close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

заметки из журнала "Нева"

код для вставкиСкачать
Седьмая тетрадь Они были первыми т т мя затяжчика фабрики * * «Скороход» Николая Сметанина страна узнала в сентябре 1935 года. Узна­
ла не просто о некоем Ни­
колае Сметанине, устано­
вившем трудовой рекорд. С этого дня началось рас­
пространение стахановско­
го движения в Ленинграде и на предприятиях легкой промышленности. Что же касается самого рекорда, то уже назавтра он был побит. Его пере­
крывали еще и еще — че­
рез день, через неделю, а к концу года только на «Скороходе» насчитывалось более трех тысяч последо­
вателей почина. Особенность рекордов стахановского движения, в отличие, скажем, от тру­
довых подвигов эпохи удар­
ничества, — в максималь­
ном использовании возмож­
ностей техники. Рекорд Сметанина не только дал аиоинииии импульс невиданной волне трудового энтузиазма, но и подвел неко торый итог В. КОВИЧЕВ ТРАДИЦР1ЯМ ВЕРНЫ В первые годы Совет­
ской власти возникла реаль­
ная угроза потерять и то, что имели. Для производ­
ства обуви необходимо мно­
гое. В первую очередь — ко­
жа, специальное оборудова­
ние, химикаты, клеи, гвоз­
ди, наконец. И, безуслов­
но, опытные специалисты. Первая трудность, с ко­
торой столкнулись скоро-
ходовцы, решившие уста­
новить рабочий коптроль над производством, оказа­
лась анекдотичной — все записи в конторских кни­
гах велись на немецком языке. «Скороход», осно­
ванный акционерами ино­
странного происхождения, был весь сориентирован на снабжение из-за границы. Оттуда ввозилось все — начиная с кожи, машин, кончая теми же гвоздями. В списке мастеров, в ту _______^ пору главных организато-
^чяшшя^л ро В производства, русских фамилий почти не было. В дальнейшем положение осложнялось еще более. Машины, доживающие свой Дело вот в чем. Именно в начале тридца- век, заменить нечем. Материалы, полу тых в Ленинграде в общем завершилось фабрикаты иссякли. Разруха и отток из создание новой отрасли отечественной ин­
дустрии — кожевенно-обувной. Хоть, ка­
залось бы, обувная промышленность в Рос­
сии существовала, как существовал и «Скороход», именовавшийся с момента сво­
его рождения «Санкт-Петербургское товари­
щество механического производства обуви» (в сентябре нынешнего года «Скороходу» исполнится сто лет). Однако какой была обувная промышленность? В 1913 году голодного Петрограда квалифицированных рабочих обострили кадровую проблему. Начинали с главного — с кожи. На сы­
ромятном заводике на Васильевском созда­
ли новое производство, провели полную реконструкцию цехов (раньше на всех кожзаводах, несмотря на исключительно гидроемкую технологию, не было даже водопроводов), изменили производствен­
ный процесс, в результате чего, скажем, во всей Российской империи выпускалось дубление стало занимать месяц-полтора шестьдесят миллионов пар обуви, из них на долю предприятий приходилось лишь пятнадцать из каждых ста пар. Да и не могли они производить больше, если учесть, что девяносто процентов операций выполня­
лось вручную. вместо десяти-двенадцати. На Охте было организовано производ­
ство обувных гвоздей, фурнитуры. Потом химический завод у Нарвских ворот стал поставлять обувщикам все необходимые отделочные материалы. На заводе морских 7 tieaa JM 5 177 опреснителей (теперь известный всей стра­
не завод «Вперед») наладили выпуск обув­
ных и кожевенных машин, резаков, зап­
частей. Но индустрия немыслима без инженеров. Их начали готовить в Технологическом институте. В Политехпическом обучали мехапиков по обувным машинам. И нако­
нец был создан кожевенно-обувной фа­
культет в инженерно-экономическом инсти­
туте. На улице Герцена, в кухне бывшей граф­
ской квартиры, возникла первая в отрасли лаборатория, позже такая же лаборатория была создана и на «Скороходе». Путь оказался верным. Молодые ищущие инженеры-скороходовцы взялись за не­
мыслимое — организацию конвейерного производства. Результаты превзошли все ожидания. На сорок один процент вы­
росла производительность труда, в три с половиной раза — использование пло­
щадей. Опытом обувщиков воспользова­
лись швейники, полиграфисты, специа­
листы «Светланы» и «Вибратора». В лаборатории «Скорохода» впервые в мировой практике был разработай научно обоснованный метод раскроя кож, так на­
зываемый «метод параллелограмма», ко­
торый до сих пор является основой основ механизированного раскроя. Обувное ремесло постепенно переходило на индустриальные рельсы. «Скороход» оснащался мощной техникой. От умения ее использовать зависело все. Возникли условия для установления рекордов. В об­
ращении, принятом на заводском собрании, посвященном рекордам первых стаханов­
цев, 15 сентября 1935 года есть такие стро­
ки: «Мы не можем, не хотим и не имеем права работать так, как работали до сих пор... Пусть каждый ударник подумает и ответит на вопрос: что он может и должен сделать на своем участке работы, чтобы включиться в стахановское движение?» И вот после того памятного собрания начальник затяжного цеха монолитной обуви А. А Л уте пригласил к себе лучших ударников, спросил их: «Кто возьмется установить рекорд, чтоб под стать стаханов­
скому?» Потом сам Сметанин вспоминал: «Ре­
зервы у нас были. Каждый понимал, что если самому подналечь да выжать из ма­
шины побольше, норму можно перевыпол­
нить намного. Согласились все. Тогда встал вопрос: на сколько? И тут уж при­
задумались. Я прикинул и говорю: „Около полутора тысяч пар обработать смогу, но не больше". На большее и вправду никто не отважился...». Итак, Сметанин. Среди имен, уже зву­
чавших на «Скороходе», его упоминали нечасто. Типичная по тем временам био­
графия. Полуголодное детство. Отец, при­
несший из деревни «золотое» ремесло печ­
ника, прокормить им семью не мог, пере­
квалифицировался в дворники, но и этим от нужды не избавился. Николай, пятый ребенок в семье, нанялся на обувную фаб­
рику Петрова (ныне — филиал № 1 объеди­
нения «Скороход») десяти лет от роду. В 1918 году он пришел на «Скороход». А спустя год один из немногих специа­
листов-обувщиков И. А, Кришко органи-
178 вовал на «Скороходе» первые в России технико-ремесленные курсы. Венгр, вла­
девший, кроме родного, семью языками, объездивший весь мир, первоклассный ма­
стер-модельер, выпускник Венской обув­
ной академии, он считал Россию своей второй родиной и доказал это, подготовив для русской промышленности целую плеяду квалифицированных мастеров и рабочих-
обувщиков. В январе 1922 года под руко­
водством И. А. Кришко была создана одна из первых в стране школ ФЗУ. Среди ее выпускников оказался и Николай Смета­
нин. Он стал умелым затяжчиком-ручником. Восемь лет Сметанин работал хорошо и ровно, по пе более того. Так бы и продол­
жалось, возможно, будь «Скороход» преж­
ним- Быстрый рост Сметанипа как специа­
листа начался лишь с 1930 года, когда на фабрику поступили первые затяжные машины. Их появление означало, что теперь уже все основные этапы производства обуви подвластны технике. Вот когда от нее стало зависеть действительно все. Вот почему именно в тридцатые годы, не раньше, по­
явились первые бригады ДИП — «Догнать и перегнать». Вот почему нужны были ре­
корды — возможности техники следовало продемонстрировать убедительно и ярко. И наверное, они нужны были имепно в легкой промышленности — традиционно отсталой, традиционно рутинной. До того Сметанин машины только видел. Крутились огромные колеса американских громадин, но они его волновали мало, так как к затяжке никакого отношения не имели, а Сметанин свою уважаемую на фабрике, исконно мужскую профессию менять не собирался, опа ему нравилась. Однако получив в свое распоряжопие за­
тяжную машину, он почувствовал новую ответственность и новую силу. Хотелось владеть машиной так же, как собственными руками. Он изучил ее доско­
нально. Блестяще сдал экзамены по тех­
минимуму, потом окончил техническую школу повышенного типа. Мелкий ремонт всегда проводил сам, никому не доверял. Норму Сметанин стал перекрывать почти сразу. Появились у него и ученики. В марте 1934 года он в числе передовых производ­
ственников демонстрировал приемы обраще­
ния с новой техникой в цехах обувных предприятий Москвы, Киева, Таганрога, Ростова. Словом, силу свою чувствовал, и на том совещании у начальника цеха был уверен, что обещает выполнимое. На следующий день смена началась как обычно, только заклейщицы пришли пораньше, чтобы обес­
печить работой сразу. За Сметашша болел весь цех» но он трудился уверенно, спо­
койно. Лишь по горе «обутых» колодок у станка наметанным глазом прикинул, что норма — шестьсот восемьдесят пар — уже давно сделана. После смены подсчи­
тали, оказалось — тысяча четыреста пар. Это и был рекорд. Он сначала не вполне представлял мас­
штабы события. Обещал и сделал — всего-
то разговоров. Но когда на следующий день тысяча девятьсот пар обуви затянул П. Дзевенькоеский, а его бригада выпол-
Седьмая нила норму на двести сорок процентов, когда через день Н. Родионов обработал две тысячи двести восемьдесят пар, когда еще днем позже молодая работница А. Мар­
тынова установила мировой рекорд в рас­
крое кож для верха обуви, сомнений не оставалось: рекорд Сметанина открыл стол­
бовую дорогу новым производственным победам. К концу сентября на «Скороходе» было уже сто двадцать последователей Смета­
нина. Почин подхватили на других пред­
приятиях. Выступая в ноябре 1936 года на Всесоюзном совещании стахановцев, Николай Сметанип с полным основанием заявил, что движение стало массовым, что на его оспове производительность труда будет расти неуклонно и1 быстро. Инициатор движения стал умелым и страстным его пропагапдистом. При непо­
средственном участии Сметанина на «Ско­
роходе» организовали двухгодичную ста­
хановскую школу. Уже в 1936 году в ней обучалось около пятисот новаторов, прак­
тические занятия вели лучшие стахановцы. В марте 1936 года начала выходить в ка­
честве приложения к фабричной много­
тиражке газета «Техника „Скорохода"» (некоторые ее номера насчитывали до со­
рока страниц), выпускались бюллетени «Обмен опытом», проходили стахановские дни, декады и месячники. Опираясь на накопленный опыт, скорохо-
довцы первыми в отрасли начали вводить новые технически обоснованные нормы. В основе их было около трех тысяч пред­
ложений рабочих. Всесоюзная отраслевая производственно-техническа я конференция обувщиков одобрила эти нормы, предусмат­
ривающие повышение выработки в сред­
нем на 34 процента. Таковы были ближай­
шие последствия рекорда для «Скорохода», для отрасли, в итоге — для всей страны. Ну, а для самого Сметанина? Была, конечно, слава. На всю страну. Перешагнувшая даже ее границы. В це­
хах у тогдашнего «короля обуви» чехосло­
вацкого фабриканта Батя висели портреты ленинградского обувщика с надписью: «Ра­
ботай, как Сметанин». Сметанин поступил в Промакадемию имени СМ. Кирова, продолжая трудиться с рекордной производительностью и на станке. 21 октября 1937 года «Известия» обнародовали имена шести первых канди­
датов в депутаты Совета Союза, в их числе— затяжчика со «Скорохода» Сметанина. По­
том он был избран и депутатом Верховного Совета РСФСР. Сметанин давно привык мыслить по-го­
сударственному, широко. Незаурядные ор­
ганизаторские способности он проявлял, еще будучи бригадиром одной из первых «диповских» бригад. Теперь масштабы были иные. Никто не удивился, когда в 1937 году Сметанина назначили заместителем дирек­
тора фабрики, а через год — директором. В 1939-м — новое назначение: заместитель наркома легкой промышленности СССР. На руководящей хозяйственной работе Николай Степанович находился вплоть до выхода на пенсию. Ровно через сорок лет после рекорда Сметанина — 22 сентября 1975 года — вы­
шел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда. Тогда, в юби­
лейные дни, его в числе шести первых стахановцев принял в Кремле Леонид Ильич Брежнев. Уже со Звездой Героя на груди, Нико­
лай Степанович последний раз побывал на родном предприятии. Приехал, чтобы вручить на празднике труда только что учрежденный приз имени Николая Смета­
нина первому его лауреату. В цехе гостя подвели к затяжной машине последней модели. У этого нашпигованного электроникой агрегата ловко орудовал плечистый парень с пышной шевелюрой курчавых волос. — Александр Бродниковский, — пред­
ставил его генеральный директор И. Ф. Болыпешальский. — Наш лучший затяжчик. — Ну и как дела у лучшего? •— Нормально, — ответил Бродников­
ский. — На днях выполнил пятилетнее задание. До конца пятилетки одолею еще одно. Сметанин был доволен: скороходовцы остались верны добрым старым традициям. Совсем недавно. Совсем давно ПОЭЗИЯ РЯДОМ Н
а нашей земле немало мест, где любил бывать К. Г. Паустовский. Среди них — Михайловское. Ле­
том оно — зеленое, цвета­
стое, соловьиное. Из парка хорошо видна излучина не­
широкой молчаливой реки Сороти. За ней белеет до­
рога. За озером, невдалеке от лесистого холма, виднеется «Савкина Горка». Здесь, в маленьком домике, у сто­
рожа тригорского парка Константин Георгиевич ле­
том 1937 года некоторое время жил и работал. По священным местам Тригорского и Михайлов­
ского его водил молодой в то время экскурсовод Аркадий Гордин, впослед-
тетрадь 7* ствии заместитель директо­
ра Музея - заповедника А. С. Пушкина. «С Паустовским я встре­
тился тогда чисто случай­
но, — вспоминал А. М. Гор­
дин. — В ту пору в за­
поведнике было очень мало экскурсоводов, всего два или три. Константина Геор­
гиевича интересовало бук­
вально все, что было свя­
зано с жизнью великого 179 поэта. В течение несколь­
ких часов он без устали ходил и слушал пояснения, словно стараясь разглядеть скрытые корни вдохновенья" поэта, еще глубже постичь богатство его поэзии, ко­
торая до сего дня остается современной. С огромным интересом прочитал я позд­
нее очерк Паустовского «Мпхайловские рощи»». В те летние дни Паустов­
ский встречался с дирек­
тором Пушкинского запо­
ведника Василием Захаро­
вичем Голубевым, много сделавшим для сохранения памятных мест, создания краеведческого музея, с его женой Антониной Георгиев­
ной Голубевой, известной писательницей, автором книги «Мальчик из Уржу­
ма». «Паустовский любил точ­
ность, учился этому у Пуш­
кина, j — рассказывала Ан­
тонина Георгиевна. — Ему нравилась пунктуальность поэта в описании пейзжа. Следуя его описаниям, мож­
но было, не зная дороги, смело .идти, как по карте, сделанной с топографиче­
ской и художественной точ­
ностью даже в таких дета­
лях, как окраска травы или солнечного заката. „Не надо выдумывать, — гово-
• рил Константин Георгие­
вич, — пишите, как видите. Лучше, чем создала при­
рода, вам все равно не во­
образить"». Вспоминая волшебные строки из второй главы «Евгения Онегина», описа­
ние деревни, Константин Георгиевич восхищался си­
лой поэтической простоты. Он был очарован этими заповедными местами, кото­
рое обостряли его поэтиче­
ское мироощущение. Как известно, Паустов­
ский любил дарить свои книги с автографами. Пом­
ню, подаренную мне тогда его повесть «Колхида», ко­
торая долгое время была со мной, вплоть до послед­
них дней ленинградской блокады, согревая сердце образами героев, ведущих коллективную борьбу за счастливый завтрашний день родного края». В Михайловском часто проводила лето Евгения Николаевна Петрова, член партии с мая 1917 года, профессор кафедры методи­
ки русского языка Ленин-
180 градского педагогического института имени Герцена. Летом 1937 года Е. Н. Петрова отдыхала в Ми­
хайловском с дочерью-
школьницей Оксемой. Пи­
сатель не раз бывал у них в гостях. «Однажды, в сильную грозу, Константин Геор­
гиевич приехал в Михай-
ловское на лошади, в ко­
ляске, — вспоминала позд­
нее Оксема Федоровна. — Быстрой походкой вошел в наш дом. Он был воз­
бужден, взволнован окру­
жавшей его сенью рощ и липовых аллей, заряжен какой-то пленительной ли­
рической силой, и вместе с тем был корректен, чуток и внимателен к людям». Евгения Николаевна всегда была окружена сту­
дентами, даже здесь, в Ми­
хайловском. Она рассказы­
вала им о подпольной ра­
боте в годы царизма, об утверждении Советской вла­
сти, о встречах с Н. К. Крупской, ее взглядах на педагогику, о высокой роли книги в воспитании чело­
века. Общение Паустовского с людьми, влюбленными в пушкинскую поэзию, по­
могало писателю яснее осо­
знать всенародную любовь к Пушкину. В Михайлов­
ском он ни разу не слы­
шал, чтобы местные жители называли Пушкина по фа­
милии, — только Алексан­
дром Сергеевичем и гово­
рили о нем как о близком человеке, их современнике. В дни, когда отмечалось стопятидесатилетие со дня рождения А. С. Пушкина, Паустовский написал пьесу «Наш современник» — о ве­
ликом русском поэте. Дей­
ствие ее происходит в Одес­
се и Михайловском. «Одно я знаю твердо, — писал К. Г. Паустовский, •— пушкинская жизнь была под силу только ему одному. Только сам Пушкин мог бы написать о себе. А все, что пишем мы, его по­
томки, — только слабая наша дань поэту, только попытки — более или ме­
нее удачные — воссоздать его образ. И второе, что я считаю совершенно непре­
ложным для каждого, кто пишет о Пушкине, — это строгая взволнованность ав­
тора, не переходящая, ко­
нечно, в аффектацию, это эмоциональное восприя­
тие Пушкина, порыв...» «Пишу это письмо около могилы Пушкина, в Свя-
тогорском монастыре, — сообщал он в письме из Пушкинских Гор 4 июля 1937 года. — Могила очень простая, вся в простых цветах, вокруг цветут ве­
ковые липы... Здесь — в Ми­
хайловском, Тригорском... все полно громадного „не­
изъяснимого" очарования,и теперь понятно, почему Пушкин так любил эти места... Ничего более живо­
писного, чем эти места, я не видел в жизни, — корабельные сосповые леса, озера, холмы, пески, ве­
реск, чистые реки, травы и, главное, очень прозрач­
ный и душистый воздух (здесь много пчел и пасек). Заповедник почти безлю­
ден, но охраняется очень строго, — даже в лесах можно ходить только по дорогам, нельзя рвать цве­
ты в лугах и т. п. и по­
тому растительность очень пышная и девственная, цап­
ли на озерах подпускают к себе почти вплотную, в озерах масса рыбы (ло­
вить разрешают). В самых глухих местах, в лесах, на косогорах, на берегах озер стоят почти закрытые травой и цветами таблицы с пушкинскими стихами, — так здесь от­
мечены все любимые пуш­
кинские места. Впечатле­
ние очень неожиданное и очень грустное, — это на­
поминает слова Пастернака: „Поэзия рядом^ она — в траве, надо только на­
гнуться". Седьмая Живем мы рядом с Три-
горским в Погосте Воро-
нич, — около церкви, где Пушкин служил панихиду по Байрону. Пробудем здесь до 10 — 11 июля, потом в Мо­
скву...» 1. В другом письме из Ми­
хайловского, 9 июля 1937 года, он писал: «Тут изу­
мительно хорошо — уютно, грустно и какое-то особое настроение. Солотча хоро­
ша, а эти места особенные, одни аисты чего стоят с их уютом, напоминающим мне так детство...» Эхо Михайловского и Трнгорского слышпо во мно­
гих очерках, рассказах, пьесах, повестях и романах Паустовского. В романе «Дым отече­
ства» Константин Георгие­
вич упоминает о том, что в пушкинских материалах, хранившихся в Михайлов­
ском, была найдена запись, где говорилось о портрете Пушкина, якобы подарен­
ным поэтом некой Каролине Собаньской. «Многие туристы, знако­
мясь с нашими экспоната­
ми, часто спрашивают об этом портрете, — говорил директор Государственного пушкинского заповедника С. С. Гейченко. — И мы всегда разочаровываем их: никакого портрета Пушкин не дарил Каролине Собань­
ской. Это всего лишь плод фантазии романиста». Мы знаем, что в литера­
турном видении жизни у Па­
устовского всегда присут­
ствовал некоторый вымы­
сел: «Ничто так не вскры­
вает сущности вещей, — утверждал писатель, — как подача факта с умелым подбором деталей, освещен­
ных некоторым блеском вы­
мысла и пафосом эпохи». Летом 1953 года Констан­
тин Георгиевич вновь по­
сетил Пушкинские Горы, Михайловское. И хотя это свидание длилось всего не­
сколько часов, он сумел оставить нам свои новые трогательные воспомина­
ния в очерке «Ветер ско-. рости». Паустовский любил Пуш­
кина, преклонялся перед ним и всю жизнь учился у него искусству слова. А. ИЗМАЙЛОВ, кандидат филологических паук 1 Из писем К. Паустовско­
го, хранящихся в Пушкин­
ском доме в Ленинграде, тетрадь СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО... Н
ародному артисту СССР, Герою Социа­
листического Труда М. Н. Румянцеву исполнилось восемьдесят. Он, конечно, не так молод, как создан­
ный им сценический образ— задорный, неунывающий, ребячливый Карандаш. Но и старым нельзя на­
звать артиста, чьи выходы, действия на манеже «дер­
жат» на себе чуть ли не все представление. Зрелый, опытный, пусть даже по­
жилой, но никак не старый. Он родился в 1901 году в семье питерского проле­
тария. «Мы рано лишились матери, — вспоминает ар­
тист, — и часто предостав­
лены были сами себе, улице. Бывали, конечно, и ра­
дости. Посчастливится — попадешь и в зоосад, и в парк при Народном доме. Здесь я впервые увидел циркачей. Здесь были кри­
вые зеркала. До сих пор помню впечатление, кото­
рое произвели на меня воз­
душные гимнастки в боль­
ших кольцах...» Не отсюда ли интерес к праздничному, необычному искусству цир­
ка? Однако путь на арену был долгим. «Часто болел, чуть ли не всеми детскими болезнями, особенно рахи­
том — верным спутником подвалов и трущоб. Лет до шести почти не ходил. Потом начальная трехкласс­
ная школа, которую закон­
чил относительно успешно. С этими знаниями, для мно­
гих детей рабочих предель­
ными, надо было овладеть каким-либо ремеслом. Отец мечтал, чтобы я стал кон­
торщиком, работал бы в теп­
ле...» Война 14-го года, голод, разруха разбросали семью. Брат с сестрой и мачехой оказались в деревне под Казанью, маленький же Ми­
хаил после долгих скитаний попал в деревню отца — неподалеку от городка Ста­
рицы Тверской губернии. Здесь немного подкор­
мился у дальних родствен­
ников, а потом и самостоя­
тельно стал зарабатывать — писал афиши для стариц-
кого театра, даже гастро-
лировал с театральной труппой. «Так и до Москвы добрался. . В поношенном полушубке с чужого плеча, со старенькой кепкой па голове и в рваных ботин­
ках без подошв ходил но конторам кинотеатров в на­
дежде получить работу ху­
дожника-плакатиста». В один из них — «Эк­
ран жизни» — его взяли. С особым удовольствием Михаил рисовал афиши для фильмов Линдера, Чапли­
на, для первых советских комедий с участием И. Иль­
инского. «В конце концов,— продолжает воспоминания Михаил Николаевич, — ре­
шил я во что бы то ни стало быть комиком. А так как игра большинства виденных мной комиков была свя­
зана с акробатикой, вер­
ховой ездой и другими фи­
зическими действиями, то в первую очередь я ухва­
тился за акробатику...» А отсюда и до цирка уже рукой подать. Начал учиться, посещал вечерние Курсы сценического движе­
ния, затем пытался посту­
пить в кинотехникум — не приняли из-за слабой общей подготовки. А уж потом зачислили на Курсы циркового искусства. Днем учился, вечером работал в кинотеатре. Весной 1928 года группа студентов отправилась на практику в деревню — вы­
ступать перед сельскими зрителями. Одна из групп 181 оказалась без коверного, и Румянцеву предложили по­
пробовать ' себя. Случай­
ность, в сущности, предопре­
делила дальнейший путь. Сначала традиционно-не­
лепый Рыжий Вася. Чуть позже — маска всемирно известного Чаплина. Но оригинального было мало. Доходило до курьезов. На гастролях в Смоленске ока­
залось, что до них тут работал другой «Чаплин». Потом приехали иностран­
ные -гимнасты, у которых свой комик — тоже «Чап­
лин». Многовато для одного цирка. Правда, Чаплин — Ру­
мянцев всячески старался делать именно то, что делал бы подлинный Чаплин, ока­
жись он в различных цир­
ковых ситуациях. Но со вре­
менем артист понял, что маска эта не слишком умест­
на на манеже советского цирка. Приехав в Ленин­
град в 1934 году «как луч­
ший Чаплин», он потерпел неудачу. Да, маленький, несколько забитый, всеми обижаемый герой, с невы­
сказанной тоской во взгля­
де, жестах, поникшей фи­
гурке уже не соответство­
вал эстетике нового цирка. Работа в таком культур­
ном центре, как Ленин­
град, не могла не повлиять на молодого артиста. Про­
будились потребность в но­
вых знаниях, интерес к вы­
ставкам, музеям. «Я стал читать книги о театре, ак­
терах... В моем развитии произошел серьезный пере­
лом: я чувствовал себя уче­
ником, которому только что разъяснили, каковы задачи и возможности актера-ко­
мика. Сколько раскрылось тогда в Ленинграде передо мной нового!» — пишет артист в своей книге «На арене советского цирка». Старый большевик П. М. Керженцев, тогдашний председатель Комитета по делам искусств, часто бывал на представлениях, заходил к артистам за кулисы. Он посоветовал: «И какого-ни­
будь дружка вам надо иметь, своего рода доверен­
ного в ваших проказах и шутках, и притом такого, к которому публика при­
выкла бы, которого она любила бы заодно с вами... Скажем, собака какой-ни­
будь необычайной внешно­
сти очень оказалась бы к месту в качестве вашего 182 неизменного спутника и дру­
га...» Так появилась у Ка­
рандаша пара шотландских терьеров. С ними клоун долго не расставался. По крупицам создавался новый клоунский образ. Всегда улыбающийся, под­
вижный, как ртуть, повсю­
ду спешащий и повсюду успевающий, с детской не­
посредственностью реагиру­
ющий на смешные ситуа­
ции. Скромненький, умный, хитроватый, острый на язык, очень ловкий. В то же время осторожный, не­
много назидательный, не­
много резонер. Он бывает и злым — когда издевается над лодырями, тупицами, бюрократами, чинушами, стяжателями. Румянцев на­
чисто отказался от чрез­
мерных преувеличений в ко­
стюме, гриме цирковых «ры­
жих» — от вздыбленного парика невероятнейшего цвета, от нелепого грима, эксцентрично-пестрого ко­
стюма. Его герой получился предельно реальным, но и вполне цирковым — шар­
жированным, гротесковым. Оставалось выбрать яр­
кий псевдоним. Помог Ле­
нинградский музей цирка. Нельзя не сказать попутно о нем несколько слов. Му­
зей в Ленинградском цир­
ке — единственный в своем роде, обладающий уникаль­
ной коллекцией всего того, что связано с цирком и его людьми. В музее молодой артист рассматривал альбом карикатур французского ху­
дожника по имени Каран д' Аш. «А ведь неплохо! Карандаш — предмет ходо­
вой особенно среди дет­
воры. С другой стороны, назвавшись Карандашом, не укажу разве я на то, что одна из задач моего героя — выявлять и вы­
смеивать недостатки, брать на карандаш!» И ... на последней перед открытием летнего сезона репетиции в Таврическом саду зна­
менитый клоун Виталий Ла-
заренко своим громким го­
лосом впервые на манеже назвал коверного Каранда­
шом. ...Сотни артистов ушли на фронт и сражались ге­
ройски. Джигиты под ру­
ководством Михаила Туга-
нова составили казачий взвод, который влился в ка­
валерийский корпус гене­
рала Доватора. Воздушный гимнаст Иван Щепотков — один из двадцати восьми героев-панфиловцев. Акро­
бат Владимир Довейко ко­
мандовал экипажем бомбар­
дировщика «Советский цирк», построенного на со­
бранные артистами деньги. На Курской, дуге воевал эквилибрист Лев Осинский. На Ленинградском фрон­
те — сержант Юрий 'Нику­
лин. Его будущий партнер Михаил Шуйдин был офи­
цером-танкистом. Кто не ушел па фронт — сражался с врагом своим искусством. С первых дней войны началась работа цир­
ковых бригад в военкома­
тах, пунктах формирования частей, на узловых стан­
циях, в госпиталях, на аэродромах, батареях, даже в окопах первой линии. А теперь представим себе такую сценку. Большая гос­
питальная палата. На се­
редину ее выходит Каран­
даш со своим неизменным спутником — собачкой Пуш­
ком. Увешанный фашист­
скими орденами песик взгро­
моздился на маленькую трибуну со свастикой. Кло­
ун подносит к собачьей морде микрофон — и Пушок принимается, скаля зубы, лаять и выть. Среди ране­
ных оживление. Карандаш снимает Пушка с кафедры, держит его под мышкой хвостом вперед и, скло­
нившись к микрофону, при­
подняв шляпу, голосом ра­
диодиктора извещает: «До­
клад имперского министра пропаганды доктора Геб­
бельса окончен!» Пантомима «Трое наших», сценарий которой написал известный драматургА .Афи­
ногенов. Трое наших — три танкиста, «красные дья­
волята» Великой Отечест­
венной войны, по образ­
ному выражению историка и теоретика цирка Е. Куз­
нецова. Пантомима имела необыкновенный успех, ибо цирковыми средствами рассказывала о сиюминут­
ных военных событиях. В одну из бронетанковых частей приезжает бригада во главе с Карандашом. Идет представление, в кон­
це которого утомленный штатский Карандаш тихо­
нечко забирается па танк передохнуть. Сигнал тре­
воги прерывает очередной номер. Получен приказ вы­
ступать. В головной ма­
шине — танкисты Коля, Вася и Петя, а па броне Седьмая прикорнувший в маскиро-
вочпых ветвях Карандаш. Танк прорывается в тыл врага — и здесь с экипа­
жем и Карандашом проис­
ходят разные боевые при­
ключения. Экипаж прояв­
ляет сметку, отвагу и лов­
кость, а на долю Карандаша выпадают еще и комические ситуации... Осенью 1944 года, уже после снятия блокады, в Ленинграде открылся ста­
ционарный цирк на Фон­
танке. Артисты сами помо­
гали привести его в поря-
д ж. Первое представление стало событием в культур­
ной жизни города-героя. ...«Осенний сон» — ста­
ринный вальс наигрывают на притемненном манеже гармони. Кружатся в мед­
ленном вальсе девочки в солдатских гимнастер­
ках... И вдруг — полный свет! На сцене над форган­
гом — хор капеллы. В бе­
лых платьях. Во фраках. Звучит «Гимн великому го­
роду». А на арену тор­
жественно выезжают всад­
ники на белых конях. На­
встречу им выходит зна­
комый и любимый коверный с черной смешной собачкой и большими ножницами пе­
ререзает ленточку. Цирк открыт! Так начиналось то памятное представление. Конечно же, в нем не мог не участвовать Карандаш. Он показал чуть ли не весь свой военный репертуар. И вот уже 80-е годы. На манеже по-прежнему Каран­
даш. Он деловито справ­
ляет свои юбилеи, точнее, справляют ему их коллеги и зрители. Карандаш прос­
то работает. ...Ослик вывозит Карап-
даша на манеж. Ясное де­
ло, упрямится, не хочет везти дальше, и клоуну только остается усадить ос­
лика в тележку, а самому впрячься в оглобли. Ника­
ких особых хитростей и трюков. Как и в старой, классической клоунаде «Во­
да». Ее играли-переиграли многие поколения клоунов. Но уморительно старатель­
ный человечек в сотый, тысячный раз обливает во­
дой режиссера-инспекто­
ра — и снова и снова цир­
ковые степы дрожат от хо­
хота. Потому что каждое движение выверено, каж­
дый жест, каждый взгляд. И только вода та же — холодная и мокрая... Итак, Карандаш — кло­
унская маска. Путать их не надо. Румянцев — масштабнее. Он не только Карандаш, не только ис­
полнитель. Он автор и по­
становщик клоунад, он за­
мечательный цирковой ор­
ганизатор. Он знаток смеха на манеже, размышляющий о его истоках, путях раз­
вития. Он — наставник молодежи. Школу Румян­
цева прошли известные ма­
стера — Б. Вяткин, Г. Ма­
ковский, Г. Ротман, О. По­
пов, Ю. Никулин и М- Шуй-
дин. Проходят ее сейчас и молодые артисты с пока еще неизвестными именами. Г. ГЕОРГЕ, В. ОСИНСКИЙ Фототека «СТ» тетрадь По б е д н ы й май, «От Советского информбюро...». Ленинградский государственный архив кино-, фото-, фонодокументов. Ш ЛПШУРГ ВЕТРИЩ ЛЕНИНГРАД Н
а Второй Красноармей­
ской улице стоит дом под номером четыре — зда­
ние строго делового обли­
ка, сооруженное в 1882 го­
ду зодчим И. С. Китнером по эскизному проекту архи-
тектора Р. Б. Бсрнгардта. шииии^иии В нем размещен главный корпус Ленинградского инженерно-строи­
тельного института. История этого вуза началась в сентябре 1830 года, когда в Петербурге было осно­
вано Архитекторское училище. А в мае 1832 года — полтора столетия назад — создано Училище Гражданских инжене­
ров. Впоследствии они слились в одно — Строительное, которое было реорганизо­
вано в Институт гражданских инженеров, с 1941 года — ЛИСИ. Полтора века складывалась прославлен­
ная научная школа старейшего в стране строительного вуза. Ее профессора и вы­
пускники являлись и зодчими-практика­
ми, и выдающимися учеными, и незауряд­
ными педагогами. *• «Гражданские инженеры» еще в прошлом веке были известны как патриоты русской науки, техники и культуры. И не мень­
шие патриоты родного института. Окан­
чивая его, многие оставались здеоь препо­
давать и воспитывать себе достойпую сме­
ну. Отношения учителей и их учеников отличались демократизмом — профессор­
ско-преподавательский состав, в отличие от иных привилегированных учебных за­
ведений, не был здесь отделен от студен­
чества непроницаемой стеной. В стенах института постепенно склады­
вался облик архитектора, совмещавшего прогрессивные общественные идеалы с вы­
сокой профессиональной эрудицией и умев­
шего отбрасывать устаревшие догмы ради передовых технических и эстетических ре­
шений. Авторитет этих людей в стране был очень высок. Имена их теперь извест­
ны в основном лишь специалистам, но, право же, не лишне напомнить читателю хотя бы некоторые. Первая мировая война. На ее фронтах хорошо знали имя Николая Всеволодовича Дмитриева — деятельного организатора помощи раненым и беженцам. Еще в 1895 го­
ду он, питомец института, проявил свой незаурядный организаторский дар на по­
сту председателя только что созданного Общества гражданских инженеров. Поныне служат людям воздвигнутые по его проектам жилые дома №№ 34, 56 на улице Чайковского, № 21 на улице Ка­
ляева, № 37 на улице Марата. О Дмит­
риеве напоминает и богатое по отделке зда­
ние на Измайловском проспекте, 29, где на рубеже двух столетий находилась типо­
графия журнала «Нива». К сожалению, не сохранился знаменитый некогда театр Неметти на Офицерской (ныне улица Де­
кабристов, 39), где впервые в нашем городе т ПОДЛИННО ГРАЖДАНСКИЕ прозвучал голос Маяков­
ского. Еще одно создание архи­
тектора особенно свидетель­
ствует о единстве его про­
фессионального и общест­
венного служения стране. Ш/ЩШШШШШШШ Среди современных домов в Гавани, где сегодня раз­
вернулось грандиозное строительство, не затерялся рабочий «Гаванский городок», сооруженный Николаем Всеволодовичем в 1903—1908 годах. Это — первое и, пожа­
луй, единственное в России того времени жилье для рабочих, сделанное столь доб­
ротно и красиво. Невозможно представить сегодня гра­
мотного зодчего, незнакомого с многотом­
ной «Архитектурной энциклопедией вто­
рой половины XIX века». Ее автор — Гавриил Васильевич Барановский. В этой работе убедительно доказан высокий тех­
нический и художественный уровень оте­
чественного зодчества. Выход в свет «Эн­
циклопедии...» стал в свое время событием не только в истории архитектуры, но и всей русской культуры. Г. В. Барановский был крупным обще­
ственным деятелем. Он редактировал жур­
нал «Строитель», куда сумел привлечь зод­
чих, художников, ученых и где сам публи­
ковал актуальные, острые статьи. Теория не расходилась у Барановского с практикой — он был вдумчивым, твор­
ческим архитектором. Достаточно взгля­
нуть на дом № 36 по улице Достоевского, возведенный в конце XIX века, — один из ранних образцов нового для той поры стиля: главный фасад облицован светлым отделочным кирпичом, по всей его длине тянутся балконы... Уверенной рукой ма­
стера нарисован фасад дома № 64 на Фон­
танке; система дворов завершается фонта­
ном с высеченной датой постройки. Мону­
ментальное, строгое, облицованное в пер­
вом этаже гранитными блоками здание Географического общества в переулке Гривцова (дом № 8), — также творение Барановского. Кому не знакомо созданное по проекту Гавриила Васильевича здание гастронома № 1 на Невском проспекте, именуемого по старой памяти «Елисеевским»? Некоторые специалисты считают, что оно нарушило целостность облика главной магистрали Ленинграда, как и детище архитектора П. Ю. Сюзора —нынешний «Дом книги». Но оба эти здания стали неотъемлемой частью Невского, который без них сегодня навер­
няка показался бы беднее, воплотили в себе сложность и противоречивость архитектуры модерна. Глеб Успенский был в свое время олице­
творением чуткой, тревожной совести рус­
ского литератора, обостренного понима­
ния им социальной несправедливости, сво­
его долга перед народом. Эти свойства ду­
ши он передал сыну — Александру Глебо-
Седьмая Главный корпус Института гражданских инженеров. Чертеж И. С. Нитнера. 1882 г. вичу. Еще в 1894 году студент Института гражданских инженеров, путешествуя по Волге вместе с отцом, много рисовал (а ри­
совальщиком он был отличным), изучал быт населения. Менее десяти лет продолжалась его творческая деятельность, прерванная ссыл­
кой за революционную работу. Но за это время А. Г. Успенский сумел проявить себя блестящим инженером, мастером де­
коративно-прикладного искусства, по­
строить несколько примечательных зданий (из них сохранились дом на углу набереж­
ной Пряжки и переулка Володи Ермака, церковь на Фуражной улице в Пушкине). От отца Александр Глебович унаследовал не только душевное благородство, но и литературную одаренность. О чем бы он ни писал — об английской архитектуре или старинном русском зодчестве, — в его работах соединялись проницательный ум исследователя и полет мысли художника. В 1942 году фашистский снаряд, попав­
ший в один из домов Лахты, оборвал жизнь профессора ЛИСИ Льва Петровича Шига-
ко — архитектора, инженера, ученого, ве­
ликолепного рисовальщика. Несколько по­
колений студентов постигали науку зод­
чества по его учебникам и лекциям. На рубеже двух веков он был крупнейшим специалистом по строительству учебных заведений, и память о нем на берегах Невы хранят бывшие гимназии на углу улицы Плеханова и переулка Гривцова — трехэтажный дом, облицованный светлой плиткой, и в Соляном переулке — здание с большими, почти квадратными окнами. Талант Шишко — художника и инже­
нера — особенно ярко проявился в облике дома на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы. В соответствии с традициями петербургского зодчества, идущими еще от XVIII века, — «в гранит оделася Нева» — и в то же время с учетом современной зодчему строительной куль­
туры в его отделке использован этот ка­
мень. Благородное, цельное по тону зда­
ние — очень «петербургское» по духу. Шишко был автором проекта первого в России крытого бассейна (угол улиц Прав-
тетрадь ды и Социалистической, 11/7, двор), выпол­
нил проект водопровода для снабжения ленинградцев свежей водой из Ладоги. Немногим более сорока лет прожил Алек­
сей Федорович Бубырь, но какую яркую страницу он вписал в историю петербург-
ско-петроградского градостроительного ис­
кусства! Алексей Федорович обогатил об­
лик города творениями строгого, мужествен­
ного стиля, ориентированного на зодчество севера России и скандинавских стран. «Северный модерн», или, как его называют, национальный романтизм, нельзя считать данью моде, правильнее — это своеобраз­
ный протест против помпезного украша­
тельства. Недаром здания «северного мо­
дерна» высоко ценили А. М. Горький, Л. Н. Андреев, С. Г. Скиталец... В облике дома № 11 па Стремянной улице, сооруженного по проекту Бубыря и Н. В. Васильева, можно «прочесть* разнообразие форм и элементов этого стили. С большим вкусом подобраны грубый и тесаный камень, отделочный кирпич, в оформление фасада введены образы север­
ной флоры и фауны. Особенно ярко стиль зодчего проявился в зданиях «Бассейпого кооператива» на улице Некрасова, № 58—60, созданных Бубырем вместе с Э. Ф. Виррихом и Н. В. Васильевым. Главным строителем этого крупнейшего жилого комплекса до­
революционного города был А. И. Зазер-
ский. В 1910-е годы он построил в Петербурге, в основном на Петроградской стороне, не­
сколько кооперативных домов для средних слоев населения — крупных сооружений с высоким для той поры уровнем благо­
устройства. В конце Лиговского проспекта возвышается примечательный дом № 275, завершенный башней и отделанный зеле­
ной керамикой, — одна из лучших работ архитектора. Но А. И. Зазерский создавал не только жилые дома. Оп — один из авторов пере­
стройки мостов (Пантелеймоновского — ныне Пестеля, Аларчина, Аничкова), про­
ектов трансформаторных подстанций для петербургского трамвая, 185 Могут ли постройки утилитарно-техни­
ческого назначения стать произведениями искусства архитектуры? Работы Зазер-
ского убедительно ответили: да, могут! Выразительны силуэты подстанций на Б. Подъяческой, 27 с ее изящным фасадом; на набережной Карповки, 15, и другие. Бесспорно, самой запоминающейся из них является центральная электрическая стан­
ция трамваев. Чтобы увидеть ее, следует через территорию Александро-Невской лавры перейти Атаманский мост. Двух­
цветные фасады здания станции (улица Красного Электрика, 3) перекликаются с корпусами монастыря. Нелегко вписать постройку такого типа в старинный ан­
самбль, но искусство мастера задачу эту разрешило. А. И. Зазерский был не просто архитек­
тором. С первых дней Октября он проявил себя широко мыслящим социологом-градо­
строителем. В ленинградских журналах тех лет публиковались его статьи о раз­
витии жилищного строительства, поста­
новке экскурсионного дела и охраны па­
мятников. И опять-таки, как обычно у ма­
стеров ИГИ — ЛИСИ, слово воплотилось в дело: в 1920-е годы Зазерский спроекти­
ровал знаменитый Палевский жилмассив на проспекте Елизарова, 8 — комплекс домов-коттеджей с просторными и благо­
устроенными дворами... Множеству людей в Ленинграде и дру­
гих городах страны знакомо имя Владими­
ра Федоровича Иванова, который окон­
чил институт в 1904 году, а впоследствии более сорока лет в нем преподавал. Начало его педагогической деятельности совпало с труднейшим периодом в истории вуза. В годы гражданской войны учебная работа почти прекратилась. Только в начале 1920-х годов складывается советская архитектур­
но-строительная школа, одним из создате­
лей которой был Владимир Федорович. Молодой гражданский инженер еще в до­
революционное время приобрел большой опыт. Упомянем хотя бы возведенный им дом № 16 на Литейном проспекте — одно из лучших жилых зданий на этой магист­
рали; огромный массив на углу улиц Вос­
стания и Салтыкова-Щедрина, ч который входят два дома, один из них, увенчанный башней, построен по проекту Иванова. Таким образом, к началу своей педаго­
гической деятельности Иванов был уже сложившимся мастером. Он сразу же вклю­
чился в новую жизнь института. Студенты назвали группу педагогов-энтузиастов, в которую вошел Владимир Федорович, «ком­
сомольской». С конца 1920-х годов профес­
сор В. Ф. Иванов — заведующий кафед­
рой деревянных конструкций. За многие годы работы в ЛИСИ он подготовил первый в стране двухтомный учебник по этим кон­
струкциям и многие другие труды. Кафед­
ра Иванова активно участвовала в разра­
ботках для строек первых пятилеток. Вплоть до 1965 года старейший мастер и ученый трудился в родном институте. Док­
тор технических наук, заслуженный дея­
тель науки и техники РСФСР, В. Ф. Ива­
нов был награжден двумя орденами Лени­
на. Он принадлежал к той плеяде граждан­
ских инженеров, которые донесли богатей­
шие традиции института до наших дней, 186 Воспитанники Инженерно-строительног о института неизменно отличались высоким профессионализмом, строительной куль­
турой, активностью жизненной позиции. Они создавали промышленные, обществен­
ные, медицинские, учебные здания, прово­
дили дороги (в частности, немало сделано ими для проектирования и строительства БАМа), воздвигали жилые комплексы, разрабатывали и внедряли новые строи­
тельные и отделочные материалы, методы строительства. Сегодня в институте работают крупные ученые Л. К. Абрамов, П. И. Боженов, В. П. Ильин, Г. Д. Платонов, В. И. Пиляв-
ский, А. И. Наумов, Г. И. Алексеев; один из выпускников института Г. Н. Булда-
ков — главный архитектор Ленинграда. ...Идут годы, изменяются облик городов, вкусы людей. Но, наряду с именами клас­
сиков отечественной архитектуры, мы не должны забывать тех, о ком рассказано в этом очерке. Их проекты, научные тру­
ды — часть нашего духовного богатства, итог деятельности нескольких поколений строителей и зодчих. Мастера ИГИ — ЛИСИ были инженерами действительно Гражданскими — в самом высоком и пол­
ном смысле этого слова. И эту традицию сумели передать тем, кто их сменил. В, ИСАЧЕНКО. СТРАНИЦЫ СТАРИННОЙ РУКОПИСИ Д
ля изучения истории раннего Петер­
бурга исключительную важность имеют его описания, сделанные современниками событий. Содержащиеся в подобных со­
чинениях сведения поистине драгоценны. Поэтому попятно волнение историка, впервые увидевшего старую рукопись, на одной из страниц которой выведен заголовок: «Описание города Петербур­
га, с несколькими замечаниями». За­
писи принадлежат шведу, находившемуся в Петербурге в 1710—1712 годах. Они ни­
когда не публиковались, и до сих пор ни один историк России и нашего города не читал этого документа... Сочинение хранится в рукописном отделе библиотеки старейшего университета Шве­
ции в городе Упсале. Его автор — Ларе Юхан Эрснмальм, в годы Северной войны попавший в плен к русским. Широкообра-
зованпый, владевший несколькими язы­
ками человек, он был знаком с сочинениями о России западноевропейских авторов того времени. Имея возможность сравнить про­
читанное и увиденное собственными гла­
зами, молодой швед убедился, что «до сих пор не видел ни одной книги или трактата, где бы правдиво, без лицемерия и при­
страстности говорилось о России и ее ны­
нешнем состоянии; напротив, пером одних Седьмая авторов водила ненависть, пером других — лицемерие, а множества третьих — неосве­
домленность. То, кем руководят ненависть и пристрастие, не замечают силы и роста России». Л. Ю. Эренмальм поставил перед собой задачу написать специальное сочинение о Русском государстве. Эта так и не увидевшая света книга яв­
ляется, несомненно, одним из наиболее со­
держательных произведений о петровской России, написанных ее зарубежными со­
временниками. Интерес шведского автора к Петербургу в значительной степени определялся его представлениями о перспективах, о на­
стоящем и будущем значении нового горо­
да — политическом, экономическом, воен­
ном. «Описание» публикуется в переводе ав­
тора статьи с незначительными сокраще­
ниями. •pi ород Петербург, названный так правя-
-•- щим сейчас царем Петром Алексееви­
чем, расположен в провинции Ингерман-
ландия у реки Невы и на нескольких ее островах, на половину шведской мили (шведская миля — 10 км. — Ю. В.) ближе к морю, чем бывший в шведское время город Ниеншанц. Петербург делится на три части, а именно: сама крепость, кото­
рая собственно и называется С.-Петербург, и немецкая и русская слободы; эти части построены на разных островах. Крепость, которая имеет шесть бастио­
нов, два равелина и кронверк, — четырех­
угольная и продолговатая, так что три бастиона выходят на реку Неву, а три остальных — обращены к суше. Крепость хорошо спланирована, стоит па основании из вбитых свай, так как почва болотистая и окружена водой. С одной стороны стены крепости омывает река Нева, а с других сторон ее окружает рукав Невы. В 1703 го­
ду за лето построили всю крепость с ее валами. Сколько для этого потребовалось усилий и людей, можно заключить из того, что всю необходимую для возведения крепости землю приходилось носить в меш-
'ках через маленькую речку, так как на том месте, где закладывалось основание валов, не было ни крошки земли, а одна только болотистая топь, на которой в мир­
ные времена стояли лишь рыбацкие хижи­
ны. Впоследствии этот земляной вал срыли, и теперь вместо него возводят кирпичные стены порядочной высоты и толщины. Здесь много работали в 1711-м и 1712 го­
дах плененные в Выборге солдаты, а также другие шведские пленные, и когда я в 1712 году проезжал здесь, стены были возведены более чем наполовину. 'Внутри крепости есть лишь немецкая и русская церкви, несколько деревянных до­
мов для находящихся там гарнизонных офицеров, пороховой погреб, который сде­
лан сводчатым, красивые двойные казармы для рядового состава, тоже сводчатые и построенные из кирпича, а также аптека. Обер-комендантом крепости был генерал-
лейтенант Брюс, унтер-комендантом — один русский, и гарнизон летом 1712 года состоял примерно всего лишь из несколь­
ких тысяч человек, так как остальных тетрадь отправили с войсками, которые должны были идти в Финляндию. Подполковник Хеннинг (Вилим де Гсннин. — Ю. Б.) надзирал за артиллерией и фортификацион­
ными работами. Крепостные стены были довольно густо уставлены орудиями, глав­
ным образом из числа захваченных во время этой войны. Крепость стоит на другой стороне ма­
ленького протока, а на суше, где располо­
жена русская слобода, есть кронверк, окруженный ?эмляным валом; он предна­
значен как цля складских помещений, так и для охраны стоящих зимой в маленькой речке казенных кораблей. Остров, на ко­
тором построена крепость, зовется жите­
лями этой страны Енисаари... Прямо против крепости по другую сто­
рону малого рукава и где стоит кронверк, находится русская слобода, окруженная, как и крепость, водой, и попасть в нее нельзя ни с какой стороны без помощи лодок. В этой слободе стоят дома русской императрицы Измайловской (вдовству­
ющая царица Марфа Матвеевна. — Ю. В.) и знатнейших бояр, дворцы канцлера Го­
ловкина и Шафирова, а также на этой сто­
роне находится государственная канцеля­
рия. И живут здесь Только русские и финны, но не иностра гцы, разве что ино­
странные министры или пленные, которым пришлось перебраться сюда из немецкой слободы вследствие недостатка места. Этот остров зовется жителями Конвасаари, или Березовый. Немецкая слобода совершенно отделена от крепости и от русской слободы рекой Невой, которая по скорости своего течения и ширине может быть сравнена с самыми большими реками в России, и она такая быстрая, что не замерзает, если только лед не пойдет с Ладожского озера и не построит искусственного моста. В этой слободе находятся два больших дома царя, в одном из которых царь живет летом, а в другом зимой. При летнем доме есть красивый сад с аллеями, фонтанами, пре­
красными деревьями и хорошей оранже­
реей. Здесь я видел четыре изображения, или статуи, из мрамора, которые были привезены в Петербург из Варшавы в Польше; среди них особенно ценными были изображения короля Яна Собеского и королевы Кристины. Неподалеку от этого летнего дома, дальше в поле, находится так называемый увеселительный сад импе­
ратрицы. В этой немецкой слободе живут также генерал-адмирал Апраксин, вице-адмирал Крюйс, надворный советник Савва (Рагу-
зинский. — Ю. В.), адмиралтейств-совет-
ник Кикин, все морские офицеры, шлю­
почные матросы, маринеры (морская пехо­
та. — Ю. В.) и большинство придворных служащих царя и иностранные министры, немецкие купцы и другие ремесленники. Здесь находится также корабельная верфь, которая окружена земляным валом и пятью маленькими бастионами, а также рвом с водой; в ней хранятся все корабель­
ные припасы, и снаружи работают на стро­
ительстве кораблей. Эта слобода, как и две первые, окружена водой, и прежде этот остров назывался островом Аккер-
фелма щ) имени дворяшша2 имевшего 183 здесь свои земли. Когда в 1708 году генерал Любеккер переправился через Неву и встал на ингерманландской стороне, вокруг этой слободы насыпали земляной бруст­
вер... Посреди Невы, ниже самой крепости и немецкой слободы по течению, находится остров, называемый Васильевским; на нем возведены роскошные здания князя Мон-
шикова — одно каменное, другое деревян­
ное. Оба они построены в итальянской ма­
нере и украшены красивыми скульптура­
ми. В мое время самого князя Меншикова там не было, а в большом каменном доме жил вице-губернатор Корсаков. Непода­
леку от домов князя стоят две ветряные лесопильни, которые снабжают крепость и город пилеными досками. И поскольку все четыре части города расположены на болотистой земле или на островах, то неудивительно, что они испы­
тывают также большие трудности. Здеш­
ние жители не могут устроить себе хоро­
ших подвалов или вырыть помещения в зем­
ле, и весьма жалуются, что в крепости как боеприпасы, так и провиант и люди терпят от воды большие неудобства, в особенности, когда осенью от 'западного ветра подни­
мается вода в море, отчего слободы иногда так заливает водой, что по улицам можно плавать на маленьких судах. Когда осенью 1710 года я впервые приехал в Петербург, западной бурей за несколько часов под­
няло такое наводнение, что многим при­
шлось спасаться на втором этаже домов. В тот раз царь плавал на своей шлюпке по всей немецкой слободе. Большое русло и другие малые рукава, разделяющие сушу, делают необходимыми для здешних жителей лодки, без которых тут нельзя жить. Год тому назад царь на­
чал держать здесь гребцов, перевозящих за плату; это нововведение заслуживает добрых слов. Помимо этих четырех различных частей, дома теперь строятся везде вокруг, где имеются пустые места, и за десять лет Петербург, пожалуй, вырастет в один из самых больших городов на Балтийском море. Гавань, где зимой стоят корабли, находится в малом протоке между кре­
постью и русской слободой, их прикры­
вает упомянутый выше кронверк. В пяти милях от Петербурга в Финском заливе находится Кроншлот — на острове, который представляет собой ровную и пло­
дородную, но очень низменную землю... Этот остров имеет приблизительно милю в окружности и со всех сторон окружен морем, так что с финской стороны ширина воды составляет четыре мили, а с ингерман­
ландской одну милю. На этом острове морские офицеры имеют свои дома, в ко­
торых живут летом, когда здесь стоят их корабли; в мое время говорили, что через год они совсем переедут из Петербурга в Кроншлот, после того как корабли или флот будут иметь зимний лагерь не в Пе­
тербурге, а в Кроншлоте. Кроме того, на этом острове воздвигнуты различные крепостные сооружения, с тем, чтобы воспрепятствовать нападениям, ко­
торые шведы неоднократно пытались про­
извести. Особенно укрепляется устроен­
ный с морской стороны шанец Александер-
№ бург, названный так в честь князя Мен­
шикова. На этом острове царь намерен построить так называемый Новый Амстердам. Для этой цели уже приготовлено различное снаряжение, и проект должен приобрести такой же вид, что и Амстердам в Голлан­
дии, по той причине, что ни один город за границей не понравился царю столь сильно. В 1713 году прибыл выписанный из Берлина строитель по имени Шлутер (Апдреас Шлютер. — Ю. В.), который дол­
жен осуществить этот план. В городе бу­
дет семь главных улиц, и в его центре раз­
местится резиденция царя. В гавани ежедневно ведутся работы; ее окружают укреплением, фундаментом для которого служат опущ иные весной ящики с камнями. С ингерманландской стороны, недалеко от самого острова, расположена сама маленькая крепостца, или блокгауз, построенная, в 1704 году следующим обра­
зом. Зимой были привезены сюда и уста­
новлены в должном порядке на льду за­
полненные камнями ящики — с учетом формы и высоты крепостцы. Весной, когда лед растаял, ящики погрузились и обра­
зовали основание, на котором затем была построена эта крепость. Понятно удивле­
ние шведов, весной 1704 года подошедших на кораблях и обнаруживших здесь кре­
пость, защищавшую и преграждавшую им проход там, где они осенью прошлого, 1703 года не могли заметить ни малейших работ, ни намека на них. Сама эта малень­
кая крепость деревянная, восьмиуголь­
ная, с орудиями, установленными в три этажа. На нижнем этаже двадцатичетырех­
фунтовые, на среднем — двенадцатифун­
товые и на верхнем — девятифунтовые. Тамошние морские офицеры мне рас­
сказывали, что этот блокгауз весной силь­
но страдает от льда и воды, так что они порой весьма опасаются, как бы вода не опрокинула возведенную в море крепость. Здесь отмечают, что когда царь нахо­
дится в стране, он живет со всем своим двором преимущественно в Петербурге, и русский сенат, а также другие находя­
щиеся в Москве высокопоставленные гос­
пода должны ехать туда, когда проводятся какие-либо важные консилии, при совер­
шении которых царь считает нужным и их мнение. То, что царь живет и имеет резиденцию здесь, происходит по следую­
щим причинам: из-за местоположения Пе­
тербурга — царь особенно любит море и морские увеселения, что и побудило его начать эту войну и препятствует закончить ее. Я с величайшим удивлением наблюдал, как он осенью, когда ветер валит мачты и поднимается буря, целый день плавал по реке Неве, причем без отдыха, хотя погода ему порой довольно сильно пре­
пятствовала; насытившись этим развле­
чением, царь шел на своем буере или в шлюпке в Кронштадт. Поскольку сейчас в России нет столь же судоходных рек, как Нева, или они не име­
ют такого удобного положения, прекрас­
ного устья, а также столь многочисленных веселых островов, царь так привязался своим сердцем и чувствами к Петербургу, что добровольно и без сильнейшего при­
нуждения вряд ли сможет с ним расстаться. Он также неоднократно говорил, целуя крест, что скорее потеряет половину сво­
его государства, нежели Петербург. Царь питает сильное отвращение к Мос­
кве и не может без досады проводить там время; это происходит отчасти потому, что положение этого места не согласуется с его страстью, отчасти же из-за многих опасностей, которым он подвергался в юно­
сти, а также потом, когда в Москве вспы­
хивали бунты. И поэтому во время пребы­
вания в Москве он живет не во дворце, а приказал в поле в нескольких русских... (непонятное слово. — Ю. В.) от города построить деревянные дома, каковое строе­
ние по названию стоящей в округе его гвардии зовется Преображенским. Там он удобно располагается, когда находится в Москве. Это место окружено русской сол­
датской слободой, где стоят два полка — Преображенский и Семеновский, — если они находятся дома и не коман­
дированы в поле. Царь использует также Петербург в ка­
честве исправительного дома для большей части русского дворянства, которая по природному ли непостоянству или из-за неудовольствия всякими происходящими сейчас в государстве переменами питает тайную ненависть к своему повелителю. Чтобы лишить дворян всех сил предпри­
нять что-либо, он приказал знатнейшим в стране, которые не находятся на военной или другой службе, а живут свободно в своих имениях, переселяться с хозяйства­
ми в Петербург, и они, отделенные от своей земли, в которой состоит наибольшее богатство России, вынуждены вести доро­
гую жизнь в Петербурге, где все съестные припасы продаются очень дорого, пока не разорятся и не станут наконец совершен­
но обессилены. Назначенные ими в име­
ниях управляющие не меньше способст­
вуют их несчастьям: они, живя многие годы без своих господ, ищут лишь удовлетво­
рения своему корыстолюбию и расхищают что могут. И не удивительно, если доба­
вить к этим трудностям тяжелые контри­
буции и другие невзгоды, что русский дво­
рянин теперь не имеет и двадцатой доли того, чем владел до начала войны. Но если это не укротит их духа, то князь Менши-
ков, который может быть назван истинной пиявкой России, положит на них бдитель­
ное око. В 1712 году в Москве говорили, что так­
же прочим людям всяких сословий и зва­
ний как русским, так и иностранцам и даже самому русскому сенату было приказано с возвращением царя в Петербург пересе­
ляться туда. Многие из них уже купи­
ли там дома, чтобы, когда потребуется, гораздо легче там устроиться... Надо еще лишь в нескольких словах упомянуть о том, что... русская тор­
говля ... достигнет немалого процветания ... ибо из Петербурга, учитывая текущие сюда судоходные реки и удобства самого местополоя«ения, попадающие в Россию товары могут быть легче, чем из Архан­
гельска, вывезены в другие страны Евро­
пы ... вследствие чего со временем Петер­
бург станет одним из превосходнейших городов на Балтийском море.,. т т есколько слов о других «петербург-
" ских» фрагментах труда Эренмальма. Немалое место уделено в них личности Петра I. «Страсть царя к морю безгра­
нична», — пишет в одной из глав своего трактата автор. Петр, учившийся ко­
раблестроению в Голландии, в Петербурге строил суда так, что «находящиеся на русской службе иностранные морские офи­
церы поражаются искусству, которого он достиг в этом деле, и удовольствию, которое он находит в своем постоянном дальнейшем совершенствовании в нем». Царь непре­
менно старался выкроить время, чтобы поработать на петербургской верфи. Едва дождавшись конца ледохода, он первым начинал плавать по Неве на шлюпке или галиоте в любых условиях, «даже в силь­
нейшую слякоть и непогоду». Бурные темпы строительства города и флота требовали мастеров многих специаль­
ностей. Кто же населял Петербург и како­
вы были образ жизни и облик тогдашних его жителей? Основную массу петербуржцев состав­
ляли его строители — мастеровые и работ­
ные люди, а также солдаты, матросы, офи­
церы армии и флота, иностранцы, пригла­
шенные Петром на русскую службу. И все же, если совсем недавно в русском кораблестроении и на флоте были заняты исключительно иностранцы, то после учебы в Англии и Голландии в считанные годы выросла плеяда превосходных русских мастеров. «Я познакомился в Петербурге с одним из них по имени Федосей; он был порядочно искусен и в доказательство по особому желанию царя построил несколько кораблей, названия которых у меня вы­
пали из памяти». Не будем сетовать на несовершенство памяти автора трактата: ведь его знако­
мый — это наверняка замечательный ма стер Федосей Скляев, строивший отличные корабли и до, и после пребывания шведа в России. Мастера руководили работами, но вы­
полняли их работные люди, «которые по­
мимо того, что по природе склонны к труду и на нем воспитаны, еще и весьма искусны в плотницком деле и других нужных при строительстве работах». В первый свой приезд в Петербург Эренмальм увидел уже немалый город. После Полтавской победы можно было уже уверенно — «чрез сей упадок ко­
нечной неприятеля», по словам Петра, — считать завоеванным выход к Балтий­
скому морю. Петербург постепенно при­
обретал положепие новой столицы России. Л. Ю. Эренмальм сознавал, что Петер­
бург ждет большое будущее, что ему пред­
стоит не только быть крупнейшим эконо­
мическим центром страны, но играть исключительно важную политическую роль, что он «за десять лет вырастет в один из самых больших городов па Балтийском море». Эти слова написаны спустя всего десять лет после того, как на Заячьем острове, где был лишь «приют убогого чу­
х онцу забили первую сваю... Ю. БЕСПЯТЫХ, тетрадь J-IHJLHS H Антресоли Обычно люди устраивают званые вечера в день своего рождения, или, скажем, на Первое мая, а товарищ Сит­
ников устроил вечеринку пя­
того мая, в День печати. Пятого мая товарищ Ситников пригласил своих друзей и приятелей на пи­
рог. Пирог был с капустой. Хороший пирог. Сочный. Гости, приятно удивлен­
ные, со вкусом жевали, слу­
шая хозяйские разговоры. — Я все-таки передовой человек, — говорил товарищ Ситников, польщенный об­
щим вниманием. •— Иные люди на пасху приглашают людей, а мне пасха вроде бы и не праздник. Ей-богу. Мне подавайте чего-нибудь эдакое, значительное, куль­
турное, например, День пе­
чати. Так сказать, тор­
жественный день книги... Вроде как значит — празд- ^шв^шявшш ник книги и науки... Гости с огорчением по­
глядывали на хозяина. Он явно мешал им кушать и плохо действовал на пищеваре­
ние. — Ей-богу, — говорил хозяин. •— Тысячи людей проходят мимо этого праздника. Шутя, так сказать, проходят. А мне этот праздник выше всего. Мне, дорогие товари­
щи, даже не сам праздник дорог, мне, това­
рищи, книга дорога, печать. Еще, знаете ли, покойная моя мамаша спрашивала бы­
вало: «Отчего это ты, Вася, так книгу любишь?» А я, знаете ли, мальчишка, ще­
нок, от горшка два вершка — отвечаю: «Книгу я, мамаша, оттого люблю, что это — печать и, так сказать, шестая дер­
жава...» — Да уж, что говорить, — вздохнул кто-то из гостей, — конечно, большой это праздник. — Еще бы не большой! — воскликнул хо­
зяин. — Книга! Что может быть драго­
ценней, товарищи?! Конечно, малокультур­
ный человек книгу и бросит куда попало, и стакан и тарелку на нее поставит. Один из гостей, прожевывая пирог, ска-
вал: — Это верно... Я вот знал... Родствен­
ник... Комод у него, знаете, без ножки... Он книгу заместо ножки подложил... Mux. ЗОЩЕНКО ПЕРЕДОВОЙ ЧЕЛОВЕК — Видали! — с болью сказал хозяин. — Видали, какое чучело. Под комод! И ведь, наверное, сукин сын, хорошую, заниматель­
ную книгу подложил? Ну, подложи словарь немецкий или французский, так ведь нет... Ах, товарищи, дале­
ко нам еще до настоящей культуры. Долго ещз ждать культурного отношения к книге. Не скоро дойдет это до массы. Я вот, дорогие товарищи, вспоминаю одну историю. На фронте дело было... Вижу я, рассмат­
ривают солдаты одну книж­
ку. А книжица этакая ог­
ромная и с картинами — «Вселенная и человечество». Увидал я, что книжка эта в опасности, стал просить и умолять: — Братцы, — говорю, — на черта сдалась вам эта книжка! Отдайте, — гово-
iilil mil п и т м Vю' — е с мне. Ну, за пачку махорки от­
дали. Взял я ее, положил бережно в мешок и всю, знаете ли, войну, всю кампанию берег ее пуще глаза... — И что же? — спросили гости с любо­
пытством. — Ну, и ничего, — сказал хозяин. — Привез эту книжку домой. Замечательная книжка. Ей цены прямо нет. Какие рисунки в красках! Бумага какая!.. Да вот я вам покажу. Хозяин встал из-за стола и пошел в со­
седнюю комнату. Гости нехотя двинулись за хозяином, дожевывая по пути. — Вот, — сказал хозяин, — обратите внимание! Некоторые картинки я даже вы­
резал оттуда и вставил в рамки. Хозяин показал рукой на стены. Действительно: вся комната была уве­
шана иллюстрациями из книги «Вселенная и человечество». Некоторые иллюстрации были вставлены в черные рамки и придавали всей комнате уютный и интеллигентный вид. Восхищенные гости, осмотрев картины, пошли в столовую докушивать пирог с ка­
пустой, 1924 г. Публикация Б. Ф. СЕМЕНОВА, X Седьмая Сатирические миниатюры Александр ЖИТИНСКИЙ фЪШе Если ждать очень долго, непременно чего-нибудь дождешься. Я стоял на бал­
коне и ждал любви. Я решил дождаться ее во что бы то ни стало. Сначала я дождался темноты, потом дождя, молнии и грома. Я дождался по­
следних трамваев, пьяной драки, тоски, ярости, нескольких опрометчивых реше­
ний, усталости и забвения. Я дождался вдохновения, признания, успеха, популяр­
ности, славы и утренней зари. Потом я дождался первых трамваев, триумфа, кра­
сивых женщин, детей, внуков и правнуков. Я дождался покоя, старости и даже смерти. Любви я так и не дождался. &т»5эн^е Началось все очень мило. Официант принес бутылку шампанского и поставил на столик. — Для вас и вашей дамы от товарищей с крайнего стола. Я посмотрел туда. Товарищи с крайнего стола уже ожидали моей реакции. Они приподняли бокалы, одновременно кивая. Я тоже кивнул и послал им цветы. Через пять минут официант принес коньяк. Товарищи с крайнего стола про­
должали поднимать бокалы, улыбаясь очень дружественно. Я послал им сборник стихов Пушкина. Они поняли это по-своему и прислали тетрадь цветной телевизор, который передавал их улыбающиеся красные лица. Я послал им репродукцию Ван Гога бер­
линского издания. Они пришли в восторг, и тут же официант пригнал «Жигули» цвета морской волны и поставил в проходе. — Для вас и вашей дамы, — переводя дух, сказал он. Я немного поднатужился и отправил им двадцать третью сонату Бетховена в ис­
полнении Святослава Рихтера. Вышла не­
большая заминка с роялем, но в общем администрация справилась. Их фантазии хватило на трехкомнатную кооперативную квартиру. В ресторане труд­
но стало передвигаться. Но публика не возмущалась, увлеченная состязанием. Тогда я послал им портальный кран. Офи­
цианты еле его приволокли. Кран был с крановщицей. — Вира! — скомандовал я. Крановщица подцепила их столик крюч­
ком и, раскачав, забросила в Кижи. Я так и не понял, кто выиграл, потому что от­
туда они еще ничего не прислали. Во мне много всяких людей, временами целая толпа. Один женат, у второго вчера вечером болела голова, третий любит выпить, чет­
вертый его за это презирает, пятый ходит с детьми в цирк, у шестого неприятности по службе, седьмой чертовски свободен, восьмой ленив, до девятого трудно дозво­
ниться, у десятого есть возлюбленная, одиннадцатый очень беден, двенадцатый боится собак, тринадцатый просто счаст­
лив, к четырнадцатому любят ходить друзья, пятнадцатый одинок, на шестна­
дцатого можно положиться, на семнадца­
того нельзя, восемнадцатый много думает, девятнадцатый тоже, но о другом, двадца­
тый умирает по воскресеньям, а остальные семьдесят пять представляют меня в раз­
личных учреждениях. Никто из нас не играет на скрипке. Но зато мы любим разговоры о сложности ду­
ши, которые помогают нашему коллективу выдерживать конкуренцию цельных натур. И>1 Я пришел с работы и обнаружил, что посреди комнаты, прямо из паркетного пола выросла красивая фига, похожая на тюльпан. Она покачивалась на тонкой ножке, а большой палец, просунутый между указательным и средним, поворачи­
вался за мною, как-перископ. Я попытался разжать пальцы, но опи были стиснуты крепко. Тогда я срезал фигу под корешок и выбросил ее в мусоропровод. Проваливаясь в черную дыру, фига попы­
талась ухватиться за край, но не успела. Пальцы лишь скользнули по стенке, оста­
вив пять бледных полос. Однако на следующий день фига выросла опять. Снова пришлось ее выбрасывать, причем на этот раз пальцы ухватились за крышку мусоропровода, и стоило большого труда их оторвать. Так продолжалось месяц. Фига появля­
лась регулярно, как вечерняя газета. Бо­
роться с нею становилось все тяжелее. — Ну что тебе нужно от меня?! — крик­
нул я однажды в отчаянье, наклоняясь к ней. Фига молча ухватила меня за нос двумя пальцами и потянула изо всей силы к полу. Из моих глаз полились слезы, а фига в это время, отпустив нос, дала мне здоро­
венного щелчка по лбу, распрямившись, как пружина. Удовлетворенная, она позволила себя выбросить и больше но вырастала. Дошло до того, что он бросил в меня перчатку, но не попал. Я поднял перчатку и протянул ему. Он взял перчатку двумя пальцами, как шелудивого котенка, сунул в карман, а пальцы вытер носовым платком. — Значит, дуэль? — с удовольствием вы­
говорил он, гордясь. — Дуэль так дуэль, — пожал плечами я. — Выбирайте оружие, — сказал он и набрал в легкие столько воздуха, что,чуть не полетел. 192 — Телефон, — сказал я. — Мне удобнее всего телефон. В назначенный час ко мне пришел секун­
дант, я набрал номер, и дуэль началась. Первым стрелял он. — Вы подлец! — сказал он. — Совершенно с вами согласен, — ска­
зал я. — Не иронизируйте, мерзавец! — за­
кричал он. — Вы зря теряете время, стреляя вхо­
лостую, — заметил я. — Все это я уже давно знаю. Хотелось бы чего-нибудь но­
венького. — Кретин! Бездарь! Негодяй! — выпа­
лил он. — Это лучше, но все еще слабо, — ска­
зал я. — Напрягите воображение. — Сволочь... — прохрипел он. — Стре­
ляй, гад! — Вы забыли сказать, что я подонок, гнусная тварь, алкоголик, баран, сукин сын, прохиндей, блюдолиз, лизоблюд... В трубке наступило молчание, а йотом испуганный голос его секунданта собщил: — Он убит... — Жаль, — сказал я. — Это был чистый ангел, а не человек. Один ученый милиционер изобрел но­
вый способ борьбы с пьянством. Он изобрел шапку-невидимку. Принцип действия шап­
ки был прост. Если человек пьяный, шапка делает его на время невидимым, а когда он начинает трезветь, то постепенно про­
является в видимую сторону, как фото­
снимок. По улицам стали ездить машины «Спец-
медслужбы», доверху набитые шапками. На всякий случай шапки примеряли всем подряд. Многие граждане тут же исчезали. В городе стало пустынно. Изредка попа­
дались женщины и дети. Ездили пустые автобусы, из которых почему-то доноси­
лись пьяные крики. Но на первый взгляд был полный порядок. Прошли сутки, но никто из невидимок не проявился обратно. Тогда догадались, что изобретение до конца но продумано. Дело в том, что граждане ухитрялись не­
видимо опохмеляться, поддерживая себя в исчезнувшем состоянии. Пришлось дать выпить дружинникам, нарядить их в шапки и отправить туда. Теперь невидимые дружинники ловят не­
видимых пьяниц, а мы тут сидим и ни черта не знаем, Седьмая (О а-
Этюды Валентин ПИКУЛЬ КОРОЛЬ РУССКОЙ РИФМЫ -р. юности меня увлекали словосочетания. А соотношение звуков, особенно рифмование MJ их, вызывали обостренный интерес. Меня приводила в восторг словесная музыка: на камне — века мне, зеркало — исковеркала. Я ходил после войны в широченных клешах матроса, в парусиновых баретках, которые хитроумно чернил ваксою. Раз в не­
делю я бывал в Литобъединении молодых авторов, которым руководил старейший ленин­
градский поэт, ныне покойный, Всеволод Рождественский, человек большой культуры и добряк по натуре. Однажды он потряс мой слух, упомянув мне в ту пору неизвестные несколько строчек: Область рифм — моя стихия И легко пишу стихи я... Даже к финским скалам бурым Обращаясь с каламбуром. Тогда я жил под большим впечатлением от поэзии Блока и Маяковского, Георгия Ива­
нова и Николая Агнивцева. Но эти «каламбуры» заставили меня вздрогнуть от неожи­
данности... Помню, был осенний вечер в городе, моросил дождь, мои баретки промокли, а мы шли с Всеволодом Александровичем по Невскому. У площади перед Московским вокза­
лом он, взмахнув тростью, указывал вдаль, где едва виднелся шпиц Адмиралтейства, и спросил: — Известно ли вам, Валя, что вот от этого места и до самого Адмиралтейства поэт Дмитрий Дмитриевич Минаев на пари — бутылка шампанского — соглашался идти, разговаривая о чем угодно только стихами. Я, кажется, впервые в жизни услышал имя Минаева. — Стыдно, Валя, не знать короля русской рифмы... Конечно, стыдно! Но я тогда не знал многого. Минаев меня увлек, и я по сей день не перестаю удивляться бесподобной виртуозности его замечательных версификаций: Семьей забыта и заброшена, За ленту скромную, за брошь она.;! Ты грустно восклицаешь: «Та ли я? В сто сантиметров моя талия». Действительно, такому стану Похвал я воздавать не стану..» ^ тихотворчество, живое и образное, всегда было авторитетно в нашей стране, благо VJ сам обильный и красочный русский язык давал немало возможностей для поэтической выразительности. Чудаков и графоманов в этом деле тоже было, конечно, немало. До ре­
волюции на Путиловском заводе служил тишайший конторщик, который, как рассказы­
вают, не умел говорить прозою. Он даже бухгалтерские накладные составлял в виршах. И вот как это у него получалось: Стержень стальной для руля кормового .... 2 шт. Румпель железный в корму 1 шт. Болт не стальной, а железа простого 30 шт. Гайка и шайбы к нему 25 шт. ,-_. авным-давно на пароходе, плывущем в лунную ночь по Волге, один начитанный про-
Д винциал познакомился с молодым пассажиром, как нечаянно выяснилось, петербург­
ским литератором. — Так, пописываю кое-где. Нужда, знаете, заставляет. Провинциал оказался большим почитателем поэзии: — Сейчас, если кто и есть из поэтов, так Некрасов, Курочкин да Минаев, остальные же, от греха подальше, под псевдонимами прячутся. Правда, неплохо «Темный человек» пишет. — «Темный человек» — это я, — представился попутчик, 193 тетрадь — Да? Крайне рад. А есть еще и «Майор Бурбонов». — Это тоже я! — Хм... А еще вот остро сочиняет «Общий Друг». — Как не знать! Это опять-таки я пишу... Образованный провинциал возмутился: — Я вам так скажу, господин хороший: врать, конечно, всем можно. Но пельзя же быть таким наглым Хлестаковым... Дмитрий Минаев плыл на родину — в тишайший Симбирск, и он никого не обма­
нывал: все эти псевдонимы принадлежали ему. Утром пароход подошел к родному городу. Прямо к набережной спускались аро­
матные кущи славных симбирских садов. А вот и классическая гимназия, в которой поэт безуспешно боролся с латынью: С латынью, как ни бьюсь, Не слажу с ней, с проклятой: В латыни us да us —. Какой язык усатый! Минаев начинал трудовую жизнь мелким чиновником, сначала в Симбирске, затем в Петербурге, где и получил чин за... хороший почерк: при отсутствии пишущих маши­
нок каллиграфия в те времена оценивалась высоко. Юношу тянуло к высотам Олимпа, он присматривался к тому, как пишут другие поэты. — Всюду глагольные рифмы! — возмущался он. — Бить — пить, стоять — лежать, петь — хотеть, сказала — отвечала... Эдак без особого труда можно вытягивать поэму длиною в версту. Влюбленному приятелю Минаев давал совет: Не ходи, как все разини, Без подарка ты к Розине, Но, ей делая визиты, Каждый раз букет вези ты. А милой прелестнице шептал на ушко: Я, встречаясь с Изабеллою, Нежным взглядом дорожу, Как наградой, и, за белую Ручку взяв ее, дрожу... С нею я дошел до сада И прошла моя досада, А теперь я весь алею, Вспомнив темную аллею^ ^. днако не станем думать о Минаеве только как о талантливом рифмоплете-зубо-
v/ скале. Отец его, тоже поэт, привлекался по делу петрашевцев, а сам Дмитрий Дмит­
риевич сразу после каракозовского выстрела был арестован за сотрудничество в журна­
лах, «известных своим вредным социалистическим направлением», в особенности «Совре­
меннике» и «Русском слове». Историки обычно называют его демократом, а иногда пишут и более конкретно: о близости его мировоззрения идеологии революционной демократии. Минаев примыкал к редакции «Современника» — передового журнала России. Максим Горький относил Минаева к «компании самых резких и демократически настроенных людей того времени». Четырнадцать лет жизни поэт отдал сатирическому журналу «Искра», где его рифма заострилась, как кончик осиного жала, сделавшись опасным оружием в борьбе с бюрократией, казнокрадами, взяточниками и просто мерзавцами. Н. К. Круп­
ская писала, что в семье Ульяновых очень увлекались «искровцами», в том числе и Ми­
наевым, а молодой В. И. Ленин многие стихи поэта помнил наизусть... Да и как не запомнить? Как ими не восхититься? Вот одно из них с безобидным названием «Кумушки». Автор вроде бы уговаривает куму Кондратьевну прогнать мужа, который житья не дает ей, бедной, но в подоплеке обыденных слов Минаев затаил смелую политическую аллюзию: Бедняки снесут — Сладко ли, не сладко ли — Все: по шее ль бьют, Лупят под лопатку ли... Так не плачь, кума, Позабудь, Кондратьевна: Нужно из ума Гнать, и гнать, и гнать его. Казалось бы, что тут такого? А прочтите стихи в «выражением», скандируя их, и получится, что бедняков «лупят подло Паткули» (а Паткуль — обер-полицмейстер Петер­
бурга), что надо «гнать и гнать Игнатьева» (а Игнатьев =-=- генерал-губернатор столицы). 194 Седьмая Минаев безжалостно разоблачал крепостников. Доставалось от него и Фету с его замашками старорежимного помещика... Шепот, робкое дыханье, трели соловья, Лошадей крестьянских ржанье, под окном свинья. В дымных тучах пурпур розы, в людях страха нет, И глотает злобы слезы крепостник-поэт..« Третье отделение — так называемая охранка — находилось на Фонтану возле Цепного моста. Минаев не боялся разоблачать и его тайны: У Цепного моста видел я потеху — Черт, держась за пузо, подыхал от смеху: — Батюшки, нет мочи, умираю, право. В Третьем отделении изучают право. Право? На бесправьи? Эдак скоро, братцы, Мне за богословье надо приниматься,,. г ттоэт выпускал сатирический журнал «Гудок», заглавную виньетку к которому при-
11 думал сам. Над толпою стоит человек, размахивая знаменем. На нем начертано: «Уничтожение крепостного права». Цензура проморгала. Только после выхода шестого номера заметили, что знаменосец — это Герцен! «Гудок» поспешно закрыли. Творческая плодовитость Минаева была необычайна, а стихи его раскупали нарасхват Он обладал не только даром версификатора — у него был и редкостный талант импро­
визатора. Сидит он с друзьями в ресторане Палкияа или Еремеева, прибегает растерян­
ный метранпаж из типографии, чуть не плачет: — Митрий Митрич! Спасайте! Место пустое... заполните, — А сколько строчек надобно, братец? — На три рубля... Ну, что вам стоит? И тут же, в шуме компании, Минаев на салфетке создает блестящее по исполнению восьмистишие. Как-то один маститый, но бездарный писатель упрекнул поэта, что тот, мол, разба­
заривает себя по мелочам. И сразу получил ответ: Ты истину мне горькую сказал. И все-таки прими за это благодарность: На мелочи талант я разменял, А ты по-прежнему все крупная бездарность. Двадцать пять сборников стихотворений — это еще не все, что он сделал. Дмитрий Дмитриевич переводил ЮвенаЛа и Данте, Чосера и Мольера, Байрона и Шиллера, Гейне и Мицкевича, Гюго и Барбье, Виньи и Альфреда де Мюссе и многих других, пробовал силы в драматургии: за пьесу «Разоренное гнездо» Академия наук присудила ему премию в пятьсот рублей, что заставило автора призадуматься: _ Да, в Академии наук плохи хозяева, ей-ей; За «Разоренное гнездо» вдруг дали мне пятьсот рублей. А как много он размусорил, расшвырял за столом просто так — шутки ради, импро­
визируя, не стараясь даже запомнить сказанное на злобу дня. Сверкнул — и тут же забыл! Но даже в смехе Минаева иногда прорывались горькие слезы: Счастливым быть не всякий мог, Но в каждом сердце человека Найдется темный уголок, Где затаились слезы века..* ~ тот веселый и внешне безалаберный человек, расточитель экспромтов и шуток, был О глубоко несчастен. Виною тому — неудачный брак с женщиной, никогда его не по­
нимавшей. От этого поэт не любил свой дом, предпочитая ему редакции или трактиры. Дмитрий Дмитриевич постоянно нуждался. Один журналист вспоминал: «Платили ему рубль, иногда полтинник — брал. Предлагали двугривенный — молча брал. И пил, главным образом, от разных горечей неприглядной семейной жизни. „Зачем ты, Митя, пьешь?" — спросил я его как-то. „Потому, что я женат".—„Что за вздор ты городишь?". — „А ты прежде женись да попади на такую женщину, которая... тогда и сам уразумеешь!"». В стихах поэта Когда дуэт его любви Любовным трио завершился..; по-видимому отразились горькие переживания по поводу собственной семейной драмы. тетрадь 195 После закрытия «Современника» «Искра» тоже угасла. Минаев перебивался поден­
ной работой в газетах: писал популярные фельетоны в стихах. Легионы врагов и одино­
чество делали свое черное дело. «Минаев допевал свои песни с видимым утомлением среди хора новых и моднейших птиц, усердно чирикавших вялые мотивы о своих золо­
тушных страданиях и любовных томлениях». Так вспоминал о нем человек, которого Минаев не любил, заклеймив его образ в убийственных строках: По Невскому бежит собака. За ней Буренин, тих и мил. Городовой, смотри, однако, Чтоб он ее не укусил. Семейная жизнь Минаева сделалась невыносимой. Он неделями пропадал вне дома, а стихи, случалось, писал на меню в трактирах. Однажды он вырвался из этого губи­
тельного омута, уехал в Винницу, где, по слухам, завел козу, которую сам же доил, в благодарность за целительное молоко посвящая ей мадригалы. А вернулся в Петербург, и богема снова втянула его в свой круговорот. Минаев все чаще впадал в мрачную про­
страцию, его болезненная раздражительность давала пищу для создания новых сплетен и злословия недругов, откровенно говоривших: — Да пусть он скорее подохнет, окаянный! От его языка уж сколько людей к литера­
туре подступиться боятся... Да, его боялись. Потому что Минаев расправлялся с бездарностью в хлестких эпи­
граммах, издевался над графоманами в безжалостных пародиях. А в 1882 году на юби­
лейном обеде писателей в честь памяти Дениса Фонвизина кто-то обмолвился, что скоро, мол, коронация императора Александра III: — И как бы тебе, Митя, не пришлось писать оды! Минаев нервно вздрогнул, отвечая экспромтом: О нет, я не рожден Воспеть героя коронации. Зато вполне я убежден, Что он есть кара русской нации. За это его вызвали в департамент полиции, где и предупредили, что «впредь к нему будут приняты самые строгие меры». Враги радовались, видя, как погибает талантливый человек, а Минаев делался все отчужденнее, «и лишь когда его окружала атмосфера табачного дыма и пива у Пал-
кина, к тому же и было выпито, тогда он впадал в калейдоскопическое остроумие». Озлобленному критику Минаев влепил, как пощечину: Изъеден молью самолюбья, Походишь ты на старый мех: Не холодишь, не согреваешь, А только можешь пачкать всех{ Вызывающе декольтированной женщине в ресторане: Модисткам нынче дела мало. На львиц взгляните городских^ Когда-то мода одевала. А нынче... раздевает их. Актер Анатолий Любский жаловался, что он, гений, никак не уживется с театраль­
ным начальством. Минаев отвечал: Нынче Любского Анатолия В храме Талии ждут гонения, А он сетует: «А на то ли я Создан небом был с даром- гения?» К столику, за которым сидел Минаев с приятелями, подсела знакомая в слезах (ее недавно оставил возлюбленный), и у Дмитрия Дмитриевича легко складывается забавное утешение: Обстоятельствами суженный, Изменил вам, Даша, суженый. Но забудьте вы о суженом — Ждет шампанское вас с ужином. Подсел приятель, ездивший недавно в Ростов, где его обворовали жулики. Минаев сразу реагирует: Не знайтесь вы с Ростовом! Я говорил раз сто вам — Мелькнуло барское лицо писателя, который отличился доносом на своего коллегу, и Минаев тут же разит его наповая: Нельзя довериться надежде — Она ужасно часто лжет; Он подавал- надежды прежде, Теперь доносы подает... И весь этот каскад эпиграмм -^ без подготовку без напряжения! 196 Седьмая 1884 год застал Минаева в Киеве; писатель Иероним Ясинский в «Романе моей нки .ни» пишет, что Дмитрий Дмитриевич поразил его угнетенным видом. Он спросил его: — Митя, а что еще у тебя случилось? — По высочайшему повелению закрыты и «Отечественные записки»... за, якобы, вредное направление. Погас последний светоч российской словесности, и боюсь, что дра­
гоценный наш Михаил Евграфович подобного удара не снесет. Салтыкова-Щедрина он неизменно боготворил! А болезнь почек уже мешала рабо­
тать, п Минаев, все больше озлобляясь от козней своих врагов, впадал в крайности не­
устроенного бытия. Из семьи он ушел (и вряд ли его там удерживали). На самом слож­
ном распутье жизни Минаеву вдруг повстречалась умная, чудесная женщина —- Екате­
рина Николаевна, вдова симбирского врача Худыковского, и эта запоздалая, но святая любовь изменила жизнь поэта. Глеб Успенский спешил порадовать критика Михайловско­
го, что Минаева теперь не узнать: — Он как будто заново вымыт, выстиран и приглажен... Михайловский и сам убедился в этом. Он оставил проникновенную запись о Минаеве: «Какая благородная душа, какое нежное сердце систематически в течение нескольких лет заливались вином... О, если бы женщины всегда могли соображать, какой свет, но зато и какой мрак могут они вносить в жизнь человека!» Дмитрий Дмитриевич воспрянул душою, но болезнь почек уже прогрессировала, а жить в столице ему стало противно; он начал поговаривать о поисках «тихой пристани»: — Не пора ли нам, Катенька, вернуться на Волгу?.. ^ имбирск встретил их гамом грузчиков на пристани, теплым цветением необозримых v^ садов. Они сняли домик в захолустье — на Солдатской улице. Общество Симбирска «чествовало» поэта враждебным отчуждением: сколько уж лет прошло с той поры, как Минаев, еще молодой и задорный, описал нравы родного города в сатирической поэме, не пощадив никого, но, оказывается, ни дети, ни внуки ничего не простили... Минаев переводил эпиграммы из Марциала. Он чувствовал, что жизнь понемногу отворачивается от него. В дар библиотеке поэт передал роскошное издание «Божествен­
ной комедии» Данте в собственном переводе, желая, чтобы его книги всегда были доступ­
ными «решительно для всех». — Катя, — просил он Худыковскую, — пусть на моей могиле сохранятся слова: «Минаев. Он жил и перевел Данте»... .Наступали новые времена, и слабеющий поэт приветствовал восхождение нового светила — Антона Чехова. Потом оставил перо и слег. Екатерина Николаевна скрывала от него смерть Салтыкова-Щедрина, но из газеты, случайно попавшей ему в руки, Дмитрий Дмитриевич узнал, что великого собрата не стало, и впал в глубочайший обморок. Ночью он окликнул измученную Худыковскую: — Катенька, я, кажется, сегодня умру. Теплым июльским утром 1889 года он скончался. Служивый и чиновный Симбирск не пожелал проводить его в последний путь. Случайно в городе оказался тогда А. А. Ко­
ринфский, ныне прочно забытый поэт, который и оставил нам описание похорон. Гроб водрузили на дроги, едва тащились клячи в жалких попонах, лил дождь, за гробом шла, «спотыкаясь и сама не помня себя от горя Е. Н. Худыковская, а за нею пристала кучка нищих-оборванцев, извозчики да еще какие-то старушонки, никому неведомые». Из по­
читателей поэта было лишь три человека, включая и самого Коринфского. К печальной процессии приблудился еще один нищий с котомкой и кружкою, он спрашивал: — Из каких таких упокойник-то будет? — Сочинитель. — Эва! А чего делал-то он? — Стихи складно писал. — А-а... Ну, царствие ему небесное! И отвалил в сторону, благо от сочинителя богатых поминок не предвиделось. Когда на гроб посыпалась земля, громко зарыдала Худыковская, а одна из старух прошамкала: — Кабы это да в Питере, так небось музыка бы играла, а у нас-то што? Одни грехи наши, да и только... Но и столица, поглощенная своими буднями, осталась постыдно равнодушна. Даже на панихиду в Казанском соборе явились человек пять, не больше, каких-то потертых, изжеванных нуждою окололитературных личностей, которые озирались по сторонам в чаянии составить компанию для скорейших поминок в ближайшем трактире. Но чем тетрадь 197 дальше от Петербурга, тем прочувствованнее были некрологи на смерть поэта. Наконец, и в самом Симбирске нашлись люди, которые поняли и оценили высокий смысл борьбы и поэзии Минаева. За год до наступления XX века жители губернии собрали по подлиске деньги на сооружение памятника на его могиле, а Солдатская улица тогда же была переименована в Минаевскую... ™ онец моего изложения пусть не покажется читателю неожиданным. Бывший старин-
-Г1 ный Симбирск стал новейшим Ульяновском, а на улице Минаева снесли все прежние застройки, оставив в неприкосновенности лишь домик поэта. На его фасаде ныне укреп­
лена мемориальная доска. Но, сравнивая старые фотографии города с современными, я никак не ожидал, что улица моего героя — волею проектировщиков — станет парадным проездом через весь город. Она уже и сейчас является самой оживленной магистралью Ульяновска. В окруже­
нии многоэтажных зданий скромно притих домишко поэта среди бетона, стекла и горя­
чего асфальта, окруженный трогательной заботой всех тех, кто любит и помнит Минаева. Имя Дмитрия Минаева в истории русской культуры неразрывно связано с иллюстри­
рованным еженедельным сатирическим жур­
налом «Искра», издававшимся в Петербурге в 1859—1873 годы. «В настоящее время нельзя себе представить, — писал через сорок лет один из участников журнала, — как жадно набрасывалась публика на каждый номер „Искры", какой авторитет завоевала она себе на самых первых по­
рах, как боялись ее все, имевшие основа­
ние предполагать, что они могут попасть или под карандаш ее карикатуристов, или под перо ее поэтов и прозаиков, с какою юношескою горячностью, наконец, относи­
лись к своему делу и мы сами». При этом «Искра» была особенно замечательна своей злободневностью, умением быстро откли­
каться на события общественной жизни. Стихи, фельетоны, язвительные заметки и карикатуры появлялись в журпале «по горячим следам». По словам современника, «Искра» «играла в Петербурге как бы роль „Колокола"». Это удавалось ей во многом благодаря смелым пародиям и фельетонам, драматическим сценкам и эпиграммам Дм. Минаева, появлявшимся чуть ли не в каждом номере журнала. Эту же «искровскую» линию Минаев не­
изменно проводил, и сотрудничая в других журналах. В «Русском слове» в течение трех с половиной лет он вел фельетонное обозрение «Дневник Темного человека», в котором зло высмеивал враждебные де­
мократическому лагерю явления общест­
венной и литературной жизни. Вплоть до запрещения журнала правительством Ми­
наев сотрудничал в «Современнике». Не­
сколько месяцев он редактировал журнал «Гудок», бывший при нем боевым сатири­
ческим органом. Вот как сам Минаев опре­
делял программу этого журнала: «Отрица­
ние во имя частной идеи, сатира и юмор во всех их проявлениях, преследование грубого и узкого обскурантизма, произвола и неправды в нашей русской жизни — вот те начала, которыми будет руководство­
ваться редакция „Гудка"... Мы верим в смех и в сатиру не во имя „искусства для искусства", но во имя жизни и нашего общего развития; одпим словом, мы верим в смех как в гражданскую силу». Именно такой гражданской силой и был смех Ми­
наева. По эстетическим представлениям и стилю Минаев принадлежал к «некрасовской школе» поэтов. Вся его деятельность про­
текала в русле борьбы за более тесное сближение литературы с действительно­
стью. Если Некрасов осуществлял этот принцип в лирике, то Минаев, как и Васи­
лий Курочкин, проводил его в сатириче­
ских жанрах. В 60—70-е годы XIX века Дм. Минаев был настоящим королем сти­
хотворного фельетона, пародии, эпиграммы и — как называли его чаще всего — коро­
лем русской рифмы. По словам Н. К. Ми­
хайловского, «каламбур, игра слов, труд­
ная и какая-нибудь особенно фокусная рифма всегда соблазняли его». Каламбур­
ные и вообще составные рифмы, которые в XIX веке встречались почти исключи­
тельно в юмористических стихах, мы на­
ходим в изобилии и в других вещах Ми­
наева — эпиграммах, сатирах, поэмах. Рифмотворчество Минаева, в общем не ха­
рактерное для поэтов его времени, откры­
вало новые смысловые возможности для выражения общей идеи произведения и придавало его стихам неожиданное, яркое звучание. Как талантливый эксперимен­
татор в области стихотворного языка, Ми­
наев стал прямым предшественником В. Маяковского и Н. Асеева, поэтов-обе-
риутов, а в современной поэзии — А. Воз­
несенского, Е. Евтушенко, В. Высоцкого. Сергей КИБАЛЬНИК. Институт Русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Седьмая Седьмая тетрадь Совсем недавно. Совсем давно Е. БОГОРОВ КЛАДЫ ХИБИНСКОЙ ТУНДРЫ Т> годы первой пятилет-
•*-* ки в профессиональ­
ную речь советской кино­
документалистики вошел новый термин — «кино­
наблюдение»: операторы кинохроники поэтапно снимали создание Магнит­
ки, Кузбасса, Днепро­
гэса — с первого взмаха лопаты грабаря и до завер­
шения строительства. Такое кинонаблюдение было осуществлено по предложению С. М. Киро­
ва и на Кольском полу­
острове — в Хибинской и Мончегорской тундре, где вырастали новые города и создавалась горнохимиче­
ская промышленность. «Окаменелой сказкой природы» назвал в 1920 го­
ду академик Ферсман це­
лые горы апатита, залегав­
шего в Хибинах. В начале лета 1929 года туда пришла горноразве­
дывательна я группа М. П. Фивега, а в декабре приехал С. М. Киров. На совещании, проходившем в новогоднюю ночь в па­
латке у подножия апатито­
вой горы Кукисвумчорр, были утверждены планы и места будущих строек, рудников, города Хибино-
горска. «Строить будем с разма­
хом, прочно и навсегда»,— сказал на этом совещании Сергей Миронович. 7 «Нева» № 6 1 9o/t Из записок кинооператора Тогда-то и возникла идея кинонаблюдения. Ранней весной следую­
щего года мы с моим по­
мощником Сергеем Жуко­
вым выгружали на стан­
ции Апатиты съемочную аппаратуру. Станция просто-таки ки­
шела людьми. На запас­
ных путях в ряд стояли теплушки, из их окон ды­
мили трубы. У сходней, проложенных от дверей вагонов, играли дети. В од­
них жили строители же­
лезной дороги, в других — размещались склады, ма­
газин, почтовое отделение. Старый пассажирский ва­
гон служил и вокзалом. От основной линии же­
лезной дороги в тундру, к синеющим на горизонте Хибинским горам, уходила железнодорожная ветка, в тундру медленно, натужно двигались составы с людь­
ми, строительными мате­
риалами, оборудованием. С одним из таких составов уехали и мы. Нашим «ку­
пе» была площадка ваго­
на-платформы, груженно­
го толстыми бревнами. На тринадцатом кило­
метре, у деревянного бара­
ка на берегу окруженного горами озера, железная до­
рога кончалась. Дальше предстоял пробитый в глу­
боком снегу санный путь. В те годы портативная репортерская камера еще не была изобретена, ки­
носъемочная аппаратура была тяжелой, плохо при­
способленной к экспедици­
онным условиям. Поэтому подъем по глубокому снегу на Кукисвумчорр, к месту, где работал буровой ста­
нок, был нелегким. И все же как будто стало легче, когда сопровождавший нас молодой, веселый геолог рассказал, как доставляли по вьючной тропе этот са­
мый станок — аж от разъ­
езда Белого... Еще один «бросок», и, преодолев очередной подъем, мы на месте. На расчищенной от снега площадке — бревен­
чатое сооружение. Над его плоской крышей — тре­
угольник вышки бурового станка, наверно, того, чью историю рассказал Прон-
ченко. Прямо от площад­
ки почти отвесно поднима­
ется новый склон и, как бы подчеркивая его крутизну, пунктиром чернеет на сне­
гу негустой ельник, а за ним высоко в небо уходит девственно белая вершина Кукисвумчорра. Мы сразу же приступи­
ли к съемке. Работы — не­
початый край: надо ведь успеть запечатлеть все, что сотворили первопроходцы в отпущенноеуим природой короткое северное лето. Вместе со строителями 177 мы поднимались в горы, снимали прокладку дороги по крутым склонам Кукис-
вумчорра, сооружение бу­
ровых вышек, добычу ру­
ды, строительство обогати­
тельной фабрики и жилья. Нередко бывало и так: снимаю начальный этап строительства стандартно­
го, щитового дома. Уже вырыт котлован, привезе­
ны щиты, доски, все готово для сборки. Приезжаю на следующий день, чтобы продолжить съемку, а вместо стройплощадки... только снежные сугробы. И приходится снимать ра­
бочих, откапывающих из-
под снега стены, перего­
родки, крышу... Всю эту работу делали люди, приехавшие в Запо­
лярье с разных концов страны, в большинстве своем не имевшие рабочих специальностей. Цементи­
ровали эту армию питер­
цы — рабочие, инженеры, коммунисты. Одним из них был и первый управ­
ляющий трестом «Апатит» Василий Иванович Конд-
риков. В те годы далеко не каж­
дый понимал значение хроникальных киносъ­
емок. Василию Ивановичу не надо было доказывать их важность. С первой встречи, когда я «вручал свои верительные грамо­
ты» и до конца съемок мы пользовались полным его пониманием и поддер­
жкой, заходила ли речь об «аренде» подводы с лоша­
денкой для переброски ки­
ноаппаратуры на место съемок (а это, кстати, было тогда совсем не просто) или получении необходи­
мой консультации — что надо снять непременно се­
годня, что подождет до за­
втра, к чему надо быть готовым в ближайшие дни. Недаром Кондрикова на­
зывали «наместником Кольского полуостро­
ва» — шутя, конечно... Съемки были закончены с блеском, а через пять лет я опять в Хибинах — на этот раз для съемок филь­
ма «Советское Заполярье». 178 Собственно, перерыва у меня не было. Каждый год, начиная с 1930-го, я при­
езжаю сюда для работы над хроникальными сюже­
тами, рассказывающими о делах и жизни хибиногор-
цев-горняков, химиков, ге­
ологов, строителей. Многое здесь измени­
лось. Вместо деревянных бараков и палаток — впол­
не современный город, с магазинами, домом куль­
туры, школами... В Хиби-
ногорске теперь более пя­
тидесяти тысяч жителей, многие из них (самые ма­
ленькие) родились уже здесь. В кадрах пятилет­
ней давности гора Кукис-
вумчорр покрыта лесом и кустарником. Теперь, раз­
глядывая ее в визир своей камеры с того же места, я вижу оголенные склоны апатитовой горы и на них — черточки уступов, царапины на ее могучем теле. Бремсберг быстро под­
нял нас вместе с киноаппа­
ратурой на первый уступ. То, что виделось снизу черточкой, оказалось ши­
рокой площадкой. На ней свободно разместились техника и десятки работа­
ющих людей. Все покрыто буро-зеленой апатитовой пылью,— экскаватор, мо­
товоз, вагонетки, перфора­
торы, с визгом врезающие­
ся в тело горы. Воздух морозен, но бурильщи­
ки — без шапок, с откры­
той грудью. Им не холод­
но: работа спорится, греет, да и весеннее солнце уже припекает. Съемка добычи руды на уступах мне уже знакома. Поэтому, когда раздаются п р е д у п р е д и т е л ь н ы е свистки, я знаю, что скоро начнутся взрывы и надо искать укрытие. Причем такое, откуда можно будет эффектно и интересно снять. Мой помощник Ан­
тон Кожурный в этих местах впервые, и я, пре­
жде чем отправить его на точку, откуда он будет ра­
ботать второй камерой, подробно рассказываю правила поведения перед взрывом и во время его. Как все начинающие опе­
раторы, Антон «рвется в бой». Я его понимаю и ставлю на хорошую точку, гораздо лучше той, где остаюсь сам. Съемка с двух точек, да еще раз­
ными объективами, даст возможность интерес­
ней смонтировать и удли­
нить на экране мгновение взрыва. Площадка опустела. У меня все готово. Жду условленного сигнала, что­
бы начать секунд за десять до взрыва'. Не отрываясь смотрю в лупу. И вдруг — на пустой площадке появ­
ляется Кожурный. Он бе­
жит пригнувшись, камера прижата к груди. Непонят­
но, почему он ушел со сво­
его места. Но сейчас не до размышлений. Кричу: «Прячься скорей!». Отку­
да-то орут то же самое. Антон растерянно вертит головой, он уже возле на­
веса, где стоит электромо­
тор... И в эту секунду — сигнал, взмах белым фла­
гом. Рука сама автомати­
чески завертела ручку ки­
нокамеры, а я слежу за Антоном. Он совершает ка­
кой-то немыслимый пры­
жок, оказывается под на­
весом рядом с мотором — и сразу раздается взрыв. Во все стороны свистят осколки, слышно, как они барабанят по крыше наве­
са. Продолжая снимать, я опять посмотрел в сторону Антона (уже спокойно). Высунув наполовину голо­
ву из укрытия, он тоже ведет съемку... Площадка заполняется людьми. Я снимаю, как эк­
скаватор загружает ваго­
нетки взорванной породой, как готовят фронт работы бурильщикам. Горняки действуют быстро, в темпе, я — тоже: зевать, нельзя, иначе проворонишь хоро­
ший кадр. Кожурный изо всех сил старается помочь, @ Седьмая ] ^ вид у него виноватый, сконфуженный. Потом, после съемки, он рассказал, что в последнюю минуту ему показалось, будто момент взрыва полу­
чится интересней с той точки, где стоит мотор, и он, не считаясь с возмож­
ной опасностью, побе­
жал... Тогда я не подозревал, что это не последняя моя съемка в Хибинах. После войны операторы кинохроники, не успев еще сменить военные гимна­
стерки на гражданские пиджаки, разъехались по стране, чтобы продолжить кинолетопись, запечатлеть послевоенный подвиг со­
ветских людей, возродив­
ших свою Родину к жизни, к труду. В 1944 году мне, фронто­
вому кинооператору, дове­
лось снимать боевые дей­
ствия наших войск в Запо­
лярье — освобождение Пе-
ченги, норвежского города Киркенеса. А два года спустя — я вновь на Севере, в той же Неченге, снимаю восста­
новление рудника и пла­
вильного цеха комбината «Печенганикель». Потом с траулерами Мурманрыбы ушел в Баренцево море на лов трески, побывал у оле­
неводов колхоза «Тундра» в Ловозере, а оттуда по знакомой дороге — к гор­
някам и химикам Запо­
лярья в Мончегорск и Ки-
ровск. Шла первая послевоен­
ная пятилетка. Стране нужно много леса, угля, металла, хлеба и, конечно, минеральных удобрений, «камня плодородия» — апатита. Газеты, радио, кинохроника давали широ­
кую информацию об успе­
хах новаторов, поднявших производительность на не­
бывалую высоту своего не­
легкого труда. Одним из таких передо­
виков на апатитовом руд-
•^^jnempadb) 7* нике был бурильщик К. Давыдов. Артиллерий­
ский разведчик, кавалер ордена Славы, после войны он вернулся в Кировск и опять стал работать в за­
бое. Он первым применил многоперфораторное буре­
ние, сперва на трех, а по­
том замахнулся и на пять перфораторов. Узнав о его почине, я, конечно, решил снять о нем сюжет: ведь показ достижений передо­
виков, новаторов всегда был главной задачей ки­
нохроники. Тогда, в 1947 году, добы­
ча руды шла уже не только открытым способом на уступах, но и в недрах го­
ры. Ее толщу прорезали шахтный ствол, штольни, забои, подсобные помеще­
ния. Наши кинопрожектора осветили забой, где рабо­
тал Давыдов. У стенки, в специальных стойках, выстроились в ряд уже во­
оруженные «пиками» пер­
фораторы. Под ярким све­
том засверкал металл, за­
играли вкрапленные в по­
роду какие-то блестящие камешки. В забое стало по­
чти нарядно. Да в ыд о в — с ре дне г о роста, крепко сколочен. Одет в брезентовую робу, на голове — каска. Вот он дает каждому перфоратору секундное вращение, про­
веряет воздух, давление в компрессоре. Хронометри-
стка приготовилась заме­
рять время и результат ра­
боты бурильщика. Мастер закончил про­
верку, провел рукой по искрящемуся монолиту стены, как бы лаская ее, потом обратился к хроно-
метристке: «Я готов, мож­
но начинать». По ее знаку он каким-то неуловимым для меня движением на­
жал рукоять, и оживший перфоратор забился в его руках. Быстро вращающа­
яся «пика» впилась в стен­
ку забоя и, разрывая ти­
шину, затакала пулемет­
ной дробью. Укрепив рабо­
тающий механизм, Давы­
дов снял со стойки второй, затем третий, четвертый, пятый... Забой наполнился оглушающим грохотом. Объясняться с осветите­
лями обычным способом не удавалось, поэтому коман­
ды, куда направить свет прожекторов, куда их пе­
ренести, я подавал зна­
ками. Когда был установлен пятый перфоратор, «пика» первого уже почти до осно­
вания вошла в стенку. Я снимаю, как Давыдов, выключив его, меняет «пи­
ку» на другую, более длин­
ную. Давыдов работал удиви­
тельно ритмично, не торо­
пясь. Казалось, он вот-вот запоздает сменить «пику», ритм согласованного труда человека и механизмов на­
рушится, график сорвется. Но это только казалось, все его движения были расчет­
ливо скупы, ни одно не пропадало втуне. Нельзя было ошибиться ни на се­
кунду — и он не ошибся. Через час хронометри-
стка дала сигнал «стоп», и перфораторы смолкли один за другим. Наступила тишина, но в голове грохот продолжался. Я непроиз­
вольно затряс ею, будто пытался что-то сбросить. Не лучше, как видно, чув­
ствовали себя и остальные. Только Давыдов как ни в чем не бывало сразу при­
нялся хлопотать возле сво­
их детищ, готовить пробу­
ренные отверстия (шпу­
ры) к замеру... И вот передо мною два кадра — снятая в 1930 го­
ду первая буровая (еще ручная) на Кукисвумчор-
ре, и современная, механи­
зированная. Апатитовый городок 1930-го и совре­
менный город Апатиты. Зримый путь, пройденный советскими людьми в За­
полярье. Фототека «СТ». Из хроники новой эры Город Кировск. На переднем плане — горно-химический техникум, на заднем — обогатительная фабрика. Май 1937 года . \ 1 Здание филиала Академии наук в городе Кировске. 1937 год Wr (•) Седьмая^ Фототека «СТ». Из хроники новой эры Вывозка руды из главной штольни рудника имени С. М. Кирова. Октябрь 1938 года Советский геохимик и минералог академик А. Е. Ферсман Город Кировск. В поселке апатитового рудника после окончания трудового дня. Июль 1936 года ^^тетрадъ) 181 Мини-мемуары со стихами Соломон ФОГЕЛЬСОН МОЯ ДОРОГА В ПЕСНЮ П
осле окончания Театрального инсти­
тута в 1936 году меня призвали на военную службу и определили по специ­
альности — в Театр Краснознаменног о Балтийского Флота. Этому необычному воинскому театру приходилось не только ставить на сценах Дома офицеров или Матросского клуба большие спектакли, но и выступать на кораблях и в частях флота с концертными программами. Для этого нужен был злободневный боевой ре­
пертуар, особенно, конечно, во время вой­
ны. И тут пригодились мои давние склон­
ности и способности к сочинению стихов. Я писал стихотворные монологи, сатири­
ческие куплеты, частушки и песни. Бри­
гады театра, естественно, бывали на фронте. Одной из бригад руководил я, и с ней провел семьдесят дней в июле — сентябре 1941 года на островах Моонзунд-
ского архипелага. А с начала октября коллектив театра, вернее его часть, бази­
ровалась в Ленинграде. Во время блокады при Политуправле­
нии КБФ была создана группа композито­
ров-балтийцев, куда входили В. Витлин, Л. Круц, Н. Будашкин, Л. Соколов, В . Со­
рокин и Н. Минх. К этому времени мы переехали на площадь Труда в помещение Матросского клуба, и почти все композиторы жили вместе с нами. Я начал с ними работать над песнями систематически и, таким об­
разом, стал уже приобретать опыт. Неко­
торые из этих песен в исполнении наших артистов попали в ленинградские радио­
передачи, и радиокомитет начал обра­
щаться уже непосредственно ко мне с просьбой написать те или иные стихи на нужную тему. Просто не перечислить, сколько песен мы тогда сочинили с компо­
зиторами: «Трубка», «Гвардейская бал­
тийская», «Моряк на коне»... Главное в них — тема моряков-балтийцев и моего родного города. Но бывал и несколько иной ракурс. Тем, кто, может быть, забыл, напомню, что во время войны военные корабли на­
ших союзников — США и Великобрита­
нии — сопровождали в Северном море транспортные суда с грузами, шедшие в Мурманск. Хотелось как-то отразить и эту тему, тем более, что военные моряки, особенно английские, показывали образцы муже­
ства и удостаивались высоких советских боевых наград. 182 Композитор Николай Минх, руководи­
тель нашего джаз-оркестра, предложил мне написать русский текст на англий­
скую песенку, слышанную им, вероятно, по радио, наиграл мелодию в своей обра­
ботке, и я приступил к делу. По форме это были куплеты с одним и тем же припевом. Припев я сочинил сразу: Только в море, Только в море (Безусловно, это так), Только в море, Только в море Может счастлив быть моряк! А вот с куплетами оказалось сложнее: каждый состоял из четырех строчек, а каждая строчка кончалась одной и той же фразой из пяти слогов, то есть повторя­
лось одно и то же слово... Что же это за слово такое, не надоедающее при мно­
гократном повторении? Я понял, что единственно верным было бы какое-то имя собственное — скажем, имя или фа­
милия английского моряка. Мои позна­
ния в английском тогда были весьма несовершенны, я не знал правильной рас­
становки ударений в именах англичан и поэтому придумал такое — «Джемс Кеннеди». И получилась песня, ставшая очень популярной в то время. Вот она: Джемс Кеннеди На эсминце капитан — Джемс Кеннеди, Гордость флота англичан — Джемс Кеннеди. Не в тебя ли влюблены, Джемс Кеннеди, Шепчут девушки страны: «Джемс Кеннеди»? Припев: Только в море... и т. д. Вызвал Джемса адмирал: «Джемс Кеннеди, Вы не трус, как я слыхал, Джемс Кеннеди? Ценный груз доверен вам, Джемс Кеннеди,— В Эс-Эс-Эр свезти друзьям, Джемс Кеннеди!». Припев: Только в море... и т. д. Шторм на море и туман. Джемс Кеннеди!.. Но отважен капитан Джемс Кеннеди — Через штормы груз везет Джемс Кеннеди, Но и в бурю он поет, Джемс Кеннеди: Припев: Только в море... и т. д. Вдруг — немецкий перископ. Джемс Кеннеди!.. И кричит: «Машина — стоп!» — Джемс Кеннеди. Очень точно немца бьет Джемс Кеннеди, Тот на дне уже орет: «Джемс Кеннеди!..». Припев: Только в море... и т. д. @ Седьмая^ Слышит сверху злобный вой Джемс Кеннеди — «Мессершмитт» над головой. Джемс Кеннеди!.. Но игра и здесь проста: Джемс Кеннеди Сделал немца без хвоста. Джемс Кеннеди! Припев: Только в море... и т. д. Ранен дважды, но пришел Джемс Кеннеди, Груз в советский порт привел Джемс Кеннеди... «Как вы храбро дрались, сэр Джемс Кеннеди?..» «Я — британский офицер Джемс Кеннеди!..». Припев: Только в море... и т. д. И в обратный путь готов Джемс Кеннеди, Друг советских моряков Джемс Кеннеди. Те кричат: «Счастливый путь, Джемс Кеннеди! Никогда не позабудь, Джемс Кеннеди!». Припев: Только в море... и т. д. Так под градом вражьих пуль Джемс Кеннеди Ходит Мурманск — Ливерпуль. Джемс Кеннеди! И британский офицер Джемс Кеннеди Носит орден Эс-Эс-Эр. Джемс Кеннеди!.. Припев: Только в море... и т. д. Песня в исполнении нашего артиста Германа Орлова стала очень известной и даже была записана на грампластинку, сегодня уже редкую. Между прочим, история «Джемса Кен­
неди» имела забавное продолжение. Как-
то группа ансамбля песни и пляски КБФ отправилась в Англию на военном ко­
рабле Балтфлота. В пути артисты вспом­
нили: «Постойте-ка, у нас же была песня об английском моряке — „Джемс Кенне­
ди"? Давайте восстановим ее!». Сказа­
но — сделано. Но когда пришли в Англию и программа концерта была предвари­
тельно просмотрена в нашем посольстве, песню «Джемс Кеннеди» что называется «зарубили». А причина в следующем. Ни Минх, ни я никогда не задумывались над ее англий­
скими словами, так и оставшимися для нас неведомыми. И вот — оказывается, этот шлягер военных лет все еще популя­
рен в Англии, только называется... «Тол­
стая Анна». А содержание его примерно такое: в одном английском городке жила очень худая девушка по имени Анна. Поскольку она очень переживала свою худобу, то заказала какой-то фирме спе­
циальный резиновый надувной костюм и надевала его под платье. С тех пор она прославилась в этом городке как «толстая Анна». Но однажды, когда она проходила по улицам и остановилась поглазеть на витрину какого-то магазина, пробегавший мимо мальчишка-озорник ткнул ее гвоз­
дем, и она на глазах изумленной публит ки... похудела! Вот и весь сюжет, очень известный в Англии. Можно ли на музыку столь легковесной песенки петь вполне серь­
езные слова об английском военном моря-
^fcmempadb) ке, награжденном советским орденом? В посольстве решили — нельзя! Но ее история этим не кончилась. Уже значительно позже в Ленинградском те­
атре имени Ленинского комсомола ре­
жиссер Г. А. Товстоногов поставил спек­
такль-концерт, сотканный из песен вре­
мен войны,— «Зримая песня». В него был включен и «Джемс Кеннеди». А когда на ленинградской студии телевидения гото­
вилась передача к сорокалетию освобож­
дения Ленинграда от блокады, один из ее участников — Герман Орлов принес ста­
рую грампластинку с записью своего ис­
полнения «Джемса Кеннеди», чтобы по­
казать «живой» диск тех времен. Однако редакция телевидения решительно вос­
противилась, поскольку тогдашние отно­
шения с Англией были далеки от друже­
ских. И песня была исключена из пере­
дачи. А вот ленинградский «Молодежный театр» под руководством Падве летом 1985 года в спектакле «Концерт — фрон­
ту» включил в него театрализованный ва­
риант «Джемса Кеннеди»... Песня не умерла. А то, что с ней произошло,— совсем не единственный случай, когда мелодия понравилась в дру­
гой стране и обзавелась новыми словами: песни ведь путешествуют без виз. Так в свое время перекочевала к нам из Фран­
ции «Марсельеза», на музыку которой был написан русский текст. Так пришла к нам и «Кукарача». Бывает и наоборот. Музыка советской песни понравилась, например, в Брази­
лии, и там в нее вложили совсем другое содержание. Гроссмейстер Марк Тайма-
нов рассказывал, что когда он был участником международног о турнира в Рио-де-Жанейро, то как-то в свободный от игры вечер наши соискатели пошли на футбольный матч. Футбол в Бразилии — то же, что коррида в Испании. Захватыва­
ющее зрелище! Пришли на стадион, и вдруг — до начала игры из репродукторов полилась музыка. Что-то знакомое, сразу даже не сообразить... Да ведь это же «Если завтра война»! Тайманов попросил переводчика пересказать слова. Тот вни­
мательно прослушал песню до конца и... Оказалось — из наших стихов было взято только начальное слово «если», а дальше шло примерно следующее: Если ты молод, Если ты нашел хорошую работу, Если ты женился, Если у тебя уже есть квартира, Если ты хочешь ее красиво обставить, То... обратись в нашу фирму, И она все для тебя сделает. Дорогая для нас песня, с которой столь­
ко связано, превратилась в рекламу ме­
бельной фирмы! Поистине, пути искусства неисповеди­
мы... 183 Воспоминания Д. ЗАСОСОВ, В. пызин ПЕШКОМ ПО СТАРОМУ ПЕТЕРБУРГУ В ЦАРСТВЕ МЕРКУРИЯ ' П
етербург тех лет немыслим без Александровског о рынка, занимавшего неправиль-
, ный четырехугольник: Садовая — Вознесенский проспект (ныне — Майорова) — Фонтанка — Малков переулок (теперь носит имя Бойцова). Те здания давно снесены, участок застроен новыми. Это был единственный в своем роде торговый конгломерат. По Садовой и Вознесенскому над тротуарами нависала крытая железная галерея на чугунных столбах, чтобы в ненастную погоду прохожие могли внимательно и не торо­
пясь разглядывать в витринах товары. Здесь торговали новым: одеждой и обувью, офицерским обмундированием, иконами и церковными принадлежностями, ружьями и охотничьими припасами. На углу Фонтанки и Вознесенского стоял большой магазин конной сбруи, дуг и седел. В подвалах под магазинами, выходившими на Вознесенский проспект, обосновались известные всему городу букинисты: ни вывесок, ни окон, толь­
ко связка старых книг у входа. Спустившись по узкой каменной лестнице, покупатель мог найти там редчайшие издания. Насколько приказчики наверху веселы и разго­
ворчивы, настолько букинисты серьезны, полны достоинства, неторопливы и немно­
гословны. Знатоками своего дела они слыли необычайными. У каждого имелась постоянная клиентура. В подвалах было темновато, керосиновые лампы тускло освеща­
ли стеллажи, и приходилось лишь поражаться, как они находили требуемую книгу. По Фонтанке располагались лавки с кожевенным товаром, ближе к Малкову переулку — яичный склад, снабжаемый подходившими сюда летом крытыми барками, а на углу Фонтанки и Малкова — небольшая одноэтажная баня. Внутри этого четырех­
угольника были три пассажа: продольный — четырехрядный Владимирский и два коротких поперечных, торговавшие большей частью подержанным товаром. Попе­
речные пассажи делили это большое пространство примерно пополам. Здесь были мелкие лавчонки, «толкучка», торговля «в разнос» и «в развал», а в центре высилась часовня. Всего на рынке было около шестисот магазинов и лавок, на «толкучке» — еще сотни полторы. Зимою и летом торговцы стояли у входов в свои «заведения», зазывали покупателей, расхваливая товар, а то и тащили проходящих за руки, приговаривая: «Хоть не купишь, так посмотришь». У всех имелись свои прибаутки: «Красавица, заходите, специально для вас держим плюшевые жакеты с аграмантами»; «Господин студент, только для вас получены брюки гвардейского сукна, самолучшая диагональ барона Штиглица, брюки модные, со штрипками». Для каждого находилось особенное обращение. Простачков-продавцов здесь не было. Одному из нас довелось видеть такое: дабы доказать покупателю добротность и прочность старого самовара, торговец поло­
жил сверху на трубу дощечку и сам взгромоздился на нее. Нередки были и такие сценки: идет гимназистик лет двенадцати, его втаскивают за рукав в магазин и приме­
ряют на него шинель, приговаривая: «Придешь домой — скажешь маме, что у нас шинелка как раз на твой рост. Проси, чтоб купила новую, эта уже поизносилась»... Торговали на всех рынках (а всего их было семнадцать) с безбожным «запросом». Но все же «правильная» цена существовала: ее диктовал сам рынок в зависимости от спроса, привоза, сезона, времени — перед праздниками или после них. Опытный поку­
патель это знал и соглашался для начала на треть. Не уступали. Он уходил, его возвра­
щали. В конце концов он выкладывал половину первоначальной цены. Чего было не найти ни в одном городском магазине, наверняка можно было отыскать на Александровском рынке. В лавки «еврейского» пассажа ехали за гобеле­
нами, коврами, хрусталем, фарфором, картинами, мехами, старинными монетами. В «татарский» пассаж — за золотыми и серебряными вещами, драгоценными камня­
ми. В «железном» ряду (за Владимирским пассажем в сторону Малкова переулка) на замощенных дорожках продавались и покупались старые и новые железные и свинцо­
вые трубы, балки, старая мебель, станки по металлу и дереву, слесарный и столярный инструмент. Ближе к Садовой — кровати, старинная и модная мебель. Все это тут же и ремонтировалось. Проходы между пассажами были забиты ларьками с сайками, горячей колбасой, пирожками. Из-под полы торговали водкой. Много предлагали всякой заплатанной, Окончание этой главы см. «Нева», 1987, № 7. 184 Ш Седьмая Т> заштопанной одежды, пытаясь выдать ее если не за новую, то, по крайней мере, за ма-
лоношенную. Старье скупали в огромном количестве, особенно после праздников, у пропившихся. На главной площадке ходили с товаром вокруг часовни, чаще же вещи лежали на земле, «в развал». Здесь была главная «толкучка». Характерные ее фигу­
ры — «холодные» сапожники с кожаной сумкой для инструмента и гвоздей на одном плече и с мешком кожевенного товара для починки обуви (а также со скупаемой, чи­
нившейся и тут же перепродаваемой старой обувью) — на другом. Главным атрибутом его профессии была «ведьма» — палка с железной загнутой лапой: на нее надевался сапог при починке. Целый день в жару и мороз слонялись они по «толкучке», дожида­
ясь клиентов. Расчет был прост: наспех, кое-как починить и скорее получить свое. Находились такие специалисты залатать да заштуковать, что и не сыщешь, где почине­
но. Обычно это были либо хорошие, но спившиеся мастера, либо больные, престарелые, выгнанные хозяином сапожники. Среди толпы расхаживали и торговцы сбитнем — теплой водой с патокой. На спине у них был медный бак, снабженный длинной медной трубкой с краном и обвязанный старым ватным одеялом, а на поясе — деревянная колодка с ячейками для стаканов. От них не отставали торговцы пирожками с жаровнями на животе: «С пылу, с жару, пята­
чок за пару!»... Рука об руку с наживой — развлечения, возможность «попытать счастье»: там и сям — кружки игроков в «трилистник», в «наперсток с горошиной», в «орлянку». Заводилами были «специалисты», рассчитывавшие обыграть вчистую доверчивых, неопытных людей. Там вообще сновало много жулья. Чтобы обезопасить себя, обыва­
тель пускался на разные уловки. Надо, допустим, примерить пальто или пиджак — снимает с себя одежду, свертывает ее, кладет на землю и становится сверху, чтобы воры не стянули. К кражам у покупателей торговцы относились крайне безучастно. Зато если воровали что-нибудь у своего «брата-коммерсанта», в поимке принимали участие все лавочники, и вору редко удавалось скрыться. Пойманного били смертным боем, полицейские смотрели на самосуд сквозь пальцы. Второй по значению рынок — Апраксин — как и теперь, представлял собой ряд магазинов, торговавших тканями, мехами, готовым платьем, галантереей. Качество и цены здесь были выше, чем на Александровском, да и приемы торговли не такие запанибратские, хотя и не слишком утонченные. Он тоже выходил на четыре стороны — Садовую, переулки Мучной и Чернышев (теперь улица Ломоносова), Фонтанку. Внутри этого четырехугольника размещалось множество каменных складов и мастерских. В одном из корпусов была четырехэтажная фабрика разной галантереи и целлулоидных изделий. На нашей памяти там произошел страшный пожар с многочисленными жертвами. Загорелись запасы целлулоида, время было рабочее, огонь мгновенно охватил легковоспламеняющиес я изделия и запасы сырья. Рабочих охватила паника, люди выбрасывались из окон верхних этажей. Мно­
гие потом возмущались: «Безобразие, никакой пожарной охраны!». ^Ь^тетрадъ) Лоточники на Марсовом поле 185 Вид на Андреевский рынок Внутри рынка, с выходом к Фонтанке, находился Щукин двор — большая площадь с лавками и пассажем,— где еще не так давно продавали автомобили, а в те времена оптом и в розницу торговали дарами природы. Разгар сезона был во второй половине лета и осенью. Тогда весь Щукин бывал завален ящиками свежих и вяленых фруктов, мешками орехов разных сортов, корзинами ягод. Торговля велась не только на вес, но и мерками. Принцип «не обманешь — не продашь» царил и здесь. Если покупатель брал ящик яблок или клубники, то первые ряды были отборные, а дальше много хуже... Рынок шумел, в воздухе висели брань, окрики ломовых извозчиков: товары выгру­
жались и погружались тут же на площади, поэтому ломовиков было множество. Страшная теснота, штабели ящиков, монбланы кулей, мешков. Ни пройти, ни про­
ехать! Но в целом картина запоминающаяся, красочная. Работало много специальных грузчиков. Здесь их называли «рязанцами»: видимо, многие приезжали из Рязанской губернии. Они почему-то носили грузы не на спине, а на голове, подкладывая на фуражку мягкое кожаное кольцо, обычно болтающееся сбоку на поясе. Шныряли стайки мальчишек, в тесноте и суматохе таскавшие фрукты из раскрытых ящиков. Здесь все пользовались случаем поживиться: тут рассыпали груши, там «восточный» человек, сидя около наваленной на подстилке кучи сушеных винных ягод, заговорился с соседним продавцом... Сенная площадь славилась Сенным рынком — четырьмя громадными железными застекленными павильонами с несколькими рядами лавок. В каждом павильоне было два сквозных продольных прохода и, стало быть, четыре ряда лавок — все одного размера, на каждой свой номер. Богатые торговцы занимали несколько номеров под­
ряд. Снаружи, вне этих павильонов, тоже располагались лавчонки, где торговали абсолютно всем — от дешевой мануфактуры до детских игрушек, глиняных банок и земли для цветов. А рядом слепцы в темных очках сбывали щетки собственного изго­
товления — для усов, для чистки лошадей, для подметания квартир. Держали они себя с большим достоинством, не кричали, покупателей не зазывали. Публика относилась к ним почтительно, никогда не торговалась, старалась подобрать просимую сумму без сдачи и клала им в шапку. В корпусе близ старинной гауптвахты (в то время там размещалась лаборатория для проверки качества продуктов, а ныне — автовокзал) продавались мясные про­
дукты. Следующий корпус, к Демидову переулку (теперь переулок Гривцова), торго­
вал рыбой, у церкви Спаса предлагали мясо, овощи и фрукты, в четвертом, к Таирову переулку (ныне переулок Брииько), находились лавочки со щепным и скобяным товаром: корзинки, кадки, корыта, скобы, топоры, замки, совки, тушилки для углей, самоварные трубы. Оживление на Сенной всегда было очень большое, а перед праздниками — в осо­
бенности. Шум, гул, крики ломовиков, громыхание конки, вопли обсчитанных или обворованных — все сливалось в общий рев. В павильонах было тише, степеннее. В мясных лавках на луженых крюках висели туши свежезабитых черкасских быков. На прилавках, обитых оцинкованным железом или покрытых мраморными плитами, лежали отдельные куски мяса. Заготовка полуфабрикатов не практикова­
лась, Нужный кусок приготавливался при покупателе. Посреди лавки покачивались громадные коромысловые весы с медными чашками на цепях. Прославленные мясники с Сенной ловко, почти безошибочно отрубали нужный кусок определенного веса и ки-
@) Седьмая ^ 186 дали его на весы. Работали длинными специальными ножами на деревянной тумбе, топор, напоминавший древнюю секиру, применяли редко. При каждом ударе покряки­
вали, особенно когда перерубали кости. Мясники и их помощники одевались одинако­
во: картуз с лакированным козырьком, полупальто, белый передник, клеенчатые манжеты. Как у всех торговцев того времени, у них выработался свой язык, прида­
вавший, по их мнению, галантность обхождению. Чуть ли не к каждому слову при­
бавляли «с»: пожалуйте-с, прикажите-с. Они всячески старались угодить покупателю. Хозяин внушал: коль зашел кто в лавку — так должен уйти с покупкой. Кроме приказчиков, были еще «молодцы», выполнявшие тяжелые работы,— развешивание туш по крюкам, переноска корзин с битой птицей или льдом, а также мальчики на побегушках — подростки, разносившие купленные товары по адресам, подносившие покупки до извозчика. Часто можно было видеть такую сцену: идет с рынка «хозяйка» с пустыми руками, а за нею мальчик тащит на голове большую корзи­
ну с покупками. За доставку давали пять-десять копеек. Сенной славился хорошими продуктами, но цены там были выше. Поэтому беднота, если и заглядывала сюда, то перед закрытием, когда на всякие остатки цены сбавлялись. В рыбном павильоне зимой продавалась, главным образом, мороженая рыба, летом — только свежая. На Фонтанке стояли плоты для причаливания рыбацких лодок, оттуда рыба доставлялась на Сенную. Торговали также всякой рыбной снедью — икрой, балыками. В этом павильоне приказчики были попроще, а обхожде­
ние не такое архилюбезное. На масленице и в великий пост продавалось необычайно много рыбы, особенно дешевой, «негосподской» — ряпушки, салаки, соленой трески. В другое вромя в столице достать трески было нельзя, а свежая не продавалась совсем. Перед рождеством рынок бывал завален гусями, окороками, свининой. Как только наступали морозы, в изобилии появлялась битая боровая птица — глухари, рябчики, тетерева, куропатки. В мясных лавках висели вниз головами тушки мороженых зайцев. Вблизи Сенной располагались большие склады оптовиков и ледники. На площади у Обуховского моста функционировал еще один небольшой открытый рынок, как бы филиал Сенного. Товар здесь был похуже, покупатель победнее, обращение с ним попроще — нередко «на ты». Слышалось и такое: «Не велик барин, чего роешься?», или: «По барину и говядина». Зато и цены пониже. На обширной площади за церковью Иоанна Предтечи, что на Лиговке у Обводного канала близ Каменного моста, торговали домашними животными. Самой интересной была продажа и покупка лошадей (еще ими торговали в семнадцати пригородных пунктах). Съезжалось много барышников, вездесущих цыган, «поднатчиков» и тому подобной публики, чьей заботой было надуть и ободрать покупателя. Это понятно: еще древние римляне считали Меркурия богом и торговли, и воровства, и мошенничества. «Поднатчики», в зависимости от того, на кого «работали», то расхваливали «товар», отмечая в нем замечательные, но, увы, несуществующие качества, то охаивали даже • •ф^тетрадъ^ В Апраксином дворе 187 хорошую лошадь, норовили незаметно ударить ее по ноге, чтобы захромала, облить шерсть вареным маслом, говорили: «У коня парша». Хозяин недоумевал, разводил руками и сбавлял цену, а «поднатчики» получали от барышника на водку. При этом бедные животные претерпевали сущие муки: их били, поили разными снадобьями, мазали жгучими специями в особо чувствительных местах, заламывали хвосты — и все для того, чтобы они казались бойкими, здоровыми. В воздухе висела брань, крики, щелкали кнуты. Для показа делалась пробежка. Продавец, держа лошадь правой рукой под уздцы, левой незаметно подстегивал ее по самым нежным местам и бежал рядом изо всех сил. Наконец торг подходил к концу, цыган или барышник со страшной ру­
ганью по поводу того, что «отдает коня даром», приказывал покупателю молиться на церковь. Ругань сразу прекращалась, оба становились лицом к церкви, делали серь­
езные лица и истово крестились. Затем с размаху ударяли «по рукам» через полу: это считалось крепче нотариального акта. Повод уздечки, а чаще веревочного недоуздка, тоже через полу, передавался новому хозяину, тут же происходил и денежный расчет. Когда же продавалась действительно хорошая лошадь, никакого обмана не требова­
лось, хозяин знал ей цену, «поднатчикам» тут делать было нечего. Если они и при­
сутствовали, то вели себя тихо, понимая, что на водку им здесь не получить. В таких случаях и окружающие держались соответственно. На этой же площадке продавались коровы, овцы, свиньи, козы, живая птица. Гомону от них было порядком, но торговля шла без особого ажиотажа. Барышников здесь было мало: на этой торговле особенно не заработаешь. Там, где торговали корова­
ми, ходили с ведерочками бедные женщины и просили разрешения их подоить. Вла­
дельцы соглашались, и все оставались довольны: и корова, которой стало легче, и, значит, ее хозяин, и бедная женщина, надоившая для детишек молока. Тут же пригородные крестьяне продавали сено возами: спрос на него был большой, уже на подходе к площади возы осаждались не только желающими купить, но и «цап­
ками» — молодыми женщинами, подбегавшими со стороны, противоположной возчи­
ку, и «цапавшими» — вырывавшими клочья сена и набивавшими им свои мешки. За день так нахватывали по нескольку мешков, а потом продавали сено извозчикам-оди­
ночкам. Если крестьянин замечал воровство, то стегал «цапку» хлыстом. Нам при­
шлось быть свидетелями такой сцены: правил лошадью подросток, а отец шел за возом с кнутом. Подбежала молодая «цапка», вырвала клок — и тотчас получила страшный удар ременным кнутом по лицу. Тут же подлетели другие «цапки», набросились на мужика и принялись его избивать, а потом, воспользовавшись суматохой, растащили товар чуть ли не наполовину. На базаре жульничество царило во всем. Купили воз, при взвешивании его на специальных весах уже «смазурничали» — подложили под пло­
щадку весов шкворень; свалили сено у покупателя, пустые сани или телегу снова взвешивают — нажмут ногой на площадку, подкинут незаметно на нее мешок овса. Получился двойной обвес, мужик недоумевает, чешет затылок. Пособники обмана хохочут. А их здесь околачивалось всегда много, и за водку они были готовы на все. Полицейские этих безобразий как бы не замечали. Рынок начинал работать рано, часам к трем все заканчивалось. Барышники, с выгодой продав-купив, уезжали картинно: в сани или повозку запрягали двух-трех статных кобылиц, остальных привязывали к оглоблям или гужам. Сзади в поводу — тоже несколько лошадей. Удачливый покупатель либо вел лошадь под уздцы, либо ехал верхом на мешке с сеном. В трактир не шли — мешали лошади. «Вспрыскивали» удачу дома. Заводя лошадь в конюшню, внимательно наблюдали, как она войдет. Если спо­
койно — хороший признак, если заупрямилась, то говорили: «Покупка не ко двору, толку для хозяина не будет». Новый хозяин, расстроенный таким поведением лошади, срывал на ней злобу, а потом с горя напивался... В поисках истины Г. Ф. ПАРЧЕВСКИЙ ПРЕДАНЬЕ СТАРИНЫ ГЛУБОКОЙ... В
печати не раз воспроизводился пор­
трет ребенка под названием «Пуш­
кин в детстве». В сентябре 1949 года эта миниатюра была предложена Лите­
ратурному музею Пушкинского до­
ма. В декабре состоялось заседание за-
188 купочной комиссии (от Пушкинского дома — М. М. Калаушин, Б. В. Тома-
шевский, В. В. Шапошников, Л. М. До­
бровольский, Е. А. Ковалевская, М. И. Малова и А. П. Холина, от Государ­
ственной закупочной комиссии Комитета (ф Седьмая^ После выхода в свет в 1834 году «Пико­
вой дамы» при дворе, как писал Пушкин, сразу узнали в графине Н. П. Голицыну, «но не сердятся». Е. В. Апраксина как прототип при чтении только мелькает, однако узнавание прототипов Томского было бы, наверное, не столь безопасно. Но П. А. Строганов умер в 1817, а В. С. Ап­
раксин — летом 1833 года. Ранние истоки «Пиковой дамы», как видим, следует искать в Москве 1826— 1827 годов, куда только что приехал из ссылки чудом спасшийся от гибели Пуш­
кин. И лишь позднее, в Петербурге 1827 — 1828 годов, в ресторане Андрие над упо­
мянутым в «Пиковой даме» перекрестком улиц, в салоне Н. П. Голицыной в доме на этом же перекрестке, а затем в Англий­
ском клубе московские, «апраксинские», впечатления начинают замещаться петер­
бургскими, «голицынскими». К тому же, и сам В. С. Апраксин воспитывался у баб­
ки в Петербурге, отнятый у своей москов­
ской матери. Петербург — Петроград — Ленинград Ю. БЕСПЯТЫХ, Н. СУХАЧЕВ САМОЕ РАЗРУШИТЕЛЬНОЕ "К 1864 году в Академии художеств была выставлена картина К. Д. Флавицкого «Княжна Тараканова». «Она изображает женщину, одетую в по­
ношенное и уже изорванное платье из атласа и бархата, стоящую на кровати, покрытой овчинным одеялом. В окно с железною решеткою хлещет вода и напол­
няет комнату; крысы плавают, проби­
раются на кровать и на платье заключен­
ной. Несчастная в отчаянии смотрит на неизбежную гибель»,— так описывает полотно П. И. Мельников (Андрей Печер-
ский) в повести «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская». По сложив­
шемуся преданию, известную под этим именем секретную узницу Петропавлов­
ской крепости при сильном наводнении 1777 года якобы «не вывели из каземата, или не хотели вывести, и она утонула». На основе легенды Флавицкий создал трагический образ, ярко воплотивший не­
которые особые приметы «столицы импе­
рии», хотя, как сообщая М. Н. Лонгинов на страницах «Русского архива» в 1865 году, многие посетители академиче­
ской выставки «обвиняли художника в неверности исторической». В последую­
щие десятилетия о княжне Таракановой писали В. Н. Панин, В. В. Руднев, А. А. Васильчиков, Е. А. Салиас, Е. П. Карнович, которые, беллетризируя историю, пытались следовать фактам. «Поглядите... до чего истаскали преслову­
тую княжну Тараканову»,— восклицал в 1881 году издатель «Русского архива» П. И. Бартенев. Спустя два года Г. П. Да­
нилевский опубликовал исторический ро­
ман «Княжна Тараканова»., развивающий начатую в запрещенном цензурой «Миро-
виче» тему «колебания трона». Так лите­
ратурный образ, по-своему сохранявший •4+Zjnempadb) «историческую верность», продолжал пи­
тать легенду. Со временем в ней тесно сплелись драматические предания о двор­
цовых тайнах, пугающие слухи о тю­
ремных казематах Петропавловской кре­
пости и память о самом разрушительном наводнении, постигшем Петербург «вели­
колепных чертогов». Символику легендарного образа емко передает звукопись стихотворения Бори­
са Пастернака «Душа»: Ты бьешься, как билась княжна Тараканова, Когда февралем залило равелин. А в комментариях к приведенным стро­
кам в «Библиотеке поэта» (большая се­
рия) сообщается: «Княжна Тараканова была заключена в Петропавловской кре­
пости и погибла во время наводнения в 1775 г.». В 1775 году действительно отмечены два небольших наводнения 15 (26) июня и 16 (27) августа. В феврале этого года граф Орлов по приказу Екатерины II схватил в Ливорно некую «бродяжку», которая провинилась тем, что, по слухам, выдавала себя за дочь императрицы Ели­
заветы Петровны, рожденную в моргана­
тическом браке с графом А. Г. Разумов­
ским. В мае эту искательницу приключе­
ний привезли в Россию и заточили в Алексеевском равелине, где она и скон­
чалась в декабре того же года от чахотки. «В 1777 году,— пишет П. И. Мельни­
ков,— случилось сильное наводнение в Петербурге, большее, чем в 1824 году. Казематы Петропавловской крепости бы­
ли залиты. После этого стали рассказы­
вать, будто заточенную „княжну Тарака­
нову" не вывели из каземата...». Всякое крупное стихийное бедствие неизбежно обрастает слухами, легендами, 195 мифами, символизирующими личную трагедию многих людей. При этом пред­
ставления потомков чаще формируются образами искусства, а не свидетельствами очевидцев событий. Одним из символов разрушительног о петербургског о навод­
нения 1777 года стала трагедия узников тюремных казематов, с особой силой за­
звучавшая после 13 июля 1826 года. 10 (21) сентября 1777 года в пять часов утра Нева начала выступать из берегов и достигла к шести часам 310 сантиметров выше ординара. Такого еще не бывало со дня основания Петербурга. При описании катастрофы 1777 года летописец петербургских наводнений П. П. Каратыгин опирается на свидетель­
ства четырех очевидцев: английского историка Вильяма Тука, академиков Л. К). Крафта и Г. Г. Георги, а также Екатерины II, излагавшей события не­
посредственно в часы наводнения в пись­
ме к Фридриху-Мельхиор у Гримму, не­
мецкому барону, близкому к кругу фран­
цузских энциклопедистов (с Гриммом императрица регулярно переписывалась в 1774-1796 годах). Спустя двадцать восемь лет после выхо­
да книги Каратыгина в «Русском архиве» был опубликован еще один документ, ко­
пию с которого снял в городе Тихвине любознательный канцелярист Осип ...щанский: «Получено сентября 14-го, 1777 ... На 10 число сего месяца поднялась наипревеличайшая буря и ветр, час от часу испуская жестокие зеферы во всю ночь и в последующий день с малою утомимостию, отчего вода дошла до само­
го нашего жилища и силою своею преобо-
ряя леса ис корня; тут несло людей в ызбах, на всяких судах, и скот в клевах и без оных, вынесшей со дворов, потопила и от нашей мызы до Петербурха чрез 11 верст не оставила ни одной мызы без разбития барками, протчими судами и до­
мами крестьянскими, нанесшими тою во­
дяною и ветряною силою; и не упоминая того, что в садах беседки, гульбища, гал-
лереи и тому ж подобный, равно инжереи в прах изгибли, и какое ж жалостное состояние поутру смотреть было. Боль­
шая прешпективная дорога настроилась разными домами без всяких мастеров и лесами наполнилась без подрядчиков... Обратимся на Петербург. И тут вода обла­
дала своим резерфом; все улицы потопи­
ло, во всех местах погреба и лавки с това­
рами, ибо только в гостинном дворе ка-
менныя остались без повреждения; по всем улицам поехали вместо лошадей на шлюпках и на лодках; дворец окружен водою, площадь большая пред ним сдела­
лась морем, также усмотрено было в 2-м часу пополуночи, то и монархине доложе­
но было, которая соизволила прийтить к окнам, приказала выбить стекла для усмотрения пресильного движения тех Ж вод, и, сколь скоро соизволила усмотреть везде ревущия воды, тотчас стала на коле­
ни, и призван был священник для служе­
ния службы... Около сих мест вода хоша много пожирала, но меньше того, как на Васильевском острову, на Петербургской стороне. Там уверяют неисчисленную ги­
бель; вода была против препорции в две сажени; на взморье острог опровергнуло, в нем было людей до 300 человек... В Большой Коломне и Малой Мещанской более 100 домов со всем строением и людьми разнесло». Написанное, возможно жителем Петер­
гофа, письмо сохраняет ошибки автора или переписчика. Оно по-своему контра­
стирует с письмом Екатерины II и отра­
жает более скромные литературные пре­
тензии анонимного сочинителя. К тому же императрица изъясняется по-фран­
цузски, что заставляет нас внести некото­
рые уточнения в текст, цитируемый Кара­
тыгиным по переводу, помещенному в «Русском архиве» за 1878 год. На языке оригинала письма Екатерины II к Грим­
му были несколько ранее опубликованы в «Сборнике русского исторического об­
щества». Письмо, помеченное «10 сентября 1777 года в 8 часов утра», является отве­
том на доставленное во дворец в лодке послание Гримма. «Я спала крепко,— сообщает императрица,— проснулась в пять часов от порыва ветра, позвонила, и мне пришли доложить, что вода у моих дверей и хочет войти. Я сказала, что ежели так, то пошлите снять часовых во внутренних дворах, чтобы они не погибли, встав на ее пути. Сказано — сделано. По­
желав узнать ситуацию поближе, я пошла в Эрмитаж. Здесь Нева представляла раз­
рушение Иерусалима: набережная, кото­
рая еще не была окончена, была уставлена трехмачтовыми купеческими судами. Я сказала: „Боже мой! Биржа перемени­
ла место, графу Миниху придется устро­
ить таможню там, где был эрмитажный театр". Сколько разбитых окон! Сколько опрокинутых цветочных горшков...». По­
сле утренней службы Екатерина продол­
жает: «Обедаю у себя. Вода спала и, как вам ясно, я еще не утонула. Но еще не­
многие показываются из своих убежищ. Я видела, как один из моих придворных подъехал в английской коляске. Вода по­
крывала заднюю ось, и у его слуги, сто­
явшего на запятках, ноги были в воде. Но довольно воды, подмешаем к ней вина: все мои погреба затоплены, и бог знает, что с ним станется». В официальном «Камер-фурьерском церемониальном журнале 1777 года» (из­
дан в 1880) события отразились краткой фразой: «По утру, сего дня, приезду ко дворцу не было для бывшаго большого наводнения». Якобы потом, по миновании опасности, Екатерина призвала во дворец (jj) Седьмая]} обер-полицеймейстера Н. И. Чичерина, и когда тот явился, «императрица дала себе труд встать, поклониться в пояс и из­
волила сказать: „Благодарствую, Нико­
лай Иванович! По милости твоей погибло несколько тысяч моих добрых поддан­
ных!"». От этого выговора Чичерина хва­
тил удар, и он вскоре умер. Эта история рассказана литератором П. Г. Кичеевым читателям «Русского архива» в 1866 году. Чичерин обвинялся в беспорядочном со­
держании сточных труб, вследствие чего, как считали, столицу постигло такое боль­
шое несчастье. В духе подобных пред­
ставлений, Обводный канал, который на­
чали рыть в 1804 году, предназначался и для отвода невских вод во время на­
воднений. Другое описание катастрофы 1777 года, оставшееся неизвестным Каратыгину, принадлежит секретарю французског о посланника при русском дворе Мари-Да­
ниэлю Бурре, впоследствии барону де Корберону. Своими впечатлениями и до­
шедшими до него слухами Корберон де­
лится в «Интимном дневнике» (русский перевод издан отдельной книгой в 1907 го­
ду) и в записках, отрывки из которых опубликованы «Русским архивом» в 1911 году. Запись, датированная по новому стилю воскресеньем 21 сентября 1777 года, со­
общает: «В четыре часа утра просыпаюсь от криков матросов и страшного урагана... Встаю и вижу в окно, что на дворе ходят по пояс в воде. Иду в кабинет, выходящий окном на Неву, на Галерную, и не Еижу ничего, кроме бушующего моря. Волны ударяли в дом, содрогавшийся под удара­
ми урагана и воды. Множество лодок сталкивалось одна с другою и разбиЕа-
^^тетрадь) лось. Юго-западный ветер гнал с ужасаю­
щей силой воду залива и вкатывал воды в Неву, так что вода в ней поднялась на десять-двенадцать футов выше обычного уровня... Один негоциант видел у себя на Васильевском острову, как среди двора забила из земли вода. Это наводнение оказалось еще более ужасным, когда вода ушла. Тогда только увидали страшные опустошения, которые оно произвело. На­
ша набережная была взрыта, мосты сло­
маны, барки CQ съестными припасами разбиты. Вода погубила много животных, которые, сорвавшись с привязи, спаса­
лись вплавь, и некоторые лица, в том числе генерал Бауер, перевели лошадей в жилые комнаты. Французский парикма­
хер, вероятно гасконец, поймал на Б. Миллионной щуку...». На следующий день Корберон записы­
вает: «Зрелище ужасно. Вся наша га­
лерная гавань покрыта обломками... На­
бережная на Миллионной сломана и раз­
рушена во многих местах. Мы видели большие парусные суда, барки и т. п. на набережной, куда их загнало вчера через решетку, и будет стоить большого труда спустить их снова на воду. Ими покрыта набережная перед дворцом. Государыня, говорят, бодрствовала всю ночь и была очевидцем бедствия, ужасающие подроб­
ности которого она наблюдала из окон дворца, выходящих на Неву. Благодаря присутствию ее духа сняли с постов часо­
вых, иначе они бы утонули. Предполага­
ют, что утонуло две тысячи каторжников, содержавшихся в подвалах, а также за­
ключенных в крепости, где разрушена часть стены. Окрестности Петербурга по­
страдали еще больше... Но где сердце обливается кровью, так это в предместьях и окрестностях Калинкина: там только и видишь опрокинутые дома и трупы мужчин, женщин, детей; там всеобщее обнищание». Далее, в записи от 23—24 сентября, Корберон высказывается еще определен­
нее о мерах, предпринятых по распоряже­
нию Екатерины II с целью возмещения убытков от наводнения: «По приказу го­
сударыни спектакль отменен, и это пре­
красно при нынешних обстоятельствах. Она приказала также каждому заявить о своих убытках в полиции. Не знаю, делается ли это для вознаграждения, но в таком случае получат только люди бога­
тые и пользующиеся доверием; бедняки же останутся бедняками. Размер убытков еще не выяснен, но представлен список умерших в количестве 1444 человек, и го­
ворят, что половину скрыли». В «Интим­
ном дневнике» Корберона тоже встреча­
ются легкомысленные нотки в описании «ужасного бедствия», но как и сообщение о гасконце, поймавшем щуку на Большой Миллионной, они скорее пародируют светские вымыслы: «...Судно, в тот же 197 день прибывшее из Любека, было невре­
димо перенесено водою через какой-то лес. Когда вода спала, то пассажиры со­
шли с него, как в опере, прямо на травку. Надо думать, что в газетах появится мно­
жество рассказов о еще более странных подробностях наводнения. Часть их бу­
дет, конечно, придумана, хотя и верных сведений было бы достаточно для того, чтобы сделать газеты интересными». Наводнение 1777 года обрастало не только подробностями, которых не могло быть, но и анекдотами. Один из них сохра­
нила собственноручная записка Екатери­
ны II к князю Г. А. Потемкину: «В Пе­
тербурге великое было наводнение, что видя, фельд [маршал] кн[язь] Голицын тотчас приказал сделать фонтаны тако­
вые, кои, вытянув воду с улиц, кидали ее в облака; и теперь, буде ветр облака не разнесет, ожидать надлежит великих до­
ждей». Другие невероятные истории, наряду с немногими бесспорными фактами, пере­
сказаны Гримму в письме от 5 октября 1777 года: «Представьте себе, что послед­
ним наводнением набережная испорчена слишком на двести сажен. С этого дня я сердита на город Св. Петра. Во многих домах ели рыбу, пойманную у себя на дворе. На конюшне у графа Панина мож­
но было заниматься рыбною ловлею. У меня в Эрмитаже почти все окна поби­
ты. Сто сорок строений погибло на Неве и у меня под окнами. Зрелище ужасных утрат самым объемом своим развлекало людей, и горе сносилось от этого легче. Но город порядком пострадал. Скажите, ка­
кой из этого прок?». Хотя следующий «потоп», который пе­
режил Петербург в XIX столетии, превзо­
шел все случавшиеся в истории города стихийные бедствия (вода поднялась на 410 сантиметров выше ординара), по сло­
вам П. П. Каратыгина, «очевидцы на­
воднения 1777 года уверяли своих детей, что оно было гораздо бедственнее, нежели наводнение 1824 года». О наводнении 1777 года, судя по имею­
щейся мемуарной литературе, вспоми­
нали редко. Создается впечатление, что о нем забыли до следующей катастро­
фы. В описаниях путешественников-
иностранцев оно упоминается, например, в сочинениях англичанина Уильяма Кок­
са (Лондон, 1784) или француза Абеля Бурья (Берлин, 1785). Однако сообщае­
мые ими сведения, передавая общую кар­
тину бедствия, не привносят в нее новых деталей. Не отразилось это событие и в русской литературе екатерининской эпо­
хи, для которой, как отмечал Н. П. Анци­
феров в книге «Душа Петербурга», был ближе «образ Северной Пальмиры, дале­
кий от жизненной правды, включающий лишь то, что могло послужить ее про­
славлению». Только после пушкинского «Медного всадника» «мотив разруши­
тельного наводнения становится подлин­
ным лейтмотивом, лейтмотивом романти­
ческим»,— на что обращает внимание итальянский литературовед Этторе Ло Гатто» («Миф Петербурга», Милан, 1960). После «потопа» 1824 года по-ново­
му зазвучала и забытая история княжны Таракановой. В записках Владимира Ивановича Штейнгеля о пребывании декабристов в Петропавловской крепости сообщается: «Дом генерального штаба некоторым об­
разом походил тогда на чистилище, а кре­
пость представляла Тартар Данте... Занят был даже секретный Алексеевский раве­
лин, в садике которого похоронена не­
счастная принцесса Тараканова, дочь Елизаветы 1, похищенная из Ливорно гр[афом] Орловым-Чесменским и уто­
нувшая во время наводнения в 1777 го­
ду». Могилу в «маленьком треугольном садике» внутри равелина упоминает дру­
гой декабрист, Иван Дмитриевич Якуш-
кин: «Здесь, по крепостному преданию, похоронена княжна Тараканова... Она утонула в каземате во время наводнения, бывшего в семидесятых годах». В какое бы время ни зародилась ле­
генда о смерти княжны Таракановой, она могла ожить в связи с декабристами, за­
ключенными в Петропавловскую кре­
пость, когда еще не изгладилась память о катастрофе 1824 года. Картина Фла-
вицкого обретала на этом фоне особый смысл, исторически не менее достовер­
ный, чем подлинные факты, пренебреже­
ние которыми ставилось в вину худож­
нику. (•) Седьмая ] ^ его — светская дама. И две очарователь­
ные дочки. Вот уж в этом доме задавались пиры! После ужина гости рассеялись по анфиладе комнат огромной квартиры. Ря­
дом с нами оказался человек профессор­
ского вида, в золотых очках, с бородкой. Мимо прошла красивая, но уже увядаю­
щая женщина. Отец оживленно сообщил нам: «Вы знаете, это одна из возлюблен­
ных Блока». Смущенно покашляв, наш спутник пробормотал: «Прошу извине­
ния, это моя жена». Как удалось выкру­
титься из этого затруднительног о положе­
ния, не помню... В гостях у Грековых я познакомилась с Шишковыми. Вячеслав Яковлевич, ко­
торого все мы нежно любили, только что женился на юной Клавдии Михайловне, и они поселились в Детском Селе. Мы с Клавочкой сразу же подружились. Вот уже более полувека она мой самый люби­
мый, верный друг. Почти ежедневно встречались с Белки­
ными. Вера Александровна была пиани­
сткой, у нее в эти годы было много учеников. Начали учиться и мы с Ники­
той, а потом и Митя. Однако я оказалась не слишком способной к музыке и, поняв это, с разрешения взрослых предпочла брать уроки рисования у Вениамина Пав­
ловича. Он был многоопытным мастером, графиком и живописцем, последние деся­
тилетия своей жизни — профессором Академии художеств. Мое художественное образование скоро прервалось: решением семейного совета я получила, наконец, согласие на «пры­
жок» через два класса Петершуле (два года были потеряны из-за болезней и со­
вершенствования в немецком языке перед поступлением в эту школу). Начались занятия с репетиторами. Весной 1928 го­
да я сдала экстерном экзамены за весь курс средней школы-девятилетки и под­
готовилась к экзаменам в университет на биологический факультет. К этому време­
ни Федор был уже студентом политехни­
ческого института. Нам нужно было мно­
го заниматься, поэтому ниже этажом, в квартире почтенной вдовы, были сняты две комнаты, ставшие как бы «филиалом» нашей квартиры. У нас с Федором появились общие друзья, самыми близкими из них стали братья Андрониковы, Ираклий и Элевтер, и Виктор Крейцер, водивший меня на все концерты в филармонию. Отцу по душе была эта талантливая молодежь. Особен­
но полюбил он Ираклия и дружил с цим до самой смерти. А Никита жил своей мальчишечьей жизнью, становился забиякой, отошел от меня. Но пройдет несколько лет, и меж­
ду нами возникнет новая — взрослая дружба. Наверное, отец обладал счастливым да­
ром воспитателя, не подозревая об этом. Мы росли и мужали в семье, где самым священным считали труд, самым позор­
ным — ложь. В гневе он кричал: «Мещан­
ство!» — это было самым обидным сло­
вом. По его убеждению, наши недостатки надо было выжигать меткими, иногда гру­
боватыми шутками. Я была повинна в сентиментальности, Федор — в эстетстве. Зато увлеченность детей каким-либо по­
лезным делом сразу же вызывала глубо­
кое уважение. Подошла к концу наша жизнь на Жда-
новской набережной в Ленинграде. Это были годы расцвета таланта отца и его гражданского становления, счастливые годы для всей нашей дружной семьи. Окончание следует Воспоминания Д. ЗАСОСОВ, В. пызин ПЕШКОМ ПО СТАРОМУ ПЕТЕРБУРГУ В ЦАРСТВЕ МЕРКУРИЯ ' | | осле трех пополудни наступала безраздельная власть городских магазинов, ибо не рынком единым жив был торговый Петербург. В 1910 году в столице были ты­
сячи магазинов, лавок, лавочек. Крупные сосредоточивались в центре. Некоторые фирмы имели, можно сказать, собственную торговую сеть: у конфетной фабрики Кон-
ради и известной всей России обувной фабрики «Скороход», например, их было по семь, у фабрики дешевых конфет «Ландрин», похожих на леденцы, и объединения прибалтийских хозяйств «Помещик» — по сорок. Лучшие бакалейные товары можно было купить у Соловьева, Черспенникова, тоже имевших по несколько торговых точек. Живые цветы во все времена года предлагали пять магазинов фирмы Эйлерса. Суще-
Начало этой главы см. «Нева», 1987, № 6. тетрадь^ 193 Zl„™ n ' К а К И Х Н Ы Н Ч е Н е Т'~ H a i IP™ept специальной одежды для кормилиц кучеров духовных лиц, ливрейных лакеев. Продавались всякие мелочи и в аптеках' Аптеки были частные, в Петербурге их число доходило до двухсотПятидесяти £ каж* дои был провизор, отвечающий за правильность изготовления ле ка рсГи их качество 1 л „ Р Н „ ^ С Т а В Л Г" В °КШХ. б° Л Ь Ш Ие К р а с и в ы е г Р а * и н ы емкостью ведра на два на полненные голубой, розовой, оранжевой жидкостью ' м я.Г,Л,а В Н Ь Ш с Р е д о т о ч и е м торговли был Гостиный двор со своими ста сорока восемью магазинами в нижнем этаже и таким же количеством в верхнем, как и ныне занимав ТБанГвскРоейГ;лЛииеИй Г * * * ^ ^ С а Д°В°Й' Ч е Р в ™ м переулком и^Перинной (Ьанковскои) улицей. Садовая линия называлась тогда Зеркальной, в ней торговали TnZ™%*%» 3 б р К а Л а М И' Д ° Р ° - Й м е б е д ь ю. Линии, выходившие на Чернышев L ™ H o7 ' и з в естны как Суровские: так назывались легкие ткани, ситец шелк. Невская линия особого названия не имела. ' т 1 °,С Т И Н ЫЙ д в о р ~ э т о лУЧшие магазины столицы с предметами роскоши, мехами O6 VR ^ ПпГП а М И' П Л Ю ш е м' ш е л « а ми, парчой, кружевами, парфюмерией, изящной обувью. Продавалось много заграничного: брюссельские и венецианские кружева французские духи, английские сукна. Покупатель был здесь капризен, зато и цены выше, рабочему и «служаке» не по карману. В верхней, обычно малолюдной галерее ™И И с п е ^ а л ь н а я торговля «прикладом» для дорогих портных: всГозможными пуговицами, застежками, крючками, отделкой всякого рода, материей для подкладки Г ~ ™ П Р° Д а в а л о сь м а л о: э™ публика считала предосудительным покупать у з б е к иZ Z Z i T J ™ ™* Н & 8 а К а а' В Ш 1 3 у' В X0 J I 0«f l bix лавчонках и ларьках, персы, л ™ М Й! Ц ШТ п Р е д л а г а л и м е л к У«> галантерею и восточные сласти - рахат' шло"на ра с х ва т'""6 *P y K™' 0 Р в"' ^ ^ ^ ™*У Р а З Й Ы Х С ° РТ 0 В' Ш е Р б е ™' £ * » Модницы говорили, что без Гостиного они жить не могут. Приказчики там были Г ЛК я ° и < < В Ы С Ш Г К Л ГС а > > - С Т И Л Ь Ра з ™вора был своеобразен*вместо «до свидания» -
«до свиданс» (в нос), «мерси, мадам», «же ву при». Одевались щеголями, по самой ста Дс Т я Г Г 5 П Р И < 1 Т а <<й Л а К а П у Л Ь > > ~ П° И м е а и знаменитого французского арти н т Г я Г п « « п!!Да Л ; М а Н 6 р Ы ~~ < < г а л а и т ерейные». Ведь большинство покупатель­
ниц - не просто богачки, но нередко разные «фон» или «де», а иногда и «ваше сия-
и тпеСбТон0:;:ВаШ^ С В е Т Л Г Ь > > * К й Ж Д а Я Т а К а я б а Р Ы Н Я й м е л а свои'излюбленны магазины юнин Он"*' 7«°* ^ 0 б с л/ж и в а л определенный приказчик, знающий ее вкус и требо У Шутоваи КольповГ и П°К У Ц аЮ К Р У Ж 6 В а Т°ЛЬК° У Т а Р а т и н а' а эсири - только прпрп Т!« ™ЛЬЦ0 Ва > >' И м т о т ч а с приносили стул и не жалели времени, раскидывая перед ними десятки кусков материи, раскрывая одну коробку с различными кружева-
194 У входа в магазин обоев — Садовая, 31. 1915 г. (*) СедьмаяJ> ми или лентами за другой. Иная все пересмотрит, просидит часа два, сделает оби­
женное лицо и уйдет, не купив ничего. Но ни один приказчик не смел изобразить даже оттенок неудовольствия. Если же она покупала что-то, покупку до экипажа доносил тот же приказчик или специальный мальчик, одетый в форму с надписью на фуражечке, скажем, «Второе и сыновья». Бывали покупатели, в том числе и мужчины, жаловавши­
еся хозяину, что здесь-де не умеют обслуживать настоящего клиента, а того или иного приказчика надо немедленно выгнать, иначе он никогда больше не придет в этот мага­
зин. И хозяин выгонял, не входя в рассуждения. За богатыми тянулись женщины из семей среднего и даже малого достатка, часто тратя последние деньги, лишь бы не отстать, выглядеть «не хуже других». У этих «дам» был довольно жалкий вид, глаза их вечно горели завистью. Многих соблазн толкал на неблаговидные поступки. Один из нас был свидетелем, как в магазине Тара-
тина задержали молодую, хорошо одетую женщину, пытавшуюся спрятать в объеми­
стую муфту кусок дорогих кружев. Ее пригласили в контору и начали разговор в таком роде, что огласка не нужна ни даме, ни магазину и лучше шума не устраивать: женщи­
на — постоянная покупательница и раньше не была замечена. Старший приказчик подсчитал стоимость украденного и предложил дать ему на эту сумму долговую распи­
ску, в противном случае — полиция. Дама дала расписку, приказчик цроводил ее до дому, чтобы точно установить адрес. Семья оказалась вполне обеспеченной... Примерно таким же был большой «Пассаж» напротив Гостиного. В годы нашей юности в центре появились и другие прекрасные магазины: Елисеева, универмаг Гвар­
дейского экономического общества (ныне Дом ленинградской торговли). Они поража­
ли размерами, роскошью, красивым оборудованием, разнообразием и высоким каче­
ством товаров. Особенно — универмаг Гвардейского экономического общества, поме­
щавшегося тогда в Доме армии и флота (ныне Дом офицеров). Ранее Петербург не знал универсальных магазинов. Это была новинка: не выходя из одного здания, можно купить все — продукты, музыкальные инструменты, офицерское обмундирование, снаряжение для лошади, заграничные предметы роскоши и даже заказать одежду. Клиентом здесь мог стать каждый, хотя членами общества были только гвардейские и флотские офицеры. Цена для всех была одна, разница заключалась в том, что при покупках членами общества «на пай» в конце года начислялся доход, который им и выдавался. Поражал поначалу обилием, разнообразием и качеством товара и гастро­
номический магазин Елисеева. Вслед за ним многие, прежде скромные магазины ^fcmempadb) В начале Невского. 1900 г. 195 начали расширяться, переоборудоваться на новый лад, украшаться. Менялись и прие­
мы торговли. Приходила, скажем, мама с пятилетним мальчиком в магазин Вейса купить обувь. Приказчик вставал перед ним на колени, снимал старые ботиночки и примерял новые до тех пор, пока мама его не останавливала. Чтобы увеличить товаро­
оборот, предпринимались всевозможные меры. И если на Александровском рынке, как мы рассказывали, просто затаскивали покупателя в лавку, то в солидных магазинах это было, конечно, негоже. Здесь воздействовали красивой вывеской, витриной, устраива­
ли световые эффекты, чтобы драгоценные камни, золото и серебро «играли». Даже фальшивые «бриллианты Тэта и Кэпта» благодаря рекламе и дешевизне продавались бойко. Над входом в булочную было принято вывешивать золоченый крендель, а в обув­
ной магазин — сапог. Чем дальше от центра — тем больше становилось магазинов, лавок и лавочек помельче. В них часто совсем не было приказчиков, хозяин с семьей жил тут же, и коло­
кольчик над входной дверью давал ему знать, что зашел покупатель. Хозяин выходил из жилой комнаты в магазин и отпускал товар. Особый вид был у так называемых мелочных лавок — своего рода мини-универмагов. Там можно было купить хлеб, се­
ледку, кнуты, рукавицы для извозчиков, овощи, крупу, конфеты, мыло, керосин, швабры, конверты, почтовые открытки и марки, дешевую посуду, иголки, нитки и пуго­
вицы, лампадное, постное, сливочное и топленое масло, пироги с мясом, морковкой, саго, гречневой кашей. При мелочной лавке была и маленькая пекарня. На рождество и пасху сюда иногда отдавали запечь окорок или телячью ногу, это было очень удобно. В них практиковался и кредит: хозяин выдавал покупателю (как правило, постоянно­
му, хорошо знакомому) заборную книжку, куда вписывались все покупки, и раз в месяц производил расчет. Кредит прикреплял покупателя к лавке, а хозяин и по­
ощрял: к празднику исправному плательщику выдавалась премия — скажем, коробка конфет. Обычно купцу принадлежало несколько лавок, в каждую он ставил доверенно­
го приказчика, и тот ежемесячно сдавал ему определенную сумму, а то, что сверх, хозяина не интересовало. Такие лавки бывали своего рода клубом, где по вечерам собиралась «дворовая аристрократия» — дворники, прислуга, кучера, ремесленники: забегут на минутку купить десяток папирос или на копейку квасу, а заговорятся на час. Обсуждались в основном сенсационные новости: измены, драки, кражи. Тут же писались письма, давались юридические советы и даже медицинские консультации. Прибегает в слезах горничная, жалуется: ударила хозяйка. Немедленно появляется «адвокат» и пишет прошение мировому судье с «полным знанием законов Российской империи» и ссыл­
кой на статьи, иногда и не существующие. «Произведение» это зачитывается при полном молчании, слышатся возгласы: «Ну и голова, Спиридон Спиридоныч, коли уж нарисует, никто с крючка не сорвется». Или придет измученная женщина, говорит, что муж опять занил. Доброхоты рекомендуют: «Ты б свела его в Варшавскую церковь», или: «Иди к тетке Агафье на Второй роте, она заговаривает от пьянства». Другая жалу­
ется на мужнину измену. Тотчас советуют, как вернуть любовь: «Как заснет, пришей его рубашку к своей», или: «Сверх его вещей вешай всегда свои: повесил пиджак, а ты на него свое платье», или: «Поставит он сапоги на пол, а ты обведи их мелом, и не будет шататься. Это точно, самой проверено». От каждой «порядочной» лавки или магазина товары развозили двухколесные тележки. Этим занимались «молодцы» — здоровые парни, в остальное время рабо­
тавшие грузчиками. Кипы картонных, фанерных или лубяных коробок из магазина модных дамских вещей поражали размерами, из-за них не увидишь, бывало, возчика. Мясные лавки развозили по столовым и трактирам мясо, фирма «Помещик» — мо­
лочные продукты по квартирам. Гуталин, новинка того времени, быстро «забил» ваксу и развозился по магазинам и лавкам тоже в особых тележках. Продажа водки была царской монополией. Специальные винные лавки — «ка­
зенки» — помещались на тихих улицах, вдали от церквей и учебных заведений: так требовали полицейские правила. Вид они имели непритязательный, размещались обычно в первых этажах частных домов. Над дверьми — небольшая зеленая вывеска с двуглавым орлом и надписью: «Казенная винная лавка». Внутри — перегородка почти до потолка, по грудь деревянная, а выше из проволочной сетки, и два окошечка. Два сорта водки — с белой и красной головкой. Продавались бутыли емкостью в чет­
верть ведра — «четверти», в плетеной щепяной корзинке. Полубутылки назывались «сороковками»: они составляли сороковую часть ведра, «сотки» — сотую, «мерзавчи­
ки» — двухсотую. «Мерзавчик» стоил шесть копеек: четыре копейки — водка и две — посуда. «Сороковка» высшего сорта — «белоголовой», очищенной — шестьдесят копе­
ек, «красноголовой» — сорок. «Сидельцами» в лавках назначались вдовы мелких чиновников, офицеров, обеднев­
ших дворян. «Сиделец» принимал деньги и продавал почтовые и гербовые марки, гербовую бумагу, игральные карты. Вино подавал в другом окошечке здоровенный «дядька», способный утихомирить любого буяна. В лавке было тихо, зато рядом на Щ Й Седьмая]} улице царило оживление: стояли-' подводы, около них извозчики, любители выпить. Купив посудинку с красной головкой — подешевле, они тут же сбивали сургуч, легонь­
ко ударяя бутылкой о стену (вся штукатурка около дверей была из-за этого в красных кружках), затем ударом ладони вышибалась пробка. Выпивали из горлышка, закусы­
вали или принесенным с собой, или покупали у стоящих здесь же баб горячую картош­
ку, огурец. В крепкие морозы оживление у «казенок» было значительно большее. Бабы в толстых юбках сидели на чугунах с горячей картошкой, заменяя собою термос и од­
новременно греясь. Полицейские лениво разгоняли эти компании, но особенного рвения не проявляли, так как получали угощение от завсегдатаев... Но вот наступал вечер, опускались шторы на витринах магазинов, закрывались «казенки». Наступал черед третьего вида торговли, где торговали тем, что еще утром предлагал рынок, а на «продавцах» и «покупателях» можно было увидеть весь ассор­
тимент дневной торговли. Это — фешенебельные рестораны, с одной стороны, и чайные или всякого рода закусочные, где торговали дешевой снедью,— с другой. Столица спешилав «Эрнест», в «Цивато», в «Кюба», в оба «Донона» (старый и новый), в «Кон-
тан» — смотря по вкусу и доходам. Тяжелую дубовую дверь открывал швейцар, почтительно раскланивавшийся,— как правило, видный мужчина в ливрее и с расче­
санными надвое бакенбардами. На его лице было написано, что именно вас он и ожидал увидеть. Он передавал входящих другим, и те вели их по мягкому ковру в гардероб, по пути смахивая с плеч клиента воображаемый пух или снежинку. Раздевали так ловко и бережно, что не заметишь, как окажешься без пальто (его принял один человек), без шляпы (ее взял другой), без трости и галош, если время осеннее (ими занялся третий). На пороге зала уже поджидал величественный метрдотель в смокинге. С видом серь­
езнейшим он сопровождал гостя: «Где вам будет угодно? Поближе к сцене, или будет мешать шум?». Наконец место выбрано. Словно из-под земли вырастают два до блеска выбритых официанта во фраках и в белых перчатках, часто из татар, исключительно расторопных. Вступать в разговоры они не смеют, ожидают распоряжения метрдотеля, а тот, перечисляя воркующим голосом французские названия вин и закусок, выясняет запросы посетителя и чуть слышно дает распоряжения официантам, мгновенно по­
являющимся вновь, но уже с дополнительной сервировкой и закуской. Метрдотель исчезает, а минуту спустя он уже снова рядом, дабы проверить, все ли в порядке. Офи­
цианты стоят поодаль, неотступно следя за каждым движением едока. Потянулся за солью — официант тут как тут с солонкой, вынул портсигар — мгновенно зажжена спичка. По знаку метрдотеля одни блюда сменяются другими. Нас всегда поражала ловкость официантов и память метрдотеля. Такие рестораны заполнялись после те­
атров и работали до трех часов ночи. Часов в восемь-девять начинал играть оркестр, румынский или венгерский. Программа начиналась с одиннадцати, выступали цыгане, •^^jnempadb) Ресторан Палкина. 1910 г. 197 певицы. Некоторые рестораны обходились только оркестрами. Цены были очень высо­
ки, обед без закуски и вин стоил два с полтиной. Особенно наживались владельцы на винах, продававшихся в четыре-пять раз дороже, чем в магазине. То же и с фруктами. В конце обеда или ужина метрдотель незаметно ставил на краешек стола поднос со счетом и исчезал. Официантам и метрдотелю было принято оставлять «чаевые» — не менее десяти процентов. При уходе вся прислуга почтительно раскланивалась, так же «бережно» одевала, провожала до дверей, снова смахивала пылинки. Но ежели не дашь каждому «чаевые» — на их лицах появится недоумение или даже презрение. За кулисами этой роскоши — двадцать часов ежедневного труда поварят, судомоек, кухонных мужиков. Да и шеф-повар не знал отдыха ни днем, ни ночью — за все в отве­
те. Поварята засыпали на ходу, часто их не отпускали домой, и они, приткнувшись на стуле, урывали три-четыре часа сна. Ниже рангом были рестораны при гостиницах — «Медведь», «Аквариум», «Вилла Роде». Там бывали главным образом фабриканты, купцы, непременно требовавшие варьете с богатой программой, устраивавшие кутежи. Потому и прислуга была не так сдержанна. В перворазрядных «Вене» на Малой Морской (ныне улица Гоголя), «Праге», «Квисиссане» (на Невском, возле «Пассажа»), «Доменике», а также в ресторанах при гостиницах «Знаменской», «Северной», «Англетер», тоже работавших до трех часов ночи, цены были ниже. Посещали их в основном люди деловые — чиновники, служащие банков, а также артисты и зажиточная молодежь. «Вену», например, облюбовали артисты, писатели, художники. Обстановка там была свободная: заводились споры, обсуждались вернисажи и литературные новинки, шел обмен автографами, иногда декламировали, пели. Хозяин поощрял такие вольности, сам собирал рисунки знамени­
тостей и вывешивал их как рекламу. Особое место занимала «Квисиссана»: там был механический автомат-буфет, где за десять-пятнадцать-двадцат ь копеек можно было получить салат, а за пятачок — бутерброд. Его охотно посещали студенты и небо­
гатая интеллигенция. Студенты шутили, перефразируя латинскую пословицу: «Мене сана ин „квисиссана"» \ Ресторан Федорова на Малой Садовой славился «стойкой»: не раздеваясь, там можно было получить за гривенник рюмку водки и бутерброд с буже­
ниной. Посетители набирали бутерброды сами, а затем расплачивались сразу за все. По вечерам собиралась толпа, и в этой толчее находились такие, кто платил за один бу­
терброд, а съедал больше. Один буфетчик, даже самый расторопный, не мог за всеми уследить: в обеих руках он держал по бутылке водки, наливая одновременно двоим, и получал деньги — сколько называл посетитель. Говорили, что кое-кто из недоплатив­
ших за бутерброды по стесненным обстоятельствам посылал на имя Федорова деньги, когда выходил из кризисного положения, с благодарственным письмом. Ресторан при Мариинской гостинице в Чернышевом переулке (ныне улица Ломо­
носова) был рассчитан на постояльцев — гостинодворских купцов, промышленников, коммерсантов, старших приказчиков. Здесь можно было заказать чисто русскую еду, официанты были в белых брюках и рубахах с малиновым пояском, за который заты­
кался бумажник — «лопаточник» (так его окрестили купцы, поскольку в развернутом виде он напоминал лопату, «загребающую деньги»). По вечерам играл русский ор­
кестр, музыканты были в вышитых рубахах. Каждый ресторан имел свою «изюминку». Тот, что при Балабинской гостинице, на Знаменской площади, скажем, славился ростбифами, другой — солянкой, третий — еще чем-нибудь «фирменным». Рестораны второго разряда работали до часа ночи, в них были скромнее и помеще­
ние, и кухня, и обслуживание, а значит — и цены. Оркестрик маленький, а то и просто машина, куда закладывали бумажный рулон с выбитыми отверстиями. Она действова ла по типу пианолы, а выглядела, как буфет, почти всегда — с тирольским пейзажиком посередине. Вертящиеся стеклянные трубочки имитировали водопад, из тоннеля вы ныривал маленький поезд, переезжал через мостик в скалах, исчезал в горах, затем появлялся снова. В таких заведениях водка подавалась не в графинах, а в запечатанной посуде, «чтобы посетитель не сомневался». Лучшие из них были при вокзалах, осо­
бенно при Варшавском и Финляндском, очень уютный — при Ново-Деревенском вокзале Приморской линии. Рестораны низшего разряда, недорогие, назывались по старинке трактирами, хотя стояли не на проезжих дорогах — трактах, а на городских улицах, кроме центральных. На ином замызганном трактирчике можно было прочесть его название — «Париж», «Лондон», «Сан-Франциско» или же с хозяйской выдумкой — «Муравей», «Цвето­
чек». Один назывался «Любим» — по имени заштатного городка Ярославской гу­
бернии, откуда наезжали расторопные молодцы, начинавшие с «половых» (офици­
антов), постепенно богатевшие и нередко открывавшие свои заведения. Кормили щами, горохом, кашей, поджаренным вареным мясом и луком, дешевой рыбой — сала-
Mens sana in corpore sano — здоровый дух в здоровом теле. 198 (•) Седьмая ]^ кой, треской. Обычно трактиры, как и чайные, имели две половины: одна — для публики попроще, другая — для «чистой». Впрочем, особой стерильности не было нигде, но кормили сытно. Здесь обедал трудовой люд, вечером собирались компании, играла машина или гармонист, затевались скандалы и драки, слышались свистки, появлялся городовой, кого-то вели в участок, прочих вышибали. Часто сюда заходили только попить чай, можно было не снимать верхнего платья даже за столом. Не доверяя мойщикам посуды, посетители споласкивали ее сами. Подавались два белых чайни­
ка — маленький «для заварки» и побольше для кипятка; крышки были на цепочках, а носики в оловянной оправе, чтобы не разбивались. При извозчичьих чайных и тракти­
рах был большой двор с яслями для лошадей. На постоялых дворах для приезжих крестьян у въезда в город можно было остановиться на несколько дней, поставить лошадь, получить для нее фураж и самому питаться недорого. Здесь было грязно, неопрятно, стоял специфический запах. Но топили не слишком — люди спали не раз­
деваясь. Особую категорию представляли собой столовые для бедных служащих и студентов. В них не подавали спиртных напитков, но за пятнадцать-двадцат ь копеек можно было получить приличный обед. Чисто, аккуратно. Работали здесь сама хозяйка и ее семья. Славились польские столовые, где вкусно готовили национальные блюда — зразы, фляки (потроха). Их было много близ учебных заведений — например, около Техноло­
гического института. При университете и политехническом институте имелись свои столовые. Они содержались студенческой кассой взаимопомощи и налогов не платили, даже получали дотацию. Обеды (за десять-пятнадцат ь копеек) были сытные, хлеба — полные корзины, ешь вдоволь. Столы покрыты клеенкой, и всюду, конечно, самообслу­
живание. Снимки предоставлены Ленинградским государственным архивом кинофонофотодокументов Совсем недавно. Совсем давно З
та фамилия была из­
вестна не одному по­
колению петербуржцев. В продолжение почти по­
лутора столетий она красо­
валась на петербургских вывесках, свидетельствуя о солидности предприятия и прочности финансового успеха его владельцев. На­
слышаны о них были и за пределами столицы. Ото­
бедать «у Палкина» счита­
лось таким же долгом для приезжего, как и осмот­
реть достопримечательно­
сти города. Начало положил выхо­
дец из Ярославля Анисим Степанович, открывший в 1785 году трактир на углу Невского и Садовой, про­
тив Публичной библиоте­
ки. Со временем Палкины обосновались и в других частях города: на углу Разъезжей и Николаев­
ской (теперь улица Мара­
та) , возле Николаевского (ныне Московского) вок­
зала, на Фурштатской улице, носящей теперь имя Петра Лаврова. Игорь БОГДАНОВ РЕСТОРАН ПАЛКИНА Наибольшей известно­
стью пользовался ресторан Константина Палкина, от­
крытый в нынешнем доме 47 по Невскому проспек­
ту. До того, как он приобрел этот дом, в нем размеща­
лись магазины — цветоч­
ный, фруктовый, винный, перчаточный, серебряных изделий, разных швейных товаров. Новый владелец поручил архитектору А. Гейзеру перестроить здание для нужд ресторана (проект утвержден Петер­
бургской . городской упра­
вой 27 августа 1873 года). Оно приобрело еще два этажа, по-новому зазвуча­
ли фасады, во всех поме­
щениях, включая зимний сад и квартиру домовла­
дельца, было устроено во­
дяное отопление. ^^тетрадь) Дело было поставлено на широкую ногу. Ресторан расположился на двух верхних этажах в двадцати пяти залах. Посетители имели возможность отме­
тить строгую дисциплину в одежде барменов, офици­
антов, метрдотелей, швей­
царов, буфетных мальчи­
ков; эта дисциплина дохо­
дила порой до театральной роскоши, но вместе с тем свидетельствовала и о сложной иерархии много­
численного штата служа­
щих (всего у Палкина ра­
ботало более ста человек). В одном из залов выступал оркестр лейб-гвардии ка­
валергардского полка. Ресторан сразу же облю­
бовали как место своих со­
браний петербургские ли­
тераторы, художники, композиторы. В разные го­
ды его посещали Н. В. Го­
голь, Н. А. Некрасов, И. И. Панаев, В. С. Ку-
рочкин. Для этих собраний Палкин отвел особую ком­
нату. Об одном из таких со-
199 браний, состоявшемся 13 декабря 1877 года, вспо­
минает историк и рома­
нист Д. Л. Мордовцев. В тот день на устроенном здесь литературном обеде присутствовали историк М. М. Стасюлевич, юрист И. Е. Андреевский, поэт и переводчик П. И. Вейн-
берг, химик А. М. Бутле­
ров. Был там и Ф. М. До­
стоевский, часто посещав­
ший такие вечера. По вос­
поминаниям А. Г. Достоев­
ской, он «всегда возвра­
щался с них очень воз­
бужденный и с интересом рассказывал мне о своих неожиданных встречах и знакомствах». У Палкина собирались и ценители литературы, искавшие возможности встретиться с любимыми писателями. Захаживали артисты В. А. Каратыгин и А. Е. Мартынов. - Среди завсегдатаев можно было увидеть и знаменитых пе­
тербургских «аматеров» бильярдной игры. Рестораны Палкина бы­
ли местом действия мно­
гих произведений. В «Гос­
подах ташкентцах » М. Е. Салтыкова-Щедри­
на, например, здесь соби­
раются «крестоносцы» ре­
акции, исполнители воли верховной власти, проти­
востоящие представителям петербургских слоев рево­
люционно-демократиче ­
ской интеллигенции. Вооб­
ще, надо сказать, Палки-
ным всегда везло на рекла­
му, создаваемую — вольно или невольно — литерато­
рами разных поколений. Как одно из наиболее при­
метных мест упоминает один из этих ресторанов А. В. Дружинин в фельето­
не, опубликованном в «Санкт-Петербургских ве­
домостях» в 1855 году. Что касается самого хозяина, то не у всех он оставлял по себе добрую память. Поэт Н. Ф. Щербина восклицал в своем экспромте, сочи­
ненном 28 октября 1867 го­
да: Ну что за гнусная скотина! Им каждый гость всегда надут, И все ругают Константина,— А к Константину все идут. С поистине купеческим размахом преуспевающег о дельца отметил Палкин столетие своей фирмы 27 декабря 1885 года. Хо­
зяин самолично встречал гостей у входа. Среди при­
глашенных были процве­
тающие столичные торгов­
цы Елисеев и Фишер, представители деловых кругов и духовенства, ре­
портеры петербургских га­
зет. Юбиляра почтили вни-
ма ние м п и с а т е л и Н. С. Лесков и А. А. Поте­
хи н. Не имевшие возмож­
ности присутствовать на торжестве прислали при­
ветственные адреса. Пал­
кин, во фраке и с влади­
мирским крестом на шее, восседал во главе устав­
ленного экзотическими яствами стола и, украдкой смахивая слезу, с трепетом внимал здравицам в свою честь, коим не было кон­
ца... Мог ли он тогда предпо­
лагать, что два десятиле­
тия спустя, в ноябре 1905 года, в «отдельных кабинетах» его заведения будут устраиваться (с уча­
стием В. И. Ленина) конспиративные заседа­
ния редколлегии больше­
вистской газеты «Новая жизнь», чья редакция раз­
мещалась на противопо­
ложной стороне Невского! И что — еще позднее, в 1924 году,—в этом доме будет открыт кинотеатр «Титан», где состоится премьера фильма братьев Васильевых «Чапаев»... Об этом напоминает нам памятная доска, установ­
ленная в фойе. Изыскания Борис МЯГКОВ ЗОЙКИНЫ КВАРТИРЫ Е
два ли нужно доказывать, что прак­
тически все произведения Михаила Булгакова историчны и биографичны, что их персонажи и ситуации имеют своих предшественников. Булгаков «поселял» своих персонажей в местах, прекрасно ему знакомых, где жил и работал или он сам, или его род­
ственники,' друзья, а бывало — и враги. Эти места «прописки» либо легко узнава­
емы в фактических адресах, либо чуть зашифрованы, или неуловимо-таинствен­
но изменены, перенесены, слиты друг с другом в причудливых сочетаниях. 200 Приехав в Москву, Михаил Булгаков сразу и навсегда полюбил этот город и остался верен этой любви до конца, сде­
лавшись одним из самых «московских» литераторов. Первая московская комедия Михаила Булгакова — «Зойкина квартира» — бы­
ла завершена в конце 1925 года. Сам автор определил ее жанр как «трагический фарс», называли ее и «трагической буф­
фонадой», и «трагикомедией», и «сатири­
ческой мелодрамой», и «комитрагедией». Премьера состоялась 28 октября 1926 го­
да в театре имеди Евг. Вахтангова. Пьеса (V) Седьмая ^ шла с большим успехом до весны 1929 года. Нет нужды пересказывать ее содержа­
ние, тем более, что «окончательный текст», третий вариант 1935 года опубли­
кован в альманахе «Современная драма­
тургия» (1982, № 2). О том, как родился замысел «Зойкиной квартиры», косвенно свидетельствуе т «Театральный роман». «Из-под полу по вечерам доносился вальс, один и тот же... мне казалось, что внизу притоп куриль­
щиков опиума, и даже складывалось не­
что, что я развязно мысленно называл — „третьим действием". Именно — сизый дым, женщина с асимметричным лицом, какой-то фрачник, отравленный дымом, и подкрадывающийся к нему с финским отточенным ножом человек с лимонным лицом и раскосыми глазами. Удар ножом, поток крови...». Так пересказывает Мак­
судов убийство Гуся Херувимом в третьем действии пьесы. Есть и свидетельство Любови Евгень­
евны Белозерской (с 1924-го по 1932 год — жены драматурга): «Однажды... появились двое,— пишет она в своей кни­
ге „О, мед воспоминаний",— *ба оказа­
лись из Вахтанговского театра. Помоло­
же — актер Василий Васильевич Куза, постарше — режиссер Алексей Дмитрие­
вич Попов. Они предложили Михаилу Афанасьевичу написать комедию для те­
атра. Позже, просматривая как-то от­
дел происшествий в вечерней „Красной газете" (тогда существовал таковой), Булгаков натолкнулся на заметку о том, как милиция раскрыла карточный при­
тон, действующий под видом пошивочной мастерской в квартире некоей Зои Буяль-
ской. Так возникла отправная идея коме­
дии „Зойкина квартира". Все осталь­
ное — интрига, типы, ситуация — чистая фантазия автора». Этот рассказ подтвер­
ждает Павел Антокольский, заведовав­
ший тогда литературной частью театра имени Евг. Вахтангова. А в телефильме 1977 года «Михаил Булгаков» воспроиз­
водятся слова самого драматурга: «Вы думаете, что я написал „Зойкину кварти­
ру"? Это Куза обмакнул меня в черниль­
ницу и мною написал „Зойкину кварти­
ру"!..». Тема не была новой ни в литературе, ни в театре. Еще в первой половине 20-х го­
дов появилось немало произведений раз­
ных жанров, сатирически изображавших мир новых буржуа-нэпманов, стремящих­
ся в сложной исторической обстановке отвоевать себе место в жизни. Отзывался на злобу дня и гудковский журналист Михаил Булгаков. Его рассказы, очерки и фельетоны, такие как «Чаша жизни», «Четыре портрета», «Белобрысова книж­
ка», «Обмен веществ», «№ 13 — Дом Эльпит-Рабкоммуна», «Спиритический сеанс», «Похождения Чичикова», «Трил-
-ф^тетрадъ) лионер» (из «Столицы в блокноте»), уличные зарисовки «Сорок сороков», «Москва краснокаменная», «Золотистый город», «Под стеклянным небом» подго­
товили многие мотивы «Зойкиной кварти­
ры». Московская театральная линия сатири­
ческой мелодрамы, имевшая дело с «па­
губными цветами» нэпа, началась в 1924 году постановкой «Воздушного пи­
рога» Бориса Ромашова. В 1925 году появился на сцене «Мандат» Н. Эрдмана, а в следующем — пьесы А. Файко «Ев-
граф — искатель приключений» и Б. Ро­
машова «Конец Криворыльска». Все они были поставлены до «Зойкиной кварти­
ры», но Булгаков, знакомый со столич­
ным театральным миром, знал их еще в рукописях. В этих пьесах можно найти своих Хлестаковых, Чичиковых, расплюевых, со­
временных жуликов и нэпманов, стремя­
щихся любым путем сколотить состояние, жить в разгульной роскоши или убежать за границу. Критика тех лет отмечала сходство Бориса Семеновича Гуся с фи­
нансовым авантюристом Семеном Раком из «Воздушного пирога», а Аметистова — с Севастьяновым из «Конца Криворыль­
ска». Сегодня Аметистова сравнивают с диккенсовским Джинглем, и с Остапом Бендером, и с персонажами произведений самого Булгакова: с Шервинским из «Дней Турбиных», таким же краснобаем и лжецом, с Юрием и Жоржем Милослав-
ским из «Блаженства» и «Ивана Василь­
евича», даже с котом Бегемотом из дьявольской свиты Воланда в «Мастере и Маргарите». А Зоя Денисовна Пельтц? Были ли у нее прототипы, кроме Зои Буяльской? И сама Буяльская — кто она такая? Мног гие пытались отыскать в «Вечерней Крас­
ной газете» и вечерних выпусках ленин­
градской «Красной газеты» за 1924 — 1925 годы заметку, упоминаемую Бело­
зерской. Были там похожие случаи, разоблачения, суды, но конкретную Зою Буяльскую найти не удалось. Зато при­
влек внимание громкий процесс, состо­
явшийся в начале октября 1924 года. Читателей вечерних выпусков «Красной газеты» целую неделю пичкали репорта­
жами о суде над группой лиц во главе с Аделью Адольфовной Тростянской, ор­
ганизовавшей притон и дом свиданий под видом пошивочной мастерской и массаж-
но-маникюрного кабинета. Дело было по­
ставлено широко. Двадцатисемилетня я бывшая баронесса Тростянская для при­
влечения новых посетителей публиковала в газете объявления о массаже и уроках французского языка для взрослых. Хо­
зяйка салона, ее компаньонки (Кукушки­
на, Селяминова-Урванцева, Брувер, Ген-
чке) и компаньоны (Гурвич и прохо­
дивший по делу как «главный разврат­
ом ник» Борис Борисович Сечинский) полу­
чили по заслугам. Не этих ли уголовников Булгаков пере­
нес в свою явно московскую пьесу (на титульном ее листе так и написано: «Дей­
ствие происходит в городе Москве в 20-х годах XX столетия») с берегов Невы? Отчасти, возможно, и так, и не исключено, что новые поиски приведут именно к Зое Буяльской. Но все это могло быть взято и из московской «Вечерней Москвы», от­
куда черпал новости Максудов, чьим про­
тотипом был, как известно, сам его созда­
тель (между прочим, московская «Ве­
черка» перепечатывала и происшествия из «Вечерней Красной газеты»). Во всяком случае, в Москве была разо­
блачена и судима содержательница при­
тона как раз по имени Зоя. По иронии судьбы, во время ее ареста весной 1921 го­
да зашли за контрабандным вином (она занималась и подпольной торговлей) из­
вестные поэты-имажинисты Сергей Есе­
нин и Анатолий Мариенгоф — и были арестованы и посажены в тюрьму вместе с другими «зойкиными» гостями. Мари­
енгоф в своем мемуарном «Романе без вранья», изданном шестью годами позже в Ленинграде, вспоминает: «На Никит­
ском бульваре в красном доме на седьмом этаже у Зои Шатовой найдешь не только что николаевскую белую головку, „Пер­
цовку", и „Зубровку" Петра Смирнова, но и старое бургундское и черный англий­
ский ром. Легко взбегаем нескончаемую лестницу. Звоним условленные три звон­
ка. Открывается дверь. Смотрю: Есенин пятится... В коридоре сидят с винтовками красноармейцы. Агенты проводят обыск». История с Зоей Шатовой попала в московскую печать. В это время драма­
тург находился во Владикавказе (теперь Орджоникидзе), но, возможно, читал цен­
тральные газеты. Или потом, листая их подшивки в Румянцевском музее, мог на­
ткнуться на эту заметку. Много позже, в мартовском номере «Огонька» за 1929 год, когда пьеса Булгакова уже была исключена из репертуара, появилась большая, с фотографиями, статья следо­
вателя ВЧК Т. Самсонова под названием «„Роман без вранья"-{-„Зойкина кварти­
ра"». И хотя весь критический запал ее был обрушен на роман Мариенгофа (имя драматурга не упоминалось, не было даже намека на пьесу с таким названием, про­
шедшую по многим театрам страны), рассказ этого своеобразного прототипа булгаковского «товарища Пеструхина» все же интересен: «Зойкина квартира (так, без кавычек, у автора.— Б. М.) су­
ществовала в действительности. У Ни­
китских ворот, в большом красного кир­
пича доме на седьмом этаже посещали квартиру небезызвестной по тому време­
ни содержательницы популярного среди преступного мира, литературной богемы, 202 спекулянтов, растратчиков, контрреволю­
ционеров специального салона для интим­
ных встреч Зои Шатовой. Квартиру Зои Павловны Шатовой мог посетить не вся­
кий. Она не для всех была открыта и до­
ступна. Свои попадали в Зойкину кварти­
ру конспиративно по рекомендациям, па­
ролям, условным звонкам. Для пьяных оргий, недвусмысленных и преступных встреч Зойкина квартира у Никитских ворот была удобна: на самом верхнем этаже большого дома, на отдельной лестничной площадке, тремя стенами вы­
ходила во двор, так что шум был не слышен соседям. Враждебные советской власти элементы собирались сюда, как в свою штаб-квартиру, в свое информаци­
онное бюро». Что и говорить, красочное и топографи­
чески точное описание! Эта краснокир-
пичная громада — дом номер 15 на Суво­
ровском бульваре (бывшем Никит­
ском) — велика даже по нынешним московским масштабам. Подъезд — пер­
вый. Этаж, правда, шестой. И — един­
ственная на последней лестничной пло­
щадке коммунальная квартира под во­
семнадцатым номером. Стены ее действи­
тельно выходят выступом во двор, как и всех низлежащих квартир этого подъ­
езда старого доходного дома, построенно­
го в 1911 году главным инженером Московского университета А. С. Гребен­
щиковым. Но все-таки адрес булгаковской «Зой-
киной квартиры» иной, в другом, хоть и близком от Суворовского бульвара рай­
оне. Поиску его помогут внимательно© прочтение первой редакции пьесы и сви­
детельство недавно скончавшегося учено­
го Владимира Артуровича Левшина — в прошлом студийца Камерного театра и соседа Булгакова в 1923—1924 годах по первому его московскому жилищу в доме номер 10 на Большой Садовой. Он усмат­
ривает прототип главной героини в жене жившего здесь и имевшего свою мастер­
скую театрального художника Г. Б. Яку-
лова — Наталье Юльевне Шифф, женщи­
не странной, броской внешности. «Есть в ней что-то от героинь тулуз-лотреков-
ских портретов,— вспоминает Левшин,— великолепные золотистые волосы, редкой красоты фигура и горбоносое, асиммет­
ричное, в общем, далеко не миловидное лицо. Некрасивая красавица... О ней гово­
рили по-разному. Некоторые восхища­
лись ее элегантностью и широтой. Других шокировала свобода нравов, которая ца­
рила в ее доме: студия Якулова пользова­
лась скандальной известностью. Здесь, если верить слухам, собирались не только люди богемы, но и личности сомнитель­
ные, темные дельцы, каких немало рас­
плодилось в эпоху нэпа. И доля правды в этих обывательских пересудах, очевид­
но, была». (У) Седьмая ] > В пользу этого прототипа говорят не только сходство иноязычных фамилий (Шифф — Пельц) и асимметричност ь лица (из истории постановки известно, что Булгаков настаивал на том, чтобы у Зойки непременно было асимметричное лицо, и Ц. Л. Мансурова играла ее с раз­
ными бровями: левая выше правой), а и то, что Зойкина квартира помещена авто­
ром именно по этому адресу. Кое-что напоминает в ней и якуловскую кварти­
ру-мастерскую, и левшинскую — номер 34 в пятом этаже правого крыла дома. Действительно, в ремарках пьесы то и дело упоминается двор громадного до­
ма, играющий, как страшная музыкаль­
ная табакерка, пылание майского заката в окнах (этот закат отражается в окнах квартиры номер 50, расположенной через двор зеркально по отношению к 34-й; позже эти противолежащие окна зажига­
ются одно за другим), гудение трамвая. Наконец, прямо говорится, что эта шести-
комнатная квартира — на Садовой, что там слышна отдаленная музыка из «Аква­
риума» (летнего сада близ этого дома — на Большой Садовой, 16, где давались концерты на открытой эстраде) и что она на пятом этаже. Все это прекрасно со­
ответствует сохранившейся до наших дней 34-й квартире. Этот знаменитый дом на Большой Садо­
вой построен в стиле позднего русского модерна в 1903 году архитекторами А. Н. Милковым и Э. Н. Юдицким для московского купца, табачного фабрикан­
та, владельца фабрики «Дукат» Ильи Давыдовича Пигита. Одновременно здесь по заказу художников Кончаловского, Якулова и Рябушинского были оборудо­
ваны специальные мастерские во дворе. В мастерской Петра Кончаловского (его сын М. П. Кончаловский, художник и скульптор, до сих пор работает там) про­
водили заседания живописцы «Бубнового валета», куда входили такие знаменито­
сти, как Лентулов, Фальк, Осмеркин... Этот дом помнит имена Сурикова и Шаля­
пина, пианистов Боровского и Игумнова, скульптора Коненкова, поэтов-имажини­
стов Есенина (в 38-й квартире у Георгия Якулова он познакомился с Айседорой Дункан), Мариенгофа, Кусикова, Шер-
шеневича. В послеоктябрьские дни зда­
ние стало одним из первых в Москве рабочих домов-коммун. Михаил Булгаков жил в этом доме сначала в квартире номер 50, затем, как мы уже знаем, в 34-й. Первые его впе­
чатления были оптимистичны, они сохра­
нились в письме к Н. А. Земской от 23 октября 1921 года: На Большой Садовой Стоит дом здоровый. Живет в доме наш брат — Организованный пролетариат. - И я затерялся между пролетариатом, '^fcmempadb} Как какой-нибудь, извините за выражение, атом. Жаль, некоторых удобств нет: Например, испорчен ватер-клозет; С умывальником тоже беда: Днем он сухой, а ночью из него на пол течет вода. Питаемся понемножку: Сахарин да картошка. Свет электрический — странной марки: То потухнет, а то ни с того, ни с сего разгорится ярко. Теперь, впрочем, уже несколько дней горит подряд, И пролетариат очень рад. За левой стеной женский голос выводит: «Бедная чайка...», А за правой играют на балалайке. Позже первое московское жилище Ми­
хаила Афанасьевича попало в его расска­
зы «Воспоминание», «Псалом», «№ 13 — Дом Эльпит-Рабкоммуна», «Трактат о жилище», фельетоны «День нашей жизни», «Три вида свинства», «Самогонное озеро» и, конечно же, в ро­
ман «Мастер и Маргарита». А как эти впечатления нашли отражение в «Зойки-
ной квартире», мы уже знаем. Конечно, образ Зойки Пельц доста­
точно собирателен и в какой-то степени типичен для того времени. Таковы же и бывший граф Обольянинов, нэпман Гусь, гости Зои, работницы и заказчицы ее пошивочной мастерской, хотя в каж­
дый персонаж драматург вложил опреде­
ленную «изюминку», личное свое отноше­
ние. Более того, некоторые образы у него сквозные, переходящие в так или иначе изменяемом и дополняемом виде из про­
изведения в произведение. Вот преддомкома Аллилуйя-Порту ­
пея, наиболее ненавистный Булгакову тип хозяина «квартирного вопроса». Чер­
ты его можно узнать и в «барашковой шапке» из рассказа «Воспоминание», и в Егоре Нилушкине из «Дома Эльпит», и в «красном, как флаг» (от самогона) пред­
седателе правления из «Самогонного озе­
ра», и в Бунше Корецком из «Блажен­
ства» и «Ивана Васильевича», и в не­
забвенном Никаноре Ивановиче Босом из «Мастера и Маргариты». Бойкая «племянница Манюшка» взята прямо из жизни. Девушка-прислуг а с та­
ким именем была у его знакомых — суп­
ругов Коморских, живших неподалеку, в доме номер 12 по Малому Козихинскому переулку. Жена адвоката В. Е. Коморско­
го, Зинаида Николаевна, была симпатич­
на Булгакову, о ней и о ее Манюшке рассказано в очерке «Москва 20-х годов», а сама квартира Коморских попала в «Те­
атральный роман». Вообще, наличие в до­
ме прислуги, домработницы символизиро­
вало для писателя образ обеспеченной благополучной семьи, добропорядочного дома. Были домработницы и в семье само­
го Булгакова в последнее десятилетие его ПОЗ московской жизни. Реальны Анютав «Бё- "•" лой гвардии», Ксюша в «Спиритическом сеансе» (она же горничная в «Записках па манжетах»), Бетси в «Багровом остро­
ве» и Наташа в «Мастере и Маргарите». Парочка гостей — адвокат Роббер и ростовский Иван Васильевич — тоже из жизни. И у Коморского, и у лх общего с Булгаковым знакомого, тоже адвоката Давида Кисельгофа вполне могли быть такие коллеги. Еще раньше писатель за­
клеймил такого «бывшего присяжного поверенного» в остросатирическом фель­
етоне «Четыре портрета». А вечно пьяный гость Иван Васильевич из Росто­
ва — далеко не безобидная, а, скорее, зловещая фигура. Судя по его контррево­
люционным частушкам, он бывший бе­
логвардеец, недобитый, нераскаявшийся, надеющийся на возврат старого,— но именно бывший. Фамилия или прозвище, данное ему драматургом — Мертвое те­
ло,— красноречиво говорит об этом. Воз­
можно, автор встречал таких типов на дорогах гражданской войны, в том числе и в Ростове, куда его заносила судьба. Особый разговор о «булгаковских ки­
тайцах». Ведь китайская прачечная выде­
лена как своего рода филиал. Темные кулисы квартиры Зои Пельц. Умея на­
блюдать и примечать лучше других, Бул­
гаков уловил опасное и коварное явление 20-х годов — дно дна, подполье «Зойки-
ных квартир»: китайские прачечные, где «тихие и льстивые раскосые мужчины идеально стирали и крахмалили белье». Это были китайцы, принесенные в круп­
ные русские города несколькими волнами миграции (после боксерского восстания 1900 года, после русско-японской войны, после 1917 года) и незаметно, тихонечко обосновавшиеся по подвалам, откуда ва­
лили клубы пара. Несколько десятков таких прачечных было официально заре­
гистрировано и в Москве. Все бы ничего, тем более что со стиркой тогда было туго­
вато, да вот беда: быстро почуяв конъ­
юнктуру и спрос, «шафранные жители Поднебесной империи» начали подпольно торговать контрабандным рисовым спир­
том (были у них специальные спиртоно-
сы-ходоки, отсюда, видимо, и русское прозвище всех китайцев— ходя), опиу­
мом, кокаином, морфием. Во время рево­
люции и гражданской войны эта деятель­
ность несколько приутихла, но при нэпе вновь расцвела пышным и ядовитым цве­
том. Писатель не впервые изображал этих людей. В рассказе 1923 года «Китайская история» тоже фигурируют два китайца, оба — опиекурильщики (хотя один из них, Сен-Зин-По, становится потом вир­
туозом-пулеметчиком Красной Армии и геройски погибает). В «Зойкиной кварти­
ре» эти персонажи иные. Видно, доста­
точно Булгаков понаблюдал их быт, по-
204 москвичи помнят, как комически она звучала и как точно перенес ее драматург в текст пьесы. Старый вахтапговец И. М. Толчанов рассказывал, как мастер­
ски передавал Михаил Афанасьевич эту речь при чтении пьесы в театре. Имя Херувима — Сен-Зин-По точно перенесе­
но из «Китайской истории». Ган-Дза-Лин (так «правильно» зовут Газолина) обязан своим происхождением, видимо, китай­
скому генералу Чжан Цзо-лину, о кото­
ром много писали тогдашние газеты. • Где же могла быть эта китайская пра­
чечная? По приметам, разбросанным в пьесе, видно, что она где-то на Садовой, но не рядом с квартирой Зои: та посылает за китайцем Манюшку на извозчике. Бли­
жайшая оказалась почти напротив дома Коморских: Малый Козихинский переу­
лок, 7 (дом на углу с улицей Остужева не сохранился), и название ее — «Шанхай­
ская» — можно отыскать в старых москов­
ских справочниках. В булгаковской пьесе слова «Шанхай», «шанхайская» повторя­
ются довольно часто: сами китайцы отту­
да родом, туда убегают (или пытаются убежать) Херувим с Манюшкой. А одна из старожилок этого переулка, архитек­
тор С. 3. Долинская до сих пор хранит вещи с вышитыми на них красными иероглифами-метками этой прачечной. Несмотря на все перипетии, на злую, трагикомическую, скандальную ситуа­
цию, в булгаковской пьесе присутствует столь нежная материя, как неподдельная любовь. Но не столь высокая и романтиче­
ская, как в будущем романе о Мастере и Маргарите, а приземленная, бытовая, изломанная, несчастная, показанная гро­
тескно и сатирически. Любовь к Оболь-
янинову в конечном счете движет Зойкой, мечтающей увезти его в Париж. По-свое­
му любят Манюшку оба китайца. Гусь любит Аллу, из-за нее он бросил семью и жестоко страдает перед своей гибелью. Алла, чтобы встретиться с любимым чело­
веком в Париже, идет на сатанинский соблазн Зойки. Ее реплика: «Знаете, кто вы, Зойка?_ Вы — черт!», которой очень дорожил Булгаков и которую театр выки­
нул, соотносится со сценой Маргариты и Азазелло в «закатном» романе. Как тот искушает встречей с Мастером Маргари­
ту, так Зойка соблазняет Аллу парижски­
ми Большими Бульварами, даря ей своего рода бесовский знак — сиреневое платье от Пакена. А бал у Зойки с оглушитель­
ным фокстротом и не менее оглушитель­
ными скандалом и убийством не проеци­
руется ли на будущий бал Сатаны, тоже завершившийся смертью гостя?.. Арестом Зойки и ее клиентов заканчи­
вается пьеса. Порок наказан, хотя некото­
рые герои ускользнули от правосудия. Зойкина квартира в финале спектакля исчезает, как сон. •-. .. (У) Седьмая fr Но, видимо, месяц или два спустя лед тронулся. «Москва Горького 38 кв. 33 Паустовскому Сообщите срок приезда Ле­
нинград работы сценарием Петербург творчестве Пуш­
кина. Леннаучфильм Чигинский 2 января 1950 года». И последняя телеграмма: «Москва Воротниковский 7 кв. 29 Паустовскому Номер гостинице заброни­
рован 24 марта Ждем студию Чигинский». Приехав в Ленинград, Пау­
стовский остановился в гости­
нице «Астория». В первый же день он побывал на Мойке, 12, у Зимней канавки и Адмирал­
тейства, а вечером встретился в гостинице со старшим ре­
дактором «Леннаучфильма » Е. Э. Мандельштамом. Гово­
рили о работе над сценарием, о пушкинских материалах, о том, с чем необходимо позна­
комиться в первую очередь. Прежде чем приступить к работе, Паустовский заручил­
ся письмом к директору Госу­
дарственного Эрмитажа ака­
демику И. А. Орбели. В Эрмитаже Паустовский встретился со старшим науч­
ным сотрудником, главным хранителем отдела русской культуры В. М. Глинкой — специалистом по вопросам отечественной культуры XVIII—XIX веков, часто кон­
сультировавшим творческих работников театра, кино, ар­
хитектуры. Тот рассказал пи­
сателю о пригородных двор­
цах-музеях, о Военной гале­
рее Зимнего дворца, о Пушки­
не. Паустовского, только что закончившего пьесу о Пушки­
не («Наш современник»), жи­
во интересовали малейшие подробности быта той поры. Творческое настроение пи­
сателя тех дней можно по­
нять. За короткое время он побывал в хранилищах, где находятся пушкинские мате­
риалы, осмотрел памятники. Нелегко было в «кабальные» сроки сценарного договора ос­
мыслить все собранное и тем более — уложить в короткий текст. Неожиданный вызов в Москву, в Малый театр, где шла постановка его пьесы, еще больше сократил и без того короткое время пребыва­
ния писателя в Ленинграде. Третьего апреля 1950 года он извещает руководство кино­
студии: «Мною закончен второй ва­
риант сценария „Пушкин в Петербурге" в соответствии с указанием и новым планом сценария, предложенным кон­
сультантом профессором Бродским. В связи с моим отъездом в Москву по неотложным де­
лам я очень прошу руковод­
ство студии представить его конкретные замечания по вто­
рому варианту и направить в Москву режиссера тов. Бе-
ресиева для нашей совместной и окончательной доработки сценария. К. Паустовский 3/IV 50 г. Ленинград». Просьбу удовлетворили, ра­
бота продолжалась. Но ко вто­
рому сценарию — «Пушкин в Болдино» — Паустовский так и не смог приступить — из-за большой занятости. 7 апреля он получает письмо с «Ленна­
учфильма»: «Москва, ул. Горького, 28, кв. 33, К. Г. Паустовскому. Уважаемый Константин Ге­
оргиевич! При переговорах со стар­
шим редактором студии Е. Э. Мандельштамом 3 апре­
ля с. г. Вы выразили желание отказаться из-за неотложной литературной работы от напи­
сания сценария „Пушкин в Болдино" (звуковой и немой варианты). Студия считает возможным удовлетворить Вашу просьбу и просит прислать заявление с предложением расторгнуть заключенный с Вами 13 де­
кабря 1949 года договор по этой теме на звуковой и немой варианты сценария». Работа над «Пушкиным в Петербурге» вскоре была за­
кончена, написанный вслед за литературным режиссерский сценарий утвержден. В примечаниях к девятому тому собраний сочинений Па­
устовского говорится, что сце­
нарий «был написан, но фильм по нему поставлен не был». Однако' это не так. Фильм был создан, но не вы­
шел на широкий экран. Когда в январе 1951 года в Ленин­
градском Доме культуры ра­
ботников связи состоялся об­
щественный просмотр и об­
суждение короткометражных кинофильмов «Открытие па­
мятника Пушкину» (кино­
журнал), «Город поэта», «Ру­
кописи Пушкина», «Пушкин­
ские дни» (хроникальный фильм), «Пушкин в Петер­
бурге» и «Пушкин в Михай­
ловском», эта лента получила отрицательные отзывы: ее создателей упрекали в одно-
ф<™*) стороннем, некритическом по­
казе пушкинского Петербурга. При обсуждении ее режис­
сер Н. Я. Береснев отметил: «Мы не были равнодушны к Пушкину, мы, напротив, влюблены в него, я лично во многом сомневался, работая над фильмом, и прибегал к консультации Пушкинского Дома. Подумайте, однако, о том, что я должен был в три­
дцать одпу минуту включить все, что происходило в жизни Пушкина за двадцать лет. Я сожалею, что фильм имеет погрешности.,. В кино важно соединить все важное в один комплекс. Я неправ, что сбли­
жал гравюру с натурой, что поставил Пушкина без рамы (меня обвиняли в том, что я „посягаю на Кипренского"). Однако позвольте уж нам раз­
решать задачи не хрестома­
тийно, а кинематографически, эстетически... Конечно, вы мне помогли, я должен рабо­
тать более уточненно с деталя­
ми и материалами, но, прости­
те,— я буду работать сред­
ствами воздействия кинема­
тографа, путем его чудес, его волшебных обманов... Считаю, что мы должны показывать пушкинский образ живым». Таких же взглядов придер­
живался и Паустовский. Рабо­
тая над пьесой о Пушкине, он писал: «Я не могу перечис­
лить здесь всех трудностей, которые возникли в работе над пьесой о Пушкине. Одно я знаю твердо: пушкинская жизнь была под силу только ему одному. Только сам Пуш­
кин мог бы написать о себе. А все, что пишем мы, его по­
томки,— только слабая дань поэту, только попытки — бо­
лее или менее удачные — вос­
создать его образ. И второе, что я считаю совершенно не­
преложным для каждого, кто пишет о Пушкине,— это стро­
гая взволнованность автора, не переходящая, конечно, в аффектацию, это эмоциональ­
ное восприятие Пушкина, по­
рыв...». Литературный сценарий Паустовского, как частица его разнообразного творчества, представляет интерес для чи­
тателей и исследователей, так как по-новому раскрывает пушкинскую тему, над кото­
рой писатель работал почти всю свою творческую жизнь. Вспомним такие произведе­
ния Паустовского, где воссоз­
дан образ Пушкина, как очерк «Михайловские рощи», роман «Дым Отечества», та же пьеса «Наш современник» и другие. 203 СПОР д л ин о ю В ПОЛТОРА СТОЛЕТИЯ М. Попов, историк Иван Александрович Гон­
чаров (1812—1891) вошел в историю русской литературы как мастер реалистической прозы. Главные его произве­
дения («Обыкновенная исто­
рия», «Обломов», «Обрыв», «Фрегат „Паллада"» ) укла­
дываются в период 1840— 1870-х годов и изображают це­
лую эпоху русской жизни, коей судьба поставила писате­
ля участником или свидете­
лем. В последние свои годы пи­
сатель по настоянию друзей занялся воспоминаниями и подготовил несколько очерков мемуарного характера. Все написанное им включено в по­
лное собрание сочинений, из­
данное Глазуновым в Петер­
бурге в 1880-х годах. В со­
ветское время книги Гончаро­
ва издавались неоднократно, но... воспоминания преврати­
лись в библиографическу ю редкость. Например — очерк «В Университете». «Москва гордилась своим Университетом, любила сту­
дентов как будущих самых полезных, может быть, гром­
ких блестящих деятелей об­
щества. Студенты гордились своим званием и дорожили за­
нятиями, видя общую к себе симпатию и уважение... Лич­
ный состав наших профессо­
ров был очень удачный с ма­
лыми едва заметными исклю­
чениями. Первым считали мы и по старшинству лет, и по достоинствам М. Т. Качанов-
ского. Это был тонкий, аналитиче­
ский ум, скептик в вопросах науки и отчасти, кажется, во всем. Он отверг также подлин­
ность „Слова о полку Игоре-
ве", считая его позднейшей подделкой, кажется, XIV ве­
ка, о чем однажды вошел в го­
рячий спор с Пушкиным, ко­
торого привез на лекцию ми­
нистр Уваров. Когда он (Пушкин) вошел с Уваровым, для меня точно солнце озарило всю аудито­
рию. Я в то время был в чаду обаяния от его поэзии; питал­
ся ею, как молоком матери; стихи его приводили меня в дрожь восторга... Перед тем 204 однажды я видел его в церкви, у обедни — и не спускал с не­
го глаз. Черты его лица вреза­
лись у меня в память. И вдруг этот гений, эта слава и гор­
дость России — передо мною в пяти шагах! Я не верил сво­
им глазам. Читал лекцию Да­
выдов, профессор истории русской литературы.— „Вот вам теория искусства,— ска­
зал Уваров, обращаясь к нам, студентам, и указывая на Да­
выдова,— а вот и самое искус­
ство",— прибавил он, указы­
вая на Пушкина... Мы все жадно впились гла­
зами в Пушкина. Давыдов оканчивал лекцию. Речь шла о „Слове о полку Игоревом". Тут же ожидал своей очереди читать лекцию, после Давыдо­
ва, и Качановский. Нечаянно между ними завязался разго­
вор, который мало-помалу пе­
решел в горячий спор.— „По­
дойдите ближе, господа,— это для вас интересно",— пригла­
сил нас Уваров, и мы тесной толпой, как стеной, окружили Пушкина, Уварова и обоих профессоров. Не умею выра­
зить, как велико было наше наслаждение — видеть и слы­
шать нашего кумира. Я не припомню подробно­
стей их состязания; помню только, что Пушкин горячо отстаивал подлинность древ­
нерусского эпоса, а Качанов­
ский вонзал в него свой беспо­
щадный аналитический нож. Его щеки ярко горели алым румянцем и глаза бросали молнии сквозь очки... Пушкин говорил с увлечением, но, к сожалению, тихо, сдержан­
ным тоном, так, что за толпой трудно было расслушать. Впрочем, меня занимал не Игорь, а сам Пушкин. С пер­
вого взгляда наружность его казалась невзрачною. Средне­
го роста, худощавый, с мелки­
ми чертами лица. Только ког­
да вглядишься пристально в глаза, увидишь задумчивую глубину и какое-то благород­
ство в этих глазах, которых потом не забудешь. В позе, в жестах, сопровождавших его речь, была сдержанность свет­
ского, благовоспитанног о че­
ловека. Лучше всего, по-мое­
му, напоминает его гравюра Уткина с портрета Кипрен­
ского. Во всех других копиях у него глаза сделаны слишком открытыми, почти выпуклы­
ми, нос — выдающимся — это неверно. У него было неболь­
шое лицо, и прекрасная, про­
порциональная лицу, голова, с негустыми, кудрявыми воло­
сами». Точка зрения профессора Качановского на «Слово о по­
лку Игореве» как на поздней­
шую подделку была, кстати, недавно воскрешена профес­
сором А. А. Зиминым. Ему горячо возражал академик Б. А. Рыбаков, и между ними разгорелась полемика. В ко­
нечном счете позиция Кача­
новского и Зимина не была поддержана нашими истори­
ками и филологами — и, та­
ким образом, воззрение Пуш­
кина на этот выдающийся па­
мятник древнерусской пись­
менности в наше время полу­
чило новое фундаментальное обоснование, и, думается, те­
перь уже навсегда решен этот полуторавековой спор. КТО ЗА СИЛУЭТОМ? М. Баженов, военврач Прижизненная иконогра­
фия видного поэта, художни­
ка-акварелиста, переводчика, искусствоведа и просветителя Максимилиана Александро­
вича Волошина (1877 — 1932) чрезвычайно обширна. С ней может быть сопоставлена раз­
ве что портретная галерея Ан­
ны Ахматовой. Образ Волоши­
на запечатлели на полотне, бумаге, картоне, дереве, в гли­
не, гипсе, кости, бронзе мно­
гие выдающиеся мастера XX века: А. Бенуа, К. Богаев-
ский, Г. Верейский, А. Голо­
вин, А. Голубкина, Е. Кругли-
кова, Б. Кустодиев, А. Матве­
ев, К. Петров-Водкин, Диего Ривера... В наиболее полном перечне прижизненных пор­
третов Максимилиана Воло­
шина, составленном исследо­
вателями его творчества В. П. Купченко и Р. П. Хруле-
вой (Киев, 1985), названы пятьдесят два художника и восемьдесят его изображений (не считая автопортретов), выполненных в различной технике. Однако говорить о том, что теперь известны все прижиз­
ненные портреты поэта, еще, очевидно, нельзя. Так, в нача­
ле 1980-х годов в поле нашего зрения попал левый погруд-
ный контурный силуэт разме­
ром десять на девять санти­
метров, заполненный тушью. Не могло быть сомнения, что это Максимилиан Волошин. Так он выглядел в 1920-е го-
(j) Седьмая ] ^ ды. Внизу подпись: буквы «Э» впервые после революции и «Г» в виде вензеля. Кто же приезжал по своим творче-
укрылся за этими инициала- ским делам в город на Неве, ми? Существовало, правда, Эта версия находит подтвер-
мнение, что автор силуэта — ждение и в очерке Вл. Куп-
ленинградский график Эрих ченко «Приобщение к Петер-
Голлербах. Однако достовер- бургу» («Нева, 1982, № 2): ного подтверждения не было... «В 1924 году Волошину уда-
Прошло несколько лет. лось выбраться из Коктебеля И вот в книге М. 3. Долинско- (теперь Планерское, недалеко го «Искусство и Александр от Феодосии.— М. Б.) на се-
Блок» опубликован выпол- вер. И после Москвы он при-
ненный тушью правый по- езжает в Ленинград, где нахо-
грудный силуэтный портрет дится с 9 апреля по 10 мая. За Блока работы Э. Голлербаха. этот месяц он перевидал массу Время создания его — конец своих друзей и знакомых: 1910-х годов. И под нижним С. А. Ауслендера, А. А. Ахма-
срезом силуэта — тот же вен- тову (надо отметить, что в ап-
зель! рел е 1924 года состоялась пер-
Эрих Федорович Голлербах вая личная встреча Анны Ах- щ е нии Волошина и Голлерба-
(1895 — 1942) — известный матовой и Максимилиана Во- х а в Д О С Т у П Н О й литературе ленинградский искусствовед, лошина. Заочно же поэты Кра йне мало. В упомянутой литературовед, поэт и график, были знакомы с начала 1910-х выше книге «Город Муз. По-
автор книг о художниках, пи- годов. Известен и адрес, где в е с т ь 0 ц а р с к о м Селе» автор сателях и поэтах начала XX произошла их первая встреча: отметил: «...Макс Волошин века. Среди его работ, полу- Казанская улица — нынеш- п р и в 0 з и л сюда из Коктебеля чивших признание специали- няя Плеханова,— дом 3, квар- бесчисленные свои акварели». стов,— «Царское Село в поэ- тира 4.— М. В.), В. П. Белки- Очевидно, речь идет о приезде зии» (1923), «Образ Ахмато- на, А. Н. Бенуа, В. В. Воино- Волошина в Детское Село в вой. Антология» (1925), «Си- ва, Э. Ф. Голлербаха...». И не- \$24 году. Возможно, именно луэты Е. И. Нарбута» (1926), сколько ниже: «Волошин ус- т о г д а и с о с т о я л а С ь их первая «Акварели М. А. Волошина» пел побывать в Эрмитаже, встреча. (1927). При его участии под- в Русском музее, в Академии Известно, с каким пиететом готовлены иллюстрированные наук, в издательствах „Все- относился Голлербах к Воло-
пособия «А. С. Пушкин в мирная литература" „Acade- шину. Он высоко ценил его портретах и иллюстрациях» mia", посетил Детское Село. и как поэта, и как художника-
(1937), «Н. А. Некрасов в М. С. Наппельбаум сделал не- акварелиста, и как искусство-
портретах и иллюстрациях» сколько его фотопортретов, веда-полемиста, обладавшего (1938), «М. Е. Салтыков- профессор С. И. Бернштейн исключительным и ред-
Шедрин в портретах и иллю- записал на фонограф чтение костным свойством доброже-
страциях» (1939). Внес он и м своих стихотворений; он лательного отношения к оппо-
вклад и в культуру книгоизда- позировал К. Е. Костенко, ненту, и как человека энцик-
ния: образцом можно считать б. М. Кустодиеву (портрет лопедических знаний, и, нако-
его книгу «Город Муз. По- Волошина датирован Кусто- нец, как блестящего исполни-
весть о Царском Селе», вы- диевым 8-м мая 1924 года.— теля своих стихотворений. За­
державшую два издания м. Б.), Г. С. Верейскому, вершая свое выступление в (1927 и 1930). А. П. Остроумовой-Лебеде - августе 1932 года на собрании Сопоставив манеру выпол- вой...». ленинградски х художников, нения силуэтов А. Блока и Нельзя, однако, полностью посвященно м памят и М. Волошина, можно предпо- исключить возможность того, М. А. Волошина, он сказал: дожить, что второй портрет Ч Т о силуэт был исполнен в «Мы не судим, не мерим, не создан в 1924 году в Ленин- Коктебеле, где Голлербах от- взвешиваем — мы только по-
граде или в Детском Селе (так дыхал с 12 мая по 2 июля мним: всегда верный самому в то время называлось Пар- 1925 года в гостеприимном до- себе, неутомимый в творче­
ское Село, теперешний город ме Максимилиана Волошина стве, ненасытный в познании, Пушкин), ибо именно той вес- по его приглашению. Об этом щедрый в дружбе, бережно ной Максимилиан Волошин может свидетельствоват ь и хранящий „закон святого ре-
попытка изобразить на голове месла",— ты шел путем не­
поэта повязку, которой он уставного восхождения над обычно связывал волосы во временным и тленным»... время прогулок по горам Вое- Прежде чем попасть в па­
точного Крыма. Правда, по- ше собрание, этот силуэтный том художник отказался от портрет находился в частном первоначального замысла, но собрании в Харькове. Но как след повязки при вниматель- он оказался там? Известно, ном рассмотрении силуэта за- что в 1920-ё годы Волошин метен. (Данные о времени несколько раз бывал в этом пребывания Э. Голлербаха в городе по своим творческим Коктебеле и времени встречи и житейским делам. Здесь у Волошина с Ахматовой взяты него было много друзей и зна-
мною из «Летописи жизни комых. Может быть, он и по-
и творчества М. А. Волоши- дарил свой силуэт кому-либо на», составленной В. П. Куп- из них? ченко.) Н а с н и м к а х: А. Блок Сведений о знакомстве и об- и М. Волошин 205-
^fcniempadb) ЦВЕТ Ы СЛУЖА Т МИРУ О. Персидская, театровед Как-то летом я шла мимо Сестрорецкого инструмен­
тального завода имени Беско­
ва. Все здесь радовало глаз: возле действующего фонта­
на — ковер цветов, деревья и кустарники красиво подстри­
жены, у входа на завод — каменные чаши и вазы с на­
стурциями и бархатцами. А неподалеку от проходной висела афиша, объявляющая об открытии выставки «При­
рода и мы» в выставочном зале райисполкома. Чувство­
валась хозяйская заботливая рука любителей природы. Зашла на выставку... Мне доводилось видеть со вкусом подобранные букеты, так ска­
зать в «чистом виде», но здесь — все иначе. Каждая композиция из цветов в соче­
тании с растениями и ветвями рассказывает о нашей жизни, о космосе, об Играх доброй воли, о труде. Цветы радуют, тревожат, будят мысль, а вы­
ставка в целом проникнута любовью к природе, говорит о ее красоте. Композиция «22 июня»: на красном круге, словно переда­
ющем напряжение планеты, красуются в вазе в буйном весеннем цветении ветви яб­
лонь, жасмина, венчики пио­
нов. Но прямо в сердцевину букета врезался черный обуг­
ленный ствол дерева, напоми­
нающий какое-то чудовище вроде дракона. Аллегория яс­
на... Интересны также компози­
ции «Людям в белых халатах» и «Сестрам милосердия», по­
добранные из тонкой хвои и роз. Хвоя напоминает о вечно­
зеленом древе жизни, а розы воспринимаются как благо­
дарный гимн гуманному тру­
ду медиков. Занятна и шу­
точная композиция «Цветы не рвать», где игрушечный песик охраняет цветочные клумбы... Автором этих работ оказал­
ся агроном-цветовод цеха озе­
ленения завода имени Воско-
ва, преподаватель Ленинград­
ского Дома природы Влад Петрович Кулешов. Познако­
мились. Выяснилось, что он работает с цветами на заводе имени Воскова уже почти три­
дцать лет. Старожилы Сестрорецка помнят, как пришел на ин­
струментальный завод ху­
денький паренек, как он по­
стоянно бегал с лейкой по двору и со слезами молил не мять проклюнувшуюся трав­
ку, не выливать ничего на землю. Даже в праздники «чу­
мовой» подросток не покидал заводской двор. А потом Влад поступил в лесотехническую академию, учился у известно­
го цветовода И. Заливского. Зимой работал в заводском це­
хе, летом озеленял террито­
рию. Сегодня он — лауреат все­
союзных и республиканских конкурсов, руководитель сек­
ции аранжировки букета в До­
ме природы. Я попросила его уточнить сегодняшнее поня­
тие аранжировки букета и рассказать, чем занимается секция. — Аранжировка букета — древнее искусство, им увлека­
лись в Японии. Но японская школа — созерцательная, аб­
страктная. А современная аранжировка — это сама жизнь. Все темы наших цве­
точных композиций — из ок­
ружающего мира. Наша сек­
ция из десятка энтузиастов переросла в творческий клуб, насчитывающий двести сорок человек. Составляем букеты к праздникам, украшаем цеха предприятий, холлы гости­
ниц, устраиваем тематические выставки... По мере того, как он расска­
зывал, передо мной открывал­
ся новый, незнакомый мне мир со своими традициями и видением нового, мир необыч­
ного, интересного творчества. За двенадцать лет своей деятельности секция вместе с другими любителями приро­
ды организовала сотни выста­
вок в ленинградских садах и парках, холлах гостиниц, совхозах, пионерлагерях, об­
щежитиях. Принимает уча­
стие в этой работе и ленин­
градская фирма «Цветовод­
ство», ее инженер-декоратор В. Бермяков тоже стал лауре­
атом конкурса-смотра «Мир и цветы» в августе 1986 года. Для всех них поистине каж­
дый город — сад. Они побыва­
ли на ВДНХ, в Тарту, в Тал­
лине, в Ростове-на-Дону. На отсутствие посетителей жало­
ваться не приходится. Книги отзывов полны благодарных, полных восхищения записей. Вот одна из них: «Удивление, восторг, нежность, раз­
думье — вот что остается в благодарной памяти от посе­
щения выставки. Она никого не оставляет равнодушным. Побывав на ней, хочется ска­
зать: „Люди, берегите мир!"». На выставку «Мири цветы» в Ленинградском Доме приро­
ды в августе 1986 года «при­
ехали» цветы из многих со­
юзных республик. Разнообразные компози­
ции, словно вобравшие в себя все великолепные краски Зем­
ли, рассказывали о «Галакти­
ке», о сегодняшнем «Тревож­
ном мире», о «Кружеве белых ночей», о «Сказочном сне сы­
на». Кулешов стал одним из по­
бедителей этого конкурса-
смотра. Вот его композиция «Здравствуй, мир, здравствуй, век, здравствуй, добрый чело­
век»: на овальной плоско­
сти — круглая, красноватых тонов ваза, ассоциирующаяся с земным шаром, в ней — кра­
сочный букет из колосьев ржи, хлебных злаков, гладио­
лусов, розоватых стеблей бор­
щевика. Все дышит миром, добром, радостью. В компози­
ции как бы воплощены мечты и устремления к новому, мир­
ному веку. Другой его экспо­
нат — скомпонованные глади­
олусы с поверженным вниз черным стволом — назван: «День без выстрела на Зем­
ле». Невольно вспомнилась композиция «22 июня», и я подумала, что все вместе они образуют своеобразную три­
логию, передающую граждан­
ственные чувства советского человека, пережившего веро­
ломное фашистское вторже­
ние и приближающег о своим трудом будущее без выстрелов и взрывов. 206 (t) Седьмая ^ Седьмая тетрадь Подумаем вместе В. ЗЕМСКИЙ ДЕЛАТЬ РАЗУМНОЕ, ВЕЧНОЕ П
рошлогодние апрельские события в Ленинграде многих заставили серьез­
но задуматься: почему никому не известные молодые люди неожиданно всколыхнули мнение городской общественности и даже вызвали бурные отклики в прессе? Поче­
му это самое общественное мнение было до тех пор пассивным к происходящему? Почему эти молодые люди, объединив­
шись, дали себе такое название — «Груп­
па спасения»? И вообще — что это все значит? На последний вопрос ответить легко. Это — проявление «малого патриотиз­
ма», выражающегося, по мнению писате­
ля Леонида Леонова, в любви к тем кон­
кретным местам, где мы родились, живем и работаем. Для всех этих людей митинги в защиту так называемого дома Дельвига на Загородном проспекте, здания на Вла­
димирском проспекте, где жил Ф. М. До­
стоевский, церкви в Мурине и, наконец, бывшей гостиницы «Апглетер» на Иса-
акиевской площади — явные проявления «малого патриотизма» — пусть даже в эк­
сцентричной форме. Но, как бы то ни было, сам по себе протест вполне закопо-
мерен. В последние годы в нашем сознании сложился стереотип: чуть ли не все дей­
ствия государственных организаций и предприятий, ответственных за охрану и использование памятников истории и культуры, оказываются несостоятельны­
ми, а их охранные доски на фасадах зданий становятся «бельмом в глазу» тех, на кого возложена ответственность за их сохранность. Муринский сельсовет, подписавший в свое время охранную грамоту на здание церкви, воздвигнутой архитектором Н. А. Львовым, впоследствии пытался всеми правдами и неправдами «отбоя­
риться» от своей подписи. Но ведь он, 7 «Нева» № 1 сельсовет,— «комиссар государственной власти», а здание церкви находится имен­
но под государственной охраной! Что же получается? Что обязательный для всех закон «Об охране и использовании па­
мятников истории и культуры» для по­
добных местных представителей государ­
ственной же власти — не более чем фор­
мальность? Можно -долго рассказывать о том, как в 1960-е годы всего один чело­
век спасал (и спас-таки!) от сноса Чес­
менскую церковь — творение архитекто­
ра Ю. М. Фельтеиа; как спасали, да так и не спасли здание церкви на площади Мира, архитектурной доминанты которой так не хватает сегодня. Что нам теперь от запоздалых сожалений председателя Ле­
нинградского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) академика Б. Б. Пиотровского, прозвучавших в га­
зетном интервью в апреле 1987 года: «Перед бывшей Сенной мы виноваты: во­
преки общественному мнению, в ущерб облику площади, здесь была снесена заме­
чательная церковь...». Снесена. Камня не осталось. Отсюда, думаю, и «Группа спасения», так резко и, не побоюсь этого слова, зло заявившая о себе на Исаакиевской площа­
ди. Быть может, ее появление подготови­
ла и ' пьеса ленинградского драматурга В. Арро «Пять романсов в старом доме», написанная для телевидения и поставлен­
ная в конце 1985 года? Главный ее герой, немолодой человек с бородкой и в очках, приходит в квартиру старого петербург­
ского дома, наполненную каминами и амурами, и рассказывает сбитым с толку хозяевам о некоем несчастном поэте кон­
ца прошлого века, «чьи романсы поет теперь вся Россия», который жил и за­
стрелился именно в их квартире — в той, где они намереваются затеять капиталь­
ный ремонт. В пьесе все кончается хоро-
177 шо. А в жизни? Ситуация буквально та же, а вот финал... Почему же о всех реконструкциях, ремонтах и сносах старых зданий обще­
ственность не узнаёт заблаговременно? Неужели так трудно издавать специаль­
ный бюллетень, посвященный этим про­
блемам,— с рассказом об их перспективе и с обсуждением проектов? Ведь не было же никаких волнений по поводу застрой­
ки и реконструкции участка набережной Робеспьера: и «Ленинградская правда», и журнал «Ленинградская панорама» подробно рассказали об этом проекте. На­
мечался, например, снос водонапорной башни. Установка ее на берегу Невы в на­
чале 1860-х годов была вынужденной мерой, и еще тогда нашлись противники этого сооружения, закрывшего со стороны Невы вид на Таврический дворец и растреллиевский Смольный собор. Но эта постройка прошла испытание временем и сегодня выполняет свои функции по снабжению Ленинграда питьевой водой. К тому же это памятник блокады, а поми­
мо того — истории водоснабжения, и не только в нашем городе, но и во всей стра­
не. По проекту же на месте этой башня встанет «колонна — не колонна», «обе­
лиск— не обелиск», а нечто формально декоративное. Не время ли теперь вер­
нуться еще раз к обсуждению того проек­
та, чтобы не получилось, как с Москов­
скими триумфальными воротами, снесен­
ными до войны и восстановленными пос­
ле нее? Требует, думается, более широко­
го обсуждения и проект новой городской площади на месте пересечения Невского и Суворовского проспектов — площади На­
родовольцев. Исходить в ее идейной трак­
товке из того, что этот район тесно связан с деятельностью народовольцев, представ­
ляется не совсем верным. Решение долж­
на диктовать уже сложившаяся городская среда этого района, формирующая в ко­
нечном счете лицо города... А задумался ли кто-нибудь, что старый Петербург дорог нам прежде всего пото­
му, что блистательная его архитектура стала достоянием государства и народа благодаря Великой Октябрьской социали­
стической революции? Так ли гордились бы мы им, если бы его дворцы и особняки остались за прежними владельцами? В январе 1924 года был принят декрет «Об учете и охране памятников искус­
ства, старины и природы», а на основании этого декрета тогда же была издана ин­
струкция об учете и охране памятников искусства, старины, быта.и природы, воз­
ложившая именно на местные органы власти обязанность принимать меры к ох­
ране памятников, взятых на государ­
ственный учет. В одном из протоколов сформировавшегося тогда же общества «Старый Петербург — Новый Ленин-
178 град» говорилось именно о бережном от­
ношении к наследию прошлого: «Разо­
браться в наследии, суметь отделить от­
жившее от того, что жить достойно. Эти ценности должны быть обнаружены, со­
хранены, изучены и сделаны доступными, более того, необходимыми новым хозяе­
вам»... Положение об охране и использо­
вании памятников истории и культуры, утвержденное постановлением Совегга Министров СССР 16 сентября 1982 года, тоже обязывает именно местные власти следить за состоянием охраняемых госу­
дарством зданий, не допускать не то что их разрушения, но и каких-либо искаже­
ний. Даже в Уголовном кодексе РСФСР есть статья, предусматривающа я ответ­
ственность за порчу памятников истории и культуры, но, увы, практика и реко­
мендации по применению этой статьи в судопроизводстве пока отсутствуют. Этим широко пользуются «любители сувениров». Это они в 1972 году похитили герб с надгробия Александра III в соборе Петропавловской крепости. Казалось бы, администрации Музея истории Ленингра­
да надо бить тревогу, да во все колокола собора, а она — молчок. Дальше — боль­
ше. В 1980 году исчезает герб с надгробия Павла I — и опять никакого заявления в органы милиции. И только в 1983 году, когда украли золоченый герб с надгробия Екатерины II, в Петроградский районный отдел вневедомственной охраны посту­
пил, наконец, тревожный сигнал. Но ока­
залось, что сигнал был дан «неопытным», недавно работающим сотрудником музея. «Опытные» же считали, что подобного рода пропажи — дело самое заурядное. Когда вора нашли, выяснилось, что он намеревался украсить им дверь у себя в клозете! И что же? Год лишения свобо­
ды. Администрация же музея осталась безнаказанной... Мы уже забыли, как двадцать лет назад было разорено мемориальное кладбище Новодевичьего монастыря на Московском проспекте и что санкционировали это рай­
онные власти. Забыли, как в 1981 году в селе Свитино под Подольском была разрушена не без ведома сельсовета быв­
шая Успенская церковь, выстроенная в 1779 году,— прекрасный образец архи­
тектуры барокко. Примеров подобной «охраны» довольно много, столь же много и фактов необъ­
яснимо халатного отношения к использо­
ванию исторических зданий, к их ремонту или реставрации. Свежи в памяти ленин­
градцев пожары в костеле святой Екате­
рины на Невском и в бывшем Юсупов-
ском дворце на Мойке, печальные мысли наводят долголетние тяжбы по поводу судеб Шереметевског о и Строгановского дворцов. А вот еще наглядные примеры. Ремонт здания на Фонтанке, 36, где размещается читальный зал газетного от-
fr) Седь.шгл ] > дела Публичной библиотеки, так затя­
нулся, что первоклассники успели стать студентами. У нее десять лет длится рекон­
струкция дома Михневича (известного еще как дом Матюшина) на улице Про­
фессора Попова. Дом деревянный, уже наполовину сгнил, и вопрос теперь стоит о том, чтобы его'полностью разобрать и на том месте поставить такой же новый. Но еще не забыта скорбная участь разобран­
ного деревянного здания дачи архитекто­
ра Воронихина на Каменноостровском проспекте... И самое странное во всей этой истории, что погибающий дом Матюшина курирует (скажем так) — кто бы вы ду­
мали? — Музей истории Ленинграда! Дом архитектора Монферрана на набе­
режной Мойки, 86, еще в 1974 году был включен в списки памятников республи­
канского значения, но только к 1986 году выселили из него институт «Гипроруда». А что взамен? После окончания первооче­
редных ремонтных работ это здание будет передано научно-производственному объ­
единению «Буммаш»! Так стоит ли ов­
чинка выделки? С трудом верится, что реставрация будет произведена по специ­
альной проектной документации, с учетом подлинной планировки... Есть и еще одна сторона дела. Дом 58 на улице Петра Лаврова — нынешний Дво­
рец малютки — может «похвастаться» вконец изуродованными двумя атлантами на фасаде: многослойная краска совер­
шенно лишила их человеческого облика, превратив в какие-то «дегенеративные монолиты». А куда девались ажурные ворота внутреннего дворика этого дворца? Совсем недавно они еще были, были и тогда, когда снимался фильм об ошибке и судьбе резидента... А как быть с теми петербургскими домами, где нет на фасаде охранных до­
сок? Некоторые из них по тем или иным причинам должны быть снесены или пол­
ностью реконструированы. Существуют и ответственные за это дело организации. Когда в 1969-м и 1972 году Ленсовет утверждал проекты решений об охранной зоне Ленинграда и зоне урегулирования застройки в старой части города, началась борьба за сбережение наследия прошлого, и в ходе ее выработалось такое понятие, как «историческая городская среда». Ле­
нинградцы могут гордиться тем, что их город — первый в СССР, где охране на­
следия прошлого> был дан законодатель­
ный ход. И когда в середине 1970-х годов реконструкция началась, непременным условием считалась предварительная под­
готовка исторической справки на каждый конкретный объект. Можно сказать — разворачивалась настоящая работа по ин­
вентаризации и классификации историче­
ских зданий, с целью их реконструкции и дальнейшего использования. Комитет инженерной реставрации памятников ар-
«agsgaQ 7 * хитектуры, возникший в 1976 году при Ленинградском областном правлении на­
учно-техническог о общества строитель­
ной индустрии, оказывал помощь Госу­
дарственной инспекции по охране памят­
ников в решении наиболее сложных инженерных проблем. Около полутора со­
тен технических экспертиз и решений по вопросам инженерной реставрации па­
мятников архитектуры и учетных домов петербургской застройки — таков резуль­
тат его десятилетней деятельности. Скромно? Пожалуй. Но сколько борьбы пришлось выдержать этому Комитету в защиту старых построек, доказывая их соответствие современным техническим требованиям! Чего стоило, например, ма­
тематически доказать, что запас про­
чности деревянных балок Меншиковского дворца значительно выше требуемой со­
временными нормами, хотя этой древеси­
не уже двести семьдесят пять лет... Несомненно, есть и дома, по всем пара­
метрам — техническим и архитектур­
ным — подлежащие сносу как «малоцен­
ные», по выражению современных градо-
устроителей. Такими, бесспорно, в конце концов, и стали здание бывшей гостиницы «Англетер» и дом Дельвига. Для других же зданий резоннее было бы оставить внешние их очертания (архитектурный экстерьер), а внутреннюю планировку с интерьером осовременить. Но есть ведь и такие, что им не подходят ни первое, ни второе, хотя эти дома относительно моло­
ды. Петропавловка, скажем, Меншиков-
ский дворец, Кикины палаты, Алексан-
дро-Невская лавра выстроены в стиле «петровского барокко», это «аборигены» Петербурга. А есть здания похожие, но выстроенные гораздо позднее — главным образом к двухсотлетию основания горо­
да. Их немного, но все они стилизованы именно под «петровское барокко»: ком­
плекс зданий больницы имени Мечникова на Пискаревском проспекте, дом у храма «Спас-на-крови» на канале Грибоедова, нынешнее Нахимовское училище и дом на углу улиц Петра Лаврова и Потемкин­
ской, известный как дом Боткина. Ни сносить их, ни «взрывать изнутри», оставляя лишь внешние очертания, нель­
зя. Если со временем этим домам пона­
добится помощь, то исключительно реставрационная. А сколько домов, за внешне обычными для петербургской застройки фасадами скрывающих уникальные внутренние уб­
ранства, сохраняемые жильцами! Напри­
мер, на углу улицы Чайковского и про­
спекта Чернышевского. Или бывший до­
ходный дом, выстроенный архитектором А. И. Штакеншнейдером на улице Халту­
рина, 10... Разве можно подходить к ним с «кувалдой»? Председатель Комитета инженерной реставрации памятников архитектуры 179 Г. Арский предупреждает: «Всегда не­
обходимо помнить, что при проведении комплексного капитального ремонта в до­
мах петербургской застройки безвозврат­
но гибнут ценнейшие интерьеры, что эти потери невозможно оценить даже прибли­
зительно... что гибнет невозвратно та кра­
сота, которая осталась нам в наследство от наших предков и которую мы обязаны сохранить для потомков». Тем большим диссонансом прозвучали некоторые факты на отчетно-выборной конференции ЛГО ВООПИиК в апреле 1987 года: «С 1979 года, несмотря на требования Общества, Государственная инспекция по охране памятпиков (ГИОП), возглавляемая И. П. Саутовым, не признала достойным охраны ни один городской объект... Разрушается истори­
ческое сооружение, но не желает видеть этого ГлавАПУ... Потому что у него есть ГИОП. Главное управление культуры за­
нято своими делами... ВООПИиК обраща­
ется в горисполком. Превращается в про­
сителя, обивающего пороги тоже годами. Иногда титаническая настойчивость вен­
чается успехом...». Иногда... Но доколе? Силуэты А. УЗИЛЕВСКИЙ УДИВИТЕЛЬНАЯ КНИГА 1927-й год. Я зачислен в Ленинградское фабрично-заводское училище при типо­
графии имени Володарского. В коммуне «Комсомолец» на третьем этаже дома по Чернышеву переулку (теперь улица Ло­
моносова) — у меня собственная бело­
снежная постель. Раннее зимнее утро. Темно. Всего пять­
сот шагов до типографии, но мороз успе­
вает забраться под выношенное пальто. Бегу не один, рядом «досыпает» на ходу мой друг Коля Королев. — Смотри, мурзатые вынырнули,— обращаюсь я к Николаю. Останавливаемся. Из люков на набе­
режную выбираются одетые в тряпье бес­
призорники. Голод заставил их покинуть теплые трубы коллектора, проложенные вдоль Фонтанки. — Очень уж напоминают ребят из «Республики Шкид»,— заметил Нико­
лай. Мы только что прочитали нашумевшую в то время книгу Г. Белых и Л. Пантеле­
ева «Республика Шкид». Но мог ли я тог­
да знать, что это Морозное утро неожи­
данно всплывет в моей памяти через четверть века?! В 1953 году на родительском собрании в 233-й школе я познакомился с одним из главных действующих лиц «Республики Шкид» — знаменитым Викниксором. Он был классным руководителем и учителем русского языка в классе, где училась моя дочь. По ее рассказам я знал, что Виктор Николаевич Сорока-Росинский (Викник-
сор) давал уроки по разработанной им самим методике. Каждая его ученица имела список книг, которые должна была прочитать, и он добился того, что его питомицы выходили из школы абсолютно 180 грамотными. В записных книжках Викто­
ра Николаевича были отмечены дни рож­
дения учениц, и для каждой заранее припасался подарок. Глядя на Виктора Николаевича, уже сутулого рт бремени лет, на его усталые и добрые глаза с лучи­
ками морщинок, я подумал: сколько же поколений воспитал этот незаурядный пе­
дагог? Уже в 1913 году в Ларинской гимназии в Петрограде он читал курс истории Западной Европы, читал увлека­
тельно, не по учебнику. Среди его слуша­
телей был тогда юный М. Слонимский, будущий писатель... После собрания я подошел к Виктору Николаевичу и сказал, что по роду служ­
бы хорошо знаком с Пантелеевым и могу передать ему привет. Он поблагодарил и заметил, что связь с Пантелеевым под­
держивает, как и со многими другими шкидовцами. Мое же знакомство с Алексеем Ивано­
вичем состоялось в начале сорок восьмого года, когда он принес нам рукопись «Рас­
сказов о маленьких и больших». А до тех пор я знал его лишь как одного из авторов «Республики Шкид» (и героя этой по­
вести — Леньку Пантелеева). Не все с изданием «Рассказов о малень­
ких и больших» шло гладко. Главная редакция издательства в Москве почему-
то считала Пантелеева писателем для маленьких. И немало усилий приложили ленинградский Союз писателей и члены редсовета, отстаивая это издание. Поток читательских писем показал, что книга с большим интересом встречена не только юными, но и взрослыми. Опасаясь, что заявка на переиздание в нашем издательстве его автобиографи­
ческой повести «Ленька Пантелеев» будет (?) Седьмая] ^ встречена в главной редакции так же, как и предыдущий сборник, автор сопроводил рукопись письмом, где, в частности, гово­
рилось: «Для этого издания повесть мною была переработана и дополнена...». На моей памяти много примеров, когда переизданная книга обретает второе рож­
дение, новую жизнь. Такое произошло и с «Республикой Шкид». Печатание повести в Ленинградском отделении издательства «Советский писа­
тель» имеет свою предысторию. С три­
дцать шестого года, в течение двадцати четырех лет, книга была разлучена с чита­
телем, так как соавтор Пантелеева, Григо­
рий Белых, был незаслуженно репресси­
рован и вскоре скончался. В 1959 году «Республика Шкид» вышла тремя изда­
ниями в Берлине. Писатель Виктор Бори­
сович Шкловский заявил тогда в «Лите­
ратурной газете», что это постыдно, когда за рубежом книга переиздается раньше, чем на родине писателя. В начале поября того же года директор нашего отделения Л. Досковский пригла­
сил к себе главного редактора И. Авра-
менко, старшего редактора И. Кузьмичева и меня. И сообщил, что из центрального издательства поступило указание срочно приступить к изданию повести «Респуб­
лика Шкид». Алексей Иванович, сдав обновленный ее вариант, писал нам: «В вашем издательстве выходит в сзет книга „Республика Шкид", на титульном листе которой сказано, что „издание до­
полненное и переработанное". Скупая пометка эта вряд ли может рассказать о той большой работе, которую я проделал над „Республикой Шкид". Я действи­
тельно дополнил и переработал повесть основательно. Это была не просто стили­
стическая правка, это была тонкая и сложная работа, которую не грех назвать ювелирной. Вы знаете, вероятно, что книгу, о кото­
рой идет речь, написали 35 лет тому назад два парня, одному из которых было 18, а другому 17 лет. Рукопись их была дале­
ка от совершенства... Вместе с тем в по­
вести были живопись и непосредствен­
ность, которые придавали, вероятно, кни­
ге какую-то подкупающую прелесть. Перерабатывая повесть, я должен был обо всем этом помнить. Следовало так попра­
вить книгу, чтобы читатель, перечитывая ее, не заметил переделок. Нужно было не только стилистически выправить повесть, но и правильно поставить педагогическую стрелку, опять-таки не забывая о том, что стрелку эту легко перекрутить и сломать. Мне кажется (а мнение мое совпадает с мнением редактора, рецензента и дру­
гих лиц, читавших рукопись), что задача эта мпе удалась, книгу я не испортил, напротив — она, ничего не утратив от своей мальчишеской лихости, стала вместе с тем чище, яснее, менее много­
словна, более целенаправленна и педаго­
гична. Переработка повести отняла у мейя 7 месяцев весьма напряженного труда...». Первым делом следовало определить минимальный срок, в какой это издание может быть осуществлено. Взвесив редак­
ционные и производственные возможно­
сти, мы прикинули, что в шесть месяцев при четком соблюдении графика можно уложиться. Предстояло отрецензировать и заново отредактировать книгу, столь долго не издававшуюся, подготовить ху­
дожественное оформление и, наконец, на­
брать и отпечатать. Тогда же было решено просить Веру Панову взять на себя ре­
цензирование, а редактуру поручили Иго­
рю Кузьмичеву. Вот строки из ее рецензии: «Есть книги, которые не могут быть рассматриваемы лишь как вклад в лите­
ратуру, но представляют собой частицу нашей истории, частицу пути, пройденно­
го нашим народом, к таким книгам отко­
сится „Республика Шкид". Самый факт ее написания — факт исторический, это вызывает к книге — не менее, чем ее ли­
тературные достоинства,— интерес неиз­
менный и взволнованный... Я считаю литературным событием то обстоятельство, что эта книга, которую Горький в письме к Макаренко назвал „удивительной", подготовлена одним из авторов к переизданию и станет достояни­
ем тех поколений советских читателей, которые ее не знают. Чтобы приблизить книгу к этим поко­
лениям, Алексей Иванович Пантелеев проделал очень большую работу. Многое ^%%тетрадъ) Л. Пантелеев (слева) на читательской конференции. Апрель 1933 из того, что нынешнему читателю неблиз­
ко, что может быть им воспринято не­
верно, из книги ушло... Написана заново глава „Ленька Пантелеев..."». На заседании редсовета в дополнение к своей рецензии Панова сказала: — Я прошу товарищей, кто желает получить представление об этой книге, прочитать главу «Великий ростовщик» или три блестящие страницы, изображаю-
181 щие урок русского языка в главе «Лоте­
рея аллегри». Это классика, это абсо­
лютный блеск. Были в выступлении Пановой и отдель­
ные замечания, учтенные при подготовке рукописи. Тут же было высказано и поже­
лание предварить книгу вступительной статьей Самуила Яковлевича Маршака, первого ее редактора. Он охотно согла­
сился это сделать. В середине октября Алексей Иванович Пантелеев вместе с дочерью Машей при­
шел в издательство за «чистыми листами» книги, полным ходом печатавшейся в ти­
пографии. Здесь произошел эпизод, опи­
санный им потом в книге «Наша Маша», подаренной мне с интригующим автогра­
фом: «Давнему знакомцу, одному из пер­
сонажей этой книги — с наилучшими по­
желаниями, за себя, Элико Семеновну и Машу — Л. Пантелеев». Вот в каком контексте я там фигури­
рую: «В издательстве Машку встретили не хуже, чем другие мои произведения,— пожалуй, даже лучше. Кто-то спросил, сколько ей лет. Меня рядом не было. — Три, кажется,— ответила Маша. Пришел веселый седеющий дядя, А. Н. Узилевский, заместитель директора издательства. — А-а, девочка, здравствуй! Ты у нас работать хочешь? — Хочу. — Ну, будешь работать. Вот тебе стол, вот карандаш, вот бумага...». Мой рассказ об издании «Республики Шкид» был бы неполным, если хотя бы вкратце не упомянуть о типографской работе. Буквально через несколько- дней после отправки рукописи в набор позво­
нил мне начальник производства Сергей Трофимович Малинин: — Приезжайте срочно: у нас че-пэ. По дороге я терялся в догадках: что же случилось? Вместе с Малининым и ди­
ректором типографии Михаилом Поляко­
вым мы поднялись в наборный цех. Лино­
типный участок, где обычно стоял шум работающих машин, встретил нас необыч­
ной тишиной. Линотипистки, молоденькие девчата — вчерашние выпускницы технического училища, увлеченно читали страницы «Республики Шкид». — Сегодня ваша «Шкида» остановила наборный цех,— сказал мне директор ти­
пографии.— А что будет, когда подпише­
те книгу в печать? Остановятся печатные машины, а там, гляди, и переплетный цех? Начнется коллективная читка, а план Пантелеев приедет к нам выполнять? Не давайте нам таких книг. Лучше что-ни­
будь попроще. Не в обиду будь сказано, Поляков не был заядлым книгочием... Пришлось пообещать, что для типо­
графских мастеровых выделим книги за наличный расчет. И с,разу же тишину разрушил стрекот заработавших линоти­
пов. На наших глазах стали появляться отлитые в металле горячие строчки... Мы издали много и других книг Панте­
леева. В шестьдесят шестом году вышли «Живые памятники», где есть воспомина­
ния о М. Горьком, С. Маршаке и Е. Швар­
це... В восьмидесятом году — новая книга: «Приоткрытая дверь», в какой-то мере раскрывающая творческую лабораторию писателя, во многом автобиографичная. Когда ее корректура была подготовлена к печати, от нас потребовали «исправле­
ния» многих мест. Не скрою, нелегко было тогда уговорить Алексея Ивановича поступиться написанным, дабы книга увидела свет. Для меня особенно инте­
ресными были записные книжки, охваты­
вающие несколько десятилетий жизни Пантелеева, чье творчество воспитало не одно поколение читателей всех возрастов. Среди этих читателей — и я сам, и мои дети, и мой внук. И эта эстафета, уверен, будет продолжаться потому, что в книгах Пантелеева — история нашего государ­
ства, нашего народа, нашей молодежи. История правдивая и яркая. А без правди­
вой истории не может быть подлинного настоящего, невозможно и будущее!.. На книгах этого чудесного мастера сло­
ва несколько поколений читателей учи­
лись и учатся добру, честности и безза­
ветному служению Родине. Мастера Вера ЧУБАКОВА ВО имя жизни /Ч н стоял на небольшом возвышении " у трибуны — моложавый, с отличной военной выправкой — и, по всему видно, чувствовал себя неловко. К нему один за 182 другим подходили товарищи и друзья — ветераны местной противовоздушной обо­
роны Ленинграда, поздравляли с юби­
леем. Q) Седьмая]} На столе, буквально заваленном цвета­
ми — тут и гвоздики, белые, красные, желтые, и нежные розы, дн ярко-красные мохнатые пионы,— росла стопка почет­
ных грамот, благодарностей и приказов от Советского комитета ветеранов войны, от штаба Гражданской обороны РСФСР, Ле­
нинграда и области, от начальника курсов гражданской обороны. Полковника-инженера в отставке Ни­
колая Михайловича Лопатина 1, предсе­
дателя городского Совета ветеранов вой­
ны МПВО, благодарили за активное участие в работе по военно-патриотиче­
скому воспитанию молодежи, в организа­
ции и оформлении постоянно действую­
щей экспозиции «История Краснознамен­
ной МПВО г. Ленинграда» за многолет­
нюю безупречную службу. Более сорока лет проработал Николай Михайлович Лопатин в системе граждан­
ской обороны, был методистом курсов гражданской обороны, начальником му­
зея истории МПВО города, а на обще­
ственных началах возглавлял совет вете­
ранов войны частей и штабов Краснозна­
менной местной противовоздушной оборо­
ны Ленинграда. Во время Великой Отечественной вой­
ны Лопатин был начальником подрывной службы МПВО Ленинграда. На его лич­
ном счету триста четырнадцать обезвре­
женных авиабомб и снарядов, тысячи спасенных жизней и множество сохра­
ненных домов, дворцов, сооружений. До войны он, горный инженер по профессии, вел буро-взрывные работы в шахтах и карьерах Северо-Запада, но тог­
да он был взрывником: работы велись для созидания, а с начала войны стал под­
рывником — те же материалы здесь при­
менялись уже в противоположных целях. ...У входа в подвал Эрмитажа Николай Михайлович увидел старичка в телогрей­
ке и шапке-ушанке, принял его за сторо­
жа, а это оказался директор музея, акаде­
мик Иосиф Абгарович Орбели. Двухсотпятидесятикилог раммовая бомба косо влетела в окно, пробив же­
лезную предохранительну ю решетку, оставила там свой хвост-стабилизатор и врезалась в подвал. А в нем хранились в рулонах бесценные картины! Николай Михайлович разрядил бомбу, и ее, уже обессиленную, такелажники выдворили из здания. Орбели лично поблагодарил начальника МПВО города генерал-май­
ора Лагуткина: «Замечательног о вы при­
слали специалиста. Избавил от незваной гостьи...». Фашистам удалось узнать, что пиро­
техники Ленинграда ловко укрощают не-
1 Когда материал готовился к печати, Н. М. Лопатин скончался. ^^тетрадь) разорвавшиеся бомбы, и тогда они стали забрасывать город бомбами замедленного действия с противосъемным устройством. При разрядке этих новинок погибли во­
семнадцать опытных специалистов, мно­
гие были ранены. Пошли в ход и морские магнитные мины огромной взрывной силы. Одна из таких мин опустилась на парашюте на территорию Балтийского вокзала. Ее над­
лежало обезвредить Лопатину и его по­
мощнику Саше Ильиничу. Еще издали они увидели, как несколько женщин ко­
лотили палками по мине, закрытой голу­
бым парашютом. — А ну, вылезай, фашист проклятый! — Мы тебя живо выкурим отсюда, спрятался, убийца! — Вы что делаете?! — закричал, под­
бегая к ним, Лопатин.— Сейчас же в укрытие! — Там фриц спрятался, мы видели его ботинки,— сказала одна из женщин.— Выглядывали вон там, под шелком... Магнитная мина весом в тонну вреза­
лась в землю. Ильинич приложил к кор­
пусу ухо: — Живая. Тикает... Тогда еще подрывники мало знали об устройстве и принципе действия таких мин, но что она снабжена тремя взрывате­
лями — одним инерционным и двумя с часовым механизмом — было известно. Друзья посмотрели друг на друга: взрыв мог произойти в любую минуту, им ни­
когда еще не приходилось сталкиваться с такой «чушкой». Сначала они извлекли действующий взрыватель, под ним оказались две прово­
локи — красная и белая. Надо перерезать сначала одну, потом другую. Но какую резать первой? Ошибешься — произойдет взрыв от замыкания электрической цепи. А медлить нельзя... — Уйди в укрытие! — сказал Лопатин своему помощнику. Тот отмахнулся. Чувствуя на шее дыхание друга, Нико­
лай Михайлович решительно перерезал белый провод. Тишина... Вздохнул так жадно, будто вынырнул из глубины. Саша сжал ему плечо. Не подвела интуиция, сказался опыт подрывника! Теперь надо взяться за прижимное кольцо — третий инерцион­
ный взрыватель. Отвинтили его с трудом: от постоянного недоедания силы заметно убавились. И вдруг... сильный удар в под­
бородок опрокинул Лопатина навзничь. Падая, он ударился головой о камень, потерял сознание. Когда открыл глаза, увидел встревоженное лицо Ильинича. — Пронесло,— сказал он устало.— Выскочила пружина из запального ста­
кана... Шесть часов, неимоверно трудных и на­
пряженных, провозились они с этой ми-
183 ной. А заявки на невзорвавшиеся бомбы и снаряды все поступали и поступали. Пиротехники узнали, как побеждать магнитные мины, но вопрос с противосъ-
емным устройством оставался нерешен­
ным, и это тревожило, не давало покоя. И вот однажды в коридоре Ленинград­
ского горкома партии к Николаю Михай­
ловичу подошел старик: — Вы Лопатин? И рассказал, что в Ленинграде живет инженер Стригин, «большой специалист, изобретательный инженер...». Но его ад­
реса старик не знал: в начале войны тот куда-то переехал. Лопатин разыскал Стригина. Бледный, изможденный человек лежал на кровати под ворохом одежды, перед ним на табурете стояла кружка с замерзшей водой... В этот же день Николай Михайлович рассказал о Стригине товарищам, инже­
нера поставили на довольствие, зачисли­
ли пиротехником, и пока он не поднялся на ноги, Лопатин и Ильинич подкармли­
вали его дома. Стригин изобрел дистанционный извле-
катель взрывателей — ДИВ, и это было истинное диво! При помощи троса этим прибором стали удалять взрыватели с без­
опасного расстояния. Лопатин и Ильинич открыли новый способ извлечения взрывчатки из корпуса бомбы — методом выпаривания. Случай­
но? Возможно. Но получилось же! А было это так. Одна из бомб-новинок пробила крышу глазной больницы на Моховой и улеглась на полу второго этажа. Это случилось вечером, окна были выбиты, а внутри сигарообразного чудища тикала адская машина. Друзья постояли над бомбой и ушли: что можно сделать в темноте? До­
ждались утра, пришли чуть свет. Часовой механизм молчал. Затаился? Что прои­
зошло? Это — как хищник в засаде: он о тебе все знает, подстерегает, чтоб на­
пасть внезапно, а ты — как слепой... Было ясно, что обычным способом с этой бомбой не справиться, и друзья, по­
советовавшись, решили отпилить донную часть. Укрепили бомбу, затем принялись пилить, сменяя друг друга, ножовкой, до кровавых мозолей на руках. Ипогда чуди­
лось, будто часы снова затикали, и тогда они, замирая, приникали к холодному металлу, прислушивались. Тихо... Отпи­
лили донную часть, а тем временем по их просьбе к дому подогнали автодушевую установку и стали .под давлением пода­
вать пар на второй этаж. Лопатин напра­
вил в донное отверстие горячую струю. Мелькнула мысль: а что если взорвется от нагрева? Но вот расплавленная взрывчат­
ка поплыла на пол, опустевший корпус заполнили песком: взрывчатка еще оста­
валась в запальном стакане, и если бомба взорвется, песок погасит силу взрыва. Бомбу бережно спустили во двор — и только отошли в безопасное место, как она взорвалась... Лопатин вместе с Александром Гри­
горьевичем Илышичем разрядил восемь­
десят одну фугасную бомбу. 11 декабря 1942 года, когда Лопатин занимался бом­
бой на Невском проспекте, Саша Ильинич один поехал на пятую ГЭС. И не вер­
нулся... Лопатину не сразу сказали, что его друг погиб. Не верилось, не хотелось верить! Трудно передать, что чувствовал тогда Лопатин... Сколько уже лет прошло, соро­
калетие Победы отпраздновали, а по­
гибший друг все перед глазами... Не раз он взрывал мерзлую землю под братские могилы — и вот теперь сам покоится в братской могиле на Пискаревке... Был еще такой случай: одну из бомб никак не удавалось откопать, она все глубже уходила в плывун. Ее зажали в резервуар из стального шпунта, но она и оттуда вырвалась, уплыла за шпунт. Что делать? Николай Михайлович думал недолго — попросил электросварщика прорезать окно в шпунтовой бочке, пролез через эту дыру к бомбе и оказался с нею один на один. С отчаянной решимостью прикоснулся к холодному, мокрому кор­
пусу... Если б Саша был рядом! Вспомни­
лось, как вскоре после его гибели умерли младшенькая дочка, жена Галя... Когда фашистские войска были изгна­
ны из Ленинградской области, руководи­
тели подрывной службы приступили к обучению разминеров. В 1944 году в при­
городах Ленинграда было обнаружено, обезврежено и уничтожено семь миллио­
нов мин, снарядов, фугасок. Подрывники-
ветераны гордятся тем, что ленинград­
ская служба МПВО, единственная в стра­
не, 2 ноября 1944 года была награждена орденом Красного Знамени, а 6 декабря ей было вручено Красное знамя — сим­
вол воинской чести, доблести и славы. 27 января 1945 года Михаил Иванович Калинин, вручая Ленинграду орден Ле­
нина, сказал: «Пройдут века, но дело, которое сделали ленинградцы — мужчи­
ны, женщины, старики и дети этого горо­
да,— это великое дело Ленина... никогда не изгладится из памяти самых отдален­
ных поколений». _ ЭЛ-
«II 1Г 184 (i) Седьмая^} •явжядияищ.аш'^ишмшииш-*» Родом из детства А. РОЖКОВ ЖИВУ И помню Г рочитав «Блокадную книгу» А. Ада-
•*••*• мовича и Д. Гранина, я начал про­
сматривать собственный архив. У ме­
ня сохранились дневники, мои детские рассказы о блокаде, много рисунков. Смотрел — и память до мельчайших дета­
лей восстанавливала все... Она перенесла меня в далекое предвоенное время... В 1941 году мне шел четырнадцатый год. Только что окончились занятия в на­
шей 15-й средней школе, и я перешел в седьмой класс. Я жил с родителями в большом пятиэтажном доме на углу Можайской улицы и Малодетскосельско-
го проспекта. Этот дом стоит и сейчас. Мои родители переехали в него в 1922 го­
ду, когда отец стал работать на Волхов-
строе. Лето в 1941 году началось тревожное, ходили слухи о войне. Дачу мы не сняли, и я на лето остался в городе. В воскре­
сенье 22 июня проснулся поздно. Родите­
ли ушли в магазин, дома оставалась одна бабушка. Я начал собирать из «Конструк­
тора» железную дорогу. Хотел включить приемник, послушать постоянную вос­
кресную передачу, но передумал. И без того знал — она начнется всем тогда изве­
стной песенкой: Я ответственный съемщик Квартиры номер семь. Но об этом известно не всем... Неожиданно вернулись родители. И отец тихо произнес: «Вы слышали?• Война». Включили радио. Там пели: «Если завтра война...» — так мы пели вчера. А сегодня война наступила... На следующий день мы заклеивали крест-накрест полосками бумаги окна. При тревогах их полагалось держать за­
крытыми. Дворники и милиция за этим строго следили и, когда раздавался вой сирены, напоминали об этом свистками. Позже, когда на Ленинград упали первые бомбы и стеклами ранило людей, окна, наоборот, открывали. В нашем доме сроч­
но достраивали бомбоубежище. Витрины магазинов зашили досками и засыпали песком. Штаб ПВО установил дежурство жильцов на крыше и в подворотнях. Однажды мы ломали наши чердаки. Деревянные перегородки летели во двор. Стояла страшная пыль. Потом красили стропила суперфосфатом. Устроили по-
^^тетрадъ) жарные посты. Из нижних этажей прита­
щили большие медные ванны. Наносили в них воды. Рядом насыпали песок, поло­
жили лопаты, щипцы, рукавицы. С домов были сняты номера и названия улиц: опасались шпионов. На заборах плакаты — большое ухо и надпись: «Бе­
регись! Враг тебя подслушивает!». Из уличных репродукторов доносилась му­
зыка. На мотив «Шар голубой» пели новые слова: Русские танки фашистов громят, Летчики наши на запад летят, Крутится Гитлера подлая власть, Крутится, вертится, хочет упасть!.. Июль стоял жаркий. На улицах было необычно тихо. Я играл с ребятами наше­
го двора в «чижика», лапту, катался на велосипеде. Чтобы не скучать в городе, стал ездить к маме на работу в Военно-
воздушную академию. Находилась она на месте современного аэропорта, под Пул­
ковом. В те дни на ее территории курсан­
ты рыли укрытия-щели, я им охотно помогал. Часто начальник маминого отде­
ла полковник Адрианов отвозил меня домой на своем мотоцикле с коляской. Наш путь проходил по Международному проспекту (сейчас Московскому). В то время он не был так застроен. Един­
ственное каменное здание стояло у Сред­
ней Рогатки — путевой дворец Екатери­
ны II, где размещался завод «Лакокра-
ска». В первый месяц войны еще все выгля­
дело довольно мирно. Мы останавлива­
лись у Малодетскосельског о проспекта, я вылезал из коляски и через Клинский рынок шел домой. До войны вокруг рынка было множество продовольственных ма­
газинов, весь день по булыжной мостовой грохотали телеги и раздавалось лошади­
ное ржание, Малодетскосельский про­
спект был буквально забит подводами. С началом войны все быстро опустело. К концу сентября закрылись и последние магазины. На рынке между рядами молча стояли люди. В основном — женщины. Каждый уже что-то менял, и только на хлеб... Перед войной я собирал открытки. С наступлением первых голодных меся­
цев как-то увидел на рынке два больших ящика, доверху набитых старинными от­
крытками. Около них сидел седой старик. 185 Перед ним на весах — килограммовая ги­
ря. Старик продавал товар на вес: ки­
лограмм открыток — сто граммов хлеба... 30 июля в авиагородке я попал и под первую бомбежку. Безоблачным днем ле­
жал с двумя курсантами на усыпанной цветами лужайке недалеко от здания ака­
демии. Неожиданно из-за Пулковской го­
ры вынырнули два «юнкерса-88». Опре­
делил их сразу: перед войной я купил книжку «Силуэты германских самоле­
тов» и хорошо ее изучил. Самолеты лете­
ли очень низко. Оглушил рев моторов. Полетели бомбы. Лужайка вдруг взметну­
лась вверх и превратилась в стену черной земли. Просвистели осколки. Я побежал. С крыши академии запоздало ударил зе­
нитный пулемет. Из окон сыпались стек­
ла и хрустели под ногами. Вниз по лестнице бежали растерянные курсанты. За ними спускалась мама. Увидела меня, обрадовалась. На аэродроме горели само­
леты. У жилого дома бомбы упали на панель рядом с булочной, некогда зер­
кальные витрины чернели теперь прова­
лами. За прилавком лежали убитые де­
вушки-продавщицы. Горячие осколки ве­
ером хлестанули прямо по ним... Картина была жуткая. Это были первые жертвы, которые мне пришлось видеть. На следующий день налет повторился. Черный дым от сожженных складов горю­
чего заволок все небо. Больше в авиагоро­
док я не ездил. Скоро академию эвакуиро­
вали в Йошкар-Олу. Мы остались в Ле­
нинграде. 6 сентября первые прорвавшие­
ся фашистские самолеты сбросили бомбы на город. Ходил с ребятами смотреть раз­
рушенные дома на Глазовской улице и на Староневском. Утром проснулся раньше обычного. За Обводным каналом тревожно гудели па­
ровозы. Не дойдя до Витебского вокзала, остановился пассажирский поезд из Пав­
ловска. Его бомбили. Состав с искоре­
женными вагонами, с убитыми и ранены­
ми подойти к платформе не мог. Поезд взывал о помощи... Враг рвался к Ленинграду. В город хлынули потоки беженцев. Пришли из-
под Пулкова знакомые молочницы, до войны носившие нам молоко. Пришли с детьми. Привели коров. Но корма для коров не было, их скоро зарезали. Так неожиданно наш дом на какое-то время был обеспечен мясом. Самим же бежен­
кам пришлось очень тяжко: прописки у них не было, и карточек они не получа­
ли. Многие из них погибли, когда начался голод. В первых числах сентября жильцы нашего дома были мобилизованы на стро­
ительство оборонительных укреплений. Я ездил на трамвае в село Рыбацкое рыть окопы. Часто шел дождь, и работать при­
ходилось в страшной грязи. Приезжал домой весь в глине. Так проработал неде­
лю. В конце месяца резко уменьшились нормы выдачи продуктов. В магазинах оставались только перец и лавровый лист. По карточкам впервые выдали незнако­
мый раньше продукт — дуранду. С улиц как-то незаметно исчезли все кошки и со­
баки. Не стало голубей. Чтобы пообедать, я стал ездить к папе на работу на Василь­
евский остров, в Гидрологический инсти­
тут. Там в столовой можно было без' «выреза» получить тарелку жиденького супа. С первого дня войны я вел подробный дневник. Помимо дневника, стал зарисо­
вывать и военные действия на фронте, о которых передавали по радио. Я с пером в руках слушал сводки Совинформбюро и все события изображал на тетрадных листках. Рисовать продолжал всю зиму, при свете коптилки, когда в комнатах было ниже нуля и вода в стакане замерза­
ла. Эти рисунки храню до сих пор. С на­
ступлением темных вечеров мы стали ходить по улицам с круглыми фосфорны­
ми кружочками, приколотыми к одежде, чтобы не наткнуться друг на друга. По­
становщики фильмов о блокаде, к сожале­
нию, об этой детали забывают... Участились налеты. Из окон во время тревог видно, как над городом в разных местах взлетают ракеты. Говорили, что их пускают засланные ракетчики. Как-то ве­
чером, после очередной тревоги, к нашим воротам подошли трое. Один из них, ми­
лиционер, сказал, что с крыши нашего дома подают сигналы. Полезли на крышу и в одном дымоходе нашли спрятанную электролампу. Провода от нее шли во двор, в окно второго этажа. Квартира коммунальная, нужная комната заперта и опечатана: жилец на фронте. Открыли дверь. В комнате темно. На столе, куда вели провода, замыкающее устройство. Крошки от недавней еды. Окно во двор приоткрыто... 8 сентября к городу прорвалось много фашистских самолетов. В черном небе, усыпанном звездами, высоко-высоко,— звенящий, вибрирующий гул. И — серия резких хлопков: разрывы зажигательных бомб. Из наших окон видно, как за Обвод-
186 ^Седьмая^ ным каналом все больше и больше красне­
ет небо. На следующий день узнаем: сгорели Бадаевские склады... Этой же ночью налет повторился: ориентируясь на пожары, фашисты стали сбрасывать тя­
желые фугасные бомбы. Сначала отврати­
тельный, выворачивающий душу вой. На мгновение тишина. Потом дом вздрагива­
ет, оседает, и через несколько секунд приближается низкий, нарастающий, тя­
желый гул разрыва... На следующий день я подобрал на улице несколько потушенных «зажига­
лок». Позже, зимой, когда не было дров и нечем было топить буржуйку, я поло­
жил в нее такую бомбу. Через некоторое время бомба занялась, и буржуйка загуде­
ла. Железо раскалилось докрасна. Я ис­
пугался. Но все обошлось благополучно. Зато огромная кастрюля воды вскипела моментально. Впоследствии, наученный опытом, я кидал в буржуйку только ма­
ленькие кусочки, отрубая чах от бомбы топором. 20 октября записал в дневнике: «Почти месяц, как каждый день тревоги. Сирены начинают выть ровно в половине восьмого вечера. Бомбят фугасными вперемежку с зажигалками. Говорят, фашисты специ­
ально приделывают к стабилизаторам ка­
кие-то ревущие устройства, чтобы дей­
ствовать на психику. В один из налетов бомбили наши Семенцы: Рузовскую, Мо­
жайскую, Верейскую... Международный проспект и Обводный канал. Мы не вы­
держали, спустились в бомбоубежище. У многих постели, и они в бомбоубежище ночуют. Меня угнетает синий свет лампо­
чек...». Уже много лет я часто вижу один и тот же сон. Война. В наш дом попадает бомба. И вот все такое родное и близкое вдруг исчезает... Ничего нет... Я чудом уцелел. Подо мной страшная пустота в пять эта­
жей. Далеко в небе гул немецкого бомбо­
воза... Я в ужасе просыпаюсь. И каждый раз — одна и та же мысль: как хорошо, что нет войны! На улице тихо, дома все на своих местах... «31 октября. Несколько дней воздуш­
ных тревог нет. Но начались обстрелы. Сегодня в 12 часов дня снаряды ложатся на наши улицы. Где-то повредили водо­
провод, и улицы залиты водой. Фрунзен­
ский универмаг без стекол. Витебский вокзал тоже. На Обводном разбито четыре трамвайных вагона с людьми...». «1 ноября. Ночью тревога. Днем об­
стрел. Ходил в школу на осмотр и реги­
страцию. Занятия теперь будут не в на­
шей,^ в 26-й школе». До войны наша школа находилась на Подольской улице, угол Загородного про­
спекта. Перед революцией в этом здании было церковное училище и сиротский приют. Окна нашего класса выходили во двор на здание латышско-лютеранско й ^t^mempadb} церкви. (После войны ее снесли.) На этом дворе перед войной мы отрабатывали на­
ши действия во время учебных тревог, и я получил значок «Готов к ПВХО». 26-я школа, где мы начали заниматься, была рядом, на углу Серпуховской улицы. Во дворе этого дома находится квартира автора трилогии о подвиге Эрмитажа — С. П. Варшавского. «3 ноября. Первый день в школе. В классе нас 60 человек. Холодно. Сидим в шубах и шапках. Все время обстрел. Идти домой опасно... На Можайской и других улицах у Обводного канала начали строить баррикады. Окна угловых домов уже заложены кирпичом. Оставлены ма­
ленькие окошки-амбразуры». «6 ноября. В 7 часов вечера, как всегда, налет. Дом ходит ходуном от взрывов. Спустились в бомбоубежище. Ночь не спали». «7 ноября. Праздник. Слушаем радио. Рисую иллюстрации к сводкам Информ­
бюро. Передавали парад с Красной пло­
щади. Настроение такое, что ни в Москву, ни в Ленинград враг уже не войдет». Начал давать о себе знать голод. Уроки в школе почти прекратились. Ходили только ради еды — тарелки супа: не­
сколько тонких лапшинок в воде. Их мы моментально проглатывали. Мои товари­
щи Толя Быков и Петя Куроцапов в шко­
лу ходить перестали. Я еще ходил. Но скоро занятия прекратились. Первым из нашего класса умер от голода Боря Львин... Скоро я потерял еще одного дру­
га — Гогу Фомина. Он жил наискосок от нашего дома вдвоем с матерью. Гога был на полтора года старше меня, из-за силь­
ной близорукости носил очки. В первые дни он ушел добровольцем в ополчение. Ушел навсегда. Его мать до самой смерти ждала, что Гога вернется. Умерла она в 1982 году... «20 ноября. Начались сильные обстре­
лы. В наш дом попало три снаряда. Рез­
кий удар. Грохот. В комнатах бело. Это пыль от побелки. Когда рассеялось, все, что за окном, стало близко-близко. Оказа­
лось, стекол нет. Вечером с папой заделы­
вали окна тряпками, фанерой. В комнате 187 поставили буржуйку. Положили набок та­
буретку, на нее кирпичи. Соорудили топ­
ку. Сверху накрыли листом железа с дыр­
кой посредине. Когда родители уходят, я варю обед. Ставлю на буржуйку кастрю­
лю с водой и кладу в нее мелкие кусочки столярного клея. Клей разваривается, и я кидаю в кастрюлю перец и лавровый лист. К вечеру все это застывает, и когда прихо­
дят папа с мамой, мы едим это желе». «14 декабря. Встали трамваи. Папа и мама на работу ходят пешком. Особенно устает папа. Он страшно похудел. Каж­
дый день на Васильевский остров и обрат­
но. Через весь город. Ходит с палочкой. Ушанка до самых глаз. Сбоку противо­
газная сумка. Как у всех». «22 декабря. Холод страшный. Когда топим буржуйку, температура около нее не поднимается выше + 7° С. В квартире мы одни. Остальные жильцы давно эваку­
ировались. У нас еще есть электричество. Но дров нет. За водой хожу в сад „Олим­
пия". Длинная очередь к проруби. Обрат­
но, с ведром и бидончиком, иду и оста­
навливаюсь каждую минуту. Тяжело. На лестнице темно. Все ступени залиты во­
дой. Лестница превратилась в каток. Во дворе ледяная гора из нечистот...». «26 декабря. В 10 часов утра умерла моя бабушка Анна Алексеевна. Она была замужем за известным революционером, боровшимся за установление Советской власти в Абхазии, В. К. Шервашидзе-
Чачба. Бабушка умерла в постели. За день до этого заговаривалась... Вспоминала моло­
дость. Гроб бабушке сделали из кухонной перегородки, которую ломали на дрова». Плотник Тихон, делавший гроб, умер от голода на следующий день... Бабушка была верующая, и мы повезли ее отпевать в Никольский собор. Собор работал. Полно гробов. В декабре еще кое-
кто мог по старой традиции проститься с близким человеком... Из Никольского на саночках повезли бабушку на Волково. В память врезалась картина: из последних сил женщина тя­
нет завернутого покойника. Не доехав до кладбища, упала. Так и осталась лежать. Дома я зарисовал эту сцену, рисунок до сих пор цел». «13 января. Погас свет. Жжем коптил­
ку. Папа не курил, и мы еще выменяли на папиросы „Борцы", которые получали по карточкам в начале войны, несколько сте­
ариновых свечей». Совсем обессилела от голода мамина младшая сестра Наталка. Она жила в на­
шем доме с шестилетним сыном. Их долж­
ны были вывезти через Ладогу на Боль­
шую землю. В тридцатиградусный мороз вез я на санках Наталку с сыном через весь город к вокзалу. Перед глазами стояли картины предво­
енного детства... Лето. Дача в Затуленье. 188 Заливные луга. Далеко в них теряется река Оредеж. К песчаному обрыву подхо­
дит пароход. Мы встречаем родителей. Сброшены сходни. Радостные, улыбаю­
щиеся лица. И все, все в белом. Казалось, так будет всегда... Но вот, как из страшно­
го сна, пугающего своей неосязаемостью, что-то отсекло прошлое и отодвинуло его в призрачное небытие... И уже бездна пролегла между обжитым, знакомым ми­
ром и страшной реальностью... Санки скрипят по снегу. Я толкаю Наталку в спину. Так легче. Она — жи­
вой труп. Сын без движения на коленях. Приехали. Видимся в последний раз. У меня слезы. После войны узнали: На­
талка скончалась на следующий день. Сын пережил мать на одни сутки. Трупы их сняли с поезда... Перенесли Наталкину мебель к себе — тяжелые дубовые вещи. Хотели сохра­
нить. Но дров не было... Старинный бу­
фет, стулья и стол пошли на дрова. В начале 1942 года из Москвы специ­
альным рейсом прилетела к нам мамина родственница Марина Николаевна Гри­
ценко, внучка П. М. Третьякова: решался вопрос сохранности ценных собраний Ф. Ф. Нотгафта, крупнейшего издатель­
ского деятеля, коллекционера, большого друга Кустодиева и многих художников. В его квартире на улице Герцена, 14, помимо большого собрания живописи и других произведений искусства, находи­
лась уникальная библиотека. На протя­
жении длительного периода он выписы­
вал чуть ли не все русские и западно­
европейские периодические издания по искусству. Выписывал в двух экземпля­
рах: один расшивал и в отдельных папках подбирал идентичные иллюстрации по способам печати. Глубокие знания Нот­
гафта в части выбора технических спосо­
бов изготовления художественных репро­
дукций были решающими для изда­
тельств и художников, работающих в об­
ласти графики. Ф. Ф. Нотгафт руководил издатель­
ством «Аквилон», работал художест­
венным редактором Госиздата, а затем ИЗОГИЗа. Был старшим научным со­
трудником Эрмитажа. После революции его квартира с уникальными собраниями была сохранена специальным указом В. И. Ленина. В начале войны Нотгафту предложили эвакуироваться, но он остал­
ся в Ленинграде, получив на это личное согласие А. А. Жданова. С начала января о Нотгафте не было никаких известий. Переночевав у нас, Марина Николаевна пошла на улицу Гер­
цена. Во дворе встретила дворника и узна­
ла — больше недели жену Нотгафта не видели, хотя до этого она ежедневно спускалась за водой. С дворником вошли в квартиру. Идеальная чистота в комна­
тах. Поразились: везде прибрано. Карти-
@ Седьмая ^ на необычная для блокадного Ленингра­
да. Полы натерты. На окнах чистые зана­
веси, шторы. Скатерти накрахмалены. В вазах букеты бумажных цветов. И — никого. Когда приподняли верх большой, почти квадратной софы, накрытой ков­
ром, увидели: утопая в ярких бумажных цветах, как в гробу, лежал Федор Федоро­
вич. Потом обнаружили и жену. Любовно устроив последнее убежище скончавше­
муся от голода мужу, она убрала кварти­
ру и повесилась за притолокой двери... Много разных картин и папок я помогал потом Марине Николаевне перевозить на саночках из квартиры Нотгафтов в Эрми­
таж. Февраль. Наверное, самый тяжелый месяц блокадной зимы. Улицы завалены снегом. Только между сугробами от ворот к булочным протоптаны узкие тропинки. Я с мамой пошел навестить нашу хоро­
шую знакомую Марфу Андреевну Трой-
ницкую. Мы беспокоились, жива ли она. Марфа Андреевна первым браком была замужем за известным художником С. П. Яремичем, который женился на ней в Киеве и привез в Петербург. Молодень­
кая, красивая и, по словам моей мамы, большая хохотушка, Марфинька, как ее называли, стала скоро душой «Мира искусства». В книге И. С. Зильберштейна «Александр Бенуа размышляет» на фо­
тографии, изображающей проводы А. Н. Бенуа, она стоит в центре. Знакомы они были давно, когда мама, будучи студенткой-бестужевкой, жила на 12-й линии Васильевского острова у свое­
го дяди, художника А. К. Шервашидзе (в 1918 году он стал главным художником петроградских театров). В его квартире частыми гостями были А. Н. Бенуа, С. П. Яремич, А. П. Остроумова, А. Я. Го­
ловин и другие художники. Здесь Мар­
финька познакомилась с известным искусствоведом, крупным коллекционе­
ром С. Н. Тройницким, ставшим впослед­
ствии директором Эрмитажа. Жила Марфа Андреевна на Дворцовой набережной. Наш путь к ней лежал через центр города. Улицы были пустынны. Кое-где на снегу лежали обернутые тела покойников. Отвозить их на кладбище, как в начале блокады, уже было некому. Ночью их просто выносили из квартир на улицы. Мертвыми выглядят окна без сте­
кол, забитые фанерой. Кое-где из фанеры торчат закопченные трубы «буржуек». На Рузовской между двумя домами непри­
вычная пустота. Еще недавно здесь стоял разрушенный прямым попаданием авиа­
бомбы дом номер 8. На Невском — еди­
ничные фигуры людей, засыпанные сне­
гом троллейбусы... Пришли. Двери квартиры не заперты. Большая, высокая комната. Красного де­
рева лестница ведет на антресоли. В гор­
ке, шкафах, на стенах — фарфор, таба-
£^тетрадъ) керки, курительные трубки. Много кар­
тин. Окна завешаны одеялами. В мутной полоске незадернутого окна видна замерз­
шая Нева. На диване, под наброшенными одеждами — Марфа Андреевна с ввалив­
шимися живыми глазами на желтом ху­
дом лице. Над диваном — портрет Мар-
финьки в молодости: элегантная брюнет­
ка, освещенная солнцем, в халате за утренним кофе. Этот портрет работы 3. Е. Серебряковой теперь в Государ­
ственном Русском музее. Вставать Марфа Андреевна уже не могла. Увидев нас, обрадовалась. Перед нашим уходом просила меня принять от нее подарок —- альбом с эскизами, декора­
циями, рисунками и другими работами Александра Бенуа. Альбом был большой и очень тяжелый, до дому не донести — и мы его не взяли. Скоро у меня признали дистрофию и устроили в стационар при 37-й поликли­
нике на улице Правды. Нас в палате четверо, все — сверстники. Утром на сле­
дующий день проснулся я один... С ужа­
сом смотрел на неподвижные тела и в тот же день отпросился домой. Больше меня в стационар не отдавали... Я уже говорил, что бабушка умерла в декабре. А вот еще вчера она сделала нам подарок. Случайно я открыл дверцу нашей электрической духовки, давно вы­
несенной в коридор. В ней на трех про­
тивнях лежала горка черных сухарей. Бабушка, вероятно, поджарила их еще в мирное время и забыла вынуть. Описать наше состояние невозможно. Мы плака­
ли... В конце февраля нам выдали по четвер­
ти литра керосина. Рисую при керосино­
вой лампе чернилами, они не замерзают. Однажды во время обстрела из немецкого снаряда вылетели... хлебные карточки. Так фашисты решили дезорганизовать наше снабжение хлебом. После этого по жактам прошла перерегистрация карто­
чек. На них ставился маленький прямо­
угольный штемпель. Вероятно, штемпели тоже подделывали, так как регистрацию за один месяц мы прошли три раза. На улице я подобрал немецкую листовку. Наверное, тоже из снаряда. На ней круп­
ными буквами воззвание «Женщинам Ле­
нинграда» и текст с требованием сдать Ленинград фашистам. За это предлага­
лась «награда»: «мир, жизнь, хлеб». Вни­
зу была нарисована винтовка, воткнутая штыком в землю. Вспоминая о листовке уже после войны, думали: насколько же фашисты плохо разбирались в психоло­
гии! Тем более — в психологии ленин­
градца. Листовки, отпечатанные на пре­
скверной бумаге, вызывали у нас совер­
шенно противоположную реакцию. Всю первую половину зимы 1941/42 года мама проработала в госпи­
тале в Щербаковом переулке. Госпиталь 189 помещался в здании школы. Однажды мама, растерянная, рано вернулась до­
мой. Сказала: «Подхожу к работе, а гос­
питаля нет. Груда кирпича...». Прямое попадание бомбы. Пропали и все доку­
менты. С конца января мама стала рабо­
тать в поликлинике номер 12 на улице Правды. Ходит по квартирам в районе Пяти углов. Не по вызовам, а подряд по всем домам «прочесывает» квартиры, вы­
являя умерших. До сих пор не может забыть картину: в комнате четыре крова­
ти. На каждой покойник. У одной постели маленькая девочка. Обнимает безжизнен­
ное тело и все зовет: «Мама, мама!». Наступила весна. В воскресенье 4 апре­
ля фашисты напомнили ленинградцам — пасха! Поздравления пришлось ждать недолго: самый сильный обстрел и бом­
бежка с начала этого года. Но в убежище уже давно никто не ходит, да оно и не работает: залито водой и замерзло. Сильная дистрофия у папы. Он лежит. С середины апреля стали ходить трамваи, и мы с мамой поехали к нему на работу. На Сенной застала тревога. Вышли из вагона и весь день простояли в парадной на Таировом переулке. Вернулись домой и увидели: соседний дом разрушен бом­
бой. Уцелевшие этажи висят на одной стене. На грудах кирпича — старые изда­
ния: «Нива», «Синий журнал», «Ого­
нек». Пришел домой и аккуратно по­
добрал оторванные страницы. Начал чи­
тать и увлекся. С тех пор собираю старые журналы. Собираю до сих пор. Получил предписание: сдать велосипед для нужд фронта. Велосипед был у меня старый, дореволюционного выпуска, зато красивый и с ручными тормозами. На раме марка: перекрещенные ружья и бук­
вы ВСА. Поехал на Фонтанку в наш военкомат. Там уже стояло несколько че­
ловек с велосипедами. Домой возвращал­
ся пешком. Велосипеда, конечно, было жалко. Утешала мысль, что и он как-то поможет бить фашистов... В мае начались занятия в школе номер 13, рядом с нами на Клинском проспекте. Я записан в 7-а класс. Из моих старых одноклассников — Толя Быков, Петя Ку­
роцапов и еще двое. Перед занятиями нас направили в санпропускник — попросту в баню, находившуюся на Разъезжей ули­
це. Когда разделись, увидели, какие мы все страшно худые. Скоро нам выдали пропуска-талоны в детскую столовую на двухразовое питание. Столовая помеща­
лась на территории сада «Олимпия», в двухэтажном здании, рядом с развалина­
ми кинотеатра. Теперь там детский сад, и мало кто знает сейчас, что эта блокадная столовая спасла жизнь, наверное, не одно­
му школьнику. Ежедневное меню: две столовые ложки каши, суп и компот. Это днем. Вечером в дополнение к карточке еще сто граммов хлеба: В 12 часов дня, 190 почти всегда иод обстрелом, бежали мы из школы в эту столовую. Когда снаряды рвались совсем близко, приходилось, что­
бы не опоздать на обед, ползти по зеленой траве бульвара. С наступлением теплых дней Клинский бульвар ожил и превра­
тился в длинный рынок. На газонах — книги, картины, альбомы, много старин­
ного фарфора, серебряной посуды. Всо менялось только на хлеб. Я очень хорошо запомнил все эти вещи. Часто лежал ря­
дом с ними, прижимаясь к траве и спаса­
ясь от осколков. Теперь, когда смотрю на дорогой анти­
квариат в комиссионном магазине, все мерещится мне под ним трава Клинского блокадного бульвара... Как только появилась первая зелень, мы с Толей купили на толкучке у Кузнеч­
ного рынка щавеля и крапивы. Какими вкусными оказались сваренные щи! Тогда же дал слово: как только кончится война, буду есть щи только из крапивы. В начале июня мы всем классом поеха­
ли с Финляндского вокзала за город. Первый раз до станции Пери, второй раз до Токсова. Назывались эти поездки оздо­
ровительными. Впечатление от первой ошеломило. Как будто все увидел первый раз в жизни. Главное — тишина. Даже растерялись. Неужели так может быть? Ни обстрела, ни разрывов. И в этой непри­
вычной тишине поют птицы. Кругом лес... Может, и нет войны? Все только какой-то страшный-страшный сон? И мы снова оказались в таком знакомом, близком и в то же время таком далеком детстве. Толя с нами не ездил: его маму с последней стадией дистрофии положили в госпиталь на Малодетскосельском, недалеко от до­
ма. Во второй раз, когда ехали из Токсова, я висел до Ленинграда на подножке. В од­
ной руке — ведро с зеленью, другой дер­
жался за поручень. Вернулся домой и уз­
нал: папа потерял хлебные карточки. Через пять минут пришел Толя. Сказал, что сегодня умерла его мама. Было 22 июня. Ровно год с начала войны... Прошло еще три года... Апрель 1945-го. С приобретенным за блокаду по­
роком сердца лежу в больнице Эрисмана. Только что по радио передали: наши вой­
ска взяли Берлин. В палате ликование. Допоздна не спим. В больнице в эти дни готовились к встрече с Элеонорой Руз­
вельт. Она была в Ленинграде как пред­
ставитель международног о Красного Кре­
ста. Но встреча не состоялась: в больницу она не приехала. Зато мне скоро довелось увидеть представителей союзных армий. Я шел по Невскому и видел, как открытая машина медленно проехала около Казан­
ского собора и, повернув на проспект, двинулась к Адмиралтейству. Впереди сидели маршал Г. К. Жуков и генерал де (У) Седьмая £> Голль. Сзади — Эйзенхауэр в черных оч­
ках и Монтгомери в огромном берете. Еще раз я увидел их машину, когда она делала круг по Дворцовой площади. Но все это было уже после Победы... А сегодня 1 Мая. Я выписан из больни­
цы. После долгого лежания еле держусь на ногах. Целый день слушаю радио. Со­
бытия нарастают. И вот наконец: Герма­
ния капитулировала! Я взялся за бумагу и краски. Нарисовал первое, что увидел на улице,— толпы людей у газетных стен­
дов. Вечером 9 мая я на Дворцовой площа­
ди. Здесь весь Ленинград. К набережной не пройти. Ударил первый залп салюта, да так ударил, что из окон Зимнего дворца вылетело несколько стекол. И люди за­
плакали от радости... По небу скользили лучи прожекторов. Вокруг Александровской колонны еще накануне соорудили помост, там шли те­
перь выступления. Играл джаз-оркестр Сапожнина. Солистка пела почему-то все­
ми забытую теперь песню: Без тебя скучает дом родимый, Без тебя заглох цветущий сад, Без тебя в пустые окна дома Листы берез в часы грозы стучат. Скоро ты вернешься в дом родимый, Скоро ты вернешь ему тепло, zSf4i*-"4&2* Будешь ты по-прежнему любимым, Скоро, скоро стукнешь ты в оконное стекло. Около меня заплакала женщина. Я по­
нял. Слова песни были именно теми, которые она, вероятно, произносила про себя всю войну. Всю ночь на Дворцовой площади играл большой духовой оркестр. И всю ночь площадь танцевала... Домой я уехал на последнем трамвае. На площадке вагона стояли две молодень­
кие девушки в обнимку с моряками. Они смеялись. Кончился первый мирный день. Впереди была новая жизнь. Петербург. Петроград. Ленинград И. БОГДАНОВ ДОМ НА ПЛОЩАДИ "О конце 1912 года на одной из главных •*"* площадей Петербурга — Исаакиев-
ской — завершилось возведение гостини­
цы «Астория» по проекту Ф. И. Лидваля, составленному еще в 1908 году. Пока шли работы, столичные газеты хранили молча­
ние. Но вот новая гостиница освободилась от лесов, и тотчас же явился повод погово­
рить о ней. Разговор оказался поначалу коротким. «Петербургская газета», к примеру, огра­
ничилась двумя фразами: «...Обезображе-
ние площади завершилось воздвигнутым отелем на углу Вознесенского и Морской (нынешние проспект Майорова и улица Герцена.— И. Б.). Вместо ожидаемого роскошного здания из-за лесов появился обыкновенный доходный дом, лишь кое-
где — приличия ради — украшенный на­
меками на архитектуру». Не в пример словоохотливее был жур­
налист «Петербургског о листка», с упое­
нием, не скупясь на эпитеты, описывав­
ший торжественный акт освящения ^щ^тетрадь) гостиницы 23 декабря: «На торжество собралось именитое купечество, предста­
вители адвокатуры, прессы здешней и иностранной... После молебствия все при­
глашенные обозревали грандиозный отель, вызвавший восторг всех присут­
ствовавших. В роскошных залах отеля, залитых тысячами огней, был сервирован роскошный обед. Во время обеда первую речь произнес присяжный поверенный Р. В. Лимониус, указавший на тот роскошный уголок, который подарен на­
шей столице». «Одним из самых симпатичных и куль­
турных уголков» города на Неве называл «Асторию» два года спустя журнал «Сто­
лица и усадьба». Рассчитанный на состоя­
тельную публику, журнал отмечал и «лю­
безность» директора, и основанные по его инициативе асторийские «предобеденные чаи», и «элегантные» обеды под румын­
ский оркестр. Обеды эти, разумеется, посещали «элегантные женщины Петро­
града». 191 Тогда же появились и первые публика­
ции, авторы которых, отдавая должное работе архитектора, отмечали «удиви­
тельную простоту и скромность в пользо­
вании материалом как средством достиг жения определенных эффектов фасада» (А. А. Оль), указывали, что «фасады... отделаны по-европейски аккуратно, эле­
гантно, без шаржа... не лишены даже приятности» (Г. К. Лукомский). Но все же широко утвердилось мнение, что воз­
ведение гостиницы по соседству с истори­
ческими памятниками не вполне уместно. Эта точка зрения существует и ныне. В капитальном труде «Памятники архи­
тектуры Ленинграда» (1972) отмечается, например, «сдержанность декоративного оформления „Астории"», что «частично искупает недостаток гармонии объема здания с окружающими площадь строени­
ями»... Сегодня столь же трудно представить Исаакиевскую площадь без этой гостини­
цы, как вообразить «Асторию» в каком-
нибудь другом месте города. Она стала неотъемлемой частью архитектурног о пейзажа Ленинграда. И одной из инте­
реснейших страниц его истории. В 1917 году гостиничные номера зани­
мали высшие военные чины, сделавшие «Асторию» опорным пунктом борьбы про­
тив революции. С середины октября это здание охраняли юнкера Павловского во­
енного училища. Джон Рид в книге «10 дней, которые потрясли мир» так передает обстановку тех лет: «Военная гостиница на углу Исаакиевской площади оцеплена вооруженными матросами. В вестибюле собралось довольно много щеголеватых молодых офицеров. Они бро­
дили взад и вперед и перешептывались между собой. Матросы не выпускали их на улицу». Около 7 часов утра 25 октября гостини­
цу оцепил ряд красногвардейцев 2-го Городского района и солдат Кексгольм-
ского полка. Нападающие ворвались в здание через окна первого этажа, разору­
жили офицеров и юнкеров и после пере­
стрелки арестовали группу старших офи­
церов Генштаба. В первые годы Советской власти гости­
ница называлась «1-й дом Петроградско­
го Совета», и жили в пей многие руково­
дящие работники. Вовсе не из желания окунуться в «роскошную» обстановку, а в силу сложившихся обстоятельств посели­
лась в 1918 году в одном из номеров «Астории» Елена Дмитриевна Стасова, секретарь Петроградского бюро Цен­
трального комитета партии большевиков. Тревожная обстановка сложилась в то время в Петрограде. Не хватало продо­
вольствия, топлива. Холодно, неуютно... А к ней приходили скульптор И. Я. Гинц-
бург и комиссар отдела театров и зрелищ Комиссариата народного просвещения 192 Союза коммун Северной области М. Ф. Андреева беседовать о возрождении художественной жизни Петрограда... В марте 1919 года в «Астории» оста­
навливался В. И. Ленин, приезжавший на похороны М. Т. Елизарова, а в 1920 году в ней жили делегаты Второго конгресса Коминтерна. А вот еще одна страница из биографии гостиницы, страница печальная: 27 де­
кабря 1925 года в одном из номеров гостиницы «Англетер», до своего сноса в 1987 году входившей в комплекс «Асто­
рии», трагически оборвалась жизнь С. А. Есенина. Среди'постояльцев «Астории» всегда можно было встретить писателей, деяте­
лей культуры. Дважды — в 1914-м и в 1934 годах — здесь жил Г. Уэллс. В книге «Штрихи и встречи» И. Б. Березарк рас­
сказывает о тех, кого ему довелось видеть в стенах «Астории» в 20 и 30-е годы: в их числе — популярные в ту пору литерато­
ры Б. Лапин и 3. Хацревин, драматург А. Н. Афиногенов... И, как мы знаем, в номере 430 останавливался и работал М. А. Булгаков. Годы блокады оставили заметный след в истории гостиницы, ставшей стациона­
ром. В начале января 1942 года в «Асто­
рию» перебрались люди творческого тру­
да — ученые, артисты, инженеры, архи­
текторы, литераторы, художники, скуль­
пторы. Многие были истощены и болели, однако продолжали творить и строить планы на будущее. Обстановка тех лет так запомнилась Н. В. Баранову — тогдашне­
му главному архитектору города: «Всех архитекторов поселили на верхнем этаже гостиницы, в светлой угловой комнате с окнами на юг. Располагалась она, как нам немедленно сказали, „на обстрелива­
емой стороне". Но голодные люди слабо реагируют на воздушные тревоги, бом­
бежки, артобстрелы и прочие „мелочи". Коллеги наши, как выяснилось, весьма довольны своим пребыванием здесь и, по­
сле первого обмена мнениями, немедлен­
но стали говорить на профессиональные темы — о предстоящей работе». Один из находившихся тут архитекто­
ров — А. С. Гинцберг — уже тогда серь­
езно размышлял о восстановлении жилого фонда Ленинграда, о том, что только ти­
пизация зданий и индустриализация строительства помогут обеспечить жиль­
ем население города. Эти идеи нашли воплощение в первые послевоенные годы. Ему вторил директор Эрмитажа акаде­
мик И. А. Орбели, помышлявший о ско­
рейшем начале восстановительных работ в музее. Хороший номер — если можно вообще говорить о каких-либо удобствах военного времени — достался А. А. Крону: окна его комнаты выходили во двор, и в них не ударяла при обстреле взрывная волна. (%) Седьмая]} Писатель работал здесь над пьесой «Офи­
цер флота», лишь один раз в день подни­
маясь из-за стола с вечно молчавшим Телефоном, чтобы отправиться за пайком в;а береговую базу подводников. 1 В «Астории» жил и корреспондент Московского радио В. И. Ардаматский. В повести «Ленинградская зима» он при­
водит страницы из дневника тех лет: «Живу в гостинице „Астория"... Езжу с оказиями на фронт... Ежедневно диктую в Москву радиокорреспонденции о боевой готовности Ленинграда, о доблестном тру­
де ленинградцев и ратной доблести за­
щитников города...». С наступлением мирной жизни из мно­
гих стран мира и из разных уголков нашей страны устремились на берега Не­
вы туристы. Многие останавливались в гостинице на Исаакиевской площади: на­
пример, М. А. Шолохов, приезжавший в редакцию журнала «Нева», когда там печаталась вторая книга «Поднятой це­
лины». «Астория» стала и одной из съе­
мочных площадок популярного в свое время фильма «Невероятные приключе­
ния итальянцев в России». Свое семидесятипятилетие гостиница встречает в строительных лесах: пришла пора обновления. Воспоминания шгл Д. ЗАСОСОВ, В. ПЫЗИН ПЕШКОМ ПО СТАРОМУ ПЕТЕРБУРГУ ТЕАТР УЖ ПОЛОН... ТТ остановки театрального дела, игры артистов, их жизни и нравов мы касаться ••"•- не намерены: об этом столько понаписано и такими знатоками, что наши воспо­
минания едва ли прибавят что-нибудь существенное. Расскажем лучше о зрителе той поры. В Петербурге было три так называемых императорских театра: Мариинский, Александринский и Михайловский. Попасть в Мариинский театр, нынешний Театр оперы и балета имени С. М. Кирова, на любой спектакль, а с участием знаменитых артистов — особенно простому смертному было непросто. Во-первых, большинство спектаклей расписывалось по абонементам. Во-вторых, желающих было много, и не только петербуржцев. Всякий приезжающий в столицу, хоть сколько-нибудь интересо­
вавшийся театром, стремился побывать в знаменитой Мариинке, услышать про­
славленных артистов, великолепный оркестр и хор, полюбоваться декорациями и костюмами. В-третьих, цены были доступны далеко не всем. Это породило барышни­
чество. Пройдохи, на вид солидные, хорошо одетые дамы и госиода, имея связи с касса­
ми театра, скупали места и перепродавали их втридорога. Люди знатные и богатые получали билеты по телефонным звонкам в дирекцию, а молодежь — студенты, курси­
стки — стояли в очередях. За время долгого стояния знакомились между собой, шутили, было даже весело. Чтобы создать видимость справедливости, администрация театра раз в неделю вечером устраивала своеобразную лотерею: стоящим на улице в очереди, опоясывавшей театр, раздавались свернутые билетики. Очередь в любую погоду собиралась большая, на несколько часов, особенно при выступлениях Шаляпи­
на, Собинова, Павловой, Кшесинской, Карсавиной. Занимали ее задолго до раздачи билетиков, то есть до десяти вечера. Стать обладателем такого билетика еще не значило получить место: можно было вытянуть и пустой номер. В этом случае никаких надежд уже не оставалось. Если же билетик был «выигрышный», то его обладатель мог следу­
ющим утром встать в очередь к кассе в соответствии со своим номером. Те, что впереди, имели возможность выбрать место по вкусу, чем дальше — тем выбор был ограни­
ченнее, а последним приходилось выбирать между дорогим или плохим местом. Обидно, конечно, простояв несколько часов, получить «пустышку», но всегда находи­
лись люди, с удовольствием бравшие и дальний номер. Наконец, билет в кармане. Роскошно обставленный театр заставлял и скромную публику приодеться, причесаться, сменить сатиновые косоворотки на сорочки с крах­
мальными воротничками. Из вестибюля служители в синих поддевках, круглых барашковых шапках и высоких лакированных сапогах направляли поток публики по ярусам, предлагали программки. Все рассаживались, зал затихал, оркестр заканчивал настройку инструментов, медленно гас свет, поднимался занавес, и начиналось дей­
ство... И каким же разительным контрастом всему этому были развлечения, доступные бедноте, простому трудовому люду! На окраинах по дворам ходили шарманщики. Они ^Ь^тетрадъ) 193 • - •: "' ',.&*%% V л" * *•- 7-7>%'t Зимний театр в Василеостровском саду вертели ручку органчика, извлекая из него звуки старинного вальса, полечки, романса вроде «Мой костер в тумане светит» или чувствительной песенки «Любила я, страда­
ла я». Нередко шарманщик ходил с девочкой, подпевавшей «музыкальному ящику» и вызывавшей этим слезы у слушателей. Сбегалось много детей. Шарманщики также носили обыкновенно клетки с попугаями или белыми мышами, вытаскивавшими из коробки билетик с предсказанием судьбы. Стоило это три копейки. С наступлением тепла на окраинах появлялись болгары с обезьянками. Они даже летом были в полу­
шубках и высоких бараньих шапках. Каждый носил маленькую шарманку, иногда только бубен, и тащил за собой чахлую обезьянку. «А ну, покажи, как баба воду носит». * * >• Карусели на Марсовом поле 194 (ft Седьмая^ У входа в сад «Буфф» (Фонтанка, 114) На плечики обезьянки укладывалась палочка, та обхватывала ее лапками и ходила по кругу будто несла коромысло с ведрами. «А теперь покажи, как пьяный мужик валя­
ется».' Обезъянка ковыляла, пошатываясь, потом валилась на бок и делала вид, что ЛЯСЫПЭ.СТ Другое, еще более захватывающее развлечение,- «Петрушка». Один артист-
зазывала расставляет ширму в виде замкнутого четырехугольника, залезает туда с ящиком и вынимает из него кукол, весело приговаривая и беспрерывно пересыпая свою речь разными шутками и прибаутками. Во рту у него особая свистулька, искажа­
ющая звук человеческого голоса. Другой в это время играет на гармонике и вообще ,,~.,., • - и. s к шшв г - •-• . ' - - ; mm ^S^mempeutb) Велоаттракцион сада «Буфф» 195 чуть ли не заменяет собой оркестр: за спиной у него большой турецкий барабан с мед­
ными тарелками, на голове — медный колпак с колокольчиками, а за правую манжету заложена колотушка, так что этой рукой он и играет на гармонике, и бьет в барабан, тряся при этом головой и создавая невероятную какофонию. Начинается представле­
ние. Петрушка — арлекин в колпаке с бубенчиком — никого и ничего не боится, всех побеждает, выходит из любого положения и остроумно отвечает на вопросы. Сидящий за ширмой разными голосами говорит за появляющихся по ходу действия кукол, за­
частую на злободневные темы. Появляется, скажем, кукла-купец: «Что, Петрушка, делаешь?».— «Хочу обмануть купца».— «Тебе не удастся».— «Нет, удастся». В конце концов, он захватывает у купца мешок с золотом и исчезает, а купец плачет... Или появляются солдат и девушка. Петрушка и солдат наперебой ухаживают за ней, но победа всегда остается за Петрушкой, девушка бросается ему на шею. Солдат хочет зарубить соперника саблей, но ему не удается: неведомая сила тащит его куда-то вниз, и он пропадает. Петрушка же уверяет публику, что он никого не боится, и тут же дока­
зывает это делом. Появляется городовой с красной физиономией и необыкновенно длинными усами. Он грозно рявкает: «Я тебя заберу, ты всех обижаешь». В руках у Петрушки появляется палочка, под общий хохот — свой и публики — он бьет ею городового по носу. Но под конец Петрушка все же гибнет. Появляется таинственный «московский баранчик» — взлохмаченная кукла с выпученными глазами. Непобеди­
мый Петрушка при виде его вдруг сразу скисает, опрокидывается вниз, в сторону публики, трясет головой, изображая ужас, и умоляет пощадить его, но «московский баранчик» беспощаден, он хватает забияку зубами, трясет его, и оба исчезают под прощальный крик Петрушки. Вариации представлений были разнообразными. Все зависело от вдохновения, дара импровизации, настроения артистов и набора кукол. Конечно, зрелище примитивное, но некоторые номера были, безусловно, удачны, в них проявлялся подлинно народный талант. В перерывах и по окончании представления играла музыка, публика бросала деньги в шапку, лежавшую на земле. Артисты переходили от одного двора к другому, мальчишки бежали за ними и могли задаром насмотреться на них вдоволь. Такой балаган был любимым зрелищем и взрослых обитателей городских окраин. Мы уже не застали старинных масленичных гуляний на Марсовом поле, но помним, как они проводились на Семеновском плацу до постройки там ипподрома. Плац начи­
нался сразу за казармами Семеновского полка и тянулся до Обводного канала между Звенигородской улицей и Царскосельской железной дорогой.' На масленицу там вы­
страивались балаганы, карусели, ларьки с игрушками, сластями, горячими блинами. Особым успехом пользовались большие карусели, изображавшие палубу корабля: площадка карусели при вращении меняла плоскость движения, создавая впечатление качающейся палубы и настолько полный «эффект присутствия», что многих действи­
тельно укачивало. Но, несмотря на это, публика валом валила, особенно мальчишки. Для большего впечатления на поручнях были развешаны спасательные круги, центр огражден круговой стенкой с иллюминаторами, и вообще на такой карусели было много разнообразной морской бутафории, вплоть до большого якоря, здесь даже звучали пароходные гудки при «отправлении» и остановке. Стоимость катания была три или пять копеек. Карусель врандали вручную несколько здоровенных парней, упираю­
щихся в горизонтальные балки. Гармонь играла вальс. Эти гулянья на Семеновском плацу посещал простой люд. «Белая кость» привозила детей посмотреть на веселье, но из экипажей они не выходили. После масленицы наступал великий пост, но на шестую, «вербную» его неделю — во второй половине марта и начале апреля — развлечения возобновлялись. На Конно­
гвардейском бульваре (ныне бульвар Профсоюзов) и Мало-Конюшенной улице, нося­
щей теперь имя Софьи Перовской, устраивались вербные базары. По обоим тротуарам сооружались деревянные ларьки, украшенные кумачовыми надписями: «Здесь ваф­
ли», «Яр-базар», «Чудеса». Сплошная толпа, шум невероятный: крики зазывал, звуки пищалок, визг ребяти­
шек, крики мамаш, потерявших своих детей. В невероятном количестве продавались «вербочки» — пучки веточек ивы или вербы с пушистыми почками, первыми призна­
ками весны. Они украшались лентами, яркими бумажными цветами. Вся эта коммер­
ция была рассчитана на невзыскательную молодежь, учащихся младших классов и дошколят, для которых эти базары были заманчивы и интересны. Торговали живыми птичками разных пород (выкрашенные в.желтую краску воробьи сходили за канаре­
ек), рыбками для аквариумов, черепахами, детскими игрушками и особыми «вербны­
ми» чудесами: пищалками, «чертями». Предлагались «тещины языки», «иерихонские трубы», «американские жители», надувные свиньи, павлиньи перья. На этих базарах — под стать карнавалам — допускались некоторые вольности. Идет, например, толпа школьников, у каждого «иерихонская труба» — конус из яркой бумаги с пищиком, и все разом гудят. Встречается девочка — можно дотронуться до ее щеки павлиньим пером или морской травой, выкрашенной в ярко-зеленый цвет. Или 196 (%) Седьмая j > раздуть в лицо незнакомцу «тещин язык» — свернутую в спираль бумажную трубку, при надувании разлетающуюся в длинный мешок с перьями на конце. Этот язык трепе­
тал, пищал, все. хохотали, но никто не обижался. Искусные кустари мастерили из проволоки, обшитой бобриком ярких цветов, «чертиков», с двумя металлическими тарелочками или цветочками в руках. В большой моде был «американский житель» — стеклянная пробирка с водой, сверху затянутая резиновой пленкой, и с маленьким стеклянным чертиком (рожки, хвостик, выпучен­
ные глазки) внутри. Чертик этот плавал на поверхности, но при нажатии на резиновую пленку опускался вниз, крутясь вокруг вертикальной оси, затем снова поднимался. Почему эта игрушка получила такое название — непонятно. По-видимому, кустарь, ее мастеривший, имел именно такое представление об американцах: доходили, может быть, слухи, что народ этот энергичный, подвижный, ему приходится вертеться, чтобы заработать; но почему он загнал чертика в воду — загадка. После «вербной» недели — седьмая, «страстная», последняя неделя великого поста, когда все развлечения запрещались церковью, как в первую и четвертую. А за­
тем наступала веселая пасхальная неделя: христосование, обмен крашеными яичками, игра. Подростки четырнадцати-шестиадцат и лет забирались на колокольни и устраива­
ли трезвон: в пасхальную неделю это разрешалось, город буквально гудел. Нам дове­
лось побывать в пасхальные дни на колокольне Троицкого собора, что на Измайлов­
ском проспекте. Колокола помещались в одном из куполов: в центре свода — главный, громадный, по бокам, в проемах — более десятка малых, разных размеров. Специали­
сты-звонари умели извлекать из всего этого набора гармоничный звон, то торже­
ственный, то веселый, то печальный. На пасхе звон должен быть радостным, веселым, но для этого нужно большое умение. Любители же, по пять-шесть человек, звонили как попало, без ладу дергая за веревки, и устраивали чудовищный гул. Часто тут же сидели опытные любители, выжидали очереди, закусывая и угощаясь водочкой, а йотом весело показывали свое мастерство. Так продолжалось с утра до вечера. Пробыв часа два на колокольне, мы спустились с нее почти оглохшие... Заслуживает, как нам кажется, отдельного рассказа сад «Буфф». У М. Е. Салтыко­
ва-Щедрина есть замечание, что «у Тарасовых на Фонтанке был воксал, который сдавался под „шустер-клуб"». Мы не застали «игустер-клуб», но помним, что до откры­
тия сада «Буфф» был так называемый Измайловский сад. Старое название теперь восстановлено. Помнится, был маленький деревянный открытый театр и открытая же эстрада для выступлений канатоходцев, фокусников, жонглеров, гимнастов. Были там раковина для военного оркестра и буфет. В 1901 году предприимчивый ярославец Тумпаков, в прошлом — половой в чайной, арендовал Измайловский сад у Тарасовых, сломал все постройки, за исключением оркестровой раковины, и построил каменный крытый театр, ресторан с застекленной верандой и кабинетами, залил сад электриче­
ством, распланировал дорожки, устроил туфовый грот, установил на главной аллее арку с гирляпдами, а при входе разбил большой цветник. Вечером в клумбе зажигались разноцветные лампочки, это было эффектно. Год открытия «Буффа» Тумпаков отме­
тил флюгером с датой «1901» Над верандой. Договор его с Тарасовыми был кабальный, срок аренды всего пять лет с выплатой сорока тысяч рублей в год, все постройки потом должны были достаться Тарасовым, но зато преимущество при возобновлении договора получал Тумпаков. Он шел на все, рисковал, залез в долги, докатился до того, что зани­
мал по двадцать пять — тридцать рублей, но риск оправдался — в одно лето он расплатился со всеми долгами. Публика валом валила в сад посмотреть открытую Тумпаковым оперетту в исполне­
нии приглашаемых им же ведущих артистов и посидеть в фешенебельном ресторане. Этот человек знал, как угодить избалованной столичной публике, видавшей оперетту Парижа и Вены, понимал, чем можно раззадорить богатеев. До того в Петербурге не было хорошей русской оперетты с артистами столь высокого класса, хором и орке­
стром. Тумпаков сумел привлечь целое созвездие талантов — Шувалову, Пионтков-
скую, Зброжек-Пашковскую, Кавецкую, Рутковского, Монахова, Брагина, Вавича, Феона, Ростовцева. Особой славой пользовалась примадонна Вера Николаевна Шувалова. Про нее говорили, что это «не женщина, а шампанское»,— симпатичная русская женщина с простым, приветливым лицом и милой улыбкой, необыкновенно обаятельная. Прихо­
дилось лишь удивляться, как удалось ей без консерватории и театрального училища достичь такого мастерства. Из артистов особенно блистали Монахов и баритоны Рут-
ковский и Вавич, запомнившийся прежде всего по «Веселой вдове». Монахов начинал исполнителем частушек под гармонь в Крестовском саду, потом стал непревзойденным «простаком» в оперетте. Особенно удавались ему роли денщиков. В дальнейшем его талант проявился в драме, об этом уже знает и советский зритель. Плеяде первоклассных артистов и Тумпаков, и поклонники создали исключитель­
ные условия для жизни и работы. Иным было положение артистов на вторых ролях и хористов. Получали они мало, а костюмы должны были иметь свои — как принято во ^^тетрадь) 197 всех театрах, и при том одеваться нарядно, с шиком. Антрепренер при найме спраши­
вал, какие туалеты имеет артистка или артист, и если гардероб отсутствовал, возможен был и отказ. Поэтому приходилось идти на хитрости, занимать наряды у подруг или брать напрокат. Не стеснялся Тумпаков и переманивать артистов из других трупп, суля гонорары повыше. Режиссером, администратором и художественным руководите­
лем числился у него Брянский — крупный мужчина с бульдожьим лицом, жестокий и грубый с артистами помельче, позволявший себе кричать на них, доводя до слез хористок. Музыкальным руководителем был чех Шпачек — великолепный дирижер, спокойный и милый человек, дирижировавший всегда в цилиндре. Труппа его любила, оркестранты уважали. Во время репетиции без всяких окриков остановит, бывало, постукиванием палочки оркестр и певцов и напоет нужную музыкальную фразу. В «Буффе» бывала не только богатая столичная публика. В Петербург съезжалось много заводчиков, фабрикантов, предпринимателей из провинции, особенно из Сибири, искавших развлечений и кутивших очень широко, хотя цены в ресторане были очень высокие: девяти-, одиннадцатикопеечна я бутылка пива — сорок копеек, двух-, четы­
рехрублевая бутылка шампанского — двенадцать рублей. Довольный Тумпаков, оде­
тый по моде, при цилиндре, похаживал по своему заведению, любезно заговаривал с гостями, иногда подсаживался к столу, приказывал подать шампанского. Был он небольшого роста, с округлившейся фигурой, черными волосами, бородой, всегда оживленным лицом и хитрющими глазами. Случалось видеть его даже обаятельным, но куда чаще — резким, способным нахамить. Трудовой день «Буффа» начинался рано. Сторож Степан убирал сад, мел панель и набережную Фонтанки. Затем приходили повара и судомойки, начинала работать кухня. Подъезжали подводы с продуктами, вином, пивом. Гиганты-возчики, играючи, переносили под мышками по два ящика или бочонка. К полудню или чуть раньше по­
являлись артисты и оркестранты, костюмеры, декораторы. В это же примерно время приходили официанты, убирали веранду, столы. Начиналась репетиция, в перерывах артисты обедали, прогуливались по саду, отдыхали на скамейках, играли в «орлянку». Эта игра была тогда очень распространена, играли и женщины, и мужчины, в том числе оркестранты и даже — на ходу — официанты. Банкомет подбрасывал вверх серебря­
ный рубль, а стоящие вокруг предлагали собственные ставки, кидая деньги у своих ног,— кто двадцать копеек, кто рубль, кто и более. Если рубль ложился «орлом» вверх, банкомет забирал все, если «решкой» — выплачивал каждому его ставку. Игроки впа­
дали в азарт, ставки увеличивались, и Брянскому приходилось звонить по нескольку раз, чтобы собрать артистов на репетицию. «Орлянка» была популярна во всем Петер­
бурге; играли на набережных, на рынках, во дворах. Бывали случаи мошенничества: банкомет пользовался специальным рублем — распиливал вдоль два рубля и спаивал оба «орла». Если такого «изобретателя» все же уличали, то без побоев обходилось редко. / Отдохнув, опять принимались за тяжелую работу. Каждая сцена повторялась не раз, и не два. Брянский был деспотичен. Часто между ним и артистами вспыхивали споры, ругань, но, конечно, с «примами» и «премьерами» ничего подобного он себе не позволял. Часам к пяти опять появлялся Степан, тщательно подметал дорожки, поли­
вал их из шланга, чтобы ни одна пылинка не села на туфли посетителей. К шести появлялся военный оркестр (много лет подряд это были гвардейские стрелки в шелко­
вых малиновых рубахах и барашковых шапочках), и сад открывался для публики. Входная плата была сорок копеек, места в театр — значительно дороже. Вначале соби­
ралась более скромная публика — студенты, ремесленники, мелкие служащие: насла­
диться духовой музыкой, занять лучшие места у заборчика, окружавшего театр, чтобы бесплатно послушать оперетту — за те же входные сорок копеек. К восьми часам, когда начинался спектакль, съезжалась «шикарная публика». До поднятия занавеса (и потом в антрактах) играла духовая музыка: классические пьесы, попурри из опер и балетов, вальсы Штрауса, марши. Производили впечатление такие музыкальные номера: оркестрант-солдат, играющий на кларнете, уходил в глубь сада, скрывался в кустах сирени и оттуда вел какую-нибудь красивую мелодию, а оркестр ему вторил, и так они перекликались. Околоточный у входа в сад регулировал тем временем движение экипажей. Дамы в громадных шляпах с перьями, в манто, мужчи­
ны в цилиндрах и котелках, офицеры, звенящие шпорами. Запах духов забивал запах цветов и зелени. Эти оставляли за собой столики в ресторане: в антрактах и после спектакля публика устремлялась к буфету «воодушевить себя». Особенно оживленно было у стойки в холодную погоду: ведь партер театра с боков был открыт, а петербург­
ское лето и тогда не баловало теплой погодой. Оперетты были большей частью классического репертуара: «Корневильские коло­
кола», «Мартин-рудокоп», «Маскотта», «Нитуш». В моду входили «Граф Люксем­
бург», «Веселая вдова», «В волнах страсти». Постановки — красочные, богатые: Тумпаков денег не жалел, зная, что вернет их с лихвой. Понравившаяся публике опе­
ретта иногда шла весь сезон изо дня в день. 198 (*) Седьмая]} 1 Для вящей славы «Буффа» и увеличения доходов Тумпаков после оперетты иногда устраивал концерты, приглашая знаменитостей, например Вяльцеву или Панину. На концертах Вяльцевой за приставной стул платили по двадцать пять рублей. Никто тогда с такой душой не исполнял романсы и русские песни. Выходила она на сцену в темном скромном платье, с шеи на тонкой цепочке свисал ее знаменитый белый сло­
ник — «на счастье». Варя Панина, дородная пожилая женщина, пела сидя, низким, густым контральто. Некоторые артисты, впрочем, поражали публику не столько голо­
сом, сколько туалетами и драгоценностями... Но такие" концерты бывали от случая к случаю. Как правило же, по окончании театрального представления оркестр играл заключительный марш и уходил в казармы. Публика, простоявшая все время представления у заборчика, вскоре расходилась по домам, напевая понравившиеся мотивчики, зрители побогаче заполняли веранду ресто­
рана или отдельные кабинеты. Главный доход Тумпаков получал именно от ресторана с его разбойничьими ценами, а не от театра, требовавшего больших затрат и служивше­
го лишь средством заманить публику в ресторан. Здесь главную роль играли метрдоте­
ли. Их на веранде всегда было двое — дородные, высокие, в смокингах и с «бабочка­
ми». Видя, что столик занят, они спешили к гостям, сладчайшими голосами реко­
мендуя деликатесы кухни «Буффа», лучшие вина, редкие фрукты, стараясь максимально раздуть счет. По мановению их рук официанты (все — во фраках) броса­
лись выполнять заказ. При отдельных кабинетах был свой метрдотель, ему доверяли и заказы иного рода: например, пригласить хор цыган. Кутежи иногда затягивались на несколько дней, полиция смотрела на все это весьма снисходительно —. поскольку имела здесь свой, небескорыстный интерес. Официанты с полудня до четырех утра носились от столиков в кухню и буфет, жонглировали тяжелыми подносами, держа их над головой. Кроме выносливости и ловкости, надо было иметь хорошую память и исключительное внимание, чтобы угодить гостям, нередко капризным. Достаточно было гостю выразить неудовольствие, как официанта выгоняли. Жалования они и метрдотели не получали, жиди только на чаевые, из них же делали взносы на бой посу­
ды. Чтобы получить место официанта, надо было дать взятку метрдотелю. Против главного входа на веранде, на высоком помосте, заставленном экзотически­
ми растениями, играл румынский оркестр. Музыканты были в черных фраках. Первая скрипка (он же и дирижер) стоял впереди, пританцовывая, выламывался, принимал невообразимые позы, улыбался, изображал страдание, восторг, надежды и погибшие мечты. Но мастером был отличным: его скрипка пела, смеялась, тосковала. Под стать были и его коллеги. Один из них играл на «свирели фавна» — наборе разноголосых деревянных дудок, соединенных вместе наподобие губной гармошки. В 1912 году к торцу веранды была пристроена сцена для «дивертисментов» — своеобразных эстрадных концертов. Здесь выступали французские шантанные певицы, негры со знаменитой чечеткой, тогда только еще входившей в моду. Группа хорошень­
ких немочек в гусарских мундирах танцевала и пела веселые немецкие песенки. Заливался цыганский хор, плясала, подрагивая плечами, молодая цыганка. Демон­
стрировали свое искусство эксцентрики, фокусники, разыгрывались короткие скетчи. В три часа ночи «Буфф» закрывался, гости с измятыми лицами разъезжались по домам. Официанты же, тоже едва державшиеся на ногах, должны были прибрать зал, кабинеты, буфеты. «Кухонные мужики» и судомойки долго еще гремели посудой. А часов в семь утра тот же дворник Степан выходил на первую уборку и укоризненно бормотал: «Господа называются, а весь сад окурками забросали. Сегодня-то еще ниче­
го, только двух пьяных и тащил до извозчика...». Снимки предоставлены Центральным государственным архивом кинофотофонодокументов Библиофил Вл. КУПЧЕНКО «КАК ЛЮБИЛИ МЫ ГОРОД НАШ»... В
этом внешне неприметном существе ской. Елизавета Ивановна Дмитриева ро-
жил, по словам М. И. Цветаевой, дилась в Петербурге 31 марта 1887 года, «нескромный, нешкольный, жестокий Отец ее был учителем чистописания, дар» — поэзия. Видимо, сказалась смесь мать — акушеркой. До шестнадцати лет кровей — украинской, цыганской, швед- Лиля много болела, месяцами не покидая ^j^mempadb) 199 постель (туберкулез костей и легких). Скромная внешность, тихий голос, легкая хромота... Этакая мышка-норушка! Окон­
чив (с медалью!) гимназию, она стала там преподавать. Болезни выучили Лилю меч­
тать, обострили восприятие. Любимым ее героем был Дон Кихот: «Он не боится преувеличений, и он один видит красо­
ту»... В женском Педагогическом инсти­
туте Дмитриева выбрала французское средневековье, в университете слушала лекции по испанской литературе и ста­
рофранцузскому языку. Полгода училась в Сорбонне... Был талант, были немалые знания. Но был и комплекс неполноценности, не да­
вавший развернуть крылья. «Путь искус­
ства — путь избранных, людей, умеющих претворять воду в вино,— писала Елиза­
вета Ивановна в декабре 1908 года.— А для других — это путь постоянной го­
речи: нет ничего тяжелее, как невозмож­
ность творчества, если есть вечное стрем­
ление к нему». К этим «другим» она относила и себя... Поворотным моментом стало ее зна­
комство с Максимилианом Волошиным. Он первый понял, что «школьная учи­
тельница такая-то и ее стихи — кони, плащи, шпаги — не совпадают и не совпа­
дут никогда» (Цветаева). Значит, надо помочь ей стать самой собой, «душе дать другую плоть». И вот летом 1909 года в Коктебеле Волошин и Дмитриева «сочинили» Черу-
бину де Габриак — юную красавицу-ка­
толичку, богатую и знатную, но страдаю­
щую от одиночества и мечтающую о люб­
ви полуиспанку. Елизавета Ивановна мгновенно вжилась в эту роль; стихи, написанные ею от имени Черубины, ста­
новились все отточеннее по форме, глуб­
же по мысли. В Петербурге в это время создавался новый литературно-художественны й журнал — «Аполлон». Редактор его, С. К. Маковский, поэт и искусствовед, был завзятым эстетом (чтобы не ска­
зать — снобом). Стихи неведомой поэтес­
сы привели его в восторг: по-русски так еще никто пе писал! Безупречная форма, сильный темперамент, новизна тем — и все это у явно молоденькой девушки! К тому же, судя по всему,— девушки прекрасной... Неотразимо действовали и бисерный почерк, и тонкий запах духов от конвертов, и обворожительный голос (когда начались телефонные перегово­
ры) . Главное же — загадочность незна­
комки, решительно отказывающейся от встреч... Маковскому шел тридцать второй год, сердце его было свободно. Он влюбился... Заинтриговала «инфанта» и других со­
трудников журнала: И. Ф. Анненского, С. А. Ауслендера, Н. С. Гумилева, В. И. Иванова, М. А. Кузмина, К. А. Со-
200 мова. 8 ноября 1909 года поэт В. В. Гоф­
ман писал приятелю: «Последняя литера­
турная новость — появилась новая поэ­
тесса Черубина де Габриак. (Она уже числится сотрудницей „Аполлона" — Вы видели?) Кто она такая — неизвестно. Откуда явилась — тоже. Говорят, что она полуфранцуженка-полуиспанка. Но сти­
хи пишет по-русски, сопровождая их, однако, французскими письмами (в „Аполлон"). Говорят еще, что она изуми­
тельной красоты, но никому не показыва­
ется. Стихами ее теперь здесь все бре­
дят — и больше всех Маковский. Воло­
шин — все знает наизусть. Стихи, дей­
ствительно, увлекательные, пламенные и мне тоже очень нравятся»... Во втором номере «Аполлона», вы­
шедшем 15 ноября, появилась подборка стихов Черубины. Но вскоре мистифика­
ция была раскрыта — и, увидев воочию свою мечту, редактор-эстет отшатнулся от нее; романтическая заочная влюблен­
ность разлетелась на куски... Куда более глубоко переживала свое «разоблачение» Дмитриева: для нее это был конец не только чувства к Маковскому, но и боль­
шого творческого взлета... Горечь разоча­
рования оттолкнула ее и от Волошина, демиурга Черубины. «Макс, ты выявил во мне на миг силу творчества, но отнял ее от меня навсегда потом»,— упрекала его Елизавета Ивановна в письме от 15 марта 1910 года. Разумеется, это было несправедливо. Еще в прошлом ноябре Волошин писал знакомой в Феодосию: «О Черубине со­
здана легенда, и она существует уже как совершенно самостоятельная личность. Теперь Лиля уже сможет сама создать свою поэтическую индивидуальность, ко­
торая гораздо крупнее и глубже. Но Черу­
бина — тот ключ, которым я попытался открыть глубоко замкнутые родники ее творчества». И он был прав: отдельные стихотворения Е. И. Васильевой (в 1911 году она вышла замуж, сменив фа­
милию) появляются уже в 1915—1916 го­
дах, а с 1920-го творчество вновь овладе­
вает ею всецело и на новом уровне. В 1922 году она издает в Екатеринодаре написанную совместно с С. Я. Маршаком книгу детских пьес: «Театр для детей». И уже мысли ее опять в Петрограде. Декабрьскими вечерами рождаются про­
нзительные строки о родном городе: Там ветер сквозной и колючий, там стынет в каналах вода, там темные, сизые тучи на небе, как траур, всегда. Там'лица и хмуры, и серы, там скупы чужие слова. О, город, жестокий без меры, с тобой и в тебе я жива. Я вижу соборов колонны, я слышу дыханье реки, (t) Седьмая)^* и ветер твои, ветер соленый касается влажной щеки. Отходит обида глухая, смолкает застывшая кровь, и плачет душа, отдыхая, и хочется, хочется вновь туда, вместе с ветром осенним прижаться, припасть головой к знакомым холодным ступеням, к ступеням над темной Невой. Вернувшись весной 1922 года в город детства, Васильева была поражена изме­
нившимся его видом: «Под травой уснула мостовая, над Невой — разрушенный гра­
нит»... Она пишет в июне: Все то, что я так много лет любила, все то, что мне осталось от Земли: (Мой город царственный, и призрачный, и милый, и под окном большие корабли... И под окном, в тумане ночи белой, свинцовая и мертвая вода... Пускай горит минутной жаждой тело, горит от радости и стонет от стыда. Все то, что на Земле мучительно и тленно, я ночью белою не в силах побороть, и хочется сказать: она благословенна, измученная плоть... Пусть жажда бытия всегда неутолима, я принимаю все, не плача, не скорбя: и город мой больной, и город мой любимый, и в этом городе — пришедшего тебя. Вскоре, вместе с другими литератора­
ми, Васильева включается в советское культурное строительство: работает в ли­
тературно-репертуарной части ТЮЗа; пе­
реводит для издательства «Всемирная литература» старофранцузские баллады и рыцарскую поэму «Мул без узды» (из­
дана издательством «Academia» в 1934 го­
ду) ; пишет пьесы для детей и трижды переиздает (в 1923-м, 1924-м и 1927 го­
дах) «Театр для детей»; вступает в Союз драматических писателей; в декабре 1925 года выпускает в Ленинградском от­
делении Госиздата повесть о Миклухо-
Маклае — «Человек с Луны»; окончив в 1926 году библиотечные курсы, работает в библиотеке Академии наук... Жила Васильева на набережной Крас­
ного Флота (дом 74, квартира 5). Отвечая на вопросы библиографа Е. Я. Архиппова, она писала: «...Что я люблю из Петербурга... Да ведь это же МОЙ город, мой собственный, он из туманов всех оттенков... И когда я родилась в нем (где же еще я могла родиться?), был серо-лиловый туман, я уверена. Мое детство все связано с Мед­
ным всадником, сфинксами на Неве и Ка­
занским собором... Что я не люблю в Петербурге?! — Для разных сторон жизни, для юности, для молодости, для старости, для близкой (как теперь мне!) смерти, для всего есть ^Ь^тетрадь} пути в Петербурге. Есть Петербург Пуш­
кина, есть Петербург Достоевского. Я до­
лго жила на Острове, против домика, где жила Нелли из „Униженных" (на 6-й ли­
нии у Малого проспекта). <...) Я не знаю, что больше таит моя душа,— пожалуй, все же Петербург Пушкина мне ближе... (...) Что смотреть в Петербурге моими глазами?.. Кроме трех: Всадника, Сфин­
ксов, Собора,— вот что я прошу Вас, если Вы пойдете по улицам с моим именем... 1. Взойдя на Зимнюю канавку при закате, взгляните на крепость. 2. В Эрмитаже в испанском зале остановитесь перед Мо-
ралесом. Я часто и много стояла. И еще „Блудный сын" и Мадонна Литта. А 3-е 4- непременно, когда будете у Спаса на Водах, от моего дома (фронтон еще времен Елисаветы Петровны) пройдите по каналу мимо чудесной усадьбы Боб-
ринского, через Храповицкий мост и по­
том налево по Мойке. Там, не доходя Крюкова канала, против бывшего дворца Ксении Александровны,— Новая Голлан­
дия, арка Де ла Мотта! Смотрите на нее так, чтобы не было видно ужасной Благо­
вещенской церкви. Смотрите же. Я почти каждый день смотрела — и каждый день горело сердце... Я приветствую Вас на моей родине, в самом прекрасном, в самом призрачном городе мира. Вы, побывав там, побываете в сердце моем». Это написано летом 1928 года. В сен­
тябре 1921-го, в стихотворении, посвя­
щенном памяти Гумилева, Васильева вспоминала: «Как любили мы город наш серый, как гордились мы русским сти­
хом»... . Прекрасно сознавая, что «между Че-
рубиной 1909 — 1910 гг. и ею же с 1915 г. и дальше — лежит очень резкая грань», Елизавета Ивановна тем не менее все отчетливее понимала, что не вправе отка­
заться от этого имени. «„Черубина" по-
201 истине была моим рождением»,— призна­
валась она Волошину в письме от 26 мая 1916 года. А 12 июля 1922-го повторила: «Все же корни мои в „Черубине" глубже, чем я думала». Хотя, без сомнения, в сво­
ем позднем творчестве Васильева пере­
росла Черубину: ее поэзия стала не такой камерной, из «молчанья темных комнат» выйдя на невский простор: Страна моя. В тебе единой моей судьбы веретено... В твоих лесах, в твоих равнинах любовью сердце крещено. И от тебя — звериный голод и чуда жаждущая кровь... Дай пронести сквозь мрак и холод такую русскую любовь! Умерла поэтесса в декабре 1928 года в Ташкенте. А. Н. Толстой в свое время назвал ее «одной из самых фантастических и пе­
чальных фигур в русской литературе». К ее личности и судьбе обращались В. Я. Брюсов и Игорь Северянин, М. И. Цветаева и И. Г. Эренбург, В. А. Ма­
нуйлов и В. Г. Лидин. Соперница Ахмато­
вой, адресат лирических стихов Гумилева и Волошина, участница одной из наиболее талантливых литературных мистифика­
ций, соавтор Маршака,— она остается для пас и самостоятельным поэтическим именем,— пусть негромкого, но своеоб­
разного звучания. И имя это неразрывно с Ленинградом. ИЗ ПЛЕНА ЗАБВЕНИЯ 5 марта 1936 года литературный Ле­
нинград провожал в последний путь Ми­
хаила Алексеевича Кузмина (1872— 1936). Семь лет не появлялись в печати оригинальные стихотворения этого масте­
ра, и не все провожавшие были свидетеля­
ми его нашумевшего дебюта, той далекой поры, когда над «Парнасом серебряного века» разгорелась загадочная «рассвет­
ная звезда» — «вожатый» кузминского дарования... Шел мокрый снег, печальная процессия неторопливо тянулась к Волко­
ву кладбищу. Сегодня любитель литературной стари­
ны может отыскать его могилу, прочесть скромную надпись на камне... Недолгий переезд, возвращение в центр — и мы на улице Рылеева, подле дома, где Кузмин жил в двадцатые и тридцатые годы. По­
близости Спасо-Преображенский собор: здесь отпевали покойного. Два квартала в сторону Невского — больница, где скон­
чался Кузмин. По свидетельству искус­
ствоведа В. Н. Петрова, «в гробу он лежал строгий, странно помолодевший и похо­
жий на Данте...». Когда уходит из жизни писатель, по­
эт,— его провожают не только знакомые, родственники, друзья, но и — друзья дру­
зей: стихотворения, книги, придуманные им герои и героини... «По прихоти своего воображения,— писал в статье „О творче­
стве М. Кузмина" литературный критик Е. А. Зноско-Боровский,— Кузмин пере­
носит нас то на Восток, в древнюю Элла­
ду, в Рим, в Александрию, XVIII век, странствует с героями из одной страны в другую и одинаково хорошо чувствует себя как в современном городе, так и в ка­
кой-нибудь деревушке вблизи Галикарна-
са, в избе старообрядца или во дворце царя-язычника. (...). Для того, чтобы оце­
нить это свойство Кузмина, проявляемое не в грубых подделках, а в тонкой расста-
202 новке слов, в едва уловимом изменении слога, которыми он передает характер на­
рода, или эпохи, или их литературных форм, достаточно сослаться на пример других русских писателей: много ли сре­
ди них таких, которые так свободно чувст­
вовали бы себя везде „гражданами все­
ленной", как Кузмин». В совершенстве владея древними и новыми языками, Куз­
мин блестяще знал мировую литературу и оставил немало заметок о своих «предше­
ственниках и современниках». В течение полувека, истекшего с мо; мента смерти Кузмина, имя этого ху­
дожника привычно сопровождают то ува­
жительные, восторженные отзывы про­
свещенных любителей поэзии, то непозво­
лительные намеки и прохладные оценки тех, в ком нетрудно узнать «блюстителей порядка» в литературе. Но самое обид­
ное — почти полное забвение читающей публикой. Откровенное удивление сегод­
няшнего читателя может вызвать автори­
тетное мнение Э. Ф. Голлербаха, сформу­
лированное в начале 20-х годов: «Кузмин, Блок и Ахматова — три поэта, подарив­
шие нам в годы Революции не одну при­
горшню чудесных самоцветов». На самом деле поводов к недоумению нет. Последняя прижизненная книга ори­
гинальных стихотворений Кузмина «Фо­
рель разбивает лед» напечатана Издатель­
ством писателей в Ленинграде в 1929 го­
ду. Этот и другие его сборники — «Сети», «Осенние озера», «Глиняные голубки», «Вожатый», «Эхо», «Нездешние вече­
ра» — непросто найти даже у букиниста. К числу раритетов можно отнести и «За­
навешенные картинки», «Параболы». В последние два десятилетия стихотво­
рения Кузмина время от времени появля­
лись в свет, но львиная доля публика­
ций — это перепечатки, не способные дать целостное, полнокровное представле-
{§Седьмая]> i ние о поэте. А ведь Кузмин писал инте­
ресную прозу, сочинял музыку, пьесы, был проницательным и осведомленным критиком, много переводил... Столь же безотрадна картина и в лите­
ратуроведении: исследования, заслужи­
вающие внимания, исчисляются единица­
ми, из энциклопедии в хрестоматию, из хрестоматии в научное издание перекоче­
вывают юркие тезисы о Кузмине — «кла­
рнете», идеологе «прекрасной ясности» в искусстве, авторе многочисленных «сти­
лизаций» в стихах и прозе. Опрометчиво, но слишком уж часто художника, упо­
вавшего на движение «поверх барьеров», заносят в списки акмеистов, а иногда... позволяют ему «преодолеть акмеизм» и обрести покой в сумрачном лесу символи­
ческого искусства! Где же истина? Сам Кузмин пребывал в убеждении, что принадлежность к литературной группи­
ровке лишь сковывает творческие устрем­
ления художника, и вполне обоснованно не причислял себя ни к одному течению десятых годов («Раздумья и недоумения Петра Отшельника», «Как я читал доклад в „Бродячей собаке"», «Парнасские за­
росли», «Стружки»). Предлагаемая подборка стихотворений Кузмина составлена из нескольких им­
провизированных циклов без оглядки на хронологию, а «прекрасная ясность» его изумляющей поэзии проиллюстрирована стихотворениями из ранних книг. А. ТИМОФЕЕВ Михаил КУЗМИН ИСКУ ССТ В О Туман и майскую росу Сберу я в плотные полотна. Закупорив сосудец плотно, До света в дом свой отнесу. Созвездья благостно горят, Указанные в Зодиаке, Планеты заключают браки, Оберегая мой обряд. Вот жизни горькой и живой Истлевшее беру растенье. Клокочет вещее кипенье... Пылай, союзник огневой! Все, что от смерти, ляг на дно. (В колодце ль видны звезды, в небе ль?) Былой лозы прозрачный стебель Мне снова вывести дано. Кора и розоватый цвет,— Все восстановлено из праха. Кто тленного не знает страха, Тому уничтоженья нет. Промчится ль ветра буйный конь,— Верхушки легкой не качает. Весна нездешняя венчает Главу, коль жив святой огонь. 1921. Май Р А В Е ННА Меж сосен сонная Равенна, О, черный, золоченный сон! Ты и блаженна, и нетленна, Как византийский небосклон. С вечерних гор далекий звон Благовестит: «Благословенна». Восторженног о патриота Загробная вернет ли тень? Забыта пестрая забота, Лениво проплывает день, На побледневшу ю ступень Легла прозрачная дремота. Зарница отшумевше й мощи, Еле колеблемая медь, Ты бережешь святые мощи, Чтоб дольше, дольше не мертветь, И ветер медлит прошуметь В раздолиях прибрежной рощи. Не умерли, но жить устали, И ждет умолкнувший амвон, Что пробудившихс я Италии Завеет вещий аквилон, И строго ступят из икон Аполлинарий и Виталий. Изгнанница, открыла двери, Дала изгнанникам приют, И строфы Данте Алигьери О славном времени поют, Когда вились поверх кают Аллегорические звери. ^jfcmempadb) Мою любовь, мои томленья В тебе мне легче вспоминать, Пусть глубже, глуше что ни день я В пучине должен утопать,— К тебе, о золотая мать, Прильну в минуту воскресенья! 203 ПУШКИН ЕДЕТ НА ДУЭЛЬ Грозный день навис, как тень, Холодно, туманно. Он ли пел морозный день? Непонятно, странно! Карты, карты... И долги. Геккерн, Нессельроде. Кто друзья и кто враги? Все слились в колоде. Рогоносец! Кто сказал? Геккерн, шутка Ваша? Помнишь,— черный Ганнибал, Ржевская Наташа... Годы гулкие прошли, Вихрем отшумели. Милый ангел, Natalie, Неужели?.. А в ушах звепит кадриль, В Аничковом жутко. Жизнь, как будто злой пасквиль, Злая, злая шутка. И пред ним со всех сторон Тени, тени, тени — Пущин, Кюхля и барон, Огненный Катенин. Ни теней, ни снов, ни карт,— С видом хладной скуки Господин кавалергард Потирает руки. Кончен путь. Последний брег. Чей-то крик: «Начните!». И без чувств упал на снег Пушкин, сочинитель. 11 февраля 1927 Л Е Р М О Н Т О В У Шумит ли дуб зеленый над могилой? Поет ли сладкий голос про любовь? Узнал ли ты, что мило в жизни милой, Или по-прежнему все хмуришь бровь? Уныние возьмешь ты за величье, Озлобленность за страсть ты изберешь. Как любо вместо Божьего обличья Чертить с улыбкой демонский чертеж! Мостов не видя, ты не видишь броду, И, сам себя терзая, словно кат, Когда и жизнь, и люди, и природа Бессмысленный, жестокий маскарад. «Я не приемлю!» — В том твоя вся вера. Сам на себя ты обнажаешь меч. Насмешливого, злого офицера Велишь ли ты противнику беречь? И вот убит! Уж не вздохнет, не взглянет. Ты повторил свой собственный рассказ. И глаз померкший больше не оглянет Тобой воспетый воинский Кавказ. И думать хочется, что это — мода, Годов тридцатых юнкерский мундир, А сам поэт у радостного входа Благословил, все проклиная, мир. Июль. 1916 0 0 0 Декабрь морозит в небе розовом, нетоп ленный чернеет дом, и мы, как Меншиков в Березове, читаем Библию и ждем. И ждем чего? Самим известно ли? Какой спасительной руки? Уж вспухнувшие пальцы треснули и развалились башмаки. Уже не говорят о Врангеле, тупые протекают дни. На златокованном архангеле лишь млеют сладостно огни. Пошли нам долгое терпение, и легкий дух, и крепкий сон, 204 и милых книг святое чтение и неизменный небосклон. Но если ангел скорбно склонится, заплакав: «Это навсегда»,— пусть упадет, как беззаконница, меня водившая звезда. Нет, только в ссылке, только в ссылке мы, о, бедная моя любовь. Лучами нежными, не пылкими, родная согревает кровь, окрашивает губы розовым, не холоден минутный дом. И мы, как Меншиков в Березове, читаем Библию и ждем. 1920 @ Седьмая^ Изыскания Л. Н. ГУМИЛЕВ, доктор исторических наук АПОКРИФИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ 1Л днажды мой казах-
" ский друг, весьма об­
разованный и талантли­
вый искусствовед, расска­
зал историю, очевидцем которой он был. В экспеди­
ции ему пришлось зано­
чевать в доме, где собра­
лось много казахов, в том числе людей с высшим об­
разованием и высоким об­
щественным положением. В компании был и один бедный старичок, ведущий свою родословную от по­
томков Чингисидов. Эти люди в степи пользуются большим уважением. За шумной застолицей возникли споры на родо­
вой почве, перешедшие в яростную ссору. Заблесте­
ли ножи, зазвенело стекло разбиваемых бутылок... И тогда старичок вско­
чил и крикнул: «Чингис-
дык роух шакрым!». Что означало: «Дух Чингиса слышит!». Это отрезвило всех мгновенно. Ножи бы­
ли убраны в ножны, и лю­
ди разошлись. Эта история весьма по­
учительна. Все мы, не­
смотря на образование и воспитание, несем в своем подсознании тяжелый груз прошлого. Не только гене­
тическая, но и историче­
ская память, удерживае­
мая какими-то участками вегетативной, а может быть, и центральной нерв­
ной системы и «сигналь­
ной наследственностью», открытой профессором М. Е. Лобашевым, форми­
рует поведение людей всех рас и всех народов. Эта наследственност ь крайне сложна в своих проявлениях. Представим себе аналогичную колли­
зию в парижском кафе. Там ссора не могла возник­
нуть на родовой основе, потому что французы ро­
дового строя не имели. И не имели его и их пред­
ки, заявившие о себе в Вердене еще в 841 году — галло-римляне и франки. Французы поссорились бы скорее на почве полити­
ческих разногласий. И уж, в любом случае, призыв к духу Филиппа Красивого или Карла Мудрого и даже Наполеона не оказал бы отрезвляющего воздей­
ствия на их эмоции. Для того, чтобы уметь ладить с иноплеменника­
ми, надо представлять их реакцию на тот или иной поступок и не делать таких поступков, которые бы им показались бестактными или, хуже того, обидными. Сколько путешественни­
ков, не соблюдавших не­
известного им этикета, по­
гибло зря! И сколько не­
нужных конфликтов воз­
никает из-за взаимного не­
понимания или ложной уверенности, что и пони­
мать-то нечего, потому что, дескать, вее люди одинако­
вы, значит, они такие, как я! Надо помнить, что каж­
дый известный науке об­
лик народа — этнс1с — не­
сет в себе не только печать окружающей среды, но и накапливаемое прошлое, формирующее стереотип его поведения. И если мы хотим избежать ненуж­
ных, а подчас и трагиче­
ских недоразумений, то нам нужно глубокое зна­
ние этнологии, совмещаю­
щей в себе географию, био­
логию, историю и психоло­
гию. Думается, практиче­
ское значение этой науки не требует дальнейших по­
яснений. А теперь вернемся к главной теме этой статьи — истории тюрко-
^^jnempadb^ монголов и их завоевани­
ям. Походы, совершенные тюрко-монголами в XIII веке, произвели огромное впечатление на все окру­
жающие их народы. Одна­
ко историки писали о них очень различно, иногда прибегая к помощи эмо­
ций, а не научного иссле­
дования. Китайские авторы дале­
кого прошлого излагали ход событий сухо и беспри­
страстно, потому что вой­
ны рассматривались как проявление сил природы, или, как они выражались, «неба». На Ближнем Востоке армяне писали о монголах сочувственно, как о своих союзниках, а мусульмане крайне раздраженно, глав­
ным образом потому, что монголы-несториане под­
держивали христиан — армян и айсоров, а также наладили Союз с греками. В Древней Руси отрица­
тельное отношение лето­
писцев к татарам прояви­
лось не в XIII веке, а сто­
летие спустя, тогда, когда узурпатор Мамай стал на­
лаживать связи с католи­
ками против православной Москвы. Поздний антита­
тарский фольклор связан не с эпохой Чингиса, а с трехсотлетней эпохой на­
бегов крымских и причер­
номорских татар и ногай­
цев на Литовскую и Рус­
скую Украину. Впрочем, ради справедливости надо отметить, что запорожские и донские казаки не усту­
пали ногайцам в стремле­
нии к грабительским набе­
гам. И те, и другие были храбрыми и предприимчи­
выми воинами. Но, как ни странно, больше всех возненавиде­
ли тюрко-монголов и осо­
бенно Чингиса романо-
201 германские народы Запад­
ной Европы. Это странно и даже противоестествен­
но: ведь они Чингиса ни­
когда не встречали, и мон­
голы их не завоевывали. Тем не менее, именно в Западной Европе пятьсот лет росло и крепло убежде­
ние, что монголы, тюрки и даже русские — чудо­
вищные носители зла и разрушения. Это обыва­
тельское мнение можно было бы рассматривать как разновидность расиз­
ма, но дело обстоит не столь просто; ведь к ара­
бам и османским туркам, с которыми католическая Европа вела тысячелет­
нюю войну, такое отноше­
ние не возникло. Монголо-
фобия породила ненависть и к сибирским народам, живущим своим бытом и не подозревающих о том, какое большое место они заняли в европейской историографии. А в ней сложились три версии, объясняющие образование Монгольского улуса в XIII веке и считающие это исто­
рическое событие прокля­
тием времени. Первая версия. Тэмуд-
жйн, избранный ханом с титулом Чингис, организо­
вал банду, подчинил все кочевые народы Азии и провел ряд войн, продол­
женных его сыновьями и внуками с корыстной целью — ради личного обогащения. При этом не­
понятно только: как ему это удалось? Вторая версия. Весь монгольский народ совер­
шил это преступление со­
гласованно. Неясно толь­
ко, для чего ему это было нужно, ибо привозить до­
бычу домой при наступле­
нии — невозможно. Третья версия. Кочевни­
ки всегда нападали на тру* долюбивых земледельцев, следовательно, здесь не единичное «преступле­
ние», а предопределенный положением образ жизни. Надо отметить, что эта вер­
сия фигурирует еще в Биб­
лии, но с обратным зна­
ком: Каин убил Авеля и за 202 это был осужден. В запад­
ноевропейской историо­
графии осужден Авель, а Каин реабилитирован. Поскольку автору этой статьи приходилось уже не раз вступать в дискуссии и спорые самыми разными оппонентами (с гневными / и рассудительными, диле­
тантами и педантамп-
источниковедами, с исто­
риками-эрудитами Восто­
ка и России), попытаемся изложить их принципи­
альные возражения и дать на них ответы. Итак, возражения и уп­
реки в адрес автора гнев­
ного оппонента-профес­
сора. — Вы уже не раз Писа­
ли о Чингисхане. И ни ему, ни Тамерлану не дали должной оценки! Почему? Автор. Паука не базар, где любой товар оценива­
ется для продажи. Я не торговал историческими персонажами. Объекты на­
учного исследования не оцениваются, а исследуют­
ся. К тому же Чингис, хан монголов, и Тимур, эмир Чагатайского улуса, в исто­
рии занимали диаметраль­
но противоположные пози­
ции. Чингис защищал свой народ от могучих и беспо­
щадных соседей, которых ему удалось временно раз­
бить, а Тимур боролся с наследниками Чингиса •— кочевниками, одновремен­
но совершая грабитель­
ские нападения на осед­
лых соседей. Общего меж­
ду ними ничего не было. Профессор. Можно ли говорить о прогрессивной роли таких завоевателей? Автор. Конечно, нет, как нельзя говорить о направ­
лении точки. Прогресс — движение вперед, рег­
ресс — Назад. Как назвать движение вбок? Зигзаг! Человек, идущий по полю без теодолита, всегда от­
клоняется от прямого на­
правления. Даже движе­
ние дождевой капли от об­
лака до земли зигзагооб­
разно. На практике это не существенно, потому что ошибки взаимно компен­
сируются, но только на значительных отрезках пу­
ти. В истории происходит нечто подобное. Можно го­
ворить о прогрессе за двух-
сот-трехсотлетний проме­
жуток, а десятилетия —-
почти всегда зигзаги. Профессор. Так, значит, Вы считаете грандиозные завоевания дикими кочев­
никами оседлых народов пустяками? А где классо­
вая борьба? Автор. Завоевания мон­
голов, находившихся в первобытнообщинной фор­
мации, произошли в 1200— 1260 годах, после чего их улус распался на пять самостоятельных госу­
дарств, вступивших в жестокую войну Друг с другом. Четыре из этих го­
сударств стали феодаль­
ными, но ведь смена обще­
ственно-экономическо й формации происходит не сразу. Для такой смены требуется рост производи­
тельных сил и смена про­
изводственных отношений (чего не бывает при нату­
ральном хозяйстве — эк­
стенсивном скотоводстве). Да, империя Юань в Ки­
тае, государство ильханов в Иране, Золотая Орда на Волге, Чагатайское хан­
ство в Средней Азии сохра­
нили феодализм, вырабо­
танный там задолго до монголов. Но в Джун­
гарии, где монголы не растворились в массе местного населения, кото­
рого там не было, они оста­
лись на стадии военной демократии, которая, как известно, является доклас­
совой. Не понимаю, зачем Вам нужно оспаривать теорию исторического ма­
териализма? Профессор. Как Вы мо­
жете защищать разруше­
ние культурных областей и городов дикарями? Автор. Не могу и не хо­
чу. И не делаю этого. Се­
верный Китай был завое­
ван и опустошен чжурчже-
нями в 1114 — 1140 годах, за сто лет до монголов. Средняя Азия и Иран бы­
ли разорены сначала сель­
джуками (туркменами), а потом хорезмшахами, опи-
® Седьмая ] > равшимися на племя каи-
глы (печенеги). С ними-то монголы и воевали. А стра­
на оазисов, торговли и культуры Уйгурия от мон­
голов не пострадала вовсе. Профессор. Но развали­
ны Хара-Хото!!! Автор. Этот тангутский город Эцзин-ай, или по-
монгольски Урахай, после захвата его монголами в 1227 году процветал более века, пока не был взят ки­
тайцами и дотла уничто­
жен. Ведь осаждающие от­
вели реку Эцзин-гол, а у монголов шанцевого ин­
струмента не было. Профессор. А как же монгольское иго в России, продолжавшееся, как из­
вестно, по XV век? Автор. После похода Ба­
тыя в 1237 — 1240 годах, когда война кончилась, языческие монголы, среди которых было много христиан-несториан, с русскими дружили и по­
могли им остановить не­
мецкий натиск в Прибал­
тике. Мусульманские ха­
ны Узбек и Джанибек (1312—1356) использова­
ли Москву, как источник доходов, но при этом защи­
щали ее от Литвы. Во вре­
мя ордынской междоусо­
бицы, или, как тогда гово­
рили, «великой замятии», Орда была бессильна, но русские князья и в это вре­
мя вносили дань. При Тох-
тамише Тимур напал на Орду, после чего она уже не оправилась. Войны между государ­
ствами не всегда влекут за собой ненависть народов друг к другу. Иногда такая ненависть возникает и бы­
вает Затяжной, чему при­
мер мы видим в Ольстере: ирландцы не могут забыть расправ Кромвеля в XVII веке над жителями Дро­
ге ды. Но, к счастью, между русскими и тюрками такой ненависти не возникло. Многие татары, путем сме­
шанных браков, вошли в состав русского народа, а те, которые остались му­
сульманами, живут в Ка­
зани с русскими дружно. Казахи примкнули к России добровольно в XVIII веке, а узбеки и туркмены так сжились с Россией, что в тяжелые го­
ды гражданской войны не отделились от нее. Вряд ли такое объединение народов следует называть «игом»? И потому нет необходимо­
сти обвинять русских кня­
зей за то, что они договори­
лись с татарами о взаим­
ной помощи против насту­
павших с запада немцев, литовцев и венгров. Зачем называть братский народ потомками «диких граби­
телей»? Да, они воевали жестоко. Но эта жесто­
кость была вполне в духе того времени. Просто тата­
ры воевали более удачно, чем их враги. Можно ли их обвинять за это? Пусть объяснит мой оппонент. Профессор. Я не могу с Вами разговаривать. У Вас биолого-энергетиче­
ский подход к прошлому, который не может опреде­
лять социальный прогресс. Автор. Такой подход не только у меня, но у К. Маркса и Ф. Энгельса (Соч., т. 46, ч. I, с. 4 6 2-
463). Конечно, природные явления социальное разви­
тие не определяют, ибо со­
циальное развитие спон­
танно, а этносы (народно­
сти или племена), соглас­
но К. Марксу,— предпо­
сылка социального разви­
тия. Древний человек жил группами или стаями ради успешной охоты и защиты от хищников. Этносы су­
ществуют поныне, пере­
живая общественные фор­
мации. Этногенезы — про­
исхождение и исчезнове­
ние этносов — природные явления, взаимодействую­
щие с социальным разви­
тием. Этногенезы — это зигзаги на глобальном раз­
витии человечества. С этим вы, вероятно, спорить не будете. Профессор. Не буду! Я гуманитарий; знать не хочу эту природу! Скажи­
те четко: что благо, а что вред? Автор. В природных яв­
лениях нет места катего-
«^t^mewpqflb) рии оценки. Штиль и ура­
ган, засухи и наводне­
ния — это бытие, суще­
ствующее вне нас и поми­
мо нас. Изучать их необхо­
димо, чтобы предохранить­
ся от их воздействий. Для этого существует метеоро­
логия, наука об атмосфере. А историческая геогра­
фия — наука об антропо-
сфере. Ее можно изучать, но не нужно оценивать^ Происходящие в ней гран­
диозные события, с точки зрения личной вины или заслуги, отдельные люди не могут ни инициировать, ни предотвратить такие планетарные явления, как эволюция или миграции народов. Но если с этими явлениями считаться, то можно уберечься от их па­
губных последствий. Точ­
но так же, как, например, предвидя извержение вул­
кана в океане, можно увести людей с побережий в горы. И тогда цунами не повлечет за собой челове­
ческих жертв. Предоставим теперь сло­
во оппоненту рассудитель­
ному. Он — искусствовед. Искусствовед. Самое до­
рогое из того, что сделало человечество, — это куль­
тура и, особенно, искус­
ство. Я люблю пашу Древ­
нюю Русь с ее городами, монастырями, богатыря­
ми, вечевыми порядками и уважением к своим князьям. Разрушение этой прекрасной старины, ее культуры, ее памятников, ее обычаев, совершенное в XIII веке полчищами мон­
голов, которых наши пред­
ки ничем не обидели, пред­
ставляется мне чудовищ­
ным преступлением, вы­
звавшим наше отставание от Европы. Разве это не так? Автор. В том, что искус­
ство прекрасно, а разруше­
ние его ужасно — Вы пра­
вы. Действительно, Моск­
ва была красивым горо­
дом, полным изукрашен­
ных зданий, богатых то­
варов, ценных рукопи­
сей. И все это погибло в ог­
не... в 1812 году. Утрата непоправимая, но разве 203 Наполеон был монгол? А за 200 лет перед этим Москву начисто сожгли поляки, так что Минин и Пожарский отбили дорогое всем русским пепелище. В 1571 году Москву сжег вассал Высокой Порты (Турции) крымский хан Девлет-Гирей, который никакого отношения к монголам не имел. За два века до него ее уничтожил отдаленный потомок Чин-
гиса, хан Синей Орды Тох-
тамыш. Он совершил набег на Москву, поддерживая своих союзников — суз­
дальских князей Василия и Семена Дмитриевичей, Олега Рязанского и многих других бояр, противников разрыва русских княжеств с ханом. Искусствовед. Но Вы ни слова не сказали о Батые, завоевавшем Русь и уста­
новившем татарское иго. Вы его забыли? Автор. Отнюдь нет. Вой­
ско Батыя, выступившее против половцев, с которы­
ми монголы вели войну с 1216 года, в 1237 — 1238 годах прошло через Русь в тыл половцам, и, принудило их бежать в/ Венгрию. При этом была разрушена Рязань и че­
тырнадцать городов во Владимирском княжестве. А всего тогда там было около трехсот городов. Монголы нигде не остави­
ли гарнизонов, никого не обложили данью, доволь­
ствуясь контрибуциями, лошадьми и пищей, что де­
лала в те времена любая армия при наступлении. Искусствовед. Но они разгромили мать городов русских державный Киев! Автор. До Батыя, а точ­
нее в 1169 году, Киев опустошил Андрей Бого-
любский, отдавший столи­
цу Руси на трехдневный грабеж своим ратникам, как поступали только с чу­
жими городами. В 1203 го­
ду то же самое сделал и князь Рюрик Ростиславич Смоленский, которому со­
действовал князь Игорь Святославич, известный герой «Слова о полку Иго-
204 реве». Так что Батыю мало чего осталось от Киева... Искусствовед. А дикая расправа с жителями Ко­
зельска, который монголы прозвали «злым городом»? Автор. Действительно, этот трагичный эпизод вы­
падает из ряда прочих, но объяснить его можно. В 1223 году монголы, воюя с половцами, послали им в тыл 30 тысяч воинов. Они прошли через Кавказ с бо­
ями, подвергаясь нападе­
ниям грузин и осетин, но пробились через Дарьяль-
ское ущелье к половецким становищам. Тогда все южнорусские князья вы­
ступили на защиту полов­
цев. Монголы направили к русским князьям посоль­
ство с мирными предложе­
ниями, но князья этих по­
слов убили. Среди инициа­
торов убийства был Мстис­
лав, князь черниговский и козельский. Монгольский обычай, основанный на родовом строе и военной демокра­
тии, предусматривал кол­
лективную ответствен­
ность за преступления. Худшим поступком они считали обман доверивше­
гося и убийство посла. Это­
го они никогда ,не проща­
ли, ибо на Востоке по­
сол — гость. «Злыми горо­
дами» они называли те, где убивали их послов. В 1238 году монголы до­
шли до Козельска. По их обычаю, советчики кня­
зя — бояре и дружина, а также их родня отвечают за содеянное князем зло. Русские тоже это знали, и за семь недель осады ни­
кто не прислал подмоги Козельску, хотя тогда на Руси было не менее ста тысяч воинов. Искусствовед. Я считаю, что Древней Руси было по­
лезнее объединиться с За­
падной Европой, где рас­
цветала культура, слагали баллады менестрели и на горизонте уже мерцала эпоха Возрождения. Вы же сами писали, что на Руси XIII века было немало лю­
дей, стоявших за тесный контакт с Европой, напри­
мер, автор «Слова о полку Игореве». Я на его сторо­
не! Вообразим, что было бы, если не вмешательство монголов в нашу исто­
рию... Автор. Простите, пере­
биваю. Воображать не на­
до, ибо уже в XIV веке это вмешательство вот что принесло Руси. Велико-
россия, тогда именовавша­
яся Залесской Украиной, добровольно объединилась с Ордой, благодаря усили­
ям Александра Невского, ставшего приемным сыном Батыя. А исконная Древ­
няя Русь — Белоруссия, Киевщина, Галиция с Во­
лынью — почти без сопро­
тивления подчинилась Литве и Польше. И вот, вокруг Москвы — «золо­
той пояс» древних городов, которые при «иге» оста­
лись целы, а в Белоруссии и Галиции даже следов русской культуры не оста­
лось. Новгород отстояла от немецких рыцарей татар­
ская подмога в 1269 году. А там, где татарской по­
мощью пренебрегли, поте­
ряли все. Взгляните на карту того времени. На месте Юрьева — Дерпт, ныне Тарту, на месте Ко-
лывани — Ревель, ныне Таллин; Рига закрыла для русской торговли речной путь по Двине; Бердичев и Брацлав — польские за­
мки — перекрыли дороги в «Дикое поле», некогда отчину русских князей, тем самым взяв под кон­
троль Украину. В 1340 го­
ду Русь исчезла с полити­
ческой карты Европы. Воз­
родилась она в 1480 году в Москве, на восточной ок­
раине былой Руси. А сер­
дцевину ее, древнюю Ки­
евскую Русь, захвачен­
ную Польшей и угнетен­
ную, пришлось спасать в XVIII веке. Искусствовед. А почему же в русской литературе, в частности у А. К. Толсто­
го, существовало устойчи­
вое мнение о европейцах как естественных союзни­
ках и друзьях Руси? Автор. Русские интелли­
генты, даже такие патрио-
(^ Седьмая]^ тичные, как поэт А. К. Тол­
стой, не разобрались в истории вопроса. Дей­
ствительно, князья дру­
жили со шведами, ан­
глосаксами, датчанами и выдавали за их королей своих дочерей. Но со вре­
менем Западная Европа набрала силу и стала рас­
сматривать Русь как оче­
редной объект для колони­
ального захвата. Удобный момент представился в XII I веке, но тогда рыца­
рям и негоциантам поме­
шали монголы. Когда воз­
ник очередной конфликт Руси с Ливонией, великий князь Ярослав Ярославич в 1269 году привел в каче­
стве союзников татар, чем так напугал немцев, что те сразу запросили мира. Разумеется, ливонские рыцари, их сюзерен — им­
ператор Священной Рим­
ской империи и папа, объ­
явивший в 1246 году на Лионском соборе кресто­
вый поход против татар, отнюдь не были рады тако­
му обороту дела. Но так как никто не винит в не­
удаче себя, то опять по­
явился повод для того, что­
бы осудить татар, в оче­
редной раз назвать их «варварами», «дикими ко­
чевниками». Искусствовед. Но у мон­
голов тогда действительно не было ни грамотности, ни изобразительног о ис­
кусства... Автор. Уточним: Вы про­
сто ни того, ни другого не знаете. Большая часть ко­
чевников XII—XIII веков была крещена несториан-
скими миссионерами, сле­
довательно, богослужеб­
ные книги, пусть на уйгур­
ском алфавите, у них бы­
ли. Значит, их могли чи­
тать миряне. А в это время во Франции, Англии и Германии эти книги писа­
лись только по-латыни и, следовательно, были не­
доступны для народа. А что касается изобрази­
тельного искусства, во всех европейских странах изданы прекрасные альбо­
мы и монографии по мон­
гольской живописи. Пере­
числить их в статье не­
возможно, так их много. Искусствовед. Средневе­
ковая Европа строила грандиозные замки, вели­
чавые соборы. Ничего по­
добного не оставили после себя ни хунны, ни мон­
голы. Автор. Здания сооружа­
ются для того, чтобы в них жить. Конечно, камень дол­
говечнее войлока, но в зам­
ках было сыро и холодно. Рыцарям и их дамам при­
ходилось проводить долгие вечера перед каминами, потребляющими много дров, а слуги, пажи и ору­
женосцы даже в северной Руси спали в неотоплен-
ных клетях, под перинами. Жилище кочевника — гер, или юрта, сооружалось из двух куполов. Воздушная прокладка между ними служила изоляцией и от холода, и от жары. Ма­
ленький костер среди юр­
ты нагревал круглое поме­
щение равномерно ин­
фракрасными лучами. Юр­
ты были вместительны и хорошо вентилировались. Ханские юрты вмещали до пятисот гостей. Искусствовед. А пре­
красные одежды средневе­
ковых дам и кавалеров! Ведь ни бархата, ни полот­
на у монголов быть не мог­
ло. Они ходили в овчинах. Автор. Зимой в овчине теплее и удобнее, но для праздников у них были со­
больи меха и беличьи шуб­
ки, а в Англии горностае­
вую мантию носил только король. Проблема передви­
жения у кочевников реша­
лась просто: они ездили верхом, тогда как европей­
ские крестьяне передвига­
лись пешком, и лишь бога­
чи и кюре — на ослах. Да, кочевые народы оставили мало памятников, но ведь и русское деревянное зод­
чество той эпохи не сохра­
нилось до наших дней. И это не значит, что его не было. Искусствовед. Просто Вы любите монголов! Автор. Мои личные вку­
сы и эмоции не имеют от­
ношения к делу. Я исто-
^fomempadb) рик, и как исследователь верю только реалиям. Ут­
верждаю, что русские князья и бояре считали, что выгоднее иметь не очень сильного союзника за широкими степями, ка­
кой была Золотая Орда, чем ливонский орден и Поль­
шу на переднем крае агрес­
сивного рыцарства и ку­
печеской Ганзы, у себя под боком. Пока существо­
вала сильная Византия, ни «Христианский (католи­
ческий)», ни Мусульман­
ский мир не были страшны русской земле. Но в 1204 году этот естествен­
ный союзник исчез, так как Константинополь был взят и разрушен кресто­
носцами. Он воскрес в 1261 году маленьким и слабым. Без друзей жить нельзя, и тогда возник со­
юз полухристианской Ор­
ды и христианской Руси, эффективный до перехода хана Узбека в ислам в 1312 году. Неужели непо­
нятно? Искусствовед. Я не умею верить в то, к чему я не привык. Мне трудно относиться к изложенному Вами положительно. Оппонент (самовлюб­
ленный писатель). Монго­
лы тех времен — это сброд без рода и племени, а Чин-
гис — негодяй, запугав­
ший свой народ. Да и не свой он для него. Ведь Чингис был не мон­
гол, он же блондин! И вои­
ны его не монголы, а раз­
ноплеменное войско, объ­
единенное культом жесто­
кости и страха. Автор. Но как один че­
ловек мог объединить Монголию и победить сильных соседей? Писатель. Ему помогали «люди длинной воли». Злодеи. Они разгромили племя меркит на Иргизе и открыли в 1216 году мон­
голам путь на запад. Автор. Монголы оттуда двинулись на Семиречье и Хотан, а это не запад, а юго-восток. Потом они взя­
ли Отрар, который лежит восточнее Иргиза. Писатель. Не все ли рав-
205 йо! Целью монголов был только грабеж. Иначе ради чего они появились в сте­
пях, принадлежавших ки-
даням, меркитам, найма-
нам, в государствах чжур-
чжэней, тангутов, в Корее, Индии, Афганистане, Ира­
не, Азербайджане и мно­
гих других странах?.. Автор. Ну и ну! Однако потратим время и вежливо объясним. Меркиты жили в тайге, а не в степях ря­
дом с монголами, и в 1200 году начали войну с улусом Чингиса, входили во все коалиции против не­
го, пока Не были разбиты. Кидани с монголами не во­
евали. Восточные кидани изменили чжурчжэням и перекинулись к монголам, а западные добровольно примкнули к улусу Чинги­
са. Найманы в 1204 году начали войну с монголами за гегемонию в степи и проиграли. Однако монго­
лы их приняли в свою Ор­
ду. В Корею они действи­
тельно вошли и обложили ее данью. Вошли и в Ин­
дию, преследуя отступив­
ших хорезмийцев, и тут же ушли. Не завоевывали они и Афганистан, Иран, Азер­
байджан, хотя бы потому, что таких государств в XIII веке не было. Это бы­
ли территории, под­
властные хорезмшах у Джеляль ад-Дину, сыну Мухаммеда. Писатель. Восхвалять кочевников, врагов Руси, непатриотично. Автор. А клевета на на­
ших предков разве патрио­
тична? По Вашему мне­
нию, трусливый, разнопле­
менный сброд, удерживае­
мый в покорности только ужасом перед злобными олигархами, перебил все русские рати, имевшие преимущество в числе, во­
оружении и снабжении? Неужели наши предки бы­
ли трусами? Полагаю, что «нашествие» Батыя было на самом деле большим на­
бегом, кавалерийским рей­
дом, а дальнейшие собы­
тия имеют с этим походом лишь косвенную связь. 20$ В истории все сложно. Не. обижайтесь, но еще Данте сказал: «Если поэт не смо­
жет объяснить написанно­
го им сонета, то вечный стыд такому поэту». С Данте литератору счи­
таться необходимо. Источниковед- (строгий и ученый). Спор с невеже­
ственным оппонентом — занятие бессмысленное. Есть восточная пословица: «Собака лает, а караван идет». Зачем Вы уделили этому лаю столько внима­
ния, когда в истории есть поистине существенные и нерешенные проблемы? Автор. Во все времена было немало читателей не­
компетентных и доверчи­
вых, а поэтому склонных подменять науку сказкой. Но винить их не следуе^г. Ведь ученые работают ра­
ди всех читателей. Поэто­
му именно они обязаны разъяснить истинное поло­
жение вещей и показать, что мнение того или иного исследователя следует принимать лишь постоль­
ку, поскольку оно доказа­
но фактами и эмпириче­
скими Обобщениями. Источниковед. Пожа­
луй, Вы правы. Но мне хотелось поговорить вот о чем. Известно, что все средневековые европей­
ские авторы писали о мон­
голах крайне недоброже­
лательно. Почему? Автор. Это-то верно, но все ли европейцы так ду­
мали? В XIII веке в Евро­
пе были паписты-гвельфы и сторонники императо­
ра — гибеллины. К числу гвельфов принадлежали юго-западные францу­
зы — Анжуйский дом, се­
веро-восточные немцы — саксонская династия гер­
цогов Вальфов, половина Италии и орден тамплие­
ров. Гибеллинами были швабские герцоги Гоген-
штауфены, которых под­
держивали французские Капетинги. Гибеллины искали поддержки у вос­
точных христиан: в Ни-
кейской империи, армян­
ском царстве, в Кпликии и у монгольских нестори-
ан. Папы за это отлучали их от церкви. В этой расстановке сил в Европе Xt ll века и кро­
ются истоки переходящей лжи о монголах, которая стала столь распростра­
ненной, что ее правильнее называть «черной леген­
дой ». Эта «черная легенда», конечно, не единственная в европейской историогра­
фии. Были и другие. Испанские историки, изучающие эпоху колони­
альных захватов, весьма обижены на то, что их ан­
глийские и германские коллеги не жалеют черной краски в описании конки­
стадоров XVI—XVII ве­
ков. Те, в самом деле, были жестокими воинами, но чем лучше их англо-фран­
цузские флибустьеры, аме­
риканские «охотники за скальпами», французские корсары, английские «джентльмены удачи» южных морей, работоргов­
цы, буры-рабовладельцы и голландские «коммерсан­
ты» -плантаторы в Индоне­
зии? Когда о них писали авантюрные романы, то симпатии авторов, как правило, были на стороне европейцев, славных пар­
ней, просто желавших раз­
богатеть. Это создавало оп­
ределенный настрой в чи­
тающей публике, одобре­
ние колониальных захва­
тов, а преступления коло­
низаторов рассматрива­
лись как подвиги. Однако из числа «поло­
жительных героев» исклю­
чались испанцы. Им стави­
ли в вину и инквизицию, и ограбление мексикан­
ских и перуанских храмов, и борьбу с корсарами на Карибском море. Все это действительно имело место, но пуритане Новой Англии жгли своих жен­
щин, обвиненных в кол­
довстве, чаще, чем в Се­
вилье, скваттеры и траппе­
ры, перебив немногочис­
ленных индейцев, уничто­
жили бизонов и бобров, а - плантаторы Виргинии хищническим разведением (%) Седьмая^ монокультуры хлопка пре­
вратили роскошные суб­
тропические леса в песча­
ные дюны. Короче говоря, одни других стоили, и испанцы правы, что осуждать кон­
кистадоров больше, чем флибустьеров и скватте­
ров, несправедливо. И они назвали эту тенденциоз­
ную подачу материала — «черной легендой». Но если «черную леген­
ду» об испанцах легко объ­
яснить накалом проте­
стантской пропаганды и тем, что именно в проте­
стантских странах были более развиты книгопеча­
тание и грамотность, то го­
раздо сложнее проблема возникновения такой же «черной легенды» о монго­
лах, распространившейс я в Западной Европе не с XIII века (эпохи их завое­
вательных войн), а поз­
ж е —с XIV по XX век. Эта тенденциозность не случайна. Когда в 1260 го­
ду монголы-христиане по­
шли в Палестину освобож­
дать от мусульман «гроб господень», тамошние там­
плиеры (орден крестонос­
цев, защищавший христи­
анские святыни) про­
пустили мамлюков в тыл уставшим монголам, а те начали истреблять сирий­
ских и армянских христи­
ан. Тамплиеры не высту­
пали в их защиту. Они бежали сначала на Кипр, а потом уехали в Европу. В Европе возмутились таким предательством, но тамплиеры все грехи сва­
лили на монголов и оправ­
дались в общественном мнении. Со временем семе­
на лжи проросли в либе­
ральной историографии, дав особо бурные всходы в XVIII веке, когда усиле­
ние России Европа стала рассматривать как возрож­
дение Монгольского улу­
са. Итак* с легкой руки предателей-тамплиеров ев­
ропейская историография начала чернить татар, мон­
голов и русских, противо­
поставляя этим «диким азиатам» благочестивый цивилизованный Запад. Так и закрепилась «чер­
ная легенда» сначала в За­
падной Европе, а потом и у нас в России, ибо реаль­
ность всегда воспринима­
ется труднее, чем миф. Источниковед. Да, ко­
нечно, источники надо вос­
принимать критически. Уже в 1896 году В. В. Бар-
тольд отверг «старое пред­
ставление о монгольских завоеваниях как о на­
шествиях бесчисленных диких полчищ». Образова­
ние монгольского государ­
ства он связывал не с борь­
бой между отдельными личностями или племена­
ми, а с борьбой аристокра­
тии с народными массами. Автор. А Вы сами со­
гласны с В. В. Бартоль-
дом? Источниковед. Ну, ви­
дите ли... Академики Б. Я. Владимирцов и С. А. Козин не приняли его интерпретации. В откры­
тый спор с В. В. Бартоль-
дом вступил А. Ю. Якубов­
ский, который столь же резко критиковал предпо­
ложения Г. Е. Грумм-
Гржимайло и Р. Груссе, но сам не предложил ничего конструктивного. А я спе­
циалист не по оседлым, а по кочевым народам. У меня своего мнения по этим вопросам нет. Окончание следует ^b^jnempadb^ НАШИ АВТОРЫ • СЛЕПАКОВА Нонна Менделевна. Родилась в Ленинграде. Окончила Ленинградский институт культуры. Выступает в печати с 1961 года. Автор нескольких стихотворных книг, пьес для детей и поэтических переводов с английского и языков народов СССР. Член СП. Живет в Ле­
нинграде. • СЕМЕНОВ Юлиан Семенович. Родился в 1931 году в Москве. Окончил институт востокове­
дения. Автор популярных романов, повестей, киносценариев. Член СП. Живет в Москве. • МОЧАЛОВ Лев Всеволодович. Родился в 1928 году в Ленинграде. Кандидат искусствове­
дения, старший научный сотрудник Русского музея. Автор нескольких стихотворных сборников, книг для детей, многих исследований по вопросам искусства. Член СП. Живет в Ленинграде. • ГАЛУШКО Татьяна Кузьминична. Родилась в Ленинграде. Окончила историко-филологи­
ческий факультет ЛГПИ имени А. И. Герцена. С 1960 года работает во Всесоюзном музее А. С. Пушкина. Первые стихи опубликованы в 1952 году. Автор нескольких поэтических книг. Член СП. Живет в Ленинграде. • ВЕКСЛЕР Ася Исааковна. Родилась в городе Глазове Удмуртской АССР. Закончила Институт имени И. Е. Репина. Работает в книжной графике. Впервые опубликовала стихи в жур­
нале «Нева» в 1966 году. Автор двух поэтических книг. Член СП. Живет в Ленинграде. • РЕКШАН Владимир Ольгердович. Родился в 1950 году в Ленинграде. В 1974 году окончил исторический факультет ЛГУ, прозаик. Печатался в «Неве», «Авроре», «Костре», «Литератур­
ной учебе» и других периодических изданиях. Автор книги «Третий закон Ньютона». Живет в Ленинграде. • КАВТОРИН Владимир Васильевич. Родился в 1941 году в Никополе. Окончил Литера­
турный институт им. М. Горького. Автор нескольких книг прозы и ряда критических работ. Заведует отделом критики и искусства журнала «Нева». Член СП. Живет в Ленинграде. • ЧУБИНСКИЙ Вадим Васильевич. Родился в 1926 году в Ленинграде. Доктор исторических наук, кандидат филологических наук, профессор, заведующий кафедрой Ленинградской высшей партийной школы. Член Союза журналистов СССР. Живет в Ленинграде. Главный редактор Б. Н. НИКОЛЬСКИЙ Редакционная коллегия: А. Г. БИТОВ, И. И. ВИНОГРАДОВ, Е. И. ВИСТУНОВ (заместитель главного редактора), Д. А. ГРАНИН, Б. Г. ДРУЯН, М. А. ДУДИН, В. В. КАВТОРИН, В. В. КОНЕЦКИЙ, Н. М. КОНЯЕВ, С. А. ЛУРЬЕ, Е. Н. МОРЯКОВ, Е. В. НЕВЯКИН (первый заместитель главного редактора), Б. Ф. СЕМЕНОВ, В. В. ФАДЕЕВ (ответственный секре­
тарь), А. Н. ЧЕПУРОВ, В. В. ЧУБИНСКИЙ Старший технический редактор Г. В. Александрова Корректоры А. Ю. Семина, О. Б. Смирнова Сдано в набор 26.11.87. Подписано к печати 18.01.88. М-31501. Формат бумаги 70Х 108'/ie.'Бумага тип. № 2. Печать высокая. 18,2 + 4 вкл.= 18,9 усл. печ. л. 21,0 усл. кр.-отт. 23,83 + 4 вкл. = 24,48 уч.-изд. л. Тираж 550 000 экз. Заказ № 776. Цена 95 коп. Адрес редакции: 191065, Ленинград, Д-65, Невский пр., 3 Телефоны: главный редактор, заведующая редакцией — 312-65-37, первый заместитель главного редактора — 312-64-78, заместитель главного редактора — 312-70-35, ответственный секретарь — 312-61-18, отдел прозы — 315-84-72, 312-65-95, отдел поэзии и «Седьмая тетрадь» — 312-65-78, отдел публицистики — 312-65-85, отдел критики и искусства — 312-70-96, технический редактор и корректоры — 312-65-59 Ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени Ленинградское производ­
ственно-техническое объединение «Печатный Двор» имени А. М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, 197136, Ленинград, П-136, Чкаловский пр., 15 КНИЖНАЯ ГРАФИКА А Л Е К С Е Я Ф Е Д О Р О В И Ч А П А Х О МО В А С. Маршак. Считалка В самом начале двадцатых годов в Ленинграде зарождается книга для детей, ставшая явлением подлинного искусства. Эта книга, созданная содружеством истинного художника и мудрого писателя, прививала ребенку с дошкольной его поры чувство прекрасного, учила его размышлять, тонко чувство­
вать и понимать живую природу. Среди создателей первых образцов прекрасной и умной книги были крупнейшие таланты: В. В. Лебедев и С. Я. Маршак, Н. Ф. Лапшин, В. М. Ермолаева, Н. А. Тырса... Вскоре в эту когорту включился молодой энергичный А. Ф. Пахомов. В эту пору он уже известен как блистательный живописец, член общества «Круг художников». Первые книжки с рисунками Алексея Федоровича — не только новаторские произведения его друзей-современников: Евг. Шварца, П. М. Олейникова, В. А. Каверина, но и шедевры мировой классики,— сочинения Редьярда Киплинга, Джонатана Свифта. Не представляется возможным перечислить всех литераторов, чьи книги иллюстрировал впоследствии Пахомов. Тургенев и Зощенко, Маршак и Лев Толстой, Марк Твен, Пантелеев, Некрасов, Гайдар... Во всех рисунках и иллюстрациях Алексея Федоровича (а он оставил их нам в огромном количе­
стве) поражает острая свежесть графического приема, пластичность выразительного рисова­
ния, высокое знание человеческой натуры, точный выбор места действия — будь то пещера троглодита, дворцовые анфилады или теплушка товарного поезда... Народный художник СССР А. Ф. Пахомов оставил нам в наследство большую книгу «Про свою работу». Этот труд —мудрое завещание молодым художникам, строителям культуры будущего века. Борис СЕМЕНОВ A. H. Толстой. «Детство Никиты» мое ю* и* т^жжалштта Рисунок обложки Иллюстрация к роману Н. Островского «Как закалялась сталь» Н. А. Некрасов. «Мороз, Красный нос» Рисунок для журнала «Маленькие ударники» (1931 г.) Седьмая тетрадь Память В. НИКИФОРОВ В ГОСТИ К ПОЭТУ Л
учше всего совер­
шить паломниче­
ство в этот старинный (ему исполнилось 1125 лет) русский город у самого Бе­
лого озера, где родился поэт Сергей Орлов, на теп­
лоходе, носящем его имя. Найти дом, где он жил, очень легко. По набереж­
ной Шукшина (здесь, в Белозерске, снимал Ва­
силий Шукшин свой фильм «Калина красная») нужно пройти к центру города, на площадь Сергея Орлова, где стоит гранит­
ный памятник ему. А тут уж рукой подать до скром­
ного бревенчатого домика. В нем открыт литературно-
мемориальный музей, хо­
рошо известный почитате­
лям таланта поэта-граж­
данина, поэта-воина. — Сейчас этот адрес знают многие,— как бы упреждая мой вопрос, го­
ворит хранитель музея Ирина Геннадьевна Щуки­
на,— но когда было при­
нято решение создать экс­
позицию в доме Сергея Орлова, пришлось про­
вести специальные разы­
скания, чтобы точно опре­
делить, в каком же из не­
скольких сохранившихся старых домов жил сам по­
эт. Даже близкие ему люди не могли тогда сказать, где же прошли детство Сергея Орлова и его юность. По­
могли письма, которые по­
эт слал с фронта матери, брату, сестре. На сохра­
нившихся «треугольнич­
ках» военной поры именно этот адрес! Литературно-мемори­
альный музей открылся в 1981 году, когда отмеча­
лось шестидесятилетие по­
эта. Тогда экспозиция за­
нимала лишь две комнаты. Памятник Сергею Орлову ра­
боты скульптора В. Астапова Пароход покричал, покричал, Бросил чалку на мокрый причал... Сергей Орлов — Как любой скромный человек, Сергей Орлов и думать не думал о том, что­
бы оставить потомкам ка­
кие-то реликвии,— про­
должает свой рассказ Ири­
на Геннадьевна.— Но наш земляк оставил нам духов­
ное наследство — свои стихи. И первое, что попа­
ло в экспозицию,— при­
жизненные издания его книг. Постепенно фонды музея пополнялись авто­
графами, черновиками произведений, письмами, личными вещами поэта. Сейчас все помещения старого дома заняты му­
зеем. Вот на стеллаже пожел­
тевшие листки. На них — строчки, написанные ру­
кою Сергея Орлова. Вот — первый скромный поэтиче­
ский сборник стихов «Фронт». Издан он (всего несколько страничек) в 1942 году. На обложке дар­
ственная надпись: «Мате­
ри моей Е. Я. Шаровой». Еще один экспонат — сти­
хотворное письмо другу детства, танкисту, Герою Советского Союза Ивану Малоземову, погибшему на войне. И еще: комсо­
мольский билет Сергея Ор­
лова, пробитый осколком... Экспозиция продолжает пополняться. Сюда, в Бе-
185 V.; /?&, мЦ Объявлена посадка. Фото И. Кружанова лозерск, приезжают люди со всех концов страны, из-
за рубежа, из тех стран, где бывал поэт, где оставил память о себе. Приходят в музей многочисленные письма, бандероли, посыл­
ки с документами из лич­
ных архивов, рукописями стихотворений, книгами Сергея Орлова, на которых он оставил дарственные надписи. Есть в музее одна книга, с которой (можно, пожалуй, так сказать) на­
чался музей. Давно когда-
то поэт подарил ее крае­
ведческому кружку Бело­
зерской средней школы № 2. И именно кружков­
цы вместе со своей настав­
ницей Риммой Александ­
ровной Новиковой стали одними из «учредителей» музея. — Наш музей популя­
рен,— говорит Щукина.— Каждый, кто приезжает в старинный город Бело-
зерск, обязательно прихо­
дит сюда, в скромный дом на улице Дзержинского. В день рождения Сергея Орлова, в августе, здесь проводятся поэтические вечера, встречи с советски­
ми поэтами, с людьми, близко знавшими Сергея Орлова. И здесь, в музее, и на площади его имени, у памятника нашего доро­
гого земляка, и в школе... Так живет этот музей на берегу Белого озера. А в гости к поэту лучше всего отправляться на теплоходе «Сергей Орлов». Воспоминания Д. ЗАСОСОВ, В. пызин ПЕШКОМ ПО СТАРОМУ ПЕТЕРБУРГУ «ПРОЩАЙТЕ, БРАТЦЫ: МНЕ В ДОРОГУ...» С
ухопутный транспорт в Петербурге был в основном конный — легко­
вой для пассажиров и ломовой для перевозки грузов. Быстро завоева­
ли популярность и общественные средства передвижения — конки, ди­
лижансы, паровички. Но трудовой люд предпочитал ходить пешком даже на далекие расстояния: для него все остальное было дорого. Рабочие ста­
рались селиться вблизи своего предприятия, чтобы не тратить времени и денег на проезд. Владельцы шли им навстречу, строили возле своих заво­
дов каменные или деревянные дома и бараки. Так формировались рабочие окраины. Ближе к центру часам к девяти-десяти торопились, тоже пешком, по своим делам учащиеся, мелкие чиновники, служащие, приказчики. Наступал час «пик», общественный транспорт начинал работать с максимальной нагрузкой. Самым распространенным его видом были конки — конно-железные доро­
ги. К началу века в столице насчитывалось около тридцати линий конок. 186 ® Седьмая]*} Три по Невскому, Большой Садовой и от Адмиралтейской площади до Ни­
колаевского моста (ныне мост Лейтенанта Шмидта) — принадлежали городу, остальные — акционерному обществу конно-железных дорог. Нагоны — од­
ноэтажные и двухэтажные. Одноэтажные везла одна лошадь, двухэтажные, с «империалом»,— две. Спереди и сзади были открытые площадки, в двух­
этажных нагонах с этих площадок наверх — на «империал» вели винтовые металлические лестницы. «Империал» был открытый, его ограждали перила, увешанные всевозможными рекламными щитами: «Пейте коньяк Шустова», «Принимайте пилюли „Ара"», «Пользуйтесь только мылом № 4711». Проезд на крыше стоил дешевле — две копейки за станцию вместо трех и даже пяти внизу. Внутри вагона, вдоль бортов, сплошь залепленных объявлениями и рекламами разного рода товаров «чрезвычайных качеств», тянулись скамей­
ки. На «империале» была одна двухсторонняя скамья посередине, и пассажи­
ры сидели друг к другу спинами. Обслуживали конку двое: вагоновожатый и кондуктор, непременно муж­
чины. Первый правил лошадьми, второй продавал билеты, давал сигналы остановок и отправления. Вагоновожатому приходилось нелегко. Лошади впрягались в мягкие ременные постромки, прикрепленные к тяжелому валь­
ку. Оглобель и дышла не было. При съездах с мостов или на продольных уличных спусках вагон норовил накатить на лошадей, требовалось вовремя затормозить. И вообще надо было постоянно чувствовать, как ведет себя вагон. Поэтому в правой руке у вожатого постоянно были вожжи, а левая, обычно лежавшая на ручном тормозе, еще и ударяла в медный колокол. Звонить при­
ходилось часто: народ переходил улицу где попало, а пьяные часто лезли прямо под колеса. На конечном пункте вожатый снимал валек с крючка, вел лошадей к другому концу вагона, прицеплял там валек, устанавливал колокол с тормозом и — в обратный рейс. На крутых подъемах — например, к плашкоутному мосту у Зимнего дворца,— прицеплялись дополнительно две лошади. Вожатые свистели, кри­
чали на них, стегали кнутами. Публика на передней площадке тоже принима­
ла живейшее участие. Испуганные лошади, выбиваясь из сил, выволакивали переполненный вагон на мост. При спуске с моста в торможении участвовал и кондуктор с.задней площадки. Наконец, вагон останавливали, отцепляли дополнительных лошадей, и они вместе со своим кучером оставались дожи­
даться встречной конки. Работа кондуктора тоже была нелегка: ему приходи­
лось то и дело подниматься на «империал» — продавать билеты тем, кто не взял их внизу. Вечером в вагоне зажигался тусклый керосиновый фонарь, а на крыше передней площадки — светильник побольше (хотя толку от него было мало: свет едва доходил до лошадей). Пути для конок были несовершенны. Междупутье замащивали вровень с головкой безжелобкового рельса, края колес часто съезжали, вагон содро-
^%£тетраОь^ Автомобиль товарищества «Проводник» на Марсовом поле 187 гался и дребезжал. Разговаривать пассажирам было совершенно невозможно, но они не жаловались: это был народ скромный — мелкие чиновники и служа­
щие, рабочие, прислуга, а на открытых площадках — в основном солдаты. Постепенно конки начал вытеснять трамвай. Первый прошел в 1907 году от Александровского сада по Конногвардейскому бульвару через Николаевский мост к Кронштадтской пристани. Первоначально публика каталась по этой единственной линии туда и обратно, у Александровског о сада почти всегда стояла очередь желающих. А тем временем в городе шло переоборудование коночных путей, рельсы заменялись желобчатыми, их укладывали на шпалы. Строили и вторые, встречные пути. Трамвай представлял собой тогда двух­
осный маленький вагон, прицепных не было. По сравнению с конкой он был очень красив: внутри — сплошное сверкание лака и меди, большие окна, снаружи — красный низ и белый верх, кондуктор и вагоновожатый одеты в добротную форму. Сначала сделали два класса, перегородив вагон внутри: первый (для «чистой публики») — пять копеек, второй — три. Но разделение не привилось. Постепенно трамвай стал основным видом пассажирского тран­
спорта, связав окраины с центром. Появились прицепы, моторные вагоны совершенствовались, делались более мощными и быстроходными... Нельзя не вспомнить и еще один, особый вид конного пассажирского транспорта— дилижансы. Их в Петербурге звали «сорок мучеников», и не случайно. Это была большая пароконная повозка на окованных железом коле­
сах и с грубыми рессорами. Со всех сторон открыто, только и есть что крыша над головой. От ветра и дождя слегка защищали опускающиеся брезентовые шторы. Поперек повозки стояли скамейки, снаружи вдоль нее были устроены ступеньки. Поскольку большинство мостовых были булыжными, эта колымага тряслась и громыхала невероятно. Тут уж лучше всего держать язык за зуба­
ми: неровен час — прикусишь. Кондуктор должен был героически переби­
раться по внешним продольным ступенькам, чтобы собрать положенные пятачки с пассажиров. Курсировали дилижансы от Адмиралтейства по Возне­
сенскому проспекту и Гороховой улице (ныне проспект Майорова и улица Дзержинского) к вокзалам. Пока едешь, вытрясет всю душу — потому и на­
звание «сорок мучеников». Зимой повозка заменялась большими открытыми санями с продольными скамейками, так что пассажиры сидели спиной к ули­
це. В 1910 году дилижансы попытались было заменить двухэтажными автобу­
сами на литых резиновых шинах, но эти машины были несовершенны и часто портились. Да и езда в них была ненамного спокойнее. Этот вид транспорта не прижился, и вскоре автобусы исчезли. Зато исправно служили «паровички» — поезда из пяти-шести вагонов с «империалами» желтого цвета, бегавшие по одноколейкам с разъездами. Хотя паровичок и был закрыт металлическим кожухом, но все же очень сильно дымил. Машинист почти непрерывно трезвонил, предупреждая прохожих. Освещение в вагонах было скудное, керосиновое, да еще у кондуктора на пуговице шинели висел маленький масляный фонарик. Летом ходили откры­
тые вагоны. Езда в таких составчиках мало чем отличалась от езды в конках: тот же грохот, то же мотание из стороны в сторону, тот же грохот колес о бу­
лыжную мостовую. Паровичок, ходивший в Лесное, пересекал Финляндскую железную дорогу (в то время она шла на одном уровне с улицами). Каждое такое пересечение ограждалось двойными шлагбаумами, а у переезда дежурил сторож. Паровичок медленно подходил к нему, машинист ударял в колокол, укрепленный на котле паровоза. Сигналил и машинист железной дороги. Право преимущественног о проезда имел поезд. Паровичок терпеливо ждал, накапливая пары: сразу за пересечкой, если ехать в сторону Лесного парка, был подъем, совпадавший с крутым поворотом. У Спасской улицы, где был конечный пункт, располагался павильончик для ожидающих и рядом — склад угля. На паровичках, принадлежавших частной акционерной компании, ездил трудовой люд, студенты, летом — много дачников. Особого рассказа заслуживает индивидуальный пассажирский тран­
спорт — легковые извозчики. В Петербурге их было очень много, до пятнадца­
ти тысяч. В основном им пользовались люди зажиточные или считавшие себя таковыми. Извозчик, чтобы получить номер — разрешение на промысел, обязан был иметь «столичный вид», одеваться по форме — кафтан и низкий цилиндр (как правило — хозяйские, нередко — на двоих, а то и на троих). Лошади тоже полагалось быть «годной», сбруя — ременная, пролетка — с подъемным верхом от дождя и кожаным фартуком для ног седока. За всем этим наблюдала городская управа. Извозчик сидел на открытых козлах, в дождь набрасывая на себя коротенькую клеенчатую накидочку. Перед получением номера надо было пройти особую процедуру. В Семяни-
188 (У) Седьмая ^ На Большеохтинском проспекте. 1910 год ковском сквере на Песках стоял для этого специальный навес с будочкой. В назначенные дни здесь располагалась комиссия из представителей город­
ского управления, полиции и кассира для приема налога и выдачи номера. Один извозчик подъезжал за другим, комиссия придирчиво осматривала лошадь, экипаж и его самого. Если все было в порядке, тотчас же принимались деньги и выдавался номер. Некоторых «заворачивали», требовали что-то исправить. Стоянки извозчиков устраивались на самых бойких местах: у вокзалов, гостиниц, на оживленных перекрестках — кому какое приглянется. Обяза­
тельной таксы не было. Запрашивали, исходя из общего облика седока: один он или с дамой, какая погода, какое время — день или ночь, торопится или нет, приезжий он или местный, много ли у него вещей, знает ли город, и, ко­
нечно, учитывалось расстояние. Седок, в свою очередь, тоже оценивал ситуа­
цию: много ли на стоянке извозчиков, удобна ли пролетка, хороша ли лошадь. Торговались, спорили, седок отходил, возвращался, наконец садился. При дамах обычно не торговались. Незадолго до первой империалистической войны были введены таксометры для измерения расстояния. Таксометр укреп­
лялся у извозчичьего сиденья, на нем красовался красный флажок. Однако нововведение не прижилось. Зимой извозчики запрягали лошадей в санки, маленькие и неудобные. Спинка была низкая, лошадь, идущая следом, роняла пену прямо на голову седокам. Хотя и существовало правило — держать дистанцию не менее двух сажен, это не соблюдалось. Поздно вечером и ночью извозчики были особенно нарасхват: многие побаивались ходить пешком. Часто на сонных улицах слышалось: «Извозчик, извозчик!» — и глядь, откуда-нибудь из-за угла вы­
ползает заспанный «ванька». Извозчики жили на извозчичьих дворах, всегда в страшной грязи и тесно­
те: крошечные стойла с сеновалами над ними, тут же рядом — сани, пролетки. Ездили они «от хозяина» и должны были ежедневно сдавать ему установлен­
ную сумму, заработали они ее или нет. Как правило, это были люди пожилые, нездоровые, не способные уже работать на фабрике и непригодные к тяжелой ^%£тетрадь) 189 крестьянской работе. Попав в лапы ловкого кровососа, они были обязаны выезжать на промысел в любую стужу, град, дождь, нестерпимую жару. За малейшую поломку экипажа или порчу сбруи, за плохое состояние лошади следовали вычеты: если «ванька» не сдавал положенных денег — значит, не умел использовать съезд и разъезд публики, выбрать удачное место для сто­
янки. Таких беспощадно выгоняли, и они, часто старые, немощные люди, не могли уже нигде устроиться, превращались в бездомных нищих. Обыватели именовали их «желтоглазыми», потому что они часто болели желтухой из-за антисанитарных условий существования. Спали они в лучшем случае на нарах, да и то лишь тогда, когда отдыхала лошадь, питались по чайным и трак­
тирам, вечно экономя на еде. Были еще и извозчики-собственники из пригородных деревень. Они прибывали в столицу на своих лошадях, со своим экипажем, устраивались где-
нибудь у знакомого на окраине или на постоялом дворе. Но таких было мало: их забивала конкуренция организованных хозяйских артелей. У «лихача» — извозчика высшего класса — и лошадь покрепче, и экипаж получше, и сам он виднее, одет богаче. Иногда его «транспорт» можно было принять за собственный выезд. «Лихачи» выжидали выгодный случай — прокатить офицера с дамой, отвезти домой пьяного купца, умчать от погони вора. Драли они безбожно, но возили действительно лихо. Нанимали их люди с деньгами или же те, кому хотелось «пустить пыль в глаза». Стоянок «лиха­
чей» было немного — на Невском, угол Троицкой (ныне улица Рубинштейна) и около Городской думы, да на Исаакиевской площади. Особой категорией были извозчики с тройками для катания. Мы застали уже их закат, они казались чем-то отживающим. Зимой они стояли около цирка Чинизелли. Кучер — в русском кафтане, шапке с павлиньими перьями, сбруя — с серебряным набором, бубенцами. У саней — высокая спинка, рас­
писанная цветами и петухами, внутри все обито коврами, полость тоже ковровая. Лошади — удалые рысаки. В санях рассаживались по скамейкам шесть-восемь человек лицами друг к другу. Бывало, неслась по главным ули­
цам такая тройка, унося веселую компанию к цыганам в Новую Деревню или загородный ресторан... В 1907 — 1908 годах в столице стали появляться частные автомобили разных форм и фасонов и только заграничных фирм: в России автомобильной промышленности еще не было. Для того времени легковой автомобиль был редкостью и исключительной роскошью. Их и различали иногда по сигна­
лам — от простого рожка с резиновой грушей до гудка с клапанами. Ловкие шоферы ухитрялись даже подбирать на них мелодии. Чуть позже, примерно в десятые годы, некоторые предприимчивые частные владельцы стали пере­
оборудовать их в автотакси. На машинах устанавливались счетчики, но чаще их нанимали из расчета примерно пять рублей в час. Их стоянка была на Нев­
ском, около Гостиного. Шоферы тоже выглядели «загранично» — каскетка, английское пальто, краги — и держались с большим достоинством: это были еще и хорошие механики. Вообще, надо заметить, машины из-за несовершен­
ства конструкции часто портились, их требовалось на ходу ремонтировать, по­
этому многие относились к таксомоторам с недоверием и предпочитали извоз­
чиков: надежнее и дешевле. На некоторых улицах с малым движением и хоро­
шим покрытием, например на набережной Фонтанки, иногда можно было на­
блюдать своеобразные гонки между рысаком и автомобилем. Нередко побеж­
дал орловский рысак — разумеется, на коротких дистанциях. Кое-кто из пуб­
лики выражал явное удовольствие, сопровождая обгон криками восторга и не­
лестными замечаниями в адрес автомобиля... На масленице появлялись «вейки»: в город приезжали крестьяне на своих лошадях, запряженных в легкие саночки,— большей частью карелы, ингер-
манландцы, ижоры. Лошадей они украшали красивой сбруей, бубенцами, лентами. Люди попроще катали на «вейках» детишек, вечерами их сменяли супружеские пары, рабочая молодежь. На улицах звучали гармошки, пение. Полиция не запрещала: масленица... Иногда на «вейках» днем ездили и дело­
вые люди: лошадки бойкие, санки удобные, брали недорого, даже дешевле извозчиков, знали город плохо и за любой конец запрашивали тридцать копе­
ек. Поскольку это был верный заработок, то, чтобы не простаивать попусту в ожидании «везухи», под «веек» подделывались и некоторые извозчики: запрягали лошадок в деревенские сани, разукрашивали их как могли и даже запрашивали «ритцать копеек» — словно заправские карелы. Особенно ожив­
ленное катание было в последнее воскресенье масленицы — с утра до поздней ночи. Заканчивались эти гулянья перед «великим постом и покаянием». На другой день утром, в «чистый понедельник», бывшие «вейки», уже без бу-
190 (V) Седьмая "^ Омнибус у Александровского сада. 1907 год бенцов и украшений отправлялись восвояси под перезвон десятков церквей, призывающих православных к посту и молитве после масленичного угара. Не были в диковину для столицы и собственные выезды — кареты, коля­
ски одноконные и пароконные, фаэтоны в английской запряжке, с грумом в цилиндре, «эгоистки» на высоких колесах, мальпосты с двумя высокими ко­
лесами, шарабаны на одного или двух седоков без кучера. Такое же разно­
образие было и в санях — одноконные, пароконные для запряжки с дугой и в дышле. Содержалось все это в прекрасном состоянии, сверкало лаком. Лошади — большей частью крупные вороные орловские рысаки, покрытые сетками, чтобы на седоков не летели комья снега с копыт. Под стать им были и кучера — дородные, борода лопатой. Аристократы, крупные чиновники, банкиры, фабриканты, купцы гордились своими выездами — это был индика­
тор их богатства. Ездили они без лакеев: в то время езда с лакеями уже отзывала чем-то архаичным, хотя то тут, то там еще можно было наблюдать, как лакей подсаживал под локоток какую-нибудь сановную старуху, укутывал ей ноги полостью или пледом. Лакей был одет по принятой форме: длинная ливрея с блестящими металлическими пуговицами и цилиндр с большой боковой кокардой-розеткой из золотого позумента. Мы застали еще кареты и пароконные сани с запятками — задней площадкой, где стоял лакей (обык­
новенно же он сидел рядом с кучером на козлах). Дверцы некоторых карет и ландо украшались золотыми гербами или коронами, дабы все могли видеть, что выезд принадлежит сиятельному лицу. Особой пышностью отличались дворцовые и посольские выезды. Самым парадным дворцовым выездом было ландо «адомон» с запряжкой шестеркой белых лошадей цугом по две. Кучера не было, а на каждой левой лошади кра­
совался форейтор, одетый жокеем. Так выезжала императрица с детьми. В дворцовом конюшенном ведомстве было много всевозможных экипажей, особенно карет (в них ездили и зимой). Ничем особенным они не отличались от других, разве только добротностью, а иногда и старомодностью. Дворцовы­
ми выездами пользовались, кроме царской фамилии, приближенные ей лица, министры и высшие чиновники. В конюшенном же ведомстве стояли выезды для обслуживания «императорских» театров — большие неуклюжие кареты старого образца, подаваемые «солистам его величества» и вообще знаменитым артистам, а то и для вывоза учениц театрального училища на спектакли с их участием или как зрителей. Учеников театрального училища обычно возили на открытых длинных «линейках», где они сидели с обеих сторон спинами друг к другу. Посольские выезды были пароконные, на дверцах карет или ландо — герб государства, на козлах, накрытых особой накидкой, расшитой золотым позументом, сидели кучер и лакей в ливреях с позументами и в тре­
угольных шляпах набекрень. Грузовой транспорт в пределах города был гужевым. Ломовые извозчи-
^b^jnempadb^ 191 ки — сильные, здоровые люди, в большинстве своем неграмотные. Они же являлись и грузчиками. Ломовые обозы содержались хозяевами, имевшими по нескольку десятков подвод. Некоторые предприятия, а также городское хо­
зяйство обзаводились собственными ломовыми обозами. Упряжка была рус­
ская — дуга, хомут и шлея с медным набором, телега на рессорах — «качка», тяжелая и большая, на железном ходу, задние колеса большие, расстановка колес широкая — по ширине трамвайных путей. Часто ломовики действитель­
но выезжали на трамвайный путь и катили прямо по рельсам — и лошадям легко, и извозчиков не трясет. Такая езда в общем-то запрещалась, но ломови­
ков это мало трогало. Лошади — крупные тяжеловозы-битюги, першероны — волокли по сотне и более пудов. Проезд ломовиков по главным улицам, где была торцовая мостовая, был запрещен или разрешался только в определен­
ные часы, и грузовые обозы двигались преимущественно по улицам с бу­
лыжной мостовой под оглушительный грохот и громкие окрики. Особенно картинным был обоз городских боен: лошади здоровенные, сбруя в медных бляхах, ломовики — отменные силачи, свободно переносившие на спине освежеванную тушу черкасского быка. Чтобы не перепачкаться в крови, они прикрывали голову и спину рогожным кулем. Образцовые обозы содержались и пивоваренными заводами Калинкина, Дурдина, «Баварией», «Веной»: лошади сытые, разъевшиеся на пивной барде, упряжка без дуги, на постром­
ках. Гужевые обозы зимой составлялись из тяжелых волокуш и двигались по накатанному санному пути. На ровной местности Петербурга можно было и зимой, и летом перевозить большие тяжести одной лошадью. Но во время распутицы и гололеда мучени­
ем для лошади и извозчиков становились крутые выезды на мосты. Можно было наблюдать такие сцены. Возчик разгонял лошадь, быстро вращая конца­
ми вожжей, исступленно кричал и свистел, сам тащил за оглоблю. Когда же лошадь падала или останавливалась, не в силах вытащить воз, подбегали другие возчики или прохожие. Общими силами они поднимали упавшую лошадь и выталкивали воз. Нередко при этом оказывался, на их беду, какой-
нибудь член общества защиты животных — субтильная дамочка или нервный господин, совавшие им под нос свой членский билет и кричавшие: «Не смейте бить лошадей! Я вас привлеку!». Помочь им и в голову не приходило! Особо тяжелые и громоздкие грузы перевозились на «медведках» — массивных низких повозках-площадка х со сплошными колесами без спиц. В «медведку» впрягались минимум три особо сильные лошади. Для перевоз­
ки некоторых грузов требовалась запряжка в пятнадцать-двадцат ь лошадей. Тогда прицеплялись дополнительные вальки с постромками, получалась запряжка цугом по три, четыре или пять лошадей в ряд. В таких случаях действовали несколько ломовых извозчиков: один был за главного, остальные по его команде начинали хлестать и понукать лошадей. Картина получалась грубая, но колоритная, в воздухе висели слова, в большинстве своем теперь забытые. Такого рода перевозки привлекали много любопытных, громко пред­
лагавших свои способы, как лучше взять подъем на мост, и укорявших возчиков в незнании дела. Автомобильный грузовой транспорт появился только с началом первой мировой войны, да и то в весьма малом количестве. Снимки предоставлены Центральным государственным архивом кинофотофонодокументов Библиофил Александр КРЕСТИНСКИЙ ВВЕРХ, ТОЛЬКО ВВЕРХ С
тоит назвать ее имя — и вспыхивают улыбки, и кто-нибудь обязательно скажет: «Вверх по лестнице, ведущей вниз!»... Да, именно так называлась книга об американской школе, правдивая, умная, остро-талантливая, необычная по форме 192 (своего рода литературный коллаж), ко­
торая открыла нам в 60-е годы писатель­
ницу Бэл Кауфман, внучку Шолом-Алей-
хема. С тех пор она часто приезжает в нашу страну. В 1968 году, будучи в Ленинграде, Бэл Кауфман посетила редакцию журнала Й Седьмая ^ 25 «Костер», где я тогда работал. Бэл — с неподражаемым чувством юмора, отлич­
но владеющая русским языком — была глубоко тронута той неформальной встре­
чей, какая ждала ее в редакции. Уже на лестнице наша гостья расхохоталась, уви­
дев плакаты с текстами из своей повести: «Привет, училка!», «Привет, зубрилка!». С этой встречи и началась наша дружба и переписка. И длятся они уже почти двадцать лет. В своих письмах Бэл часто шутит: «Пиши чаще, а то я разучусь говорить по-русски!». Это, конечно, пре­
увеличение, но, пожалуй, русскоязычного общения ей действительно дома не хвата­
ет. А она им необычайно дорожит. С го­
речью говорила мне, что ее дети уже не владеют русским языком. Во время поездки по Соединенным Штатам Федор Александрович Абрамов был в гостях у Бэл Кауфман. Вернувшись в Ленинград, он передал мне книгу от нее и сказал примерно следующее: как будто не на двадцатом этаже в Манхэттене пил чай, а у нас на Большом проспекте... Не так давно Бэл Кауфман приезжала в нашу страну как журналист. Вернув­
шись, написала о советском телевиде­
нии — доброжелательно, объективно. Статья имела большой резонанс. В июне 1986 года приехала снова в связи с подго­
товкой публикации своего нового романа в журнале «Иностранная литература». Побывала не только в Москве, но и в Ле­
нинграде. У нас в Доме писателя имени Маяковского состоялась встреча с ней. Я записал эту встречу на диктофон. Про­
слушивая запись уже после отъезда Бэл, я подумал: многое из того, о чем она говорила, может представлять интерес не только для тех, кто участвовал тогда в разговоре. Беседа была неакадемической, свобод­
ной, я бы даже сказал, домашней. Наде­
юсь, что публикуемые отрывки из нее не только познакомят читателя с фактами, касающимися литературной работы Бэл Кауфман, но и дадут почувствовать ее отношение к проблемам современности, а также ее интонацию, юмор, хотя при переносе на бумагу неизбежны и потери: ее живая речь так богата интонационно, так артистична, подвижна, что, теряя зву­
чание, лишается какой-то доли своего обаяния... — О «Лестнице» (так для краткости называла свою книгу сама Бэл. — А. К.). Знаете, она все еще печатается. Сейчас го­
товится сорок седьмой тираж. Издатель­
ство хочет, чтоб я написала пролог и эпи­
лог. Пролог — о том, с чего все началось. Я ведь эту книжку не думала писать. Напи­
сала маленький рассказ для журнала, журнал вышел, какой-то редактор изда­
тельства прочел рассказ и позвонил мне: о, из этого мы можем сделать книжку!.. Я ^^тетраОь^ встретилась с ним и говорю: я никогда не писала романов, и потом — все, что нуж­
но было сказать, я сказала на этих не­
скольких страничках... А у нас обыкно­
венно дают аванс. Тогда я очень нужда­
лась. Мне дали аванс. Так я должна была его оправдать, понимаете? Я не могла не написать книжку. Вот так вышло. Если б не аванс... Еще про «Лестницу». Моя книжка бы­
ла первой о школе. После нее у нас появились еще книги про школу, их те­
перь сотни. А моя была первая, она как бы приоткрыла тот мир, куда не загляды­
вали... Понимаете, у нас популярность книги в значительной степени зависит от того, объявлена ли она бестселлером. Это уж потом разберутся, что к чему, а сначала читают, потому что бестселлер. Я была «бестселлером» шестьдесят пять недель. Так покупали. Читали. Смеялись. Закры­
вали книжку, а потом, может быть, и за­
думывались: так вот как в школах!.. По­
сле выхода книги много писали, обсужда­
ли проблемы школы, дискутировали, пытались что-то исправить, но это трудно, потому что в школах засилье бюрократии. Когда пишешь, понятия не имеешь, будет ли на это какой-то отклик. Я гово­
рила моей редакторше: вы думаете, кто-
нибудь поймет? Будут думать, что это какие-то анекдоты... Я надеялась: ну, учителя поймут, а другие вряд ли. К счастью, получилось иначе. Книгу читают многие и во многих странах. Не­
давно я с радостью узнала, что главу из нее у вас даже в учебник включили для изучающих английский. Вы спрашиваете о необычной форме «Лестницы»? Знаете, это опять-таки было заложено в той маленькой рукописи, ко­
торую я когда-то напечатала в журнале и с которой все началось. Потом этот рассказ стал одной из глав книги. Там был такой сюжет: в корзине для бумаг нахо­
дят какие-то клочки — распоряжения ад­
министрации школы, записки детей, учи­
тельницы, записки от родителей... Трога­
тельные, смешные, глупые, нелепые... Например: «Извините, мать моего сына не может прийти, так как она умерла» и тому подобные. И я их так сложила — вроде мозаики. А учительница все пишет: ну, пожалуйста, ну, пожалуйста!.. Она умоляет, она надеется, хочет что-то изме­
нить, а ничего не выходит. Я так и конча­
ла: ну, пожалуйста, ну, пожалуйста... В издательстве хотели, чтоб я сохранила этот прием, ведь я говорю в книге о бю­
рократическом мире, и естественно — все бумажки, бумажки, бумажки... Летают какие-то клочки, а людей нет. Голос авто­
ра слышен только в начале и в конце. Вот так родился стиль книги. Меня просили написать продолжение. Это у нас так принято, если книга попу-
193 лярна. Знаете — Тарзан, сын Тарзана, а там и внук Тарзана... Я не хотела писать «Сына „Лестницы" ». Я свое дело сделала, и это закончено. Между прочим, мои кол­
леги, с которыми я вместе работала в шко­
ле, говорили мне, что теперь, когда ди­
ректор издает свои суровые приказы и распоряжения, он красными чернилами помечает: не показывать Бэл Кауфман!.. Можно гордиться, да? А между тем, при­
знаюсь вам, я все это выдумала, это ведь не документы в буквальном смысле слова, это, так сказать, фикция... Критики в сво­
их рецензиях хвалили меня: дескать, как она ловко собрала документы! А я ничего не собирала, я все придумала. Это похоже на правду — вот в чем суть. Единствен­
ное, чего я не выдумала, так это некото­
рые бумажки администрации, но я их немножко приглушила... Один наш журнал через несколько лет после выхода книги попросил меня вер­
нуться к «Лестнице» на публицистиче­
ском уровне. Так я несколько недель поработала в школах, в самых обычных, рядовых; разумеется, не под своим име­
нем. И тогда я узнала, что по сравнению с той порой, когда я была учительницей, вся обстановка в школах стала гораздо хуже. Учителя — герои, по-моему. Я мно­
го выступаю с лекциями, езжу по всей стране, люди подходят_ко мне и говорят: «Я хотела уйти из школы, но когда вышла ваша книжка, я решила остаться». Они так любят детей, так любят свою профес­
сию, но им так трудно!.. Это замечатель­
ные люди. У нас плохо оплачивается труд учителя по сравнению с другими профессиями. Люди, которые хотят больше заработать, не идут в школу. И получается так, что люди, имеющие педагогический талант, любящие детей, не попадают в школу. О названии книги. Вы знаете, я боя­
лась, что название никто не поймет. Я го­
ворила редактору: как вы думаете, пой­
мут, что это символ, что моя героиня старается идти против всех?.. А сейчас заглавие это вошло в обиход, в повседнев­
ную жизнь. Недавно мне прислали из одной провинциальной газеты вырезку: какая-то политическая статья, а назва­
ние — «Вверх по лестнице, ведущей вниз»... О новом романе. По-английски он назы­
вается «Любовь и так далее». В редакции «Иностранной литературы» еще не при­
шли к окончательному выводу, как на­
звать: «Любовь и все прочее» или «Лю­
бовь и все остальное». Я надеюсь, что будет хороший перевод. У вас вообще переводчики замечательные. Я до сих пор восхищаюсь, как переведено: «Привет, училка! Привет, зубрилка!». Как будто я написала это на русском языке, так для меня это звучит. «Любовь и так далее». Роман написан, 194 так сказать, на трех уровнях, тремя сти­
лями, совершенно различными, а в конце они все сливаются вместе. Первый уро­
вень — дневник героини. Моя героиня влюбляется и рассказывает в дневнике, как это все от сердца идет... Другой уро­
вень — письма. Все, что с нею происхо­
дит, она описывает в письмах к подруге. А третье — она пишет роман, то есть пе­
реводит все содержание дневников и пи­
сем в художественное видение. Очень трудно было осуществить этот замысел... Расскажу вам забавный случай. Когда моя книга «Любовь и так далее» вышла, па обложке я увидела рисунок: молодая пара стоит обнявшись. А моей героине пятьдесят лет, а герою — чуть больше... Я хотела показать, что такая глубокая настоящая любовь может происходить не только у двадцатилетних. Так вот, увидев эту обложку, я звоню в издательство и го­
ворю: знаете, если кто-нибудь прочтет мой роман и увидит, что рисунок этот, мягко говоря, не имеет к роману никакого отношения, он, наверно, будет очень недо­
волен... Мне говорят: подождите, созво­
нимся с художественным редактором. Хо­
рошо, жду. Через некоторое время звонят: художественный редактор сказал: «Если вы внимательно приглядитесь к рисунку, вы увидите, что у героини три седых волоска...». Как я работаю? Честное слово, в моей манере работать нет ничего поучительно­
го. Для меня самое трудное — заставить себя сесть за стол. Я нелегко пишу. Очень трудно. И я не работаю каждый день. Вот, например, нужно отнести послезавтра статью в редакцию — так я начинаю в по­
следнюю минуту. Я жду, тяну, ничего не делаю, а в последнюю минуту какая-то паника. И эта паника дает какой-то сок... А дисциплины у меня нет. Но уж когда я работаю, то я работаю, как сумасшед­
шая. Когда я писала «Любовь и так далее», я вставала, смотрела в окно — темно... Садилась за стол и не замечала, как проходил день. Если б муж не прино­
сил что-нибудь поесть, я не знаю... Так и жила в ночной сорочке три года. Да, три года... Вообще я пишу так: сначала на машинке — все, все сливаю, но это чтоб никто не видел! Потом беру ручку и со­
кращаю, без конца сокращаю!.. А знаете, как Шолом-Алейхем писал? Он писал рано утром, когда даже бог спит — так он говорил. Стоя писал, у кон­
торки. Он стоял и смотрел куда-то в себя, прислушивался к чему-то в себе. Иногда тихо посмеивался. И без конца переписы­
вал, переделывал! Он часто посылал в из­
дательства телеграммы с просьбой изме­
нить одно слово. И он писал каждый день. Мне рассказывали, что перед самой смертью рука его машинально двигалась по одеялу, как будто писала. Это мне говорили свидетели его смерти... (>) Седьмая ^ — Вы видели телефильм «Тевье-мо-
лочник»? — Конечно. И не только видела. Мне подарили видеокассеты с этим фильмом. — Вам понравился фильм? — Очень! Ульянов поразительный ак­
тер! - А пьесу «Улица Шолом-Алейхе-
ма, 40» видели? — Да. Там замечательная актриса — Римма Быкова. Она мне понравилась больше пьесы. Мы потом прошли за кули­
сы, поцеловались с ней, она такая милая, чудная женщина!.. О многом еще говорилось во время той встречи. Сравнивая решение той или иной социальной проблемы у нас и в Соеди­
ненных Штатах, я нередко думал: слава богу, у нас не так... А порой обнаружива­
лись сходные заботы. Например, преобла­
дание женщин-учителей в школах. И тут же Бэл с восторгом говорила о наших женщинах, вспоминала пьесы А. П. Чехо­
ва, «Родню» Н. Михалкова — ей показали в Москве... И снова — о детях, о мире, о необходи­
мости знать и понимать друг друга. Недавно я получил из Нью-Йорка коро­
тенькое письмо. В нем характерные для Бэл строки: «Сейчас мы с Сидни оба дико заняты. Много работы, много забот...». Сидней — муж Бэл, дизайнер и философ. Тогда, в июне, они приезжали вместе. А после встречи М. С. Горбачева с Р. Рей­
ганом в Рейкьявике вдруг вижу в про­
грамме «Время» Сиднея, обаятельного, элегантного Сиднея — он дает интервью на улице Нью-Йорка корреспонденту со­
ветского телевидения. Четко и ясно гово­
рит о своем неприятии той позиции, кото­
рую заняла американская администрация на переговорах в Рейкьявике. Что ж, много работ, много забот — это прекрасно, когда все они направлены к одной цели: содействовать взаимопонима­
нию между нашими народами, которым суждено идти по лестнице истории рядом и только вверх. Изыскания Л. Н. ГУМИЛЕВ, доктор исторических наук, профессор АПОКРИФИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ «Седьмая тетрадь» заканчивает публикацию исследования известного ленинградского историка Л. Н. Гумилева (См.: «Нева», 1988, № 3). Работы интересной, но не бесспорной. Автор построил ее в форме диалога, максимально приблизив тем самым выдвинутую им концепцию к читателям литературно-художественного журнала. Правда, автор сознательно ограничил себя опровержением лишь полярно противоположных суждений анонимных оппонентов, оставив за пределами своего внимания аргументы многих историков, не во всем разделяющих его точку зрения. Удалось ли автору склонить на свою сторону читателей и убедить их в том, что на золото-
ордынское иго нужно смотреть по-другому, судить, видимо, тем же читателям. В
спор вступает науч­
ный сотрудник-диле­
тант: «Если есть хорошие и плохие люди, значит, есть добрые и злые прави­
тели. Чингис-хан, конеч­
но, был злой, потому что много воевал». Автор. Суворов тоже всю жизнь воевал, однако мы его ценим и чтим. Научный сотрудник. Я не свои слова говорю. Такой ученый, как Г. Е. Грумм-Гржимайло писал о Чингисе: «Злой, жестокий и мстительный трус, решающийся на от­
важные поступки только тогда, когда задеты его ма­
териальные выгоды, себя­
любец, лишенный рыцар­
ских чувств — вот каков портрет Тэмуджина в мо­
лодости». Автор. Вы нечестно ци­
тируете, обрывая цитату на полуслове. Дальше, че­
рез запятую, следует: «И, конечно, будь этот портрет хоть сколько-нибудь ве­
рен, Тэмуджин не мог бы стать тем, чем он стал, и возбудить к себе уже с юных лет, с одной стороны преданность и симпатию, с другой — боязнь и за­
висть, а засим и открытую ^^тетрадъ) вражду тех, которые про­
зревали в нем силу, спо­
собную умалить, если не совсем уничтожить их вли­
яние на народ». Уж лучше воздержаться от цитирова­
ния, чем искажать слова великих ученых. Научный сотрудник. Со­
временники Чингиса были осведомленне е нас. А источники ссылаются на их отношение к Чингису. Автор. Скажите честно: про Вас в институте никог­
да не говорили дурно и не­
справедливо? Научный сотрудник. Ко­
нечно, говорили, но ведь 195 это были сплетни, интри­
ги. Разве можно им ве­
рить? Автор. Вот и Тэмуджин был в таком же положе­
нии. История его жизни известна в двух версиях. Перва я — « Официа ль ­
ная», сохранившаяся на персидском и китайском языках, и вторая — «Тай­
ная история», на монголь­
ском языке, написанная очевидцем многих собы­
тий. Этот очевидец не лю­
бил Чингиса, поэтому от­
носился к числу сплетни­
ков, а составители офици­
альной лстории были под­
халимы, что естественно: иначе их не привлекли бы к такой ответственной ра­
боте. Кроме них, были и открытые враги, разумеет­
ся, вне Монгольского улу­
са. Те просто лгали, говоря все, что пришло им в голо­
ву. Боюсь, что в данном случае доверчивость неу­
местна. Научный сотрудник. Но коль скоро так, то и Вам верить нельзя. Автор. Но ведь я не со­
временник Чингисидов, и потому личных при­
страстий у меня нет. Я ученый, поставивший себе цель рассмотреть из­
менения, происходящие в поведении людей на этни­
ческом уровне. Можно, ко­
нечно, работать и на персо­
нальном уровне: занимать­
ся даже биографиями, ес­
ли нет обобщенных стати­
стических данных. Но при этом нельзя забывать, что не во власти одного челове­
ка нарушить природные закономерности, а припи­
сывать ему такую способ­
ность — это ревизия исто­
рического материализма, четко определившего роль личности в истории. Научный сотрудник. Значит, Чингис-хан, Напо­
леон и Гитлер не винова­
ты?! Автор. Нет, почему? Они виноваты в своих личных преступлениях, обуслов­
ленных личным свобод­
ным выбором. Но вызвать мировую войну таким об­
разом так же трудно, как 196 создать циклон или цуна­
ми. В древности люди ве­
рили в колдовство и убива­
ли неповинных людей, об­
виняя их в том, что они вызвали бури или засухи. Научный сотрудник. В описанных Вами подроб­
ностях детства и юности Чингиса в Вашей книге «Поиски вымышленног о царства» я вижу только обычные межплеменные столкновения, из которых вырастают феодальные от­
ношения. Не более. Автор. Тезис, согласно которому феодализм воз­
ник как следствие завоева­
тельных войн, а не изме­
нившихся производствен­
ных отношений, принадле­
жит К. Каутскому. У Вас какая-то непонятная тяга к устарелым теориям. На­
роды сами создают свою славу. Так сложились древние римляне и сканди­
навские викинги. По той же схеме создался Мон­
гольский улус: путем ус­
ложнения этно-социаль-
ной системы. Это усложне­
ние было достигнуто бла­
годаря деятельности «лю­
дей длинной воли» — бо­
гатырей, отколовшихся от своих родов. Они не насле­
довали свое социальное по­
ложение, а меняли его. Но любое изменение возмож­
но лишь при затрате энер­
гии. Откуда избыток ре­
альной энергии мог поя­
виться у этих людей? Есть только один источник — природа. Если мы просле­
дим канву событий, станет ясно, что этот излишек — результат мутации, затро­
нувшей популяцию монго­
лов в XI веке. В результате мутации в генотипе по­
явился признак, обеспечи­
вающий избыточную аб­
сорбцию особью энергии из природной среды. Научный сотрудник. Не буду Вас ни читать, ни слушать! Что Вы тогда бу­
дете делать? Автор. Искать собесед­
ников и читателей. И ду­
маю, что найду. Историк Востока (эру­
дит). Не может быть со­
мнения, что создание Мон­
гольского улуса в XIII ве­
ке не является заслугой одного человека, пусть да­
же гениального злодея, ес­
ли такие вообще бывают. Отметим, что Монгольско­
му улусу предшествовали хуннская родовая держава III —I веков до н. э. и Ве­
ликий тюркский каганат VI —VIII веков. На этом фоне Монгольский улус, просуществовавший как целостность всего 60 лет и как мозаичная совокуп­
ность ханств с династией Чингисидов 170 лет (1200-1369), не является чем-то исключительным. Поэтому целесообразно го­
ворить о соотношении бо­
лее крупных величин, на­
пример, кочевников и осед­
лых. Об этом говорили та­
кие ученые, как В. В. Гри­
горьев в 1875 году и Рене Груссе в 1941 году. Пер­
вый писал, что «одной алч­
ностью к грабежу нельзя объяснить массовые втор­
жения кочевников в осед­
лые страны. На это долж­
ны быть более важные причины. Нет ни одного случая, где бы кочевники выселились с родины своей добровольно и про­
извольно кидались на земли оседлых. Их, со­
гнанных и удалившихся с собственных земель, при­
водила к этому необхо­
димость овладеть другой территорией, на которой они могли бы существо­
вать». Под «необходимо­
стью» покидать родину понимаются недороды трав, засухи, нападения соседей, комментирует А. Ю. Якубовский, счита­
ющий причиной завоева­
тельных походов классовое расслоение внутри кочево­
го общества. Автор. Не совсем понят­
но, почему в обществе со стабильным способом про­
изводства, при консерва­
тивных производственных отношениях вдруг за не­
сколько десятилетий сло­
жилась новая формация. За счет каких сил могло там появиться классовое расслоение? Историк Востока. Пого-
(V) Седьмая ^ дите, это еще не все. К ана­
логичным взглядам при­
шел Р. Груссе, изложен­
ный А. Ю. Якубовским. «Если проследить тща­
тельно китайские хроники, тюрко-монгольские набеги являются их лейтмоти­
вом... и повторяются почти каждые десять лет. До тех пор, пока династия сильна, набеги остаются набегами, укусами насекомого на те­
ле огромной империи. Ес­
ли организм болен, это — смерть». Неужели Вы с этим не согласны? Автор. Конечно, нет! Оседлые народы — китай­
цы, арабы, персы и мань­
чжуры были куда агрес­
сивнее степняков. До XI века арабы вторгались в Среднюю Азию и По­
волжье, китайцы, не толь­
ко при воинственных ди­
настиях Хань и Тан, но и в эпохи Цзинь, Суй и Мин, пытались закрепить­
ся в Турфане, не говоря уже об их продвижении на юг от Янцзы и на Формозу (Тайвань). Маньчжуры — народ оседлый, подчинили Монголию, Джунгарию и Кашгар. Историк Востока. А как же Вы интерпретирует е походы Чингиса, его детей и внуков? Автор. А Вы обратите внимание на то, с кем они воевали. Кроме захватчи­
ков чжурчжэней, жесто­
ких соперников, ровесни­
ков по этногенезу, только с кочевниками: меркита-
ми, кераитами, наймана-
ми, кыпчаками, то есть по­
ловцами, канглами, то есть печенегами, составлявши­
ми основную силу хорезм-
шахов, туркменами-сель­
джуками и с карлуками. Конечно, населению стра­
ны, где идет война, всегда плохо, но надо уметь выби­
рать союзников, как это сделали уйгуры, армяне и никейские греки. А долгую войну с Китаем вызвала сама династия Сун, пытав­
шаяся отнять у монголов земли, завоеванные ими у чжурчжэней, нападавших на монголов. Историк Востока. Вы, кажется, хотите оправдать монгольские походы, а значит, и кровопролития... Автор. Нет! Я только хочу понять: почему мон­
голы побеждали тех, кто был значительно сильнее их? И разговор о том, кто лучше, а кто хуже — бес­
предметен. Монголы учи­
няли жестокие кровопро­
лития, говорите Вы? А вы­
резанный Иерусалим, где в 1099 году крестоносцы не оставили в живых даже грудных детей! А разграб­
ленный ими же в 1204 году Константинополь! А приказ Черного Принца вырезать все население Лиможа в 1370 году? Чер­
ного Принца, который счи­
тается национальным ге­
роем Англии! А чем же он «лучше» монгольских по­
лководцев?! Но дело даже не в этом. Гораздо важнее уяснить общую причину побед сла­
бого над сильным. Исто­
рия при помощи гумани­
тарной методики на этот вопрос не смогла ответить. Поэтому логично сменить методику. А значит, надо обратиться к естествозна­
нию. Любую этническую систему можно уподобить движущемуся телу, харак­
тер движения которого описывается через три па­
раметра: массу (человече­
ское поголовье), импульс (энергетическое наполне­
ние) и доминанту (сла­
женность элементов систе­
мы внутри нее). Последни­
ми двумя качествами в большей степени обладают этносы, находящиеся в фа­
зе подъема. В этом смысле монголы XIII века явля­
ются подобием викингов, арабов при первых хали­
фах, зулусов Чаки и готов II века. После фазы подъ­
ема сначала система раз­
рывается во внутренних конфликтах от энергетиче­
ского перегрева в акмати-
ческой фазе и затем теряет прежнее единство в фазе надлома. Монголы были молодым этносом в фазе подъема — вот секрет их успеха. Эта версия не про-
^^тешрадь^ тиворечит всем известным фактам, а также объясняет развал улуса в 1260 году. Историк России. А как же Вы с этих позиций трактуете такой общеизве­
стный термин как «татар­
ское иго»? Простые рус­
ские люди переносили вла­
дычество Орды очень тя­
жело и назвали его «игом» недаром. Автор. Простые люди всех стран и эпох не испы­
тывают восторга при упла­
те налогов правительству. Однако этот повсеместный факт далеко не всегда име­
нуется «игом». Во Фран­
ции бретонцы, гасконцы и провансальцы выплачи­
вали налоги французскому королю, сидевшему в Па­
риже, хотя ни те, ни дру­
гие, ни третьи французами не были. Французы их за­
воевали, и достаточно жестоко, только в XIII — XV веках. До этого они были связаны либо с Ан­
глией — Бретань и Гасконь, либо с Герма­
нией — Лангедок. Прочти­
те работы О. Тьерри. Историк России. Всем известно, что Батый завое­
вал Русь и обложил ее данью. Автор. Батый с войском в 30 тысяч всадников дей­
ствительно прошел через княжества Рязанское, Владимирское и Чернигов­
ское в 1237-1238 гг. Гар­
низонов в городах Батый не оставил, а следователь­
но, и дань платить было некому. Уплата ее нача­
лась двадцать лет спустя, благодаря дипломатичес­
ким переговорам Алексан­
дра Невского с ханом Берке. Руси тогда угрожал не­
мецкий натиск, и Алексан­
дру Невскому найти союз­
ника было жизненно не­
обходимо. Русско-ордын­
ский союз остановил на­
тиск немцев на восток. Историк. Но русские люди страдали от татар­
ского ига! Автор. В Древней Руси это слово употреблялось в разных значениях. «Иго» означало то, чем скрепля­
ют что-либо, узду или хо-
197 мут. Существовало оно и в значении «бремя», то есть то, что несут. Слово «иго» в значении «господство», «угнетение» впервые за­
фиксировано лишь при Истре I в 1691 году: «Пи­
сали запорожцы... будто они... с немалою жалостью под игом московского царя воздыхают». Историк. А как же гово­
рили об ордынском влады­
честве русские люди XI V- XV вв.? Автор. Они называли зо-
лотоордынского хана «ца­
рем». Вспомните летопис­
ный текст: «Скончался до­
брый царь Джанибек». Любопытно, что даже во время «великой замятии», когда в Сарае шла череда цареубийств и была пол­
ная анархия (1357 — 1380), удельные князья продол­
жали высылать в Орду «выход» (налог). Те же, которые этого не делали, подпали под гнет Польши. Историк. Почему же ни­
кто не говорит «польское иго», а все знают, что было «татарское иго»? Автор. Это словоупот­
ребление объяснено исто­
риком В. В. Каргаловым, в вышедшей в 1980 году книге «Конец ордынского ига». Автор ее считает, что впервые оно было употреб­
лено статс-секретарем ко­
роля Стефана Батория Рейнгольдом Гейден-
штейном в «Записках о Московской войне». Он привел ряд оценок дея­
тельности Ивана 111. Рус­
ский летописец. (Казан­
ская летопись) писал, что Иван 111 «восприет велие дерзновение, побарая по крестьянской вере, и пре-
зре, преобиде... царя Ахма-
та Златия Орды, и страх и буесть всех варвар в плюновение худое вмени, и крепце вооружися и му­
жественно ста против не­
истовства царева, и гордо­
го шатания послов его от­
нюдь не восхоте, и до конца отложи дани и обро­
ки давати ему, ни сам в Ор­
ду приходити к нему». Из цитаты не видно, что­
бы войну на Угре рассмат-
198 ривали как восстание; упор делается на войну за христианство, против не­
справедливого царя. Воз­
никает мысль, что сам Иван III не знал, что он находится «под игом», как Богдан Хмельницкий не считал подчинени е Московскому царю Алек­
сею «игом». Хотя на Укра­
ине XVII—XVIII вв. были противники объединения с Россией, однако народ их не поддержал, ибо отказ от союза с Москвой означал необходимость подчине­
ния Польше, Турции или Швеции. Иван III имел та­
тар у себя на службе: крымский татарин Нур-
Даулет, командуя москов­
ским войском, спустился но Волге и разгромил Са­
рай, чем лишил хана Ах-
мата тыла, после чего по­
ложение последнего стало безнадежным. Если считать ордынский суверенитет в Восточной Европе и Западной Сибири «игом», то как назвать власть Литвы над искон­
ными русскими земля­
ми — Киевом, Волынью, Белоруссией? Каргалов отмечает, что эта «выдум­
ка Гейденштейна, подхва­
ченная известным фран­
цузским историком де Ту, получила впоследствии са­
мое широкое распростра­
нение в исторической ли­
тературе». Историк. Но значит ли сказанное Вами, что надо любить Золотую Орду? Автор. Разве речь идет о любви? Союз Руси с Ор­
дой был результатом не завоевания, а политиче­
ского расчета, который оп­
равдался. Татарская кон­
ница задержала наступле­
ние Литвы на Русь и амор­
тизировала грозный удар Тимура. В XV веке Москва была уже сильнее Орды, что показывает неудача московского похода Еди-
гея, только что разбившего на Ворскле отборное евро­
пейское рыцарское войско (1399). Но вспомним, что Едигей был ставленник Тимура и погиб в борьбе с ордынцами. Союз Москвы и Орды держался до тех пор, пока он был взаимовыгоден. Но процессы этногенеза неуп­
равляемы и идут по ходу времени. Россия в XV веке росла и крепла так неудер­
жимо, что смогла противо­
поставить себя и западно­
европейскому, романо-гер-
манскому суперэтносу, к которому примкнула По­
льша, и ближневосточно­
му, возглавленному Тур­
цией. А Орда распадалась. Часть татар после приня­
тия ислама ханом Узбеком в 1312 году влилась в со­
став России, а другая часть понадеялась на Турцию... и проиграла. Именно этот раскол тюрко-монгольской степной культуры облег­
чил совершенный Ива­
ном II I переворот, в резуль­
тате которого столица Вос­
точной Европы из Сарая была перенесена в Москву, а наиболее непримиримая часть бывших ордынцев, приняв имя «узбеков», в честь хана, обратившего их в ислам, отошла в Сред­
нюю Азию, где сокрушила государство Тимуридов. Таким образом, Россия в XV веке унаследовала высокую культуру Визан­
тии и татарскую доблесть, что поставило ее в ранг великих держав. Осталь­
ное известно. Историк. На базе каких источников Вы пришли к этой версии? Автор. Я отказался от прямого использования источников, а ограничился извлеченными из них све­
дениями. Тогда у меня об­
разовалась цепь событий, имеющая свою логику. Об­
ратите внимание: геолог, астроном, зоолог, генетик и другие естествоиспыта­
тели не имеют нарратив­
ных источников или рас­
сказов о событиях, но им хватает наблюдении, кото­
рые они увязывают друг с другом. Эту же методику я применил к истории, со­
поставляя факты, то есть события, отслоенные от текстов. Ведь тексты всег­
да тенденциозны, а факты молчаливы. Но ведь я не (§) Седьмая J} отрицаю традиционной ме­
тодики, а только добавляю к ней новую, тоже испы­
танную и оправдавшую се­
бя. Иными словами, я по­
дошел к материалу как на­
туралист, а не как гумани­
тар. Историк. Это ново, но подумать об этом стоит. Палеотопонимист. Я с Вами не согласен. Вы пи­
сали, что «Золотая Орда служила Руси прикрытием от нападения с востока, причем в результате этого Русь успела окрепнуть и усилиться». Такое утвер­
ждение основано на явном историко-географическом заблуждении, так как с востока на Русь никто не пытался нападать: все тер­
ритории, вплоть до океан­
ского побережья, были подвластны монголам. И почему Вы назвали меня «топонимистом»? Я исто-
рико-географ! Автор. Тононимистом я Вас назвал потому, что историки и географы учи­
тывают в словах смысл, а Вы только звук (фоне­
му). Монголы, как уже го­
ворилось, создали пять са­
мостоятельных госу­
дарств: империю Юань в Китае, государство ильха-
нов в Иране, улус Чагатаи-
дов в Средней Азии, улус Джучидов в Поволжье и Казахстане и особый улус потомков Угедэя в Джун­
гарии. С 1259 года по 1307 год между этими го­
сударствами шла жестокая война. Монголо-китайское и монголо-иранское госу­
дарства воевали против степных улусов — Золо­
той Орды и джунгаров ха­
на Хайду и его сына Чаиа-
ра. Хубилай, завоевав Ки­
тай, превратился из хана в «сына неба», то есть им­
ператора, и сама Монголия воевала с ним как с узур­
патором. Если бы не герои­
ческое сопротивление степняков, Хубилай при­
вел бы на Русь войско из китайцев, а они вырезали население в завоеванных странах вплоть до грудных младенцев, считая это не злодейством, а нормой. Благодаря тому, что степь устояла, войска им­
перии Юань обратились на юг, в горные джунгли за Янцзы. Палеотопонимист. Так, значит, монголы не вино­
ваты в разрушениях, ими произведенных? Л ведь они разрушали культур­
ные города, убивали лю­
дей. Автор. А их противники разве были добрее? Мань­
чжурский богдохан Цянь Лун в 1757 году с китай­
скими войсками произвел массовое истребление ойратов — западных мон­
голов в Джунгарии. Объ­
единенный Китай во все времена неизбежно расши­
рялся. Так произошло с монгольской династией Юань и маньчжурской им­
перией Цин, осуществив­
шей расширение Китая на запад. К счастью, монголы и ойраты задержали на­
ступление китайцев на се­
веро-запад до XV111 века. За это время Россия суме­
ла окрепнуть и установить твердую границу. А если бы маньчжуро-китайцы двинулись на запад в XII веке, не встречая сопро­
тивления? Они достигли бы Волги и Днепра в то время, когда Киевская Русь распалась на уделы и потеряла способность к сопротивлению. Немного­
численные воины-монголы Батыя только прошли че­
рез Русь и вернулись в степь. А китайцы пришли бы в большом числе и осе­
ли бы в завоеванных горо­
дах. Так было бы, если бы не было монголо-тюркско­
го амортизатора, малочис­
ленного, но боеспособного. Палеотопонимист. Но ведь и тюрко-татары напа­
дали на Русь! Автор. Тюрки — поня­
тие лингвистическое. Эт­
носы, говорившие по-тюрк­
ски, частью остались в степи — казахи, частью ушли в Сибирь — якуты, а частью вошли в мусуль­
манский суперэтнос и раз­
делили его судьбу, ибо, хо­
тя сама система клонилась к упадку, но культура ма-
^Ь^тетрадъ^ нила к себе степняков Средней Азии. Монгольское завоевание в XIII веке одарило побеж­
денных новой энергией, и Мусульманский мир (су­
перэтнос) в XIV веке пере­
жил краткий, но блестя­
щий период регенерации. Эмир Тимур, горячий по­
борник мусульманской культуры, сумел воссоз­
дать хорезмийский султа­
нат Мухаммеда Гази и Джеляль ад-Дина Мынг-
бурни в былых границах и с прежними традициями. Опорой его власти была постоянная армия из гуля­
мов, столицами — заново отстроенные Самарканд и Бухара, главным вра­
гом — Великая степь и традиция кочевой куль­
туры. Однако содержание по­
стоянной армии стоило до­
рого. Деньги для оплаты воинов приходилось добы­
вать путем ограбления со­
седних государств, тоже мусульманских, тогда как степняки собирались в ополчения, а после пора­
жений, наносимых им ре­
гулярной армией, рассы­
пались по степи для того, чтобы собраться вновь. Война стала постоянной, а победа недостижимой. Главным противником Тимура был Тохтамыш, потомок Орды-Ичэна, вну­
ка Чингиса. Он овладел в 1380 году престолом Зо­
лотой Орды и казахской степью, вследствие чего постоянно угрожал север­
ной границе государства Тимура. Тимур произвел два похода на Волгу. Пер­
вый — в 1391 году через казахскую степь до Волги и на реке Кундурче нанес поражение Тохтамышу. Однако потери Тимура бы­
ли так велики, что он отвел свое войско обратно в Среднюю Азию. Второй поход Тимур совершил че­
рез Кавказ в 1395 году. При Тереке ордынцы были разбиты. Тимур прорвался в Поволжье, сжег Сарай Берке (около Камышина), прошел на север до Ельца, который тоже был взят и 199 разграблен. Но дальней­
шее наступление на Рос­
сию ему пришлось остано­
вить, потому что в тылу у него татары продолжали сопротивление, отвлекшее Тимура в Крым, к устьям Дона и в низовья Волги. Оттуда войска Тимура вер­
нулись на родину. Так как же можно ут­
верждать, что опасности для России на востоке не было? Тимуру нужны бы­
ли средства для содержа­
ния армии, без которой он не мог стремиться к своей цели — возвеличению му­
сульманской культуры. Россия была богата, ее юго-восточная граница бы­
ла открыта для нападения. Московский князь Васи­
лий мог подтянуть войско только с севера, для чего требовалось изрядное вре­
мя. Казалось бы, Тимура ожидает очередной успех... но вести войну, имея в ты­
лу неразбитого противни­
ка, безумно. Поэтому Ти­
муру пришлось вернуться, чтобы спасти свое измо­
танное войско. Русско-татарская друж­
ба была благотворна и тог­
да, когда столица государ­
ства была в Сарае, и тогда, когда она оказалась в Москве, а оттуда перешла в Петербург. В войнах с Пруссией, Турцией, Фран­
цией и Польшей русские, татары и калмыки сража­
лись в одних рядах, точно так же, как и в усобицах ордынских мурз и русских князей, когда половцы и татары приходили на Русь для поддержки одних кня­
зей против других, а рус­
ские поддерживали то узурпаторов (Ногая или Мамая) против законных ханов, то наоборот. В Вос­
точной Европе была одна полиэтническая социаль­
ная система, не ставшая химерной потому, что обе стороны не старались сде­
лать ее монолитной, жили порознь и относились друг к другу терпимо. Кончи­
лось это только тогда, ког­
да Орда распалась, Крым, Казань и ногайская орда связали свою судьбу с От-
200 томанской Портой, а быв­
шие несториане и шамани­
сты стали русскими од­
нодворцами — стражами южной границы. Таким образом, в XIV веке на Восточно-Европей­
ской равнине действовали три могучих суперэтноса, или, как принято говорить, три взаимовраждебпые культуры: местная, рус­
ская, объединенная пра­
вославием, мусульман­
ская, находившаяся на из­
лете, но гальванизирован­
ная Тимуром, и западно­
европейская, находившая­
ся в акматической фазе этногенеза и потому наибо­
лее хищная. Эта культура сделала Польшу своим авангардом, с ее помощью вобрала в себя Литву и го­
товилась к овладению всей Русью. Но это удалось лишь на две трети, ибо Москва и Суздаль, Тверь и Рязань устояли. Им уда­
лось предотвратить раздел своей страны по двум оди­
наково важным причинам. Первая. Мусульмане и ка­
толики усердно мешали друг другу; одна битва при Ворскле в 1399 году обес­
силила Литву и Польшу на десятилетие, дав передыш­
ку Москве. Вторая. Остат­
ки носителей кочевой культуры нашли приют в Москве и умножили ее си­
лы. Объективное сочета­
ние обстоятельств, логика событий, то, что раньше называлось «силой ве­
щей», спасло Россию и вознесло ее на гребень славы. Но воспользоваться этой ситуацией Москва сумела лишь потому, что в XIV веке на ее и литовских зем­
лях произошел новый взрыв этногенеза, подоб­
ный тем, какие ранее име­
ли место и у монголов, и у европейцев. Для Рос­
сии XIV века — это было второе рождение, залог до­
лгой жизни. А там, где взрыва этногенеза не было (например, в Галиции, не­
когда бывшей цитаделью русской культуры), шло унылое тление и остыва­
ние пепла. Зато Галиция и Белоруссия обошлись без татар. Так в чем же патрио­
тизм: в дружбе народов своей суперэтнической системы или в подражании соседям, чужим и враж­
дебным? Палеотопопимист. Наш народ был всегда велик и непобедим. Нужно было только объединение. Автор. А именно его-то и не было, да и быть не могло. Вы должны, как специалист, помнить, что Новгород в XII веке выде­
лился из Русской земли и сражался с суздальцами как с иноземцами. В 1216 году в битве на реке Липице было убито свыше 9000 русских людей. В 1208 году Всеволод III Большое Гнездо «положил рязанску землю пусту». В 1380 году Ягайло вел против Дмитрия Донского волынские и киевские по­
лки, и так далее. Строго говоря, в XIII веке русский этнос поли­
тически представля л систему из восьми сопер­
ничающих государств, в каждом из коих этниче­
ское наполнение было своеобразным за счет сме­
сей славян с балтами, фин­
нами, уграми, тюрками, причем в разных пропор­
циях. Так ощущение обще­
русского единства заменя­
лось сознанием местных интересов. Да и культурно-полити­
ческие контакты на Руси были различны. Роман Во­
лынский был гибеллином, черниговские князья заиг­
рывали с папой, а Юрий I I выслал доминиканских монахов из своих владе­
ний. Так было еще до похо­
да Батыя, а потом появи­
лась новая возможность найти союзника в лице монголов: ею и воспользо­
вался Александр Невский. Так можно ли его за это обвинить в недостатке пат­
риотизма? Заключенный им союз с Золотой Ордой позволил остановить аг­
рессию Запада, и спасти ту традицию, которую мы именуем «отечественной». (j) Седьмая ^ Заключение Пожалуй, ни об одном историческом явлении не существует столько пре­
вратных мнений, как о со­
здании Монгольского улу­
са в XIII веке. Основанием для них служат антимон­
гольские пасквили XIV ве­
ка, принимаемые доверчи­
выми историками за бук­
вальное описание событий. Не будем вдаваться в под­
робности исторической критики, что нами уже бы­
ло сделано, а приведем не­
которые цифры. В Монго­
лии в начале XIII века жило около 700 тысяч че­
ловек, раздробленных на враждующие племена. Обычно расчет населе­
ния делается по числу вои­
нов, то есть мужчин, со­
ставляющих 20 процентов населения. В битве при Далан-Балджутах, между Чингисом и Джамухой, с обеих сторон сражалось около 43 тысяч монголов. Значит, всего монголов проживало тогда около 200 тысяч, а остальные полмиллиона падают на долю кераитов, найманов, меркитов и татар, покорен­
ных монголами в 1201 — 1210 годах. Государства, окружав­
шие Монголию, имели го­
раздо более многочислен­
ное население. В Тангут-
ском царстве жило около 2500 тысяч человек, из ко­
торых в армии служило около 500 тысяч. В Китае, Северном — подчиненном чжурчжэньской династии Кинь (Цзинь), и Юж­
ном — 80 миллионов, в Хо-
резмийском султанате — около 20 миллионов, в Вос­
точной Европе — прибли­
зительно — 8 миллионов. Если при таких соотноше­
ниях монголы одерживали победы, то ясно, что сопро­
тивление было исключи­
тельно слабым. Отметим, что, очевидно, здесь имеет место законо­
мерный процесс этниче­
ской истории, которая в каждом регионе индивиду­
альна. Но этносы взаимо­
действуют и между собой, что влечет разнообразные последствия, часто трагич­
ные. В XIII веке пострада­
ли народы, оказавшиеся в слишком тесном сосед­
стве. Но искать виновных антинаучно. Сода и лимон­
ная кислота, будучи сме­
шаны в водном растворе, шипят и выделяют тепло. Это реакция нейтрализа­
ции, которая идет есте­
ственным путем. Разве меньше пролили крови го­
ты и вандалы в III —V ве­
ках или викинги в IX —XI веках, крестоносцы в XII веке? Конечно, нет! Но их завоевания были подобны расширению Римской рес­
публики. Арабы в VII —VIII вв. расправлялись с персами, армянами, испанскими вестготами, берберами, а согдийцев — культурный и богатый этнос уничтожи­
ли так, что от них остались только реликты в не­
доступных горах Гиссара и западного Памира. На этом фоне взрывы этногенеза у чжурчжэней и монголов не представля­
ют собой ничего особенно­
го, хотя летописцы-совре­
менники не пожалели чер­
ной краски для истории XIII века. Этногенез ы — процес­
сы, возникающие вслед­
ствие природных явлений, а, как известно, природа не ведает ни добра, ни зла. Ураганы, ледники, земле­
трясения приносят людям бедствия, но сами являют­
ся частями географиче­
ской оболочки планеты Земля, в состав которой, наряду с литосферой, гид­
росферой, атмосферой вхо­
дит биосфера, частью коей является антропосфера, состоящая из этносов, воз­
никающих и исчезающих в историческом времени. Моральные оценки к этно­
сам так же неприменимы, как ко всем явлениям при­
роды, ибо они проходят на популяционном уровне, тогда как свобода выбора, определяющая моральную ответственность, лежит на уровне организма или пер­
соны. Этногенезы на всех ^Ь^тетрадъ^ фазах — удел естествозна­
ния, но изучение их воз­
можно только путем по­
знания истории, содержа­
щей материал, подлежа­
щий обработке методами естественных наук. Сравнив тюрко-монголь-
скую концепцию с романо-
германской, мы невольно заметим, что в них есть черты сходства и суще­
ственные различия. И та, и другая основаны на эмо­
циях, вернее, на доверии к традиционному восприя­
тию прошлого, без тени научной, исторической критики. Для тюрко-мон-
голов завоевания Чингиси-
дов — подвиг, для евро­
пейцев — бедствие, к счастью, их миновавшее. Тюрки и монголы не нуждаются в доказатель­
ствах своей точки зрения, поскольку она не умопо­
стигаемая теория, а ощу­
щение. Уважать дух вели­
кого предка для них то же самое, что видеть солнце, ощущать тепло костра, ню­
хать аромат цветка. Это факт, не нуждающийся в аргументации. А францу­
зам и немцам было необхо­
димо обосновать свою не­
нависть, так как она ни из чего не вытекала. Поэтому появилась оригинальная теория европоцентризма, то есть центра мировой культуры, окруженного «дикими» и «застойными» азиатами, африканцами, индейцами, которых истребляли, как волков, и полинезийцами. Сюда бы­
ли причислены и русские. Европоце нт рис т с ка я концепция проникла в Россию и была принята без критики. Если русские бо­
яре и думные дьяки XVI — XVII веков были лишены предвзятостей, благодаря чему использовали татар­
ско-башкирскую и кал­
мыцкую конницу против Польши и Швеции, то в устах просвещенных дво­
рян XIX века слово «та­
тарщина» стало синони­
мом дикости и произвола. Думается, что к этой про­
блеме следует отнестись исторически справедливо. 201 По случаю юбилея Анатолий НКТРОВ ПОСТИЧЬ ДУШУ МАСТЕРА Жизнь лауреата Государственной премии РСФСР В. П. Астапова связана с искусством скульптуры. Он оставался верен ему все годы войны и ленинградской блокады, верен ему и сей­
час, па пороге своего семидесятилетия. Талант, трудолюбие, прямота, искренняя вера в чело­
века —. вот черты Астапова-скульптора, признанного мастера портрета. А постижима ли она? -**- Я обращалс я к скуль­
птуре — часами листа л альбомы Микеланджело, Донателло, Родена, Меш-
тровича, Коненкова, Го­
лубкиной, ходил вокру г монументов на площадях, сидел перед ними, и стоял при всякой погоде и во всякое время суток и сде­
лал вывод: душу ваятел я постичь невозможно. Ибо он — Создатель. И его соз­
дания — вечны. Это он постигае т и великих, и ма­
лых, и созданные его ру­
ками бронзовые и мрамор­
ные образы их несут в веч­
ность печат ь его знания, его постижения человека. Так дума л я. Пока не но знакомилс я со скульп­
тором Астаповым Думы солдата. 1965 Жажда (Побег). 1965 Я наблюда л его в работе Мокрая глина пищала, когда он стискива л ее в ла­
донях, и из нее летели брызги. Он мял ее, неот­
рывно глядя на модель, и пришлепыва л кусочки зеленоватой пулковско й глины к будущему портре­
ту. А он уже смутно рисо­
вался, этот портрет. Он был уже «похож», но ка­
кой-то, как бы далекий, как бы запредельный, был еще эскизен и безгласен. Глядя на него, я думал, что человек, «заключенный » в этом незаконченно м обра­
зе, мучительно хочет изъ­
явит ь себя — и на пего нельзя было смотрет ь без сострадания. Тени играли на глине, неверные, неуве­
ренные тени, и образ ме­
нялся, он казалс я оживаю­
щим из-за этих теней и, скованный вязкой глиной, словно силилс я что-то ска­
зать... С некоторых пор я ста­
раюсь смотрет ь на лица людские глазами ваятеля. И вижу теперь гораздо больше того, чем видел прежде. Наклон головы, ее поворот, движение губ, вы­
ражение глаз говорят о че­
ловеке лучше, нежели сам он мог бы сказат ь о себе. «Зеркало души» раскры­
вает самое сокровенное, оно представляе т глубин­
ную сут ь характер а — как бы человек ни владел ми­
микой, сут ь проявляетс я и, раскрепощенная, оседает ва этом «зеркале». Сочета­
нием объемов, плавным их распределение м или рез­
кими переходами одног о в другой скульптурный по Лев Толстой. 1978. Памятник, выполненный в граните, уста­
новлен в станице Староглад-
ковской -— там рождалась по­
весть «Казаки» 202 © Седьмая]]} ртрот воспроизводит облик человека - реальный и в то же время как бы отодви­
нутый от реальности на некоторое расстояние — на какой-то шажок, на пресловутое «чуть-чуть». Тут и есть чудо искусства! Mac rep лепит не копию, он творит характер и, если хо­
тите, эпоху. Мы много беседовали с Насилием Павловичем Астаповым в его мастер­
ской. Мне хотелось понять, что же значит это «чуть-
чуть». Без этого понима­
ния я терялся. Бесчисленные скульп­
туры в мастерской что-то, казалось, говорили, и до­
вольно красноречиво. Но не мне. Я не знал их языка. Я вглядывался в их гла­
за — они были бездонны. Сквозь мраморную пыль, осевшую на портреты, словно из вечности гляде­
ли на меня увековеченные люди. Я попытался их пе­
ресчитать — пустое заня­
тие. И потом... мне сдела­
лось стыдно. Я сказал: «Восемнадцать», и мой па­
лец завис в воздухе над гордой головой Серго Ор­
джоникидзе. Я отвел глаза влево и встретился с не­
истовым взглядом дона-
телловского Гаттамела-
ты — его напряженное ли­
цо со следами формовоч­
ных швов дышало такой страстной силой, что я не выдержал и спрятал руки за спину «Это всего лишь Портрет сына. 1979 ^%^тепграОь] Анна Ахматова. Портрет вы­
леплен с натуры в Комарове в 1968 году гипсовый слепок», -ска­
зал я себе и увидел Алек­
сея Югова. На давней, двадцатилет­
ней, пожалуй, давности, выставке в Эрмитаже я ви­
дел роденовского Бальза­
ка. Это была воплощенная мощь человеческого духа. Казалось, прикоснись к ней, и ты ощутишь и в себе частицу этой мощи, и воз­
высишься над суетою буд­
ней, и поймешь, как все-
таки безграничны возмож­
ности человека. Портрет Алексея Югова сродни ро-
деновскому Бальзаку — этот образ исполнен духов­
ной силы, он не просто запоминается, он входит в сознание и навсегда посе­
ляется в нем. И ты можешь вызвать его в любой мо­
мент, и он, подобно духу-
покровителю, явится, мед­
ленно поворачиваясь в пространстве, укрепляя веру в человека и его до­
стоинство, твою веру в себя. — Есть середина рабо­
ты! — слышу голос Аста­
пова.— Середина рабо­
ты — перелом, середи­
на — самое трудное. Он пристально смотрит на модель и как будто бы отрешенно, и руки его мнут глину и мятые комоч­
ки прилаживают к портре­
ту. И все это несуетливо, замедленными, почти сом­
намбулическими движе­
ниями. — Плохо идет. Вчера я видел, вчера он уже был, а сегодня вяло идет — не чувствую, не вижу обра­
за,— это снова Астапов. У него есть портреты писателей. Много портре­
тов. Писатели давняя его привязанность, его лю­
бовь. Именно через нее он приходит к изображению. Когда-то, очень много лет назад Ольга Берггольц прочитала ему стихи Кип­
линга. Он услышал их впервые и был ими поко­
рен, они были созвучны его душе — душе бойца, танкиста, фронтового поэ­
та. И он «заболел» Кип­
лингом. И вылепил Кии Старый большевик Хрисанф Чернокозов — учитель Нико­
лая Островского. 1955 линга. Я смотрел на его Киплинга, задрав кверху голову. Гипс тонирован­
ный, припорошенный мра­
морной пудрой, явил мне с верхней полки стеллажа знаменитого поэта. И Киплинг смотрел на меня из шеренги чабанов, художников, ученых, ар­
тистов, писателей — дол­
гим, пронзительным и вечным взглядом извая­
ния. Я оглядел весь громад­
ный стеллаж, медленно пе­
ребирая знакомые и незна-
203 комые лица. Кажется, что-
то проснулос ь во мне, кажется, что-то я начал по­
нимать, кажется, я стал слышат ь голос скульпту ­
ры... — Пошел портрет, по­
шел! — это Астапов.— Те­
перь бы не испортит ь дета­
лями, не замельчить. Он стоял перед своей работой, вдохновенный, как дириже р симфониче ­
ского оркестра, вскину в руки и отклонив назад го­
лову. — Дело не в сходстве, хотя он похож. Дело в том самом «чуть-чуть». Здес ь оно есть, я его ощущаю. И я, поворачива я порт­
рет на станке, тоже это почувствовал. Портрет ды­
шал, он жил, он говорил языком пластики. И я ра­
довался, словно сам его изваял, я гладил живу ю поверхност ь глины и ду­
мал о том, что сделае т с этим портретом гипс. Бе­
лый-белый, он станет тор­
жественным. Выт ь может, таким — гипсовым, бе­
лым — Астапов и выста­
вит его? А может, переве­
дет в бронзу? Каким он явится на выставке взорам ценителей? И что они ска­
жу т о нем? Кроме желез ­
ной логики канонов, стан­
дартов, конъюнктуры, есть высша я логика — логика искусства. Какой они ста­
нут руководствоваться? А знакома ли им логика чувств, живущи х в душе ваятеля? Кто ее поймет, тот и оценит мастера. ИЗ почты НЕВЫ РАЗЪЯСНЕНИЕ В № 10 журнала «Нева» за 1987 г. помещены воспомина­
ния Дмитрия Хренкова о встречах его с Анной Андре­
евной Ахматовой — «Уроки добра и мудрости». В частно­
сти, в них рассказывается об истории подготовки к печати сборника Ахматовой «Стихи и проза», выпущенного Лен-
издатом в 1976 г. Д. Т. Хрен-
ков в течение многих лет зани­
мал в этом издательстве пост главного редактора. Однако процесс составления сборника отражен в его воспоминаниях не совсем точно. Более всего меня изумила оценка работы Л. К. Чуков­
ской — составительницы раз­
дела «Стихотворения и поэ­
мы» (я готовила прозу Ахма­
товой). Д. Т. Хренков пишет: « Что касается Эммы Григорь­
евны, то она безупречно вы­
полнила свою часть работы. С Чуковской начались ослож­
нения. Мы вынуждены были отказаться от услуг одной из составительниц». Как могут понять это со­
общение читатели, не осве­
домленные о событиях нашей литературной жизни семиде­
сятых годов? Из полного умолчания и глухих намеков рассказа можно сделать вы­
вод, что Л. К. Чуковская — слабый работник. Очень боль-
204 но, что мое имя послужило опорой для этого теневого портрета. Но о работе составителей можно судить по авторитет­
ным положительным рецензи­
ям, по быстроте, с какой книга была сдана в производство (31 мая 1967-го), то есть через четыре месяца после подписа­
ния с нами договора. Этого бы не было, если бы отдел поэзии не был подготовлен так же «безупречно», как и отдел прозы. Вступительную статью к сборнику написал К. И. Чу­
ковский. Ждали выхода книги в том же 1968 году. Но тут произошло непредвиденное. Б. Г. Друян, издательский ре­
дактор, который вел этот сбор­
ник, сообщил мне по телефону из Ленинграда, что «книга Ахматовой задержана на не­
определенное время». «Неопределенное время» длилось 7 лет. В промежутке Л. К. Чуковская запросила из­
дательство, означает ли это промедление, что книга отвер­
гнута совсем? В таком случае, она просила произвести с ней окончательный расчет и вер­
нуть ее работу. Хотя директор издательства повторил, что книга только отложена, просьба Чуковской была вы­
полнена. В конце ноября 1973 г. ей вернули подготов­
ленные ею комментарии и ан­
нотации к стихам Ахматовой. Статью К. И. Чуковского за­
брала из издательства его на­
следница. А в 1974 г. Лидию Чуков­
скую исключили из Союза пи­
сателей, и ее имя больше не упоминалось на страницах со­
ветской печати. Таков был ре­
зультат ее тогдашней борьбы за гласность, справедливость и правду. Вот на какие «осложнения» намекнул Д. Т. Хренков в сво­
их воспоминаниях. Между тем, в 1975 г. Лен-
издат вернулся к изданию сборника Ахматовой. Из ста­
рого рабочего коллектива осталась я одна. Почему же я не отказалась от сотрудни­
чества с новым коллективом? Подготовку прозы Ахмато­
вой я никому не могла и не хотела передоверить или усту­
пить. Ведь я, так сказать, по­
дымала целину, работая над некоторыми рукописями пер­
вая. Эту возможность я полу­
чила еще до того, как фонд Ахматовой был окончательно разобран и описан в Публич­
ной библиотеке имени Салты­
кова-Щедрина. Разрешение мне было дано по ходатайству Лениздата. По инициативе Д. Т. Хренкова то же изда­
тельство предоставило мне ко­
мандировку в Ленинград для этих занятий. Все это накла­
дывало на меня дополнитель­
ные обязательства по отноше­
нию к Лениздату. И я оста­
лась работать в другом составе сотрудников. Вступительную статью написал Д. Т. Хренков. Роль составителя основного отдела перешла к Борису Гри­
горьевичу Друяну. В основу его текстологии была положе­
на работа Л. К. Чуковской, дополненая открывшейся воз­
можностью проверять тексты Ахматовой по ее рукописям. Когда в сомнительных случа­
ях Борис Григорьевич совето­
вался со мной, я не скрывала от него, что, в свою очередь, посоветуюсь с Чуковской. Но сегодня я считаю не­
обходимым рассказать чита­
телям «Невы» о характере «осложнений», возникших у Лениздата с Л. К. Чуковской. Эмма Герштейн @ Седьмая ^ В журнале «Нева» № 4 за 1987 г. опубликован мой ре­
портаж «Бесценная релик­
вия», в котором говорится о бюсте В. И. Ленина, храня­
щемся в Ислингтонском му­
ниципалитете города Лондо­
на. Я сделал попытку выяс­
нить историю создания скуль­
птурного портрета вождя ре­
волюции. Летом прошлого года в ре­
дакцию пришло письмо от Эн­
дрю Ротштейна, старейшего члена компартии Великобри­
тании, историка, профессора, директора мемориальной биб­
лиотеки Карла Маркса. С его отцом А. Ф. Ротштейном, вид­
ным социал-демократом, был хорошо знаком В. И. Ленин. ПИСЬМО ИЗ ЛОНДОНА Е. Куницын, моряк дальнего плавания Наш друг из Англии в своем письме утверждает: бюст В. И. Ленина — копия бюста, находившегося в посольстве СССР; по восковой маске, сня­
той с этого бюста, была отлита копия, которую в 1942 году установили на Холфорд-сквер в Лондоне. А оформил памят­
ник известный скульптор-ар­
хитектор В. Лубеткин. Он вхо­
дил в творческую группу «Скиннер и Лубеткин», ко­
торая выполняла заказ. «Я,— пишет Э. Ротштейн,— присут­
ствовал при открытии (22.4.1942). Я проверил все эти сведения у самого г. Лу-
беткина, проживающего в го­
роде Бристоле...». Ротштейн прислал и фото­
графию памятника, сделан­
ную в 1946 году. Как сообщалось в репорта­
же «Бесценная реликвия», на оборотной стороне бюста В. И. Ленина обнаружена над­
пись: «19 (Мордар. A.Kov) — 34». Можно, по-видимому, пред­
полагать, что это и есть имя создателя скульптуры. Если это так, то теперь остается выяснить, кто именно заказал ему бюст. Общеизвестно, с какой госу­
дарственной деловитостью и озабоченностью Владимир Ильич решал финансовые проблемы молодой республи­
ки, но при этом даже в самые тяжелые времена мысли не допускал, чтобы бюджет улуч­
шался за счет продажи спир­
тных напитков. Полезно вспомнить его заключитель­
ное слово по докладу о продо­
вольственном налоге на деся­
той Всероссийской конферен­
ции РКП (б) 27 мая 1921 года. Говоря о торговле в деревне, Ильич в числе многих задач поставил перед партией и та­
кую: «Нужно и помаду пускать в оборот: в торговле приходится считаться с тем, что спрашивают. Спрашивают помаду, мы должны дать... ( Г о л о с с м е с т а: «А ико­
ны, просят икон».) Вот что ПОЛЕЗНО СОПОСТАВИТЬ Петр Дудочкин, писатель касается икон,— здесь напо­
минают, что крестьяне просят иконы,— то я думаю, что в от­
личие от капиталистических стран, которые пускают в ход такие вещи, как водку и про­
чий дурман, мы этого не до­
пустим, потому что, как бы они ни были выгодны для тор­
говли, но они поведут нас на­
зад к капитализму, а не впе­
ред к коммунизму, тогда как помада не угрожает этим». Таково было официальное отношение Ильича к водке. Не случайно же оно высказано в заключительном слове со столь высокой трибуны. Хочу -^•^ тетрадь) еще раз сослаться на письмо, присланное мне в свое время сормовским большевиком, членом партии с 1917 года Яковом Карповичем Кокуш-
кнным, ныне покойным. Яков Карпович бережно хранил письма старых знакомых, живших с Лениным в Сибири, в Минусинской глуши. Та­
мошний житель Калмыков в 1897 году был вместе с Влади­
миром Ильичом приглашен на крестины. «Запомнилось мне то,— поведал он,— что Ленин вежливо, но категорически от­
казался пить опьяняющие на­
питки за здоровье ребенка и вообще. Этот его поступок всех сидящих за столом силь­
но озадачил, ибо был ошелом­
ляюще необычен. Мужчина — и не пьет? Удивительно! Странно! Один из гостей, ос-
мелясь, спросил, что, может 205 быть, он болен ИЛИ чересчур набожный. Владимир Ильич Ответил, что он, К счастью, неверующий, то есть атеист, и вполне здоров, и разъяснил мри всеобщем внимании, что алкоголь разрушает семьи, вредит здоровью, уводит обез­
доленных от борьбы за луч­
шую жизнь, делая их пассив­
ными... Рабочим и крестьянам нужна трезвость, если они хо­
тят покончить с темнотой, не­
вежеством, голодом, угнете­
нием... если они хотят жить по-человечески... Владимир Ильич интересовался нашим крестьянским бытом и очень внимательно слушал, что мы ему рассказывали. Сидел он вместе со всеми за столом, был прост, весел, шутил... Выпил стакан чая и, прежде чем уйти, душевно поблагодарил хозяев дома за приглашение и пожелал им вырастить сына здоровым и воспитать на \ичо доброго человека и достойного гражданина России». Храню я и письмо особенно мне дорогое. Его прислал А. Н. Емельянов, старший сын известного большевика, рабочего Сестрорецкого ору­
жейного завода Н. Л. Еме.п, янова, укрывавшего Ленина на чердаке сарая и в шалаше за озером Разлив в Р.) 17 году. Саше тогда шел семнадцатый год. Вот что написал Алек сандр Николаевич: «Паша семья в июле-августе 1917 Г, В меру сил и возможностей за ботилась о безопасной и нор мальной жизни В. И. Ленина. Я с братом обычно доставляли на лодке к шалашу Ленина обеды и газеты, причем ни когда ничего спиртосодержа­
щего не видел. В. И. Ленин и руководимая им партия большевиков отрицательно от­
носились к алкоголепотребле-
нию. Я буду говорить лишь о том периоде, в течение кото рого был знаком с Ильичом. Впервые мне довелось увидеть Ленина во время возвращения его из эмиграции в Белоостро-
ве 3 апреля 1917 г., лично познакомился с ним через три месяца, когда нашей семье было поручено укрыть вождя от Временного правительства. В период этого подполья ни­
какой речи об алкогольных напитках не было. Они для нас не существовали. В после­
октябрьский период родите­
лей перевели в Москву, и у них установились дружеские в з а и мо о т н о ше н и я с Н. К. Крупской и М. И. Уль­
яновой. Ни от них, ни от роди­
телей, ни от знакомых как во 206 время гражданской воины, так и после нее я не слышал о том, чтобы Ленин употреб­
лял спиртное. Более того, как-
то при мне Н. К. Крупская и М. И. Ульянова утверждали, что Ильич спиртное не упот­
реблял. Об этом же свидетель­
ствуют его друзья и соратни­
ки, например Н. Л. Семашко и М. Горький. В. И. Ленин, будучи главой советского пра­
вительства и руководителем партии, часто встречался с иностранцами, однако я ни когда не читал в газетах и не слышал, чтобы при этом ими реблялось спиртное и провоз­
глашались какие-либо тосты. Об отрицательном отношении Ленина к алкоголепотребле НИЮ ГОВОРЯТ некоторые его работы, документы и выступ ления. ИавеСТНО, ЧТО еще В до революционное время он кри тиковал алКОГОДЬНуЮ полпти ку, выступал против винной монополии После победы Ок­
тября контрреволюция пыта­
лась использовать спиртные напитки в качестве средства одурманивания людей и про воцирования их на контррево люционные выступления. В тот период существовал 38 прет на употребление спир т ог о, и оно или уничтожа ЛОСЬ, или вывозилось за гра яйцу... В ленинский период боЛЬШеВИКИ боролись не толь КО с пьянством, по и вообще с алкоголепнтием, стояли за трезвость. В подтверждение сказанного можно привести множество фактов, приведу несколько... Красная Армия в период гражданской войны была треаВОЙ. .'5а употреб.те пне 8ЛКОГОЛЯ поенных, особен но Комиссаров, строю наказы вали. Вспоминается такой эпизод, случившийся на Вое точном фронте. Один КОМИС cap появился в пьяном виде перед красноармейцами, за что ВТО предали суду военного трибунала... Между прочим, в тот период спиртное можно было легко добыть, поскольку СПИрТ использовался в каче CTB6 горючего для автомобп лей. Белая армия пила, и ВТО снижало ее боеспособность. Бывало, наши красноармейцы брали опьяневшего иротпвип ка почти голыми руками. Приведу один пример. Однаж­
ды нам удалось без выстрела захватить эшелон врага. Бе­
лые настолько одурели от ал­
коголя, что когда мы вошли в вагон, нас не опознали и по­
требовали объяснить: „Поче­
му вы вошли к офицерам без доклада?". Они сообразили. что перед ними красноармеи цы, лишь тогда, когда мы под­
няли оружие и приказали им не двигаться. При жизни Вла­
димира Ильича пьянства как такового не существовало. Мы считали нормальным для себя вести Трезвый образ жизни. Водки тогда и в помине не было, только после смерти Ле­
нина началась все более широ­
кая торговля спиртными на­
питками, в том числе и креп­
кими. Мое отрицательное от­
ношение к алкогольным на­
питкам сложилось в основном под влиянием службы в Крас­
ной Гвардии (1917 г.), а затем в Красной Армии (с 1918 г.), однако после смерти В. И. Ле­
нина, в связи с широко рас­
пространившимся в стране ал-
коголепотреблеиием, оно было несколько поколеблено, а в 1028 ГОДУ я впервые отведал спиртное. Важно подчерк­
нуть, что старая „противо-
алкогольевая закалка" не про­
пала бесследно, поэтому спир­
тные напитки меня не привле­
кали, даже в Великую Отече­
ственную войну, будучи на фронте, Я причитающуюся мне водку („наркомовские сто грамм") менял на сахар. По­
следние годы в результате серьезных размышлений, приобретения новых досто­
верных сведений по алкоголь­
ной проблеме, наблюдений над пьяницами и алкоголика­
ми я стал сознательным трез­
венником и радуюсь этому... Член КПСС с марта 1917 г. А. Емельянов. 26 фев­
раля 1980 г.». Утверждая как норму пове­
дения трезвый образ жизни, полезно вспомнить труды Фридриха Энгельса. В нашу­
мевших в свое время «Пись­
мах из Вуниерталя» он возму­
щался тем, что «пьяные тол­
пами вываливаются из каба­
ков и вытрезвляются большей частью в придорожной кана­
ве». Но если замечал где-ни­
будь стремление уменьшить пьянство, высказывал одобре­
ние: например, тому, что, «ог­
раничив количество кабаков, которым раньше не было чис­
ла, власти положили теперь до некоторой степени предел это­
му безобразию». В научно обоснованной, очень убедительной статье «Прусская водка в Герман­
ском рейхстаге» Энгельс сде­
лал такой вывод: «Прусские юнкеры в последнее время до­
лжно быть очень расхрабри­
лись, если они осмеливаются обратить внимание всего мира на свою „спиртовую промыш-
(У) Седьмая ^ ленность" или vulgo (по­
просту.— П. Д.) винокуре­
ние». А причину роста пре­
ступности в народе определил так: «Настоящей же 'причи­
ной было внезапное наводне­
ние прусской сивухой, кото-
рам производила свое есте­
ственное физиологическое действие и отправляла в кре­
постные казематы сотни бед­
няг». Бели перечислять главные причины, мешающие изжить в нашей жизни пьянство, то, по-моему, самой первой на­
добно считать равнодушие об­
щественности к этому злу. Воевать с пьянством —• это значит воевать на два фронта (так было в любом обществе, наше не является исключени­
ем): первый фронт — война всем, кто пьет; второй — вой­
на тем, кто спаивает или спо­
собствует этому, независимо от того, кто есть кто — шут­
ник, рекомендующий «сбрыз­
нуть», или отупевший бедола­
га из компании «на троих», бездумный рядовой труженик или не умеющий критически смотреть на жизнь руководи­
тель, преступник или тот, кто во славе и почете. Закон трез­
вости для всех должен быть един, как волн партии и госу­
дарства. «С БОЛЬШОЙ СИМПАТИЕЙ...» А. Трухин, инженер «Каждый четверг бываю в редакции, где в этот день со­
бирается вся пишущая братия во главе с Горьким. Познако­
мился с „футуристом" Мая­
ковским. Интересный пар­
нишка. Он теперь выправил­
ся, читал он нам свою поэму „Война и Mip" (а не мир), и знаешь, произвела она боль­
шое впечатление по своей жуткости. Любопытно, что время от времени декламиро­
вание у Маяковского преры­
вается пением — (из панихи­
ды)». Так в августе 1916 года Александр Евгеньевич Куд­
рявцев описывал в письме же­
не, Елене Евгеньевне Звениго-
родской-Кудрявцевой, свое знакомство с Маяковским в редакции журнала «Лето­
пись». В тот год ему уже исполни­
лось тридцать шесть. За пле­
чами — детские годы в семье отца-священника на станции Сенгилевской Ставропольско­
го края, студенческая юность на историко-филологическом факультете Юрьевского (Тар­
туского) университета, участие в студенческих волне­
ниях (за это он дважды исключался из университета) и в революционных событиях 1905 года на Кубани (за это познал и ссылку, и тюрьму), защита в 1908 году дипломной работы «Путешествие Артура Юнга как исторический источник» (за нее в Юрьев­
ском университете ему была присвоена степень кандидата исторических наук), переезд осенью 1912 года на житель­
ство в Петербург, где до конца 1915 года перебивался случай­
ными заработками. Наконец, с декабря 1915 года — со­
вместная работа с Горьким. В 1929 году Кудрявцев пи­
сал в своей автобиографии: «С появлением журнала „Ле­
топись" — был приглашен А. М. Горьким — в качестве сотрудника; в этом журнале помещал главным образом статьи и заметки библиогра­
фического и историографиче­
ского характера. Из наиболее крупных отмечу — „Новости русской историографии за по­
следнее десятилетие" (VI и XII кн[иги] за 191В г.), „Эпо­
ха римского империализма в новом освещении" (IX.1916), „В. И. Семевский", большой рецензии об „Исторической | обществен!ой] мысли" Пле­
ханова. В первых книжках „Летописи" за 1917 г.— уже после февральской револю­
ции — поместил две статьи — „Революция и провинциаль­
ная печать" и „Культурное строительство в провинции". В течение 1917 — 18 гг.— со­
стоял сотрудником газеты „Новая жизнь", где заведовал провинциальным отделом и [был] постоянным участни­
ком библиографическог о от­
дела». В 1939 году он уточняет некоторые детали: «В 1915 г., когда начал выходить журнал „Летопись", его редактор А. М. Горький пригласил ме­
ня в качестве сотрудника. По­
явился какой-то просвет в моей жизни, я оказался в сре­
де литераторов и ученых. В „Летописи" я помещал главным образом историогра­
фические обзоры и рецензии на исторические книги. Так я продержался [до] 1917 г.— до февральской революции. С основанием газеты „Новая жизнь" (в апреле 1917 года.— А. Т.) я стал работать в ней, главным образом в отделе биб­
лиографии И провинциаль­
ном... Великая Октябрьская революция застала меня в Си­
бири, куда я поехал в отпуск на побывку к жене и трехлет­
нему сыну... В декабре 1917 г, я вернулся в Петро­
град уже при советской вла­
сти. Я продолжал работать в „Новой жизни", часто бывал у А. М. Горького на Кронверк­
ском пр[осиекте], где жил также и мой старый товарищ по университету В[асилий| Алексеевич] Десницкий. Ле­
том (в июле.- А. Т.) 1918 г. „Новая жизнь" была закрыта, а осенью началась моя педагогическая и научная работа». Осенью 1918 года Алек сандр Евгеньевич стал одним из основателей первого совет­
ского вуза Ленинградског о государственного педагогиче­
ского института имени А. И. Герцена, созданного по инициативе Луначарског о и Горького, и его преподавате­
лем — профессором кафедры всеобщей истории, заведую­
щим кафедрой средних веков, деканом исторического фа­
культета. По с каким, должно быть, волнением раскрывал он свои письма к жене, связанные с его молодостью, с Горьким! «Сейчас нахожусь „в Отпу­
ске", но хочу его использовать для газеты. Теперь мы оконча­
тельно переехали на Шпалер­
ную, и необходимо как следу­
ет наладить провинциальный отдел. Статью в „Летопись" не дал пока, нет времени взяться за нее... На Шпалер­
ной тоже (как и в редакции „Летописи",— А. Т.) кормят обедами, попробовал раз и остался доволен. За 2 р[убля] 50 к[опеек] 3 блюда и очень сытно. А чаю сколько хочешь бесплатно. Я уже писал тебе, что вечерами в новой редак­
ции и ужином кормят бес­
платно» (1 августа 1917 года). «Газету закрыли еще летом, но платили нам до октября» (14 января 1919 года). И всегда — что-нибудь о Горьком, о его заботе и внима­
нии к сотрудникам. До конца жизни (а умер Кудрявцев в декабре 1941 года при эвакуа­
ции из Ленинграда и похоро­
нен в Угличе) хранил он пода­
рок Алексея Максимовича — книгу «По Руси» с авторской надписью: «Александру Ев­
геньевичу Кудрявцеву с боль­
шой симпатией к нему. М. Горький». ^^jnempaOb^ НАШИ А В Т ОР Ы © КУШНЕР Александр Семенович. Родился в 1936 году в Ленинграде. Окончил литера­
турный факультет ЛГПИ имени А. И. Герцена. В 1959 —1970-м преподавал в средней школе. Печатается с 1957 года. Автор многих поэтических книг. Член СП. Живет в Ленинграде. # ВОРОНИН Сергей Алексеевич. Родился в 1913 году в городе Любиме. Окончил ФЗУ в Ленинграде. Учился в Горном институте. Работал в изыскательских партиях, затем — в ре­
дакциях газет. В 1957 — 1964-м — главный редактор журнала «Нева». Первый рассказ напеча­
тал в 1944 году. Автор нескольких десятков книг прозы. Лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького. Член СП. Живет в Ленинграде. О МИХАЙЛОВ Игорь Леонидович. Родился в 1913 году в Петербурге. Окончил филологи­
ческий факультет ЛГУ. Работал преподавателем. С 1939 года был на военной службе, в 1943— 1946-м — на военном строительстве. Печатается с 1935 года. Поэт, переводчик, критик. Автор многих стихотворных книг. Член СП. Живет в Ленинграде. 9 ЛИВАНОВ Василий Борисович. Родился в 1935 году в Москве. Народный артист РСФСР. Член Союза кинематографистов СССР, член СП. Автор сценариев, пьес, повестей и сказок, печатавшихся в журналах, сборника повестей «Легенда и быль», выпущенного изда­
тельством «Советский писатель» в 1985 году. Живет в Москве. ф ИЦКОВ Игорь Моисеевич. Родился в 1940 году в Москве. Окончил факультет вос­
точных языков Московского университета. Работал журналистом-международником, по­
следние двадцать лет — кинодраматург. Лауреат Ленинской премии за киноэпопею «Великая Отечественная». Живет в Москве. ф ВАБАК Марина Михайловна. Родилась в 1939 году в Москве. Окончила ВГИК. Ре­
жиссер и кинодраматург. Лауреат премии Ленинского комсомола за фильм «Чужого горя не бывает...». Живет в Москве. ф ГУМИЛЕВ Лев Николаевич. Родился в 1912 году в Петербурге. Окончил исторический факультет ЛГУ. Доктор исторических наук. Автор десяти научных монографий и более ста статей по истории народов Центральной Азии. Живет в Ленинграде. Главный редактор Б. Н. НИКОЛЬСКИЙ Редакционная коллегия: А. Г. БИТОВ, И. И. ВИНОГРАДОВ, Е. И. ВИСТУНОВ (заместитель главного редактора), Д. А. ГРАНИН, Б. Г. ДРУЯН, М. А. ДУДИН, В. В. КАВТОРИН, В. В. КОНЕЦКИЙ, Н. М. КОНЯЕВ, С. А. ЛУРЬЕ, Е. Н. МОРЯКОВ, Е. В. НЕВЯКИН (первый заместитель главного редактора), Б. Ф. СЕМЕНОВ, В. В. ФАДЕЕВ (ответственный секре­
тарь), А. Н. ЧЕПУРОВ, В. В. ЧУБИНСКИЙ Старший технический редактор Г. В. Александрова Корректоры А. Ю. Семина, О. Б. Смирнова Сдано в набор 25.12.87. Подписано к печати 16.02.88. М-24019. Формат бумаги 70Х 108'/i6. Бумага кн.-
журн. Печать высокая. 18,2 + 4 вкл.= 18,9 усл. печ. л. 21,0 усл. кр.-отт. 22,69-f-4 вкл.= 23,35 уч.-изд. л. ?ираж 550 000 экз. Заказ № 783. Цена 95 коп. Адрес редакции: 191065, Ленинград, Д-65, Невский пр., 3 Телефоны: главный редактор, заведующая редакцией — 312-65-37, первый заместитель главного редактора — 312-64-78, заместитель главного редактора — 312-70-35, ответственный секретарь — 312-61-18, отдел прозы — 315-84-72, 312-65-95, отдел поэзии и «Седьмая тетрадь» — 312-65-78, отдел публицистики — 312-70-35, отдел критики и искусства — 312-70-96, технический редактор и корректоры — 312-65-59 Ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени Ленинградское производ­
ственно-техническое объединение «Печатный Двор» имени А. М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 197136, Ленинград, П-136. Чкаловский пр., 15 Фотолетопись «Н Е В Ы» В СТАРОМ ПЕТЕРБУРГЕ Городская дума в праздничном убранстве. 1903 Въезд на Николаевский мост. 1901 шшшшшшшшшш Зимний дворец. 1912 — 1913 Здание германского посольства на Исаакиевской площади. 1912 Вид на Фонтанку с Лештукова моста. 1900 Садовая улица в начале века Снимки предоставлены Центральным государственным архивом кинофотофонодокументов. Седьмая тетрадь Очарованная душа Вячеслав КОРОБКИН ЛИСТЬЯ ЖЕЛТЫЕ НАД ГОРОДОМ КРУЖАТСЯ. ТУ Ленинграде вновь запели соловьи. Нет, я не имею в виду ни Викторию Иванову, ни Алибека Днишева. Не говорю о «Соловье» Алябьева и о «Соловьях» Соловьева-Седого. Пусть меня простят и курские соловьи: не о них сказ. Поведу речь о соловьях наших, северных. Точнее, ленинградских. А еще точнее — елагин­
ских. Об истории их возвращения на невские берега. А истории этой уже два десятилетия. 1966 год. Ленинград. Эрмитажный те­
атр. Первая всесоюзная конференция по садово-парковому искусству. Выступаю­
щих много. Рассуждают о несовершенных парковых аттракционах, о реставрации садовых оград и павильонов, о недоста­
точном количестве торговых точек мелкой розницы, о тысячах других всевозможных проблем, только не о садово-парковом искусстве. Тут-то и взял было слово скромный молодой мастер садово-парко­
вого отдела Центрального парка культу­
ры и отдыха имени С. М. Кирова Андрей Рихардович Мете. Его доклад был как раз для этой конференции. Но выступить ему не дали: дескать, мелкотемно для форума такого масштаба. Да и неудобно как-то: при дамах — о навозе!.. Так и вернулся он в свой родной ЦПКиО... Приберег доклад до следующей конфе­
ренции. Ан нет! Не состоялась она. Та, первая,— пока что и последняя... Однако скромный, с виду даже застен­
чивый Мете оказался довольно-таки зуба­
стым. Доклад докладом, а дело делом. И он принялся на практике осуществлять теорию, познанную когда-то на отделении зеленого строительства жилищно-комму­
нального техникума и на инженерном факультете Лесотехнической академии имени С. М. Кирова, усовершенствован­
ную в библиотеках и в беседах со старей­
шими петербургскими садовниками. Когда Мете пришел работать в ЦПКиО, он первым делом ознакомился с материа­
лами последней инвентаризации зеленого «населения» Елагина острова, где распо­
ложен парк. В 1947 году на его газонах произрастало шестнадцать видов трав, из них ровно половина — сорняки. Еще ху­
же обстояло дело с деревьями. Со времен войны пришлось спилить не один десяток мощных с виду, но больных изнутри ство­
лов. А к середине шестидесятых подгада­
ла новая беда: дубовая листовертка — крошечная гусеница, смертельный враг Дубрав. Тонны ядохимикатов — гербициды, пестициды, инсектициды — упорно дела­
ли свое дело. Но не совсем, правда, так, как хотелось бы садовникам. Первым де­
лом погибли птицы, отравившись пропи­
танными ядами насекомыми и гусеница­
ми. Лишенные своих естественных вра­
гов — птиц,— гусеницы плодились и раз­
множались в геометрической прогрессии. А болезни деревьев тем временем из острых переходили в хронические. Тогда пошли в ход химические удобрения. Но сорняков не убавилось, а деревья чахли еще быстрее... Метсу стало интересно: а как действу­
ют ядохимикаты на человека? Фармако­
логи сообщили, что одним граммом тио-
фоса можно убить семь человек. «А ведь мы потребляем четыре тонны тиофоса в год! — с ужасом подумал Андрей Ри­
хардович.— Двадцать восемь миллионов смертельных доз!». И он решил положить этому конец. Но не пришлось: как раз в это время в СССР были запрещены многие виды ядохимикатов, в том числе тиофос и пре­
словутый ДДТ — как особо токсичные и вредные для человека и окружающей среды. Это несказанно обрадовало Метса. Но ненадолго. На смену прежним ядохи-
185 микатам пришли новые. Менее губитель­
ные, но все же не безвредные. Только мастер Мете не привык дважды повторять свое упрямое «нет!». Он принял решение начисто отказаться от любых химических веществ, будь они даже и удобрениями. «Чем организм дерева, всякого другого растения отличается, скажем, от челове­
ческого?» — подумалось Андрею Рихар­
довичу. Ответ дали ученые различных отраслей биологии. Цитологи, например, давно доказали единство происхождения растительных и животных организмов. «Значит—ничем». Дерево тоже питается, дышит, рождается, умирает, болеет. Толь­
ко деревья болеют и умирают молча, безропотно. Они не могут вызвать по теле­
фону «скорую». Выходит, ботаническая «скорая помощь» должна производить патронаж своих зеленых подопечных, не дожидаясь вызова. Когда спиливали на Елагином острове десятки погибших деревьев и изучали их годичные кольца, Мете обратил внимание на, казалось бы, парадоксальное явление: кольца времен революции, гражданской и Великой Отечественной войн, голода и разрухи были гораздо мощнее, чем коль­
ца мирных лет. Особенно тощими выгля­
дели кольца начала шестидесятых. На деле никакого парадокса не было. Простое годы великих потрясений людям было не до садов и парков. Зеленые город­
ские оазисы пребывали как бы в запусте­
нии, развивались по своим, естественным законам. Деревья не подстригали, не под­
пиливали нижние раскидистые ветви, не убирали с газонов опавшие листья. То есть, не нарушали сложившийся в приро­
де за сотни миллионов лет кругооборот веществ. Сам коренной ленинградец, блокадник, Андрей Рихардович Мете (любопытно, что эстонское слово «мете» по-русски оз­
начает «лес») на всю жизнь запомнил подвиг рядовых горожан и выдающихся ученых, умиравших от голода, но не тро­
нувших ни одного зернышка из государ­
ственной коллекции семян, умиравших от холода, но не спиливших ни одного дерева из городских садов и парков. Из бесед со старыми петербургскими садовниками он узнал полудраматическую, полукомиче­
скую историю военных лет о смотрителе Летнего сада. Этот почтенного вида шустрый старичок уговаривал команди­
ров кавалерийских полков расквартиро­
вываться непременно возле Летнего сада. Он гарантировал, причем безвозмездно, кормление лошадей свежим сеном, обе­
щал достать овса, уборку навоза целиком и полностью брал на себя. Взамен не просил для себя никаких благ. Время было более чем серьезное. Поэтому вполне естественно, что попытки старорежимно­
го садовника войти в тесный контакт с воинскими частями не могли не заинте-
186 ресовать СМЕРШ. Не один раз подозри­
тельного деда допрашивали, но затем отпускали. Видавшие виды чекисты каж­
дый раз падали со смеху: старику-са­
довнику, оказывается, позарез был ну­
жен... конский навоз. Именно ради него и готов был он обихаживать каждую кава­
лерийскую лошадку. — Я, петербуржец до мозга костей, ни минуты не сомневаюсь, что мои согражда­
не в ближайшее время вышибут немца из-
под Ленинграда, из России,— объяснял он сотрудникам СМЕРШа.— Где после Победы будут гулять бойцы со своими барышнями? В Летнем саду. А что нужно для того, чтобы он стал еще краше, чем до войны? Удобрение. А какое удобрение самое что ни на есть лучшее? Прошу пардону, навоз. Когда Андрей Рихардович заикнулся было о том, что хорошо бы удобрить и га­
зоны ЦПКиО конским навозом, реакция последовала весьма бурная: — Да ты что, голубчик, очумел, что ли? В парке куль-ту-ры — и... навоз! Да там должно быть чище, чем в казарме. Мыль­
ной пеной надо мыть каждую аллейку! — Какая же это культура, когда вер­
хушки сохнут на живом дереве? — возра­
жал Мете.— Культура — когда газоны поросли бурьяном? Культура — когда мо­
гучие дубы чахнут и гибнут, насквозь пораженные паршивыми червями — ду­
бовой листоверткой? — Почаще убирай листья. В них-то и заводятся всякие черви. Погуще разво­
ди ядохимикаты. Черви и подохнут! — Деревья и травы гибнут и болеют от голода, от ядов,— не унимался мастер Мете— Их нужно кормить, укреплять их организмы, а не травить вместе с гусени­
цами. На него посыпались партийные и адми­
нистративные выговоры. Но он не отсту­
пал с занятой позиции. Начисто отказался от любых, даже самых «безобидных» ядо­
химикатов, запретил убирать на террито­
рии Елагина острова опавшие листья, перестал вносить в почву минеральные удобрения, распорядился удобрять газо­
ны торфом, проводить регулярное извест­
кование почвы. И болезнь начала отсту­
пать. К острову медленно, но верно воз­
вращалось здоровье... — Что, по-вашему, означает весьма модное ныне словечко «биосфера»? — спрашивает у меня главный садовник острова. И, не дожидаясь заведомо диле­
тантского ответа, поясняет: — Биосфера — это тонкий слой почвы, воздуха и воды, в котором обитают, взаи­
модействуя, живые организмы. Вот что такое биосфера. Это сказал мой научный наставник академик Калесник. Еще в 1955 году в своей работе «Основы общего землеведения» он писал (Мете раскрыл записную книжку): «Совершенно очевид-
(V) Седьмая ^ но, что измененный или преобразованный ландшафт продолжает оставаться природ­
ным комплексом, потому что в нем дей­
ствуют те же природные силы и законы, что и в первобытном ландшафте». Или вот: «Природа, даже измененная челове­
ком, не может развиваться по обществен­
ным законам». А вот еще: «Растение в искусственно насаженной роще всасы­
вает воду корнями, испаряет ее листьями, размножается по таким же законам, что и в естественном лесу... Природа всегда развивается по своим законам. Человек не во власти их отменить. Он может повли­
ять только на направление и скорость природных процессов, а не на их сущ­
ность». Андрей Рихардович оторвал взгляд от записей, поджал губы: — Самое обидное именно то, что ника­
ких правительственных указаний насчет уборки опавших листьев нет и никогда не было. Все решается и делается на местах. Создают «культурный ландшафт», отни­
мая у трав и деревьев (да и не только у них) естественный корм. Но ведь поня­
тие «культурный ландшафт» происходит не от эстетического значения слова «куль­
тура», а от научного. Культурный ланд­
шафт — это участок территории, где есть растения одного или нескольких определенных видов, то есть одной или нескольких культур. А тут садовники-
грамотеи услыхали слово «культура» и пошли чесать по газонам граблями и сжи­
гать мягкий опад. Все равно, как если бы вас за обеденным столом культурно по­
просили чуток обождать, пожелали при­
ятного аппетита, смахнули в помойное ведро тарелки с закусками и сказали: «Будь здоров!». А потом бы разводили руками, дескать, что это с вами случи­
лось? Бледны, нездоровы и... неблаго­
дарны. Мой собеседник кивнул на хоровод высоких и грациозных, ослепительно бе­
лоствольных березок, выглядевших на редкость женственными, кокетливыми: — Вы когда-нибудь видели в городе плакучую березу? — Только в лесу да еще в деревне. — Плакучесть появляется у деревьев от достатка питания. Основные ветви да­
ют дополнительные, незапрограммиро-
ванные природой побеги. Словно воздуш­
ной фатой, украшают они березки. А все это они, опавшие листья. По-научному — мягкий опад. — Ежик! Ежик! — послышались дет­
ские голоса, и группа ребятишек стрем­
глав промчалась мимо нас вслед за колю­
чим шариком. — Наш, елагинский,— сказал Андрей Рихардович.— Перестали трогать опав­
шие листья — и экологический баланс пришел в равновесие, своими, неведомы­
ми путями пришли на остров всякого рода ^^тетрадь^ зверюшки: ежи, полевые мыши, мышов-
ки, белки, ящерицы, даже... змеи. Да вот, прислушайтесь... Узнаете? Колено за ко­
леном выводит. Да, да! Обыкновенный лесной соловей. — Лесной? В центре города? — Видите ли, к сожалению, работни­
ков садов и парков не обучают хотя бы азам зоологии. Восполнить же этот до­
садный пробел самостоятельно у них не хватает времени. А вернее всего — жела­
ния. Попробуйте кому-либо рассказать об основах кругооборота веществ в природе, об экологической цепочке, о цепочке пи­
тания животных и растительных орга­
низмов — тут же заткнут рот: мы, мол, это еще в начальной школе проходили. Сами-де знаем. А знают-то лишь то, что все это происходит где-то... в природе. Здесь же — не «природа», а парк... Впору усомниться, что в школе дают знания для того, чтобы применять их в жизни. Вы вот тоже, чувствуется, много знаете, много читали, а много ли вам известно о биосфе­
ре? Что это вообще такое? — Итак, биосфера,— сильно помор­
щившись от дыма моей сигареты, начал новый монолог садовник Мете— Тонкий слой почвы, воздуха и воды. Сколько лет, по вашему мнению, нужно для того, чтобы образовался слой почвы толщиной, ска­
жем, с этот спичечный коробок? Я пожал плечами. — Отвечу словами Владимира Чивили­
хина: «На восстановление слоя почвы в два сантиметра, при хорошем состоянии покрова, природа тратит от двухсот до тысячи лет!». До тысячи! Подумать страшно! Что такое хороший покров? Это опавшие листья, мягкий опад. Многие ли доморощенные садовники знают, что из четырех тонн опавших листьев образуется около тонны гумуса — основы почвы? В тонне же богатой гумусом почвы живет около шестисот килограммов дождевых червей — этих маленьких «заводиков», которые денно и нощно рыхлят и обога­
щают почву незаменимыми микроэлемен­
тами. Да далеко и ходить не надо. Вот почитайте статью члена-корреспондент а АН СССР Ковды. Мете протянул мне номер журнала «Знание — сила». «Современна я наука,— пишет В. А. Ковда,— считает, что без озонового экрана жизнь бы погибла. Общепризнано, что его защитная роль способствовала со­
хранению и развитию жизни на планете. Я же пришел к выводу, что почвенный покров на суше и на мелководьях играет, подобно озоновому экрану, столь же важ­
ную защитную роль. Если разрушение озонового экрана может уничтожить жизнь, то разрушение почвенного покро­
ва, его деградация приведут к серьезным последствиям в биосфере. Ведь у почвы много задач в биосфере. 187 Мало кто знает, что она — экологическая ниша, то есть убежище живых организ­
мов. Ни в атмосфере, ни в гидросфере нет такой высокой концентрации живого ве­
щества, как в почвенном покрове». — Вот почему я принял решение ска­
зать «нет!» ядохимикатам. Минеральные, то есть химические удобрения, кстати го­
воря, удобрять-то удобряют, но вместе с тем сжигают оболочки корней деревьев. В итоге деревья задыхаются от недостатка кислорода, а затем чернеют, чахнут и гиб­
нут. — Но,— пробую возразить я,— де­
ревья же дышат углекислым газом через устьица на их листьях. — Это так,— соглашается Мете,— но для усвоения этой самой углекислоты им требуется кислород. Растворению же кис­
лорода в почве способствуют и исключи­
тельно органические вещества. — Вы хотите сказать — опавшие листья? — И разложившиеся опавшие листья, и торф, и навоз. Любая органика. Я посмотрел на газоны. Ни одного прошлогоднего листика не заметно в густой траве. — То, что не видно листьев,— не чудо. Их мягкие ткани полностью разлагаются за время от одного листопада до другого. На земле остаются нетленными, да и то до поры, лишь их жилочки. А, кстати, знае­
те, из чего вьют гнезда соловьи? — Из веток? — Нет. — Из травы? — Не угадали! — Из листьев? Неужели из прошло­
годних листьев? — обрадовался я своей догадке. — Слегка горячо, но все же холоднова­
то,— усмехнулся Мете— Из жилочек опавших листьев двух-трехлетней давно­
сти. И только из них. Поэтому не удив­
ляйтесь, что на Елагином острове поют соловьи. Вообще же они вьют гнезда не на деревьях, не на кустарниках, а непосред­
ственно на земле. Так что, сгребая осенью или весной опавшие листья, мы разоряем жилища соловьев и еще тридцати пяти видов птиц, тем же способом вьющих гнездышки. Умиляемся пением и опере­
нием пичужек, а сами бездумно убива­
ем их. — Вы не досказали о дубовой листо­
вертке,— напомнил я Андрею Рихардо­
вичу. — Деревья от достатка питания окреп­
ли, как и любой другой, в том числе человеческий, организм. Отросли высох­
шие было верхушки, раскинулись, созда­
вая прохладную тень, их нижние ветви, восстановилась иммунная деятельность. Дубы сами, своими защитными вещества­
ми убили смертельного врага — листо­
вертку. Количество видов трав увеличи­
ли? лось с восьми до пятидесяти. Я говорю о полезных, не о сорняках. Те попросту исчезли с острова. Нет даже вездесущих одуванчиков. — Но ведь, кроме органики, вы вносите в почву и известь. А это же вещество минеральное... — Человеку тоже нужны минеральные вещества. Соль, например. При заболева­
ниях костей необходим кальций. И основу скелета животных и растений Тоже со­
ставляют именно кальциевые соединения. Рыбья чешуя — тоже кальций. Так что такие добавки благотворно влияют на весь экологический баланс. Кстати, на дне ела­
гинских прудов и рек, омывающих его, образовался, благодаря нашим мероприя­
тиям, мощный слой ила. Живущие в «здо­
ровом» иле микроорганизмы разлагают нефтепродукты и прочие отравляющие воду вещества на безвредные составляю­
щие. Мимо нас с кряканьем пролетела стая диких уток. — Ну, этим уже ленинградцев не уди­
вишь! — воскликнул Мете, провожая их взглядом.— Тысяч двадцать этих чисто­
плотных птиц изменили своему тысяче­
летнему перелетному инстинкту и уже который год живут у нас все двенадцать месяцев. Это радует. Значит, им хватает природного корма, значит, вода в дельте Невы стала на несколько порядков чище... А в городских садах и парках выгребают из-под носа у деревьев, трав и животных организмов опавшие листья и сжигают их как мусор. Отнимают пищу, жилье, одеж­
ду. Лишают почву согревающего и охлаж­
дающего покрова, мешают ей тучнеть. Богатство, необходимое всей природе, а в конечном счете и человеку, буквально сыплется к нам сверху, словно манна небесная, а мы крадем его у себя... К нам подошли десятка три молодых парней. — Извините, я должен подписать сту­
дентам справки о производственной прак­
тике,— сказал он и удалился с ними в свой кабинет. Кажется, я забыл сказать, что Андрей Рихардович Мете теперь заве­
дует садово-парковым отделом ЦПКиО... Я остался наедине со своими мыслями. А думалось вот о чем. Почему же никто из ленинградских садовников не решается следовать приме­
ру А. Р. Метса? Вероятнее всего, и в дру­
гих городах их коллеги работают по ста­
ринке: ведь Вторая всесоюзная конфе­
ренция по садово-парковому искусству так пока и не состоялась, обмена опытом не произошло и по-прежнему смотрители городских садов и парков не ведают о по­
следних достижениях зоологии, ихтиоло­
гии, ботаники, орнитологии, микологии, биохимии, агротехники. А ведь все изыскания в этих областях биологии сво­
дятся к тому, чтобы не нарушать ни ($ Седьмая ^ одного из звеньев экологической цепочки. И особого труда это не представляет: до­
статочно оставлять у почвы, у городской природы в целом пищу, покров и жили­
ще — опавшие осенью листья. «Листья жгут, листья жгу-ут, листья жгу-у-ут!» — безмятежно голосит с теле­
экрана популярная эстрадная парочка. Слушая ее, мы как-то забываем, а подчас и не подозреваем, что в этой легкомыслен­
ной песенке с развязным мотивчиком звучит горькая правда о трагедии живой природы. XX век — век прогрессирующей урба­
низации. Уже сегодня в городах живет шестьдесят пять процентов населения страны. К двухтысячному году количе­
ство горожан, по прогнозам демографов, составит три четверти! Во сколько же раз возрастет нагрузка на зеленые оазисы городов! Мне возразят: взгляни на новострой­
ки — город-сад. Трудно не согласиться с тем, что новые кварталы утопают в ззлени — это очевид­
но. Тем более обидно, что огромные затра­
ты на интенсивное озеленение оборачива­
ются ничтожным коэффициентом полез­
ного действия. Каждый новый или старый городской сквер, сад, парк, газон должны существовать не только для «галочки», служить не только местами прогулок, раз­
влечений, игр, натурой для художников и элементом городской архитектуры. Они самой природой предназначены быть пол­
ноправной частичкой той драгоценной и вместе с тем хрупкой, нежной биосфе­
ры, неотъемлемой частью которой явля­
ются незаслуженно выдворяемые со свое­
го законного места и безвинно сжигаемые опавшие осенние листья. К нашей вклейке А. ПЕТРОВ В СТАРОМ ПЕТЕРБУРГЕ TJ Центральном государственном архи­
ве кинофотофонодокументов на Мос­
кательном переулке — в бывшем купече­
ском лабазе хранятся редчайшие снимки. Когда их раскладывают перед тобою веерами, ты забываешь обо всем на свете. Перебираешь их, сортируешь, выхваты­
вая наугад то один, то другой, всматрива­
ешься, вооруженный сильным увеличи­
тельным стеклом, в застывшие фотогра­
фические образы города, и та при­
зрачность его, о которой сложено столько преданий, вдруг начинает обретать некую определенность. Мелькают перед глазами улицы, пло­
щади, дворцы, каналы, магазины с не­
русскими названиями, здания причудли­
вой архитектуры, бородатые лица, экипа­
жи, вывески, аристократы, конки, нищие, храмы, городовые, особняки, пожарники, кинематографы, артисты — боже мой, так от всего этого разбегаются глаза, что во­
лей-неволей прикрываешь их ладонью, а в ушах тем временем нарастает шум, и в нем все отчетливее и отчетливее про­
резаются голоса извозчиков, рыночных зазывал, слышатся цокот копыт, звон ко­
локолов и церковное пение, а на все это торжественно наплывает чудная музыка, и священный трепет, проникая в самую душу, постепенно охватывает всего тебя. И тут ты открываешь глаза. Но где ты? Почему тебе так незнакомо будто бы знакомое? Будто бы ты увидел собственный любимый костюм иереши-
^jjnempadb) тым по иному фасону,— и, не веря себе, разглядываешь его, не зная еще, что де­
лать: радоваться или горевать. «А-а!» — спохватываешься и, хлопнув себя по лбу, замираешь внезапно, осе­
ненный невероятной догадкой: «В Пе­
тербурге, что ли?». Колеса пролеток двоятся в глазах, золо­
тые кресты слепят и пугающе множатся в синем небе, городовой грозной поступью надвигается на тебя, сжимая эфес длин­
ной, как оглобля, шашки и расправляя прокуренные усы... «Мне б на метро»,— готовишь для него оправдание и внутренне холодеешь от мысли: куда ж теперь ехать-то?.. Ах, архив! Ах, эти старые фотографии! Как все-таки нас притягивает прошлое! Как нам хочется узнать его поподробнее, вжиться в него и понять! Что это? Ностальгия? Нет. Это желание увидеть себя в нем и глянуть оттуда, из давнего далека на наше сегодня. Петербург растворен в Ленинграде. Как и Петро­
град. Мы каждый день видим целое, но чтобы по-настоящему его познать, нам необходимо знать его составляющие. Городу исполнилось двести восемьде­
сят пять лет. Кто не обращается сейчас к нему свои­
ми думами, лелея собственный образ Ле­
нинграда! Кто не жаждет, снова и снова обозревая его сегодняшние кварталы, за­
глянуть в его вчера, чтобы получше пред­
ставить его завтра! 189 По случаю юбилея Сергей ПОГОРЕЛОВСКИЙ ЛЕНИНГРАДСКИЙ ХАРАКТЕР О
дин ленинградец, пе­
реживший блокаду в осажденном городе, вспо­
минает: «Когда на доске появлялся свежий номер „Ленинградской правды", мы первым делом спешили прочесть сообщение Сов-
информбюро. А потом, смеясь, разглядывали но­
вую карикатуру Гальбы». Едкая насмешка над за­
рвавшимся врагом, испе­
пеляющее презрение к не­
му помогали выжить, вы­
стоять, победить. В послевоенные годы искрометное жизнелюбие художника привело его в детскую литературу. Тут мы встретились и подру­
жились. Жаль, что ныне иллю­
страторы детских книг по­
рой даже не знакомы с их авторами. Не так было у нас. Вместе задумывали и создавали мы веселые книжки для малышей. Ин­
тересно было смотреть, как Володя рисует — востор­
женно резвясь, точно увле­
ченный игрой озорной до­
школенок. Он не просто иллюстрировал мои сти­
хи,— его пылкая неисто­
щимая фантазия порой от­
крывала в них новые, для меня не реализованные возможности. И я «дого-
Владимир Гальба. Автопортрет нял» художника, перепи­
сывая, улучшая стихи. И все же содружество наше не было идеально гармоничным. Причина? Гальба точно выразил ее в надписи на подаренном мне своем альбоме: «Вос­
хитительно упорядоченно­
му Сереженьке — от воз­
мутительно безалаберного Володьки». «Поверять гармонию ал­
геброй» Гальба не умел. Бурный напор творческого азарта сметал все ограни­
чения: лимит места, осо­
бенности макета. А то да­
же и тему книжки. По­
зволь, приходилось мне Зимние забавы 190 вмешиваться, при чем тут крокодилы? И опять ты не оставил места для сти­
хов! — Ах, спохватывался он, забыл! Ну ничего, пере­
делаю... Но однажды мой сум­
бурный друг неожиданно проявил себя в совсем про­
тивоположном качестве. Было так. Я гостил у не­
го на даче. Нам захотелось поколесить на моей маши­
не по живописным местам Карельского перешейка. Около сельской школы Гальба попросил остано­
виться. Встревоженная (не комиссия ли роно по­
жаловала?) учительница вышла навстречу. Гальба, представив нас, попросил разрешения «порезвиться с ребятишками». Учитель­
ница, несколько успокоив­
шаяся, но все же насторо­
женная — очень уж не­
обычным было наше втор­
жение — повела в класс. Сначала я читал стихи. Потом Гальба предложил ребятам нарисовать на до­
ске любые штрихи, круги, линии. Взяв мелок, соеди­
нил их — и разрозненное превратилось в целое: в пейзаж с солнцем и раду­
гой. Восторгу ребят не было предела. Но — аппетит приходит с едой — им за­
хотелось загнать художни­
ка в тупик. Один мальчу­
ган заполнил доску нево­
образимым хаосом всяче­
ских крюков, завитушек, загогулин. Плохо, подумал я, твое дело, Володя... А что же он? Чуть попя­
тился от доски. Застыл, впившись взглядом в хаос. Рука вытянута вперед. Ме­
лок, словно ружье из ам­
бразуры, нацелен на доску. И вдруг — молниенос­
ный бросок к ней. Раз! Раз! @ Седьмая]} Раз! Взмахи мелка вырва­
ли из хаоса диковинные деревья и цветы. Еще, еще — возникло туловище какого-то зверя. Штри­
шок — и две волнистые линии соединились. А, это горбы верблюда! Вот и но­
ги — одна, другая, третья. Но... для четвертой внизу «материала» уже не оста­
лось... Миг — и она взлета­
ет над головой верблюда. Приподняв ею шляпу, тот галантно раскланивается с хохочущими зрителями. Мой сумбурный друг су­
мел увидеть в сумбуре гар­
монию! Сумел извлечь ее из хаоса! Даже в горькие минуты жизни Володя не терял чувства юмора. Из-за вне­
запно возникшей необхо­
димости в операции сорва­
лась его поездка в Париж. И вот — уже на каталке, по пути в операционную — он «выдал» такой экс­
промт: Когда б не аденома Гальбы, гулял бы он по Пляс Пигаль бы! Редактор «Ленинград­
ской правды» Варсобин долго выдерживал в резер­
ве Володину карикатуру. И снова экспромт: — Любите вы Гальбу? — спросили у Варсобина. — Люблю... Но не особенно! Уже смертельно боль­
ной, исхудавший, Володя встретил меня своеобраз­
ной бравадой: — А я теперь — уце­
ненный! В цирке На брудершафт с Пегасом Он стал мало двигаться. Чтобы дать ему стимул к движению, я принес шаго­
мер. Володя бурно обрадо­
вался, словно малыш но­
вой игрушке. Пристегнув шагомер, стал азартно вы­
шагивать по комнате, по­
ручив мне считать — для контроля — шаги. А потом притворно возмущался, что шагомер «зажилил» целых три шага. Даже у самого края жиз­
ни он не расстался с за­
дорной шуткой, с доброй улыбкой — этот обаятель­
ный старик-ребенок. Такой вот характер. Жизнелюбивый и жизне­
стойкий. Ленинградский характер. Воспоминания Василий АСТАПОВ ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА Т> июле I960 года, чтобы я мог стать на •"-* очередь для получения квартиры в Ленинграде, Ольга Федоровна предложи­
ла мне прописаться по ее адресу. — У меня жилплощадь позволяет,— сказала она, узнав, что ни старые друзья, ни даже ближайшие родственники не на-
шли возможности помочь мне в то очень тяжелое для меня время. А она взяла и прописала, хотя у самой всего две ком­
наты... 16 мая 1975 года я поехал на Черную речку навестить Ольгу Федоровну. Ей в этот день исполнилось 65 лет. 191 Лет семь-восемь минуло с тех пор, как мы в последний раз виделись с Ольгой Федоровной, если не считать мимолетную встречу с нею и с Михаилом Дудиным на премьере кинофильма «Первороссияне», поставленного по ее сценарию и уже через неделю снятого с проката по чьему-то распоряжению «свыше». Я периодически, хотя и с большими трудностями, связывался с нею по теле­
фону. Но всегда она была «не в форме», всегда говорила, что прежде чем прийти к ней, нужно договориться о времени визита. Иногда трубку снимала ее домра­
ботница (и, казалось мне, всегда другая), с которой вообще невозможно было гово­
рить о хозяйке квартиры. Мне сообщали, что она или больна, или же находится в больнице. И так шли годы. Я подозре­
вал, что Ольга Федоровна просто из-за своего тяжелого состояния избегает встречи со знакомыми и близкими. В ней всегда сосуществовали рядом большой ду­
ши талантливейший человек, могущий быть в своем откровении резким и беском­
промиссным, и чуткая, даже стыдливая женщина, стесняющаяся своей физиче­
ской немощи и активно прогрессирующей старости. И вот я стою перед нею. Она несколько смущена и растеряна нежданным моим посещением. Это легко читается во взгля­
де ее вылинявших бледно-голубых глаз под припухшими веками на бескровном одутловатом лице. — Здравствуйте, Ольга Федоровна,— говорю я, наклоняясь и целуя ее исхуда­
лую, тонкую, уже со сморщенной кожей руку, потом обе щеки и бледный выпук­
лый лоб. — Вася, солнышко мое, здравствуй,— растроганно и устало отвечает она на мое приветствие.— Ах, как ты изменился за эти годы! И стал таким толстым... Спасибо за розы... Ты не забыл, значит, что эти цветы — мои любимые, да?.. Ну, еще раз спасибо... И обращается к домработнице: — Антонина Николаевна, поставьте, пожалуйста, этот букет здесь на столике, пусть цветы побудут со мной. Сегодня — мой День...— Потом, передохнув, как-то быстро и со срывами дыхания продолжа­
ет: — Вася, не смотри на меня! Я стала такая безобразная... страшная и... ста­
рая... Ведь мне сегодня шестьдесят пять... Каково? Ты не обращай внимания на эту перебинтованную в локте руку: я стряхи­
вала термометр, резко махнула рукой — и вот вывих и растяжение сухожилий в локтевом суставе... Вообще вся расклеи­
лась... А после гриппа, этой дерьмовой болезни (в космос давно летают, по Луне ходят, а грипп никак не одолеют!), после этого самого гриппа у меня не работают ступни ног. Вот и лежу. А мне — шесть­
десят пять,— вновь повторила Ольга Фе-
192 доровна, словно частым напоминанием о своем возрасте, напоминанием, царапа­
ющим сердце, облегчала свою душевную боль.— Вот уже и шестьдесят пять... Что, старая стала, да?.. — Право, я сейчас этого не вижу. А вот глядя на телевизионные изображения, представлял вас несколько иной. Там мощные «юпитеры» так высветят челове­
ка, что он сам себя с трудом может узнать, выявляется лик человеческий натурали­
стически... А то, что вам сегодня шестьде­
сят пять, так это ж еще «не возраст». И опять же: куда деться — такова жизнь. Мне ведь тоже уже под шестьдесят... — Как это «под шестьдесят»?.. — Да так вот... А если точнее — идет пятьдесят восьмой. — Неужели!.. Еще совсем недавно был мальчиком... А помнишь, как я тебя в со­
рок четвертом приняла за шпика? Иду по Воиновой с группой литстудийцев (у нас при журнале «Ленинград» в то время своя литературная студия была, пом­
нишь?), иду, значит, по Воиновой, а по­
одаль за нами шагает какой-то военный. И все посматривает на нас. Знаете, Анто­
нина Николаевна,— продолжает она,— мы идем, а он за нами. Ну, думаю, увя­
зался солдат, волоку за собой «хвоста». Я рассталась со студийцами и — на Ли­
тейный, в трамвай. Смотрю, а он — на ступеньку передней площадки. Вот, ду­
маю, прилип, проклятый, не избежать «гостей», нагрянут с арестом и обыском... Я тогда жила у Пяти Углов на улице Рубинштейна... Выхожу из трамвая на углу Невского. Озираюсь... Вижу, идет за мною. Ну, все! Никуда не деться! И наро­
ду на улице мало, не то, что теперь... теперь не протолкнешься. А он догнал меня и спрашивает: «Извините, пожалуй­
ста, мне нужно, чтобы вы выслушали меня. В Доме писателей я подавал за­
писку, но до меня очередь не дошла: вы закончили консультацию... А мне так не­
обходимо...».— «Мне очень некогда,— от­
вечаю,— я спешу»,— а у самой отлегло от сердца: значит, не из шпиков. А солдат уже настойчивее: «Извините, Ольга Фе­
доровна, мне тоже очень некогда: я с фронта и у меня... стихи. Очень прошу прослушать». (Вспоминаю: мы уже шли по улице Рубинштейна. Она в конце концов согла­
силась: «Ну, ладно, я вас прослушаю, но только не здесь, не на улице. Я могу уделить вам не более пяти минут: у меня и в самом деле времени в обрез... А вот и мой дом. Поднимемся на последний этаж».) — Знаете, Антонина Николаевна,— после некоторой паузы продолжила Ольга Федоровна,— я звоню в свою квартиру, дверь открывает Юрка (мой муж) и дела­
ет страшные глаза. Потом говорит, что меня уже давно ждет обед. А я ему: «Я (•) Седьмая ^ должна прослушать этого товарища, по том приду». А этот товарищ стал на па­
мять читать свои солдатские стихи. И ка­
кие стихи!.. Как там у тебя: «Здравствуй, здравствуй, ты, моя стихия — зарево не­
меркнущее трупов!..». Или такое: «Пусть зубами проскрежещет мина, в клочья раз­
рывая человека...». Летом 1944 года, при первой нашей встрече, я читал ей свои стихи. И первым прочел написанное в январе-феврале со­
рок третьего в дни прорыва кольца ле­
нинградской блокады вдоль левого берега Невы от Шлиссельбурга до Арбузова. Там огромное заснеженное поле, называемое нами Беляевским болотом (это пониже искореженных и вздыбленных гигант­
ских бетонных глыбищ взорванной 8-й ГЭС имени Кирова), было густо завале­
но трупами солдат, шедших в наступле­
ние. Теснота от павших была такая, что трудно было шагать по полю, не задевая их тел... Жуткое до неправдоподобия и вместе с тем какое-то страшное своею грандиозностью ощущение от всего, что там было, вылилось в стихотворение «За­
рево трупов». Когда я его прочел Ольге Федоровне, она, помолчав, внимательно и твердо взглянув на меня, коротко заметила: — Да, это настоящее. Я за время войны подобное не читала. А что еще у вас есть? Прочтите... Я продолжал читать, а в голове уже стучала радостная мысль: значит, не зря!., не зря доверился ей!.. И она захоте­
ла послушать еще что-нибудь!.. И я читаю взволнованно, отчего сам чувствую дрожь своего голоса, не столь громкого (не сол­
датская же здесь аудитория!), а какого-
то внутреннего... Да, это великое и не всем представляющееся счастье читать свои стихи такому большому и знаменитому поэту. Я прочел еще «Рощу „Ландыш"» «Из черновика» («Земля трясется ору­
дийным кашлем») и «Упрямую, заветную мечту», и еще что-то, а потом фрагмен­
ты — куски начатой, но заглохшей, засто­
поренной поэмы, куски, появившиеся в начале 1942 года в жесточайший период блокады Ленинграда. Там были такие строки: «...Вы, разжиревшие на казенных харчах, в уюте квартир интендантства осевшие, разве понять вам, что нет для плеча груза, распроданных чувств тя-
желынего! Разве понять вам, жирной губой смакующим бараньи туши, что че­
ловек пойдет на убой, лишь бы его на­
кормить получше!». Эти слова в адрес интендантов были реакцией на мой же поступок: я дважды «продал» себя за порцию блокадной по­
хлебки, отстояв по доброй воле суточные наряды за служащих продовольственной части полка. •^•^ тетрадь) Когда я закончил читать так называе­
мые «куски» поэмы о блокаде, она, отме­
тив отдельные удачные места, заострила внимание на вышеприведенном отрывке: — Были бы интенданты сытыми и та­
кими, как они выведены у вас, или же мерли от голода, это не повлияло бы на судьбу Ленинграда и ленинградцев. Дело совсем не в интендантах... Дело в неистре­
бимом мужестве и великом, несгибаемом духе всего русского народа, сумевшего устоять в жестокую зиму сорок первого — сорок второго. Вот вы тоже пережили блокаду и умирали с голоду даже будучи в армии. А каково было горожанам?.. Мы, наверное, еще поговорили бы ка­
кое-то время, но нас уже несколько раз прерывал Георгий Макагоненко (он же — Юрий), сообщая, что Ольгу Федоровну вызывают к телефону. Когда же, заглянув в кабинет, он взволнованно сообщил: «Ольга, просят срочно подойти к телефо­
ну!.. Убит...» (он назвал фамилию убито­
го),— стремглав сорвавшись с места, она скрылась за дверью, а возвратись, срыва­
ющимся торопливым голосом сказала, что убит ее университетский товарищ, что это очень тяжелая утрата, что она просит извинить ее, дала мне номер своего до­
машнего телефона и маленькую книжицу в мягкой серо-зеленой обложке: «Ленин­
градский дневник. Стихи и поэмы, 1941 — 1944». На оборотной стороне обложки этой, теперь такой дорогой мне, реликвии четким, слегка округленным почерком на­
писала: «В. Астапову, солдату и поэту,— дружески — Ольга Берггольц, Ленин­
град, 1944 г.». С тех пор прошло тридцать лет и еще один год. И вот мы вспоминаем ту первую нашу встречу. И мне кажется, что эти воспоминания как-то молодят Ольгу Фе­
доровну, она становится свежее и веселее. И естественнее. — А знаешь, Вася, я ведь храню твою тетрадку со стихами, присланную мне в сорок девятом «оттуда»...— Она делает пальцем заговорщицкий жест, не желая, видимо, вслух упоминать о страшных го­
дах моей послевоенной жизни, а всего лишь... «оттуда»... — Как же так?.. Вы мне говорили в пятьдесят пятом, что сожгли мои стихи вместе со стихами... Пастернака, что, ожидая обыска, уничтожили все, что мо­
жет усугубить положение близких вам людей... — Да, Бориса Пастернака я в самом деле сожгла. И теперь очень жалею, что тогда струсила. Сожжение его стихов все равно ему не помогло. А тебя... нет, не сжигала. И то, что после твоего возвраще-
193 ния «оттуда» сказала неправду, прости... Пожалела тебя... (Не знаю, когда она сообщила мне правду — сейчас или тогда, в пятьдесят пятом, когда у нее на квартире я застал спецкорреспондента «Комсомольской правды», только что возвратившегося из командировки по Енисею. В тот вечер читалось много стихов, еще больше было выпито водки. Потом мы поехали в Дом писателя имени Маяковского, там в буфе­
те добавили еще. Она представляла меня своим знакомым как человека, «вышед­
шего со дна Цимлянского моря». А когда возвратились к ней на улицу Рубинштей­
на, я впервые увидел этого добрейшего ко мне человека в состоянии тяжелейшег о опьянения. Потом уже, в конце пятидеся­
тых и в начале шестидесятых годов, видя ие в ужасном таком состоянии, я прини­
мал, с большой горечью принимал это за неисправимую и трагическую норму ее бытия. Об этом вспоминать тяжело, да и нужно ли? Наверное, все-таки нужно. Ибо от подобного факта ее жизни нам никуда не уйти. Нужно принимать ее такою, какою она была: с тяжелым неду­
гом и с чистым и светлым именем, святым для каждого ленинградца, пережившего блокаду. Святым на все времена. Осталь­
ное простится.) — Антонина Николаевна, дорогуша, сообразите нам по стопочке красненько­
го,— попросила Ольга Федоровна свою домработницу, исполняющую обязанно­
сти няни и сиделки и ставшую в ее затворнической жизни близким челове­
ком, безотлучно находящимся при ней. И на мой недоуменно-вопрошающий взгляд коротко ответила: — Ничего, се­
годня по одной стопочке пропустить мож­
но. Ведь мне сегодня — шестьдесят пять,— сказала она, будто подведя некую черту под тем, что видится только ей одной.— Выпьем... Да и тебе спасибо, что не забыл, пришел в этот день.— Потом, помолчав, спросила: — Ну, а сам-то пишешь что-нибудь? Или забросил? — Нет, уже не пишу. Стихов во всяком случае. Пробую иногда писать что-то вро­
де очерков о творчестве, главным образом о своем деле. Но ничего путного не полу­
чается. Наверное потому, что отсутствует опыт работы с пером. А вот в скульптуре работаю много. В будущем году планиру­
ется моя персональная выставка. — Персональная?.. Это хорошо. Я тог­
да напишу о твоей выставке,— пообещала она. — А что, Ольга Федоровна, не послу­
шаете ли одно из моих стихотворений, с которым вы прежде, пожалуй, и не были знакомы?.. — Читай!.. Антонина Николаевна, 194 идите сюда скорее, Вася свое стихотворе­
ние читать будет. Только — тихо! — предупредила она. После первой же фразы: «Я не родился черным» у Ольги Федоровны удивленно приподнялись бесцветные, почти не види­
мые на лице брови. Вероятно, она не ожидала такого начала и насторожилась. Я не родился черным... Не верьте, коль скажут: белый. Не верьте, что я не черный, Хотя голова поседела. ...Люди с далекой воли, Губы мои разомкните!.. Вот он и страшный, и грубый Рот мой. И черные десны. (Белые крепкие зубы Оставлены на допросах.) Рот мой — кричащая рана О злодеяниях века... Разве меня не странно Белым считать человеком?! Когда я прочитал заключительные строки, она произнесла: — Вася, да это ж блистательно!.. Но ты перепиши эту вещь на бумагу, а то на слух стихи часто бывают обманчивы. Хо­
чется их видеть глазами... — Это, пожалуй, так же, как и в нашей работе: фотография не всегда расскажет правду о скульптуре. Бывает, скульптура плохая, а на фотографии кажется пре­
красной. Бывает и наоборот: как ни сни­
май хорошую скульптуру, все равно на фотографии — дрянь. — Об этом я уже слыхала. Когда-то мне говорил Натан Альтман (ты знал Натана Альтмана?), что скульптуру во­
обще фотографировать нельзя. Это ко­
щунство... издевательство над искус­
ством... И вообще: что творится сейчас со скульптурой? Возьми хотя бы Летний сад: на мраморные статуи там напялива­
ют какие-то полиэтиленовые презервати­
вы и все это объясняют мне сохранением культурных ценностей. А то, видите ли, говорят, на скульптурах всякое там хули­
ганье пишет разные непристойности, как в наших подъездах. Что, эти непристойно­
сти смыть, что ли, нельзя?!.. Ты, Вася, знаешь ведь Натана Альтмана? — снова вспомнила Ольга Федоровна своего близ­
кого друга и знаменитого ленинградского художника.— Он рисовал Анну Ахмато­
ву. Он рисовал и меня. Он, в конце концов, рисовал и самого Ленина!.. По­
стой, я тебе сейчас расскажу об одном интересном случае. Слушай. — В тысяча девятьсот тридцать вось­
мом году меня пришли арестовывать. Учинили обыск. Переворошили все. Ког­
да же искать уже было нечего, обратили (t) Седьмая1^ внимание на стенку, на которой висели кое-какие репродукции. — А это еще что такое? — вызверился один из «правильных товарищей», глядя на рисунки Натана Альтмана. — Это?.. Это портрет товарища Лени­
на,— еще не совсем понимая его вопроса, ответила я. — Сразу видно, что ты за птица. Не могла ничего хужего повесить... Почему это у тебя висит на стене?.. — Во-первых, вы мне не «тыкайте». А во-вторых, что значит «это»? Разве вы не видите, что «это» — широко известные рисунки художника Альтмана?! Сам Вла­
димир Ильич ему позировал. По совету Луначарского... Не знаю, убедили ли мои слова «пра­
вильных товарищей», но я поняла, с кем приходится иметь дело. И когда они воз­
зрились на репродукцию Лукаса Крана-
ха-старшего, изображающую Венеру и Амура у ее ног, с неизменными атрибута­
ми — луком и стрелами в колчане, куп­
ленную мною в Эрмитаже (хорошая была репродукция!), и спросили: кто это, я на­
гло ответила: — Это — я... — Это — ты?.. Видишь какая ты? Ока­
зывается, еще и бесстыжая. Голая фо­
тографируешься! Да еще при ребенке!.. Совести у тебя и впрямь никогда не бы­
ло... Фотографию приобщим к делу... Нам было не смешно от этого прямо-
таки мерзкого анекдотического случая. Ведь после того, еще довоенных времен, обыска Ольга Федоровна попала во внут­
реннюю тюрьму соответствующих орга­
нов. Там уже сидел ее муж — известный поэт Борис Корнилов, которого вскоре расстреляли. .. .Какими-то судьбами Ольге Федоров­
не удалось избегнуть трагической участи своего мужа, но пройдя застенки, потеряв там преждевременно рожденного ребенка, она обрела великую несгибаемую силу гражданского мужества, неподкупной со­
вести и братского участия ко всем обездо­
ленным и отверженным. Ей навсегда па­
мятен 1938 год. А через десять лет, в по­
слевоенном 1948 году, в ту же тюрьму жестокий, несправедливый режим того времени бросил и автора этих записей. Так что, можно сказать, мы были креще­
ны одними и теми же тюремными ре­
шетками. Грустные мысли вызвали воспомина­
ния о Борисе Пастернаке и еще кое о ком из тех, кому в недавнее время было пред­
ложено покинуть пределы родины. — Ко мне ведь приходили, чтобы я подписала документ, обличающий этих писателей во всех смертных грехах, но я выгнала непрошеных «товарищей от литературы», заявив, что таким позором Ольга Берггольц не запятнает своего име­
ни. Никогда!. ^fZjnempadb) — Однако же некоторые, и довольно известные писатели подписывали такие бумаги. — Да, таких я знаю. Они уже давно ссучились. И я с ними давно перестала дружить. Но хватит об этом... Хочешь послушать пластинку с записью голоса Саши Твардовского? Он читает свою гени­
альную поэму «Теркин на том свете». Давай послушаем... Антонина Николаев­
на, поставь, голубушка, на проигрыватель пластинки... Только сначала мои, с моими стихами... Ты знаешь, Вася, приехали как-то ночью... Думала: с чего бы это глубоко за полночь быть незваным гостям? Но оказалось, что это из студии грамзаписи собрались меня записывать. И, представляешь, в два часа ночи в поме­
щении Ленинградской капеллы записали. А почему так поздно? Чтобы не мешали городские шумы... Давай послушаем... С пластинки доносился такой знакомый всем ленинградцам голос Ольги Федоров­
ны. .Читала она «Разговор с соседкой» («Дарья Власьевна...»), «Херсонесскую подкову», «Бабье лето», «Февральский дневник» и еще немало стихов. Слегка картавя, каким-то грудным голосом, рез­
ко обрывая некоторые фразы и слова, отчего усиливалось смысловое звучание последующих строк. Я слушал и посмат­
ривал на маленький кружок грампла­
стинки. Прочитано было уже много, а иг­
ла проигрывателя, казалось, все стоит на одном месте. Такой маленький диск, и та­
кое множество слов он может в себя вместить... Не дослушали... Включили Анну Ахма­
тову. Потом — Твардовского. Ольга Федоровна влюблена в «Теркина на том свете». Считает, что так точно и безжалостно-издевательск и показать нашу действительност ь с ее огромным бюрократическим аппаратом, чинодраль-
ством и волокитой мог только Александр Твардовский, великой простоты человек, простоты в смысле формы мышления и стихосложения, ибо формула «Все гени­
альное — просто» здесь себя выражает полностью. ...Ушел я от Ольги Федоровны, пробыв у нее около четырех часов, в хорошем, приподнятом настроении. Главное — она была совсем трезвая и не то, чтобы весе­
лая, но оживленная и очень обаятельная, простая и доступная в разговоре с ней. А ожидал я увидеть ее совсем, совсем иную. При расставании Ольга Федоровна напомнила, чтобы я обязательно перепи­
сал ей «Я не родился черным» и принес в следующий раз... Следующая встреча с Ольгой Берггольц у нас не состоялась. В том же 1975 году, 13 ноября, ее не стало. 195 Библиофил Г* Алексеем Лебедевым я познакомился за четыре года до войны, когда мы стали ^ членами Объединения молодых поэтов при Ленинградском отделении Союза писателей. Руководителем этого Молодого объединения (так оно именовалось для краткости) был Александр Гитович — поэт талантливый, смелый в творческих по­
исках и воззрениях. Объединение наше вел он твердой рукой, природная доброта соединялась в нем с неподкупной требовательностью — там, где дело касалось Поэзии. Он учил высказывать при обсуждении стихов всю правду, какой бы горькой она ни была. И мы не щадили друг друга. Но наши придирки к строчкам и словам, наши споры никогда не переходили в ссоры. Все мы, члены Молодого объединения, были друзь­
ями — это оно нас сдружило. Помню одно из ранних обсуждений стихов Лебедева. Когда он кончил читать, слово взял Анатолий Чивилихин. Полушутя-полувсерье з он сказал, что Лебедев — это наш Айвазовский в поэзии, только с военным уклоном. А раз так, то вот такие-то и такие-то строчки могли бы быть и посильнее. Потом выступил Владимир Лифшиц, за ним Миха­
ил Троицкий, еще кто-то и еще — теперь уж не помню, кто именно. Вставил и я не­
сколько словечек. После обсуждения мы ехали с Лебедевым в одном трамвае на Васильевский остров. «Ну как, бока не болят?» — спросил я Алексея. «Намяли, намя­
ли бока новоявленному Айвазовскому — хоть „кисть" бросай!» — ответил он с некото­
рой грустью. Но обиды в голосе не было: он уже знал, что в него верят, и сам верил в себя. А вообще-то в жизни он был очень скромным, порой даже какая-то застенчи­
вость им овладевала. И в то же время веселым он был человеком. Не бодрячком, нет. Не шумная, добрая, отзывчивая веселость жила в его душе. Таким я его помню. Поэт-моряк Алексей Лебедев погиб на Балтике поздней осенью 1941 года: под­
водная лодка Л-2 ушла тогда в свой последний боевой поход. Но поэзию — если это подлинная поэзия — нельзя торпедировать, нельзя погрузить в море забвения. Идут годы, десятилетия, а книги его стихов живут, переиздаются. И ширится круг читате­
лей. Их теперь больше, чем было при его жизни. И память о нем не тускнеет, не ржаве­
ет. В трех городах — в Кронштадте, Суздале и Иванове — в его честь названы улицы. Нет, пожалуй, на свете такого поэта, у которого все стихи — до единого — были бы напечатаны при его жизни. Всегда что-нибудь остается неизданным, где-то у кого-то хранится, а потом вдруг как неожиданный подарок предстает перед читателем. И Лебе­
дев — не исключение. Время от времени почитатели его таланта выискивают в архи­
вах, в письмах непубликовавшиеся произведения — и через печать дарят их любите­
лям поэзии. Вадим ШЕФНЕР Алексей ЛЕБЕДЕВ ИЗ СТАРОГО БЛОКНОТА и Друзья твердят: жениться, Пуст ь каждая дума кошмарна — А ты — ни в зуб ногой. Терпе л я, и это снесу, Смотри, тебе под тридцать, Не спрячусь, не скроюсь в кустарник, Товарищ дорогой! Подобно трусливому псу. Хотя и тощ ты брюхом, А сердце — его не химера И в сердце вечно брешь, Скрутил а веревкой в кулак: Но кудри русым пухом Отпущен а полная мера Едва прикрыли плешь. Излишнег о яда и зла. Зачем не ждешь с тревогой Уста л я от чувства, зевотой Морщин или седин, Коверкае т рыжую бровь... Зачем идешь дорогой Таким я и выйду к расчету Своей всегда один? З а ночи, за дни, за любовь! Под че ре пные СВОДЫ 15.VIII.39 г. Балтийское море Вонжу догадки нож: Ты холостой свободы H I своей не отдаешь! Когд а зеленая комета 15.VIII.39 г. Балтийское море ЛвТИТ НЭД ТИХОЮ ВОДОЙ, 196 @ Седьмая ] ^ Когда тяжелый пламень лета Обуглит мертвенный покой, Лучи с утра песок лобзают, К полудню бьют они, сверля, И раны трещин разверзает, Взывая о дожде, земля,— И навзничь падаю с размаху, Тяжелой глыбою руды, И я — одно с песчаным прахом, Безумно жаждущий воды. НА ВОДЕ И вот весна, и над заливом Над синим плещущим стеклом Метнулось ввысь нетерпеливо Тугое паруса крыло. Балтийский март идет на убыль, Высок за молами прибой, Трепещет вымпел над яхт-клубом — Весенний, сине-золотой. Не раз, сменяясь с жаркой вахты, Мы приходили в эллинг наш, Чинили и смолили яхты, Вытягивали такелаж. Тяжелый гак уже закреплен, Напрягся мускулистый кран, И — «майна груз»; а ветер крепнет, Зовет в далекий океан. И зыбкий мир просторов синих, И дней, наполненных борьбой,— Вот в этой крепкой парусине, Омытой солнцем и водой. А утром ленту пенных кружев Форштевень не устанет рвать, И руки наши будут туже, И лица будут загорать. Мы выйдем в море, в ветер валкий, В любой указанный нам путь, Как сталь, принявшая закалку, Чтоб крепла в бурях наша грудь. Мы победим и шторм, и воду Вдали от берегов земли, Чтобы во всякую погоду Ходили наши корабли. Публикация И. ЛЕБЕДЕВОЙ-БАЛДИНОЙ Б
огатейшие собрания Иностранного фонда Государственной публичной библиоте­
ки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина хранят старинные книги путешественников, побывавших в Петербурге и поделившихся с современниками своими впечатлениями. Такие сочинения, рисующие живые картины далекой эпохи, но в большинстве своем не переведенные на русский язык, драгоценны для истории города. Автор книжки «Путешествие в Россию: описание законов, нравов и обычаев этой великой империи...» (полное название занимает полтора десятка строк) — Элизабет Джастис. Нанявшись гувернанткой в дом английского купца Эванса, она приехала из Лондона на исходе лета 1734 года и прожила на берегах Невы три года. Ее восприятие российской действительности чаще всего простодушно, а язык тяжел, чтобы не сказать неловок, и носит явственные черты лондонского просторечия. Но от бесхитростного и довольно-таки сумбурного рассказа Джастис о виденном и слышанном в Петербурге — замечательного, интереснейшег о и единственного в сво­
ем роде документа — мы ждем не литературных достоинств. Мы найдем в нем такие живые подробности, детали быта и нравов петербургского общества середины 1730-х годов, какие напрасно искали бы в других сочинениях. О Петербурге первых десятилетий его существования неоднократно писали оче­
видцы — западноевропейские дипломаты, ученые, путешественники... Это были люди иного кругозора — несравненно более образованные, лучше понимавшие чужую для них действительность; они и жили как бы в «другом» Петербурге. Гувернантка же знакомит нас с бытом горожан, далеких от света, от императорского двора, знакомит с реалиями жизни основной массы тогдашнего населения, увиденными глазами челове­
ка той же среды. Отсюда пристальный интерес англичанки к атрибутам повседневной жизни простого народа, к приготовлению пищи, развлечениям, различным обрядам. Жадный интерес к жизни недоступных ей кругов общества и чисто женская наблюда­
тельность подарили нам подробные зарисовки нарядов Анны Ивановны, принцесс и придворных, описания комнат Зимнего дворца. Искреннее стремление сочинительницы быть правдивой и точной достойно уваже­
ния. Авторы тех времен частенько заимствовали материал из чужих сочинений, не считалось зазорным даже просто-напросто переписать целые эпизоды без ссылки на источник. Здесь таких заимствований нет. Сообщая о том, чего не видела своими глаза­
ми, Джастис всякий раз оговаривает это обстоятельство. Едва ли до приезда в Россию она что-либо знала об этой огромной восточной стране, и ее неподготовленность, ме­
шавшая подчас понимать суть дела, обеспечивала неподдельную свежесть восприятия, столь ценную в то время для англичан, а теперь для нас. Не случайно книжка Джастис выдержала в Англии два издания с интервалом в семь лет: во втором (Лондон, 1746), ^Ф^тетрадъ) 197 сокращенный перевод которого мы здесь помещаем, опубликованы еще и четыре частных письма Джастис из Петербурга в Лондон. Все, что нам известно о Джастис, известно от нее же самой. Получив какое-то образование, она не сумела, по-видимому, найти работу в Англии и приняла смелое и непростое решение — ехать в Россию, не зная русского языка, не имея в Петербурге знакомых. В первое же утро она прошлась по улицам, «погруженная в свои думы»,— без сомнения, тревожные думы о будущей жизни в чужой стране, об оставленных под присмотром родственников или в скромном пансионе детях. Но довольно скоро эта энергичная, очень любознательная и общительная женщина научилась изъясняться по-русски. В предлагаемом переводе опущено то, что не имеет прямого отношения к Петербургу и вообще к России. В квадратных скобках помещены слова, отсутствующие в оригина­
ле, но необходимые для правильного понимания текста. При подготовке публикации мы с глубокой признательностью пользовались советами главного библиотекаря Ино­
странного фонда ГПБ И. Г. Яковлевой. Элизабет ДЖАСТИС ТРИ ГОДА В ПЕТЕРБУРГЕ М
ы прибыли в Кронштадт — порт на­
значения, расположенный примерно в десяти милях от Петербурга, 30 августа 1734 года... Кронштадт — это город, куда приходят все большие корабли, из-за своей величи­
ны не способные подняться до Петербур­
га. Там находится таможня, и таможен­
ные офицеры сразу по прибытии корабля поднимаются на борт и ставят там солдата смотреть, чтобы с корабля ничего не вы­
несли. Я видела, что принесенные свечи были поставлены в сосуды с водой. Любо­
пытство побудило меня осведомиться о причине этой странности, и мне сказали, что если бы капитан не сделал.этого, ему пришлось бы заплатить штраф в десять рублей, то есть почти пятьдесят англий­
ских шиллингов. Поскольку этот город подвержен пожарам, то русские не могут позволить разводить огонь на кораблях. Но в возмещение неудобств ее величество построила дом, предназначенный для приготовления пищи. В этом городе имеет резиденцию адми­
рал Гордон , шотландский джентльмен, ценимый всеми, кто имеет честь его знать; он столь же добр, сколь и велик. Его сочувствие всегда на стороне несчастно­
го и правого. Обязанности высокого поста, занимаемого им, исполняются настолько справедливо, честно и мужественно, что само его имя вдохновляет офицеров и во­
одушевляет матросов. Я имела честь обе­
дать у него перед отправлением в Пе­
тербург; благодаря этой благосклонности я не только разделила с ним превосход­
ную трапезу, но и почувствовала на себе обходительность с чужестранцами и удо­
вольствие, получаемое им от общения и от любезностей англичан. У него есть дочь, 1 Гордон Томас (умер в 1741), англича­
нин, на русской службе с 1717 года. Адмирал (с 1727). Был главным командиром Крон­
штадтского порта в 1724—1729-м и 1733— 1741 годах. 198 вышедшая замуж за сэра Генри Стер­
линга... Мы были задержаны там противными ветрами до 11 августа '. Желая попасть в Петербург, мы попытались подняться в шлюпке, но не прошли и лиги 2, как наши матросы заявили, что они не в состо­
янии выгребать против течения. И сам капитан придерживался того же мнения. Тогда мы вернулись на корабль и взяли в шлюпку даму, приплывшую с нами, но не отважившуюся попытаться дойти в ней до Петербурга. Поскольку же теперь нам нужно было лишь пересечь реку3 до места, называемого Петергоф, она оказала нам честь своим обществом, и мы благопо­
лучно добрались до вышеназванног о места, каковое представляет собой дворец ее императорского величества, где в это время находилась императрица, приез­
жавшая туда каждое лето в июле и оста­
вавшаяся там обычно на десять недель 4. Я сочла большим счастьем для себя возможность лицезреть столь прекрасный город, каковым действительно является Петергоф, и одновременно иметь честь видеть многочисленных придворных; это мне удалось, поскольку многие из них прогуливались в саду. Этот город, по мне­
нию некоторых людей, своими фонтанами превосходит даже Версаль, особенно по мнению тех, кто осматривал и то, и дру­
гое. Что же до меня, то поскольку я виде­
ла только фонтаны Петергофа, могу лишь сказать: они настолько прекрасны, что описать их свыше моих сил. Что касается 1 Явная описка. Вероятно, должно быть — 11 сентября. 2 Меры длины, веса и так далее у Джастис обычно очень приблизительны, поэтому здесь они специально не оговариваются. 3 Финский залив до Кронштадта считали устьем Невы. 4 Анна Ивановна (1693—1740), россий­
ская императрица (с 1730), дочь Ивана V Алексеевича, сводного брата Петра I. (jj) Седьмая ] ^ садов, они, конечно, не сравнятся с наши­
ми английскими. Наиболее же любопыт­
ными я сочла гроты в саду, высокие и различной формы, [украшенные ] устричными раковинами '. Я должна при­
знать их необычными и прекрасными. Там есть много красивых статуй и много деревьев, их подстриженным кронам при­
даны различные формы. Дворец велико­
лепен и стоит на краю высокого холма. Но поскольку там находилась ее величество, я не осмотрела дворец изнутри. Мы отправились оттуда в пять часов в карете, как говорят русские, хотя в Ан­
глии ее сочли бы просто открытым фаэто­
ном. Кучер был русским, как и прочие служители. Я заметила, что мы не мино­
вали, без того чтобы не остановиться, ни одной избы, или кабака, который в этой стране — то же, что в Англии постоялый двор... Было двенадцать часов, когда мы при­
ехали в Петербург, и наши слуги более годились для своих постелей, нежели для дальнейшего путешествия. Мы сами были так утомлены, что скоро распрощались и улеглись спать. Я поднялась в семь часов, примерно до девяти совершила прогулку, погруженная в свои думы, и вернулась в дом дамы, моей спутницы в путешествии, чьим гостеприимством я воспользовалась на эту ночь. Около деся­
ти часов утра за мной пришел мистер Эванс; я приехала в Петербург, чтобы стать гувернанткой его дочерей. Я отпра­
вилась с ним и была принята любезно и доброжелательно. С нами ужинали два джентльмена, делавшие честь своей стра­
не. Они были англичанами и людьми превосходного ума. Предметом нашей бе­
седы в этот вечер были добрая старая Англия и мое путешествие. Мы очень весело провели вечер; наутро я поднялась около восьми часов и была очень хорошо принята юными леди, кои поручались моему попечению. Мои мысли были теперь совершенно заняты этой вы­
сокой должностью, в которую я вступа­
ла,— должностью гувернантки. Но об этом я не стану более говорить, лишь пожелаю тому, кто хотел бы удовлетво­
рить свое любопытство в этом отношении, осведомиться у мистера Эванса, в чьей семье я находилась в продолжение трех лет и трех месяцев, и если бы не получила письма из Англии [с просьбой] возвра­
титься и помочь моим собственным детям, то оставалась бы в Петербурге до сих пор. Петербург — место жительства ее им­
ператорского величества на протяжении примерно девяти месяцев в году. Он очень велик и расположен приблизительно в восьмистах верстах от Москвы; верста составляет примерно три четверти ан­
глийской мили. Москва — столица ', о пе­
реезде туда ее величества обычно погова­
ривают раз в году, но пока я жила в Пе­
тербурге, дело не шло дальше разговоров. Ее величество высока, очень крепкого телосложения и держится соответственно коронованной особе. На ее лице выраже­
ние и величия, и мягкости. Она живет согласно принципам своей религии. Она обладает отвагой, необычной для ее пола, соединяет в себе все добродетели, какие можно было бы пожелать для монаршей особы, и, хотя является абсолютной властительницей, всегда милосердна. Ее двор очень пышен. Многие приближен­
ные — иностранцы. Дважды в неделю устраиваются приемы, но туда допуска­
ются только те, кто принадлежит ко дво­
ру; все собираются между тремя и че­
тырьмя часами пополудни и разъезжа­
ются около девяти. Ее величество встает очень рано и зимой обедает в двенадцать часов. Для ее развлечения дважды в неде­
лю идет итальянская опера, которую со­
держит ее величество. Туда допускают только тех, кто имеет билеты. Я имела честь дважды видеть ее величество в опе­
ре. Оба раза она была во французском платье из гладкого силезского шелка; на голове у нее был батистовый платок, а по­
верх — то, что называют шапочкой аспа-
дилли из тонких кружев с вышивкой тамбуром и с бриллиантами на одной стороне. Ее величество опиралась на руку герцога Курляндского; ее сопровождали две принцессы, затем остальная знать. В центре партера стояли три кресла; в среднем сидела ее величество, а по бо­
кам — принцессы в роскошных одеждах. Принцесса Анна 2 была в малиновом бар­
хате, богато расшитом золотом; платье было сшито, как и подобает инфанте. Оно имело длинный шлейф и очень большой кринолин. Кудрявую головку Анны кра­
сиво покрывали кружева, а ленты были приколоты так, что свисали примерно на четверть ярда. Ее шемизетка 3 была со­
брана шелком в складки и плотно приле­
гала к шее. У нее были четыре двойных кружевных гофрированных воротника, на голове бриллианты и жемчуг, а на руках браслеты с бриллиантами. Одежды прин­
цессы Елизаветы 4 были расшиты золо­
том и серебром, а все остальное не отлича­
лось от одежд принцессы Анны. 1 Словом «гроты» переведен глухой тер­
мин partitions. ^Ь^тетрадъ) 1 При Петре II, когда к власти пришла старая русская аристократия, императорский двор в конце 1720-х годов переехал в Москву, а с воцарением Анны Ивановны вернулся в Пе­
тербург. Анна Леопольдовна (1718—1746), после смерти Анны Ивановны правительница при младенце-сыне — императоре Иване VI Анто­
новиче. 3 Женская блузка. 4 Елизавета Петровна (1709—1761), дочь Петра I, российская императрица с 1741 года. 199 Одеяния знати, как мужчин, так и дам, очень богаты. Некоторые дамы были в бархате, и большинство имело крупные жемчужины на отделке платьев. На дру­
гих были гладкие силезские шелка, отде­
ланные испанскими кружевами. Мужчи­
ны обычно носили бархат, расшитый зо­
лотом и серебром, каковым умением русские знамениты, как знамениты по­
казной пышностью и парадностью. Ду­
маю, что в этом русский двор невозможно превзойти. Театр просторен и величествен. Он хорошо отапливается восемью печами. Декорации очень хороши; одежды акте­
ров богаты, и они, как мужчины, так и женщины, обладают превосходными го­
лосами. Иногда дают голландские пьесы, но, я думаю, никто не стал бы смотреть их дважды. Что же до одежды в России, то там, как и в любом обществе любой страны, каж­
дый появляется в одеждах, присущих его отечеству. В обычае русских женщин но­
сить французское платье; на голову они надевают шапочку с верхом из бархата, сукна или дорогого шелка, отороченную мехом примерно на полквартера в высо­
ту '; белье простое, башмаки и чулки редки. Замужние женщины укладывают волосы под головной убор, так что вы не можете их видеть, хотя они у всех очень длинные; однако для замужней женщины считается неприличным показывать их. Незамужние стягивают волосы на за­
тылке лентой; носят жакет без рукавов. Юбки обычно сшиты из очень яркой тка­
ни. Головные уборы даже у бедных людей спереди жесткие благодаря картону и воз­
вышаются над лбом примерно на пол­
квартера; сверху накладывают бисер, золотые или серебряные галуны либо что-
нибудь другое, приятное на вид. Эти го­
ловные уборы они покрывают кусочками сукна, шелка или миткаля длиной около ярда и держат их за два конца руками, а другие [два] свешиваются над плечами. Зимой русские одеваются в подбитые до­
рогим мехом жакеты, достигающие до бедер. Некоторые ходят в них и летом, чтобы, как они говорят, не впускать жару. Но я придерживаюсь мнения, что это делается напоказ, так как они обычно сшиты из дорогого шелка; русские при­
обретут красивый жакет и шапку, даже если у них за душой не останется ни гроша. Я заметила, что русским [простолюди­
нам] не приходится много тратиться на пропитание, так как они могут насытить­
ся куском кислого черного хлеба с солью, луком или чесноком. Пить они любят крепчайший напиток, какой только могут достать, и если не удается добыть его честным путем, то они крадут его, так как не в состоянии отказаться от этого при­
страстия. Но напиток, обычно продавае­
мый для простонародья,— это квас, при­
готавливаемый из воды, которую залива­
ют в солод после того как доброкаче­
ственный продукт отцежен и настаивают на различных травах — тимьяне, мяте, сладкой душице и бальзамнике. У русских в большом изобилии рыба. Там я видела корюшку лучшую, чем где бы то ни было в Англии. Она продавалась по двадцати штук за копейку, равную пенсу. Цена на лосося — три копейки фунт. Среди рыб есть одна, называемая карась, она превосходна и напоминает наш палтус. Но самой ценной мне показа­
лась та, что называется стерлядью, она стоит пять или шесть рублей, то есть равняется почти тридцати шиллингам за штуку. Эта рыба чрезвычайно сочна, и во­
да, где она варится, становится желтой, как золото. Стерлядь едят с уксусом, пер­
цем и солью. У русских чрезвычайно хороши судаки и икра, добываемая из осетра. Большую часть икры они кладут под груз и отправ­
ляют в Англию. Но такая не идет в срав­
нение с местной. Икру едят на хлебе с перцем и солью, и вкус у нее — как у превосходной устрицы. Речные раки крупнее, чем когда-либо виденные мною в Англии. Я обедала с русскими в великий пост и видела, как они с аппетитом ели сырую спинку лосо­
ся. Сняв кожу, они режут спинку на большие куски, затем намешивают в та­
релке масло, уксус, соль, перец и полива­
ют этим лосося. Рыбу жарят в масле. У них есть маленькая рыбка, очень напо­
минающая нашего шримса '; ее жарят и подают на стол в одной и той же посуде. Все дело в том, чтобы есть эту рыбку горячей и хрустящей. Там в изобилии превосходное мясо; хотя овцы у русских мелкие, но баранина вкусна и жирна. Есть очень хорошая те­
лятина, однако ее мало. Говядина же исключительно хороша и дешева. У рус­
ских имеется также превосходная свини­
на, и они очень любят козлят, которых там множество. Их ягнята хороши. Способ приготовления пищи у русских — варка или выпечка. Они большие любители мяс­
ного бульона, приготавливаемог о из само­
го постного мяса, какое только смогут достать, и заправляют его крупой вместо овсянки, имеющей то же происхождение, а также большим количеством трав и лу­
ком. Часто варят суп и из рыбы. Не могу сказать, что русская манера приготовления пищи мне нравится, но полагаю, что ни в одной части света ан­
гличанам не живется лучше, чем в Пе­
тербурге. 1 Квартер, или четверть,— английская ме­
ра длины, равная 22,4 см. 200 Скорее всего, снеток. @) Седьмая^ ^ Там множество куропаток и вообще дичи, особенно дроздов-рябинников, в Ан­
глии называемых садовыми овсянками. Они стоят всего десять копеек за пару. Есть также индейки, цыплята, голуби и кролики. Гуси очень жилистые и хуже наших. В России множество зайцев, но я никогда их не ела. Шкурки у них белые. Нет недостатка в хорошей пище, как и в хорошем ликере, кларете, бургундском, токае, араке, бренди и других превосход­
ных напитках; русские пьют очень уме­
ренно. Что же до русского климата, то он чрезвычайно холоден, как вы можете себе представить. Я видела, как тридцать две тысячи человек делали на льду военные упражнения. Солдаты они, надо признать, хорошие. Гренадеры носят бакенбарды. Полковая форма офицеров — зеленая, от­
деланная золотом. Их кокарды [золотые]. [У них] широкие белые ленты [через плечо] и красный плюмаж. На службе ее величества очень много английских джен­
тльменов. Простой человек может выдер­
жать большие лишения и будет жить в таких местах и на такой скудной пище, какая убила бы наших соотечественников. Русские [простолюдины] не знают крова­
тей, они лежат вместе по шестнадцати и двадцати человек на скамьях или на полу, подстелив рогожи. Ее величество предоставляет большие привилегии своим офицерам и солдатам, особенно первым. Ибо если какой-то господин поссорился с ними, обычно следует решение в их пользу. Они очень сильные люди и в своих шубах выглядят весьма импозантно. Шу­
ба — это большое пальто или плащ, очень длинный и подбитый мехом. В каждую семью ставят на постой определенное чис­
ло военных, что представляет большое неудобство, так как они беспрепятственно делают все, что угодно, со всем, что попа­
дет им в руки. Но после заключения договора о торговле ' англичане были ос­
вобождены от этой повинности. Ее вели­
чество настолько милостива, что дает щедрое обеспечение детям офицеров по­
сле смерти родителя — сыновьям до две­
надцатилетнего, а дочерям — до пятна­
дцатилетнего возраста. Климат [в Петербурге] столь холоден, что вода замерзает и превращается в лед такой крепости, что он выдерживает не только многих людей, но и всевозможные груженые повозки, ежедневно ездящие по нему. Однако милостивый господь, чтобы вознаградить за эту суровость [климата], ниспослал обилие мехов и леса. Русские путешествуют в санях, представляющих подобие мягкого кресла. Дно у них дере­
вянное, закрепленное на железных по­
лозьях, и перед вами фартук, прикреплен-
1 Русско-английский договор о торговле 1734 года. ^%%тетрадь) ный к обеим сторонам саней, такой же, как кожаные фартуки английских фаэто­
нов. Но здесь — ткань, подбитая мехом. Верхней части у саней нет. Придворные покрывают впряженных лошадей белыми попонами, чтобы снег не летел в лицо. Однако это не дозволено людям, не при­
надлежащим ко двору. Лошади очень маленькие, но сильные и бегут быстро. Тем не менее большинство из знати и лю­
дей света имеет английских лошадей. Обычно перед каретой едут верхом два или четыре всадника из слуг, весьма мно­
гочисленных. Для зимних поездок у них есть то, что они называют дорожной кибиткой, в нее они укладывают свои постели и постель­
ные принадлежности. Там можно и си­
деть прямо, и лежать вытянувшись, кому как удобно. В дорогу обычно берут с собой хороший запас крепкого напитка, языков, вяленого мяса или какой-либо еды в гор­
шках (ведь в пути могут встретиться лишь весьма скверные постоялые дворы) и едут день и ночь напролет. Вот то, что мне рассказывали, сама я за время пребы­
вания в этой стране не совершила ни одного путешествия. Дома, построенные много лет тому на­
зад,— очень низкие и деревянные. Все комнаты — на одном этаже. Однако со­
временные постройки — их называют па­
латы — очень величественны, воздвигну­
ты из камня, роскошны, но чрезвычайно холодны. Способ, употребляемый русскими для обогрева комнат,— печь, как они называ­
ют это приспособление, устроенное в луч­
ших комнатах. Печи выложены превос­
ходными голландскими изразцами; но есть и просто кирпичные. Это разновид­
ность нашей плиты. Следить за ними — обязанность одного из слуг, так как печи весьма небезопасны, если их неправильно топить. Когда огонь разгорится, наверху открывают дымоход. Кроме того, эта печь имеет железную дверцу, через нее закла­
дывают дрова и, когда они несколько прогорят, их разбивают кочергой на мел­
кие куски и оставляют сгорать до мель­
чайших угольков и золы. То, что не догорит, выгребают, потому что, если не-
сгоревший кусочек останется в печи после того как ее закроют, это может вызвать внезапную сильную болезнь, способную, случись такое ночью, отправить вас в цар­
ство мертвых. Когда дрова достаточно прогорели, верх дымохода закрывают как можно плотнее и присыпают песком, дверцу также плотно закрывают. Я дол­
жна признать этот способ отопления совершенным. Окна в домах держат закрытыми всю зиму и все щели забивают паклей так плотно, что они вообще не пропускают воздуха. И если в какой-либо части дома, хотя бы и в самом неприметном месте, 201 осталась щель, она затыкается таким же образом. Этой работой занимаются специ­
альные люди, их называют конопатчика­
ми, и они получают за каждое окно в со­
ответствии с его размерами. Поскольку я сообщила вам, что вода всю зиму остается замерзшей до состоя­
ния, способного выдержать очень боль­
шую тяжесть, вы можете вообразить, что русские остаются без воды. Но, разуме­
ется, это не так. Ибо есть простолюдины, разбивающие лед в тех местах на реке, где не проходит дорога. И каждая семья пла­
тит немного этим людям за поддержание незамерзающей проруби. Туда носят по­
лоскать белье; вытащенное из воды, оно так замерзает, что его, для того чтобы развесить, приходится оттаивать в теплой комнате. Этот сильный мороз начинается обык­
новенно в середине ноября, но в 1734 году он начался 26 октября. Это, однако, не­
обычно рано. Мороз продолжается до 10 апреля, и редко бывает иначе, чем день-два в ту или иную сторону. Мне говорили, будто Петр Великий отправил­
ся по льду в крепость, находящуюся за рекой, в своих санях, а возвратился на судне; лед ушел за те каких-нибудь два часа, что он там провел. Но за время моего пребывания в Петербурге ничего подобного не происходило. Ибо хотя река и вскрылась, проходит день или два, пре­
жде чем по ней смогут плавать суда. Но есть некий Томкин, который со вскрыти­
ем реки выходит с несколькими малыми судами перед дворцом ее величества и па­
лит из маленьких пушек в знак ра­
дости1. Зимой у русских бывают очень краси­
вые иллюминации, подобных, я думаю, нет нигде. Иллюминации устраиваются четырежды в год: в день рождения ее величества, в день ее именин, коронации и в Новый год. Ежегодный расход на это составляет пятьдесят тысяч фунтов [стер­
лингов] . Перед дворцом всегда ставят особую фигуру, замечательно красивую. Помню, в один год стояло [скульптурное] изображение ее величества, а рядом — изображение Изобилия с девизом: «Выше всех похвал». Иногда бывают фигуры Ми­
лосердия и Правосудия. Я видела не­
сколько любопытных [скульптурных ] изображений: сад, столь естественный, что впору вообразить, будто можно рвать с деревьев апельсины; стены Перу, неко­
торые из них возводятся, чтобы быть разрушенными; русский алфавит, состоя-
1 Иван Степанович Потемкин — управля­
ющий Невским флотом, названный Петром I «невским адмиралом». После вскрытия Невы по традиции выводил в нее буерный флот (буер — полупалубный грузовой или прогу­
лочный одномачтовик) и салютовал из пушек Адмиралтейству, Петропавловской крепости и Зимнему дворцу. 202 щий из сорока букв '. Их Академия также превосходно иллюминована. В те же ночи русские запускают перед дворцом очень красивые ракеты и огненные шары. Все это несравненно и не может быть превзой­
дено. Перед такими ночами посылают человека с общим приказом осветить окна нескольких домов. Часто сообщают, сколько их должно быть и долго ли им гореть. Есть также человек, обязанный ходить и смотреть, чтобы приказы вы­
полнялись. Потому что если они не вы­
полняются, то генерал-полицеймей­
стер — должностное лицо, подобное лорд-мэру Лондона,— наложит за такую провинность штраф, какой сочтет нужным. Другое развлечение русских бывает на неделе перед великим постом, эту неделю называют масленицей. Они уходят из го­
рода на расстояние около трех миль, где очень высокие холмы, и все мужчины, женщины и дети развлекаются катанием с гор в санках. Некоторые делают это в высшей степени ловко. Иногда многие все же ломают себе руки и ноги. Эта забава ценится так высоко, что за нею наблюдает ее величество. В продолжение этой недели все позволяют себе есть и пить что угодно. Они очень вкусно готовят [блюда из] молока, масла и яиц и эту пищу, весьма приятную, называют изысканной. Однако в понедельник, пред­
шествующий пепельной среде 2, с которой начинается великий пост, веселье закан­
чивается. Во вторник при встрече они целуются, объявляют: «Прощай, завтра я умру!» — и продолжают умерщвлять свою плоть до пасхи. Русские ходят в цер­
ковь вечером, как и днем. Отправление обрядов состоит в том, что они крестятся, кланяются и бьются головой о пол, повто­
ряя часто и быстро, как только возможно, слова: «Господи, помилуй нас». И те, кто проговаривает это быстрее всех, счита­
ются самыми набожными. В домах у рус­
ских есть многочисленные живописные и резные изображения; перед всеми горят восковые свечи со времени ухода хозяев в церковь и до возвращения домой. Они очень строго соблюдают посты в смысле воздержания от пищи, но не в такой степени — от питья. Я не видала, чтобы кто-то хоть раз отказался от вина. Однако во время этого поста надо откупаться. Например, одна знатная дама выбрала русскую женщину в няньки своему ре­
бенку, но не одобряла ее пост. И та, чтобы не потерять место, отправилась к свя­
щеннику; он дал разрешение на опреде­
ленных условиях, она их выполнила, и этот грех был ей отпущен. 1 Русский алфавит, введенный Петром I в 1708 году, насчитывал 34 буквы. 2 Название среды, начинавшей у англичан великий пост. (V) Седьмая ] ^ Перед причастием, примерно за неде­
лю, они выглядят весьма благочестивыми и раскаивающимися во всем дурном, что совершили. Слуги приходят к хозяевам просить прощения за свои провинности и целуют им руку. Но сразу после при­
частия возвращаются к своему прежнему дурному поведению, и ничего доброго не приходится ждать от них до тех пор, пока опять не подойдет срок причащаться. В пасху примерно между часом и двумя ночи много стреляют из пушек; палят все орудия, установленные вокруг крепости. В этот день, как и всю эту неделю, у рус­
ских принято наносить визиты англича­
нам и дарить каждому яйцо, говоря при этом, что Христос воскрес. Очень любопытны эти яйца. Я привезла с собой одно, все фигуры на нем двига­
лись, если потянуть снизу за кисточку. Это яйцо индейки, высосанное, выкра­
шенное в кремовый цвет и покрытое лаком. Яиц у них очень много — одни сделаны из воска, другие из дерева, а третьи — настоящие, сваренные вкрутую и затем окрашенные в красный цвет. За­
тем перочинным ножом так соскабливают эту краску, что получается фигура нашего благословенного Спасителя на кресте или его вознесение на небо; это у русских получается чрезвычайно любопытно. Та­
кими яйцами восхищаются более всего, но сохраняются они недолго. Слуги пекут кекс или пирог и, украшенный яйцами, дарят своим хозяевам, или же подносят каравай хлеба. Хозяевам принято что-
нибудь дарить, хотя те и отнекиваются. Эта неделя повсюду полностью посвяще­
на развлечениям; в это время трезвый или ведущий себя сдержанно человек выгля­
дел бы странно. Наблюдения убедили меня, что вера у русских очень велика: на двенадцатый день священник освящает воду, на льду для этого воздвигается постройка вокруг проруби, и отовсюду сходятся люди, часто — чтобы окунать своих детей в эту холодную стихию, хотя при такой церемо­
нии некоторые тонут. Однако русские мало или вовсе не принимают это во внимание и утешают себя словами: они ушли ко всемогущему богу! Очень мно­
гие, как старые, так и молодые, приходят с кувшинами и бутылями, дабы набрать этой святой воды. Ибо если и она их не исцелит, они никогда уже не ищут иного лечения. По окончании церемонии появ­
ляется большая бадья, покрытая малино­
вым бархатом с золотым шитьем и длин­
ной бахромой; бадью тащит шестерка прекрасных лошадей, украшенных лента­
ми; ее наполняют водой для конюшни ее величества. В религии русских есть еще одна при­
мечательная особенность — обряды в цер­
квах за упокой душ. Душу императора Петра они поминают каждый вечер и каждый день в монастыре, находящемся приблизительно в двух милях от Петер­
бурга '. Если умирает какая-либо знатная особа, они делают то же самое в течение одного года и одного дня. Русским священникам дозволено же­
ниться один раз. Одежды священников — из черной ткани, покрывающей и голову. Они носят длинную бороду и оценивают друг друга в значительной степени по ее виду. Во времена Петра Великого многие предпочитали пойти на костер, но не по­
зволяли обрить себя. Что касается крещения, я ни разу не присутствовала ни на одном обряде, но, как смогла узнать, и мальчики, и девочки имеют двух крестных отцов и крестных матерей. Среди них принято дарить друг другу красивый кошелек или платок, смотря по обстоятельствам дарящего. По­
дарки делают также роженицам. Русские женщины преодолевают это недомогание гораздо легче англичанок. Я купила кое-
что для одной, которая должна была вскоре родить, а ровно через неделю она сама пришла ко мне без башмаков и чулок посреди зимы и сказала, что разрешилась от бремени и чувствует себя превосходно. И это совершенно в порядке вещей. Мне не довелось побывать на русской свадьбе, но я видела две или три пары, шедшие венчаться. Я заметила, что они были очень красиво одеты, в очень бога­
тых платьях, с лентами и цветами в воло­
сах. Ибо на этот день они занимают у кого только могут, чтобы выглядеть красивы­
ми. Впереди жениха и невесты идет чело­
век с маленьким образком, называемым богом-покровителем невесты; после обря­
да бракосочетания образ приносят обрат­
но и ставят среди других русских богов, но ему она больше не молится. Я не видела похорон, пока не пробыла там два года, хотя и жила в очень насе­
ленной части города и близко от двора. И в тот день я не видела ничего, кроме необычного света. Подойдя узнать, что это такое, обнаружила, что это многочислен­
ные факелы: их средь бела дня несли перед телом. Я сочла это в высшей степе­
ни абсурдным. Но человек, в чьей компа­
нии я была, рассказал мне, что русские кладут в гроб, а это еще более абсурдно: туда кладут пару башмаков, несколько свечей и пропуск. Последний — чтобы по­
койника впустили, но я не знаю, куда. Полагаю, русские считают, будто суще­
ствуют несколько степеней счастья, ибо такой пропуск можно купить в лавке или на рынке, и его действенность зависит от цены. 1 Имеется в виду Александро-Невский монастырь (с 1797 года — Александро-Не-
вская лавра), основанный Петром I в 1710 году в честь победы Александра Невского над шве­
дами (1240). Подробнее Джастис говорит о нем ниже. 203 Раз в году все вдовы приходят плакать над могилами своих мужей... Местность там очень здоровая; аптека­
рей нет, но близ двора имеется магазин, называемый аптекой и принадлежащий ее величеству; в нем можно купить нужные лекарства . Есть несколько хороших вра­
чей и хирургов. Заслуживают быть упо­
мянутыми и некоторые другие примеча­
тельные особенности: например, лишь очень немногие сходят с ума или накла­
дывают на себя руки, и я не видела ни одного горбатого, будь то мужчина, жен­
щина или ребенок. В этой стране существует обычай шу­
тить в последний день апреля, как некото­
рые в Англии делают в первый апрель­
ский день. В 1735 году ее величество изволила забавляться звоном колокола, который там зовут пожарным; в него уда­
ряют лишь в случае какого-либо большого несчастья. Это, конечно, очень многих ввело в заблуждение. Но спустя три дн