close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Освальд Шпенглер

код для вставкиСкачать
Освальд Шпенглер о культуре и цивилизации
Биография.
Родился 29 мая 1880 года в маленьком провинциальном Бланкенбурге у подножия Гарца
(гора Броккен). Отец – почтовый служащий Бернгард Шпенглер, мать Паулина, урожденная Грантцов. Старший ребенок в семье, кроме него еще три сестры. В 1887 году семья
переезжает в Зост, где Освальд поступил в гимназию. Спустя 4 года новый переезд семьи в Галле, где он становится учеником школы, знаменитой качеством изучения древних
языков.
В 1899 году Освальд поступает в университет Галлее, где изучает математику и естественные науки. После смерти отца в 1901 году продолжает учебу в Мюнхене и Берлине.
В 1904 году защитил в Галле докторскую диссертацию «Основная метафизическая идея
гераклитовской философии». Затем сдает экзамены и получает право преподавать естественные науки, математику, историю и немецкий язык в гимназии.
С 1908 по 1911 годы служит старшим преподавателем в реальной гимназии Генриха Герца в Гамбурге. После смерти матери в 1910 году получает небольшое наследство и бросает работу. Переезжает в Мюнхен, ни с кем не общается, погрузившись в работу над своей
книгой. Черновой вариант ее был готов к 1914 году. Несмотря на тяжелое материальное
положение, продолжает отшлифовывать свое произведение.
Первый том вышел в 1918 году и имел колоссальный успех, который не повлиял на затворнический образ жизни Шпенглера. Он продолжает работу над вторым томом, вышедшим в свет в 1922 году. Восторженный прием читателей при почти полном неприятии
философами и историками. Томас Манн назвал автора « Обезьяной Ницше». Постоянные
обвинения в плагиате, жертвами которого объявлялись десятки авторов. Более всего подозревали в заимствовании идей Н. Данилевского, хотя немецкий перевод «России и Европы» вышел в свет лишь в 1920 г.
Бердяев, Степун, Франк и Букшнин? «Освальд Шпенглер и «Закат Европы». 1922.
Короткий всплеск интереса к общественной жизни: избирается в президиум Архива Ницше, выступает с докладами на острые политические темы, знакомится с рядом промышленников, политических деятелей и ученых.
В 1925 году Шпенглер вновь порывает с обществом и погружается в работу над большим
метафизическим трудом. Работа не была закончена и вышла в свет лишь в 1966 под
названием «Первовопросы». Пишет несколько статей, посвященных первоистории и этнологии и опубликованных также после смерти. Нестабильная ситуация в Германии начала 30-х гг. вынуждает его выступить на злобу дня как устно, так и письменно. Его публикации вызвали яростные нападки национал-социалистов. Шпенглер объявляется персоной
нон - грата, его имя запрещено упоминать в печати. Однако ряд положений его трудов используются нацистами. 8 мая 1936 года умирает от паралича сердца. Это «внешняя» канва
жизни Освальда Шпенглера .
Параллельно с «Закатом Европы» он набрасывает автобиографические заметки. Это исповедь, беспощадно обнажающая «внутреннюю», скрытую жизнь. Две главные темы: Одиночество и Книга. Чувство одиночества в мире сопровождало с первых ощущений. Характеристика матери: «Человек, настолько неспособный к любви, как наша мать, не имеет
права на семейную жизнь». «От матери у меня кроме головных болей – непрекращающийся страх».
Невыносимая обстановка вынуждала отца, исправного мелкого чиновника, «с категорическим императивом в груди, но без звездного неба над головой» даже по вечерам убегать
на свою почту из-за постоянных семейных сцен. Мать предпочитала изливать свою меланхолию в музицировании и живописи, совершенно не занимаясь детьми. «Мы всегда
выглядели как-то неуклюже, смешно и безвкусно… У меня, как и у Адели и Гертруды,
никогда не было новых чулок и свежей рубашки».
Освальд стеснялся приглашать к себе друзей из-за беспорядка царившего в доме. Жил в
фантастическом, придуманном мире, некой империи, существовавшей тысячи лет. Составил ее карту. Это архипелаг из семи островов. Центральный Зееландия со столицей Зее1
бургом, в которой дворец и храм Солнечного Бога. Тетрадь с подробными деталями политической истории, перечнем династий, войны, избирательная и налоговая системы.
Бернгард Шредер, сам не читавший книг и не покупавший их, осуждал пристрастие сына
к чтению: «Не трать время на все это». Из «Автобиографии: «Мать не учила правилам поведения, но вечно придиралась, когда мы делали ошибки, как будто мы могли научиться
сами». «Жизнь отщепенца. Без семьи. Одна безотрадность. Одиночество. Нелюдимость.
Страх перед встречами, перед женщинами, перед всякого рода внешними решениями… Я
трус, робкий, беспомощный трус. Если и по сей день что либо защищает меня, так только
привычка уверенно держаться внешне.» Уже став знаменитым получил от журналистки
хлесткую характеристику: «Человек без любви».
Вторая тема автобиографии – Книга. Вся жизнь отдана ее созданию, посему после написания утратила смысл. При этом – неприятие писания для других. «Отвращение к письменному столу, пронесенное через всю жизнь». « Я могу лишь составлять планы, делать
наброски и мысленно доводить их до конца. Реализация вызывает у меня чувство тошноты». «Радость творчества для меня прекращается в тот самый момент, когда у меня появляется мысль. Уже одно то, что нужно нанести ее на бумагу, коробит меня; очень часто я
и не могу заставить себя сделать это».
Написав книгу и отослав ее издателю, Шпенглер сокрушался, что не сможет написать ее
заново, начав, как пять лет назад, с первой страницы, чтобы сделать все лучше, чем есть.
Метод Шпенглера.
Шпенглер признается, что наибольшее впечатление на него произвела философия Гете и
Ницше. У первого взял метод, у второго – постановку вопросов. Методологические принципы Шпенглера:
1. Непостижимость истории.
Мир вообще непостижим до конца. Реальный мир – «мир в себе». Мир видимый нами –
это всего лишь гештальт - образ реального мира. В гештальте он разделяет:
– природу, мир устоявшийся, в котором нет развития, а лишь изменения.
– истории, мир становящийся, в котором есть развитие.
Настоящее – момент, когда осуществляется возможное. Возможное – представляется как
будущее, осуществленное – как прошлое.
В природе между явлениями существует каузальность - устойчивая причинноследственная связь, тождественная понятию закон. Ее можно выявить методами естественных наук.
В мире истории между событиями и фактами бессмысленно искать причинноследственную связь. Более того, навязывая истории отношения причины и следствия, мы
убиваем ее. День не есть причина ночи. Юность не есть причина старости. Цветок не есть
причина плода. Т.о., научная система покоится на истинах, история покоится на фактах.
Истины вытекают одна из другой, факты следуют друг за другом.
Мы пытаемся упорядочить исторические факты, выявить между ними причинноследственные связи и построить наглядную, рассудочно-доходчивую картину. Но это
лишь простое перенесение методов естествознания с мира устоявшегося на мир становящийся. Оно бессмысленно, ибо никогда не даст нам искомого результата.
Если в природе царит закон, то в истории царит судьба. Судьба – суть и ядро всей истории. История есть вечное становление, стало быть - вечное будущее. Природа есть уже
ставшее, стало быть - вечное прошлое.
Таким образом, естественно - научное сознание, основанное на математике и логике,
применимо лишь к природе. Историческое сознание основывается на признании идеи
судьбы и хронологии событий.
Поскольку нет законов истории, то нет науки истории. В истории уместно лишь установление и описание исторических фактов, которые являются феноменами - символами, за
которыми стоит непостижимое – ноумен. Поэтому, убежден О. Шпенглер, «природу нужно трактовать научно, об истории - писать стихи».
2
На наблюдаемой поверхности исторического процесса царит непредвиденное. Никто при
появлении Мухаммеда не предвидел бурю Ислама, никто при падении Робеспьера не
предвидел Наполеона. Придут ли великие люди, что они предпримут, улыбнется ли им
счастье – все это не поддается счислению. Ничтожный Август сделал эпоху. Великий Тиберий бесследно прошел мимо.
Историк тем ближе к истине, чем дальше он от науки. Историю не следует пытаться понять, ее можно только прочувствовать. Шпенглер цитирует Гете: «Об истории не может
судить никто, кроме того, кто пережил историю в себе».
Историк это человек, который призван символически изобразить прошлые эпохи так, как
он их чувствует. При этом он не изобретает картину мира, он открывает в себе то видение
прошлого, которое родилось вместе с ним, как своеобразное видение мира рождается вместе с будущим художником, поэтом, полководцем.
Тот, кто пытается построить историческую схему, располагая известные ему факты в какой -угодно причинно-следственной связи, тот всегда, если он искренен, будет заходить в
тупик. Поиски «практического аспекта» истории, попытки использовать знание истории в
политической практике дают честолюбцам основание вмешиваться в дела мира. Руссо и
Маркс верили даже в то, что своей теорией они смогут изменить «ход вещей». Но это выше человеческих сил.
В истории действует человек, имеющий два полюса: он одновременно принадлежит природе, как существо биологическое и истории, как существо духовное. В истории мы видим материальное, ставшее и чувствуем духовное - становящееся. Рассудок способен
постичь лишь ставшее. Чувству доступно – становящееся, развивающееся..
2. Повторяемость истории.
В истории нет законов, но есть повторяемость. Она позволяет говорить о наличии в истории смысла, скрытой метафизической сущности, проявленной для нас в более низком,
наблюдаемом плане. Человек давно понял, что число форм всемирно-исторических явлений ограниченно. Войны, эпохи, обстоятельства, личности повторяются по своему типу.
Едва ли когда-нибудь обсуждали поведение Наполеона, не косясь при этом на Цезаря и
Александра. Якобинцы сравнивали себя с римскими защитниками республики, а большевики с якобинцами. Флоренция – Афины, Будда – Христос, первоначальное христианство
и современный социализм, римские финансовые магнаты времен Цезаря и янки…
3. Отрицание всемирно – исторического подхода.
«Что такое всемирная истории?... Некое упорное представление, переходящее как наследство из поколения в поколение, которое рано или поздно будет взорвано, как со времен
Галилея была взорвана принятая всеми картина природы».
Структура Всемирной истории: Древний мир – Средние века – Новое время является
скудной, убогой и бессмысленной схемой, препятствующей правильному восприятию места маленькой Западной Европы в мире. Будущим культурам покажется маловероятным,
что эта проекция с ее бесхитростной прямолинейностью с ее вздорными пропорциями ни
разу не была поколеблена в своей значимости.
Им покажутся невероятными претензии именно Европы на то, чтобы проецировать свои
представления об истории на развитие всех цивилизаций в необозримых пространствах
времени. Чудовищный оптический обман, силою которого скажем тысячелетняя египетская или китайская история сморщивается на расстоянии до нескольких эпизодов, тогда
как приближенные к нам десятилетия, начиная с Лютера и особенно с Наполеона, приобретают призрачно – раздутый вид.
Облако лишь по видимости тем медленнее движется, чем выше оно находится, и лишь по
видимости ползет поезд в далеком ландшафте, но нам кажется, что темп ранней индийской, вавилонской, египетской истории и в самом деле был медленнее, чем темп нашего
недавнего прошлого.
Для европейской истории существование Афин или Парижа несравненно важнее Лаояна
или Паталипутры. Но разве можно класть эти оценки в основание всемирной истории? В
3
таком случае китайский историк вправе создать схему, в которой замалчивались бы как
несущественные эпизоды Крестовые походы, Ренессанс, Цезарь и Фридрих Великий.
Бессмысленно искать общее как по горизонтали – между культурами, существовавшими в
т.н. «древнее время», так и по вертикали – между культурами, сменяющими друг друга в
определенном географическом пространстве. В частности, нельзя говорить о неких европейцах вообще, существующих с древнейших времен до наших дней. Не существует никакого европейца как исторического типа.
Нельзя говорить об эллинах как европейцах древности, их культура и культура современной Западной Европы не совпадают в глубинных основах. Как и о России и Западе, пытаясь связать их с понятием «Европа» в некое ничем не оправданное единство. Несмотря на
то, что русский инстинкт с враждебностью, воплощенной в Льве Толстом, Иване Аксакове
и Федоре Достоевском, очень верно и глубоко отмежевывает Европу от «матушки России». Русскому мышлению столь же чужды категории западного мышления, как последнему категории китайского или греческого.
Понятие «Европа» в историческом плане пустой звук. «Восток» и «Запад» - вот понятия,
полные глубокого исторического содержания.
Шпенглер назвал господствующую схему Всемирной истории «птолемеевской». Так как
в ней исторические культуры «скромнейшим образом» вращаются вокруг европейской,
как центра «исторической Вселенной». Эта схема исчерпывает свое влияние. Приращение
исторического материала превращает ее в необозримый хаос. Каждый ослепший вконец
историк знает и чувствует это, и лишь из страха утонуть держится единственно известной
ему схемы. Ее нужно заменить на «коперниковскую», в которой все культуры, включая
европейскую, имеют одинаково важное значение в картине мироздания.
Культура и цивилизация.
Наблюдая за живой природой, мы видим, что она распадается на организмы, характерные
особенности которых окрашены свойствами рода, к которому они принадлежат. Культуры
также есть организмы, которые можно группировать по родам. Так называемая «Всемирная история – сумма биографий этих организмов.
При наблюдении природы никто не ждет от гусеницы таких же свойств, что и у дуба. Поэтому нельзя проецировать свойства дуба на всю живую природу в целом, ровно как и
свойства гусеницы, нельзя классифицировать весь мир по совпадениям или отличиям от
нее. С этим согласны все. Но, что касается Всемирной истории – подобное наблюдается
сплошь и рядом. С позиций Европы мы любим рассуждать о человечестве в целом, общечеловеческих ценностях и т.п.
Но «человечество» – пустой звук. Гете: «Человечество? Но это абстракция. Издавна существовали только люди и будут только люди». Отбросьте слово «человечество» и вместо
безрадостной, унылой схемы всемирной истории, поддерживать которую можно, лишь
закрывая глаза на подрывающую ее массу фактов, мы увидим настоящий спектакль множества мощных культур.
Беспокойный океан родов, племен, народов, рас, уходящий в геологические периоды земли, представляет некую пеструю поверхность. Этот человеческий океан в вечно младенческом состоянии. И вдруг на его поверхности проявляется некий лик из пучины безликого,
нечто ограниченное и временное в безграничном и вечном, расцветающее на почве строго
очерченного ландшафта. Мы видим краски, блики света, порывы и движения. На ней время от времени величественными кругами расходятся волны великих культур и снова затихают.
Как в природе мы видим молодые и старые деревья, цветы, кусты, так и в истории мы
увидим рождающиеся, расцветающие и умирающие культуры, народы, языки. Мы поймем что нет никакого взрослеющего, стареющего, умирающего человечества. Человечество вечно юное, старыми и умирающими бывают культуры.
У каждой культуры своя продолжительность жизни и ее темп при средней продолжительности в 1000 лет. Каждая культура проходит возрастные стадии подобно человеку:
4
детство, юность, возмужание и старость. Во всех культурах есть примерно равные циклы
в политической, духовной, художественной жизни – 50-летние, 300 – летние...
Эти циклы позволяют судить об одновременности тех либо иных явлений не в абсолютной шкале, а в соответствующих возрастах, в синхронии. В этом плане одновременны
Пифагор и Лаплас, Евклид и Гаусс, ионика и барокко, Полигнот и Рембранд, Поликлет и
Бах, Александр и Наполеон, Август и Цинь Шихуанди, Александрия и Багдад, Пунические войны и 1-я мировая война.
Нет ни одного явления, имеющего глубокий смысл для культуры, к которому нельзя было
бы подобрать эквивалент во всех других, причем в строго определенной форме и во
вполне определенном месте. Это позволяет преодолевать ограниченность истории, пытающейся упорядочить прошедшее в меру своих знаний о нем. Мы можем преодолеть
настоящее как предел исследования, проецируя события истекших эпох на будущее текущих. Мы можем реконструировать давно минувшие и неизвестные эпохи и даже целые
культуры прошлого подобно тому, как палеонтология по одному найденному обломку черепа способна дать значительные и надежные сведения и скелете и принадлежности экземпляра к определенному виду.
Душа культуры.
При всей повторяемости – культуры различны. Эти бросающиеся в глаза различия исходят из исторической глубины культур, из их души, подобной душе человека. Каждая
культура – это гештальт ее неповторимой уникальной души. Слово «душа» подчёркивает, что эта первооснова не сводима к разуму. Именно поэтому так трудно постигнуть
внутренний мир представителей другой культуры, понять, что чувствуют другие люди.
Шпенглер выделяет восемь культур с уникальной душой:
Египетская.
Вавилонская (магическая).
Появились из примитивного человечества около 3000 лет до н.э.
Индийская (браминская).
Китайская.
Родились около 1500 года до н.э. в Верхнем Пенджабе и среднем течении Хуанхэ.
Греко – римская (аполлоническая). Родилась около 1100 года до н.э. из ландшафта Эгейского моря.
Византийско-арабская. Родилась во времена Августа в пространстве между Арменией и
Южной Аравией, Александрией и Ктесифоном.
Майя. Примерно на 700 лет старше европейской. Сходство с античной. Насильственно
погибла.
Европейской (фаустовская). Родилась около 500 года.
Русско-сибирская – самая молодая.
Душа несет идею судьбы, которая в столкновении с силами хаоса, давящими извне, реализует себя, превращается в судьбу реализованную.
Судьба – органическая логика существования. Всегда существует в жизни ощущение чего
– то направленного, непреклонного, предназначенного, судьбоносного. Наполеон в самом
начале русского похода: «Я ощущаю себя гонимым к какой-то, цели, мне неведомой. Как
только я ее достигну, как только я стану больше ненужным, достаточно будет и атома,
чтобы меня раздавить. До этого момента, однако, ни одна человеческая сила не способна
сделать со мной что-либо…».
Каждый язык знает слова, как бы опутанные глубокой тайной: рок, напасть, случай, стечение обстоятельств, предназначение, провидение. То, что античный человек называл
немезис, ананке, тихе, фатум, кисмет... Никакая наука, никакая гипотеза не в силах прикоснуться к тому, что чувствует человек, погружаясь в смысл и звучание этих слов.
Есть идея судьбы не только человека, но и культуры, как совокупность ее внутренних
возможностей. Она отличается от судьбы реализованной, проявившейся в картине истории. Душа есть только там, где есть развитие, становление. Реализация идеи означает конец культуры, смерть ее души.
5
Когда душа осуществит идею судьбы, она реализует полную сумму своих возможностей
в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств, науки и т.д. и возвратится в некую прадушевную стихию, туда, откуда пришла. После этого культура внезапно коченеет,
ее кровь свертывается, силы надламываются – она становится цивилизацией. По аналогии
с человеком – «мумия культуры». В таком виде она может как иссохшее дерево еще столетиями топорщить свои гнилые сучья, отнимая воздух и свет у молодых побегов. В таком
состоянии она удерживается не жизненными силами, а закостенелой формой.
Каждая культура имеет свою цивилизацию. Цивилизация – неизбежное состояние культуры, самое последнее и самое искусственное. Затем распад и … пустота. На Западе переход
от культуры к цивилизации по Шпенглеру произошел в XIX веке. Теперь перед нами мумия без внутренней идеи.
Человек до культуры, как и с ее смертью становится внеисторичен. Он вне мистерии истории. До этого в прозябание первобытности, после – зоологические метания примитивной эпохи, пусть и одетые оболочкой в высшей степени одухотворенных религиозных,
философских и прежде политических форм.
Отличие культурного человека от цивилизованного в том, что у первого энергия обращена
вовнутрь себя, а последнего направлена на внешнее. Утверждается господство мирового
города. Происходят замена труда на спорт, быстрые смены моды… Для мира становится
безразлично, как завершится то или иное событие. Великих решений больше нет. У популяций больше нет души. Они не имеют больше своей истории и в лучшем случае могут
обрести значение объекта в чужой.
Получить точное знание об извечно таинственной душе невозможно. Попытаться почувствовать можно, лишь уловив некий «стиль души», связь между всеми ее сторонами, проявившимися через искусство, способы ведения войны, формы государственного управления, математические и астрономические системы, музыку и пластику, формы познания и
т.п. Тогда мы увидим, что во всех проявлениях культуры есть некие единые принципы,
определяемые ее скрытой душой.
Так душа западной культуры проявляется в выдвижении на первый план «Эго», «Я». Проявления - рыночная экономика, демократия как соревнование политиков. Небольшие государства. Конкурсы красоты. Для русской души – это «суетность», достойная презрения.
Ее идеал – растворение в общем, она частица коллективного «мы».
Душа культуры имеет некоторый первичный пра-символ, в концентрированном виде выражающий ее суть: у арабо-византийской - «пещера» Платона, у египетской - «путь», китайской - «Дао», у греко-римской (античной) - «телесное», «скульптурно оформленное
тело», у западноевропейской - «бесконечность» .
Различия в душах культур доходят до основополагающих понятий - пространство и
время.
Представление о пространстве.
Аполлоническая душа. Отсутствует понятие бесконечного пространства. Пространство
замкнуто и ограниченно. В центре внимания - обособленные вещественные тела, вообще
отдельные предметы. Мир, космос – совокупность отдельных тел. Человек – это тело. Боги – конечны в своих телах, наделены человеческим обликом. Их культы локализованы.
Человек противостоит богам, как одно тело противостоит другим телам.
Представителя античной культуры интересует внешний облик вещей. В античном искусстве нет горизонта и перспективы, как нет их на сцене аттического театра с замыкающей
ее плоской задней стеной. Во всей вазовой росписи – только фигуры на переднем плане,
разобщенные и самодовлеющие. Античная статуя - эвклидовское тело, вне времени и отношений, вполне в себе законченное. Она молчит. Она лишена взгляда. Она существует
для себя и вполне независимо стоит рядом с античным человеком, тело около тела.
Политическая сцена эллинов - наименьшая из всех сцен – это полис. Родина – то, что эллин может видеть со стен родного полиса. За горизонтом нечто чужое и враждебное. Греки основали сотни поселений на прибрежной полосе, но при этом не сделали ни одной
6
попытки захватнически проникнуть вглубь материка. Плавали ввиду берега. Эллинский
переселенец подобен ребенку, хватающемуся за подол матери. Перебирается из старого
города в колонию со своими согражданами, богами, обычаями. Геометрия. Скульптура.
Полная противоположность – фаустовская душа. Для нее пространство разомкнуто и
бесконечно. Если для аполлонического восприятия мира характерно внимание к отдельным вещам, и, следовательно, терпимость, то в западноевропейском понимании мир – это
одно огромное пространство души, исполненной напряжения. Кругосветные путешествия.
Восхождение на высочайшие вершины и погружение в глубочайшие впадины. Европейский империализм. Создание транснациональных и мировых политических образований.
Перспектива, открытая Джованни Мазаччо, легла в основу европейской живописи. Готические соборы устремились в небо. Исчисление бесконечно малых, бесконечность музыки
Баха, изобретение радио. Жить для фаустовского человека означает бороться, преодолевать препятствия, одерживать успех, его деятельность – совокупность силы, воли и
устремления. Он рвётся к бесконечно далёкой цели. Для представителя западной культуры характерна динамическая концепция мира. Он вечно спешит, стремясь достигнуть как
можно большего.
Магическая душа воспринимает мир как пещеру, в которую заключен человек, отличается как от античного мира отдельных вещей, так и от бесконечного пространства западного, фаустовского мира. Магическое выражает постоянную дуэль между душой и телом,
стремление души выйти за пределы тела-пещеры. Аскетизм.
Свет светит в пещере и борется с тьмой. Свет и тьма – это магические субстанции, между
которыми идёт постоянная борьба. Свет и тьма, небесное и земное – обозначения сил,
находящихся в борьбе. Эти противоположности изначального чувственного восприятия
человека ассоциируются в магической душе с противоположностями рассудочного понимания – Бог и Сатана, Добро и Зло, Дух и Душа, Жизнь и Смерть, Ад и Рай.
Понятия Духа и Души особенно важны для характеристики данной культуры. Человек обладает душой, но к Духу он может быть лишь причастен. Божественное нисходит на него,
и таким образом, связывает отдельные души с единым Духом. Если человек фаустовской
культуры есть Я, опирающееся на само себя, на свои возможности, то человек магической
культуры есть лишь часть магического Мы, которые спускается из высшего мира и объединяет всех членов общины в единое целое. Познающее самостоятельное Я в магической
культуре невозможно – человек есть лишь часть целого, которое является земным истечением Божества, и поэтому исключает всякое сомнение и заблуждение.
Отсюда идея покорности, важность понятия «Мы», а не «Я». Воля и мысль человека – это
только проявления Божества в нём. Попытка противопоставить воле Бога свою собственную волю означает одержимость силами Мрака. Человек опирается не на собственные достижения, а на Божественную Благодать.
В искусстве тело не имеет значения. Важно выразить духовное в человеке. Скульптуры
практически нет. В живописи появляется зрачок. Глаз, неестественно увеличенный,
устремляется в пространство, которое в аттическую эпоху для него не существовало. В
античной фресковой живописи головы были обращены друг к другу; теперь в мозаиках
Равенны и даже уже в рельефах древнехристианских саркофагов головы всегда повернуты
к зрителю и устремляют на него одухотворенный взор.
Представление о времени. Чувство истории.
Аполлоническая душа знает только настоящее и прошлое. При этом все пережитое не
только отдельным человеком, но и история вообще немедленно сливалось в некую полумифическую, неподвижную подоплеку настоящего. Все умершие были чуть ли не современниками. Прошедшее также единовременно, как и настоящее, которое является единственной реальностью. Для эллина судьба - не то, что происходило с ним в течение всей
жизни, а то, что случилось внезапно. Рок - взвинченный в чудовищную степень случай.
Мойры.
Геродот, Фукидид, Полибий и другие историки совершенно не обладали перспективным
взглядом в историю, как и художники перспективой в пространстве. Прошлое они рассматривали как преддверие настоящего. Фукидид начинает свое повествование с заявле7
ния, что события в мире, предшествовавшие его времени, не представляют ничего значительного. У эллинов с гомеровских времен ни одного мероприятия, которое свидетельствовало о заботе о будущих поколениях. Сожжение мертвых как отрицание всякой исторической долговечности в гомеровский период.
Время до Перикла измеряли по длине тени. Греки не знали слова «час» до Аристотеля, до
этого не существовало вообще точного разделения дня. Водяные и солнечные часы, изобретенные невесть когда в Вавилоне и Египте, переняли в классический период как предмет обихода, нисколько не повлиявший на ощущение времени. Античность чужда археология. В античных городах ничто не напоминало о долговечности, о предстоящем. Каждый час, каждый день переживались сами по себе. Никто никогда не думал собирать
предметы прошлых эпох. Все читали Гомера, но не думали искать Трою.
Фаустовская душа – экстремальная осознанность времени. «Историческое бодрствование». Европейский запад изобрел механические часы – зловещий символ убегающего
времени. Над европейским ландшафтом с тысяч башен денно и нощно раздается бой часов. Западный человек немыслим без тщательнейшего измерения времени. Отношение ко
времени отвечает исследовательской потребности в археологии, то есть разыскании, сохранении, коллекционировании всего происходившего. Уже Петрарка собирал предметы
старины с искренностью и пиететом. Для нас происходящее – не трагедия мгновения, как
для эллина, а трагедия жизненного пути. Для грека – слепая случайность, для европейца –
неумолимая логика развития.
Мы, люди западной культуры, с нашим историческим чувством, являемся исключением, а
не правилом. «Всемирная история» – это наша картина мира, а «не картина человечества».
Для индуса или грека никогда не существовало картины развивающегося во времени мира, «всемирной истории». Возможно, после угасания цивилизации Запада это понятие исчезнет и никогда не возникнет вновь.
Время в магической культуре понимается как ограниченный промежуток, имеющий
начало и конец. Таким образом, не только мировое пространство, но и мировое время
имеет в этой культуре форму пещеры. История также имеет начало и конец, что означает
одновременно начало и конец человечества. Существование каждого человека и вообще
всякое событие имеет строго уготованное ему место.
Столь разное ощущение пространства и времени ведет, по Шпенглеру к тому, что в искусстве разных культур «нет ничего общего, кроме наименований и некоторых особенностей
ручного труда». Каждой культуре свойственна своя способность переживать текущую
историю.
Есть два типа людей. Первые живут с ощущением, что их жизнь есть элемент чего-то более обширного, простирающего над столетиями и тысячелетиями и они сопричастны к
этому вечному процессу. Это люди с историческим сознанием. Их единицы. Для вторых
мир это нечто, ограниченное рамками их жизни. «После нас хоть потоп». Для таких людей
понятия мира как истории не существует.
Каждый человек переживает все, в том числе и историю, применительно к себе, по - своему. Совершенно различными взглядами встречают одну и ту же стаю голубей хозяин поля, на которое она опустилась, идущий по полю любитель природы и ястреб в воздухе.
Крестьянин видит в сыне свое продолжение и наследника, офицер – солдата, чужак –
местного жителя. Немец смотрит на мировую войну не так как англичанин, китаец на всемирную историю, чем европеец.
Подобные ощущения истории могут быть свойственны не только отдельным людям, но
народам и целым культурам. У каждой культуры изначально заложено органически присущее только ей ощущение истории, основанное на ее представление о времени.
Т. Моммзен отметил характерную черту римских историков – «говорили о том, что заслуживало умолчания и молчали о том, что следовало сказать».
Абсолютно неисторична индийская душа. Прошлое лишено всякого летоисчисления. Ответ на вопрос «Когда?» ее совершенно не волнует. То же и с вопросом «Где?». Нет ни
своей индийской астрономии, часов, календаря, истории. Прошлое в виде некоего снови8
дения. Как и настоящее оно является иллюзией – майя. Сочиненная каким- то автором
книга всегда лишена привязки к определенному историческому моменту. Создана некая
смутная масса текстов, неизвестно когда появившихся. Полное отсутствие представления
об интеллектуальной собственности приводило к тому, что каждый мог вписать все что
ему захочется в любой текст. Индийское искусство не знало портрета, изображения личности с индивидуальными чертами.
Для египетской время – вечность. В противоположность индийской душе, египетская –
исключительное воплощение историзма. Индус забывал все, египтянин не мог ничего забыть. Он остро ощущал бесконечность –времени, воспринимая прошлое и будущее как
свое настоящее. Это настоящее – лишь краткий миг, узкая граница между двумя неизмеримыми далями, которую нужно увековечить. Египетская культура – воплощение заботы
о будущем, душевного эквивалента дали. Отсюда стремление монументальности, к камню
– граниту и базальту как художественному материалу.
Постоянная забота о будущем, воплотившаяся в системе управления, образовании, ирригационных системах, гробницах и т.д. Человека увековечивали не только телесно, через
мумию, но и духовно, создавая портретную скульптуру, осмысленно схожую с оригиналом -статуи «Ка» и «Ба». Сохранились списки фараонов, уходящие в необозримую даль
времен – «мумия» египетской истории в числах и хронологических данных. Уже во времена Тутмоса египетский ландшафт представлял из себя музей под открытым небом.
Византийско - арабская культура первой связала легенду о сотворении мира с реальным
летоисчислением.
Различие в душе культуре проявляется буквально во всех сферах общественной
жизни – экономике, политической и социальной организации, науке и искусстве.
Математика.
Математика нужна для обозначения границ в пространстве. Поэтому каждая культура
имеет свое отношение к числу, его магии, его символике, имеет свою математику. Нет и
не может быть единого для всех мира чисел. Нет единой математики. Их столько, сколько
культур. Они сродни присущим культурам искусству, праву, финансам и т.п. Чувство
формы у ваятеля, композитора, живописца – математическое. Царство чисел становится
отображением мировой формы наряду с царством, тонов, линий, красок. Выдающийся математик стоит в одном ряду с великими мастерами резца, кисти или фуги. «Математик,
говорит Вейерштрассе, - который вместе с тем не несет в себе частицы поэта, никогда не
станет совершенным математиком». Математика – искусство. Подобно ему имеет свои
стили и периоды стилей.
Античная математика. Пифагор – около 540 года понимание, что «сущность всех вещей
число». Это рождение новой математики. Она отлична от египетской и астрономически
сконструированной вавилонской с эллиптическими системами координат. Это учение о
соотношении величин реальных предметов. Связь величин – пропорция. Суть античной
математики – стереометрия. В античной математике отсутствует понятие бесконечность и
иррациональность числа. Подобное не может даже прийти в голову. Неизмеренное и
неупорядоченное – хаос. Противовес ему, расширенный до грандиозных масштабов –
космос – гармонический распорядок всех надежно разграниченных единичных вещей. Завершил создание античной математики Эвклид. Для него треугольник так и остался ограниченной тремя отрезками поверхностью. Никогда для него это не было системой трех
пересекающихся прямых линий.
Античная математика умерла, чтобы уступить место арабской. Отец ее знаменитый александрийский математик Диофант Александрийский (ок. 325 - 409 гг.). У него число перестает мерой и сущностью вещей. Он ставит математические задачи, относящиеся как к
неопределенному анализу, так и к решению определенных систем уравнений первой или
второй степени, рассматривает целые и дробные числа и различные их степени от второй
до шестой.
Если античная математика неотделима от понятия «величина», то европейская оторвалась
от него. Отец европейской математики Декарт перестает манипулировать с измеренными
9
или измеряемыми отрезками. На передний план выступает точка, абстрактнопространственная, не имеющая измерений. С античной геометрией общее только название. Полное преодоление античного представления числа. Там Число – величина, здесь –
отношение величин. Вводится понятие функция, не знакомое ни одной культуре. Функция
- связь не величин, как пропорция, а связь отношений, в котором число перестало быть
связанным с величиной. Фактом становится анализ бесконечного, символ которого Космос. Появились числа «мнимые» и «комплексные», бесконечные ряды, логарифмы и
т.п.
Естествознание.
В основе всякого «знания» о природе лежит вера. Не существует естествознания без
предшествовавшей ему религии. «Наука, то есть познание без веры, есть позднее и мимолетное зрелище. Относящееся к осени и зиме культур».
Эллин задается вопросом о сущности зримого бытия, «созерцая душой вечного ребенка.
Ласково и любовно он погружается в открывающееся ему очевидное».
Западный человек – познание «вечного старца». Пытается завоевать природу, овладеть
незримыми движущими силами. Пытает природу, стараясь понять некую ее тайну.
То что мы называем физикой – есть фантастическое художественное произведение в стиле
барокко, построенное на некоторых догматах. Западная физика приблизилась к пределу
своих внутренних возможностей. Она поймет бессилие разума познать истинную картину
мира. Западная наука скоро придет к тому, от чего ушла – к Богу. Она возвращается к своему духовному отечеству – ко второй религиозности.
Музыка.
Античная музыка – пластика для уха. Она имеет тектоническое, а не гармоническое значение. Главное, тон, а не гармония. Слоги – это тела, их объем определяет ритм. Она одноголосна. Для нас непостижима ее прелесть. Для европейца непостижима китайская музыка, в которой мы неспособны различить веселые и печальные оттенки. Китаец в свою
очередь воспринимает европейскую музыку как сплошной марш. Столь же непонятны для
других культур византийские гимны и иудейские псалмодии.
Живопись.
Греки избегали в живописи синего и зеленого цветов. Эти цвета атмосферичны, а не
предметны. Они холодны, развоплощают телесность и вызывают впечатление простора,
дали, безграничности. Предпочитали желтый, красный, черный.
Арабская душа – золото мозаик и икон. Золото – свет, а не цвет. Оно развоплощает через
свой отблеск. Запад – открытие перспективы. Лучшие и наиболее искренние достижения
западного искусства связаны с изображением детей и семьи. Через них – связь прошлого,
настоящего и будущего. Центральный образ христианства – Богородица, любящая и страдающая мать.
Аттическому искусству эти мотивы чужды. Женщина эллинского искусства – амазонка и
гетера.
Скульптура.
Античная скульптура сродни ее математике. Обработанный камень лишь постольку представляет собою нечто, поскольку обладает тщательно обдуманными границами и размеренными формами, в качестве того, чем он стал под резцом художника. Все что за пределами – хаос, то есть не воплощенное в форму.
Мораль и этика.
Никаких общечеловеческих норм морали нет. Их столько же, сколько культур. В основе
западноевропейской – эгоизм. Все требуют чего – то от других. Вера в слова «ты должен»
– непоколебима. Тот, кто думает, учит, желает иначе, тот отщепенец, грешник и враг. В
этом сходятся и католики и протестанты. Все думают о человечестве в целом и желают
его улучшить, усовершенствовать, навязывая свои представления и заботу.
10
Античный мир: его мудрецы лишь дают совет. Эпикуру совершенно безразлично, что думают и делают другие, прислушиваются к нему или нет. Он утверждал, что на преобразование человечества не потратил ни одной мысли.
Право.
Античное – «телесно». Формируется на основе индивидуального опыта. Кодекс Юстиниана – безжизненная мумия античного (римского) права. Арабское – понятие бестелесной
личности. Произошло от Бога, возвестившего его через избранных им.
Европейское право родилась от германского племенного. Синтез римского и церковного.
Развилось в теорию естественных прав.
Что следует за цивилизацией? Каждой культуре отмерен определённый срок развития
(около тысячелетия). Каждая из них проходит в своём развитии стадии детства, юности,
зрелости и старости. Культура расцветает на строго ограниченной местности, к которой
остаётся привязанной, подобно растению. Культура жива до тех пор, пока она сохраняет
связь с человеческими душами. Душа культуры живёт не сама по себе, а лишь в душах
людей.
Если культура перестаёт отзываться в человеческих душах, она уже уподобилась засохшему дереву или мумии. Когда материальное благоустройство жизни поглощает человека
целиком, то на культуру уже не остаётся душевных сил. Уходят на второй план потребности отцовства и материнства. Женщина уже не стремится иметь много детей, и мужчина
уже выбирает не мать будущих детей, а «спутницу жизни». В итоге происходит сокращение численности населения. Цивилизация растворяется в океане человечества.
Освальд Шпенглер предупреждает: «Обратитесь к эпохе цезарского Рима и вы представите будущее Западной Европы. Лучше знать горькую правду, чем находиться в положении горняков, которым перед исчерпанным рудником объявляют, что «завтра здесь будет
открыта новая жила».
Нельзя отменить гибель цивилизации, но можно отсрочить ее. Нации эпохи цивилизации
не должны вести себя как дети или юноши, но как старики, соизмеряющие свои намерения с запасом сил, сколь бодрыми они не казались себе и окружающим. Не делать резких
движений, чтобы не рассыпалась мумия.
Угасающая культура Запада должна уступить место только ещё формирующейся «русскосибирской» культуре, которая только формируется, находясь в младенческом состоянии.
В образах Достоевского Шпенглер видел ростки нового мировоззрения, для которого
деньги уже не существуют. Да и вся внутренняя жизнь русских воспринимает жизнь в
торгово-денежных понятиях как грех. Русской душе не свойственно чувство злобы, она
свободна от воинственно-враждебного отрицания других культур.
Опасность для России – псевдоморфоз (от греч. «псевдо» - ложь, и «морфос» - «форма»),
попытка заталкивать развивающуюся культуру в «прокрустово ложе» экономических, политических, духовных форм «фаустовской» цивилизации. Русскую революцию 1917 года
Шпенглер воспринимал как попытку сломать чуждые общественные формы, навязанные
России Петром I. В то же время реально плодами революции воспользовались интеллигенты, также несущие чуждые России западные идеи. Тем не менее, народ продолжает
творить собственный мир в соответствии со своей исторической судьбой.
11
Автор
kvitalij46
Документ
Категория
Философия
Просмотров
18
Размер файла
134 Кб
Теги
освальд, шпенглер
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа