close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Кризис как культурологическая проблема..pdf

код для вставкиСкачать
ВЕСТНИК ТГГПУ. 2010. №4(22)
УДК 008.001.14
КРИЗИС КАК КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
© Д.В.Сергеева
Статья посвящена недостаточно разработанному в гуманитаристике в целом и в культурологии в
частности понятию "кризис". Предпринимая попытку культурологического анализа данного понятия, автор акцентирует внимание на его антиномичности. Показывая его внутреннюю противоречивость, он рассматривает его структуру, включающую динамичную и статичную фазы, что позволяет говорить о кризисе в том числе и как о точке бифуркации. Важной особенностью кризиса
в культуре является гипотетическая амбивалентность его результатов, которым далеко не всегда
может быть дана однозначная оценка.
Ключевые слова: кризис, кризис в культуре, системный кризис, кризис как точка бифуркации,
кризис как культурологическое понятие, антиномичность.
За последние десятилетия, особенно в связи с
недавними (2008 г.) и все еще не завершившимися процессами в мировой экономике, слово "кризис" прочно вошло в повседневный обиход, вероятно, большинства народов мира. Вместе с тем
"кризис" (уже в статусе научного термина) по
какой-то непонятной причине так и не превратился в "рабочую" категорию культурологии, хотя, на наш взгляд, он обладает исключительной
теоретической значимостью и вполне достаточным эвристическим потенциалом, особенно если
иметь в виду изучение всей истории культуры,
которая, по сути дела, складывается из таких
"подпроцессов", как возникновение, становление, развитие, функционирование, упадок и тому
подобные изменения, где кризису принадлежит
важнейшая роль.
Неприятие интересующего нас понятия в качестве гипотетической категории культурологии
подтверждается многими фактами из "жизни"
этой молодой научной дисциплины. Например, в
одном из наиболее фундаментальных отечественных учебников по культурологии, увидевших свет
за последние несколько лет [1], так же, как и в
столь же основательной коллективной монографии "Теория культуры" [2] и практически во всех
менее фундаментальных учебниках и учебных
пособиях, предшествовавших им и последовавших за ними, раздел, который был бы посвящен
проблеме кризиса, отсутствует вообще. Совершенно спокойно обошлась без обращения к рассматриваемой нами проблеме не только "сверхфундаментальная" двухтомная "Культурология.
Энциклопедия" [3], но и (еще советская) пятитомная "Философская энциклопедия". Еще один говорящий пример – известная книга Ж.-Ф.Лиотара
"Состояние постмодерна", где слово "кризис" чаще всего употребляется в кавычках. Приведенный
факт, кроме всего прочего, свидетельствует, вероятно, и о нежелании автора основательно и по
существу разбираться во взаимосвязях имени и
денотата затрагиваемого им явления.
Дополняя это замечание, отметим, что даже в
тех случаях, когда в научных трудах речь ведется
о кризисе или о кризисных явлениях, в том числе
и связанных с культурой (К.Ясперс, М.Хайдеггер, Э.Фромм, А.Назаретян и многие др.), понятие "кризис" чаще всего не становится предметом специального осмысления и анализа. Наконец, стоит обратить внимание на то, что большинство связанных с ним теоретических рассуждений имеет преимущественно прикладную
направленность. Не случайно еще в 1939 году
Й.Хёйзинга (справедливости ради стоит отметить, что и у него, к сожалению, довольно трудно
найти концептуально строгую и всесторонне аргументированную "научную формулировку идеи
кризиса") совершенно справедливо писал, что
"научной формулировки, по существу, идея кризиса в прежние времена никогда не находила.
Как таковая она изначально облекалась преимущественно в религиозную оболочку" [4: 248].
Прежде чем начать разговор по существу,
подчеркнем, что не следует смешивать а) "кризис" как слово повседневного словоупотребления, б) "кризис" как теоретическое понятие и в)
"кризис" как стремящуюся к научной строгости
категорию 1 . Так, мы знаем, что проблемой кризиса давно, серьезно и основательно занимаются
исследователи многих специальностей – экономисты, финансисты, политики, экологи, естествоиспытатели и др. Это естественно и дополнительных разъяснений, пожалуй, не требует (как
1
Правда, следует признать, что подобное терминологическое смешение характерно для целого ряда слов,
имеющих "хождение" как в научной сфере, так и в
повседневной жизни, – таких, как "культура", "культурный", "цивилизация", "цивилизованный", "творчество", "развитие" и многие др.
ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ, КУЛЬТУРОЛОГИЯ
естественно и то, что соответствующие аспекты
кризиса не входят в предмет нашего исследования). Если же говорить о понятии "кризис", имея
в виду философский его статус (предупредим,
что анализ такого рода также не входит в наши
планы) и особенно культурологический (который
интересует нас в первую очередь), то в этой области, как уже отмечалось, довольно трудно обнаружить значительные достижения.
Таким образом, с одной стороны, мы сталкиваемся с очевидным невниманием к рассматриваемому термину, проявляемым самыми разными исследователями, а с другой – с необыкновенной популярностью его на повседневном
уровне. Создавшуюся ситуацию можно объяснить тем, что понятие "кризис" воспринимается
как в достаточной степени очевидное, не требующее специальных комментариев и тем более
не предполагающее анализа. Однако, на наш
взгляд, кризис как социальное, в частности социокультурное, явление далеко не так прост и,
кроме того, он играет первостепенную (в том
числе и культуросозидающую) роль в процессе
культурогенеза, а еще шире – в жизни культуры
на протяжении всей ее истории, что мы и попытаемся показать в настоящей работе.
Начнем с того, что кризис (κρίσις) – это древнегреческое слово, имеющее следующие основные значения: разбор, суд, судебное разбирательство; спор, состязание; толкование; решительный исход; решение, приговор, осуждение
[5: 732]. Являясь "калькой" своего греческого
предшественника, латинский термин "crisis" стал
обозначать "решительный поворот, перелом" [6:
272]. В дальнейшем "прием калькирования" был
применен во многих других языках мира (в том
числе и в русском), в которых слово "кризис"
приобрело, как мы пытались показать, довольно
устойчивое и достаточно плоское значение.
Переходя к содержательной стороне рассматриваемого вопроса, напомним, что, во-первых,
кризис – это "…резкий, крутой перелом в чемлибо, тяжелое состояние ума отдельного человека (“кризис середины жизни”) или перелом в деятельности учреждения, организации, общества в
целом, например, экономический кризис", подобное истолкование достаточно близко приведенному выше значению латинского варианта
термина – "решительный поворот". Во-вторых,
кризис – это "…перелом в течении болезни,
обычно сопровождающийся резким снижением
повышенной температуры тела и исчезновением
всех признаков болезни" (что можно рассматривать как тот же "решительный поворот", зафиксированный во вполне конкретной сфере – в
жизни человека – и связанный с состоянием его
физического здоровья). Наконец, в-третьих, кризис – это "…вообще тяжелое положение, острое
затруднение, нехватка чего-либо, например, сырья" [7: 445]. Сразу же обратим внимание на то,
что приведенные толкования свидетельствуют о
значительном обеднении семантики понятия
"кризис" по сравнению с временами греческой
античности, когда это слово объединяло в себе
разнообразные и, можно сказать, взаимоисключающие смыслы.
В вопросе этимологического анализа привлекающих наше внимание слов мы придерживаемся точки зрения К.З.Акопяна, который рассматривает современную семантику практически любого имеющего солидную историю термина как
своего рода палимпсест, навсегда или, как минимум, надолго сохраняющий в себе многие смыслы, которые "приписывались" обозначаемому им
явлению в прошлом [8]. Один из них, связанный
с такими из приведенных выше значений, как
"разбор, суд, судебное разбирательство; спор, состязание; толкование", указывал на динамичный,
внутренне напряженный, условно говоря, аналитический и, вероятнее всего, противоречивый по
своему содержанию процесс, а другой – "решительный исход; решение, приговор, осуждение" –
на его результат. Если первый смысл и не говорит напрямую о присутствии в нем антиномий
[9], то он все же со всей очевидностью обнаруживает наличие в обозначаемом им явлении противоречий, агональных черт, характерных для
него столкновений различных мнений; второй же
предполагает окончание динамичного этапа,
возникновение иного, относительно устойчивого
состояния предмета рассмотрения и, как можно
было бы предположить, полное завершение какое-то время протекавшего процесса.
Однако в результате сопоставления выявленных двух смыслов естественным образом возникает мысль о том, что наличие первого из них не
только не предполагает, но фактически и не допускает признания однозначного и окончательного прекращения наблюдаемого процесса.
Иными словами, перед нами антиномичное, т.е.
сочетающее в себе взаимоисключающие черты,
явление. Помимо всего прочего, сама жизнь дает
немало примеров того, что принятое решение и
даже вынесенный приговор далеко не всегда ставят точку в течении событий и противостоянии
сторон. А если мы, кроме того, напомним, что
речь у нас идет о культуре, одной их существеннейших черт которой является процессуальность, то оснований для того, чтобы признать
изначально наблюдавшееся в рассматриваемом
явлении движение завершенным, а имевшиеся в
Д.В.СЕРГЕЕВА
нем ранее изменения прекратившимися, у нас
останется немного.
Таким образом, кризис – это не только специфический процесс (содержание которого требует глубокого анализа, множества комментариев и уточнений, включая, естественно, те, что
уже были даны чуть выше), но и его результат.
Несколько схематизируя описание рассматриваемого нами понятия (и, следовательно, предлагая в той или иной степени упрощенное представление о последнем) в рамках приближения к
столь важной для нас культурологической его
интерпретации, мы, как представляется, вправе
толковать кризис в культуре как некий двухфазный этап совокупного бытия конкретного феномена культуры. При этом более или менее динамичная (первая) фаза данного этапа в конечном итоге (т.е. фактически в обязательном порядке) сменяется фазой статичной, в свою очередь постепенно (но не обязательно) трансформирующейся в исходный пункт для очередного
этапа бытия феномена как такового, который,
вероятнее всего, также окажется двухфазным.
Отсюда можно сделать вывод, что кризис – это
сложный по своей структуре феномен, представляющий собой антиномичное единство динамики и статики, развития и стагнации, континуального и дискретного, наличного и потенциального. При этом особенность результата
кризиса состоит в том, что он (хотя и не обязательно и далеко не всегда) в равной мере может
играть роль как завершающего пункта предшествующего развития, так и точки отсчета для
нового его этапа.
Второй важный (прежде всего для культурологии) момент, который должен учитываться в
рамках теоретического изучения феномена кризиса, заключается в том, что на бытовом уровне
он нередко понимается исключительно как полный неуспех, провал, упадок и т.п. (см. третье
словарное толкование кризиса, данное выше).
Такая точка зрения с неизбежностью подводит к
мысли о том, что оправиться после пережитого
кризиса практически невозможно. Иными словами, кризис фактически отождествляется со
"смертью" или, как минимум, с "предсмертным"
состоянием феномена. Однако в культуре (кстати, как и в медицине и, не исключено, даже в
экономике) ситуация может развиваться и в соответствии с иным алгоритмом: кризис может
сыграть, например, очистительную роль 2 . В этом
случае его завершение (как в сфере культуры,
2
В этом можно усмотреть непосредственную связь
кризиса с катарсисом, однако данная тема заслуживает специального разговора.
так и медицины) способно знаменовать начало
новой жизни или хотя бы нового ее этапа, поскольку кризис – это не только тяжелое состояние некоего объекта, но и (в частности, в медицинском смысле слова) решительный перелом в
его состоянии (например, в течении болезни), а в
благоприятных случаях – и полное исчезновение
всех признаков былого заболевания. Таким образом, кризис – это точка бифуркации, прохождение которой необязательно приводит к смерти
и вполне может породить, как минимум, надежду на жизнь – новую жизнь; это точка "выбора" 3 между сохранением старых черт и обретением новых, между традициями и новациями,
между боязнью новшеств и восстанием против
рутины. Отсюда логично сделать еще один вывод: протекание кризиса в большей или меньшей
степени подобно протеканию естественного,
природного процесса, даже если мы говорим исключительно о кризисе, имеющем социальную
природу. Ни "человеческое" содействие ему, ни
участие в нем индивида не могут полностью лишить его объективного характера. Таким образом, кризис, как и практически любой социальный феномен, обнаруживает свою антиномичность в качестве внутренне противоречивого
единства субъективного и объективного начал.
Конечно, в результате происходящего в рамках кризиса могут потерпеть неудачу и рутинеры-"консерваторы" 4 , и "революционеры" 5 . Однако провал как одних, так и других отнюдь не
обязательно предполагает однозначные последствия, поскольку, например, "…если пшеничное
зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно;
а если умрет, то принесет много плода" 6 . Точно
так же и в нашем случае, "смерть" как "консерваторов", так и "революционеров" может означать
не только их поражение, но и победу отстаиваемых ими принципов, идей. В любом случае оба
возможных исхода являются результатом прохождения процессом критической, кризисной
точки, точки бифуркации.
3
Кавычки обусловлены тем, что о свободном выборе
в связи с выходом из кризиса речи быть, естественно,
не может.
4
В этом случае кавычки обусловлены тем, что консерваторы сами по себе отнюдь не обязательно играют негативную роль в социальном развитии.
5
Здесь кавычки обусловлены тем, что заключенное в
них слово не связывается ни с разрушением, ни с любого рода жестокостями, ни с целенаправленным подавлением оппонирующей стороны, что чаще всего,
особенно в нашей стране, ассоциируется с революцией.
6
Евангелие от Иоанна 12: 24.
ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ, КУЛЬТУРОЛОГИЯ
Пожалуй, только в культуре послекризисное
движение не только "по восходящей", но и "по
нисходящей" способно привести к рождению
(хотя во втором случае, вероятно, далеко не всегда) нового явления, представляющего собой,
условно говоря, результат гегелевского "снятия"
вступивших в противоречие и отвергнутых временем тенденций. Иными словами, движение по
нисходящей – это не обязательно трагедия для
культуры, точно так же, как восхождение отнюдь
не неизбежно приведет к безоблачному счастью.
Можно предположить, что сказанное имеет непосредственное отношение, например, к замечаниям о том, что "…празднества на всех этапах
своего исторического развития были связаны с
кризисными, переломными моментами в жизни
природы, общества и человека" [10: 14] или что
"осень культуры – самая прекрасная и утонченная пора. <…> Эпохи утонченного декаданса
культуры не так бесплодны, как это представляется на первый взгляд: в них есть и свое положительное откровение" [11: 253].
Таким образом, даже в вызывающих, на первый взгляд, тревогу ситуациях, которые нередко
складывались (и продолжают возникать) в истории культуры, можно обнаружить и нечто позитивное. Например, описывая состояние российского (но не исключено, что и европейского в
целом) искусства на рубеже XIX–XX веков,
Н.А.Бердяев писал о том, что "одинокие декаденты, избранные натуры, вдруг стали ходить
толпами" и что "появился массовый стиль модерн, довольно бездарный и пошлый". Однако
тут же философ добавлял: "Говорю это, хотя и
признаю большое, мировое значение за декадентством как кризисом духа" [12: 85].
В качестве еще одного примера можно привести высказывание Й.Хёзинга, который одним
из первых культурологов, создававших свои труды фактически еще до учреждения науки о культуре, увидел позитивную составляющую в самом
явлении кризиса: "Эволюция прямо противоположна Перевороту, Революции. На место ушедших в прошлое наивных ожиданий, которые усматривали в скором времени либо конец света,
либо золотой век, разум выдвигает твердое убеждение, что переживаемый нами кризис, каким
бы он ни был, есть фаза поступательного и необратимого процесса. И все мы, каких бы взглядов и позиций ни придерживались, знаем одно:
нам некуда отступать, мы должны пройти через
это. Таков совершенно новый, ранее еще не
встречавшийся элемент кризисного сознания
эпохи" (курсив мой – Д.С.) [4: 250].
И все-таки гораздо большее количество высказываний, касающихся кризиса, несет в себе
негативную его оценку и чаще всего в них выражается уверенность в исключительно отрицательных его последствиях. В связи с этим подчеркнем, что кризис в его культуральной форме
– в большей или меньшей степени, но тем не менее всегда – касается лишь отдельных областей
совокупной сферы общечеловеческой культуры
(при всей условности подобного понятия), до настоящего времени еще не переживавшей системного и тотального кризиса. Все же о чем-то подобном говорят давно, пожалуй, с самого начала
ХХ века [13], если не раньше. Еще в 1939 году
Й.Хейзинга писал: "Воистину есть все основания
говорить о кризисе современного мышления и
знания, о кризисе таком фундаментальном и таком остром, что вряд ли можно найти ему подобие в известных нам прошлых периодах духовной жизни" [4: 272]. Правда, и в приведенном
высказывании мы обнаруживаем достаточно
очевидные границы обозначаемой территории
кризиса: это область мышления и знания, которая никак не покрывает всю культуральную сферу. Более того, как показали последующие события (имеются в виду выдающиеся достижения в
области духа), голландский культуролог немного
переоценил глубину и силу обнаруженного им
падения в духовной сфере.
На наш взгляд, в то время еще не было причин говорить о системном кризисе. В то же время происходящее в последние десятилетия в границах той самой гипотетической общечеловеческой культуры, гораздо с большим на то основанием позволяет сделать вывод о том, что время
наступления подобного кризиса, как минимум,
приближается – неотвратимо и стремительно, а
точнее, спустя более 70 лет после опубликования
только что процитированных слов, можно с достаточной обоснованностью утверждать, что этот
самый глобальный кризис культуры уже вступил
в свою начальную стадию. И в случае если он
наберет силу, его последствия для человечества
будут гораздо более губительными, чем последствия кризисов экономических и финансовых, и
не менее трагическими (хотя и по-своему), чем
ожидаемые результаты кризиса экологического.
Разница лишь в том, что в последнем случае непоправимый удар наносится по соматике, по
"физике" homo sapiens, а в случае с кризисом в
культуре – по его менталитету, психике, духовному миру.
До сих пор кризис практически всегда ограничивался отдельными сегментами культуры –
наукой, религией, моралью, художественной
сферой, изобразительным искусством и т.д.
(правда, иногда возникали параллельные процессы), и культуре в целом в периоды разброда и
Д.В.СЕРГЕЕВА
шатаний всегда удавалось устоять и даже выйти
из очередного локального кризиса обновленной.
Заметим, что затронутый вопрос слишком сложен и емок, чтобы мы смогли обстоятельно рассмотреть его в настоящей работе, в рамках которой он к тому же выполняет всего лишь второстепенную функцию, поскольку наша главная
задача – попытка конкретизировать понятие кризиса, связав его определение с реалиями культуры.
Развивая эту мысль, отметим, что "культурный кризис – понятие историческое. Поверяя его
историей, сравнивая нынешнюю эпоху с предшествующими, можно придать этому понятию
определенную объективную форму. Ибо нам известны не только обстоятельства возникновения
и развития культурных кризисов прошлого, но
также и завершающая стадия, исход этих кризисов" [4: 251]. Приведенное высказывание, конечно же, нужно воспринимать с учетом сказанного
ранее. Иными словами, кризис в культуре обусловлен не только исторически, но и этнически,
и "географически", и политически и т.п., а поэтому он обязательно должен быть достаточно
четко локализован и во времени, и в пространстве, и в культуральном, и в социальном, и в политическом контекстах.
Те кризисы, на которые намекал Й.Хёйзинга,
носили локальный – и по времени и по охвату
подвергшейся кризису территории – характер.
Так, кризисы в культуре Европы (в таких случаях
имеется в виду преимущественно Западная Европа) не совпадали с кризисами, которые могли
бы быть обнаружены в культурах России, Китая
или Южной Америки (тот факт, что таковые
случались в любых регионах мира, с нашей точки зрения, не требует дополнительных аргументов и доказательств). И хотя "...начала, лежащие
в народе одного культурно-исторического типа
(которые при самобытном развитии должны
принести самые богатые плоды), могут быть искажены, уничтожены", они "…не могут быть заменены другими началами, составляющими принадлежность другого культурно-исторического
типа, – иначе как с уничтожением самого народа,
т.е. с обращением его из самостоятельного исторического деятеля в этнографический материал,
имеющий возможность войти в состав новой образующейся народности" [14: 98].
К сожалению, в истории в целом и истории
культуры в частности случалось и такое: локальные кризисы завершались "смертью" не перенесшего их явления. Однако, во-первых, когда
речь идет об уничтожении, тем более насильственном, того или иного явления, мы фактически
уже не можем говорить о кризисе, поскольку он
либо завершился – окончательно и бесповоротно
в силу отсутствия носителя кризисных черт, либо
его не было вообще. Во-вторых, при всей трагичности истории мировой культуры в конечном
итоге отнюдь не подобного рода факты обусловливали специфику исторического процесса и
придавали ему содержательность и значимость.
В связи с ситуацией кризиса, все же завершавшегося "летальным" для конкретного явления культуры исходом, можно (хотя и далеко не
всегда) говорить о несостоятельности и нежизнеспособности последнего, которое либо (в худшем случае) предается забвению, либо (в лучшем) превращается в очередной факт истории
культуры, а то и всего лишь в музейный экспонат, в единицу хранения и т.п. Однако и в этом
случае оно не полностью умирает для культуры
и ее истории. Таким образом, важнейшей чертой
культуры можно признать то, что даже "умершие" в результате кризиса явления оставляют в
ней свои следы, что даже отвергнутые традиции
оказывают существенное воздействие на новации и что вновь возникающие тенденции в
большей или меньшей степени вбирают в себя
те, которые отжили свое и ушли в прошлое. В
случае же успешного прохождения самого момента перелома "переболевшее" явление, как уже
говорилось, превращается в новый пункт отсчета
– как для его оценки и анализа, так и для дальнейшего развития культуры в целом в более или
менее отдаленном будущем.
**********
1. Культурология: учеб. / Под ред. Ю.Н.Солонина,
М.С. Кагана. – М.: Юрайт-Издат, 2005. – 566 с.
2. Теория культуры: учеб. пособ. / Под ред.
С.Н.Иконниковой, В.П.Большакова. – СПб.: Питер, 2008. – 592 с.
3. Культурология. Энциклопедия: в 2 т. / Гл. ред. и
автор проекта С.Я.Левит. – М.: РОССПЭН, 2007.
4. Хёйзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего
дня. – М.: Издател. группа "Прогресс", "ПрогрессАкадемия", 1992. – 464 с.
5. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. – М.:
Б.и., 1991. – 1370 стб. (столбцов).
6. Дворецкий И.Х. Латинско-русский словарь. – М.:
Рус. яз., 1976. – 1096 с.
7. Новейший словарь иностранных слов и выражений. – Мн.: Харвест, 2001. –976 с.
8. Акопян К.З. "Первородное" представление о культуре: опыт реконструкции // Современная картина
мира. Формирование новой парадигмы. – М.: Новый век, 2001. – С.201-231.
9. Сергеева Д.В. Основные категории двоичности:
культурологический аспект // Вопросы культурологи. – 2009. – №6-9.
ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ, КУЛЬТУРОЛОГИЯ
10. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. – М.:
Худ. лит., 1990. – 543 с.
11. Бердяев Н.А. Философия неравенства. – М.:
ИМА-пресс, 1990. – 286 с.
12. Бердяев Н.А. Духовный кризис интеллигенции. –
М.: Канон+ ОИ "Реабилитация", 1998. – 398 с.
13. Акопян К.З. ХХ век в контексте искусства. – М.:
Академич. проект, 2005. – 334 с.
14. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. – М.: Книга,
1991. – 574 с.
CRISIS AS A PROBLEM OF CULTUROLOGY
D.V.Sergeeva
The article is devoted to the concept “crisis” which is not properly worked out in contemporary Culturology. Analyzing this concept from the point of view of Culturology, the author pays a special attention to
its antinomy. Showing the inner contradictions of the concept, she describes its structure that includes dynamic and static phases. It allows the author to consider crisis as a point of bifurcation. A very important
peculiarity of the cultural crisis is the fact that its results are ambivalent, and they can’t be definitely
evaluated.
Key words: crisis, cultural crisis, system crisis, crisis as a point of bifurcation, crisis as a concept in Culturology, antinomy.
**********
Сергеева Дарья Валерьевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры западноевропейских языков и методики их преподавания Московского педагогического государственного университета.
E-mail: dahut@mail.ru
Поступила в редакцию 12.10.2010
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
3
Размер файла
252 Кб
Теги
кризис, pdf, культурологическая, проблемы
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа