close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Фригийский колпак Февраля и терновый венец Октября

код для вставкиСкачать
Марченя П.П. Фригийский колпак Февраля и терновый венец Октября / П. Марченя // Обозреватель–Observer. – 2013. – № 7 (282). – С. 103–114. Статья посвящена проблеме «бессмысленности» и «смысла» политической истории русской смуты/революции от Феврал
103
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
Павел Марченя
МАРЧЕНЯ Павел Петрович – кандидат исторических наук, заместитель начальника
кафедры философии Московского университета МВД России; доцент Российского госу-дарственного гуманитарного университета. E-mail: marchenyap@mail.ru
Ключевые слова: Февраль 1917 г., Октябрь 1917 г., массы, массовое сознание, смута,
революция, россиеведение.
дной из важнейших потребно-стей любого человека является
осмысление своего жизненного пути,придание рационально-ценностногоединства оставшемуся вчера и пола-
гаемому завтра, которое дает надеж-ду сегодня и превращает хаотичес-кое нагромождение событий и обсто-ятельств в историю, имеющуюсмысл. Так же и для целого народа
(нации, цивилизации, любого исто-рически конкретного общества) эк-зистенциально необходимой потреб-ностью, корневым условием бытия
является конституирование смысласвоей истории, связующего прошлое,настоящее и будущее в единый над-
временной (причастный вечности)путь.
Однако во времена, пока все отно-
сительно неплохо, и человеку, и об-
ществу недосуг всерьез задуматься о
смысле собственной истории, о том,что именно сообщает ей характерцеленаправленного движения и ка-кова эта цель. Напротив, в смутныевремена, в критические периоды по-трясений и потерь, когда жизненно
важные ценности оказываются подугрозой необратимого уничтожения,
наиболее остро встает вопрос о смыс-ле и бессмысленности, разумности ииррациональности, космосе и хаосе,логике и безумии истории.
События и люди
Фригийский колпак Февраля
и терновый венец Октября
Вопрос о смысле и бессмысленности смуты
О
104
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
То, что безумием могут быть охва-
чены широкие массы и даже все об-щество, известно давно.
«Изучая историю различных народов, мы
приходим к выводу, что у них, как и у отдель-ных людей, есть свои прихоти и странности, пе-риоды возбуждения и безрассудства, когдаони не заботятся о последствиях своих поступ-ков. Мы обнаруживаем, что целые соци-альные группы внезапно останавливают своивзоры на какой-то одной цели, преследуя ко-торую, сходят с ума; что миллионы людейодновременно попадаются на удочку одной итой же иллюзии и гонятся за ней, пока их вни-мание не привлечет какая-нибудь новая глу-пость, более заманчивая, чем первая. Мы ви-дим, как одну нацию, от высшего до низшегосословия, внезапно охватывает неистовое же-лание военной славы, а другая, столь же вне-запно, сходит с ума на религиозной почве, ини та, ни другая не могут прийти в себя, покане прольются реки крови и не будут посеянысемена из стонов и слез, плоды которых при-дется пожинать потомкам»
1
, – записал в
1841 г. автор Ч.Маккей, ставшей знаменитой
книги о массовых безумствах .
Однако если в XIX в. большинство
историков все же предпочитали бо-лее оптимистичное видение исто-рии, то XX в. безжалостно скомпро-метировал веру в непрерывный про-гресс и рациональную логикуисторического процесса.
Известный британский историк Г.Фишер
грустно признался в 1934 г.: «Люди более муд-рые, чем я, и более образованные различалив истории сюжет, ритм, заранее задуманнуюсистему. Эти гармонии от меня скрыты. Явижу только поток бедствий, следующих одноза другим, как волны…»
2
Под таким углом зрения Русская
смута 1917 г., с одной стороны, выс-
тупает классическим средоточиемсоциального безумия, рекордного помассовым психозам XX в., и способ-на служить хрестоматийным образ-
цом и идеально-типической моделью«коллективных сумасшествий» вооб-ще. Но с другой стороны, обществогораздо больше, чем в умножениикрасочных метафор о метафизичес-кой сущности и принципиальной не-познаваемости хаоса смутных вре-мен, нуждается в рациональном пре-одолении (или хотя бы частичномограничении) смуты, в аналитичес-ком осмыслении и прагматическом
учете ее реальной природы и пози-тивных закономерностей.
И.Г.Эренбург писал, что «самое главное
было понять значение страстей и страданийлюдей в том, что мы называем “историей”,убедиться, что происходящее не страшный,кровавый бунт, не гигантская пугачевщина, арождение нового мира с другими понятиямичеловеческих ценностей…»
3
И прав Ф.А.Степун, подчеркивая, что «ре-
волюция… может иметь положительный и от-рицательный смысл, но она не может не иметьникакого смысла. Для нее как для события,имманентного судьбе человечества, неимениеникакого смысла было бы равносильно небы-тию»
4
.
Перефразируя высказывание Фи-
шера, выражу личное отношение кпоставленной проблеме. Многиелюди, более мудрые, чем я, видели в
смуте только бессмысленный «потокбедствий, следующих одно за дру-гим, как волны». Но, сознавая заве-домую уязвимость своих усилий, я
все же пытаюсь обнаружить и выч-ленить в этом мутном потоке элемен-ты исторической логики, определив-шей сравнительную последователь-
ность и единство общероссийскогосоциального сдвига: от бессилия ос-тавшейся мифом демократии к уста-
новлению ставшей реальностью дик-татуры.
Тому, как в течение нескольких
месяцев от Февраля к Октябрю
105
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
1917 г. в борьбе со «всеобщим безуми-
ем» поочередно потерпели с трудом
объяснимое на рациональных нача-лах крушение и имевшая многовеко-вую и практически всенародную под-держку отечественная монархия ивстреченная поначалу «всенарод-ным» ликованием так называемаяФевральская демократия, посвяще-
ны горы специальной литературы.
Но ни о каком единстве в научном
сообществе по вопросу о смысловыхоснованиях такой последовательно-
сти событий и речи быть не может.
Проблема истолкования смысла
смут, революций и переворотов в со-
временном мире становится все бо-лее политически злободневной, слу-жа идентификатором «своих» и «чу-
жих». И в России образца 2012-го,отметившей последнюю до-вековуюкруглую дату Февраля и готовящей-
ся к аналогичному юбилею Октября,сложно не заметить раскол обществана февралистов и октябристов, для
которых Февраль и Октябрь являют-
ся не столько исторически памятны-ми символами отечественного поли-тического календаря, сколько реаль-ными ориентирами будущего, прин-
ципиально по-разному генерализу-ющими «альтернативные» смыслы
модернизационно-революционныхустремлений элит и масс. Так, обре-
тает «новое» звучание без малого сто-летний спор о «спасительности» и «за-кономерности» либо «катастрофич-
ности» и «случайности» победыбольшевиков над первоначально бо-лее популярными и авторитетными
партиями, об исторической «разум-ности» и «логичности» либо «безум-стве» и «патологичности» 1917-го.
Разумеется, противопоставлять
подобные две линии и сложившиесяна их основе два лагеря возможно
лишь условно. Внутри них тоже нет
никакого единства. Так, В.И.Ленин,
заповедавшей догматы о разумной
закономерности революции и высо-кой сознательности ее участников,
сам нередко использовал по полити-ческим поводам термины из областипсихиатрии
5
. Использование фразе-
ологии, связанной с выражением бе-зумности смутного времени, тем бо-лее характерно для сторонников «де-монологической» историографии«октябрьского переворота», склон-ных полагать, что смута бессмыслен-
на по самой своей природе.
Еще А.Ф.Керенский, продолжая
высоко оценивать Февраль, 25 октяб-
ря 1917 г. подписал приказ № 814, в
котором официально (в юридичес-ком документе!) вынес «медицинскийдиагноз» Октябрю: «Наступившаясмута, вызванная безумием больше-виков, ставит государство наше на
край гибели»
6
. А вот И.А.Ильин уже и
саму Февральскую «демократичес-
кую» революцию (которую в средерусской эмиграции первой волны и
нынешних отечественных «либера-лов» принято с почтением именовать
«Великой» – в противовес «мороку ок-тябрьской катастрофы») определял в
целом как «февральское безумие»
7
.
Одним из излюбленных «медицин-
ско-риторических» приемов самыхразных партий было обвинение другдруга в бессмыслице, в отсутствии соб-ственного осмысления революцион-ной стихии, в слепом безумии, подчи-няющемся некоей чужой и злой воле.И это признание происходящего впринципе не совместимо с душевнымздоровьем (отдельных лиц, организа-
ций, органов и структур власти, наро-да и страны в целом), сравнение уста-
новившегося нового «демократическо-
го порядка» в целом с «дурдомом» не
106
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
имеет прямой адресной связи именнос большевизмом.
По мнению некоторых зарубеж-
ных исследователей, многие больше-
вистские лидеры сами «были убежде-ны в полном безумии происходяще-го», и «только Ленин мог управлятьсяс этим сумасшедшим домом»
8
.
Сам Ленин позже выгодно оттенял контра-
сты здравомыслия и реалистичности курсасвоей партии, в отличие от бессмысленной не-адекватности ее псевдореалистических оппо-нентов, резонно вопрошая: «Нашелся ли бы насвете хоть один дурак, который пошел бы нареволюцию, если бы вы действительно нача-ли социальную реформу?»
9
В этой связи уместно припомнить
(увы, так и не понятое всеми темипартиями, которые, чрезмерно опа-саясь «излишне» радикальных мер,упрямо продолжали в условиях раз-
лива всенародной смуты любой це-ной хранить ортодоксальную вер-ность доктринальному «реализму»)пророческое предостережениеФ.М.Достоевского: «Реализм, ограни-чивающийся кончиком своего носа,опаснее самой безумной фантастич-ности, потому что слеп»
10
Рассматривать смуту в целом как
психопатологический процесс, свое-
образную разновидность психичес-кой эпидемии не чурались и наблю-давшие ее непосредственно профес-сиональные психиатры, признанные
в своем врачебно-научном кругу
11
.
Множество косвенных подтвержде-ний, что использование термина «бе-зумие» при оценках русской смуты не
являлось лишь расхожим конъюнк-
турным штампом, а чем-то гораздоболее глубоким и неслучайным, мож-
но найти, обратившись к творческим
предвилениям цвета художествен-
ной интеллигенции Серебряноговека.
«Кто ты, Россия? Мираж? Наважденье?
Была ли ты? есть? или нет? Омут... стремни-на... головокруженье... Бездна... безумие...бред...» – выражал мистико-поэтическое ви-дение русской истории М.Волошин.
«Зачинайся, русский бред...» – высказал-
ся А.Блок.
«Было время безумных действий, Время
диких стихийных сил», – сформулировал Сер-гей Есенин.
Как «кровавое безумие», «повальное су-
масшествие», «радостно-безумное остер-венение» характеризовал весь 1917-й и после-довавшие за ним «окаянные дни» И.Бунин. На-против, как «святое безумие», вдохновеннопротивостоящее в таинстве истории безрадо-стному и бескрылому «мещанству», привет-ствовал Октябрь А.Белый. И по этой причинес ним порвала отношения З.Гиппиус, ненави-девшая революцию за то, что в ее корне «ле-жит Громадное Безумие».
Подобных оценок можно привес-
ти еще множество, и в таком ракур-се 1917-й действительно может бытьинтерпретирован как ярчайший об-разец проявления безжалостности имогущества иррациональных сил вистории. Восприятию русской рево-
люции как бессмысленного буйствастихии способствует и целый комп-
лекс известных, но до сих пор исто-риографически недоосмысленныхпластов – в качестве примеров ука-жем хотя бы на четыре важных фак-тора смуты (хотя их много больше).
вно недостаточно рациональ-
ного осмысления огромной
роли женщин и женского начала во-
обще в событиях русской смуты на
всех ее уровнях. О «вечно бабьем» в
русской душе много размышляли
Женское начало в русской смуте
Я
107
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
отечественные философы и писате-
ли, но с конкретно-историческойточки зрения эта проблема остаетсяпочти белым пятном историографии«Февральской демократии», несмот-
ря на то что последняя, по сути, ве-дет свое происхождение как раз с «ба-бьего бунта».
Как метко подметил В.П.Булдаков, один из
немногих наших историков, пытавшихся уло-вить смысл «бабьего» в «Красной смуте»:«…на Руси там, где бабий бунт, там пиши про-пало»
12
.
Необходимо научное осмысление
того факта, что в условиях, когда сли-
лись в невиданном резонансе эпо-хальные катаклизмы мировой вой-
ны, модернизации, революции, па-дения монархий, кризис правосла-вия, потеря почвы, тотальный цен-ностный шок, русские бабы впервые
в отечественной истории были до-пущены к участию в политике (и нетолько в смысле избирательного пра-
ва).
Рост удельного веса женщин в
гражданском населении и патологи-
ческие изменения гендерных про-порций в различных сферах соци-альной практики активно способ-ствовали эскалации девиантныхформ поведения.
Невыносимая ситуация в стране
способствовали беспрецедентномувовлечению женщины в различныеформы социальной агрессии, погро-мы, линчевания и т.п., делали ее лег-
кой добычей демагогов. Женский ва-риант народных архетипическихчерт еще менее соответствовал либе-ральной альтернативе, но оказался
более отзывчив к инверсионной аги-тации радикалов, обещавших немед-ленно решить все проблемы, вернуть
мужиков с фронта и указывавших натех, «кто во всем виноват».
В аналитических обзорах важнейших пра-
вонарушений Главного управления по деламмилиции МВД Временного правительства поповоду так называемых «продовольственныхэксцессов» (под которыми подразумевалисьбанальные погромы) подчеркивается: «…ха-рактерной чертой всех продовольственныхэксцессов является преобладающая роль в нихженщин. Женщины не только составляют не-обходимый и важный элемент в толпе, произ-водящей беспорядки, но сплошь и рядом яв-ляются инициаторами продовольственных эк-сцессов… призывают к насилиям и погромам,поощряют и возбуждают солдат к разгромами хищениям… Во многих случаях эксцессысовершаются толпами, состоящими исключи-тельно из женщин»
13
.
На таком историческом фоне поэтическая
формула «У войны не женское лицо» выглядитгораздо дальше от жизненных реалий, чембиблейская: «Всякая злость мала по срав-нению со злостью жены» (Сирах 25:21). А ра-зудалые солдаты и матросы «демократии»1917-го предпочитали простонародный вари-ант: «Без баб и вина и война не нужна». (Да ивряд ли случайным можно считать тот факт,что целый ряд явлений катастрофического,стихийного порядка (война, смута, революция,да и те же катастрофа и стихия) обозначаетсясловами женского рода.)
Это вовсе не значит, что женский
гендер русской революции исчерпы-
вается лишь изоморфностью толпы,нагнетанием истерического градуса
и провокацией мужчин на массовоенасилие. Есть и оборотная сторона.Женщины по природе менее склон-ны к поискам рационального смыс-ла и контролю над своими рефлек-сивными действиями, как правило,обладают более развитым инстинк-том самосохранения, размножения ивыживания и редко ошибаются, ин-туитивно выбирая сторону победите-ля. Или, напротив, в социальных яв-
108
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
лениях массового порядка побежда-ют те силы, на стороне которых ока-зываются женщины.
Из конкурентоспособных полити-
ческих сил России удачнее всех осо-
бенностями женской психологии
русской смуты воспользовался боль-
шевизм.
Как признал сам его вождь: «Из опыта всех
освободительных движений замечено, что ус-пех революции зависит от того, насколько внем участвуют женщины»
14
.
качестве еще одного факторамнимой бессмысленности, но
не выдуманной беспощадности мно-жества постфевральских русских
бунтов, еще до Октября слившихся водин «всероссийский погром», отме-тим роль алкоголя как фактора, непросто характеризующего образ сму-ты, но придающего некое социально-химическое единство самой смуте вцелом, объединяющего представите-лей самых разных классов, сословий,социальных статусов, гендерных ро-
лей, демографических групп, геогра-фических регионов и т.д. Алкоголь
эффективно участвовал в формиро-вании главных социокультурных
коммуникаций смуты, соединяя водин всеобщий мутный поток собы-тия центральные и периферийные,городские и сельские, частные и об-щинные, гарнизонные и фабричные.
Истово пьющие легко превраща-
ются в неистово буйствующих, и свя-занные с этим девиации составляютизрядную (если не непременную)часть набирающей обороты Смуты.
Равно как и необходимость усмирить
мутные потоки хмельного асоциаль-ного буйства, перегородив их госу-дарственной плотиной твердой Вла-
сти, способной восстановить трез-
вый порядок, становится неотъем-лемой составной частью механизмапреодоления смуты и возвращенияобщества к норме.
Homo ebrius – «человек пьяный»
(или Homo nimii vini – «человек, чрез-
мерно пьющий») – является одной изреальных движущих сил всевозмож-ных массовых насильственных дей-ствий, крупных беспорядков и соци-альных отклонений в истории.
Вопрос о степени влияния алкого-
ля на ход русской истории относит-
ся к числу самых болезненных и про-тиворечивых.
Еще А.Н.Радищев так писал об исключитель-
ной значимости этого вопроса для отечествен-ной истории (сохранена орфография и пунктуа-ция издания, – Авт.): «Посмотри на рускаго че-
ловека; найдеш его задумчива. Если захочет раз-гнать скуку, или как то он сам называет, если за-хочет повеселиться, то идет в кабак. В веселиисвоем порывист, отважен, сварлив. Если чтолибо случится не по нем, то скоро начинает спорили битву. – Бурлак идущей в кабак повеся го-лову и возвращающейся обагренной кровию отоплеух, многое может решить доселе гадатель-ное в Истории Российской!»
15
Однако, несмотря на уже изрядный
массив работ, посвященных алкоголь-
ной тематике, вопросы о месте и роли
Homo ebrius и пьяных погромов в ре-
альной расстановке политических сили борьбе за власть в постфевральскойсмуте остаются недоосмысленными. Аведь и этот фактор сумел поставитьсебе на службу только большевизм (иречь ни в коем случае не идет о попыт-ках свести результаты массовых воле-
изъявлений к последствиям массовыхвозлияний)
16
.
«Зеленый змий» на службе «Красной смуты»
В
109
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
дной из настойчиво культиви-
руемых аксиом современного
российского обществознания явля-ется мифологема о конструктивнойроли многопартийной системы вразвитии гражданского общества ивообще демократии, вне зависимос-
ти от социокультурных особенностей
конкретного социума.
С этой априорной теоретической
конструкцией тесно связан и попу-лярный историографический миф,согласно которому российский элек-
торат в массе своей составляет со-
знательное мнение о политической
партии при изучении ее программ-ных документов и соотнесения их сосвоими объективными интересами.
Опираясь на двойную обоснован-
ность – и снизу, и сверху (наивная
вера обывателей плюс заведомый
цинизм манипуляторов), этот миф
остается методологической основойнемалой части работ, специально
посвященных так называемой борь-бе политических партий за народныемассы.
Теоретический пафос подобных
«исследований» строится, по сути, насмехотворном представлении о том,что между бумажными текстамипартийных программ и подлиннымуспехом тех или иных конкретных
партий в массах существует прямая
и действительная взаимосвязь.
Однако надо признать, что:
– во-первых, абсолютное боль-
шинство населения России (и нетолько) как не знает партийных про-грамм теперь, так тем более не зналоих тогда;
– во-вторых, «партии в России в
концентрированном виде выражали
набор интеллигентских утопий,доктринального прекраснодушияили сектантской оголтелости, а неявлялись прагматичным оформле-
нием интересов тех или иных соци-умов», «российская многопартий-ность действительно выглядит воп-
лощением своеобразной доктри-
нальной шизофрении интеллиген-ции, а отнюдь не национально-кон-солидирующим, конструктивно-ди-намичным целым.
Это своеобразный, порожденный
имперским патернализмом «пус- то-
цвет», способный, однако, провоци-ровать смуту», а «если в смутные вре-
мена кто-то выигрывает, кто-то
чаще бесповоротно – проигрывает,
то из этого не следует, что восторже-
ствовали чьи-то программные уста-
новки»
17
.
Политические партии в России
вообще различались (и с тех пор вэтом смысле мало что изменилось) нестолько уставами и программами
(которых все равно никто не читал),сколько типом политического темпе-рамента, силой политической воли,общим стилем поведения в общениис массами и друг с другом, конкрет-ным имиджем, формировавшемся вмассовом сознании.
Межпартийное соперничество в
борьбе за политические симпатии
внешне далекого от политики рус-
ского мужика (не говоря уже о рус-
ской бабе) разворачивалось отнюдьне в рационально-политическом из-мерении. И снова необходимо чест-но признать, что в этом смысле к
Октябрю 1917-го у партии больше-виков фактически не осталось кон-курентов
18
.
О
Российская многопартийность как фактор смуты
110
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
ще одним крайне живучим рос-сиеведческим мифом является
представление о принципиальноправонигилистическом характеремассового правосознания в России,через который, в частности, такудобно объяснять всяческие ужасы
«Красной» и всех прочих русских
смут. Этот миф основан на непони-
мании либо игнорировании тогофакта, что нигилистичность право-вого сознания (в том числе и по от-ношению к позитивному праву, если
оно осознается как «неправое») явля-ется его сущностной характеристи-кой, ибо сознание правовое (в отли-
чие от конструктивно ориентиро-ванного сознания религиозного,
нравственного, политического) ори-
ентировано принципиально нега-тивно. Правовое функциональнопредустановлено именно на реаль-
ное противодействие неправому.
Правы те современные ученые, которые
подчеркивают, что «ситуация массового нор-мативного нигилизма не отвергает, а какраз предполагает весьма высокое морально-правовое сознание общества, включающегосвои традиционные способы поддержания со-циальной стабильности»
19
.
На анализе этого фактора остано-
вимся чуть подробнее, ибо именно внем и кроется ключ к преодолениютеоретически ошибочных и практи-чески опасных представлений о бес-смысленности русских бунтов и смут.
В смутные времена массовое со-
знание (как стихийно производное отобщественного сознания в целом) непросто служит ареной борьбы раз-личных политических сил за массы,но и выступает в качестве важней-
шего критерия фактической жизне-способности так называемых исто-рических альтернатив. Любой исто-
рический выбор пути становитсядействительно историческим, лишькогда он признан массами, получил
поддержку в массовом сознании. Инапротив, те политические силы, ко-торые пытаются претворять в исто-рию идеи и ценности, не адаптируя
их к реалиям массового сознания,сами лишают себя исторического бу-дущего.
Массовое правосознание как обы-
денная разновидность (ситуативно
активизирующаяся ипостась) обще-ственного правосознания есть наи-более реальная и конкретная формаего практического существования,психически объединяющая предста-вителей разных групп общими пере-живаниями по восприятию тех илииных социально значимых действийкак неправовых. В ситуациях масш-табных общественных потрясений(войны, смуты, революции) эти пере-живания становятся значимы на-столько, что активизируют особуюсоциальную общность – массы (кото-рые в «нормальное» историческоевремя относятся к политико-право-вым процессам индифферентно).Так, массы из пассивного объекта
элитарных манипуляций на время
становятся активным субъектом по-литической истории.
В рамках сложной и противоречи-
вой структуры массового сознанияименно правовое играет наиболее
активную и значимую роль в кризис-ных ситуациях общественного про-тиводействия, в случае реальной или
Массовое правосознание как доминанта смуты и революции
в Российской империи
Е
111
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
мнимой угрозы жизненно важнымценностям. В этом контексте массо-вое правосознание, аккумулирующее
соответствующие архетипическиенародные черты, может быть осмыс-лено как ключевой механизм самоза-щиты и самовоспроизводства обще-ства и цивилизации. Массовое пра-восознание защищает «последнийрубеж обороны» нации, на которомосуществляется охрана и воспроиз-водство ее базисного жизненного (ре-лигиозного, нравственного, полити-ческого, экономического и т.д.) каче-
ства. Этот основополагающий мини-мум конкретной цивилизации защи-щен массовым правовым чувством исоответствующим потенциальныммассовым протестом, вплоть до бес-пощадного (но, повторимся, отнюдьне бессмысленного) бунта. Правовойкомпонент массового сознания слу-жит рациональным спусковым меха-
низмом иррационального включе-ния масс в политический процесс,переводя социально-психологиче-
ское – в идеологическое, социокуль-
турное – в политическое.
В качестве охранного комплекса
идентичности конкретного обще-ства, при нарушении меры допусти-
мого массовое правосознание запус-
кается как массовый негативизм.
Иначе говоря, выступает в качестведетонатора социального взрыва по
достижении критической массы не-правомерного внешнего воздей-ствия. В кризисные моменты исто-рии, в ситуациях исторического вы-бора массовое правосознание ста-новится одним из доминантных фак-торов политического процесса, опре-деляющим победы и поражения кон-курирующих политико-правовыхальтернатив.
Особую актуальность в этой свя-
зи приобретает социокультурный
анализ переломных событий исто-рии, осуществляющий сопоставле-ние массовых, в том числе правосоз-нательных, ценностных ориентаций
и соответствующих ценностей, пред-лагаемых массам борющимися поли-тическими силами. Такой исследова-
тельский подход дает возможностьпо-новому взглянуть на иерархию
факторов, обеспечивающих победутой или иной партии в многофактор-ной борьбе, и шире – на проблемувыбора одной исторической альтер-
нативы из нескольких возможных
(т.е. понять смысл этого выбора).
Так и при анализе событий Февра-
ля – Октября 1917 г. целесообразно
сопоставить основные правосозна-тельные интенции масс и партий какпресловутых исторических альтер-
натив, которые пытались прийти на
смену самодержавию. В результате
массы вынужденно вышли на пер-вый план политической истории иисполнили главную роль в расста-
новке политических сил: «не Ленин иТроцкий пришли к власти, а сама
масса»
20
, ибо действительной силой
истории были отнюдь не классы, амассы, и «захват этими “массами”» в
октябре 1917 г. власти и знаменует
собою подлинную Революцию»
21
.
Но основой политико-правовой
культуры абсолютного большинства
населения, несмотря на постфев-ральские декорации, продолжалислужить вековые традиции общин-ности с ее своеобразным авторитар-ным коллективизмом и резко отри-цательным отношением к индивиду-
ализму, категорическим неприятием
идеи частной собственности на зем-лю, отрицанием оторванного от жиз-
112
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
ненных реалий позитивного права(доходящим до полного к нему пре-зрения в случае несоответствия теку-щего законодательства народным
представлениям о Правде, несогласо-
ванности с традиционными общин-ными ценностями, необеспеченнос-ти Идеей и эффективно работающимна нее репрессивно-властным меха-низмом).
Поняв, что сменившая царя «де-
мократическая власть» не спешит
дать ни «Мира», ни «Земли», ни новой
«Правды», массы приступили к ак-тивным «самочинным» действиям пореализации своих чаяний традици-онными методами. И показали себяне пассивным объектом политики иправа, а могущественной силой, накоторую никто не мог вполне опе-реться. Воздействие масс на полити-ческую жизнь страны проявлялосьво всех значимых событиях, сказы-валось на позиции и действиях вла-сти, партий и самых разных органи-заций. В условиях безвластия офици-
альных структур массы ситуативно
все чаще стали выполнять функциифактического органа власти, прибе-гая к традиционно свойственным ейметодам массового насилия.
По официальным оценкам анали-
тиков Временного правительства, косени 1917 г. движение народных масс
приняло «антигосударственный ха-
рактер»
13
. И, как подчеркивалось в ана-
литических обзорах МВД, сами массыначали уставать от безвластия
13
.
Главный вопрос смутных времен
(вопрос о легитимности либо само-званности претендующих на властьсил) решался в системе архаическиосновополагающих координат «свой –
чужой». И если либерально-демокра-тические правовые идеологемы оказа-
лись внешними по отношению к соци-окультурным кодам массового созна-
ния (более того, при сопоставленииобразовывали целую систему бинар-ных оппозиций по принципу «чужой –свой»), то лозунги и тактика ленинцевбыли направлены на их актуализациюи практическое использование (а соот-ветствующие идеологемы находилиживой отклик в массах по принципу«свой – свой»).
Секрет успеха большевиков прост:
во время массовых «неуправляемых»процессов (бедствий, беспорядков,паники и т.п.) кто-то должен пода-
вать простые четкие, жесткие коман-
ды, должна найтись сила, способнаяперекричать толпу, задать ритм,
придать ситуации смысл и взять ее
под контроль.
Итак, можно сказать, что смысл
постфевральской смуты 1917 г. за-
ключался в подхваченной и оформ-ленной большевизмом протестнойборьбе масс за выживание социаль-ного целого и воспроизведение Импе-рии России (как особой формы еди-нения власти и масс, имеющей своииммунные механизмы и способыобеспечения социально-органичес-кой идентичности и цивилизацион-ной преемственности)
22
.
В этой связи хотелось бы напомнить слова
В.О.Ключевского, размышлявшего о смыслемассы в историческом процессе: «Не так ещедавно из разных лагерей неслись дикие крики,призывавшие к благоговению пред народом,пред черной народной массой. На колено преднародом! Учитесь у народа уму-разуму! …Бла-гоговение пред народом, массой, пред черно-земной нашей почвой, пред ее глубокой и ши-рокой нетронутой натурой! Но ведь благогове-ние возможно только пред сознательной, духов-ной силой. Имеет ли смысл преклонение предгромадой Монблана? Наш народ совершил мно-го великого, еще не сознанного, не оцененного
113
7/2013 ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
ни им самим, ни благоговеющими пред ним на-родопоклонниками. Но в создании этого вели-кого действовали силы, подобные тем могучими слепым силам, которые подняли громадныегоры. Им можно изумляться, их можно стра-шиться; всего лучше спокойно изучать их дей-ствие и создания; но поклоняться им есть детс-кая нелепость; подозревать в них таинственныйглубокий разум есть самообольщение… Что ма-териальнее, бессознательнее чувства самосох-ранения? А ведь только эта одна могучая силадвигала нашим народом в его великих, гигантс-
ких деяниях. Все его малозамечаемые пока ис-торией создания запечатлены резкой печатьюборьбы за жизнь…»
23
Пожалуй, над этими словами клас-
сика стоит серьезно подумать и тем,
кто склонен к буквальному понима-нию призывов учиться у масс, и темболее тем, кто полагает массы и мас-совое сознание чем-то исключительнонегативным, мало значимым или про-
сто случайным в истории.
епредвзятый анализ Смуты-1917убедительно показывает, что
объяснять победу Октября над Фев-ралем лишь готовностью к насилиюи неразборчивостью в средствах, нетолько нечестно, но и ненаучно. При-
чины кроются гораздо глубже, и их
трезвый анализ исключительно ак-туален для российской публичнойсферы сегодня.
Смутные времена в имперской ис-
тории являются периодами своеобраз-ной переоценки ценностей, связаннойс необходимостью обновления базово-го комплекса идеологем и воссоедине-ния живой психологической связимежду обществом и властью.
Февраль олицетворяет идеологи-
ческое банкротство государства и
психологическое отчуждение масс отвластной элиты, утратившей в их
сознании имперско-историческуюлегитимность.
Октябрь знаменуется приходом к
власти политической силы, идеоло-гически и психологически адекват-
ной массам, изоморфной имперскойтрадиции. И в результате Россия по-
лучила простой и суровый ответ навопрос: «Если пала корона, удержит-
ся ли фригийский колпак?»
24
Цена вопроса была огромна, и
сменивший колпак венец оказалсятерновым. Но по сделанному в 1937 г.
горькому признанию Г.П.Федотова
(которого трудно заподозрить в из-
лишних симпатиях к большевикам),
«смотря на вещи объективно двад-цать лет спустя, видишь, что другого
исхода не было; что при стихийностии страшной силе обвала русской го-
сударственности Февраль мог бы со-
владать с разрушениями при одном
условии: если бы он во всем поступал
как Октябрь»
25
.
Сегодня, как и 96 лет назад, российские либералы зовут всю «думающую
публику» под знамя Февраля, не уставая вздыхать о гибели «демократичес-
кой альтернативы», похороненной «темными массами», которые всем либе-
ральным обещаниям предпочли большевистский «кровавый» Октябрь.
Для противников такого подхода, напротив, именно Февраль является
ярким воплощением политической недееспособности либерализма в России,а Октябрь служит зримой антитезой пустой февральской болтовни оторвав-
шихся от народных корней партийных функционеров и ориентиром истори-
Февраль и Октябрь как символы проективного россиеведения
Н
114
7/2013ОБОЗРЕВАТЕЛЬ-OBSERVER
.
ческого выхода из катастрофического системного кризиса государства и об-
щества, утративших органическое единство и преемственную «связь времен».
Так или иначе, но Февраль и Октябрь остаются не только полюсами об-
щественно-политической жизни России в ее смутные времена, они задаютсмысловые координаты, в рамках которых строится современное проектив-
ное россиеведение, вычерчиваются различные варианты траектории «рус-
ского пути».
Примечания
1
Маккей Ч. Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы. М., 1998.
С.14.
2
Цит. по: Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. M., 2004. С. 32.
3
Эренбург И. Люди, годы, жизнь. М., 1961. Кн. 1–2. С. 492.
4
Степун Ф.А. Чаемая Россия. СПб., 1999. С. 99.
5
Ферро М. Символика и политика во время революции 1917 г. // Анатомия революции.
1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 366–368.
6
Цит. по: Политические деятели России 1917. М., 1997. С. 148.
7
Ильин И.А. О сопротивлении злу // Новый мир. 1991. № 10. С. 217.
8
Улам А.Б. Большевики: Причины и последствия переворота 1917 г. М., 2004. С. 340,
344.
9
Ленин В.И. Доклад на I Всероссийском съезде трудовых казаков // Полн. собр. соч.
Т.40. С. 179.
10
Достоевский Ф.М. Подросток. Собр. соч. в 15 т. Л., 1990. Т. 8. С. 273.
11
Краинский Н.В. Без будущего: очерки по психологии революции и эмиграции профес-
сора Н.В.Краинского. Белград, 1931.
12
URL: http://archive.svoboda.org/programs/TD/2000/TD.030100.asp
13
ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 6. Д. 401. Л. 171; Л. 152 Об.; Л. 47, 52, 151–153.
14
Ленин В.И. Речь на I Всероссийском съезде работниц 19 ноября 1918 г. // Полн. собр.
соч. Т. 37. С. 186.
15
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. Полн. собр. соч. М.; Л., 1938. Т. 1.
С. 230.
16
Марченя П.П. «Зеленый змий» на службе «Красной смуты»: алкоголь и пьяные погромы
от Февраля к Октябрю 1917-го // История в подробностях. 2010. № 4. С. 30–42; URL:http://cdn.scipeople.com/materials/3454/ИвП_З.змий.pdf
17
Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М.,
1997. С. 40, 41, 203.
18
Марченя П.П. Политические партии и массы в России 1917 года: массовое сознание
как фактор революции // Россия и современный мир. 2008. № 4. С. 82–99; URL:http://cdn.scipeople.com/materials/3454/РСМ_Партии_и_массы.pdf
19
Даниелян К.Р. Традиция и правосознание (Историко-политологический аспект про-
блемы). М., 1999. С. 92.
20
Цит. по: Германия и русская революция, 1917–1924. М., 2004. С. 87.
21
Лукьянов С.С. Революция и власть // В поисках пути: Русская интеллигенция и судь-
бы России. М., 1992. С. 279.
22
Марченя П.П. Крестьянин и Империя: есть ли смысл у «русского бунта»? // История в
подробностях. 2010. № 6. С. 88–96; URL: http://cdn.scipeople.com/materials/3454/Крестьянин%20и%20империя.pdf
23
Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968. С.236–
237.
24
Тихомиров Л.А. Социальные миражи современности // Тихомиров Л.А. Россия и де-
мократия. М., 2007. С. 146.
25
Федотов Г.П. Судьба и грехи России. СПб., 1991. Т. 2. С. 134.
Автор
mar.73
mar.7369   документов Отправить письмо
Документ
Категория
История и археология
Просмотров
810
Размер файла
97 Кб
Теги
1917, октябрь, Марченя, февраль, революция
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа