close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Вопрос о начале наук в контексте феноменологии.

код для вставкиСкачать
УДК 168.522
Вестник СПбГУ. Сер. 6, 2010, вып. 2
Л. В. Шиповалова
ВОПРОС О НАЧАЛЕ НАУК В КОНТЕКСТЕ ФЕНОМЕНОЛОГИИ
М. К. Мамардашвили, рассуждая о феноменологии, всегда сопутствующей действительному философствованию, определяет основную феноменологическую проблему
как «проблему чистой мысли, которой присущ. . . скандал фактичности разума» [4,
c. 105]. Речь идет о мысли, которая в качестве «чистой» идеальной объективности должна быть понятна другому, причем в пределе — любому другому; о мысли, которой при
этом нужно возникнуть, иметь начало, быть чьей-то собственной мыслью. Грузинский
философ не соотносит свои идеи непосредственно с текстами основателя феноменологии, говоря, что они у него «не от Гуссерля», однако со свойственной ему проницательностью ухватывает, пожалуй, ключевую проблему феноменологии, благодаря которой
это направление современной философской мысли обладает бесконечными возможностями развития. Бесконечный характер придает задачам феноменологии не только и
не столько их тематическое многообразие и вариативность применения. В качестве
неисчерпаемого источника жизненной силы в основании феноменологии лежит определяющий ее границы и смысл вопрос, на который настолько же необходимо отвечать,
насколько невозможно окончательно ответить. Это вопрос о «субъекте» феноменологических тем и процедур, о том, кто является автором феноменологической редукции,
пределом сомнений, «последним основанием» любого акта полагания предметностей.
Это вопрос о чистой субъективности, которую, по мнению известного отечественного
исследователя феноменологии Э. Гуссерля Н. В. Мотрошиловой, не следует мыслить ни
как данность, ни как объект, ни как субъект или абстракцию от эмпирических субъектов. Чистая субъективность должна быть понята как «совокупность феноменологических постулатов», главные из которых — постулат «изначальности жизни сознания»,
а также сложности, многообразия и единства его конституирующей деятельности [2,
с. 566]. Однако это аксиоматическое значение не снимает остроты и настоятельности
вопроса, поскольку феноменология мыслит себя в исполнении собственной задачи —
предельного обоснования наук, освобождения изначального смысла европейской рациональности — в качестве философии абсолютной ответственности, и потому вопрос о
том, кто отвечает, должен быть понят как требующий конкретного ответа. Этот ответ
должен быть обретен в непрекращающихся попытках феноменологии «заставить заговорить, истолковать себя» эго, данное с первым эпохе лишь «в немой конкретности»
[3, с. 251].
Настоятельность вопроса соразмерна постоянству его возобновления. На первый
взгляд, основание тому лежит в сложности ответа, в противоречивости содержательной трактовки определяемого понятия. Субъективность должна быть понята в сложном взаимодействии двух ступеней: в ее отношении к моему эго и в ее опосредованной
взаимосвязи со многими субъектами в качестве интерсубъективности. Трансцендентальный солипсизм, или проблематичная очевидность предметностей сознания, есть
расплата за однозначное разрешение вопроса о первичном основании в данной взаимосвязи. Однако обнаруживается, что указанная содержательная неоднозначность есть
лишь проявление исходного смысла проекта: требование полноты феноменологического
c
Л. В. Шиповалова, 2010
23
анализа неизбежно должно включать противоречивость оснований. Трансцендентальный субъект для того, чтобы быть феноменологически удостоверяемым, очевидным,
должен быть положен в качестве феномена, иначе он оказывается некоторым пределом
возможностей феноменологии. Однако акт рефлексии, в котором становится очевидной
любая данность, может сам по себе стать очевидным только в следующем акте. Бесконечный (дурной бесконечностью) характер такого преследования трансцендентальной
субъективности в надежде застать ее на месте «свидетельства феномена» демонстрирует пределы полагающей рефлексии и при этом не избавляет от требования «осмысления последнего основания». Это осмысление должно оказаться возможным, иначе наш
вопрос следует объявить бессмысленным в духе лучших традиций логического позитивизма. Способ осмысления при этом должен быть таким, который не требует для своей
очевидности другого (следующего) акта.
Надо сказать, что ограниченность полагающей рефлексии, делающей предметом
свое содержание, стояла перед Гуссерлем в качестве проблемы еще в ранних работах,
в частности в лекциях по феноменологии внутреннего сознания времени. Рассуждая о
проблеме конституирования смысла во внутреннем восприятии и желая избежать бесконечного регресса, Гуссерль полагает возможной некоторую «остановку». «Каждое
“переживание” в точном смысле внутренне воспринимается. Однако внутреннее восприятие не есть в том же самом смысле “переживание”. Само оно снова внутренне не
воспринимается. Каждое переживание, которое может схватить взгляд, дает себя как
длящееся, протекающее, так-то и так-то изменяющееся. И это делает не полагающий
взгляд, он только смотрит на это» [4, с. 151]. Если мы добавим, что то, на что при этом
смотрит взгляд, — само смотрение, ибо только в этом случае будет иметь место для
трансцендентальной субъективности не говорение о себе прошедшем, но выговаривание себя настоящего, сложность проблемы «заставить эго так говорить» станет более
очевидной. Проясняя такую возможность, Гуссерль пишет о том, что смыслоформирующий акт может иметь, во-первых, характер полагающего смыслоформирования и,
во-вторых, характер «вживания». «Вместо того, чтобы полагать и воспроизводить их
(интенциональные переживания. — Л. Ш.) во внутренней рефлексии, т. е. в смыслоформирующем внутреннем восприятии, акт смыслоформирования вживается в их интенциональность, таким образом, смыслоформирующий акт выбирает из них implicite в
них интендированные предметы и превращает их в интендированные в точном смысле объективирующего полагания» [4, с. 154]. Такого рода отличие может позволить не
надстраивать потоки восприятия (каждый следующий в качестве принципа единства
предыдущего), но «плыть вместе с потоком».
Второй характер смыслоформирования предполагает иной способ приведения к очевидности текущего: не ожидание для него следующего акта, а считывание с прошлого
определенности настоящего. Сотворение себя во внимании к свершившемуся предыдущему избавляет от необходимости следующего (точнее, при этом следующее событие теряет характер зависимого, некоторым однозначным образом определяющегося
из прошлого). Однако при этом может возникнуть вопрос: не является ли внимание
к прошлому факту (тому, что всегда заранее) лишь спекуляцией на «ином»? Что при
этом дает основание считать настоящее творческим актом, событием сотворения, а
не просто копирования? Свершившийся факт прошлого и характер внимания к нему
должны быть поняты как предоставляющие такую возможность. Одно при этом уже
становится очевидным: внутренняя историчность (временность) есть то пространство,
в котором конституирует себя эго, задавая встречный вопрос о предшествующем, уже
свершившемся факте в этой истории.
24
Таким образом, вопрос о субъекте феноменологического опыта раскрывается, вопервых, как настоятельный и необходимый, во-вторых, как осмысленный, предполагающий возможность ответа и, в-третьих, как конструктивно бесконечный. Последнее
обусловлено тем, что исполнение смысла трансцендентальной субъективности связано с конституированием историчности (временности) и одновременно исходит из нее
как из предположенного горизонта. Это исполнение начинается с вопроса к свершившемуся факту и само должно стать фактом в этой истории. Смысловая замкнутость
круга размыкается не однозначным обозначением следствия и предпосылки, первого
и последующего, что невозможно, но при совершении опыта кругового движения, т. е.
при описании встречного вопроса и при повторении этого опыта. При этом окажется
очевидным различный характер фактичности в первом и втором случае.
Такого рода опыт осуществляется Гуссерлем в тексте-приложении к параграфу
«Кризиса европейских наук», озаглавленном в русском переводе «Начала геометрии».
Гуссерль пишет о том, что в этом приложении будет дана и схема возможных частных исследований в отношении к историческому существованию научных предметностей (и потому текст Гуссерля намеренно «держится общих мест»), и пример того,
как «в форме исторических медитаций» может быть осуществлено «самоосмысление
нашего собственного современного философского состояния» [5, с. 211], поскольку историческое бытие науки есть образцовый пример европейской рациональности вообще.
В этом смысле текст Гуссерля может быть понят как разворачивание вопроса о том,
как определяется идентичность задающего встречный вопрос об истоке геометрии.
На этом пути проясняется, во-первых, почему идентичность ученого определяется
только через вопрос о начале, во-вторых, чем содержательно оказывается такой вопрос
и, в-третьих, чем является в таком опыте исполнение спрашивающего. Все три темы
отсылают друг к другу в круговом движении текста.
Существование науки, научная деятельность может иметь место только в пространстве истории. «Всякое объяснение и всякий переход к деланию очевидным. . . есть не
что иное, как историческое раскрытие; само по себе и по сущности своей это и есть
Историческое» [5, с. 243], потому что никакое первое свершение, первое произведенное
не обладает изначально в своей исходной очевидности ни качеством объективности, ни
характером устойчивости. Для того чтобы их приобрести, «живое настоящее» первого свершения должно быть вспомнено, заново пережито, повторено, подтверждено в
статусе «того же самого», а затем отпущено в самостоятельное хождение в записанном
виде. Такое понимающее удостоверение имеет место сначала в деятельности самого ученого (как «вновь-воспоминание»), потом в сходной форме осуществляется (оказывается
«после-понято») и другими. При этом одновременно возникает очевидность идентичности научной данности и «попутно оказывается учрежденной способность произвольного
повторения образования» [5, с. 219]. В этом смысле история любого научного свершения
начинается с подтверждения, со второго акта, который есть воспроизведение первого,
обращение назад, к началу. В этом втором акте одновременно имеют место и очевидное сознание идентичности научного образования, предмета, и собственное актуальное
осуществление ученого, идентичность спрашивающего — повторяющего.
К чему обращается вопрос о начале и в чем смысл этого обращения? В отношении
этого вопроса необходимо вслед за Гуссерлем оговорить два принципиальных момента.
Во-первых, мы имеем дело не с конкретной историей эмпирических фактов. Нас не интересуют формулировки первых теорем, а также имена и обстоятельства жизни первых
геометров. Тем не менее мы спрашивает о начале. Причем в пределе — о первоначале,
хотя понятно, что мы как существа конечные ограничены в возможностях пройти через
25
всю цепь образований научной традиции. Во-вторых, необходимо различить то, к чему
обращен вопрос (то, с чем мы встречаемся в вопросе), и то, о чем мы в нем спрашиваем
(что ищем, вопрошая).
Научная традиция, устойчиво существующие идеальные объекты, уже известная
геометрия с готовыми понятиями и предложениями — это то, что как исторический
факт всегда встречается в опыте ученого, то, что предоставляет себя возможному вопросу о начале, который, однако, может и не возникнуть. При этом остаются возможности, во-первых, пассивного усвоения, признания в качестве действительных истин
научной традиции и, во-вторых, логического их прояснения, которое выводит образы из их смутного значения, и конструктивной активности, которая формирует новые
суждения и выводы на основе уже признанных. В этом смысле логическое прояснение
и последующая конструктивность суть уже своеобразные формы активности, но в них
еще не очевиден вопрос о начале. «Наследование предложений и методов логического
конструирования все новых идеальностей может непрерывно развиваться из эпохи в
эпоху и без унаследования способностей реактивирования перво-начал, т. е. источников
смысла для всего последующего» [2, с. 229]. Гуссерль видит в геометрии возможность
и действительность такого развития, однако называет его неподлинным.
Подлинное развитие в геометрии, как и в любой другой науке, происходит тогда, когда спрашивается о том смысле, который выражен в научных истинах. О смысле, а не
о тех взаимосвязанных предложениях, в которых эти истины могут многообразно выражаться, не о чувственной и наглядной верификации, не о тех применениях, которые
обеспечивают успех научному предприятию и подменяют «действительное производство первоидеальностей» [5, с. 228]. В данном контексте важно понимать двойственное отношение Гуссерля к устойчиво существующим идеальным объективностям как
встречающимся в научной традиции историческим фактам. С одной стороны, только в
таком качестве научные положения становятся частью всем понятного мира, который
каждый член научного сообщества имеет в качестве горизонта своего опыта. В этом
качестве объективности оказывается преодоленной субъективная, психологическая составляющая знания, и это преодоление впервые делает его научным. С другой стороны,
в них оказывается скрытой в виде «осадков» та человеческая деятельность, творческая
активность, которая производит изначальные научные данности из донаучных данностей культурного мира, а вместе с этим скрыт и смысл (цель) геометрии как когда-то,
зачем-то возникшей, имеющей историческое начало.
Из традиции идеальных объективностей и к ним обращен вопрос о начале. В этом
встречном вопросе спрашивается о том смысле (о методе производства изначальных
очевидностей), который скрыт за их исторической фактичностью. Этот вопрос возникает, поскольку в процессе бесконечного пассивного усвоения, логического прояснения
и конструктивного развития определенных идеальных научных предметностей остается
проблематичной идентичность усваивающего (развивающего), а следовательно, и его
возможная ответственность. Сотворение себя в качестве знающего смысл науки имеет место в производстве научной предметности из донаучных данностей жизненного
мира. Удостоверение себя в качестве такового имеет место постольку, поскольку этот
акт есть повторение «того же самого» первого творческого акта возникновения, начала геометрии. Это своего рода «вживание» в него или, точнее, проживание его заново.
Именно в этом смысле с необходимостью возникает встречный вопрос, имеющий целью «пробудить зависимость смысла (идеального объекта. — Л. Ш.) от учреждающего
и обосновывающего акта, скрытого под вторичными пассивностями и бесконечными
осадками, т. е. от изначального акта, создавшего объект» [5, c. 43].
26
Однако это повторение — не простое копирование. «То же самое» имеет и форму
иного. Встречный вопрос открывает пространство «исторического априори», которое
проникает в качестве сущностно всеобщего состава совокупность уникальных, и в этом
смысле абсолютных, но не единственным образом возможных смыслопорождающих
актов, способных в любой момент становиться очевидными, установленными в однозначном языковом, письменном выражении, идеальными предметностями, пущенными
в хождение в научной традиции. В этом раскрытии в себе возможности «свободного
варьирования» однозначно данного смысла научной предметности мы избавляемся «от
всякой связи с фактически значимым историческим миром, рассматривая его лишь как
одну из мыслимых возможностей. Эта свобода и это направление взгляда на аподиктически инвариантное снова и снова воспроизводится — с очевидностью произвольной
возможности инвариантного образования» [5, c. 240].
Происходит возобновление смысла науки. Очевидное, поскольку это акт повторения; учреждающее историю, поскольку относится к прошлому и полагает будущее в
качестве возникших и возникающих объективных фактичностей научной традиции;
творческое, поскольку его основание — свободный выбор возможности конкретного научного смысла из донаучных данностей жизненного мира; задающее феноменологическое начало философии, поскольку это факт чистой мысли.
Литература
1. Мамардашвили М. К. Феноменология — сопутствующий момент всякой философии
// Мамардашвили М. К. Как я понимаю философию. М., 1990. С. 100–107.
2. Мотрошилова Н. В. Идеи 1 Эдмунда Гуссерля как введение в феноменологию. М., 2003.
3. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. СПб., 2004.
4. Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания времени. М., 1994.
5. Гуссерль Э. Начало Геометрии / Введ. Жака Деррида. М., 1996.
Статья поступила в редакцию 17 декабря 2009 г.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
9
Размер файла
138 Кб
Теги
контексте, вопрос, начало, феноменология, науки
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа