close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

February-October 1917

код для вставки
Марченя П.П. «Февраль» и «Октябрь» в современном россиеведении / П.П. Марченя // Великая российская революция 1917 года: историко-философский анализ: материалы международной научно-практической конференции (Балашиха, 21 февраля 2017 г.). – Балашиха:
УДК 930.1(084)
«ФЕВРАЛЬ» И «ОКТЯБРЬ» В СОВРЕМЕННОМ РОССИЕВЕДЕНИИ
Марченя П.П., к.и.н., доцент
Московский университет МВД России имени В.Я. Кикотя
На материалах Февраля-Октября тезисно обобщены около двух сотен научных публикаций автора о роли массового сознания в системных кризисах российской истории и
кратко представлены концептуальные результаты комплексного исследования взаимосвязей Империи, политических партий и народных масс России в 1917 г. Предпринята попытка реконструирования конкретно-исторической логики, определившей сравнительную последовательность и единство общероссийского сдвига: от бессилия оставшейся мифом демократии – к установлению ставшей реальностью диктатуры.
Ключевые слова: Февраль 1917 г.; Октябрь 1917 г.; смута; революция; россиеведение; политические партии; массы; массовое сознание.
В настоящей статье предельно сжато обобщены около двух сотен научных публикаций автора о роли массового сознания в системных кризисах
российской истории и редуцированно представлены некоторые концептуальные результаты комплексного исследования взаимосвязей Империи, политических партий и народных масс России в 1917 г. (значительная часть этих
публикаций доступна в Сети Интернет, в том числе в размещенной в научноинформационном пространстве Соционет коллекции авторского научного
проекта «Народ и власть» [4]).
Столетний юбилей Февраля-Октября 1917 г. дает повод заметить, что
Россия 2017 г. остается разорванной на «две России»: «Россию Февраля» и
«Россию Октября». В этом смысле, «Февраль» и «Октябрь» – это не только
исторически памятные вехи календаря. Это полюса общественнополитической жизни России и маркеры исторической идентичности элит и
масс, задающие смысловые координаты, в рамках которых строится современное проективное россиеведение, вычерчиваются различные варианты траектории «Русского пути», задаются пределы и ориентиры «Русского мира».
Это цивилизационно значимые идентификационные символы, диаметрально
противоположным образом генерализующие важнейшие «альтернативные»
потоки модернизационно-революционных устремлений элит и масс – не
только прошлой, но и нынешней России [3].
Сделанный век назад системно-стратегический выбор между Февралем
и Октябрем не просто лежит в основе главного конфликта отечественной истории Новейшего времени: современная Россия исторически так и остается во
все еще не закончившемся XX веке, пока она не определится в продолжающем
испытывать ее «на разрыв» споре Февраля и Октября.
Как и сто лет назад, российские либералы зовут всю «думающую публику» под знамя Февраля, печалясь о «несправедливой» гибели «демократи-
66
ческой альтернативы», похороненной «темными массами», которые всем либеральным обещаниям предпочли большевистский «кровавый» Октябрь.
Для противников такого подхода, напротив, Февраль является наглядным воплощением политической недееспособности либерализма в России, а
Октябрь служит зримой антитезой пустой февральской болтовне оторвавшихся от народных корней партийных функционеров и образцом выхода из
катастрофического системного кризиса государства и общества, утративших
органическое единство и преемственную «связь времен».
В прошлом веке осевые идеологические крайности Февраля и Октября привычно можно обозначить как либерализм и большевизм. Несложно
разглядеть координатные аналоги «февралистов» и «октябристов» и в
современной политической жизни, да и вряд ли есть основания сомневаться,
что соответствующие альтернативы не учитываются политтехнологами власти или организаторами «народных» выступлений оппозиции.
Однако отвлечемся по возможности от политики и зададимся тривиальным историческим вопросом: так учит ли чему-нибудь история всероссийского бегства от Февраля к Октябрю 1917 г., или русские так и остаются «в замешательстве перед своим прошлым» [5: 12]?
Из всего многообразия проблем, возникающих при попытке ответить на
этот вопрос, выберем одну – это проблема адекватности исторических альтернатив либерализма (Февраля) и большевизма (Октября) реальному контексту истории России, ее социокультурной «почве».
Разумеется, партийно-политический спектр Февраля–Октября богаче
этих двух полюсных вариантов, но в хаосе Смуты все остальные партийные
«альтернативы» могут быть интерпретированы по отношению к идеальнотипическому противостоянию февральского либерализма и октябрьского
большевизма как «недо-либералы» и «недо-большевики».
Соответственно, в качестве «партийных аватар» Февраля и Октября
уместно
рассматривать
две
антагонистических
институциональнополитических силы, которые обе номинально позиционировали себя в духе
времени – как «демократические». Это – ставшая в итоге всенародно ненавистной Конституционно-демократическая партия, которая, словно в насмешку над историческими реалиями и собственной политикой, до конца именовала себя «Партией народной свободы». И это Российская социалдемократическая партия (большевиков), поставившая финальную точку в
недолгой истории оксюморонной «февральской демократии».
Причем первая партия – кадетов – первоначально действительно была
«первой» партией Февраля в том смысле, что, выражаясь современным политическим языком, являлась авангардом «креативного класса», намного превосходя своих противников по уровню образованности, авторитетности и известности своих членов. Но именно она очень скоро – и очевидно неслучайно
– превратилась в «козла отпущения» для всех остальных политических элит и
в воплощение «образа врага» для масс. Более того – сыграв разрушительную
67
роль и в судьбе российского самодержавия, и в судьбе российской «демократии» – эта партия поставила под большой вопрос саму возможность конструктивного бытования в отечественном политическом процессе и либерализма вообще, и многопартийности в частности [2].
Вторая же партия – большевиков – при февральском открытии общеимперского конкурса на замещение оказавшегося вакантным места Власти –
фактически попросту отсутствовала: ни по степени количественного участия в формировании нового режима, ни по качественному уровню влиятельности в «верхах» и «низах» она не могла тогда составлять даже намека на
конкуренцию. Однако, будучи аутсайдерами на старте, на финише большевики оставили за бортом российской государственности заведомых фаворитов.
Так Россия Октября одержала «победу» над Россией Февраля. И эту –
хотя и горькую – победу нечестно сводить к «пирровой». Ее плоды до сих пор
питают многие великие достижения и надежды не только российской, но и
всемирной истории.
Непредвзятый анализ «победы» Октября над Февралем показывает, что
ее не объяснить лишь готовностью первого к насилию. Причины кроются
глубже, и их осмысление исключительно актуально для российской публичной сферы сегодня.
Необходимо, в частности, понять, что Империя как способ политического бытия Российской цивилизации в истории есть особая форма единения
власти и народа – то есть форма организации не столько пространства, сколько массового сознания. И «смутные времена» в Имперской истории есть периоды своеобразной «переоценки ценностей», связанной с необходимостью
обновления базового комплекса идеологем и воссоединения живой психологической связи между обществом и властью.
В таком контексте, Февраль олицетворяет идеологическое банкротство
государства и психологическое отчуждение масс от властной элиты, утратившей в их сознании имперско-историческую легитимность. А Октябрь
знаменуется приходом к власти политической силы, идеологически и психологически адекватной массам, изоморфной Имперской традиции.
Победить Смуту было нельзя: ее можно было либо предотвратить,
либо возглавить. И возглавив, преодолеть – то есть превратить в полноценную Имперскую революцию, способную предложить «новые» ценности, адекватные массовому сознанию (которое и было подлинной доминантой политической истории смуты и революции [1]), и восстановить жизненно необходимое Империи идейное и психологическое единение народа и власти.
Первый шанс – предотвратить смуту – был упущен. И Февраль в российском политическом календаре символизирует этот упущенный исторический шанс.
Реализация второго шанса – возглавления Смуты и преодоления Смуты
Революцией – неразрывно связана с Октябрем.
68
Литература
1. Марченя П.П. Массы и партии в 1917 г.: массовое сознание как доминанта русской революции // Новый исторический вестник. – 2008. – № 2 (18). – С. 64–78.
2. Марченя П.П. Российская многопартийность: колыбель гражданского общества или
могила имперской государственности? // Полис. Политические исследования. – 2017. – № 1. –
С. 41–52. DOI: https://doi.org/10.17976/jpps/2017.01.05
3. Марченя П.П. «Февраль» и «Октябрь» в российском календаре // Научный диалог. – 2013. – № 1 (13). – С. 21–34.
4. Народ и власть: [Научный проект] // Открытый Архив научного информационного пространства Сети Соционет (SocioRePEc) [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://socionet.ru/collection.xml?h=repec:rus:tqtvuj
5. Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. – М.: Ad marginem, 1998. – 639 с.
УДК 930.2
РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: ВОПРОСЫ МЕТОДОЛОГИИ ИЗУЧЕНИЯ
Щетинов Ю.А., к.и.н., доцент
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
В статье автор определяет основной круг проблем темы: понятийный аппарат, состояние источниковой базы и принципы подхода к её использованию в трудах историков,
периодизация революции, оценка причин революции и её характера, методологические
подходы к разработке истории революционных преобразований в разных сферах (экономической, социальной, государственно-политической, духовной и др.), характеристика новой общественной системы, сложившейся в результате этих преобразований. При этом в
рамках статьи автор может затронуть лишь часть из них.
Ключевые слова: Великая российская революция 1917 г., революция 1917 г., периодизация революции 1917 г., причины революции 1917 г., историография революции
1917 г., методология изучения революции 1917 г.
Можно выделить следующую хронологию попыток определить подходы к периодизации революции:
1. Первую попытку, во многом прогностическую, предпринимает
В.И. Ленин в «Апрельских тезисах». Он видит два этапа единой Российской
революции, которая развёрстывалась на его глазах: первый этап, «давший
власть буржуазии», и второй, который «должен дать власть в руки пролетариата», определяя при этом «своеобразие текущего момента» в переходе от
одного этапа к другому. Детализируя такой подход, К.М. Тахтарев по горячим следам выделяет уже пять этапов Российской революции. Последний из
них – «Большевистский переворот» [13].
2. В советской историографии отмеченный выше подход не получает
развития. Утверждение нового подхода на первых порах происходит довольно сбивчиво, хотя ясно просматривается главная тенденция – его нарастающая политизация (политизированность). Так, в «Истории ВКП (б)» под редакцией Ем. Ярославского [7] вводятся понятия «Февральская революция» (её
69
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа