, не означают, что появление ре­
портеров-роботов возможно уже за­
втра. Ханс Моровец, директор Лабо­
ратории подвижных роботов уни­
верситета Карнеги-Меллона, пред­
видит постбиологическое будущее. В своей книге «Дети разума» он заяв­
ляет, что на протяжении следующе­
го столетия машины «возмужают и превратятся в существа столь же сложные, как мы сами, а постепенно и в нечто, превосходящее все, что мы знаем, — и мы будем гордиться тем, что они назовут себя нашими потомками». В 21 веке бригады журналистов-
исследователей — как Вудуорт и Бернстейн, расследовавшие Уотер-
гейт — могут состоять из одного ре­
портера-человека, работающего в паре с нечеловеком. Нечеловек — «робо-репортер» — будет брать на себя то, что он может делать лучше любого человека. Гораздо более чувствительный, чем рука или глаз человека, робо-репортер может из­
мерять движение и вес с поразитель­
ной точностью. Он может посещать другие планеты и сообщать о мирах, которые люди не способны населять. Реальность будущего журналис­
тики может, таким образом, оказать­
ся не такой уж далекой от фантазий, созданных Азимовым и другими пи­
сателями-фантастами. Репортер-че­
ловек будет по-прежнему разгре­
бать грязь в поисках новостей, а ро­
бот-репортер будет работать с жур­
налистом и опережать его. Интерак­
тивная техника будет способство­
вать тому, что пассивные потреби­
тели новостей станут активными участниками — журналисты-люби­
тели будут не только реагировать на репортажи профессионалов, но предлагать сюжеты, основанные на собственном опыте, что расширит постоянно меняющийся орган ин­
формации. Эти новые репортеры — профессионал-нечеловек и человек-
любитель — откроют новую занима­
тельную главу в истории американ­
ской журналистики. • 36 Фотографии Джейка Рэйса. •* НА ПРЕДЫДУЩЕЙ СТРАНИЦЕ: Долина Монументов, штат Юта. 38 ",<".. ; ГЙ i , mm ', • >\ щ ш Подсолнухи, Южный Чарлстон, штат Огайо. околение за поколением художники и фотографы, вдохновляемые ландшафтом своей страны, стремились запечатлеть его богатство и мощь. Этим фотоочерком мы пред­
ставляем творчество Джейка Рэйса, более десяти лет потратившего на то, чтобы снимать на пленку места, где проявляется спокойное величие Америки. Фотографии Рэйса отобраны из его новой книги, озаглавленной просто «Америка», в которой собраны изображения всех пятидесяти штатов. На некоторых из этих фото­
графий представлены области девственной дикой природы: открывающая очерк картина пустыни Долины Монументов, напоминающая потусторонний пейзаж, и странные вулкани­
ческие образования в Кратерном озере (стр. 41). Есть здесь и иные картины, знакомые, как собст­
венный двор: подсолнухи в каплях росы (слева), семья фермеров у своего амбара (стр. 46-47). Рэйс, работы которого появлялись в журналах «Тайм», «Лайф», «Ньюсуик» и «Нэшнл джео-
грэфик», приехал в Соединенные Штаты из Польши в возрасте восьми лет и изучал живопись и скульптуру. Его первая книга фото­
графий — «Манхэттен: остров в фокусе» (1985 г.) — показывает смену настроений и времен года в Нью-Йорке. В новой книге в фокусе его камеры красота просторов сельской Америки; Рэйс вспоминает слова критика Пола Розенфелда: «Никаким инструментом, кроме фотокамеры, невозможно с такой полнотой выразить величие момента». Гавайские гребцы, Гавайи. Национальный парк Кратерного озера, штат Орегон. *• 40 >o>; v t }* ,\ ^ ;! л''- * <f л *' "' •' ' * * , J л "" , " м ч * • ,l > < «, ь " ("c v > i? л .к . . '»' \ > •.'>.'.,, ." <^: ШШшШШЯШввШШ! Пешком, с легким сердцем Выхожу на большую дорогу, Я здоров и свободен, весь мир предо мною, Эта длинная бурая тропа ведет меня, куда я хочу.. Уолт Уитмен -!\ , Горы Сьерра-Невада, штат Калифорния. Сохранение мира — в царстве девственной природы. ГенриДэвид Торо шшш тяг Буффало, Национальный парк «Бэдландс», штат Южная Дакота. еш J * * 1 * f JM^'* «^» ^ ^ 1 46 « M* ™HH™^ Д И А Л О Г С Ш А АРГУМЕНТ В ПОЛЬЗУ «Я стою за то, на чем стою», — сказал как-то поэт, эссеист и рома­
нист Уэнделл Бэрри. Неустанный критик современного сельскохозяй­
ственного устройства, Бэрри осно­
вывает свои произведения об окру­
жающей среде на 25-летнем опыте мелкого фермера в штате Кентукки, где он распахивает свои поля по старинке — на лошадях. Он считает, что эксплуататорское отношение большей части общества к экономике сельского хозяйства разрушает не только фермерские земли, но и живущие на этих землях общины. Вместо этого он призы­
вает к разумному управлению способной к самообеспечению сельской местностью, экономика которой не только характеризуется разнообразием сельскохозяйственных культур и мелкими хозяйствами, но также благоприятна для «разных людей, идеально приспособленных, чтобы жить в этих местах и ис­
пользовать их наилучшим образом». Земля, которую обрабатывает Бэрри, находится в Порт-Ройал, штат Кентукки, где он родился; он является профессором английской литературы в Университете штата Кентукки. Среди его поэти­
ческих сборников «Разбитая земля» и «Фермерство: руководство»; лучшими собраниями его эссе являются книги «Место на земле» и «Для чего люди?». Уэнделл Бэрри Фотографии Дэна Карреко 48 РАЗНООБР Уэнделл Бэрри Один из выдающихся литераторов-натуралистов призывает чтобы сельская местность использовалась как источник сообщества, а не пригодный к эксплуатации вид природных АЗИЯ к тому, жизни ресурсов. ЖИВУ НА СЕВЕР­
НОМ КРАЮ ОКРУГА ГЕНРИ В ШТАТЕ КЕНТУК­
КИ, И ЭТИ МЕСТА ЗНАЮ ВСЮ ЖИЗНЬ. МЕСТНОСТЬ ЗДЕСЬ ЧАСТО ПЕРЕРЕЗАНА СГИБАМИ И СКЛАДКАМИ; ЛАНДШАФТ РАЗНООБРАЗ­
НЫЙ СО СЛЕДУЮЩИМИ ОСНОВНЫМИ ХАРАКТЕРИ­
СТИКАМИ: (1) Холмистое нагорье, часть поч­
вы которого прекрасна, другая же часть из-за злоупотреблений не так хороша. Нагорье хорошо приспо­
соблено к смешанному хозяйству, которое и было здесь традицион­
ным, но сегодня, 25 лет спустя, стало менее разнообразным. Здесь воз­
можны посадки пропашных куль­
тур, но даже те гребни, которые рас­
положены лучше всего, подверже­
ны эрозии и, вероятно, не более 10 процентов должны распахиваться каждый год. Это тот тип земли, ко­
торому нужны травы и пасущиеся на них животные, для этого она при­
способлена лучше всего. (2) Поросшие лесом крутые обры­
вы нагорья переходят в долины ру­
чьев и реки Кентукки. Почти на всем протяжении этого района обрывы были в то или иное время очищены и засеяны. Их не надо было засевать вовсе, а из-за их особенной подвер­
женности эрозии вырубать их сле­
дует крайне осторожно и со знанием дела. Большая часть этих обрывов теперь покрыта лесом, но от старого древостоя мало что осталось. (3) Ниже обрывов склоны стано­
вятся менее крутыми. Некоторые из этих склонов заросли травой и, если за ними хорошо ухаживать, их мож­
но использовать под пастбища. До второй мировой войны их периоди­
чески засевали, используя посечно-
огневую систему земледелия, что принесло серьезный урон из-за эро­
зии. Лишь небольшая часть этих зе­
мель покрыта деревьми старше 30-40 лет. (4) И, наконец, донья рек; некото­
рые из них с разными промежутками времени заливает. Большая часть этой земли пригодна для интенсив­
ного использования под пропашные культуры, которое при режиме ин­
дустриального сельского хозяйства было порой слишком интенсивным. Внутри этих четырех основных подразделений местность крайне разнообразна. Ландшафт делится на множество маленьких граней или аспектов, отличающихся типом почвы, крутизной склонов, освещен­
ностью, осушенностью, скалистос­
тью и так далее. На протяжении двух столетий, когда эту местность занимали европейцы, лучшая часть земли порой использовалась разум­
но под влиянием хороших времен и добрых намерений. Но почти ни один участок не избежал скверного использования под влиянием пло­
хих времен или невежества, нужды или жадности. Некоторые районы -
более крутые, находящиеся с краю -
никогда не использовались. Почти обо всей этой земле можно сказать, что национальная экономика пред­
писывала способы ее использова­
ния, но не методы ухода за ней. Трудно представить себе какой-ни­
будь способ, посредством которого большая часть земли может немед­
ленно получить необходимый уход. Экономика, та, которую мы имеем, предписывает грабеж землевла­
дельцев и злуопутребление землей. Связь американской экономики с этим местом — по сравнению, ска­
жем, со связью американской эконо­
мики с любым университетом — не отличалась ни вдумчивым, ни бла­
городным характером. Связь эта но­
сила почти исключительно эксплуа­
таторский характер. И она никогда не была более эксплуататорской, чем в настоящее время. Деньги, ко­
торые раньше зарабатывались на продуктах, производившихся в этих местах, все больше зарабатываются в других местах. Самые способные молодые люди из этих мест все ча­
ще уезжают, чтобы получить вы­
сшее образование, дающее им «про­
фессиональный статус», который слишком часто понимается как ли­
цензия хищнически относиться к та­
ким местам, как то, откуда они при­
ехали. Разрушение человеческих со­
обществ, местной экономики и при­
родного здоровья таких мест, как это, сейчас считается не «компро­
миссом», не прискорбной «ценой прогресса», но полезной, по сути на­
циональной целью. Недавно в одной из утренних ра­
диопрограмм я слышал выступле­
ние преподавательницы универси­
тета — специалиста по экономике, объяснявшей преимущества работы вне фермы для женщин, живущих на фермах: то, что фермерши все ча­
ще работают вне ферм, говорила она, делает их «полноправными партнерами» в фермерском хозяй­
стве. Неважно, что это является симптомом экономического отчая­
ния и лишений фермерской жизни. Неважно, что раньше, когда труд женщин на фермах был их вкладом в жизнь фермы и жизнь семьи, цен­
ность этого труда превосходила ма­
териальную, и многие из них сказа­
ли бы, что это было полноправное партнерство. Сейчас они «зарабаты­
вают 45 процентов общего бюджета семьи», сейчас они играют «важную роль». 45 процентов и «важная роль» должны возместить все другие за­
траты. То, что фермерская семья сейчас предоставляет рабочую силу и (благодаря увеличению потребле­
ния) прибыль для экономики, разру­
шающей эту семью, — это рассмат-
риватся как усовершенствование. Так абстрактная и крайне сомни­
тельная ценность денег бездумно заменяет специфические и фунда­
ментальные ценности жизни семьи и сообщества. Совершенно ясно, что нам надо на какое-то время пе­
рестать думать об экономических функциях людей и попытаться на-
49 Разнообразие необходимо каждому сельскому ландшафту в Америке. Нам нужно большее разнообразие видов, растений и животных, людских навыков и методов, чтобы использование еще больше отвечало потребностям местности. учиться думать об экономических функциях сообществ и семей. Нам необходимо попытаться понять долгосрочную экономику мест — мест, которые считаются местожи­
тельством людей и других созда­
ний, а не годным к эксплуатации ви­
дом ресурсов. Что происходит, когда фермеры занимаются «работой вне фермы»? Немедленный результат выражает­
ся в том, что они должны быть заме­
нены химикалиями и машинами и другими закупками из сферы эконо­
мики, противной и враждебной фер­
мерству, что означает, что остав­
шиеся фермеры испытывают еще большее давление, заставляющее их скверно управлять своей землей. Это значит, что земля и сообще­
ства людей не являются предметом размышлений там, где занимаются исследованиями и руководством, и эта неспособность думать приводит к ущербу. Но когда живешь в сель­
ской местности и любишь ее, ду­
мать об этом необходимо. Г • разу становятся очевид-
^ ^ ными два факта. Один — ^ » ^ то, что сегодняшняя местная экономика, основанная ис­
ключительно на экспорте сырья, как большинство видов сельской эконо­
мики, губительна. Второй — то, что влияние сложной и агрессивной на­
циональной экономики на простую и пассивную местную экономику то­
же будет губительным. Совершен­
но ясно, что в разнообразной и раз­
носторонней сельской местности, непрочной по своему составу и чрез­
вычайно восприимчивой к злоупот­
реблениям, требующей постоянной заботы и высокого мастерства чело­
века, способной производить на зем­
ле огромное разнообразие продук­
тов питания, необходима многоот-
рослевая местная экономика. Мы должны производить полный набор продуктов питания для мест­
ного потребления в самой сельской местности и прилежащих мелких и крупных городах: разные сорта мя­
са, злаки, столовые овощи, фрукты и орехи, молочные продукты, птицу и яйца. Мы должны вылавливать до­
статочное количество рыбы из на­
ших прудов и рек. Наши лесные уго­
дья при правильном управлении, из­
бирательно и разумно вырубаемые, должны давать разнообразную дре­
весину для разнообразных целей: дрова, столбы для оград, строитель­
ную древесину, высококачественное дерево для производителей мебели. И добавлять ценность этих про­
дуктов обработкой их мы тоже должны на местном уровне. По-нас­
тоящему нам вовсе не нужны боль­
шие фабрики, столь дорогие серд­
цам правительственных организа­
ций и местных патриотов. Засадить все население за производство ком­
пьютеров или автомобилей было бы такой же большой ошибкой, как использовать всю сельскую мест­
ность для выращивания кукурузы или рождественских елок, или ба­
лансовой древесины; это будет оз­
начать не принимать во внимание все, что мы можем предложить как сообщество и местность; это будет означать презрение к нашим талан­
там и способностям как личностей. Вместо этого нам нужна система децентрализованных отраслей не­
большого масштаба, чтобы перера­
батывать продукты наших полей, лесов и рек: маленькие маслодель­
ни, сырные фабрики, фабрики кон­
сервированных продуктов, мельни­
цы, лесопильни, мебельные фабри­
ки и тому подобное. Но под «ма­
ленькими» я подразумеваю просто размер, который не будет разруши­
тельным для внешнего вида, здоро­
вья и спокойствия сельской местнос­
ти. Если фабрика начинает «расти» или становится слишком шумной по ночам или в воскресенье, это оз­
начает, что где-то еще надо по­
строить другую такую же фабрику. Если где-то образуются отходы, это служит показателем необходимости какого-то предприятия. Если ре­
зультатом деятельности какого-то предприятия становится яд или пол­
люция, это должно восприниматься как показатель того, что что-то не­
верно и должно быть исправлено. Небольшие масштабы делают по­
добные перемены и поправки гораз­
до более возможными, чем боль­
шие масштабы. Я понимаю, что к данному момен­
ту моя аргументация перешла ту грань, которая всем известна в на­
шем «реалистическом» обществе. Мне скажут, что я перешел в «уто­
пию» или фантазию. Если я не при­
му меры, чтобы предотвратить это, кто-нибудь скажет мне: «Все это бы­
ло бы очень мило, если бы это было возможно. Не можете ли вы быть более реалистичным?» Что же, придется принять меры, чтобы этого не произошло. При­
знаю, подобные размышления не придают мне оптимизма. Скажем иначе, я намерен прежде всего быть реалистом; я хочу быть практич­
ным. Это просто вопрос условнос­
тей. Хочу я быть реалистичным в со­
ответствии с условностями инду­
стриальной экономики или в соот­
ветствии с тем, что я знаю о действи­
тельности? Для меня экономика, воспринимающая жизнь сообще­
ства или местности как нечто годное для потребления и подсчитываю­
щая ее ценность лишь в денежном выражении, неприемлема и не реа­
листична. Я думаю так, как, мне ка­
жется, все мы должны думать, если мы хотим обсуждать, как лучше всего использовать людей, местности и предметы, и если мы хотим дать привязанности какие-то позиции в наших размышлениях. Если мы хотим использовать лю­
дей, местности и вещи наилучшим образом, то мы должны действовать в соответствии с законом, который звучит примерно таким образом: по мере улучшения качества использо­
вания, уменьшается объем исполь­
зования (то есть размер операций), орудия будут становиться проще, а 50 Аргумент в пользу разнообразил методы и навыки сложнее. Нам трудно поверить в этот закон, пото­
му что длительный период времени мы предполагали обратное, и тем не менее наш опыт повсюду дает осна-
вания полагать, что это — закон и на­
казания за неподчинение ему могут быть суровыми. Давайте вернемся к местности, которую я описывал в начале. Эти места знакомы мне с рождения, и я все время слышал разговоры о них. Последние 25 лет я все больше сам занимаюсь использованием и улуч­
шением небольшого участка этой земли. Совершив ряд ошибок и до­
бившись некоторых успехов, я узнал о ней кое-что. Тем не менее, я навер­
няка не знаю лучшего способа ис­
пользования этой земли. И не верю, что кто-нибудь знает. Но я начинаю видеть, что необходимо; а необхо­
димо всюду разнообразие. В нем нуждается каждый знакомый мне сельский ландшафт в Америке. Нам нужно большее разнообразие ви­
дов, растений и животных, навыков и методов, чтобы использование данного места производилось осоз­
нанными и подходящими метода­
ми. Наши места, короче говоря, ста­
вят перед нами вопросы, некоторые из них — требующие срочного отве­
та, а у нас нет на них ответов. О
тветы, если мы дей­
ствительно хотим их найти, ответы, спо­
собные принести пользу, должны разрабатываться в присутствии того, кто использует землю; они должны разрабатываться в какой-то мере са­
мим человеком, использующим зем­
лю и на земле. Сегодняшняя прак­
тика спускания с высот политичес­
ких и технологических методов, раз­
работанных, не принимая во внима­
ние нужд земли и людей, пользы не принесли, и не могут принести. Ра­
зумное сельское хозяйство и лесо­
водство не могут быть «изобрете­
ны» самозванными умниками в офи­
сах и лабораториях и проданы с са­
мой высокой прибылью сельским дурочкам. Разумное землепользова­
ние таким образом не появится. И неважно, какие ярлыки будут при­
клеены к подобным методологиям; «индустриальная» или «условная», или «органичная», или «защитная», профессиональная или профессор­
ская снисходительность, слепая к главенству союза между отдельны­
ми людьми и отдельными местнос­
тями, является разрушительной. Те, кто собирается изучать экологичес­
ки здравое сельское хозяйство, должны поставить перед собой тре­
бующую напряжения сил задачу, со­
стоящую, по словам биолога Дэвида Эренфелда, в том, чтобы «предоста­
вить единственные в своем роде и особенные ответы на вопросы о единственной в своем роде и осо­
бенной земле фермера». Подлинная цель, добавляет он, состоит не про­
сто в том, чтобы «заменить культ великодушного эколога культом ве­
ликодушного коммивояжера». Вопрос о том, для чего должна ис­
пользоваться любимая местность, быстро становится неотделимым от вопроса о том, кто будет пользо­
ваться ею и кто будет предписывать правила пользования. Если мы гово­
рим просто о пользовании «местнос­
тью», то встает только первый во­
прос и задают его те, кто будет поль­
зоваться ею. Только когда мы гово­
рим о «любимой местности» — об особенной местности, которую мы особенно любим, — встает вопрос о способах ее использования. Он встает, потому что любя нашу зем­
лю, мы видим, где мы находимся, мы видим, что существующие спо­
собы использования не отвечают требованиям, потому что такая мест­
ная культура и такие типы хозяй­
ствования, которые у нас были рань­
ше, сейчас или прерваны, или разру­
шены. Американцы как нация пыта­
лись заменить концепцию «земле­
пользования», «агробизнеса», «окуль­
туривания» и тому подобного куль­
турой управления землей и земле­
делия. И это изменение не является результатом простого экономичес­
кого давления и враждебных со­
циальных ценностей; она идет так­
же от положения вещей в нашей об­
разовательной системе, особенно в наших университетах. Как только в дискуссию о «земле­
пользовании» вторгается привязан­
ность, становится сразу видно, что жизнь разума, в том виде, в котором она сегодня складывается в универ­
ситетах, здесь не помощник. Естест­
венные науки не помогают, и на са­
мом деле они даже разрушительны, потому что они принципиально функционируют вне требований, границ и поправок, соответствую­
щих привязанности. Проблема «на­
учной объективности» становится ясной, как только научные предпри­
ниматели «прилагают» себя к земле­
пользованию. Проблема просто в том, что землепользователи начи­
нают использовать людей, места и предметы, которые нельзя толково использовать без привязанности. Экономист, которому все равно, лю­
бит ли семья свою ферму, почти на­
верняка будет помогать и способ­
ствовать разрушению семейного фермерства. Я надеюсь, что та мест­
ность, где я живу, обойдется без от­
страненных холодных абстракций университетской науки. Но «гуманитарные науки» в том виде, в котором они складываются сегодня в университетах, тоже не по­
мощники, и в том, что касается ис­
пользования любимой местности, они тоже были разрушительными. (Чем ближе я к использованию тер­
мина «гуманитарные науки», тем менее удовлетворительным он мне представляется; под ним я подразу­
меваю все, что не относится к «есте­
ственным наукам» — другой неудов­
летворительный термин.) Гумани­
тарные науки были разрушительны­
ми не потому, что неверно применя­
лись, но потому, что столь часто по­
нимались их академическими слу­
жителями как неприменимые. Науч­
ные идеи объективности и специа­
лизации проникли в гуманитарные науки и обосновались там. Произо­
шло это, я думаю, потому, что гума­
нитарные науки заражены подозре­
нием в своей бесполезности или не­
нужности перед лицом доказуемос­
ти, рентабельности и доходности прикладных наук. У меня создается впечатление, что преподавание ве­
ликих произведений искусства по­
степенно теряет качество, которое исследователь религии Ананда Ку-
марасвами считал непременным: осознание того, что «ничто не могло бы быть достигнуто, если бы жизнь людей и их ценности не менялись от соприкосновения с тем, что мы им можем показать». У меня со­
здается впечатление, что в гума­
нитарных науках, как и в естествен­
ных, все меньше ощущается присут­
ствие мира как контекста. Я на­
деюсь, что местность, где я живу, обойдется без объективности гума­
нитарных наук. Без любимой земли в качестве контекста и гуманитарные, и есте­
ственные науки ориентированы на карьеры тех, кто ими занимается, а интеллектуальная жизнь — на ин­
теллектуальные (и бюрократичес­
кие) процедуры. И в университетах мы видим, что формирование ин­
теллектуальной элиты все более ис­
ключительно происходит в интел­
лектуальных процедурах: продви­
жение, технологические нововведе­
ния, публикация и получение субси­
дий. Контекст любимой местности, более того, подразумевает академи­
ческий стандарт, не подверженный ни инфляции, ни дефляции. Стан­
дарт — физическое, политическое, экологическое, экономическое и ду­
ховное здоровье земли — не может быть слишком высоким; он просто настолько высок, насколько нам хва­
тает любви, предвидения и смелос­
ти его поднять. Я бы хотел, чтобы внимание, с ко­
торым относятся к моей местности, было основано на знаниях и навы­
ках. Я бы хотел, чтобы в любви к ней ощущались самые тонкие проявле­
ния привязанности и преданности. Я бы хотел, чтобы работа на ней отли­
чалась практичностью, любовью, уважением и терпением. Чтобы все это происходило, гуманитарные и естественные науки должны вновь сойтись в присутствии практических проблем отдельно взятых мест, от­
дельных людей с их знанием этих мест и любовью к ним — людей, способных видеть, знать, думать, чувствовать и действовать последо­
вательно и без современного ин­
стинктивного почтения к «внешним экспертам». штщшшт I о, что ученый и художник 1 могут говорить и работать I вместе в ответ на требова­
ния практических проблем отдель­
ных мест, я знаю по собственному опыту. Нужна лишь общая заинте­
ресованность и общее желание го­
ворить на одном языке. Когда дру­
зья говорят через все эти подразде­
ления или из своих «отделений», движимые общей заботой о люби­
мой земле, становится ясно, что эти разные дисциплины представляют собой не «конкурирующие интере­
сы», как это предполагают универ­
ситетская структура и академичес­
кий фольклор, а интересы с закон­
ной претензией на все умы. Только когда местность становится абстрак­
цией, призом на соревнованиях, эти интересы сталкиваются — хотя, ко­
нечно, в подобных случаях все инте­
ресы сталкиваются. Но чтобы предположить, что лю­
бимая земля может быть использо­
вана с любовью, ученые-естествоис­
пытатели и гуманитарии должны не просто сократить разрыв на «универ­
ситетском уровне»; им придется со­
кратить разрыв с общей культурой, под которой я подразумеваю не «популярную культуру», а скорее обычный местный здравый смысл, который сейчас передан либо отде­
лу антропологии, либо фольклору, либо «устной истории», либо вовсе никому. Несколько лет тому назад я читал лекцию в колледже в Огайо, и после лекции ко мне подошел господин и представился жителем моего же штата — Кентукки. — Где именно вы живете в Кентук­
ки? — спросил я. — О, я из маленького местечка, ко­
торое вы, вероятно, не знаете — Норт-Мидлтаун. — Я слышал о Норт-Мидлтауне, — сказал я. — Там жил большой друг и коллега моего отца, Джон У. Джонс. — Джон У. Джонс был моим дядей. Тогда я сказал ему, что и мой отец, и я испытывали к мистеру Джонсу большое уважение. «Я хочу рассказать вам историю о дяде Джоне», — сказал он. И расска­
зал следующее: когда его дядя Джон был президентом банка в Норт-Мидлтауне, его стратегией было всегда давать займ любому выпускнику средней школы города, который хотел поступить в колледж и нуждался в деньгах. Эта практика вызвала ужас у ревизора, нашедше­
го в банковских книгах ничем не обеспеченные займы, которым не было оправдания, кроме убеждения мистера Джонса, что их обязательно надо было предоставить. Выяснилось, что это было пра­
вильно не только как принцип, ибо на протяжении многих лет, когда мистер Джонс был президентом банка и давал эти «неразумные зай­
мы», все займы были выплачены и он не потерял на них ни гроша. Я не собирался здесь поднимать вопрос о неизменной ценности вы­
сшего образования, в которой я со­
мневаюсь. Смысл моего рассказа в том, что поступками мистера Джон­
са двигало знание, неизмеримо бо­
лее ценное и, вероятно, необходи­
мое, идущее от общей культуры, то, £*** -'.:• .- . ..... *%, ; '- -£^^^ 52 Аргумент в пользу разнообразия Труд, не грабящий землю, требует не только верных принципов, навыков и трудолюбия, но знания местных особенностей и многих лет. Уэнделл Бэрри и его жена Таня работают на своей ферме в Кентукки. Аргумент в пользу разнообразия которое не может быть частью обя­
зательной программы учебного за­
ведения. Те студенты, которые бла­
годаря ему получили высшее обра­
зование, не получили этого знания в колледже. Он знал — благодаря зна­
нию самого себя, своих традиций, своего сообщества и его членов, — что доверие в условиях того време­
ни может порождать надежность. Такой тип знания является, конечно, фундаментальным для способности жить в сообществе и для воспитания в характере людей некоторых поло­
жительных качеств. Я не думаю, что такого рода знание можно приоб­
рести в университете, но полагаю, что в университете оно должно быть известным и уважаемым; но я не знаю, где студентов, изучающих естественные и гуманитарные науки в их сегодняшнем состоянии, учили бы тому, чтобы они подозревали ве­
роятность существования подобно­
го знания, не говоря уж об уважении к нему. Конечно, оно не является частью банковского дела или эконо­
мики в том виде, в котором эти дис­
циплины сегодня преподают. Это часть жизни сообщества, игнорируе­
мая большинством ученых в их про­
фессиональных стремлениях, а те, кто занимается гуманитарными нау­
ками относят ее к прошлому, сегод­
ня бесполезному или потерянному, или растраченному. Позвольте мне привести еще один фундаментальный пример. Мой брат — адвокат; недавно к нему пришел клиент, пожилой человек по имени Бенни Йеарли, много лет обрабатывавший свою ферму — око­
ло 120 гектаров холмистой и частич­
но просшей лесом земли. Компания, производящая электроэнергию, на­
несла ущерб его ферме и повредила ведущую к ней дорогу. Пытаясь определить стоимость земли, мой брат спросил его, выру­
бал ли он когда-либо свой лес. Мистер Йеарли ответил: «Да, сэр, с 1944 года ... я не грабил [землю]. Я вырубал лишь немного там, где счи­
тал это необходимым. Я очень дово­
лен тем, что сейчас у меня столько же леса, сколько было в 1944 году, когда я поставил лесопилку». В литературной культуре мы лег­
ко найдем принцип, говорящий, что не надо грабить землю. То, что этот принцип пришел в литературу из об­
щей культуры, подтверждается тем фактом, что он вошел в лексикон людей, не унаследовавших тради­
ции литературной культуры. Одна­
ко принцип, что не следует грабить землю, может быть почерпнут и из книг. Но то, как надо жить на земле, чтобы не грабить ее, вряд ли можно узнать из книг, и это становится ясно из дальнейшего разговора моего брата с мистером Йеарли. Они подошли к вопросу о том, ка­
кой именно ущерб был причинен дороге, и старый фермер сказал, что электрокомпания повредила 13 или 14 водосбросов. Водосброс — это низкая насыпь из булыжников и зем­
ли, построенная поперек холмистой дороги, чтобы отвести от нее воду. Это средство предотвратить эрозию как самого полотна дороги, так и земли вдоль нее, один из способов жить на земле, не грабя ее. — Как давно... вы построили там эти водосбросы? — Я работал с перерывами около 12 лет, ставил там эти водосбросы. Я приволок булыжники со своих по­
лей... выкапывал их, сносил вниз, а потом кувалдой забивал их и делал водосброс. И
з книг невозможно узнать, как построить на ферме дорогу, которая не будет грабить землю, потому что длитель­
ное использование этой дороги яв­
ляется частью верного способа по­
строить ее, потому что использова­
ние и усовершенствование дороги тесно связано с использованием и усовершенствованием этого места. Самое важное, что булыжники для дороги были принесены с полей. Ре­
шение, принятое мистером Йеарли, не привело к возникновению про­
блемы или ряда проблем в другом месте — как это часто бывает с реше­
ниями, принимаемыми в промыш­
ленности: труд, посредством которо­
го улучшалась дорога, улучшал и по­
ля. Такой труд требует не только вер­
ных принципов, навыков и трудо­
любия, но знания местных особен­
ностей и многих лет; он требует медленных, постепенных изменений в ответ на вопросы, задаваемые дан­
ной местностью. И это справедливо для моделей и структур правильно­
го пользования любимой землей во­
обще. Как видно на примере тради­
ционных ландшафтов Старого Света — они были созданы не только мас­
терством, но и требованиями пользы. Этот смысл, идущий от использо­
вания, заложенный в создании ос­
новных памятников материальной культуры и содержании ландшафта — что само по себе в большой степе­
ни есть создание и содержание куль­
туры в целом, — неизбежно приво­
дит нас к финальной стадии в ар­
гументе в пользу разнообразия: осознанию того, что без разнообра­
зия людей мы не можем поддержи­
вать разнообразия всего остального. Под разнообразием я имею в виду не разнообразие специалистов, но разнообразие людей, идеально при­
способленных для жизни именно в тех местах, где они живут, и для использовния этих мест наилуч­
шим образом: сюда входят как ре­
шения не использовать их вовсе, оставив место для первозданной природы, или решения использо­
вать их с максимально возможной продуктивностью. Верные методы использования любимой земли, я думаю, лежат в гуманитарных науках, они столь же сложны, многослойны, интерес­
ны и ценны, как все остальные. Но они определяют сегодняшние ин­
теллектуальные и академические категории. Объединяют в себе науку и искусство, знание и деятельность. Эти способы, необходимые для до­
стижения успеха в жизни человека, не имеют места или статуса в сегод­
няшней структуре нашей интеллек­
туальной жизни. На самом деле, цель сегодняшних структур нашей интеллектуальной жизни заключа­
лась в том, чтобы с помощью науки вытеснить их из существования. Я думаю, что знаю, где, в каком уни­
верситете над клиентом моего бра­
та, мистером Йеарли, посмеялись бы или проигнорировали его, или записали бы на магнитофон, или внесли в картотеку. Я не знаю, где к нему отнеслись бы с должным почтением. Естественные дисци­
плины к нему точно с почтением не отнесутся, а гуманитарные — почти точно. Нам придется про­
делать некоторый путь назад по литературной традиции — по мень­
шей мере, к Томасу Харди, и еще дальше, к Уильяму Уодсуорту — чтобы обрести уважение к подобно­
му человеку. Его тоже науки почти вытеснили из существования, и все же понимание его важности и цен­
ности обновляет жизнь разума в этой стране, как в университете, так и вне его. • 54 Д И А Л О Г - С Ш А МАСТЕРСТВО КИНЕЖГОГРАФИСГА: Интервью с Полом Мазурским «Оригинальность и внутренняя цельность, которыми отмечено творчество Пола Мазурского, не имеют себе равных в современном американском кино», — писал кино­
критик журнала «Тайм» Ричард Корлисс. Создавая привлекательные характеры людей в сложных жизненных ситуациях — женщина, только что пережившая развод с мужем, в «Незамужней женщине», человек, оказавшийся бездомным, в «Гарри и Тонто», новый иммигрант в «Москве на Гудзоне» и герои его последнего фильма «Враги, история любви», попавшие в Нью-Йорк люди, пережившие чудовищные испытания во время войны, — Мазурский рисует широкие социальные полотна, воссоздающие изменяющуюся жизнь Америки. Необычным в творчестве Мазурского является то, что он осуществляет полное художе­
ственное руководство при создании своих произведений; он был сцена­
ристом и продюсером большинства фильмов, в которых выступал в качестве режиссера. Он также привносит в свою работу опыт, накопленный годами актерской и преподавательской деятельности, и заслужил славу «актерского режис­
сера» своим умением добиваться от актеров того, что на экране произ­
ведет нужный эффект. Нижесле­
дующее интервью было взято у Мазурского студентами во время семинара, проведенного Центром прогрессивных исследований кино и телевидения при Американском институте кино в Лос-Анджелесе. Все ваши фильмы насыщены силь­
ными чувством социальной иронии. Вы специально выбираете истории, позволяющие выразить его? Пол Мазурский: Я никогда не ду­
маю о себе как о социальном крити­
ке. Я считаю, что найти сюжет — это самое сложное. Мне кажется, что у меня всегда присутствует — это юмор. Можете называть это иро­
нией, но в коммерческом кино иро­
ния может оказаться опасной. Я счи­
таю себя просто рассказчиком. Не­
которые из моих историй действи­
тельно случились со мной или со знакомыми мне людьми, а иногда я черпаю сюжеты из журналов. На­
пример, я помню, что видел статью в журнале «Тайм», которую исполь­
зовал потом для фильма «Боб и Кэ­
рол и Тед и Элис». Там был рисунок, где был изображен психотерапевт Фриц Перле, сидевший в горячей ван­
не в институте Иселина еще вместе с четырьмя или пятью мужчинами и женщинами, и там говорилось, что это «новый способ терапии». Я по­
шел в Иселин с женой и попробовал все это некоторым образом подде­
лать. Но это было интересно. Во время съемок «Бури» этот рус­
ский парень, Владимир, рассказывал Перепечатано из журнала «Америкен филм». Авт. права: 1990 г., Американского института кино. 55 мне всякие истории, и однажды он рассказал мне о том, как группа ар­
тистов филармонического оркестра, приехавшего на гастроли в Миннеа­
полис, пришла в универсальный ма­
газин, и один из них пытался сбе­
жать. Так родилась идея фильма «Москва на Гудзоне». Картина, ко­
торую я только что закончил, «Вра­
ги, история любви», основана на ро­
мане Исаака Башевиса Зингера. Это первый раз, когда я сделал что-то, основанное на книге. Вы были комиком и выступали в ночном клубе. В 1950-х годах в Нью-Йорке я был комиком. У меня был партнер, и ка­
кое-то время мы называли себя Игорь и X. Я был Игорем. Потом я оставил это. Я был актером и ставил спектакли, и преподавал. Я был пи­
сателем; я делал массу странных ве­
щей. Кончилось это тем, что я при­
ехал в Голливуд. Я начал писать для комика Дэнни Кэя и почти оставил актерскую профессию. Спустя четы­
ре года мне это надоело, и я стал пи­
сать сценарии. Я написал сценарий «Я люблю тебя, Элис Б. Ток лас» и должен был стать режиссером кар­
тины. Но в результате я оказался только сценаристом и продюсером, а потом... Потом все уже покатилось как по наклонной плоскости. В какой-то мере, кто знает? Нет, мне очень нравится делать то, что я делаю. Когда делаешь что-то в тече­
ние длительного времени, главное, что происходит, — уходит волнение. Мне нравится то, что я делаю. Если публике это тоже нравится — хоро­
шо. Если не нравится, я пострадаю немного, но и все. Это все, что мож­
но сделать. Не думаю, чтобы кине­
матографисты могли заботиться о коммерческом успехе. Мне кажется, это болезнь нашего времени. Я не виню никого, кто это делает, но счи­
таю, что преодолеть это заболева­
ние трудно. Нужно исходить от внутренней страсти. Есть некоторые — Спайк Ли, который снял «Делай то, что надо», и Стивен Содерберг — «Секс, ложь и видео» — молодые лю­
ди, создающие хорошие произведе­
ния. Поэтому есть и надежда. Вы были продюсером и режиссе­
ром фильма «Плохие дела в Беверли-
Хил лз». Как вы справлялись с этим? Ну, кроме «Боба и Кэрол» и «Алекс в стране чудес», я был про­
дюсером всех своих фильмов. Неко­
торые продюсеры становятся про­
дюсерами, потому что они находят сюжет и разрабатывают его, и берут режиссера, чтобы снять ленту. По­
скольку я приносил собственные сценарии, мне не нужен был чело­
век, который сказал бы: «Я буду твоим продюсером». У меня были директора картин, занимавшиеся бюджетом. Я шел на студию и гово­
рил: «Хотите снять фильм по этому сценарию?» Они отвечали: «Да». Да­
вали мне деньги, и я становился продюсером. Мне бы хотелось понять, как вы работаете с актерами, потому что вам удалось добиться замечательных ре­
зультатов от Робина Уильямса в «Москве на Гудзоне» и от Джил Клэйберг в «Незамужней женщине». Что ж, спасибо. Я — актер. Я зани­
мался у всех педагогов в Нью-Йор­
ке, преподававших в то время по системе Станиславского — у Ли Страсберга, — а потом я сам некото­
рое время был педагогом и ставил спектакли, поэтому у меня очень сильная — я бы сказал, органичная — база для работы с актерами. До начала репетиций я составляю план. Но это сложно; не всегда мож­
но заставить актеров следовать ва­
шему плану. Это просто не полу­
чается. Ты умоляешь их взять очки, чтобы камера могла наехать на оч­
ки, а актеры говорят: «Я не могу это делать. Это неестественно». Тогда ты говоришь, черт с ним, тебе при­
ходится отказаться от этого. И мед­
ленно, где-то на протяжении второй недели, все начинает обретать фор­
му. Где-то в последние несколько дней я уже вижу, как они будут играть. Но я не хочу видеть этого до начала съемок. И с каждым актером появляются свои проблемы. Если ошибаешься в выборе актеров — ко­
нец света. Если выбираешь правиль­
но — ты хороший режиссер. Я счи­
таю, что выбор актеров — это 90 про­
центов успеха. Насколько важно режиссеру иметь свободу, чтобы приглашать тех людей, которых он хочет? Главное, что дает свобода, — чув­
ство уверенности. Но надо следить, чтобы это не было лестью. Мне нра­
вится решать трудные задачи. Это интересно. Что вы делаете, если актер на про­
бе работает великолепно, а потом в первой же сцене — провал? Это хороший вопрос. Со мной это несколько раз случалось. Работаешь с ассистентом по актерам. Иногда снимаешь актеров на видео; но ки­
нопробы я делаю не очень часто. Я делаю это с молодыми актерами, как с Молли Рингуолд для «Бури». Когда я выбирал актеров для «Врагов», я знал, как работает Ан-
джелика Хьюстон, я встречался с ней раньше, я не делал с ней пробы. Польская актриса Софи Стайн чита­
ла мне, и была великолепна. Лину Один я видел в фильме «Невыно­
симая легкость бытия». Я поехал в Лондон встретиться с ней, и че­
рез два часа я уже знал, что это именно то, что мне нужно, и я пред­
ложил ей роль в фильме. Я искал что-то дикое, что-то не столь опре­
деленное, искал какую-то необыч­
ность и сексуальность, и неуровно-
вешенность. В «Гарри и Тонто» я пригласил сниматься Чифа Дэна Джорджа — старого индейца, — потому что ви­
дел его в фильме «Маленький боль­
шой человек». Но встретился я с ним впервые в тот день, когда была назначена съемка. Я очень нервни­
чал из-за целого ряда ролей, потому что не имел возможности их отрепе­
тировать. Я сказал: «О'кей, мы бу­
дем снимать первую сцену, вы, ко­
нечно, знаете текст. Прорепетируем сцену в тюремной камере». «Я не знаю текста», — сказал он. Мне при­
шлось сделать огромные щиты с текстом, и я был уверен, что все это обязательно сорвется. Он работал потрясающе. По-моему, он сделал то, что иногда делает Брандо. Паузы? Да. Арт Карни говорит ему: «М-м, что ты задумал, Чиф?» — «Ну, г-м..., — щит перед ним, камера рабо­
тает, — ну, г-м, вот что моя лошадь сделала...» Тут никуда не денешься, когда сценарий закончен, актер становит­
ся твоим героем. Он вдыхает жизнь в твое творение. Это лицо, эти глаза, этот рот. Эти пальцы. Это уже боль­
ше не ты, не сценарий. Здесь ты мо­
жешь столкнуться с проблемой. Или, наоборот, будешь благодарен. И когда все функционирует, они приносят тебе такое, чего ты никог­
да не видел, потому что все стано­
вится глубже. Кстати об актерах, сколько вы де­
лаете дублей? Что вы делаете между дублями? Ем. Я стараюсь снимать все мень­
ше и меньше. Иногда у актера что-
то не ладится и приходится снимать больше, или возникает техническая 56 Мастерство кинематографиста М, .не нравится то, что я делаю. Не думаю, чтобы кинематографисты могли заботиться о коммерческом успехе. Нужно исходить из внутренней страсти. Пол Мазурский. Фото Диего Учител/Аутлайн 57 проблема. По-моему, первый дубль часто великолепный, а ошибки, ко­
торые, как говорят актеры, они де­
лают, существуют только в их вооб­
ражении. Это происходит от стрем­
ления к совершенству, а я не думаю, чтобы в этой вселенной существова­
ло совершенство. Иногда я делаю много дублей, потому что на этом настаивает актер. Все это непросто. Иногда начи­
наешь снимать сцену о страсти, любви и смерти, а потом все сводит­
ся к проблеме: «Наладьте же нако­
нец этот чертов дым». Вот во что превращается вся сцена — в дым. Ты уже не смотришь, хорошо ли ра­
ботают актеры. Дым в порядке? Поехали. Когда вы переходите от писатель­
ского творчества к режиссерскому, это сложный процесс? Нет, для меня это естественный процесс. Сценарий — это чертеж до­
ма, который вы видите в конечном итоге. Это не сам дом. Я вставляю в сценарий описания только для того, чтобы меня понимали руководите­
ли студий, которые, я надеюсь, да­
дут мне деньги на съемки. Я пишу только диалог и указываю место действия. Сценарий — это первый шаг. Потом выбор актеров; потом работа, которой занимаются все вместе. Это не только ты один. Но сценарий представляет собой лич­
ное ощущение того, что ты счи­
таешь правильным. Многие сцена­
рии из тех, что я читал на протяже­
нии ряд лет, казались мне чересчур подробно выписанными. Они так стараются заставить вас увидеть то, что вы не можете увидеть, пока дей­
ствительно не увидите. Иногда я де­
лаю так: «Такой-то, типа Джека Ни­
кол сона...». Я вставляю имя, потому что хочу, чтобы меня поняли. Мне так и не удалось заполучить Джека. Он должен был играть бродягу в фильме «Плохие дела в Беверли-
Хиллз». А я должен был играть в па­
ре с ним. Но он был занят в «Двух Джейках», но в результате получи­
лось все, как мне кажется, неплохо. Я хочу спросить про собаку Майка в «Плохих делах». Вы раньше напи­
сали, что он клаег, или сначала нашли собаку, а потом сказали трене­
ру: «О-кей, покажите мне, что он умеет»? Фильмы Пола Мазурского Страх и желание, 1953 г., актер. Джунгли на доске, 1955 г., актер. Опасное наблюдение, 1966 г., актер. Я люблю тебя, Элис Б. Токлас, 1968 г., соавтор сценария. Боб и Кэрол и Тед и Элис, 1969, режиссер, соавтор сценария, актер. Алекс в стране чудес, 1970 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Влюбленный Блюм, 1973 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Гарри и Тонто, 1974 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Рождение звезды, 7976 г., актер. Следующая остановка — Гринвич-Вилледж, 1976 г., режиссер, автор сценария, актер. Незамужняя женщина, 1978 г., режиссер, автор сценария, актер. Мужчина, женщина и банк, 1979 г., актер. Уилли и Фил, 1980 г., режиссер, автор сценария. Буря, 1982 г., режиссер, автор сценария, актер. Москва на Гудзоне, 1984 г., режиссер, автор сценария, актер. В ночь, 1985 г., актер Плохие дела в Беверли-Хиллз, 1986 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Изюминка, 1988 г., актер. Луна над Нарадором, 1988 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Сцены из классовой борьбы в Беверли-Хиллз, 1988 г., актер. Враги, история любви, 1989 г., режиссер, соавтор сценария, актер. Собака Майк — один из моих луч­
ших друзей. Это правда. Тренер, Клинт, пришел с этой собакой Май­
ком. И я сразу увидел, что Клинт — не обычный тренер, потому что он разговаривал с собакой так, как буд­
то это был его друг. «Майки, хочешь показать Полу вот это?» И Майки делал что вроде «угум» и показывал. Он все это проделал, и я влюбился в собаку. И тогда — учтите, это все правда — я встретился с Клинтом, как я встречаюсь с актером или ак­
трисой, и мы обсудили мотивацию поведения Майка. Он заставил меня это сделать. Я говорю: «Так вот, ког­
да они спасают бродягу и кладут его в шезлонг, я хочу, чтобы соба­
ка сошла с ума». Он отвечает: «Да, но когда его вытащат из бассейна, собака не станет его сразу облизы­
вать». Я говорю: «Почему?» Он от­
вечает: «Майки просто не станет этого делать». Собака Майк поехала со мной на кинофестиваль в Довиль, мы летели одним самолетом, первым классом. Я прилетаю с женой, детьми и с кар­
тиной «Плохие дела в Беверли-
Хиллз», я — звезда фестиваля. И мне дают самую плохую комнату, какую я когда-либо видел. Ну просто кро­
хотную кладовую. Я звоню вниз и говорю: «Я не собираюсь оставаться в этой комнате». Они спрашивают: «В какой комнате?» Я говорю: «234» — «Нет-нет, это комната для собаки. Я поднимаюсь в номер 434 и вижу, 58 Мастерство кинематографиста что собака лежит на кровати в огромном апартаменте. Я говорю: «Майк, пошел вон». Это быль. Могли бы вы рассказать, какая центральная идея лежит в основе фильма «Плохие дела в Беверли-
хиллз»? Я не могу просто сесть и сказать: «Центральная идея заключается в том...» Центральная идея фильма, вероятно, состоит в том, что проис­
ходит, когда бездомный человек по­
селяется в доме очень состоятель­
ных, традиционных представителей высших слоев среднего класса, эти люди запутались, всем им чего-то не хватает. И каким-то образом он из­
меняет их жизнь. Значит, вы обычно открываете центральную идею только тогда, ког­
да сценарий уже написан? Ну, не знаю. «Влюбленный Блюм» — это фильм о человеке, отчаянно влюб­
ленном в свою бывшую жену. Это — все, что я знал. Целиком сюжета я не знал. «Враги, история любви» — это фильм о человеке — все персонажи пережили чудовищные испытания во время войны, — который в конце концов оказывается женатым на трех женщинах одновременно. Это моральная дилемма, это этическая дилемма, и здесь есть юмор. Но все это сделал Исаак Башевис Зингер. Мне не пришлось задумываться, о чем это. «Гарри и Тонто» — о том, что происходит, когда тебя выбра­
сывают из дома, где ты прожил 34 года, и ты сталкиваешься со старос­
тью. Это очень печально, и это все. «Следующая остановка — Гринвич Вилледж» — воспоминание о тех важнейших моментах, когда чело­
век впервые видит мир глазами мо­
лодого взрослого. Каждый пишет об этом книгу или снимает фильм, или, во всяком случае, должен это сделать. «Боб и Кэрол» — это о сек­
суальной свободе. Я всегда чувство­
вал, что средний класс не мог с этим по-настоящему справиться, и даже сейчас, 20 лет спустя, все так и оста­
лось. Они думают, что справились, а я думаю, что нет. Мне кажется, их все еще снедает чувство вины. Здесь я вроде бы знаю тему. Вы сотрудничали с другими писа­
телями. Вы предпочитаете писать са­
мостоятельно? У меня нет предпочтений. Я пред­
почитаю то, что лучше получается. Мне кажется, написание сценария — это самое сложное, съемки — самое приятное. Съемки — за исключе­
нием некоторых проблем, как, на­
пример, волнения по поводу погоды — съемки это восторг. И когда рабо­
та над сценарием закончена — это восторг. Это твоя картина. Есть только ты и монтажер. Остальные пусть катятся к черту. Но потом де­
ло становится более сложным. В на­
писании сценария есть удивитель­
ная свобода, потому что можешь де­
лать, что хочешь. Но когда сталки­
ваешься с проблемой, хочешь, что­
бы кто-нибудь был рядом. Иногда я звал людей, с которыми сотрудни­
чал раньше, и показывал им сцена­
рий, и просил помощи. Знаете, я ду­
маю, нам необходимо, чтобы это происходило чаще. Какой вы актер? Вам как актеру нужно много репетиций? Это хороший вопрос. У меня очень хорошая роль во «Врагах», в фильме, который я только что за­
кончил. Это всего один эпизод, а эпизод всегда трудно сыграть. Мне нужен хороший режиссер — как и любому другому. Как вы выбираете себе роли в своих фильмах? Что заставило вас играть мать Ричарда Дрейфусса в фильме «Луна над Парадором»? Да, это было... хотите поговорить с моим психиатром? Эту роль долж­
на была играть Джудит Малина, за­
мечательная актриса из «Ливинг тиэтр». Агент сделал ошибку, и она в это время была в Берлине, ставила оперу. Я пытался добыть Зои Кол­
дуэлл, потом еще нескольких ак­
трис. И ничего не получилось. Тогда я пошел к Дрейфуссу и сказал: «Не знаю, что делать. Мне кажется, я мо­
гу это сыграть». И Ричард скзал: «Давай, я послушаю». Я проиграл ему роль, и он сказал: «Я думаю, по­
лучится замечательно». Я тогда по­
шел к костюмеру Альберту Воль­
скому — он работает со мной 20 лет — и сказал: «Альберт, сколько тебе по­
надобится времени, чтобы сшить мне платье?» И он ответил: «Я могу сшить платье за несколько дней, но с туфлями будут трудности». Мы — кинематографисты из Тре­
тьего мира. Как вы думаете, от нас ждут, что мы придем в киноинду­
стрию, только чтобы делать свои фильмы? От вас ждут, чтобы вы делали только свои собственные фильмы? Мне кажется, делать только ваши собственные фильмы было бы тра­
гической ошибкой, но мне кажется, что замечательного в Спайке Ли, это то, что он первым стал делать фильмы о тех реальностях жизни черных американцев, о которых большинство людей ничего не знает. Таким образом вы должны за­
ниматься очень сложными вещами. Вы должны делать то, с чем вы связаны. Но мне хочется знать, чего ждет от нас киноиндустрия. Индустрия — черствая, грубая и жестокая. Смотрите-ка, мне столько раз отказывали, а я принимал это как личную обиду и считал, что они ме­
ня ненавидят. Они всем отказы­
вают. Они хотят делать деньги. Они не очень интересуются искусством. А вам нужно только раз услышасть «да», один раз на 49 «нет». И если ты страстно хочешь что-то сделать, и наконец-то получаешь это един­
ственное «да», то часто приходится идти на компромиссы. Вместо того, чтобы делать это за пять миллионов долларов, делаешь за один мил­
лион. Только страсть может быть твоей движущей силой. Имеешь де­
ло совсем не с людьми, патронирую­
щими искусство. Это бизнесмены. Их волнуют деньги. Они не все зло­
деи. Но они хотят, чтобы картина сделала деньги. От картины, кото­
рую я сейчас закончил, отказались все. «Плохие дела» принесли студии «Дисней» 60 миллионов долларов, а они отказали мне в девяти миллио­
нах на «Врагов». Они просто не вери­
ли, что заработают на этом фильме. И потом наконец один руководи­
тель студии прочел сценарий и ска­
зал: «Я дам вам деньги». Если у вас паранойя, вам трудно будет помочь. На самом деле это вовсе не пара­
нойя, но это всегда «мы против них», в том смысле, как вы убеждае­
те их дать вам деньги. Да, это сложнее, и это подтверж­
дается данными. Так что надо от этого избавиться. Раньше было труднее, но наступает ваше время. Время придет. • 59 д и А Л 0 Г • с ш А ЯЗЫК, ПОЛИТИКА и АМЕРИКАНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ Джек Ситрин Дебаты о том, чтобы сделать английский язык официальным языком Соединенных Штатов Америки, отражают более глубокую проблему: что значит быть американцем. На протяжении жизни последнего поколения, в период, отмеченный изменением моделей иммиграции и ростом этнической гордости, амери­
канцы оценивают преимущества объявления английского языка офици­
альным языком страны. Сторонники принятия подобного закона настаи­
вают на том, что языковое многооб­
разие угрожает разорвать послед­
ние узы, связывающие это плюра-
листское общество. Противники возражают, что освященное законом возвышение английского языка над другими языками служит инструментом ограничения, а не ассимиляции и что в этом нет необ­
ходимости, ибо широко известно, что иммигранты прекрасно приспо­
сабливаются к новым условиям. В настоящей статье политолог Джек Ситрин рассматривает аргу­
менты, лежащие в основе движения за «официальный английский язык» и заключает, что на удивление широкий спектр населения считает способность говорить по-английски важным компонентом того, что означает быть американцем. Пред­
лагаемая им языковая политика поддерживает ключевые принципы обеих сторон: образование, способное дать всем американцам возможность пользоваться английским языком как государ­
ственным, в соединении с уважением к другим языкам и традициям в частной сфере. Ситрин — профессор политологии Калифорнийского университета в Беркли. Настоящая статья осно­
вана на тщательном статисти­
ческом анализе проведенного в Кали­
форнии опроса по проблемам языка, в котором принимал участие автор. В
последние годы способность Америки согласовывать по­
литическое единство с куль­
турным разнообразием вновь была поставлена под сомнение. Мощная волна иммиграции из Ла­
тинской Америки и Азии трансфор­
мировала характер местных сооб­
ществ и спровоцировала требования двуязычных правительственных служб. Спектр языкового разнообра­
зия, в свою очередь, стал основой волнений по поводу цельности на­
ции и отправной точкой движения за придание английскому языку ста­
туса официального языка Соединен­
ных Штатов Америки. В основе политической конфрон­
тации между сторонниками «языко­
вых прав» и «только английского» лежит более глубокий спор о значе­
нии американской национальной общности и средствах ее сохране­
ния. Является ли способность гово­
рить по-английски необходимым условием, чтобы быть полноправ­
ным членом американского обще­
ства? Разрушает ли правительствен­
ная поддержка двуязычное™ осно­
вы национального единства или, наоборот, усиливает этническую гармонию? Руководящие круги и избиратели отвечают на эти вопросы по-разно­
му. Несмотря на то, что ряд феде-
Перепечатано с разрешения автора из журнала «Паблик интерест», №99 (весна 1990 г.), стр. 96-109. Авт. права: 1990 г., Нэшнл афферз, инк. ральных законов, судебных реше­
ний и административных правил проявили явную благосклонность к использованию других языков в ра­
боте государственных учреждений, большинство граждан считают ан­
глийский язык символом принад­
лежности к американской нации, ко­
торый необходимо защищать. Язы­
ковая политика, игнорирующая эту укоренившуюся точку зрения, обя­
зательно встретит сопротивление. Но возможна ли политика, благо­
приятствующая одновременно и гражданской общности, и этничес­
кой терпимости, и равным экономи­
ческим возможностям? Хотя Создатели Конституции в конечном итоге решили не прида­
вать специальный законодательный статус английскому языку, они пред­
полагали, что в Соединенных Шта­
тах разовьется общий для всех язык и что этим языком будет англий­
ский. В подтверждение этого пред­
положения исследователи постоян­
но обнаруживают, что типичная мо­
дель пользования языком среди прибывающих в Америку имми­
грантов заключается в быстром пе­
реходе с неанглийского моноязычия в первом поколении к двуязычаю во втором поколении и затем к англий­
скому моноязычаю в третьем поко­
лении. На протяжении большей час­
ти 19 века этот переход происходил не под давлением правительства, а, наоборот, несмотря на законы, оста­
вавшиеся относительно благо­
склонными к тому, чтобы человек продолжал пользоваться родным языком. Иммигранты и их потомки 60 •••••I I •«•••»••< 1 •••MM « a M n i i i ii быстро учили английский — и не по­
тому, что их вынуждали к этому, но потому, что английский язык помо­
гал им преуспеть в Америке. Тем не менее на рубеже веков в общественном мнении начало раз­
виваться движение за «только ан­
глийский язык», поскольку волна иммигрантов из Южной и Восточ­
ной Европы вызвала чувства ксено­
фобии. Чуть позже сильные антине­
мецкие настроения, порожденные первой мировой войной, стимули­
ровали новые заявления, что ста­
бильность американских институ­
ций и ценностей зависит от культур­
ной гомогенности. Развившееся в это время движение за американиза­
цию подчеркивало необходимость общего языка для ускорения процес­
са ассимиляции иммигрантов с чуж­
дыми традициями, и 15 штатов при­
няли законы, по которым англий­
ский язык становился единствен­
ным языком обучения в школах. В 1924 году Конгресс постарался при­
тушить страсти, вызванные распро­
странением теории превосходства граждан, родившихся в стране, над иммигрантами, установив иммигра­
ционные квоты, целиком благо­
приятные для жителей Северо-За­
падной Европы. После этого языко­
вые проблемы почти на 50 лет исчез­
ли из национальной повестки дня. Взаимосвязь политических и де­
мографических изменений, начав­
шихся в 1960-х годах, подготовила новую эру в конфликте по поводу языка. Сначала чернокожие, а потом и другие группы все больше указы­
вали на ценности этнической соли­
дарности и разнообразия. Создался политический климат, в котором по­
литические курсы оценивались в за­
висимости от их потенциальных способностей усилить или ослабить этническое наследие группы. В этом контексте активисты из среды лати­
ноамериканских иммигрантов сфор­
мулировали концепцию языковых прав как конституционного права, заслуживающего «равной защиты закона». В частности, они призывали правительство от простой терпи­
мости к языкам меньшинств в част­
ной сфере перейти к активной под­
держке двуязычия в государствен­
ных учреждениях. Официальные действия, призван­
ные поддержать языковые мень­
шинства, стремящиеся сохранить свою культуру, ускорили организо­
ванную кампанию за придание ан­
глийскому языку специального юридического статуса. Основным катализатором стали программы двуязычного обучения. Акт о двуя­
зычном обучении, принятый в 1968 году, был первым значительным правительственным шагом, поддер­
живающим языковые права. Эта ме­
ра предоставила фонды для удов­
летворения «особых образователь­
ных нужд... для детей, не владею­
щих свободно английским языком», а именно, «для детей, происходя­
щих из среды, где английский не яв­
ляется основным языком». Сенатор от штата Техас Ральф Ярборо, автор законопроекта, заявил, что его наме­
рением было «просто попытаться помочь этим детям овладеть ан­
глийским языком», но совершенно ясно, что для многих лидеров лати­
ноамериканских групп и активистов двуязычного образования законо­
проект стал средством противодей­
ствия культурной ассимиляции и по­
ощрения постоянного использова­
ния испанского языка. П
роведение закона в жизнь ста­
ло предметом горячих спо­
ров. Активисты меньшинств выступали в защиту программ со­
хранения своей культуры, предпола­
гающих на протяжении всего срока обучения преподавание большин­
ства предметов на обоих языках — родном и английском. Этот подход отвергает ассимиляцию иммигран­
тов в пользу «мультикультурной» концепции американской нацио­
нальной общности, поддерживаю-
Для многих американцев овладение английским языком является одной из важнейших составных частей процесса, посредством которого иммигранты становятся полноправными гражданами, процесса, в котором их собственные усилия ассимилироваться играют важную роль. щей этническое сознание. Символи­
ческое значение этого ущемления уважения к английскому языку яв­
ляется возможной причной того, что подавляющее число членов об­
щества отвергло этот бикультурный подход, что отразилось в нацио­
нальном опросе общественного мнения 1983 года. Этот опрос пока­
зал, что большинство «англоговоря­
щих» групп принимает программы двуязычного обучения, направлен­
ные на быстрое овладение англий­
ским языком. Вопреки этому общественному мнению решения судов и админи­
стративные решения имели тенден­
цию поддерживать бикультурные или длительные «переходные» про­
граммы. В 1974 году Верховный Суд постановил, что Закон о граждан­
ских правах 1964 года требует от школьных округов принять меры, обеспечивающие детям, не говоря­
щим по-английски, активное учас­
тие в образовательной системе; по­
скольку Суд не определил, какие именно меры должны быть приня­
ты, правительственные директивы оставались явно против программ английского, как второго языка. Эти правила вызвали резкую оп­
позицию, особенно среди влиятель­
ных профсоюзов учителей, и в 1978 году маятник как на федеральном уровне, так и на уровне штатов качнулся в сторону, противополож­
ную официальной поддержке дву­
язычия. Четырехлетняя апробация программ двуязычного обучения, законченная в 1978 году, не обнару­
жила убедительных доказательств эффективности двуязычных про­
грамм для овладения английским языком или повышения академи­
ческой мотивации. Однако появи­
лись свидетельства того, что по­
добные программы становятся причиной сегрегации испаноговоря-
щих детей в классах. В ответ Кон­
гресс все больше склонялся к приня­
тию программ «погружения» уча­
щихся в англоговорящие классы. С приходом администрации Рейгана в официальных кругах царил скеп­
тицизм по поводу обучения на род­
ном языке; защитники языковых прав вместе с другими членами коа­
лиции гражданских прав перешли в оборону. Изменяющиеся модели иммигра­
ции, а также внутренние политичес­
кие тенденции подготовили почву для распространения движения за «официальный английский язык». В 1965 году иммиграционное законо­
дательство уничтожило систему за­
висимости от национального проис­
хождения. Новый закон также под­
нял потолок численности имми­
грантов и дал преимущество при выдаче въездных виз тем, у кого в Соединенных Штатах уже жил кто-
то из членов семьи. Результатом стало огромное уве­
личение числа легальных имми­
грантов и заметный сдвиг в их расо­
вой и языковой принадлежности. Цифры службы иммиграции и нату­
рализации показывают, что между 1950 и 1960 годами в Соединенные Штаты легально иммигрировали приблизительно 2,5 миллиона чело­
век; а в одном только 1985 году ле­
гально въехали 570 тысяч имми­
грантов. Между 1921 и 1960 годами 18 процентов легальных иммигрантов приезжали из стран Латинской Аме­
рики и только четыре процента — из Азии. Между 1971 и 1980 годами со­
ответствующие цифры были 40 и 35 процентов, а за следующие пять лет 35 процентов въехали из Латинской Америки и 48 — из Азии. Существует также большой приток нелегальных испаноговорящих иммгрантов, в ос­
новном из Мексики. Не только число иммигрантов, но и их географическая концентрация (выходцы из Азии — в городских районах Калифорнии, выходцы из Латинской Америки — в штатах, рас­
положенных ближе к мексиканской границе) сделали более наглядны­
ми иностранные обычаи и ценности. Для некоторых это также увеличило возможность территориальной ос­
новы для языкового сепаратизма. Т
ребование языковых прав бы­
ло для этнических мень­
шинств символическим закре­
плением их привязанности к родной культуре. Однако в контексте усили­
вающейся иммиграции и растущего беспокойства по поводу престижа Америки и ее власти на междуна­
родной арене возрождение этничес­
кого сознания вызвало озабочен­
ность по поводу национального единства. В 1983 году, предупреж­
дая, что неспособность сохранить общий язык в Соединенных Штатах приведет к беспокойствам и поляри­
зации, сходным с теми, что испыты­
вали другие разделенные в языко­
вом отношении страны, бывший се­
натор от штата Калифорния СИ. Хаякава способствовал основанию организации «Английский язык США» для обеспечения сохранения английского языка в качестве нацио­
нального языка Америки. Одной из первых целей организа­
ции было добиться поправки к Кон­
ституции, объявляющей английский официальным языком. Сенатор Ха­
якава впервые выступил с этим пред­
ложением в 1981 году; с тех пор дру­
гие члены Конгресса периодически вносили предложение о поправке, но никаких существенных законода­
тельных мер принято не было. Потерпев поражение в Конгрессе, организация «Английский язык США» перенесла свое внимание на уровень штатов и округов. В основ­
ном благодаря усилиям организа­
ции и ее сторонников 44 штата и многочисленные округа и городские самоуправления в период после 1981 года обсудили законодательные или инициативные меры по вопросу об «официальном английском язы­
ке». Законодательные органы шта­
тов Арканзас, Джорджия, Индиана, Кентукки, Миссисипи, Северная Ка­
ролина, Северная Дакота, Южная Каролина и Теннесси приняли соот-
62 Язык, политика и американская национальная общность ветствующие меры, а штат Вирджи­
ния принял поправку к своей ранее опубликованной декларации о пре­
вращении английского языка в «официальный» язык, препятствую­
щую двуязычному обучению. В 34 штатах законодательные органы от­
казались, тем не менее, принять ста­
туты об «официальном английском языке». В четырех из этих штатов — Калифорнии, Аризоне, Колорадо и Флориде — поправки к конститу­
циям штатов об английском языке были затем поставлены на голосова­
ние посредством инициативного процесса и приняты голосами изби­
рателей. Сторонники этих мер заявляют, что как исторический опыт, так и здравый смысл учат, что языковое разнообразие угрожает политичес­
кому единству и стабильности. Пре­
дыдущее поколение иммигрантов, утверждают они, понимало, что ов­
ладение английским языком есть средство достижения социальной интеграции и экономической мо­
бильности — следовательно, если английски язык потеряет статус об­
щего языка Америки, это может привести к ситуации Вавилонской башни и разорвать последние узы, объединяющие плюралистское об­
щество. Эти круги отрицают свою враждебность по отношению к меньшинствам; и действительно, многие лидеры этого движения имеют иммигрантские корни. Противники мер по внедрению «официального английского» пред­
ставляют их инструментами ограни­
чения, а не ассимиляции. Придание английскому языку высшего статуса с помощью Конституции, утверж­
дают они, будет означать признание неполноценности языковых мень­
шинств и нежелательности их при­
сутствия в Америке. Они заявляют далее, что ничто не угрожает пре­
имущественному использованию английского языка; они ссылаются на исследования, показывающие, что практически все иммигранты хо­
тят выучить английский язык даже несмотря на то, что возможности обучения для взрослых явно недо­
статочны. Таким образом критики кампании за «официальный англий­
ский язык» считают ее в лучшем случае ненужной, а в худшем — лишь слегка завуалированной фор­
мой расизма и ксенофобии. Незави­
симо от содержания предлагаемых поправок к конституциям штатов, противники их считают, что подоб­
ные предложения предвещают бу­
дущую дискриминацию языковых меньшинств. По их мнению, меры по принятию «официального англий­
ского», с одной стороны, угрожают существованию двуязычных служб, а с другой — противоречат истори­
чески сложившейся приверженности Америки терпимости и равенству. Можно было ожидать, что пред­
ложения о введении «официального английского» найдут самый боль­
шой отклик в штатах с большой концентрацией латиноамериканцев или азиатов, ибо очевидное стол­
кновение этнических слоев может вызвать неприятие со стороны ан­
глоговорящих групп. На самом де­
ле, если рассматривать лишь резуль­
таты законодательных действий в штатах, ситуация кажется обратной. Законы об «официальном англий­
ском языке» приняты главным обра­
зом в южных штатах с населением в основном англосаксонского проис­
хождения и лишь небольшой про­
слойкой жителей, имеющих лати­
ноамериканские или азиатские кор­
ни. При этих условиях пользование языком является урегулированным вопросом, двуязычность — перифе­
рийной проблемой, и решение о придании английскому языку стату­
са официального языка не вызывает споров. С другой стороны, в штатах, где проживает значительное число меньшинств, законодательные ор­
ганы отвергли предложения об «официальном английском» или от­
ложили решения. В этих штатах по­
литически активные члены этничес­
ких групп убедили политиков в обеих партиях противостоять на­
падкам на двуязычные программы. Н
ежелание выборных чинов­
ников принимать меры не всегда, тем не менее, оконча­
тельно решает судьбу «официаль­
ного английского языка». Примеча­
тельно, что четыре штата, в которых избиратели заставили законодателей принять поправки об английском языке к конституциям штатов, име­
ют самую высокую пропорцию не­
англоговорящих жителей, иммигран­
тов, латиноамериканцев и азиатов. На местном и региональном уров­
не английский язык становится наи­
более характерной и в высшей сте­
пени эмоционально обсуждаемой проблемой, когда быстрое увеличе­
ние иммиграции меняет преобла­
дающую модель пользования язы­
ком. В этом контексте лидеры обеих главных политических партий из­
брали позицию невмешательства в существующую языковую полити­
ку. Но там, где сторонники «офи­
циального английского» были до­
статочно хорошо организованы, чтобы поставить вопрос на голосо­
вание избирателей, они одержали победу с значительным перевесом. В 1986 году в Калифорнии избира­
тели одобрили Предложение 63 — поправку к конституции штата об английском языке. Было объявлено, что цель этой инициативы состоит в том, чтобы «сохранить, защитить и укрепить английский язык, общий язык народа Соединенных Штатов». Инициатива также поручила законо­
дательным органам штата провести в жизнь закон об английском языке как официальном языке Калифор­
нии и не принимать законов, «при­
уменьшающих или игнорирую­
щих» роль английского языка. Большинство ведущих полити­
ческих деятелей шатата выступили против Предложения 63. Губерна­
тор Джордж Дьюкмеджан назвал его «ненужным», и предупредил, что принятие его «вызовет страх, не­
доумение и неприятие среди многих калийфорнийцев, принадлежащих к меньшинствам». Римско-католичес­
кие епископы штата также делали все возможное, чтобы не допустить победы инициативы «официальный английский», заявляя, что это «воз­
ведет предрассудки в статус закона и поставит под угрозу все формы двуязычной помощи». Внушитель­
ная коалиция заинтересованных кругов, включая Лигу женщин-изби­
рательниц, местную торговую пала­
ту, коалицию АФТ-КПП штата, Американской союз гражданских прав и организации этнических меньшинств, повторяла эти обвине­
ния вместе с редакционными ста­
тьями в крупнейших газетах. Однако в день выборов 73 процен­
та избирателей по всему штату и большинство в каждом отдельном округе сделали выбор в пользу «официального английского». Опрос избирателей выявил широкую под­
держку поправки к конституции сре­
ди всех слоев калифорнийских изби­
рателей. Конечно, избиратели лати­
ноамериканского и азиатского про­
исхождения были менее склонны одобрить поправку, чем белые и чернокожие, но среди белых и чер-
63 Этика «плавильного тигеля» обладает универсальностью и стремлением к объединению; он создает людей, являющихся американцами просто в силу своей приверженности демократическому национальному кредо. нокожих уровень поддержки прак­
тически не менялся. Не были замет­
ны признаки влияния на голосова­
ние экономических соображений; не ощущалась и разница при под­
держке Предложения 63 среди тех, кто говорил, что их материальное положение за год улучшилось или, наоборот, ухудшилось. Трещины в общем консенсусе по поводу желательности «официаль­
ного английского» соотносились с политической партией и идеоло­
гией: среди консерваторов поддерж­
ка предложения ощущалась силь­
нее, чем среди либералов. Очевид­
но, что разногласия по вопросу о языке проистекают от разногласий по социальным проблемам, а не от экономических расхождений. Кампании за «официальный ан­
глийский» в штатах Аризона, Коло­
радо и Флорида, проведенные в 1988 году, во многих отношениях напо­
минали кампанию 1986 года в Кали­
форнии. Опять все высшие выборные чиновники обеих политических пар­
тий и влиятельные фигуры в других областях выступили против этих мер, назвав их ненужными, ограни­
чительными, расистскими и разру­
шительными для необходимых дву­
язычных служб. И вновь избиратели проголосовали за поправку. (В фев­
рале 1990 года, тем не менее, феде­
ральный окружной судья постановил, что поправка штата Аризона, наибо­
лее ограничительная из всех четы­
рех, представляет собой противоре­
чащее Конституции нарушение фе­
деральных гарантий свободы слова.) Экономическая конкуренция и культурное неприятие — вот основ­
ные причины, которыми общест­
венные науки объясняют языковый конфликт. Обе теории характери­
зуют желание поднять статус ан­
глийского языка, как враждебную, защитную реакцию на чувство уяз­
вимости, основанное на этнической конкуренции за получение рабочих мест, образования или жилья; на недовольство затратами на обще­
ственные службы, приносящими пользу в основном языковым мень­
шинствам; на неблагоприятный личный опыт общения с членами этих групп; неуверенность, вызван­
ную утратой Америкой ее мощи, или просто предрассудками. Однако поддержка «официально­
го английского» настолько всепро-
никающа, что экономическая озабо­
ченность и предрассудки против меньшинств вряд ли могут быть единственными или даже главными причинами. И действительно, во время опроса избирателей, прове­
денного в Калифорнии в 1987 году после принятия поправки к консти­
туции штата об английском языке, большинство людей заявили, что «это очень хорошо», если имми­
гранты сохранят свой родной язык и свои обычаи. Другой опрос, прове­
денный в Калифорнии в 1988 году, выявил лишь 18 процентов англого­
ворящих людей, «очень обеспокое-
ных» тем, что растущее число лати­
ноамериканцев и азиатов в штате приведет к сложностям для сохране­
ния «американского образа жизни»; лишь 13 процентов опрошенных от­
ветили, что эти перемены принесли вред им самим или их семьям. В об­
щенациональном обзоре 1986 года, проведенном «Си-би-эс ньюс» и «Нью-Йорк тайме», 68 процентов опрошенных сказали, что готовы принять «сегодняшних новых им­
мигрантов» в свои сообщества, и лишь 15 процентов выразили озабо­
ченность тем, что эти иммигранты отнимут у них рабочие места. В це­
лом, большинство людей не обеспо­
коены последствиями иммиграции для их личного экономического по­
ложения, не ощущается также и ши­
рокой враждебности к языковым меньшинствам и их культурам. Р
езультаты опросов подсказы­
вают иное объяснение отно­
шения большинства населе­
ния к языковой политике: популяр­
ная концепция национальной общ­
ности приравнивает два понятия — быть американцем и говорить по-
английски. Так, опрос 1988 года в Ка­
лифорнии показал, что 76 процентов опрошенных, включая 65 процентов людей с университетским дипло­
мом и более двух третей опрошен­
ных латиноамериканского и азиат­
ского происхождения, считают, что, чтобы стать «настоящим американ­
цем», «очень важно говорить и пи­
сать по-английски». Более того, хотя 75 процентов этих же опрошенных, определяя смысл выражения «настоящий аме­
риканец», придавали большое зна­
чение также такому критерию, как участие в выборах, 62 процента из них сказали, что принимать учас­
тие в выборах должно быть разре­
шено только тем гражданам, кото­
рые умеют читать и писать по-ан­
глийски. В1986 году во время нацио­
нального обзора, проведенного Центром Роупера, 81 процент опро­
шенных согласились, что «любой человек, который хочет остаться в этой стране, должен овладеть ан­
глийским языком». Две трети опро­
шенных во время национального опроса, проведенного позже «Си-би-
си ньюс» и «Нью-Йорк тайме», счи­
тали, что английский язык уже яв­
ляется национальным языком Сое­
диненных Штатов. В таком климате голос, поданный за «официальный английский», может считаться вы­
ражением — иногда подсознатель­
ным, а иногда обдуманным — иден­
тификации самого себя с важным символом национальной принад­
лежности. Основной причиной успеха кам­
пании за «официальный английский язык» является то, что ее сторонни­
кам удалось представить эти меры как выражение чувства патриотиз­
ма, а не нетерпимости. Сложное сплетение дебатов по поводу «офи­
циального английского» и двуязыч-
ности отражает культурный кон­
фликт по вопросу о значении амери­
канской национальной общности. Большая часть публики считает, что стать американцем значит говорить по-английски; для этих людей овла-
64 Язык, политика и американская национальная общность дение английским языком пред­
ставляется одной из важнейших со­
ставляющих частей процесса, по­
средством которого несколько по­
следовательных волн иммигрантов стали полноправными американ­
скими гражданами, процесса, в ко­
тором основную роль сыграли их собственные усилия ассимилиро­
ваться. Для многих «официальный английский» — понятие, открываю­
щее смысл общей национальной принадлежности; отсюда поддерж­
ка, которую кампания получает по всему политическому спектру. Ста­
вя под сомнение особый статус английского языка, двуязычие ста­
новится символом разделения и раз­
ногласий. В такой политической атмосфере сложно выработать языковую поли­
тику, которая считалась бы закон­
ной во всех сферах. Отправной точкой для руководя­
щих кругов должно быть очевидное стремление всех прибывающих в Америку овладеть английским язы­
ком и тот факт, что они добиваются этого на протяжении жизни одного поколения. Двуязычные програм­
мы, ускоряющие этот процесс, уве­
личивают возможности иммигран­
тов достигнуть материального бла­
гополучия и ускоряют их интегра­
цию в политическом сообществе на условиях, принимаемых почти все­
ми. Цели языковой политики долж­
ны состоять в совершенствовании средств овладения английским язы­
ком — общим языком нации — и обеспечении терпимости при ис­
пользовании других языков в част­
ной сфере жизни граждан. Когда двуязычие станет практическим дополнением к доминирующему представлению об американской на­
циональной общности и перестанет быть орудием угрозы, импульсы, лежащие в основе движения за «официальный английский», пой­
дут на спад. Следующие принципы могут лечь в основу языковой политики, имеющей целью достигнуть взаим­
ного признания, а не выиграть войну символов: Следует оставить попытки осу­
ществить меры по инициативе «официальный английский язык». Решающие последствия законода­
тельства по «официальному англий­
скому языку» на уровне местного управления и штатов на самом деле равны нулю, и в отсутствии подлин­
ной угрозы статусу английского язы­
ка формальная субординация дру­
гих языков служит в основном огра­
ничительной цели. Тем не менее существование об­
щего языка усиливает националь­
ную общность. Смысл программ двуязычного обучения в государ­
ственных школах должен заклю­
чаться в том, чтобы как можно бы­
стрее и эффективнее обучать детей английскому языку. Поскольку ан­
глийский язык является языком международной науки и экономики, совершенствование владения ан­
глийским языком для всех амери­
канцев входит в сферу насущных на­
циональных интересов. Для любого отдельного учащегося двуязычное обучение должно служить переход­
ной стадией. Сохранением этничес­
кой общности, как бы она ни была желательна, должна заниматься се­
мья и учреждения сообщества. Современные программы обуче­
ния для взрослых не отвечают по­
требностям. Расширение программ обучения для взрослых является обязательным для социальной и экономической интеграции языко­
вых меньшинств в общее направле­
ние американской жизни. Только ес­
ли эти программы станут результа­
тивными и действительно доступ­
ными, имеет смысл настаивать на том, чтобы владение английским языком было одним из условий на­
турализации. Федеральное правительство долж­
но помочь оплатить эти программы. Приток языковых меньшинств в Америку в большой степени являет­
ся результатом федеральных акций — иммиграционной реформы, поли­
тики в отношении беженцев и так далее. Но сложности иммиграции ложатся в основном на местные уч­
реждения и чиновников, которые должны удовлетворять потреб­
ность в жилье, обучении, рабочих местах и государственной помощи и которым приходится смягчать на­
пряженность, возникающую при столкновении чуждых культурных слоев. Федеральные средства — один из способов разрешения этих конфликтов. Концепция «плавильного тигеля» нации должна быть воскрешена. В обществе, где население постоянно пополняется иммигрантами из раз­
ных культур, существует и постоян­
ная проблема воспитания чувств, объединяющих граждан. «Плавиль­
ный тигель» — процесс культурной ассимиляции, в результате которого рождаются люди с общим представ­
лением о том, что такое Америка — остается привлекательным реше­
нием проблемы. Этика «плавильно­
го тигеля» обладает универсальнос­
тью и стремлением к объединению; он создает людей, являющихся аме­
риканцами просто в силу своей при­
верженности демократическому на­
циональному кредо. Возрождение интереса к этничес­
ким корням, происшедшее в середи­
не 1960-х годов, одновременно по­
служило основой для нападок на «плавильный тигель» и призывов к «мультикультурному» варианту американской нации. Если мульти-
культурализм означает не более чем добровольное сохранение гордого чувства принадлежности к этничес­
кой группе и ее вклада в историю на­
ции, то он естественно вписывается в американскую традицию. Но если он означает, что не должно быть единой американской нации, а лишь несколько отличных друг от друга в культурном отношении общностей, сохранение которых требует прави­
тельственного вмешательства, то тогда мультикультурализм являет собой чуждую концепцию нации как конфедерации этнических сооб­
ществ, а не как сообщества равных личностей. Политика, направленная на удовлетворение прав мень­
шинств, лишь тогда обретает всеоб­
щую поддержку, когда она выра­
жается в действиях, поддерживаю­
щих доминирующую концепцию американской общности, а не разру­
шающих ее. Если сегодняшние тенденции в этническом составе американского общества будут продолжать разви­
ваться, проблемы языка останутся на политической повестке дня. Гар­
мония при разнообразии требует не­
которого консенсуса по поводу обы­
чаев и ценностей. Соединенные Штаты не могут быть Швейцарией, Австро-Венгерской империей или даже Канадой. Судьба нации — это возрождение «плавильного тигеля», в котором отдельные элементы — как местные, так и пришлые, боль­
шинство и меньшинство — переме­
шиваются, чтобы создать новую общность для всех. В этом процес­
се чем-то жертвуют; опыт подска­
зывает, что язык — это тот аспект старой культуры, который не надо трогать. • 65 Д И А Л О Г С Ш А ЗАДУМЫВАЯСЬ НАД ПРОБЛЕМАМИ РАЗВИТИЯ Дэвид Лэндес Некоторые развивающиеся страны процветают, другие находятся в состоянии застоя; почему стало труднее догнать находящихся впереди? Многие экономисты традиционно полагали, что развитие есть есте­
ственное явление, доступное любой стране при условии, что она следует соответствующей экономической стратегии. Для некоторых теоре­
тиков силы свободного рынка, опре­
деляющие подъем промышленности и торговли, являются важнейшим ингредиентом. С другой стороны, сторонники экономики развития предписывают вмешательство правительства для стимулирования и баланса роста. Однако опыт последних двух десятилетий, пока­
завших, что процветание стано­
вится все более недосягаемым для беднейших регионов мира, заставил усомниться в некогда четких формулах как сторонников свобод­
ного рынка, так и сторонников экономического планирования. В настоящей статье Дэвид Лэндес освещает историю этого предмета и предлагает новую теорию для понимания экономичес­
кого роста. «Экономическое развитие, — пишет он, — не должно приниматься как данность. Это тяжелый труд». В частности, он ставит под вопрос мысль, что в своих попытках сгладить неравно­
весие между странами развиваю­
щийся мир может воспользоваться преимуществом, которое дает знание опыта прошлого. Чтобы улучшить положение многих менее удачливых стран, считает Лэндес, экономисты должны принять во внимание факторы, которые не поддаются количественному опреде­
лению: разнообразие культурных надежд и стремлений. Лэндес, профессор истории и экономики в Гарвардском универси­
тете, является автором книги «Освобожденный Прометей: техно­
логические изменения и инду­
стриальное развитие в Западной Европе с 1750 года по настоящее время» и редактором книг «Подъем капитализма» и «Западная Европа: испытания партнерства». В
начале был Адам Смит, и Адам Смит сказал нам, что­
бы мы не беспокоились об экономическом развитии. Лю­
ди, если оставить их в покое, разбе­
рутся сами, они будут делать то, что могут делать лучше всего, и совер­
шать разумный выбор, чтобы доби­
ваться максимальной прибыли. Об остальном позаботится рынок, кото­
рый вознаградит разум, быстроту и знания и накажет противополож­
ность. Более того, все это приведет и к общим преимуществам, увели­
чивая богатство и ведя народы через естественно сменяющие друг друга стадии от сельского хозяйства к про­
мышленности и к торговле. Да здравствует невидимая рука! Эта уверенность в неизбежности материального прогресса преобла­
дала в течение полутора столетий после опубликования «Богатства на­
родов» Смита (1776 г.). Это было од­
но из само собой разумеющихся представлений мира, охваченного чудом науки. Конечно, кое-где и кое-когда раздавались расхолажи­
вающие голоса. Томас Мальтус и Дэвид Рикардо предупреждали об ограниченности роста, о перенасе­
ленности и «стационарном состоя­
нии». Недаром экономику называли мрачной наукой. Однако шло время, новые технологии распространя­
лись в Европе и в европейских от-
Перепечатано с разрешения из «Нью рипаблик». Авт. права: 1989 г., «Нью рипаблик». ветвлениях за океаном, и все эти опасности казались настолько отда­
ленными и гипотетическими, что их можно было спокойно игнорировать. Даже скептики и бунтовщики бы­
ли охвачены общим оптимистич­
ным настроением. Например, никто не верил в прогресс более твердо, чем социалисты, а особенно Карл Маркс, которые провозгласили свою систему верований научной, чтобы скрасить ее религиозный характер. Даже самые отсталые и беднейшие общества в мире, считали они, будут вовлечены в марш прогресса, благо­
даря вторжению лидеров. Маркс со­
жалел о злоупотреблениях империа­
лизма, но видел его «объективную» прогрессивность. Двух поколений колониального опыта оказалось достаточно, чтобы излечить социалистов (и других на­
блюдателей) от наивных заблужде­
ний. Экономические программы империалистических наций были направлены на удовлетворение ин­
тересов собственных стран. Они, возможно, благосклонно смотрели на развитие колоний — так оно и бы­
ло на самом деле, — но это был всего лишь побочный продукт, и в любом случае такое развитие сильно отли­
чалось от внутреннего развития. Рынок против планирования Ревизия примитивного оптимиз­
ма, свойственного Марксу (и Эн­
гельсу), не означала, однако, отказа от фундаментальной веры в неиз­
бежность прогресса. Подразумева­
лось просто, что прогресс, как и со­
циализм, должен будет подождать крушения капиталистического угне-
Дэвид Лэндес. Фото Ричарда Хауарда. 66 Неудачи программ развития во многих странах вызвали попытки объяснений. Эти объяснения обычно рассматривают экономический рост, как естественный процесс, а застой — как результат неэкономических вмешательств и эксплуатации. тения. Империализм был специфи­
ческой характеристикой капитализ­
ма, его «высшей стадией», по сло­
вам Ленина. Когда наступит свобо­
да, а она обязательно наступит, как это и произошло после второй ми­
ровой войны, за ней последует мате­
риальное развитие, как день следует за ночью. Этот оптимизм не ограничивался левым политическим крылом. Центр, правые — все было то же. Поле бит­
вы удерживали два направления мысли. Экономисты-неоклассицис­
ты не видели причин, по которым классический механизм рынка ока­
зался бы не способным показать но­
вым развивающимся странам путь следования примеру их индустриа­
лизованных предшественников. Вторая школа стала известна как экономика развития. Суть этого подхода в том, что никто не может позволить себе ждать, пока есте­
ственные силы рынка принесут яко­
бы благотворные результаты. Это слишком длительный процесс, и ре­
зультатом часто оказывается спе­
циализированная экономика, спо­
собная следовать своим сравнитель­
ным преимуществам, но крайне не­
сбалансированная и не защищенная от шоков, вызванных изменениями цен и маневрами более сильных торговых партнеров. Взгляните, на­
пример, на печальную судьбу бана­
новых, кофейных или других подоб­
ных республик. Даже производите­
ли нефти не застрахованы. Если страна хочет обладать действитель­
но современной экономикой, разно­
сторонней и передовой в технологи­
ческом отношении, она должна дей­
ствовать соответственно. Она долж­
на ставить цели, планировать и об­
легчать действия, контролировать решения и управлять исполнением. Этот подход многим обязан тра­
диции государственного планирова­
ния, разработанной Советами и все еще пользовавшейся престижем в первые послевоенные десятилетия; но он также был удобен кейнсиан-
скои экономике, которая развилась в странах свободного рынка, борю­
щихся за выход из великой депрес­
сии. За него был и исторический опыт: как писал в своей основопола­
гающей статье 1951 года экономист Александр Гершенкрон, не надо быть социалистом, чтобы ощущать необходимость в правительстве. Все так называемые страны-после­
дователи, те европейские страны и их заокеанские ответвления, кото­
рые копировали английскую промы­
шленную революцию, должны бы­
ли принять специальные меры, что­
бы догнать остальных. Им были нужны большие инвестиции, чтобы собрать больший урожай в виде оборудования и предприятий, и они должны были обучать своих рабо­
чих новой дисциплине и более высо­
ким техническим стандартам. Совершить прыжок Самые первые последователи, на­
пример, Франция, Бельгия, Герма­
ния и США, смогли совершить все это в основном с помощью частных ресурсов, хотя правительству прихо­
дилось вмешиваться, помогая осу­
ществлению наиболее дорогостоя­
щих проектов, Они накопили собст­
венный длительный опыт в торгов­
ле и промышленности, и их бизнес­
мены и владельцы собственности собрали достаточный капитал, что­
бы удовлетворить потребности мо­
дернизации. И все равно понадобились спе­
циальные институты для мобилиза­
ции этого богатства, и Гершенкрон, следуя старой традиции, подчерки­
вал роль так называемых банков раз­
вития в качестве орудия, способ­
ствующего индустриализации и об­
легчающего ее путь. Те, кто позже вступил на путь развития, были сли­
шком бедны, чтобы самостоятельно достигнуть многого, и правитель­
ству пришлось вступить в этот про­
цесс. Гершенкрон, специалист по экономической истории Европы, а в особенности России, приводит в ка­
честве примера царскую Россию и затем Советский Союз. Он просле­
живает путь страны начиная с Петра Великого и до пятилеток 30-х годов и подчеркивает напряженность и жестокость подобных усилий и ха­
рактерную для них форму интенсив­
ных «рывков», за которыми обяза­
тельно следовали периоды переды­
шек. Здесь следует отметить, что Гершенкрон по сути дела развивал оптимистическую традицию, пред­
полагавшую, что, если следовать правильной стратегии, развитие на­
ступает само собой. Нужно мобили­
зовать капитал и разумно им пользо­
ваться; нужно набраться знаний и производственного опыта — но все это достижимо и становится все бо­
лее эффективным. Технология со­
вершенствуется; знания прогресси­
руют. Более того, страны, поздно вступившие на путь развития, имеют преимущество опыта других, что всегда очень полезно. Если следовать этой логике, воз­
можности и потенциальные блага прыжка в современность с течением времени увеличиваются: опоздание имеет свои преимущества. Те, кто позже начал, растут быстрее и, быть может, интенсивнее своих предше­
ственников: они покупают оборудо­
вание на уровне передовой техники; они вступают в тяжелую индустрию (в те дни уголь и сталь представляли собой summum bonum инду­
стриальных возможностей). Гер­
шенкрон признает, что не каждое общество готово совершить пры­
жок: он требует подготовки, особен­
но освобождения производствен­
ной энергии, которую ограничивали негодные институты. В этом отно­
шении он был заодно почти со все­
ми представителями экономичес­
кой профессии, если проследить ее назад до Смита. Прыжок мог также требовать мобилизации энтузиазма. Это уже роль идеологии. В целом 1950-е и 60-е годы были периодом надежд, отмеченным бес­
прецедентным темпом роста, неве-
68 Задумываясь над проблемами развития роятным расширением междуна­
родной торговли и оптимистичес­
ким консенсусом — которому были разные причины — по поводу пер­
спектив глобального экономическо­
го развития. Да и как могло быть иначе — ведь колонии были теперь свободны, и оставалась только нуж­
да в деньгах и ноу-хау. С тех пор мы не раз разочаровыва­
лись. Каждый год Международный банк реконструкции и развития пуб­
ликует «основные показатели» — статистические данные по экономи­
ческим и социальным достижениям стран во всем мире. Эти данные представляют собой отчет об успе­
хах, но и поражениях, вызывающих чувство отчаяния. В них отражаются результаты естественных и спрово­
цированных самим человеком ката­
строф, двух нефтяных шоков, войн и революций, свободы, превращен­
ной в политическое угнетение. В них отражается замедление роста даже среди лидеров, они показы­
вают движение некоторых стран на­
зад и трудное и прерывистое движе­
ние других вперед; они являются свидетельствами голода и нищеты, растущей пропасти между богаты­
ми и бедными. Это вовсе не значит, что нужно быть последовательным пессимистом, тем более, что есть причины испытывать подлинное удовлетворение. Взгляните на ци­
фры продолжительности жизни, на быстрый рост экономики в странах Восточной Азии. Но и здесь успех одних лишь ярче высвечивает пора­
жение других. Африка являет собой душераздирающую картину. В целом бездумная уверенность в будущем отошла в прошлое. Экономическое развитие больше не принимается как данность. Это тяжелый труд. Неудача честолюбивых программ развития во многих странах Третье­
го мира заставила искать объясне­
ний. Объяснения обычно целиком укладывались в типичную модель, в которой рост рассматривается как нечто естественное, а застой являет­
ся результатом неэкономических вмешательств и эксплуатации. Эко­
номисты конформистского направ­
ления маневрировали, взваливая ви­
ну на скверное управление и корруп­
цию правительственных менедже­
ров и чиновников, занимавшихся планированием; радикалы отыска­
ли своего злодея — им стала капита­
листическая жадность. Да, формаль­
но колониализма больше нет, но те­
перь утверждают, что неравные эко­
номические связи и господство пе­
режили разрыв политических уз. Процветает обширная и крайне сек­
тантская литература, большая часть которой происходит из разочарован­
ной и потерявшей надежду Латин­
ской Америки, направленная на то, чтобы найти объяснение этой новой «высшей стадии». Эта литература, толкующая проблемы неоколониа­
лизма, dependencia, неравенства в торговле и недоразвитости разви­
вающихся стран, оказалась более влиятельной, чем аргументы не­
оклассицистов-сторонников свобод­
ного рынка по поводу политической некомпетентности — частично пото­
му, что консерваторы-неоклассицис­
ты выступили в роли сварливых жен, частично потому, что Третьему миру гораздо легче взвалить вину за свои немощи на внешние силы, чем посмотреть в зеркало. Следует от­
метить, что оба эти подхода поддер­
живали ту же модель. Оба предпола­
гают, что развитие есть естествен­
ный и, следовательно, по сути своей простой процесс; надо просто со­
здать для него условия. Сторонники свободного рынка принимают как данность, что рост принесет с собой разделение труда и специализацию, а это на более высоком витке цикла обернется прибылью. Сторонники планирования полагают, что доста­
точно хотеть и думать. Материаль­
ные ингредиенты — вот все, что не­
обходимо: земля (ресурсы), рабочая сила (люди) и капитал (деньги). Такой была также позиция тех, кто планировал развитие и прово­
дил его в жизнь. Среди них были экономисты, банкиры, чиновники национальных и международных организаций, сотрудники благотво­
рительных фондов. В их задачу вхо­
дит проведение в жизнь добрых идей с помощью инъекций ингре­
диентов. Вложите деньги и идеи, пошлите техников и конструкторов, и рост экономики позаботится о се­
бе сам. Для таких деятелей класси­
ческая парадигма оказалась подхо­
дящей и убедительной, ибо она под­
разумевала гомогенность и доста­
точность этих ингредиентов. Возь­
мем даже рабочую силу: кому-то люди могут казаться разными, но для экономистов и тех, кто прини­
мает решения на высоком уровне, все они в сущности одинаковые. Они являются рациональными оп­
тимизаторами и максимизаторами, пытающимися получить максимум за минимум, а потому способными реагировать на правильные сигналы и возможности; или они как воск, из которого можно лепить все, что по­
желаешь. Даже самых квалифици­
рованных и образованных везде полно, потому что их можно нанять на работу или привезти из других мест, если необходимо. Отсюда и ожидаемая эффективность эконо­
мической стряпни. Человеческий фактор В период после второй мировой войны в добавление к постоянным придиркам и периодическому разо­
чарованию, еще два события пошат­
нули эти убеждения. Одним из них было «открытие» остатка в 1950-х го­
дах. Этим термином экономисты определили ту часть роста, которую невозможно объяснить традицион­
ными факторами, указанными вы­
ше. Сам факт, что этими факторами невозможно «объяснить» весь рост, оказался большим сюрпризом, по­
скольку принятые модели подразу­
мевали идентичность: рост происхо­
дил из и, следовательно представ­
лял собой, увеличение земли, рабо­
чей силы и капитала. Еще более уди­
вительными оказались размеры не­
объяснимой категории: как показа­
ла статистика, основанная на дан­
ных отчетов по всей стране (и сама по себе ставшая новой отраслью эко­
номики), остаток составляет поло­
вину или более от роста передовой экономики за современный период. Первой реакций экономистов на остаток была попытка идентифици­
ровать его. Его назвали техноло­
гией, что казалось разумным объяс­
нением прироста производитель­
ности, увеличивающего объем про­
дукции в той части, которую невоз­
можно приписать традиционным факторам. Тем не менее некоторые эконо­
мисты считали, что технологии уде­
ляется слишком большое внима­
ние. Проблема, полагали они, лежит не столько в реальности, сколько в подсчете. Почему бы не сократить остаток? Для этого традиционные факторы производства следует определить иначе, так, чтобы мож­
но было учесть изменения как каче­
ства, так и количества. Они не гомо­
генны. Они включают в себя усовер­
шенствования: рабочая сила стала более образованной и квалифициро­
ванной; машины стали более умны-
69 Мы должны и будем пытаться помочь беднейшим странам, но нам надо лучше и точнее выбирать свои цели. В противном случае затраты увеличиваются, а прибыль уменьшается. ми; новое сырье дает лучшие ре­
зультаты, чем старое. Если взвесить все эти факторы на предмет получе­
ния качества, то остаток уменьшает­
ся более чем на половину, хотя ос­
тается неясным, не является ли все это просто новой бухгалтерской условностью. Тем временем упор на качество и отказ от гомогенности обязательно приводят к новому вопросу — о чело­
веческом факторе. Если люди раз­
ные... то вся история роста приобре­
тает другой ракурс. Этот аспект выдвинулся на перед­
ний план вместе с растущим осозна­
нием поразительного подъема эко­
номики Японии на передовые инду­
стриальные рубежи, особенно в не­
которых наиболее развитых отрас­
лях производства. Никто не рискнул бы предсказать такое достижение в свете последствий второй мировой войны. Результаты деятельности Японии вызвали к жизни новую область нау­
ки — объяснение успеха Японии. Книги и статьи (некоторые из них — бестселлеры), обещающие раскрыть нам это секрет, могут составить не­
большую библиотеку. Некоторые авторы считают, что решение загад­
ки—в освященных традициями до­
бродетелях: высоком коэффициен­
те накоплений (бережливость), ра­
ботоспособности, хорошем плани­
ровании. Для других все это само по себе есть проявление более глубо­
ких черт японского общества и куль­
туры: японцы — не такие, как мы. Более того, на протяжении этих же лет мы были свидетелями подоб­
ных примеров сверхбыстрого роста повсюду в Восточной Азии — в Ко­
рее, на Тайване, в Гон-Конге, Синга­
пуре, так называемых малых драко­
нах — и это дало почву для подоб­
ных же вопросов о них и об обще­
ствах Восточной Азии в целом. Есть мнение, что, поскольку все это про­
исходит в одной и той же части све­
та, в регионе, имеющем общие культурные особенности, то мы должны быть в состоянии найти не­
которые общие черты или характе­
ристики, благодаря которым такие результаты стали возможны. Мы отправились на поиски, и со­
вершенно ясно, что большинство попыток понять и объяснить эти тенденции развития включают че­
ловеческий фактор. Более того, вве­
дя наряду с уровнем образования и квалификации позиционные и куль­
турные элементы, эти объяснения привносят переменные величины, которые не только трудно измерить — и, следовательно, они неудобны для экономистов и плановиков, — но трудно изменить и еще труднее при­
менить. (Наши индивидуалистичес­
кие западные общества, например, могут не быть готовы копировать японских партнеров в их коллектив­
ном поведении и даже в следовании славной цели индустриального пре­
восходства.) В этом и заключается самое значительное изменение в на­
шем интеллектуальном осознании процесса развития. Кризис надежд Это возвращает меня к проблеме тех стран Третьего мира, которые не добились успеха. Мы видели, что из­
начальной, привычной реакцией на их и наше разочарование было жела­
ние свалить вину на политику и власть. И во многом это действи­
тельно справедливо. Однако и здесь наблюдалась все возрастающая го­
товность рассматривать результаты влияния социальных и культурных переменных величин. Не в такой, ес­
тественно, степени, как в случае стран с высоким уровнем экономи­
ческого роста. Если есть желание приписать успех подобным факто­
рам, никто в обиде не будет; но если хотя бы частично свалить неудачу на человеческие недостатки, этим можно причинить боль. Некоторые могут сказать, что подобные харак­
теристики по природе своей расист­
ские. А когда они исходят извне, от тех, кто «пробился», в них обяза­
тельно будет ощущаться привкус снисходительности — облечь подоб­
ные вещи в тактичную форму прак­
тически невозможно. И тем не менее все большее число людей в менее развитых странах явно сознают наличие проблемы че­
ловеческого фактора. Осознание это, что интересно, принимает неожиданную форму: вместо попы­
ток трансформировать социальные структуры и культурные модели в стремлении к модернизации, здесь, наоборот, намеренное отрицание ценностей, связанных с индустриа­
лизмом, консьюмеризмом и всеми другими условиями и «вознаграж­
дениями» экономического роста. Подобные экономические дисси­
денты пока еще находятся в мень­
шинстве и происходят из среды ре­
лигиозных фундаменталистов и культурных консерваторов. В этом отрицании, может быть, есть даже элемент «зеленого винограда». И, конечно, гордость. И все же я был бы удивлен, если бы это движение достигло чего то большего, чем вре­
менный и локальный успех — час­
тично из-за того, что большинство людей предпочитают башмаки и транзисторы духовным ценностям, частично из-за того, что современ­
ная технология является важным компонентом власти, а власть пра­
вит народами. Если же признать значение этого сложного, достаточно неподатли­
вого человеческого фактора, что станет с попытками помочь бед­
ным стать богаче, распространить блага современной технологии на весь мир, сузить и даже уничтожить разрыв между имущими и неиму­
щими? А в особенности, что оста­
нется от удобств, которые опоздав­
шие могут извлечь из факта своего опоздания? Ответ должен учитывать ряд ню­
ансов. С одной стороны, недавний успех стран Восточной Азии являет­
ся свидетельством того, что опозда­
ние себя оправдывает — владеешь 70 Задумываясь над проблемами развития всеми необходимыми предпосылка­
ми, как социальными, так и челове­
ческими. Недостаток собственного капитала не мешает процветающе­
му, производительному обществу генерировать и привлекать весь не­
обходимый капитал, как мы это ви­
дели в послевоенной Японии. Пред­
шествующий статус и история им­
перской эксплуатации не могут па­
рализовать инициативу, что видно на примере Кореи и Тайваня. Даже самая передовая технология нахо­
дится в пределах достижимого. С другой стороны, страны, кото­
рые начинают развиваться сегодня, вероятно, столкнутся с более серьез­
ными проблемами, чем те, которые последовали по этому пути раньше. Например: (1) Сама величина разрыва являет­
ся препятствием. Даже успех кажет­
ся неудачей, потому что большой процент с небольшого исходного капитала будет в абсолютных еди­
ницах меньше, чем небольшой про­
цент с большого капитала. Даже те развивающиеся страны, которым присущ быстрый темп экономичес­
кого роста, с самого начала уступа­
ют позиции в показателях разницы в их доходе и доходе богатых стран. Эта начальная стадия относитель­
ного ухудшения положения, легко переводимая в чувство несправед­
ливости, разжигает нетерпение и ревность и усиливает нестабиль­
ность и неэффективность прави­
тельства. (Исследователи револю­
ции давно уже отметили, что беспо­
рядки рождаются не в глубинах ни­
щеты, но от апетита, который при­
ходит во время еды.) Это способ­
ствует также развитию идеологии, приводящей к обратным результа­
там: почему бедные страны должны платить за знания? Но если они не будут платить за знания или даже просто защищать их, почему бога­
тые страны должны им это знание приносить? (2) Является историческим фак­
том, что большинство развиваю­
щихся стран — это новые страны. Они обладают молодыми, неиспы­
танными институтами и админи­
стративными структурами, которые не в состоянии решить задачи, зало­
женные в их стремлении к власти и богатству. Во многих случаях они еще не обладают ни прочным един­
ством, ни чувством национальных целей, ни общими интересами. На­
против, они страдают от болезней и последствий колониального устрой­
ства, навязанного им без соображе­
ний разума или учета обстоятельств. Правительство нестабильно и по су­
ти своей непрочно, даже если ему удается удержаться. Режим может называть себя демократическим, но люди остаются подданными, а не гражданами. В результате, каков бы ни был экономический разрыв, отделяющий многие из этих стран от богатых стран, он становится еще больше из-за отсутствия пра­
вильного руководства, способного вести вступающие на путь инду­
стриализации страны в верном на­
правлении. (3) Новые технологии столь слож­
ны и изотеричны, что их почти не­
возможно изучить; это доступно лишь тем, кого посылают учиться в развитые страны. Сам процесс обу­
чения за рубежом является одновре­
менно и выигрышем, и потерей, ибо студенты эти, выучившись, часто не хотят возвращаться назад, хотя бы уже потому, что могут гораздо луч­
ше применить свои знания за грани­
цей. На самом деле, чем лучше они учились, тем меньше они хотят воз­
вращаться, ибо тем больше стано­
вится разрыв между возможным за­
работком за границей и дома. (4) Следует также принять во вни­
мание ту категорию сложностей, ко­
торая происходит от «человеческой природы». Сюда, кроме прочего, входит то, что экономисты назвали эффектом демонстрации: видеть значит хотеть. По ряду причин, свя­
занных с технологией коммуника­
ций, на бедных людей во всем мире обрушиваются свидетельства мате­
риальных преимуществ, которыми пользуются другие. Им не надо пу­
тешествовать, чтобы узнать об этом: они видят все это в фильмах и по телевидению, слышат по радио и в устных пересказах. Результат — осознание своей нищеты, обида (по­
чему они, а не мы?) и огромное не­
терпение. Трудные случаи Так есть ли смысл быть среди опоздавших? По зрелом размышле­
нии — нет. Это вовсе не означает, что сегодняшние опоздавшие обречены оставаться бедными. Совсем нет. Многие из них развиваются быстрее своих предшественников и сегодня уже много богаче, чем поколение назад. Но они, вероятно, менее сча­
стливы. Само сознание разницы в материальном положении есть неч­
то новое. Мы объяснили им, что они бедны, и дали вкусить от древа по­
знания. А это горький плод. Более того, существовавшее ра­
нее убеждение, что история имеет телеологический характер, что она неукротимо стремится к индустриа­
лизму и модернизму, не кажется бо­
лее разумным. Не настало ли время для смены парадигмы? Предполо­
жим, что процесс экономического развития не являет собой судьбу все­
го человечества. Предположим, что вместо этого мы имеем дело с груп­
пой кандидатов. Одни попадают в благоприятные условия, другие — нет. Те, кому повезет больше ос­
тальных, оказываются впереди. За ними следуют остальные. И когда вся группа исчерпана, остаются трудные случаи — не только из-за превратностей или ошибок исто­
рии, но потому, что, по ряду внут­
ренних причин, они не могут при­
нять эти новые пути. Эти пути им не нравятся; они не хотят их; изучение этих путей обескураживает их; даже если они познают их, то не хотят ими пользоваться и т.д. Быть может то, что мы наблюдаем сейчас, это уже и есть трудные случаи. Трудные случаи оборачиваются скверной экономикой и политикой. Мы должны и будем пытаться по­
мочь, но нам следует выбирать на­
ши цели лучше и точнее. Иначе стоимость помощи повышается, а польза от нее уменьшается. Сегод­
няшний кризис долга Третьего мира является прекрасным примером не­
верно понятой и неверно направлен­
ной помощи. Должен быть лучший способ делать деньги в бедных стра­
нах и для бедных стран. Для тех, кто начинает путь, прямые инвестиции в конкурентоспособные предприя­
тия будут, вероятно, полезнее, чем давать деньги правительствам (если правительства позволят нам это де­
лать). И если уж мы хотим отдавать деньги, то лучше вкладывать их в детей (в их здравоохранение и обра­
зование), чем класть в карманы родителей и так называемых лиде­
ров. Если мы сможем отыскать спо­
собы улучшить эти человеческие возможности и перспективы, нам, быть может, удастся не только пре­
одолеть некоторые неблагоприят­
ные последствия опоздания, но и воспользоваться какими-то его пре­
имуществами. Лучше поздно, чем никогда. • 71 КРИТИКА ИСТОРИЯ Солдат и государственный деятель Э д КрэЙ. ГЕНЕРАЛ АРМИИ: ДЖОРД Ж К. МАРШАЛЛ, СОЛДАТ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ. Издательство «У.У. Нортон». 844 стр. Марк А. Столер Джордж Кэтлетт Маршалл не­
сомненно является одним из наибо­
лее выдающихся военных и госу­
дарственных деятелей, которых ког­
да-либо рождала Америка. В каче­
стве начальника штаба Армии, уча­
ствовавшей во второй мировой вой­
не, он был, по словам Уинстона Чер­
чилля, великим «организатором по­
беды». В 1947-49 годах в качестве го­
сударственного секретаря он играл ведущую роль в формировании ос­
нов политики холодной войны США, в частности, политики сдер­
живания, и в создании Программы восстановления Европы, которая носит его имя и за которую он в 1953 году был удостоен Нобелевской премии мира. В качестве министра обороны в течение первых двух лет войны в Корее он способствовал возрождению военной мощи США. Маршалл умер в 1959 году. Личные качества Маршалла про­
изводят еще более сильное впечат­
ление, чем его свершения. Совре-
Марк А. Столер — профессор истории в Универси­
тете штата Вермонт и автор книги «Джордж Маршалл: солдат-государственный деятель амери­
канского столетия». Перепечатано с разрешения из «Лос-Анджелес тайме бук ревью». Авт. права: 1990 г., Марка А. Столера. Генерал Джордж К. Маршалл. Фото любезно предоставлено Библиотекой им. Маршалла, Лексингтон, штат Вирджиния. 72 менников восхищали не только его способности руководителя, но так­
же его честность, преданность прин­
ципам, готовность к самопожертво­
ванию, чувство чести и долга. Неод­
нократно он отказывался от власти, материальной выгоды и историчес­
кого бессмертия, отвергая заманчи­
вые предложения занять выборную должность или опубликовать ме­
муары, и даже не принял на себя ко­
мандование вторжением войск в Нормандию в 1944 году, честь, кото­
рая принадлежала бы ему, стоило только заикнуться. Президент Гар­
ри Трумэн считал его «величайшим из ныне живущих американцев». Для Черчилля он был «благород­
нейшим из всех римлян». Не все соглашались с этим. Как у любого государственного деятеля, у него были и неудачи, и хулители. Перл-Харбор произошел, когда он был начальником штаба, а его мис­
сия 1945-46 года, имевшая целью предотвратить гражданскую войну в Китае, не принесла успеха. Его по­
литика настолько выводила из себя «китайское лобби» и маккартистов правого крыла, что они даже обви­
нили его в том, что он служит «шир­
мой для предателей». Но для боль­
шинства современников Маршалл оставался фигурой, обладавшей мас­
штабом и достоинствами, человеком, в анналах истории США сравнимым лишь с Джорджем Вашингтоном. Однако за последние несколько десятилетий репутация Маршалла поблекла. Как этого опасался Прези­
дент Франклин Рузвельт, в памяти людей остались военачальники, принимавших непосредственное уча­
стие в сражениях второй мировой войны, а не солдат/государствен­
ный деятель, бывший их ментором и начальником. Эд Крэй, журналист, писатель и адъюнкт-профессор журналистики в Университете Южной Каролины, сделал попытку исправить положе­
ние публикацией однотомной био­
графии Маршалла, предназначен­
ной для широкого читателя. Его преимуществом стало то, что он пи­
сал свою книгу после выхода в свет авторитетной четырехтомной офи­
циальной биографии Маршалла, со­
зданной Форрестом С. Поугом (см. Диалог №37), и первых двух томов документов Маршалла под редак­
цией Лэрри И. Бэнда. Клэй не пожа­
лел времени (девять лет), чтобы по­
грузиться в эти и другие важные ма­
териалы и проверить свои заключе­
ния с помощью ученых. Заглавие, избранное Крэем, под­
черкивает основную направлен­
ность книги. «Генерал Армии» — специальный пятизвездочный ранг, созданный Конгрессом в знак при­
знания выдающихся заслуг Мар­
шалла и еще нескольких личностей во время второй мировой войны. Хотя после войны Маршалл зани­
мал две должности в кабинете ми­
нистров и сегодня наиболее извес­
тен благодаря Плану Маршалла, высшей точкой его карьеры остает­
ся его выдающаяся деятельность на посту начальника штаба Армии в 1939-1945 годах. Крэй по праву отво­
дит две из четырех частей своего труда и более половины повествова­
ния, включая вводную главу, этому шестилетнему периоду. Исключительные организатор­
ские способности Маршалла были чрезвычайно важны в период созда­
ния самой большой в истории США Армии в период между 1939 и 1945 годами. Но для объяснения его ус­
пеха в эти годы не менее важна его способность интеллектуально расти на протяжении военных лет, не­
смотря на возраст, и, соответствен­
но, принимать на себя все большую ответственность. Наиболее важные из эих областей ответственности имели политическую природу, ибо война является политическим ин­
струментом и неотделима от поли­
тических реалий. В результате при решении множества военно-поли­
тических проблем Маршаллу при­
ходилось все чаще сотрудничать с конгрессменами, Президентами, кол­
легами из флота и союзнических ар­
мий и руководителями других стран. Он столь успешно справлялся с этими задачами, что к 1945 году стал самым доверенным советником Президента и одним из крупнейших и наиболее уважаемых дипломатов и военных страны. Таким образом переход Маршалла после войны с военных постов на гражданские/ди­
пломатические, описанные автором в четвертой, заключительной части книги, был не столь внезапным или удивительным, как могло показать­
ся. В качестве государственного се­
кретаря Маршалл убедил Конгресс провести Программу восстановления Европы, по котороый за 1948-1952 годы Соединенные Штаты предо­
ставили 13 миллиардов долларов на экономическое возрождение Запад­
ной Европы. Лежавшая в основе Плана Маршалла концепция эконо­
мической поддержки для самопомо­
щи увенчалась столь значительным успехом, что в 1949 году Президент Трумэн распространил ее на менее развитые страны в соответствии с параграфом четвертым Программы. Маршалл также начал переговоры, приведшие к созданию НАТО. К особенным удачам книги Крэя относится то, что ему удалось, ос­
тавляя на переднем плане своего ге­
роя, разъяснить сложные военно-по­
литические проблемы военных лет. Плотная ткань повествования спле­
тает воедино многочисленные со­
бытия, концентрируя их вокруг лич­
ности Маршалла. По сравнению с другими популярными биография­
ми крупнейших фигур второй миро­
вой войны, настоящая книга отли­
чается поразительной точностью и свидетельствует о глубокой подго­
товительной исследовательской ра­
боте. Эти качества дают возмож­
ность рекомендовать ее самому ши­
рокому читателю. • ТЕХНИКА Соединяя земной шар Хитер И. Хадсон. СПУТНИКИ СВЯЗИ: ИХ РАЗВИТИЕ И ВЛИЯНИЕ. Издательство «Фри пресс», 288 стр. Роберт Г. Николе Беседы со сторонниками ис­
пользования космоса в коммерчес­
ких целях обычно сворачивают на одну успешно развивающуюся кос­
мическую отрасль промышленнос­
ти — спутники связи. В конце кон­
цов, пока космические фабрики, спутники, являющиеся генератора­
ми энергии, и добыча полезных ис­
копаемых на луне обещают преиму­
щества в далеком будущем, спутни­
ки, оказывающие услуги, связанные с телевидением, радио, телефоном Роберт Г. Николе — журналист, специализирую­
щийся на проблемах космоса и технологии. Перепечатано с разрешения из журнала «Текно-
лоджи ревью». Авт. права: 1990 г. 73 и прочим, приносят доход уже се­
годня. Разрабатывать футуристичес­
кие космические коммерческие пред­
приятия, гласит аргумент, означает просто дублирование достижений отрасли, занимающейся спутниками. Однако признание спутников свя­
зи вовсе не было простым делом. Несмотря на массу выгод, которые обещает быстро прогрессирующая технология, развитые в техничес­
ком отношении страны медленно шли к принятию службы спутников связи. В развивающися странах, где они более всего необходимы, ибо идеально служат цели связи с отда­
ленными изолированными района­
ми, эта служба вообще еще практи­
чески не существует. В своей книге «Спутники связи: их развитие и влияние» Хитер И. Хадсон заявляет, что стоящие на пути барьеры носят бюрократичес­
кий, а не технологический характер. Директор Программы администра­
ции и политики телекоммуникаций Университета Сан-Франциско, она представила социальный, культур­
ный и политический анализ спутни­
ков связи. Это история ближнего боя в политических сферах, тайных повесток дня и территориальной не­
примиримости. В Европе, как и повсюду, основ­
ная проблема заключается в том, что национальными спутниками связи оперируют те, кто менее всего способен целиком использовать их возможности. Их владельцы — пра­
вительственные министерства связи вместе с утвердившимися организа­
циями, осуществляющими теле­
фонные и телевизионные услуги — ревниво оберегают наземные сред­
ства связи, от которых они получают прибыль. Усиленно расхваливая преимущества спутников, эти заин­
тересованные стороны одновремен­
но беспокоются, что космические системы будут успешно конкуриро­
вать с наземными средствами связи и, быть может, даже вытеснят их. В Соединенных Штатах Америки развитие национальных служб нача­
лось позже, чем в некоторых других странах (первый национальный спутник связи «Вестар 1» был запу­
щен в 1974 году), однако свойствен­
ный свободному рынку подход к этому делу позволил США обогнать другие страны почти во всех типах космических служб. Все началось в 1965 году, когда те­
лесеть Эй-би-си обратилась к Феде­
ральной комиссии связи с просьбой разрешить запуск и функционирова­
ние ее собственного национального спутника связи. Эй-би-си хотела пе­
редавать телепрограммы из Нью-
Йорка и Лос-Анджелеса на свои фи­
лиалы, расположенные по всей стра­
не. Хадсон рассказывает, что ФКС не могла решить, должны ли нацио­
нальные спутники связи обеспечи­
ваться одной государственной орга­
низацией или должна быть откры­
тая конкуренция разных корпора­
ций или организаций. Семь лет прошло в дебатах. Од­
ной стороной в споре был «Комсат» — государственная/частная органи­
зация, представляющая Соединен­
ие Штаты в «Интелсате» (интерна­
циональной организации, коорди­
нирующей спутники связи во всем мире). «Комсат» требовал, чтобы за ним законодательно закрепили ис­
ключительное право на осуществле­
ние как национальных, так и между­
народных услуг. Другие возражали, что спутники связи должны быть от­
крыты для любой организации, го­
товой разрабатывать новые техно­
логии и развивать эти службы в ин­
тересах общества. Конкуренция ста­
нет средством, способным заставить производителей услуг отвечать на требования рынка, который пока еще только родился и не достаточно исследован. Этот аргумент в конце концов поколебал ФКС. Ставшая результатом дебатов по­
литика «открытого неба» породила большое разнообразие общих и спе­
циальных служб. Первыми спутни­
ки связи начали использовать ком­
пании кабельного телевидения, дру­
гие — телефонные компании, радио­
сети и телевидение — последовали за ними. Скоро открылся совершен­
но новый рынок. Во многих случаях развивающие­
ся страны следовали европейским образцам, передавая спутники в ве­
дение министерств связи. Хотя в этих странах системы телекоммуни­
каций не так утвердились, услуги спутников связи в сельских местнос­
тях, где они могли бы принести самую большую пользу, все еще вводятся очень медленно. Одной из причин, считает Хадсон, являет­
ся то, что центральное планирова­
ние измеряет приемущества теле­
коммуникационных услуг той при­
былью, которую они могут полу­
чить. Поэтому они сосредоточи­
ваются на городских центрах, обе­
щающих самую большую финансо­
вую отдачу. «Интелсат», хоть и создан спе­
циально для международной связи, выступил с программами, предназ­
наченными для предоставления на­
циональных услуг развивающимся странам. В 1984 году, например, он начал проект «ШЕАР», бесплатно предоставляющий этим странам спутниковое время для образова­
тельных и медицинских видов свя­
зи. А в 1985 году «Интелсат» ввел программу, предлагающую разви­
вающимся странам национальные виды связи по пониженным ценам. Недостаток «Интелсата» в том, что это громоздкая и неповоротливая организация и что она дает разви­
вающимся странам ограниченные виды услуг. Хадсон намечает те пути, которые могли бы улучшить связь с отдален­
ными районами, не возлагая надеж­
ды на «Интелсат». Она считает, что частные компании, предоставляю­
щие подобные услуги, могли бы с большей готовностью откликнуться на нужды развивающихся регионов в средствах связи, чем медлитель­
ные государственные чиновники. Но, говорит автор, если развиваю­
щиеся нации настаивают на государ­
ственном управлении в этой обла­
сти, они должны рассматривать те­
лекоммуникации не как источник прибыли, а как часть инфраструкту­
ры страны. Подобно дорогам, элек­
тросетям и водопроводным маги­
стралям, служба связи предостав­
ляет районам многочисленные кос­
венные преимущества. Хадсон ци­
тирует исследования, показываю­
щие, как усовершенствованные сис­
темы связи могут способствовать экономическому развитию сельских районов. С помощью спутников фермеры в развивающихся странах могут получать последние сводки погоды, что поможет им опреде­
лить время посадок и уборки урожая. В то время как другие концентри­
руются на технической стороне ис­
тории, Хадсон успешно затронула более сложную сторону, связанную с пониманием институционных и политических факторов, стоящих за спутниками связи. Исследуя исто­
рию и эволюцию государственной политики, она указала на некоторые эффективные пути, которыми лю­
бая страна, развитая или нет, может предоставить преимущества спут­
ников связи своему населению. • 74 ОБРАЗОВАНИЕ Сады академы Генри Розовский. УНИВЕРСИТЕТ: РУКОВОДСТВО К ПРИМЕНЕНИЮ. Издательство «У.У. Нортон», 309 стр. Леон Ботстейн Трудно представить себе более увлекательную книгу о том, что счи­
тается самым скучным предметом. Генри Розовский — выдающийся экономист, с середины 1970-х по на­
чало 1980-х годов бывший деканом факультета гуманитарных и есте-
Леон Ботстейн — президент Бард колледжа, неда­
леко от Нью-Йорка. Перепечатано с разрешения журнала «Нью рипаб-
лик». Авт. права: 1990 г., Нью рипаблик, инк. ственных наук Гарварда. Недавно он вновь занял этот пост. Книга об­
ладает теми же качествами — обая­
нием, иронией и мудростью, — кото­
рые помогли ее автору привлечь внимание нации к своей деятельнос­
ти защитника гуманитарных наук и активного поборника превращения университетов в научно-исследова­
тельские центры и превратили его в символ просвещенного управления высшим учебным заведением. Свойственное Розовскому восхи­
щение Гарвардом почти безгранич­
но. Несмотря на заглавие книги (со вкусом взятое из малоразборчивых брошюрок, которые мы оставляем непрочитанными в отделении для перчаток автомобиля), Розовский пишет об университетском образо­
вании в Америке, рассматривая его почти целиком сквозь призму Гар­
варда, хотя он и пытается серьезно относиться к другим университетам и ему обычно удается сдерживать чувство принадлежности к гарвард­
скому клану. Его книга содержит как изящные и остроумные воспомина­
ния о времени, когда он был дека­
ном в Гарварде, так и общие размы­
шления о гуманитарном образова­
нии, правилах приема в колледж, выборе колледжа, жизни аспиран­
тов, заботах о проблемах секса и призвании к преподаванию, получе­
нию знаний и организации финанси­
рования. Трагикомический характер даваемых Розовским советов порой мешает видеть их простоту и точ­
ность. Например: никогда ничему не удивляться. Запомнить точное значение выражения «готовность откликнуться». Никогда не недоо­
ценивать сложность изменения не­
верных представлений с помощью фактов. Не все можно исправить бо­
лее полной демократизацией. Лю­
ди, обладающие знанием, должны иметь большее право голоса. Присутствует в картине современ­
ного университетского образования, нарисованной Розовским, также Гарвардский университет в Кембридже, штат Массачусетс. Авт. права: 199 0 г., Стива Дануэлла. 75 мысль о том, что Гарвард может стать образцом для всех университе­
тов — кроме учебных заведений, имеющих специальное назначение (Массачусетский технологический институт, Джульярдская школа ис­
полнительских искусств, Калифор­
нийский технологический институт и т.д.), и некоторых самостоятель­
ных элитарных гуманитарных кол­
леджей. Гарвард — не только старей­
ший из американских университе­
тов, но и наиболее известный. Более любого другого частного (или госу­
дарственного) университета он имеет вес национального авторите­
та в вопросах образования, научных исследований и эрудиции. То, что происходит в Гарварде, влияет на всю сферу высшего образования. Не стоит удивляться тому, что, ис­
пользуя Гарвард в качестве модели, Розовский считает университетское образование в Америке лучшим в мире. Но у него слишком много но­
стальгии и слишком много опти­
мизма. Американские университеты действительно обладают рядом своеобразных преимуществ, особен­
но это выражается в поощрении ан­
тиавторитарных, критических тен­
денций и высокого уровня независи­
мости и честолюбия среди студен­
тов, а также в постоянно меняющей­
ся гибкой системе набора профес­
сорско-преподавательского состава. Но это не исключает серьезных при­
чин для беспокойства о близком бу­
дущем. И Гарвард, и его соперники испытывают множество проблем: чрезвычайно неровный состав педа­
гогов, например, значительное рас­
пыление энергии, уводящее от важ­
нейших областей научных исследо­
ваний и преподавания. Это распыление принимает фор­
му роста промежуточных сфер внут­
ри американских университетов, на­
чиная от государственной админи­
страции и бизнеса до общественно­
го здравоохранения, где университе­
ты все больше приобретают функ­
ции полигона для индустрии и пра­
вительства. Эти функции должны существовать, но они не должны процветать за счет гуманитарных и естественных наук. Розовский считает американскую систему университетского образова­
ния оптимальной, равно как и обы­
чаи и традции факультетской струк­
туры исследовательского универси­
тета. Обязательную программу для студентов, существующую в Гарвар­
де, он принимает как почти идеаль­
ную, учитывая ограничения практи­
ческого характера, а также скепти­
цизм по поводу общего образова­
ния, царящий среди в высшей степе­
ни специализированного профес­
сорско-преподавательского состава аспирантур. Каковы бы ни были не­
достатки общеобразовательной сис­
темы Гарварда, Розовский заслужи­
вает всяческой похвалы за програм­
му; в середине 1970-х годов он пы­
тался реализовать надежду, что в Гарварде все студенты будут знако­
миться с аспектами естественных наук, морали, литературы, искус­
ства, истории, социального анализа и мировой культуры, входящими в программу обучения. Особенно поразительно в книге Розовского то, что ему удается быть убедительным, не впадая в изли­
шнюю упрощенность и не фальси­
фицируя сложность проблем. Книга мудра почти до чрезмерности. Когда Розовский был деканом, он легко нес бремя своей огромной власти. Положение декана факуль­
тета гуманитарных и естественных наук в Гарварде — это центр акаде­
мической власти, ибо сам факультет составляет сердце высшего учебно­
го заведения. И все же уже при бе­
глом знакомстве с Гарвардом нель­
зя не заподозрить, что неакадеми-
ческая администрация, а также шко­
лы права и бизнеса, например, обла­
дают большим влиянием и что при­
нимаемые университетом решения не всегда движимы заботой об обу­
чении студентов, об аспирантских исследованиях или о нуждах студен­
тов и преподавателей. Постоянно слышишь, что студенты в Гарварде чувствуют себя несколько заброшен­
ными и отдаленными от педагогов. Гордость Гарварда как-то не очень гармонирует с проблемами, перед которыми стоит Америка в то время, когда под сомнение ставится качество обучения на самом выс­
шем аспирантском уровне. Розов­
скому эта дилемма, несомненно, из­
вестна. Способен ли Гарвард и скроенные по его образу и подобию университеты организоваться и при­
влечь достаточно ресурсов, чтобы ответить на интеллектуальные и практические требования, которые в грядущие десятилетия будут к ним предъявлены? Изменяющаяся де­
мография Соединенных Штатов, не говоря уж о сдвиге в общей культуре вне университетских стен, под­
тверждает необходимость фунда­
ментально пересмотреть системы и структуры преподавания и исследо­
ваний. Почему 50 процентов всех ученых степеней по математике (и более 40 процентов всех ученых сте­
пеней по экономике), присужден­
ных американскими высшими учеб­
ными заведениями, получили граж­
дане других стран? Смогут ли луч­
шие университеты набрать и обу­
чить новое поколение преподавате­
лей, чтобы гарантировать превосход­
ство американских университетов? Система высшего образования США и лучшие университеты стра­
ны, быть может, все еще лучше по­
добных заведений в других местах, но когда-то Америка производила также и самые лучшие автомобили и компьютеры. Традиции свобод­
ных исследований, наука, идеалис­
тическое отношение к знаниям, ра­
циональные споры, терпимость и нормы поведения, принятые в уни­
верситетской жизни Америки, — все это не столь незыблемо, как пред­
ставляется Розовскому, даже в эли­
тарных учебных заведениях. И эли­
тарность здесь не поможет. Пробле­
мы, стоящие перед учебными заве­
дениями, видны по всему спектру способностей студентов, насколько они поддаются измерению. Все учебные заведения, как предъяв­
ляющие самые высокие требования к поступающим, так и менее разбор­
чивые, стоят перед решением про­
блемы стимулирования, стандартов и отсутствия интеллектуального идеализма. Розовский знает, что в серьезном администрировании нет места ло­
зунгам и простой политической ри­
торике. Такие присущие ему самому качества, как высокий профессиона­
лизм и сопричастность, руководите­
ли американских университетов должны проявлять не только в обла­
сти администрации, но и в области преподавательского лидерства. По­
чти идеальный сплав качеств бле­
стящего администратора, которым обладает Розовский, должен быть использован как орудие проведения глубоких реформ, процесса, со­
вершаемого под руководством вы­
соких идеалов и финансируемого из ресурсов, собранных опытом на­
стоящего. Этот полезный и напи­
санный увлеченным человеком рас­
сказ об академической жизни Аме­
рики появился в самый подходящий момент. • 76 ОБЩЕСТВО Музей иммиграции на Эллис-Айленд Люсия Моуэт Музей иммиграции на острове Эллис-Айленд, открывшийся для публики в сентябре 1990 года, яв­
ляется «народным» музеем. Его ис­
тория — это коллективный опыт всех 17 миллионов иностранцев, прошедших через его двери в стрем­
лении избежать преследований на родине или в поисках лучшей жизни. Сорок процентов населения США может проследить свои корни к чле­
нам семей, прибывшим на Эллис-
всех проектов реставрации отдель­
ных зданий в Соединенных Штатах этот оказался самым масштабным. Он потребовал семилетнего труда и обошелся в 156 миллионов долларов, внесенных индивидуальными жерт­
вователями и корпорациями в Фонд статуи Свободы-Эллис Айленд. Более 215 тысяч американцев внесли каждый по сто долларов, чтобы имя одного из членов семьи, ранее всех въехавшего в страну, бы-
I П \ игш( sw f,- -щпт * ш •L Л. r t ft. , Г; OKtsil JMEfififiElriEi y I * щпвпиаипышя] 1 1 Ж It 1. Рисунок главного здания на Эллис-Айленд Фото любезно предоставлено архитектурной фирмой «Бейер Блайндер Белле/Ноттер Файнголд и Алеисандер» Элинор Ленхарт было всего семь лет, когда в 1921 году она вмес­
те со своими родителями приехала из Англии на Эллис-Айленд в Нью-
Йорке, но это событие все еще живо в ее воспоминаниях. Ее отец был пе­
чатником и уехал в Америку в на­
дежде улучшить материальное по­
ложение семьи. Чтобы сэкономить, они купили для переезда в Нью-
Йорк самые дешевые места на ко­
рабле. Попав в главное здание острова Эллис-Айленд, они под­
нялись по ступеням в Большой зал, где сидели на деревянных ска­
мьях вместе с тысячами других ино­
странцев. Стоя в том же обширном, но те­
перь почти пустом зале с его высоки­
ми сводчатыми потолками, сегодня­
шний посетитель может попытать­
ся оживить те чувства неувереннос­
ти, надежды и решимости, которые неотделимы от опыта американских иммигрантов. Люсия Моуэт пишет для «Крисчен сайенс монитор». Перепечатано с разрешения из «Крисчен сайенс монитор». Авт. права: 1990 г., Крисчен сайенс паблишинг компани. Айленд между 1892 и 1954 годами. Это был не единственный порт при­
бытия, но он принял 75 процентов всех иммигрантов, въехавших в США в те годы. Среди них были Ир­
винг Берлин, член Верховного Суда Феликс Франкфуртер, знаменитый комик Боб Хоуп и родители губер­
наторов штатов Калифорния, Мас­
сачусетс, Нью-Йорк и Нью-Джерси. Большинство — европейцы. В про­
тивоположность распространенно­
му мифу, лишь около двух процен­
тов были отправлены назад. В сред­
нем принималось пять тысяч имми­
грантов в день, но в конце 1920-х го­
дов, когда квоты были уменьшены, число это стало снижаться. Огромное главное здание — одно из 33 строений на острове, но един­
ственное восстановленное — похоже на величественный дворец, стоя­
щий на берегу. Построенное в 1900 году в стиле французского ренессан­
са трехэтажное здание обрамлено четырьмя башнями с медными кры­
шами, стены его из красного кирпи­
ча и известняка только что очищены пескоструем, а над входом — навес из красного металла и стекла. Из ла занесено на покрытые медью па­
нели, обрамляющие восточную сте­
ну острова. Здесь имена прадеду­
шки Джорджа Вашингтона, отца Пола Ривира и капитана Майлса Стэндиша, прибывшего на «Мэй-
флауэре». Однако большинство имен, напи­
санных на этой Стене почета амери­
канских иммигрантов, принадлежит обычным людям. Запросов было так много, что в 1992 году будет воздви­
гнута еще одна стена. Семьи американских иммигран­
тов прислали в музей три тысячи эк­
спонатов. Элинор Ленхарт прислала паспорт ее семьи. Пара изношенных коричневых башмаков, которые но­
сила шведка, прибывшая на Эллис-
Айленд в 1924 году, пришли с пись­
мом от дочери этой женщины: «Эти туфли очень дороги мне, моя мать носила их, когда впервые ступила на землю Америки. Нужно только по­
смотреть на них, чтобы оценить му­
жество моих родителей и жертвы, которые они принесли». Именно это мужество производит глубочайшее впечатление на посе­
тителей. Президент Фонда Эллис-
77 Айленд Стивен Бриганти, мать ко­
торого и трое из его бабушек и деду­
шек въехали через Эллис-Айленд из Италии, так объясняет это: «Для ме­
ня значение этого острова состоит в сознании, что где-то в центре Рос­
сии или в Италии, или на Среднем Востоке... бедные люди принимали сознательное решение изменить свою жизнь. Они на самом деле не знали, куда они едут. Часто они не говорили по-английски и были без­
грамотны даже в своем языке. Но они ехали». В музее несколько экспозиций, и расположены они в основном в кры­
льях здания, в стороне от главного зала. Всюду, где возможно, сохране­
на подлинная обстановка. Скамьи и люстры главного регистрационного помещения и столы и стулья в ком­
нате, где выслушивались жалобы иммигрантов, — подлинные. По данным недавнего опроса об­
щественного мнения, проведенного институтом Гэллапа, более двух третей американцев считают, что та­
ланты и культура иммигрантов при­
несли пользу стране. Легальные им­
мигранты, порядка 600 тысяч в год, хоть и не через Эллис-Айленд, про­
должают прибывать в Соединенные Штаты. «Это — общая история, — го­
ворит представитель фонда Пег Зитко. — Музей будет служить не только уроком истории. Он помо­
жет многим людям лучше понять, что происходит сегодня». • Потомки итальянских иммигрантов рассматривают Стену почета на Эллис-Айленд. Авт. права: 199 0 г., Питера Б. Кэплена. ЛИТЕРАТУРА Собрание натуралистов НОРТОНОВСКАЯ КНИГА СОЧИНЕНИЙ О ПРИРОДЕ. Под редакцией Роберта Финча и Джона Элдера. Издательство «У.У. Нортон», 928 стр. Дайан Экермэн Если жители других планет, когда-то посетивших Землю, заду­
мали бы вернуться, одним из луч­
ших подарков, какие они могли при­
везти нам, был бы видеофильм о за­
ре человечества, а также о вымер­
ших ныне животных и нетронутых ландшафтах. Пока день этот не наступил, лучшее, что мы можем сделать, это обратиться к писатлям-
натуралистам и черпать у них карти­
ны ушедших в прошлое созданий, затерянных в анналах истории циви­
лизаций и незагрязненных ланд­
шафтов. Есть разные типы писателей-на­
туралистов. Одни просто стран­
ствуют по разным ландшафтам. Другие совершают священные путе­
шествия вглубь девственной приро­
ды. Некоторые, кажется, знают о природе так много, что уже не в со­
стоянии наслаждаться ею. Есть и та­
кие, кому доставляет удовольстве если не быть в прямом смысле слова ошеломленными природой, то, во всяком случае, охваченными ею, это те, кого не пугают неудобства, труд­
ности и испытания. В дебрях приро­
ды это часто неизбежно, но в ряде случаев натуралисты специально ищут подобные переживания, ибо это обостряет чувства и позволяет стать одним из созданий природы, углубиться в ландшафт и ощутить восторг. Несмотря на различия мотивов и привычек, у писателей-натуралис­
тов много общего. «Нортоновская книга сочинений о природе», увесис­
тая антология, на самом деле похо­
жа на деревню, населенную род­
ственными, сходно мыслящими ду-
Дайан Экермэн часто публикует статьи о природе в журнале «Нью-Йоркер» и является автором книги «Естественная история органов чувств». Авт. права: 1990 г., Нью-Йорк тайме компани. Перепечатано с разрешения из «Нью-Йорк тайме бук ревью». 78 шами, но раскинувшуюся не в про­
странстве сельской местности, а во времени. Хотя не многие из ее жите­
лей когда-либо встречались друг с другом, они охотились в одних и тех же лесах, освещенных пробивающи­
мися лучами солнца, учились у тех же мастеров, двигались по тому же извилистому коридору мысли, пили из одного и того же колодца, край которого — горизонт. Разделяющие их изгороди низки и произвольны — столетия, страны. Большинство писателей ощу­
щают себя странными отщепенца­
ми, а писателям-натуралистам это чувство присуще в еще большей сте­
пени. Природа — это мы целиком, это наш облик и наша земля — об­
лик, который мы носим, земля, на которую мы должны вернуться; но большинство людей воображают, что это — отдельное царство, холод­
ное и чужое, с ним невозмножно за­
ключить мир, ему невозможно стать близким. А писатель-натуралист часто представляется частично мис­
тиком, частично чудаком, а в целом — очень важным и серьезным. Мы обладаем небольшим, но драгоцен­
ным чувством общности, и за это я в долгу у нортоновской антологии. Это собрание натуралистов дает редкую возможность сравнить их и установить между ними связи. Ре­
дакторы, Роберт Финч и Джон Эл-
дер, несомненно думали об этом, выбирая своих авторов. В коротких и полезных предисловиях к каждо­
му отрывку они дают представление о месте, которое он занимает в твор­
честве писателя, и о месте, которое сам писатель занимает внутри дан­
ного жанра. Интересно сравнивать разные взгляды на Линнея и Торо (И.Б. Уайт, например, называет Торо «хо­
дячей власеницей»); занятно, что и Торо, и Дарвин брали с собой в свои знаменитые путешествия том попу­
лярной книги Гилберта Уайта «Ес­
тественная история и древние па­
мятники Селборна»; удивительно узнать, что Колридж находился под таким впечатлением от сочинения американского ботаника Уильяма Бартрама «Путешествия через Се­
верную и Южную Каролину, Джор­
джию, восточную и западную Фло­
риду, страну индейцев Чероки, об­
ширные территории индейцев мус-
коги или конфедерации речных ин­
дейцев и страну Чактау», что вклю­
чил блистательные детали описа­
нии природы в пейзажи своей книги «Кубла хан». Хотя живший в 19 веке поэт Джон Клэр и окрестил натуралистов «фак­
тическими людьми», порой в их ра­
ботах встречается чудесный озор­
ной юмор и неожиданная эксцен­
тричность. Американский биолог 20 века Арчи Карр, приобретший из­
вестность своими работами о ги­
гантских морских черепахах, умори­
тельно описал свои наблюдения за любовными забавами ленивцев. Углубляясь в любую антологию, не можешь не заметить некоторых пропусков, и данная книга — не ис­
ключение. Некоторые значитель­
ные натуралисты в ней, к сожале­
нию, отсутствуют, но зато в ряде случаев открываешь для себя новый близкий по духу разум, испытывая одновременно чувство приобрете­
ния и потери. Как могла я жить в од­
но время с американским эссеистом Джозефом Вудом Кратчем (он умер в 1970 году) и не познакомиться с ним? Отрывок из «Голоса пустыни» носит на себе яркий отпечаток свой­
ственного автору редкого сочетания любопытства, интуиции и остро­
умия. Я благодарна за открытие творчества Мэри Остин, чьи напи­
санные в начале 20 века произведе­
ния о западных районах Америки отмечены глубокой наблюдатель­
ностью. Я теперь обязательно проч­
ту все, что написано Мэридел Ле-
Сёр, замечательной писательницей, которая ускользнула от моего вни­
мания, так как была больше извест­
на своими пылкими произведения­
ми об общественной несправедли­
вости; но ее щедрый, нежный и по­
этический стиль писателя-натура­
листа столь очевиден в коротком от­
рывке из эссе «Древний народ и вновь пришедшие»: «Более всего человек рождался в космос, в огром­
ное резонирующее космическое пространство, магнетическую доли­
ну Среднего Запада, через которую в зените неба катились ветры, стяну­
тые громом и молнией, как в петле лассо... Меня зачали распутным ле­
том и откармливали светом звезд, падавших на мои подземные корни, и каждая травинка, каждый злак, каждый сверчок, каждый бобр и каждая рыжая лиса скакали по мне в древней индейской тьме». Антологии — всегда несовершен­
ные создания, но я читаю этот том медленнее, чем другую книгу, про­
читанную мной за долгое время, пропуская более популярное, пожи­
рая лучшее и возвращаясь к подчер­
кнутым мной абзацам для размы­
шления. Сегодня вечером я соби­
раюсь разжечь огонь в камине и, свернувшись перед своей собствен­
ной преисподней, перечитать неко­
торых особенно полюбившихся мне авторов — то, что пишет Ричард Сел-
зер о человеческой коже, описания неба, принадлежащие Уолту Уитме­
ну, и Лонеса Ван Дер Поста — об от­
ваге птиц. Лучше всего подождать, пока упадет темнота, тогда огни де­
ревни приобретают особую при­
зрачность. • ЖИВОПИСЬ Требовательные рисунки РИСУНКИ ДЖАСПЕРА ДЖОНСА. Выставка организована Национальной художественной галереей, Вашингтон. Джон Рассел Выставка «Рисунки Джаспера Джонса» в Национальной художе­
ственной галерее в Вашингтоне зна­
менует собой веху в карьере худож­
ника, на протяжении 30 лет вынуж­
давшего нас пересматривать любые наши представления, касавшиеся его намерений, свершений и потен­
циала. Из 117 рисунков, представленных на выставке летом 1990 года, многие мы видели редко, а некоторые не ви­
дели совсем. Некоторые из них столь же сложны и требуют такого же напряжения для восприятия, как и многие, виденные за последнее время, но наградой за усилие яв­
ляются незабываемые на всю жизнь впечатления. Здесь выставлен «Ны­
ряльщик» (1963 г.), в котором выра­
зилось трагическое кредо художни­
ка, — произведение по праву зани­
мает центральное место, как некий мирской алтарь, и его видно на рас­
стоянии. Другие работы излучают Джон Рассел —художественный критик «Нью-
Йорк тайме». Авт. права: 1990 г., Нью-Йорк тайме компани. Перепечатано с разрешения из «Нью-Йорк тайме». 79 свет и более легки для восприятия. И можно сказать, что даже произ­
ведения, известные достаточно дав­
но, в этом контексте и в соседстве с данными работами, воспринимают­
ся иначе и приобретают новые значения. Одно или два из них настолько чувственны, что им вряд ли найдут­
ся параллели в современном искус­
стве. «Цикада» (1979-1984 гг.) созда­
на техникой, не более сложной, чем гроздья штрихов в парах дополняю­
щих друг друга цветов, а впечатле­
ние создается такое, как будто это сами только что выдавленные соки рая (и без всяких добавок). В этой связи как нельзя более справедли­
выми представляются слова компо­
зитора Джона Кэйджа, сказанные о Джонсе в 1963 году: «...краски нало­
жены столь чувственно, что есть опасность влюбиться». В других выставленных рисунках фантазия художника совершила да­
лекие путешествия, возвращаясь со странной добычей. В «Танцовщиках на равнине» (1982 г.) он не только пользуется образностью тантричес­
кого искусства, но работает с не­
обычным листом индийской бума­
ги. В рисунках цикла «Усуюки» (1979-83 гг.) заглавие цикла заим­
ствовано из японского языка — лег­
кий снегопад — и является также на­
званием классической пьесы театра Кабуки. Но здесь очевидны также отголоски насыщенного, гермети­
ческого кубизма, свойственного Пи­
кассо в 1911 году, и коллажей, в кото­
рых Пикассо и Брак остроумно ис­
пользовали мастерски выбранные кусочки печатного текста. О кубизме и сюрреализме Джонс говорил, что именно эти два «изма» имеют для него самое большое зна­
чение, и их присутствие ощущается в «Голосе». Искусный механизм, с помощью которого настоящая тень контрастирует с нарисованной — здесь использован шнурок для боти­
нок, вилка, ложка, французская мо­
нета и маленький тюбик, — вызвал бы восхищение Пикассо. Перевернутая нога на той же ра­
боте — деталь очень большого по­
лотна Джонса под названием «Соот­
ветственно чему» (1964 г.). Изыскан­
ное тональное сочетание кусочков бумаги, бумажного полотенца и наждачной бумаги достойно Пикас­
со и Брака. В целом можно сказать, что за по­
следнее время, когда другое искус-
Джаспер Джонс, «Без названия», 1977 г. Частная коллекция. Фото любезно предоставлено Марго Ливии гэлери. ство или ссылки на более банальное искусство стали играть значитель­
ную роль, Джонс предлагал нам все большее разнообразие. Фигура стра­
дающего демона из Изенхаймского алтаря, созданного в 16 веке худож­
ником Матиасом Грюневальдом, возникает вновь и вновь. То же можно сказать об избран­
ных ссылках на Пикассо, картина ко­
торого «Минотавр, передвигающий свой дом», послужила одним из ис­
точников для четырех полотен Джонса, более 29 рисунков и восьми гравюр на сюжет четырех времен го­
да. Сложить вещи и сдвинуться с места — это играло важную роль для самого Джонса в то время, отсюда звучащая здесь элегическая нота — а также нота, выражающая опреде­
ленную беспомощность, — ощути­
мая в рисунках «Времена года», представленных на этой выставке. Есть здесь и замечатльные состав­
ные образы. «Ночь опасностей» (1982 г.) обязана своим названием музыкальному произведению, со­
зданному Джоном Кэйджем в 1943 году. И партитура, и обложка к ней изображены чернилами на пластике на правой стороне рисунка. На левой стороне — свободно интерпретиро­
ванная и повернутая на 90 градусов картина смятения и переполоха, охвативших римских солдат, спав­
ших у гробницы, в момент воскре­
сения Христа, изображенной на Изенхаймском алтаре. Можно ска­
зать, что и они пережили «ночь опас­
ностей». Другие элементы, постоянно по­
вторяющиеся в часто несовмести­
мом с ними контексте, — два класси­
ческих шутливых образа. Один из них — утка, которую можно увидеть также в облике кролика. Другой — хорошо одетая молодая женщина, превращающаяся в старуху с боль­
шим носом и выдающимся подбо­
родком. Смысл здесь в том, что, как бы мы не старались, нам не удается увидеть оба значения одновременно. Нам являет себя то один, то другой. Но когда Джонс создает ситуа­
цию, позволяющую двоякое толко­
вание, для него фундаментально важно, чтобы мы видели обе вероят­
ности одновременно. Это то искус­
ство, которое, как сказал когда-то французский поэт Поль Валери о творчестве своего друга Дега, взы­
вает к использованию всех способ­
ностей — и не только художника, но и зрителя. И совершая обход вы­
ставки, мы приобретаем редкую воз­
можность исполнить свою партию в этом дуэте. Прошла, кажется, вечность с тех пор, когда о Джонсе говорили: «Ах, да, Джонс. Это который пишет фла­
ги». В то время почти никто не упо­
минал о его рисунках. Отчасти пото­
му, что их никто не видел. И, во вся­
ком случае, они были выполнены в основном графитовым карандашом, еле видимые. И их мрачный, угрю­
мый характер вряд ли отвечал суще­
ствовавшему в то время представле­
нию о «рисунках для выставки». С тех пор художник прошел дол­
гий путь. Созданные им 21 полотно и 37 рисунков с изображением фла­
гов нашли широкое признание как выдающиеся произведения изобра­
зительного искусства 20 века. На этой замечательной выставке пред­
ставлены работы, имеющие для нас сегодня новое и более современное звучание. Быть может, флагов нам уже достаточно? Нет. У входа на выставку нас приветствует «Флаг. 1957 г.». Он вос­
принимается как чудо новизны и насыщенности. Чувство такое, как будто мы никогда еще не видели флагов Джонса. Что же до опаснос­
ти «влюбиться» в творчество Джон­
са, то этим чувством пронизана вся выставка. • 80 «Цикада», 1979-84 гг. Чернила и масло на пластике, 75 х 56 см. Рисунок Джаспера Джонса. С любезного разрешения миссис Вэлери Мначин. 
Автор
dima202
dima202579   документов Отправить письмо
Документ
Категория
Журналы и газеты
Просмотров
431
Размер файла
108 387 Кб
Теги
1991
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа