close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Политические концепции в Англии конца XV-начала XVII В. В освещении британской историографии второй половины XX в.pdf

код для вставкиСкачать
ИСТОРИЯ
Вестн. Ом. ун-та. 2008. № 2. С. 101–106.
УДК 93(571.1)
Т.А. Кондратенко
Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского
ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ В АНГЛИИ КОНЦА
XV – НАЧАЛА XVII в. В ОСВЕЩЕНИИ БРИТАНСКОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX в.
Various aspects of royalty doctrines of early New Time in England are analyzed. Themes
and conclusions concerning this problem typical for British historiography of the second
half of XX century are under consideration.
Как указывали многие авторы, XV и XVI вв. в истории Англии разительно отличались друг от друга как по политическим реалиям, так и по
философии. За всю историю страны это был самый разительный контраст. XVI в. был временем быстрых перемен, и традиционный уклад
жизни уходил в прошлое.
Некоторые историки называли этот период «Новой монархией»
(термин появился в английской исторической науке в конце XIX в.), и
хотя вопрос о времени возникновения и характере новой системы остается дискуссионным до сих пор, английская монархия, несомненно,
изменилась от времени Эдварда IV до смерти Генриха VIII [1, с.15].
Целью статьи является обзорный анализ изменений в доктрине королевской власти на протяжении конца XV – начала XVII в. в освещении британской историографии второй половины XX в. Выработка
теорий и идеологии эпохи в целом необязательно была следствием «политического заказа» (со стороны как сторонников короля, так и его
противников). Происходящие перемены требовали разностороннего осмысления, чем добросовестно занимались представители совершенно
разных конфессиональных, политических, социальных групп. Поэтому
вполне естественно, что существовал довольно широкий спектр идей
(как «за», так и «против» сильной королевской власти), и в данной работе сознательно был сделан акцент на теориях, отражающих усиление
королевской власти. Этот подход повлиял и на выбор использованных
работ британских историков, занимающихся данной тематикой.
До самого конца XV в. уклад жизни в английском обществе в основных чертах продолжал оставаться феодальным, и хотя с начала XVI
столетия институционально-структурные изменения стали более явными, перемена от центробежного к центростремительному правительству
поначалу была очень слаба и современникам почти незаметна. Соответственно, по мнению Ф. Баумера и С. Элфорда, теории относительно
королевской власти долгое время продолжали оставаться прежними [2,
с. 4; 3, с. 5]. Д. Хансон отмечал, что эпоха позднего Средневековья отличалась «довольно большим количеством политических идеалов, нашедших выражение в пласте разнообразной религиозной и юриди-
© Т.А. Кондратенко, 2008
102
ческой мыслительной литературы» [4, с.
13].
Главной идеей средневековой политической мысли было главенство закона –
Божественного (или природного – natural
law) и обычного (common law) [5, с. 33].
Идея, что король может править, как ему
самому хочется, была глубоко чужда
средневековому менталитету.
Общепринятая формула «закон делает
короля» декларировала, что король хотя и
выше всех остальных, но является частью политической системы и ограничен
подчинением Богу, законом страны и
связью с феодалами.
Интерпретатором воли и законов Бога
считалась Церковь во главе с папой Римским, что давало последнему право вмешиваться не только в духовные, но и
светские дела королевства. Было распространено мнение, что король получает
право на власть от Церкви, и это подчеркивалось во время коронации (как всего
ритуала, так и клятвы короля). Подобная
«духовная» сила Церкви отзывалась большими политическими последствиями.
Даже более светское обоснование королевской власти, разрабатывавшееся по
мере роста могущества королей, вплоть до
1530-х гг. не опровергало считавшийся
естественным дуализм управления государством.
Помимо подчинения закону Божественному, король был ограничен законами
страны (common law), или «авторитетом
народа». Главной идеей теории обычного
закона было положение, что с незапамятных времен существовала древняя Конституция, или фундаментальный закон,
которому подчинялись и король, и парламент. Король считался субъектом фундаментального закона, который он мог декларировать, но не мог изменять и нарушать. Как считали апологеты этой теории
(например, Д. Фортескью, писавший во
второй половине XV в.), этот закон, установленный совместным согласием всего
королевства, гарантировал права и свободы его граждан и был предметом их
особой гордости.
Такие исследователи, как Ф. Баумер,
П. Джонсон и У. Гринлиф, выделяли несколько аспектов этой теории [2, с. 23; 6,
с. 33].
Права и обязанности короля вытекали
из положения, которое он занимал в фео-
Т.А. Кондратенко
дальном сообществе. В качестве главного
лорда он считался «первым среди равных»; в соответствии с теорией «двух тел
короля», восходящей ко временам Великой хартии, в случае плохого правления
Совет высшей знати мог сместить конкретного короля (как физическое лицо),
дабы защитить высокое звание «король»
(как олицетворение института).
Другим важным аспектом была идея,
что Бог дал власть всему народу, а тот
делегировал ее своему представителю –
королю. Считалось, что «закон не от короля, а короля, парламента и всего народа». Таким образом, король становился
носителем власти, доверенной ему сообществом, и мог быть смещен в случае
плохого правления. Была популярна идея,
что процветание государства зависит от
того, насколько король будет заботиться о
всеобщем благе, блюсти законы и слушать
советы парламента, и эти его обязательства фиксировались в тексте коронационной клятвы (так, король обещал «беречь
и хранить законы и правильные обычаи
королевства») [5, с. 36].
Таким образом, в средневековой доктрине рассматривались вопросы о том,
какие права имеет король (так называемый regnum maximum), проговаривалась
идея возможности парламентского импичмента (как инструмента воздействия
на Корону) и выражалось пожелание, что
король будет действовать по совету консулов, приемлемых для парламента. Эти
основные идеи разрабатывались впоследствии на протяжении XVI и первой половины XVII вв., приобретая актуальность в
разные периоды.
Таким образом, характер королевского управления в средние века был двойственным: очень сильным в некоторых
вопросах, но и весьма ограниченным. По
мнению британских исследователей, главенство идеи фундаментального закона в
XV в. было явным показателем того, что
«дотюдоровская Англия не могла похвастаться теорией абсолютной монархии,
ибо эта концепция была глубоко чужда
вкусам современников всех слоев общества», и Англия структурно, по закону была защищена от абсолютизма [1, с. 259; 2,
с. 24; 5, с. 33; 7, с. 4].
После хаоса Войны Роз король стал
центральным фактором объединения национального государства и защиты его от
Политические концепции в Англии конца XV – начала XVII в.
иностранных вторжений. Политическая
стабильность стала считаться главной
ценностью, что облегчило, по мнению
М. Макглинн и У. Гринлифа, установление
новой теории королевской власти, менее
зависимой от ограничений Церкви и
обычного закона [1, с. 152; 5, с. 37]. Движение в сторону централизации осознавалось современниками не всегда и не
отчетливо, однако вошедшее при Генрихе
VII Тюдоре обращение к королю «Ваше
Величество» было вербальным символом
происходящих перемен [8, с. 21].
В политической философии этого периода доминировала идея порядка, которая стала фундаментальным обоснованием теории абсолютной монархии. Учитывая, что иерархическое устройство общества считалось естественным проявлением божественного замысла, была широко
распространена идея, что человеческое
общество, как и Вселенная, держится на
двух основаниях – власти и послушании.
В публикациях ряда авторов (Д. Форсет,
Р. Бартон, Р. Морисон и др, позже Э. Холиншед, Ч. Батлер) с конца 1520-х гг. стали разрабатываться идеи, что монархия
является лучшей формой правления (как
в политике, так и в духовной организации). Апеллируя к природному закону, эти
писатели отмечали, что во главе государства должен стоять один человек, по аналогии с телом, у которого должна быть
одна голова. Они проводили параллель
между божественным и земным царствами, отстаивая мысль, что в царстве
должен быть один правитель. Эти идеи
разрабатывались на протяжении всего
столетия, получив новый импульс после
перевода работ Жана Бодена, которые с
1560-х гг. стали предметом обязательного
изучения в университетах и адвокатских
колледжах (Inns of Court).
Таким образом, от доктрины порядка
и принципа общности земного и небесного царств мыслители перешли к идее, что
суверен один должен править государством. Чем дальше развивалась философия
«порядка», тем больше сторонники сильной королевской власти рассуждали не
просто о монархии, а об абсолютной монархии как арбитре отношений между
сословиями (эти идеи развивал в 1530-х
гг. Р. Морисон, при Елизавете – Т. Бедингфилд). Однако, как отмечали исследователи, в Англии не было неограничен-
103
ного суверенитета короля (ни фактически, ни в теории), так как даже в период
правления Генриха VIII считалось, что все
подчиняются фундаментальному закону,
каждый находится на своем месте и исполняет надлежащие обязанности. К тому
же по мере усиления королевской власти
становились популярны идеи моральной
ответственности короля за благополучие
подданных и призывы к справедливому
правлению (Т. Мор, Э. Форсет).
Еще одним важным источником формирования новой теории были принципы
римского права (а именно идея Римской
империи). Как отметил П. Джонсон, в
этом Тюдоры продолжили традицию Йорков, которые первыми из английских королей начали поднимать уважение к Короне на основе идеалов Древнего Рима, а
не старых британских традиций [8, с. 32].
Распространявшееся официальной пропагандой мнение о том, что Англия в ранние времена была центром «Римской империи», родилось из псевдоистории (в частности, популярных легенд о короле Артуре), однако идея «Англия – Третий Рим»
имела далеко идущие последствия. В частности, она повлияла и на концепцию
отношений светского государства с Церковью.
С XI в. Церковь считалась независимой от королевской власти, и начавшиеся
в XV в. атаки на коррупцию в Церкви
фактически ничего не меняли. Как отмечают все исследователи, накануне Реформации не было никаких намеков на
идею абсолютной монархии. Однако идеи
Лютера и английских мыслителей вкупе с
характером королевской Реформации вызвали революционные изменения и в доктрине королевской власти.
Супрематия при Генрихе VIII (и позже
при Эдуарде VI и Елизавете) вызвала
важные догматические изменения. Ввиду
идентификации Церкви с государством
король получил невиданную власть, и для
ее упрочения нужно было установить
культ своеобразной королевской сакральности. В работах Р. Морисона, Т. Кромвеля появляются идеи, что король – наместник Бога на земле, глава Церкви и государства, отчитываться должен только перед Богом.
Наряду с этой теорией при Тюдорах
важнейшей стала идея несопротивления
королю как необходимого условия безо-
104
пасности государства. Доктрина, по мнению Ф. Баумера, была актуальна, ибо существовали две угрозы тюдоровскому
правительству – внешняя (со стороны
папства и континентальных держав) и
внутренняя (в частности, угроза католического мятежа в стране) [2, с. 6]. Восстание против короля стало рассматриваться
как религиозный грех (особенно часто это
положение стало использоваться после
восстания 1569 г.).
В качестве важной детали стоит отметить, что короли верили в свою богоизбранность и иногда (например, Елизавета
и Яков I Стюарт) сами писали работы по
обоснованию этих взглядов.
Таким образом, идеи божественного
основания власти стали солидным, хотя и
не единственным, элементом теории неограниченной монархии. Другим
важнейшим аспектом королевских прав, на
который обращали пристальное внимание
монархи, были законы государства.
Несмотря на утверждение Р. Бритнелла, что первым Тюдорам не было необходимости прибегать к пропаганде, поскольку «людям хотелось верить в тюдоровский миф» [9, с. 51], более обоснованной можно считать точку зрения, что уже
Генрих VII развернул активную деятельность в изыскании теоретических инструментов усиления власти. М. Макглинн
отметила, что короли этой эпохи использовали как новые, так и старые средства
[1, с. 18]. Король сам не мог досконально
знать своих прав, поэтому был создан Совет по изучению законов из профессиональных юристов. Выяснилось, что законы (которые в Англии длительное время
отличались запутанностью и не были четко классифицированы) трактовать можно
было очень широко. Королевские права
часто пересекались с нормами обычного
закона. Юристы спорили о том, как их
трактовать, устраивая специальные прения в коллегиях адвокатов (Inns of Court).
Как отметил У. Гринлиф, трактовка законов не носила характера сухого академического изучения, она была «социальной
рефлексией, выражением и направлением фундаментальной структуры жизни
Англии» [5, с. 25].
Именно прочтение и интерпретация
законов (в частности, документа Prerogativa Regis, датируемого рубежом XIII–XIV
вв. и ставшего фундаментом королев-
Т.А. Кондратенко
ских прав) некоторыми юристами дали
королю огромные права. Особенную известность получили работы юристов
Р. Констебля, Д. Спелмена и Дж. Уиллоуби, благодаря которым король получил
теоретически почти не ограниченную
власть. М. Макглинн отмечала, что юристы прежде всего были профессионалами
и, соответственно, в первую очередь отстаивали «букву закона», ввиду чего, рассматривая итоги их деятельности, нельзя
однозначно говорить о политическом заказе [1, с. 26].
К тому же, как заметил Р. Бритнелл,
важнейшим контрастом между Тюдорами
и их предшественниками было уважение
первых к легальным формам, к закону.
Именно из этого, по его мнению, проистекало всеобщее законопослушание, позволявшее сохранять стабильность общества
[9, с. 253]. И хотя можно поспорить с утверждением историка о всеобщем послушании и согласиться с распространенным
мнением, что уважение к закону было
свойственно англичанам задолго до XVI
в., эта черта правления Тюдоров отразилась в идеологии эпохи.
По мнению У. Гринлифа, в Англии как
периода Средневековья, так и почти всего XVI в. было сильно мнение, что законы
лучше интерпретировать, чем делать.
Считалось, что парламент и король не
столько должны были создавать новые
законы, сколько возвращать «старые добрые времена». Однако разнообразные
(главным образом политические) изменения создали новые проблемы, с которыми
обычный закон уже не мог справиться,
поскольку не было прецедентов такого
рода, и он оказывался слишком неповоротливым [5, с. 168].
XVI в. отличался невиданным до этого размахом законотворчества (особенно
в период Реформации), а убеждение, что
высший закон – это королевский статут
(пусть и выработанный в согласии с парламентом), было совершенно новым и отличалось от политической теории и практики XV и начала XVI вв. Ввиду этого необычайную актуальность приобретает
теория взаимодействия короля и парламента как представителя воли народа.
Представление, что король один, сам по
себе, не может быть источником законодательства, уходило корнями в Средневековье [5, с. 39].
Политические концепции в Англии конца XV – начала XVII в.
Теория, что «король-в-парламенте»
является высшим сувереном и источником власти, появилась еще у К. СенЖермена в конце 1520-х гг. (вероятно, в
качестве противовеса положению, что
король один является главным и единственным источником юрисдикции в государстве). В ходе периода реформационного законодательства между королем и
парламентом были установлены отношения партнерства (во многом благодаря
этому, по мнению большинства ученых,
Генрих VIII и смог серьезно установить
претензии Тюдоров на автономное правление). Король ассоциировал свою персону с парламентом – это был наиболее
удобный путь для осуществления замыслов, однако именно это и породило впоследствии трудности для королевского
правительства: «Реформационный парламент дал королю высшую власть в духовной сфере, но в светском государстве невольно посеял семена будущего унижения»
[2, с. 152].
Акцент на принципе, что «король-впарламенте» является главным источником законодательства, был выгодным для
короля, пока он находился в альянсе с
парламентом, однако по мере ослабления
внешней угрозы и усиления позиций
«среднего класса» он стал угрозой королевской власти. На развитие теории повлияли также такие обстоятельства, как
малолетство Эдварда VI (ибо «персональная монархия требовала персонального
монарха», коим ребенок быть не мог) и то,
что на престол последовательно всходили
две женщины, что было исключительным
случаем для Англии того периода [3, с.
201].
По разным причинам во второй половине XVI в. и особенно при Стюартах влияние парламента росло и приобретало соответствующее теоретическое выражение.
Если авторы времен Тюдоров (Т. Смит,
Д. Хукер) высказывались довольно осторожно относительно роли парламента, то к
моменту прихода к власти династии Стюартов стала доминировать идея, что именно «король-в-парламенте» (последний понимался как триединый организм из двух
палат и короля в качестве его главы) является высшей и абсолютной силой в государстве. И хотя конкретная политическая
практика (особенно при Елизавете) часто
опровергала эти представления, к началу
105
XVII в. теория приобрела огромную популярность.
Как ее логическое продолжение, рядом мыслителей (стоит заметить, что
большинство из них были членами парламента, а именно Палаты общин, например Дж. Элиот, Дж. Пим) стали разрабатываться почти забытые принципы импичмента (право критики и даже смещения королевских министров актом парламента), и надо заметить, что с 1620-х
гг. они несколько раз были претворены в
жизнь [10, с. 75].
На фоне усиления этих теорий как вынужденная мера происходит радикализация роялистской доктрины. Рядом авторов
(Р. Филмер, Р. Кларендон, сам Яков I) снова
были актуализированы представления о
божественной власти короля и неограниченном королевском суверенитете, хотя
ясной и стройной теории в пользу абсолютизма так и не сложилось.
Если для Тюдоров была более характерна доктрина не-сопротивления и послушания, то при Якове I была сделана
ставка на теорию Божественного права
короля. Надо заметить, что Тюдоры очень
осторожно использовали идеи своих «сакральных прав», а Стюарты сделали ударение именно на этом аспекте – по мнению некоторых ученых, именно в этом
была их роковая ошибка. Они не учли
изменившиеся условия и соотношение сил
в обществе, в результате спровоцировав
печально для них окончившийся конфликт.
В качестве эпилога уместно привести
слова Ф. Баумера: «Почему в XV–XVI вв.
так много говорили о моральной ответственности короля? Потому что боялись тирании, но монархию считали лучшей
формой государственного устройства. Поэтому для защиты и апеллировали к совести монарха. К XVII в. ситуация изменилась, и стало возможным основывать
требования уже на исторических примерах и законах!» [2, с. 168].
Подводя итоги, можно сказать, что
британские историки второй половины
XX в. исследовали проблему возникновения и развития теории королевских прав
в указанный период с разных сторон. Их
выводы зависели как от использованных
источников и их интерпретации, так и от
того, на каких аспектах ученые сосредоточивали внимание. Так, например, ут-
106
верждая тезис об отсутствии в Англии
XVI в. разработанной теории абсолютной
монархии, такие ученые, как М. Макглинн, Д. Гэй, В. Гринлиф, А. Фокс, объясняли это главенством идеи фундаментального закона в политической культуре
общества. Л. Баумер считал, что причина
крылась скорее в неустойчивом положении некоторых монархов, которые по
этой причине были вынуждены усиливать
доктрину не-сопротивления и декларировать партнерские отношения с парламентом.
Ученые выделяли различные истоки и
характерные черты теорий королевской
власти. Д. Хансон считал, что их сущностные основы лежали еще в средневековых политических идеалах и были лишь
подкорректированы в соответствии с изменившимися условиями. Частично этот
тезис разделяло большинство исследователей, однако каждый из них по-своему
объяснял ряд аспектов – от источников
возникновения теорий права (П. Джонсон, К. Робертс) до личных особенностей
каждого монарха и обстоятельств его
правления (А. Фокс, С. Элфорд, П. Джонсон и др). Следует заметить, что если в
60–80-х гг. XX в. ученые уделяли больше
внимания общим вопросам происхождения и характера теорий королевской власти, то к рубежу веков исследования становятся более детализированными и конкретными – в этом направлении изменяется как тематика работ, так и характер
привлекаемых источников. Так, например, работа с правовым источником «Prerogativa Regis» позволила М. Макглинн опровергнуть некоторые утверждения более
ранних исследователей относительно степени пропаганды и оснований претензий
на власть раннетюдоровских монархов.
С. Элфорд, детально исследовав источники по периоду Эдуарда VI, указал, в какой мере обстоятельства его правления
повлияли на политические реалии и теории последующего периода.
Таким образом, зачастую новая источниковая база или изучение отдельного
аспекта темы позволяли совершенно поновому посмотреть на проблему и внести
дополнения и коррективы в теории
предшественников, что обогащало картину данной эпохи в целом.
Т.А. Кондратенко
ЛИТЕРАТУРА
[1] McGlynn M. The royal prerogative and the learning
of the Inns of Court. Cambridge, 2003. 349 p.
[2] Baumer F. The early Tudor theory of kingship.
N. Y.,1996. 259 p.
[3] Alford S. Kingship and politics in the reign of Edward VI. Cambridge, 2002. 233 p.
[4] Hanson D. From kingdom to Commonwealth. The
development of civic consciousness in English
political thought. Cambridge,1970. 469 p.
[5] Greenleaf W.H. Order, empiricism and politics. Two
traditions of English political thought 1500–1700.
L., Oxford., 1964. 299 p.
[6] Roberts C. The growth of Responsible government
in Stuart England. Cambridge,1966. 467 p.
[7] Fox A., Guy J. Reassessing the Henrician age.
Humanism, Politics and Reform 1500–1550. Oxford, N. Y., 1986. 242 p.
[8] Johnson P. Elizabeth. A study in power and intellect. 2 ed. L.,1976. 511 p.
[9] Britnell R. The closing of the middle ages? England,1471–1529. Oxford,1997. 286 p.
[10]Sharp K. Politics and ideas in early Stuart England. L.; N. Y.,1989. 415 p.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
6
Размер файла
497 Кб
Теги
историография, политическая, начало, концепция, освещение, британская, xvii, англии, pdf, второй, половине, конце
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа