close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

заметки из журнала Юность

код для вставкиСкачать
Жг /Оно*. '9&, «Не пускала ж инка в город Тетов, а приехал»... Силясь прикурить, прохрипел, что на две тыщи метров поднялся со мной поговорить. Переживший три инфаркта с ходу, лил смущенно валерьянку в воду, хлопал в такт танцорам, подпевал — в общем, от других не отставал. Протокольно спорили, курили, плавали в бассейне, как в реке... Так мы с ним и не поговорили по душам на нашем языке. Я его спросил перед отлетом: — Ну, давай поговорим сейчас...— Он сказал: «Не стоит по субботам объясняться... В следующий раз...» Под крылом страна друзей осталась. Мы неслись домой сквозь облака. А за нами телеграмма мчалась: «Саша Маркус умер. ТЧК.» Болезнь сына Стало светлей. Загалдели грачи. — Кризис прошел,— объяснили врачи.— Можешь идти, не печалься! Вышел я в город, бесплотен, как тень: «Господи, сколько здоровых детей! Сколько на улице счастья!» ЪЪЪ В. П. Астафьеву Меня греет купленный еще родителями тулуп — мне уютно в нем, как в дому родном. Для мингрела каждый угол — клуб, каждый стол под платаном, каждый зонт под дождем. А еще у грузина, даже если живет в Москве, и Россия есть, и Родина есть, есть гора и долина, седина на виске, что мужчине тоже делает честь. Мои русые волосы не хотят седеть, а залысины вовсе не красят мужчин. Наши средние полосы в самом деле стали редеть... Но в несчастьях моих ни один не повинен грузин. Часы Колеса зубьями за зубья цепляются, и потому, цепляясь судьбами за судьбы, идем по кругу своему. Совсем не сложная наука — отсчитывать за часом час... Ах, птица-тройка! — Лебедь, Щука и Рак — куда летишь сейчас? Дурыкино, Дубинино, Кресты... Я ехал от Москвы к Солнечногорску. И вспомнил я Некрасова, как ты, читатель проницательный и в доску не свой. И ехал я поговорить о прихотях твоих и о предмете ином. Мой слог мог благозвучней быть, когда б — о боже! — не названья эти. ...приезжали на Казанский, на вокзал большой. «Не любовь, а наказанье...» кто-то пел с душой. Где теперь он, этот кто-то? Где теперь душа?.. А вокзал Казанский — вот он, башня хороша. Рефлексия Закинешь сети — вытянешь подлодку; в любви признаешься — плати десятку, не то опять отключат телефон. Семидесятилетнюю молодку за пьянку, проституцию и взятку навек условно осудил закон. Зато какие подросли ребята! Им никакая не страшна работа, все, что угодно, могут потушить. Период полного полураспада так долог, что здоровая зевота трубу любую может заглушить. Навыками дамскими вполне овладели и провинциалки, и провинцилюдки. На волне удержались в штормовой болтанке. Не смутились, что в штанах нельзя в кущи райсовета, райсобеса. Истончаясь, пролегла стезя Равенства, Свободы и Прогресса, как по шпалам, по ресницам их, оставляя черные потеки. А невольный вольнодумный вихрь юбки взбаламутил... Век жестокий не сумел покуда совладать с женской тягой к красоте, которой этот мир приходится спасать после глада каждого и мора. Ближние Как будто умерли. Как будто вас вовсе нет — раз возле нет. Ваш облик различаю смутно сквозь тонкий лед холодных лет. И все же несколько свиданий на полпути из света в темь в одном из лучших мирозданий нам предстоит. И лишь затем — лети, лети, души частица, элементарная почти, туда, где вновь тебе приснится, что можно, возвратясь, найти оставленное мигом раньше. Лети, как в детстве с горок, с крыш, как в юности в любовном раже,— со страхом и восторгом даже — как между строчками летишь. 55 Вл. СОЛОВЬЕВ СУДЬБА ПУШКИНА I Есть предметы, о которых можно иметь неверное или недостаточное понятие — без прямого ущерба для жизни. Интерес истины относительно этих предметов есть только умственный, научно-теоретический, хотя сами они могут иметь большое реальное и практическое значение. <...> Но есть предметы, порядка духовного, которых жизнен­
ное значение для нас прямо определяется, кроме их соб­
ственных реальных свойств, еще и тем понятием, которое мы о них имеем. Одного из таких предметов касается на­
стоящий очерк. <...> Есть нечто, называемое судьбой,— предмет хотя не мате­
риальный, но тем не менее вполне действительный. Я разу­
мею пока под судьбою тот факт, что ход и исход нашей жизни зависят от чего-то кроме нас самих, от какой-то превозмогающей необходимости, которой мы волей-неволей должны подчиниться. <...> II В житейских разговорах и в текущей литературе слово судьба сопровождается обыкновенно эпитетами более или менее порицательными: «враждебная» судьба, «слепая», «беспощадная», «жестокая» и т. д. Менее резко, но все-таки с некоторым неодобрением говорят о «насмешках» и об «иронии» судьбы. Все эти выражения предполагают, что наша жизнь зависит от какой-то силы, иногда равнодушной или безразличной, а иногда и прямо неприязненной и злоб­
ной. В первом случае понятие судьбы сливается с ходячим понятием о природе, для которой равнодушие служит обыч­
ным эпитетом: И пусть у гробового входа Младая будет жизнь играть, И равнодушная природа Красою вечною сиять '. Когда в понятии судьбы подчеркивается это свойство — равнодушие, то под судьбою разумеется собственно не бо­
лее, как закон физического мира. Во втором случае,— когда говорится о судьбе как вра­
ждебной силе,— понятие судьбы сближается с понятием демонического, адского начала в мире, представляется ли оно в виде злого духа религиозных систем, или в виде безумной мировой воли, как у Шопенгауэра. Конечно, есть в действительности и то, и другое; есть и закон равнодушной природы, есть и злое, сатанинское начало в мироздании, и нам приходится иметь дело и с тем, и с другим. Но от этих ли сил мы зависим окончательно, они ли определяют общий ход нашей жизни и решают се исход,— они ли образуют нашу судьбу? Сила, господствующая в жизни лиц и управляющая хо­
дом событий, конечно, действует с равною необходимостью везде и всегда; все мы одинаково подчинены судьбе. Но есть люди и события, на которых действие судьбы особенно явно ощутительно; их прямо называют роковыми, или фаталь­
ными, и, конечно, на них нам всего легче рассмотреть на­
стоящую сущность этой превозмогающей силы. <...> Острее всего такое впечатление производила смерть Пуш­
кина. Я не помню времени, когда бы культ его поэзии был мне чуждым. Не умея читать, я уже много знал из него наизусть, и с годами этот культ только возрастал. Немудрено поэтому, что роковая смерть Пушкина, в расцвете его твор­
ческих сил, казалась мне вопиющею неправдою, нестерпи­
мою обидою, и что действовавший здесь рок не вязался здесь с представлением о доброй силе. Между тем, постоянно возвращаясь мыслею к этому мучительному предмету, останавливаясь на давно известных фактах, узнавая новые подробности, благодаря обнародо­
ванным после 1880 и особенно после 1887 года документам, я должен был, наконец, прийти к печальному утешению: Жизнь его не враг отъял,— Он своею силой пал, Жертва гибельного гнева,— своею силой или, лучше сказать, своим отказом от той нравственной силы, которая была ему доступна и пользова­
ние которою было ему всячески облегчено. На снимке: Владимир Соловьев. Фотография 70-х годов XIX в. См. примечания в конце статьи. 56 Ни эстетический культ Пушкинской поэзии, ни сердечное восхищение лучшими чертами в образе самого поэта не уменьшаются от того, что мы признаем ту истину, что он сообразно своей собственной воле окончил свое земное по­
прище. Ведь противоположный взгляд был бы унизителен для самого Пуп.хина. Разве не унизительно для великого гения быть пустою игрушкой чуждых внешних воздействий, и притом идущих от таких людей, для которых у самого этого гения и у его поклонников не находится достаточно презрительных выражений. Главная ошибка здесь в том, что гений принимается только за какое-то чудо природы и забывается, что дело идет о гениальном человеке. Он по природе своей выше обыкновенных людей,— это бесспорно,— но ведь и обыкно­
венные люди также по природе выше других существ, напри­
мер животных, и если эта сравнительная высота обязывает всякого обыкновенного человека соблюдать свое человече­
ское достоинство и тем оправдывать свое природное преиму­
щество перед животными, то высший дар гения тем более обязывает к охранению этого высшего, если хотите — сверхчеловеческого, достоинства. Но не настаивая слишком на этой градации, которая осложняется обстоятельствами другого рода, во всяком случае, должно сказать, что гениаль­
ный человек обязан по крайней мере к сохранению извест­
ной, хотя бы наименьшей, минимальной, степени нравствен­
ного человеческого достоинства, подобно тому, как от само­
го обыкновенного человека мы требуем по крайней мере тех добродетелей, к которым способны и животные, как, напри­
мер, родительская любовь, благодарность, верность. Утверждать, что гениальность совсем ни к чему не обязы­
вает, что гению все позволено, что он может без вреда для своего высшего призвания всю жизнь оставаться в болоте низменных страстей, это — грубое идолопоклонство, фети­
шизм, который ничего не объясняет, и сам объясняется лишь духовною немощью своих проповедников. Нет! Если гений есть благородство по преимуществу, или высшая сте­
пень благородства, то он по преимуществу и в высшей степени обязывает. С точки зрения этой нравственной аксиомы взглянем на жизнь и судьбу Пушкина. III Менее всего ждал бы я, чтобы этот мой взгляд был понят в смысле прописной морали, обвиняющей поэта за его нравственную распущенность и готовой утверждать, что он погиб в наказание за свои грехи против «добродетели», в тесном значении этого слова. <...> Высшее проявление гения требует не всегдашнего бес­
страстия, а окончательного преодоления могучей страстно­
сти, торжества над нею в решительные моменты. Естественные условия для такого торжества были у Пуш­
кина. С необузданною чувственною натурой у него соединял­
ся ясный и прямой ум. Пушкин вовсе не был мыслителем в области умозрения, как не был и практическим мудрецом; но здравым пониманием насущных нравственных истин, смыс­
лом правды он обладал в высокой степени. Ум его был уравновешенный, чуждый всяких болезненных уклонений. Среди самой пламенной страсти он мог сохранять ясность и отчетливость сознания, и если его можно в чем упрекнуть с этой стороны, то разве только в излишней трезвости и прямолинейности взгляда, в отсутствии всякого практиче­
ского и житейского идеализма. Вся высшая идейная энер­
гия исчерпывалась у него поэтическими образами и звуками, гениальным перерождением жизни в поэзию, а для самой текущей жизни, для житейской практики оставалась только проза, здравый смысл и остроумие с веселым смехом. Такое раздвоение между поэзией, т. е. жизнью, творчески просветленною, и жизнью действительною или практиче­
скою, иногда бывает поразительно у Пушкина. <...> Одно из лучших и самых популярных стихотворений наше­
го поэта говорит о женщине, которая в «чудное мгновенье» первого знакомства поразила его «как мимолетное виденье, как гений чистой красоты»; затем время разлуки с нею было для него томительным рядом пустых и темных дней, и лишь с новым свиданием воскресли для души «и божество, и вдох­
новенье, и жизнь, и слезы, и любовь». <...> В одном интимном письме, писанном приблизительно в то же время, как и стихотворение, Пушкин откровенно говорит об этой самой даме, но тут уже вместо гения чистой красоты, пробу­
ждающего душу и воскрешающего в ней божество, являет­
ся «наша вавилонская блудница, Анна Петровна» 2. <...> Знакомая поэта, конечно, не была ни гением чистой красоты, ни вавилонскою блудницею, а была «просто прият­
ною дамою» или даже, может быть, «дамою приятною во всех отношениях». Но замечательно, что в преувеличенном ее порицании у Пушкина не слышится никакой горечи разо­
чарования, которая говорила бы за жизненную искренность и цельность предыдущего увлечения,— откровенный отзыв высказан в тоне веселого балагурства, в полном контрасте с тоном стихотворения. <...> IV Если не признавать вдохновения, как самостоятельного источника поэзии, то, сопоставляя стихотворение «Я по­
мню чудное мгновенье» с прозаическим отзывом Пушкина, можно сделать только одно заключение, что стихи просто выдуманы, что их автор никогда не видел того образа и нико­
гда не испытал тех чувств, которые там выражены. Но,' отрицая поэтическое вдохновение, лучше вовсе не говорить о поэтах. А для признающих вдохновение и чувствующих его силу в этом произведении должно быть ясно, что в минуту творчества Пушкин действительно испытал то, что сказал в этих стихах; действительно чувствовал возрождение в себе божества. Но эта идеальная действительность существовала для него только в минуту творчества. Возвращаясь к жизни, он сейчас же перестал верить в пережитое озарение, сейчас же признал в нем только обман воображения — «нас возвы­
шающий обман», но все-таки обман и ничего более. Те видения и чувства, которые возникают в нем, по поводу известных лиц и событий, и составляли содержание его поэзии, обыкновенно вовсе не связывались с этими лицами и событиями в его текущей жизни, и он не тяготился такой бессвязностью, такою непроходимою пропастью между поэ­
зией и житейской практикой. <...> Все возможные исходы из противоречия между поэтиче­
ским идеалом и житейскою действительностью остались оди­
наково чуждыми Пушкину. Он не был, к счастью, ни мизан­
тропом, ни Дон-Кихотом и, к несчастью, не умел или не хотел стать практическим идеалистом, деятельным служите­
лем добра и исправителем действительности. Он с полною ясностью отмечал противоречие, но как-то легко с ним мирился: указывая на него, как на факт, и прекрасно его характеризуя (например, в стихотворении «Пока не требует поэта»), он даже не подозревал — до своих последних, зре­
лых лет,— что в этом факте есть задача, требующая реше­
ния. Резкий разлад между творческими и житейскими моти­
вами казался ему чем-то окончательным и бесповоротным, не оскорблял нравственного слуха, который, очевидно, был менее чутким, нежели слух поэтический. Отношения к женщинам занимают очень большое место и в жизни, и в поэзии Пушкина; и хотя не во всех случаях эти отношения давали ему повод к апокалиптическим упо­
треблениям, но везде выступает непримиренная двойствен­
ность между идеалом творчества и крайним реализмом жи­
тейских взглядов. <...> В Пушкине, по его собственному свидетельству, были два различные и не связанные между собою существа: вдохно­
венный жрец Аполлона7 и ничтожнейший из ничтожных детей мира. Высшее существо выступило в нем не сразу, его поэтический гений обнаруживался постепенно. В ранних его произведениях мы видим игру остроумия и формального стихотворческого дарования, легкие отражения житейских и литературных впечатлений. Сам он характеризует такое творчество, как «ничтожные звуки безумства, лени и стра­
стей». Но в легкомысленном юноше быстро вырастал вели­
кий поэт, и скоро он стал теснить «ничтожное дитя мира». Под тридцать лет решительно обозначается у Пушкина «смутное влечение чего-то жаждущей души».— Неудовле­
творенность игрою темных страстей и ее светлыми отраже­
ниями в легких образах и нежных звуках. «Познал он глас иных желаний, познал он новую печаль». Он понял, что «служенье муз не терпит суеты», что «прекрасное должно быть величаво», т. е. что красота, прежде чем быть прият­
ною, должна быть достойною, что красота есть только ощутительная форма добра и истины. Если бы Пушкин жил в средние века, то, достигнув этого понимания, он мог бы пойти в монастырь, чтобы связать свое художническое призвание с прямым культом того, что абсолютно достойно. Ему легко было бы удалиться от мира, 57 в исправление и перерождение которого он, как мы знаем, не верил. В тех условиях, в которых находился русский поэт XIX века, удобнее и безопаснее было изобрать другой род аскетизма: он женился и стал отцом семейства. С этим благополучно прошел для него период необузданных чув­
ственных увлечений, которые могли бы задавить неокреп­
ший творческий дар, вместо того, чтобы питать его. Это искушение оказалось недостаточно сильным, чтобы одолеть его гений, он сумел вовремя положить предел безмерности своих низших инстинктов, ввести в русло свою материальную жизнь. «Познал он глас иных желаний, познал он новую печаль». Но, становясь отцом семейства, Пушкин по необходимо­
сти теснее прежнего связывал себя с жизнью социальною, с тою общественною средою, к которой принадлежал, и тут его ждало новое, более тонкое и опасное искушение. Достигнув зрелого возраста, Пушкин ясно сознал, что задача его жизни есть то служение, «которое не терпит суеты», служение тому прекрасному, которое «должно быть величавым». Так как он оставался в обществе, то его служе­
ние красоте неизбежно принимало характер общественного служения, и ему нужно было установить свое должное отношение к обществу. Но тут Пушкин, вообще слишком даже разделивший поэ­
зию с житейскими отношениями, не захотел отделить закон­
ное сознание о своем высшем поэтическом призвании и о том внутреннем преимуществе перед другими, которое давал ему его гений,— не захотел он отделить это законное чувство своего достоинства, как великого поэта, от личной мелкой страсти самолюбия и самомнения. Если своим гением Пуш­
кин стоял выше других и был прав, сознавая эту высоту, то в своем самолюбивом раздражении на других он падал со своей высоты, становился против других, то есть на одну доску с ними, а чрез это терял и всякое оправдание для своего раздражения,— оно оказывалось уже только дурною страстью вражды и злобы. VI Самолюбие и самомнение есть свойство всех людей, и пол­
ное его истребление не только невозможно, но, пожалуй, нежелательно. Этим отнимался бы важный возбудитель че­
ловеческой деятельности; это было бы опасно, пока челове­
чество должно жить и действовать на земле. <...> Хотя для Пушкина <...> идеал совершенства предпола­
гал полное умерщвление самолюбия и самомнения. «Хвалу и клевету приемли равнодушно» *\— но требовать или ждать от него действительного осуществления такого идеала было бы, конечно, несправедливо. Оставшись в миру, он отказался от практики сверхмирского совершенства, и было бы даже жалко, если бы поэт светлой жизни погнал­
ся за совершенством покойников. Но можно и должно было требовать и ожидать от Пушки­
на того, что по праву ожидается и требуется нами от всякого разумного человека во имя человеческого достоин­
ства,— можно и должно было ждать и требовать от него, чтобы, оставаясь при своем самолюбии и даже давая ему, при случае, то или другое выражение, он не придавал ему существенного значения, не принимал его, как мотив важ­
ных решений и поступков, чтобы о страсти самолюбия он всегда мог сказать, как и о всякой другой страсти: я имею се, а не она меня имеет. К этому по крайней мере обязы­
вал Пушкина его гений, его служение величавой красоте, обязывали, наконец, его собственные слова, когда, с укором обращаясь к своему герою, он говорит, что тот Был должен оказать себя Не мячиком предрассуждений, Не пылким мальчиком, бойцом, Но мужем с честью и с умом 4. Этой, наименьшей, обязанности Пушкин не исполнил. VII Допустив над своею душою власть самолюбия, Пушкин старался оправдать ее чувством своего высшего признания. Это фальшивое оправдание недостойной страсти неизбежно ставило его в неправильное отношение к обществу, вызыва­
ло и поддерживало в нем презрение к другим, затем отчужде­
ние от них, наконец, вражду и злобу против них. Уже в сонете «Поэту» высота самосознания смешивается с высокомерием, и требование бесстрастия — с обиженным и обидным выражением отчуждения. 58 Ты — царь, живи один! (...) Но ведь одиночество царей состоит не в том, что они живут одни,— чего собственно и не бывает,— а в том, что они среди других имеют единственное положение. Это есть одиночество горных вершин. Монблан — монарх соседних гор: Они его венчали. («Манфред» Байрона) (...) Не подобало высокомерие и солнцу нашей поэзии. К иным чувствам и взглядам призывало его не только сознание своей гениальности, но и сознание религиозное, которое с наступлением зрелого возраста пробудилось и вы­
яснилось в нем. Прежде его неверие было более легкомыс­
лием, чем убеждением, и оно прошло вместе с другими легкомысленными увлечениями. То, что он говорит про Байрона, еще более применяется к нему самому: «скепти­
цизм сей был только временным своенравием ума, иногда идущего вопреки убеждению внутреннему, вере душевной». В сознании своего гения и в христианской вере поэт имел двойную опору, слишком достаточную, чтобы держаться в жизни на известной высоте, недосягаемой для мелкой вражды, клеветы и сплетни,— на высоте одинаково далекой от нехристианского презрения к ближним и от недостойного уподобления толпе. Но мы видим, что Пушкин постоянно колебался между высокомерным пренебрежением к окру­
жающему его обществу и мелочным раздражением против него, выражающимся в язвительных личных выходках и эпиграммах. В его отношении к неприязненным лицам не было ничего гениального, ни христианского, и здесь — на­
стоящий ключ к пониманию катастрофы 1Я37 года. VIII По мнению самого Пушкина, повторяемому большин­
ством критиков и историков литературы, «свет» был к нему враждебен и преследовал его. Та «злая судьба», от которой будто бы погиб поэт, воплощается здесь в «обществе», «све­
те», «толпе»,— вообще в той пресловутой среде, роковое предназначение которой только в том, кажется, и состоит, чтобы «заедать» людей. При всей своей распространенности, это мнение, если его разобрать, оказывается до крайности несостоятельным. Над Пушкиным все еще тяготеет критика Писарева, только без ясности и последовательности этого замечательного писате­
ля. Люди, казалось бы, прямо противоположного ему на­
правления и относящиеся к нему и ко всему движению шестидесятых годов с «убийственным» пренебрежением, на самом деле применяют к своему кумиру — Пушкину — при­
ем Писарсвской критики, только с другого конца и гораздо более нелепым образом. Писарев отрицал Пушкина потому, что тот не был социальным и политическим реформатором. Требование было неосновательно, но факт был совершенно верен: Пушкин, действительно, не был таким реформатором. Теперешние обожатели Пушкина, не покидая дурного кри­
тического метода — произвольных требований и случайных критериев, рассуждают так: Пушкин — великий человек, а так как наш критерий истинного величия дан в философии Ницше и требует от великого человека быть учителем жиз­
нерадостной мудрости язычества и провозвестником нового или обновленного культа героев, то Пушкин и был таким учителем мудрости и таким провозвестником нового культа, за что и пострадал от косной и низменной толпы. Хотя требования здесь и другие, чем у Писарева, но дурная манера предъявлять великому поэту свои личные или пар­
тийные требования, в существе, та же самая. (...) К фальшивой оценке Пушкина, как учителя древней му­
дрости и пророка новой или обновленной античной красоты, привязывается (довольно искусственно и нескладно) дав­
нишний взгляд на его гибель, как роковое следствие его столкновения с враждебною общественною средой. Но об­
щественная среда враждует обыкновенно с теми людьми, которые хотят ее исправлять и перерождать. У Пушкина такого желания не было; он решительно отклонял от себя всякую преобразовательную задачу, которая, действитель­
но, вовсе не шла бы к нему. (...) Вообще, столкновение лица с обществом должно быть слишком принципиально глубоким, чтобы делать кровавую развязку безусловно необходимою, объективно неизбеж­
ною. <...> Пушкина будто бы не признавали и преследовали! Но что же собственно не признавалось в нем, что было предметом вражды и гонений? Его художественное творчество? Едва ли, однако, во всемирной литературе найдется другой при­
мер великого писателя, который так рано, как Пушкин, стал общепризнанным и популярным в своей стране. А говорить о гонениях, которым будто бы подвергался наш поэт, мож­
но только для красоты слога. Если несколько лет невольного, но привольного житья в Кишиневе, Одессе и собственном Михайловском — есть гонение и бедствие, то как же мы назовем бессрочное изгна­
ние Данте из родины, тюрьму Камоэнса 5, объявленное су­
масшествие Тасса6, нищету Шиллера, остракизм Байро­
на, каторгу Достоевского и т. д.? Единственное бедствие, от которого серьезно страдал Пушкин, была тогдашняя цензу­
ра; но, во-первых, этот «тяжкий млат, дробя стекло, кует булат» и, следовательно, для великих писателей менее стра­
шен, чем для прочих. Внешние условия Пушкина, несмотря на цензуру, были исключительно счастливыми. Во всяком случае, можно быть уверенным, что в тогдашней Англии ему за его ранние «вольности» досталось бы от общества гораздо больше, чем в России от правительства, как это ясно на примере Байрона. Когда говорят о вражде светской и лите­
ратурной среды к Пушкину, забывают о его многочисленных и верных друзьях в этой самой среде. Но почему же «свет» более представлялся тогда Уваровым7 или Бенкендорфом, чем Карамзиными, Вельгурскими , .Вяземскими и т. д.? И кто были представители русской литературы: Жуковский, Гоголь, Баратынский, Плетнев или же Булгарин? Едва ли был в России писатель, окруженный таким блестящим и плотным кругом людей понимающих и сочувствующих. IX Как поэт, Пушкин мог быть вполне доволен своим обще­
ственным положением: он был всероссийскою знаменито­
стью еще при жизни. Конечно, между его современниками в России были и такие, которые отрицали его художествен­
ное значение или недостаточно его понимали. Но это вообще люди эстетически до него не доросшие, что было так же неизбежно, как и то, что люди совсем неграмотные не читали его сочинений. Обижаться и негодовать в одном случае было бы так же странно, как и в другом. И на самом деле, Пушкин обижался и негодовал на общество не за это, не за эстетическую тупость людей мало образованных, а за холодность и неприязненность к нему многих лиц и тех двух кругов, к которым он принадлежал, светского и литератур­
ного. Но эта неприязненность, доходившая иногда до пря­
мой враждебности, относилась, главным образом, не к поэту, не к жрецу Аполлона, а лишь к тому, кто иногда, по собственному признанию, между детей ничтожных мира бы­
вал, может быть, всех ничтожнее. В общественной среде Пушкина были, конечно, как и во всякой другой среде, злостные глупцы и негодяи, для которых превосходство ума и дарования нестерпимо само по себе. Вражда этих людей, возбуждаемая силою Пушкина, могла, однако, держаться и действовать только через его слабости. Он сам давал ей пищу и толкал в лагерь своих врагов таких людей, которые не были злостными глупцами и негодяями. Главная беда Пушкина были его эпиграммы. Между ними есть, правда, высшие образцы этого невысокого, хотя закон­
ного рода словесности, есть настоящие золотые блестки добродушной игривости и веселого остроумия; но многие другие ниже поэтического достоинства Пушкина, а некото­
рые ниже человеческого достоинства вообще, и столько же постыдны для автора, сколько оскорбительны для его сю­
жетов. Когда, например, почтенный ученый, оставивший заметный след в истории своей науки и ничего худого не сделавший, характеризуется так. Клеветник без дарованья, Палок ищет он чутьем И дневного пропитанья Ежемесячным враньем,—9 то едва ли самый пламенный поклонник Пушкина увидит здесь ту «священную жертву», к которой «требует поэта Аполлон». Ясно, что тут приносится в жертву только лич­
ное достоинство человека, что требовал этой жертвы не Музагет, а демон гнева, и что нельзя было ожидать, чтобы жертва чувствовала при этом благоговение к своему словес­
ному палачу. (...) Дурное дело обиды, для которого Пушкин злоупотреблял своим талантом и унижал свой гений, было так естественно и потому легко для его врагов. Они были тут в своей сфере, исполняли свою роль; для них не было падения,— падение было только для Пушкина. На низменной почве личной злобы и вражды все выгоды были на их стороне, их победа была здесь необходима. Но разве необходимо было Пушкину оставаться до конца на этой несвойственной, мучительной и невыгодной почве, на которой всякий шаг был для него падением? Враги Пушкина не имеют оправданья; но тем более его вина в том, что он опустился до их уровня, стал открытым для их низменных замыслов. Глухая борьба тя­
нулась два года, и сколько было за это время моментов, когда он мог одним решением воли разорвать всю эту паути­
ну, поднявшись на ту доступную ему высоту, где неуязви­
мость гения сливалась с незлобием христианина. Нет такого житейского 'положения, хотя бы возникшего по нашей собственной вине, из которого нельзя было при доброй воле выйти достойным образом. Светлый ум Пушки­
на хорошо понимал, чего от него требовали его высшее призвание и христианские убеждения; он знал, что должен делать, но он все более и более отдавался страсти оскор­
бленного самолюбия с ее ложным стыдом и злобною мсти­
тельностью. Потерявши внутреннее самообладание, он мог еще быть спасен постороннею помощью. После первой несостоявшей­
ся дуэли с Геккерном10 император Николай Павлович взял с него слово, что в случае нового столкновения он предупре­
дит государя. Пушкин дал слово, но не исполнил его. Оши­
бочно уверившись, что непристойное анонимное письмо пи­
сано тем же Геккерном, он послал ему (через отца) свой второй вызов в таком изысканно-оскорбительном письме, которое делало кровавый исход неизбежным. Между тем, при крайней степени своего раздражения, Пушкин не дошел все-таки до того состояния, в котором прекращается вме­
няемость, и в котором данное им слово могло быть просто забыто. После дуэли у него было найдено письмо к графу Бенкендорфу с изложением его нового столкновения, оче­
видно, для передачи государю. Он написал это письмо, но не захотел отправлять его. Он думал, что чей-то пошлый и грязный анонимный пасквиль может уронить его честь, а им самим сознательно нарушаемое слово — не может. Если он был тут «невольником», то не «невольником чести», как называл его Лермонтов, а только невольником той страсти гнева и мщения, которой он весь отдался. Не говоря уже об истинной чести, требующей только соблюдения внутреннего нравственного достоинства, недо­
ступного ни для какого внешнего посягательства,— даже принимая часть в условном значении согласно светским по­
нятиям и обычаям, анонимный пасквиль ничьей чести вре­
дить не мог, кроме чести писавшего его. Если бы ошибочное предположение было верно, и автором письма был действи­
тельно Геккерн, то он тем самым лишал себя права быть вызванным на дуэль, как человек, поставивший себя своим поступком вне законов чести; а если писал не он, то для вторичного вызова не было никакого основания. Следова­
тельно, эта несчастная дуэль произошла не в виду какой-
нибудь внешней для Пушкина необходимости, а единственно потому, что он решил покончить с ненавистным врагом. XI Последний взрыв злой страсти, окончательно подорвавший физическое существование поэта, оставил ему, однако, воз­
можность и время для нравственного перерождения. Трех­
дневный смертельный недуг, разрывая связь его с житей­
ской злобой и суетой, но не лишая его ясности и живости сознания, освободил его нравственные силы и позволил ему внутренним актом воли перерешить для себя жизненный вопрос в истинном смысле. Что перед смертью в ней действи­
тельно совершилось духовное возрождение, это сейчас же было замечено близкими людьми. «Особенно замечательно то,— пишет Жуковский,— что в эти последние часы жизни он как будто сделался иной: буря, которая за несколько часов волновала его душу нео­
долимою страстью, исчезла, не оставив в ней следа; ни слова, ни воспоминания о случившемся». Но это не было потерею памяти, а внутренним повышением и очищением нравствен­
ного сознания и его действительным освобождением из пле­
на страсти. Когда его товарищ и секундант Данзас11,— рас-
59 сказывает кн. Вяземский,— желая выведать, в каких чув­
ствах умирает он к Геккерну, спросил его: не поручит ли он ему чего-нибудь в случае смерти касательно Геккерна.— «Требую,— отвечал он,— чтобы ты не мстил за мою смерть; прощаю ему и хочу умереть христианином». Описывая первые минуты после смерти, Жуковский пи­
шет: «Когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видел ничего подобного тому, что на нем в эту первую минуту смерти... Что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо. Это не было ни сон, ни покой; не было также и выражение поэтическое. Нет! Какая-то важная, удивительная мысль на нем разлилась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубоко-удовлетворяющее знание. Всматриваясь в него, мне хотелось у него спросить: что видишь, друг? И что бы он ответил мне, если бы мог на минуту воскрес­
нуть?» Хотя нельзя угадать, какие слова сказал бы своему другу возродившийся через смерть великий поэт, но можно навер­
ное отвечать за то, чего бы он не сказал. Он не сказал бы того, что доселе твердят его неразумные поклонники, де­
лающие из великого человека своего маленького идола. Он не сказал бы, что погиб от злой враждебной судьбы, не сказал бы, что его смерть была бессмысленною и бесцель­
ною, не стал бы жаловаться на свет, на общественную среду, на своих врагов; в его словах не было бы укора, ропота и негодования. И эта несомненная уверенность, которая не нуждается ни в каких доказательствах, потому что она прямо дается простым фактическим описанием его последних часов,— эта уверенность есть последнее благодея­
ние, за которое мы должны быть признательными великому человеку. Окончательное торжество духа в нем и его прими­
рение с Богом и с миром примиряют нас с его смертью: эта смерть не была безвременною. Как? — скажут,— а те дивные художественные создания, которые он еще носил в своей душе и не успел дать нам, а те сокровища мысли и творчества, которыми бы он мог обога­
тить нашу словесность в свои зрелые и старческие годы? Какой внешний, механический взгляд! Никаких новых художественных созданий Пушкин нам не мог дать и никаки­
ми сокровищами не мог обогатить нашу словесность. XII • (...) Мы не создаем Пушкина по своему образу и подобию, а берем действительного Пушкина с его действительным характером и с теми убеждениями и взглядами, которые действительно сложились у него к этому времени. Уже в шестой главе «Евгения Онегина» есть ясное указание на то, как далеко был бы поэт от безразличия, если бы ему пришлось убить на дуэли хотя бы ненавистного и презренно­
го врага: Приятно дерзкой эпиграммой Взбесить оплошного врага и т. д. Но отослать его к отцам Едва ль приятно будет вам. Так говорил еще не перегоревший в юных страстях автор «Евгения Онегина»; что бы сказал возмужалый автор «Про­
рока» и «Отцы пустынники и жены непорочны»? Доброволь­
но отдавшись злой буре, которая его увлекала, Пушкин мог и хотел убить человека, но с действительною смертью про­
тивника вся эта буря прошла бы мгновенно, и осталось бы только сознание о бесповоротно совершившемся злом и бе­
зумном деле. У кого с именем Пушкина соединяется дей­
ствительный духовный образ поэта в зрелые годы, тот согла­
сится, что конец этой добровольной с его стороны, им вызванной, дуэли — смертью противника — был бы для Пушкина во всяком случае жизненною катастрофою. Не мог бы он с такою тяжестью на душе по-прежнему приволь­
но подниматься на вершины вдохновения для «звуков слад­
ких и молитв»; не мог бы он с кровью нечистой человече­
ской жертвы на руках приносить священную жертву светом божеству поэзии; для нарушителя нравственного закона, нельзя уже было чувствовать себя царем над толпою, и для невольника страсти — свободным пророческим глаголом жечь сердца людей. При той высоте духа, которая ему была доступна, и которую так ясно открыли его последние мгно­
вения, легких и дешевых расчетов с совестью не бывает. (...) Все многообразные пути, которыми люди, призванные к духовному возрождению, действительно приходят к нему, в сущности сводятся к двум: или путь внутреннего перелома, внутреннего решения лучшей воли, побеждающей низшие влечения и приводящей человека к истинному самооблада­
нию; или путь жизненной катастрофы, освобождающей дух от непосильного ему бремени одолевших его страстей. Безза­
ветно отдавшись своему гневу, Пушкин отказался от первого пути и тем самым избрал второй,— и неужели мы будем печалиться о том, что этот путь не был отягощен для него виною чужой смерти, и что духовное очищение могло совер­
шиться в три дня? Вот вся судьба Пушкина. Эту судьбу мы должны по совести признать, во-первых, доброю, потому что она вела человека к наилучшей цели — к духовному возрождению, к высшему и единственно достойному его благу; а во-вторых, мы должны признать ее разумною, потому что этой наилуч­
шей цели она достигла простейшим и легчайшим в данном положении, т. е. наилучшим способом. Судьба не есть произ­
вол человека, но она не может управлять человеческой жизнью без участия собственной воли человека, а при дан­
ном состоянии воли этого человека то, что с ним произо­
шло, должно было произойти и есть самое лучшее из того, что вообще могло бы с ним произойти, т. е. кажется возможным,, .<...> Примечания Статья В. С. Соловьева «Судьба Пушкина» была написана в 1897 году. В ней автор рассматривает судьбу поэта в контексте своей нравственной философии, которая представлена такими фундамен­
тальными трудами, как «Оправдание добра», «Смысл любви» и др. Не касаясь литературоведческого, местами спорного, взгляда философа на Пушкина, художника и человека, хочется обратить внимание читателя на его безусловное следование правилу: судить художника по законам, им же для себя установленным. В данном случае — нравственным законам. Следует подчеркнуть, что основная идея философа — всеединство — определяет русло его рассуждений о судьбе «поэта-богочеловека», направляя в него два потока идеаль­
ного и материального мира, как «живую» и «мертвую» воду. Статья В. С. Соловьева «Судьба Пушкина» печатается с сокраще­
ниями. 1. Из стихотворения А. С. Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных». 2. Речь идет о Керн Анне Петровне (1800—1879). 3. Из стихотворения А. С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». 4. А. С. Пушкин, «Евгений Онегин», глава шестая. 5. Камоэнс (1524 или 1525—1580), португальский поэт. 6. Тассо Торквато (1544—1595), итальянский поэт. 7. Уваров Сергей Семенович (1786—1855), министр народного про­
свещения, президент Академии наук, председатель Главного управле­
ния цензуры. 8. Виельгорский Матвей Юрьевич, граф (1794—1866), гос. деятель, композитор-дилетант, меценат. 9. Эпиграмма на М. Т. Каченовского. Каченовский Михаил Трофи­
мович (1775—1842), русский историк, литературный критик, издатель. 10. Им. в виду Дантес-Геккерн Жорж Шарль, барон (1812—1895), приемный сын Геккерна Луи Борхарда де Беверваарда, барона (1791—1884), нидерландского дипломата, с 1826 г. посланника при русском дворе, смертельно ранивший Пушкина на дуэли. 11. Данзас Константин Карлович (1801—1870), лицейский товарищ Пушкина, секундант на дуэли с Дантесом. Подготовка публикации и примечания Геннадия ЗВЕРЕВА 60 А. Ф. ЛОСЕВ И НЕ ПОГАСНЕТ ТО, ЧТб РАЗ В ДУШЕ ЗАЖГЛОСЬ1 Мы не случайно объединили в одной рубрике «Наше наследие» эссе Вл. Соловьева «Судьба Пушкина» и статью недавно ушедшего от нас советского философа, профессора Алексея Федоровича Лосева. Эта статья будет служить своеобразным ключом к пониманию тех идей и мыслей, которые высказал крупнейший представитель русского идеализма. Это одна из последних прижизненных работ профессора А. Ф. Лосева, которую он подготовил специально для нашего журнала. Мы выражаем признательность вдове А. Ф. Лосева А. А. Тахо-Годи, доктору филологических наук, профессору, которая любезно предоставила редакции его рукопись. Фото Павла Кривцова. Когда в свою сухую ниву Я семя истины приял, Оно взошло — и торопливо Я жатву первую собрал. Вл. Соловьев В последний раз в имение своих друзей Пустыньку Влади­
мир Соловьев приехал 2 июля 1900 г., за месяц до смерти. Чувствуя приближение рокового конца, он сам выбрал ме­
сто, где просил похоронить его. На этом месте сорвал он перед отъездом красный цветок и вдел его в петлицу сюрту­
ка. Обстоятельства, однако, сложились так, что Вл. Соло­
вьев был похоронен не в Пустыньке, как хотел, но в Москве, на Новодевичьем кладбище. Безвременно оборвалась жизнь философа, которому едва было 47 лет, который отличался небывалой силой философской мысли и небывалым владени­
ем мировой философией, напряженнейшей духовной жиз­
нью и мощной творческой энергией. Каковы были масштабы Вл. Соловьева как философа и как личности, можно судить, например, по документу, приводимому одним из его биографов, В. Л. Величко. Дело в том, что свою магистерскую диссертацию Вл. Соловьев написал и защитил в 21 год, что было удивительным и пора­
зительным даже для тех времен. По этому случаю и писал письмо видный историк, академик К. Н. Бестужев-Рюмин к вдове профессора С. В. Ешевского, приводимое у В. Л. Ве­
личко: «...Был вчера диспут вашего любимца Соловьева. ...Такого диспута я не помню и никогда мне не приходилось встречать такую умственную силу лицом к лицу. Необыкно­
венная вера в то, что он говорит, необыкновенная находчи­
вость, какое-то уверенное спокойствие — все это признак высокого ума. Внешней манерой он много напоминает отца, См. примечания в конце статьи. даже в складе ума есть сходство: но мне кажется, что этот пойдет дальше. В нашем круге осталось какое-то обаятель­
ное впечатление; Замысловский, выходя с диспута, сказал: «он стоит точно пророк». И действительно, было что-то вдохновенное. ...Если будущая деятельность оправдает на­
дежды, возбужденные этим днем, Россию можно поздравить с гениальным человеком...»2 Владимир Сергеевич Соловьев родился в Москве 16 янва­
ря 1853 г. в семье крупнейшего русского историка Сергея Михайловича Соловьева (1820—1879). С. М. Соловьев был настроен прогрессивно и либерально; с 1871 по 1877 г. был ректором Московского университета, был членом Академии наук, написал и издал 29 томов «Истории России с древней­
ших времен», преподавал историю наследнику, т. е. будущему Александру III, а также имел среди своих учеников таких, как В. О. Ключевский. Мать Вл. Соловьева, Поликсена Вла­
димировна, имела своим отдаленным предком замечательно­
го мыслителя XVIII в. Григория Саввича Сковороду (1722—1794). Семья Соловьевых, из которой вышло еще несколько литературных деятелей, создала наилучшие усло­
вия для образования Вл. Соловьева, его научной и фило­
софской деятельности. Учился Вл. Соловьев в 5-й московской гимназии, поступив туда сразу в 3-й класс и кончив ее в 1869 г. с золотой медалью. Из гимназических лет Вл. Соловьева имеются све­
дения отчасти мальчишеского, а отчасти уже философско-
критического содержания. Он дружил со своими сверстника­
ми, братьями Львом и Николаем Лопатиными, т.к. их отец, юрист М. Н. Лопатин был близким другом С. М. Соловьева. В письме к М. М. Стасюлевичу3 сам Вл. Соловьев, с прису­
щим ему юмором, описывает, например, такого рода мальчи­
шества вместе з Лопатиными в селе Покровском (Глебове-
Стрешневе): «Цель нашей деятельности в то время состоя­
ла в том, чтобы наводить ужас на покровских обывателей, в особенности женского пола. Так, например, когда дачницы купались в протекающей за версту от села речке Химке, мы подбегали к купальням и не своим голосом кричали: «По­
жар! Пожар! Покровское горит! Те выскакивали в чем попа-
61 ло, а мы, спрятавшись в кустах, наслаждались своим торже­
ством»4. О мальчишествах другого типа с теми же Лопатиными В. Соловьев пишет так: «...мы усиленно интересовались на­
блюдениями над историей развития земноводных, для чего в особо устроенный нами бассейн напускали много голова­
стиков, которые однако от неудобства помещения скоро умирали, не достигнув высших стадий развития. К тому же зоологическую станцию мы догадались устроить как раз под окнами кабинета моего отца, который объявил, что мы сами составляем предмет для зоологических наблюдений, но что ему этим заниматься некогда» . Но в эти же годы в настроениях Вл. Соловьева необходи­
мо находить также и серьезную сторону. Именно, уже с 13 лет и до 18 он переживает сомнения в религиозных истинах и'проявляет глубокий критицизм, о котором сам же пишет в письмах к Е. В. Романовой (Селевиной). Здесь мы читаем о «детской, слепой, бессознательной» вере: «Конечно, не много нужно ума, чтобы отвергнуть эту веру — я ее отрицал в 13 лет... С другой стороны, мы знаем, что великие мысли­
тели — слава человечества — были истинно и глубоко ве­
рующими (атеистами же были только пустые болтуны вроде французских энциклопедистов или современных Бюхнеров и Фохтов, которые не произвели ни одной самобытной мыс­
ли). Известны слова Бэкона, основателя положительной науки: немножко ума, немножко философии удаляют от Бога, побольше ума, побольше философии опять приводят к Нему»6. Итак, по Вл. Соловьеву, наивная и детская вера сменяет­
ся периодом рассудка. Но что такое рассудок или разум? Это — либо наука, либо философия. Философия, считает Вл. Соловьев, остается в области логической мысли, а на­
стоящее убеждение человека должно быть не отвлеченным, а живым; такого убеждения ни наука, ни философия дать не могут. «Где же искать его? И вот приходит страшное, отча­
янное состояние — мне и теперь вспомнить тяжело,— со­
вершенная пустота внутри, тьма, смерть при жизни. Все, что может дать отвлеченный разум, изведано и оказалось негод­
ным, и сам разум доказал свою несостоятельность. Но этот мрак есть начало света; потому что когда человек принужден сказать: я ничто — он этим самым говорит: Бог есть все»7. Этот 20-летний молодой человек, еще не кончивший сту­
дент, сам только что прошедший мрачный период всеотрица-
ния, рассуждает именно так, как он будет рассуждать в свой зрелый период. Вот еще одна цитата из письма все к той же Кате Романовой, к которой еще мальчишкой Вл. Соловьев питал нежные чувства. Здесь систематически и даже схема­
тически виден весь религиозно-философский путь Вл. Соло­
вьева: «Итак ты видишь, что человек относительно религии при правильном развитии проходит три возраста: сначала пора детской или слепой веры, затем вторая пора — разви­
тие рассудка и отрицание слепой веры, наконец, последняя пора веры сознательной, основанной на развитии разума». Таким образом, мы видим, что гимназические и универси­
тетские годы Вл. Соловьева отличались не только шалостя­
ми и баловством, но и вполне серьезными религиозно-фило­
софскими переживаниями, которые по глубине мало чем отличались от переживаний зрелого философа Вл. Соловье­
ва. Высшее образование Вл. Соловьев получил в Московском университете (1869—1873). Страстные поиски высших истин сказались уже в это раннее время его жизни. Всем известно, что Вл. Соловьев очень рано читал славянофилов и круп­
нейших немецких идеалистов, но мало кто знает, что в по­
следние годы гимназии и первые годы университета он зачи­
тывался тогдашними вульгарными материалистами и даже пережил весьма острую материалистическую направлен­
ность. Л. М. Лопатин вспоминал: «...Переход Соловьева к неверию, в противоположность его мучительному состоя­
нию при сознательном возвращении к христианству, совер­
шился чрезвычайно легко и быстро...»8. Между прочим, есть сведения о пребывании Вл. Соловье­
ва в Московской Духовной Академии в качестве вольнослу­
шателя, но, по-видимому, никакого серьезного влияния это на него не оказало. Источники говорят, что Вл. Соловьев вел себя в универ­
ситете довольно свободно и вольнодумно, на лекции ходил мало и был малообщителен. Его гимназический и универси­
тетский товарищ, впоследствии крупный историк Н. И. Ка-
реев, прямо говорит, что Вл. Соловьева как студента не существовало. В эти годы Вл. Соловьев сближается с мо­
сковскими спиритами, именно с востоковедом И. О. Лапши-
62 ным и А. Н. Аксаковым. К спиритизму Вл. Соловьев быстро охладел, но зато ощутил в себе медиумические возможности, и автографическими знаками у него впоследствии были ис­
пещрены все рукописи. Особо нужно сказать о теоретических исканиях Вл. Соло­
вьева в его университетские годы. По сообщению Л. М. Ло­
патина, в этот смутный переходный период своей философии Вл. Соловьев увлекался и Фейербахом, и Кантом, и особен­
но Шопенгауэром, а в конце концов и Шеллингом, в котором он находил примирение Шопенгауэра с Гегелем. И все это было в какие-то 2—3 года, потому что в 1873—1874 гг. у Вл. Соловьева уже была готова магистерская диссертация «Кризис западной философии (против позитивистов)», по которой видно, что он не только овладел всеми этими систе­
мами философского идеализма, но был уже в состоянии их сравнивать и находить в них односторонние тенденции. В 1875 г. Вл. Соловьев получил научную командировку за границу «для изучения в Британском музее памятников индийской, гностической и средневековой философии»9 . Об этом первом заграничном путешествии Вл. Соловьева необ­
ходимо рассказать подробнее. Сохранились его любопытные записи с разными чертежами, с упоминанием Каббалы, Бёме, Сведенборга, Шеллинга и того, что сам Соловьев называет «Я». Все эти черновики связаны с его занятиями проблемой Софии (в древнегреческом языке «софйя» — «мудрость», «премудрость»). Однако по причинам духовно-секретного характера, он в октябре того же года оказался в Каире. Целью путеше­
ствия Вл. Соловьева в Египет было посещение Фиваиды (бывшие египетские Фивы, в 200 км от Каира) — древней­
шее место как египетских, так впоследствии и христианских культов, прославленное благодаря первоначальному мона­
шеству и получившему в истории христианства мировое зна­
чение. Эти древние египетско-христианские тайны влекли к себе Вл. Соловьева, надеявшегося здесь получить новое и еще небывалое для себя откровение. Он один пошел через пустыню в Фиваиду, но здесь на него напали разбойники, что весьма юмористично описывает сам Соловьев в своей поэме «Три свидания»: Смеялась, верно, ты, как средь пустыни В цилиндре высочайшем и в пальто, За черта принятый, в здоровом бедуине Я дрожь испуга вызвал и за то Чуть не убит,— как шумно, по-арабски Совет держали шейхи двух родов, Что делать им со мной,.. До Фиваиды Вл. Соловьев так и не дошел, но именно здесь, под Каиром, явилось ему то, что он сам называл видением и что в позднейшей литературе называлось вечной женствен­
ностью, но что представилось ему в личной форме. В той же поэме Вл. Соловьев пишет об этом весьма возвышенно: И в пурпуре небесного блистанья Очами, полными лазурного огня, Глядела ты, как первое сиянье Всемирного и творческого дня. На языке Вл. Соловьева это выступало в виде Софии Пре­
мудрости Божией, которой он посвятил не одно глубокое философское рассуждение и стихи («Вся в лазури сегодня явилась», «У царицы моей есть высокий дворец»). Это и есть тот секрет, ради которого Вл. Соловьев предпринял свою первую заграничную командировку. Автор настоящей статьи в свое время был учеником известного философа Л. М. Лопатина, который рассказывал ему, какие неимоверные трудности пришлось преодолеть Вл. Соловьеву, чтобы по возвращении из заграничной ко­
мандировки начать работать на кафедре философии. Из-за профессорской склоки в Московском университете в марте 1877 г. Вл. Соловьев покинул Москву и перевелся в Петер­
бург, но там встретил довольно холодное отношение, и был доцентом, а не профессором. В Петербургском университете Вл. Соловьев пробыл лишь четыре года, и в 1881 году оставил академическое поприще, начав жить как свободный литератор и публицист. Вл. Соловьев чувствовал, что в его жилах бьется кровь проповедника и публициста, литератур­
ного критика и поэта, иной раз даже какого-то пророка и визионера и вообще человека, преданного изысканным духовным интересам. Быть профессором ему было просто скучно. Между первым заграничным путешествием и докторской диссертацией (1876—1880) философская деятельность Вл. Соловьева процветает; им напечатаны «Философские ос­
новы цельного знания», «Критика отвлеченных начал» (ра­
бота, защищенная в качестве докторской диссертации в 1880 году), «Чтения о Богочеловечестве». В 90-е годы Вл. Соловьев возвращается к теоретической философии. К этому периоду относится его трактат «Красо­
та в природе», а также «Смысл любви». Написаны такие значительные произведения, как «Понятие о Боге» (В защи­
ту философии Спинозы) и «Теоретическая философия». Чисто философским трудом необходимо считать огромное его произведение «Оправдание добра», которое Вл. Соловьев посвятил своим отцу и деду «с чувством живой признатель­
ности и вечной связи». Философско-теоретическими интере­
сами был продиктован также новый перевод Платона, хотя сам философ напечатал при жизни лишь первый том. Вообще говоря, конец 80-х и начало 90-х гг. были для Вл. Соловьева временем довольно тяжелым. Правда, в 1891 г. он был назначен редактором отдела философии энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона. Но, ка­
жется, это единственное благоприятное явление за весь этот период. Прежде всего Вл. Соловьева весьма удручала полемика с эпигонами славянофильства. Его трехтомный труд о теократии не состоялся вследствие цензурных затрудг нений, и вышла в свет только «История и будущность теократии», составлявшая третью часть от замысленного. Читать лекции по церковным вопросам ему в 1891 г. было запрещено, так же как издание его труда «Религиозные основы жизни». Вместе с Н. Я. Гротом1" он основал в Мо­
скве журнал «Вопросы философии и психологии» в 1889 г., но участники журнала к католическим симпатиям Вл. Соло­
вьева отнеслись равнодушно и даже враждебно. Несколько публичных лекций, читанных Вл. Соловьевым в разное время, вызвали тогда в обществе большой резо­
нанс, и на них стоит остановиться особо. 28 марта 1881 г. Вл. Соловьев в публичной лекции, текст которой не сохрани­
лся, призывал помиловать убийц Александра II. Относи­
тельно этой лекции возник ряд недостойных сплетен. Веро­
ятно, в связи с революционной атмосферой 1905 г. жена известного петербургского лингвиста, писательница Р. Боду-
эн де Куртенэ обрисовала эту лекцию в виде какого-то митинга, на котором одни будто бы носили Вл. Соловьева на руках и кричали ему: «Ты наш вождь!», а другие будто бы кричали: «Тебя самого нужно казнить!»11. Какой-то донос­
чик, однако, описывал в III отделение лекцию в весьма мягких тонах. Сам же Вл. Соловьев, обращаясь к Александ­
ру III, писал, что «настоящее тягостное время дает русско­
му Царю небывалую прежде возможность заявить силу христианского всепрощения...»12. Таким образом, требова­
ние Вл. Соловьева о помиловании убийц Александра II не имело никакого отношения к революционным симпатиям, а было продиктовано наивным, искренним и честным убе­
ждением в необходимости христианского всепрощения. В марте 1887 г. в Москве Вл. Соловьев прочитал в пользу студентов две лекции на тему «Славянофильство и русская идея». Когда он выставлял в качестве идеала деятельность Владимира Святого, это принималось еще более или менее сочувственно. Но когда он доказывал, что подлинным про­
грессом православия была западническая деятельность Пе­
тра I или что русскую идею целиком воплотил Пушкин, это воспринималось тогдашней московской публикой либо без всякого сочувствия, либо даже враждебно. Наконец, в 1891 г. Вл. Соловьев прочитал в Московском Психологическом обществе лекцию «Об упадке средневеко­
вого миросозерцания», в которой доказывалось падение хри­
стианства и необходимость выхода на другие культурные пути. Лекция вызвала взрыв полемики в московском обще­
стве: одни считали Вл. Соловьева пророком, а другие — лже-пророком, которому пора заткнуть рот. Особенно вос­
стали против лекции К. Леонтьев и Ю. Николаев (Говорухо-
Отрок) 13. В конце 80-х гг. Вл. Соловьев резко разошелся с Н. Ф. Федоровым 14. Произошло это в результате какой-то странной выходки со стороны Н. Ф. Федорова. Что же каса­
ется идейных расхождений между ними, то после неимовер­
ного увлечения последним Вл. Соловьев хорошо распознал грозный и ужасающе недуховный характер его учения о фи­
зическом воскрешении покойников. Необходимо упомянуть еще две надломленные и, можно сказать, погибшие дружбы Вл. Соловьева с его крупными современниками. Это — дружба с А. А. Фетом и К. Лео­
нтьевым. Творчество Фета всегда было для Вл. Соловьева чем-то пленительным и поучительным. Вл. Соловьев бывал в име­
нии Фета Воробьевке, получил от Фета в подарок его книгу «Вечерние огни» с надписью: «Зодчему этой книги». Каза­
лось бы, более счастливой дружбы нельзя себе и предста­
вить. Но вот в чем дело. Фет во многом подражал пантеисти­
ческой эстетике Гете, любил и даже переводил Шопенгауэра. Вл. Соловьев никогда не был пантеистом, а всегда был и оставался христианином и притом православным. Фет не любил христианства и откровенно над ним посмеивался. Для Вл. Соловьева это было тем более неприятно, что Фет оказался отъявленным карьеристом, использовавшим и пра­
вославные и неправославные связи и в конце концов добив­
шимся для себя звания камергера. Правда, карьеризм Фета был вынужденным и проводился под давлением тягчайших обстоятельств личной судьбы. Отношение Вл. Соловьева к этому камергерству достаточно ясно по следующим сти­
хам. Жил-был поэт, Нам всем знаком, Под старость лет Стал дураком. Однако дело здесь было, конечно, не в дурости. В 90-х гг., после того, как Фет покончил самоубийством 15, Вл. Соло­
вьев с ужасом и жалостью вспоминает свою погибшую друж­
бу с Фетом, посвящает ему стихи. Другая дружба, тоже кончившаяся крахом, была у Вл. Соловьева с К. Леонтьевым (1831—1891), который при­
знавался в своем «личном пристрастии» к Вл. Соловьеву и в своем «почтительном изумлении» перед ним 16 Для К. Леонтьева Вл. Соловьев «несомненно самый блестящий, глубокий и ясный философ — писатель в современной Евро­
пе» , «сердечной совестливости» которого невозможно не верить 18. Полное идейное расхождение между ними нача­
лось в конце 80-х гг. В письмах к некоему Анатолию Алек­
сандрову, сотруднику «Московских Ведомостей», К. Лео­
нтьев высказывался весьма резко: «Надо бы.., чтобы духо­
венство наше, наконец, возвысило голос. ...Скажут: много чести? Я не согласен. Преосв. Никанор удостоил внимания своего Л. Н. Толстого; а что такое проповедь этого самодура и юрода сравнительно с логическою и связною проповедью сатаны — Соловьева?» 1 9 В тех же письмах К. Леонтьев предлагает: «Изгнать, изгнать Соловьева из пределов Импе­
рии нужно...», «употребить все усилия, чтобы Вл. Соловье­
ва выслали (навсегда или до публичного покаяния) за грани­
цу» 20. Никто так глубоко не понял Вл. Соловьева, как К. Леон­
тьев, но никто так резко не изругал его, как тот же К. Леон­
тьев, считавший недопустимым смешение православия и светского прогресса. Впоследствии добродушный и объек­
тивно настроенный Вл. Соловьев написал в «Русском обозре­
нии» (1892, № 1) весьма дружелюбную статью «Памяти К. Леонтьева», где назвал его «писателем редкого таланта», «замечательно самостоятельным и своеобразным мыслите­
лем», сердечно религиозным, а главное, добрым человеком». Общий вывод относительно конца 80-х — начала 90-х гг. напрашивается сам собой: обстоятельства жизни и деятель­
ности Вл. Соловьева, вместе с ростом его личности и творче­
ства, становились все тяжелее, но сам он в своем внутреннем самочувствии неизменно сохранял кротость и благодушие. Что касается личных, а также интимных настроений Вл. Соловьева в 90-е гг., то можно сказать, что здоровье его становилось все хуже, что он тяжело переносил свое одино­
чество и часто даже испытывал материальные затруднения. В письмах к жене Фета Марье Петровне он, скрывая свое болезненное состояние, писал: «Чувствую себя довольно хорошо и очень много работаю: становлюсь чем-то вроде литературного поденщика» 21. Вл. Соловьев — это светлая, глубоко верующая в конеч­
ное торжество всечеловеческого идеала натура. Перед нами то, что можно назвать классикой философской мысли. Но под влиянием постоянных и усиленных исторических заня­
тий Вл. Соловьев пришел невольно для себя к философской позиции, которая стала отличаться чертами тревоги, неуве­
ренности и даже трагических ожиданий. Вл. Соловьев страшился уничтожения западной цивилиза­
ции новым монгольским нашествием, на этот раз — из Китая. Эта идея панмонголизма, как и вообще все главней­
шие соловьевские идеи, продумана им обстоятельно и глубо­
ко на основании всей исторической жизни Китая. Он пола­
гал, что китайская идея порядка столкнется с западной идеей прогресса. Разумеется, дать сейчас научный отчет 63 в правильности этих исторических ожиданий Вл. Соловьева совершенно невозможно. Но то, в чем мы безусловно увере­
ны и что можно подтвердить научно анализом сочинений философа, это несомненно есть предчувствие каких-то небы­
валых мировых катастроф. Соловьев мучительно ощущал надвигающуюся гибель новейшей цивилизации, что ясно видно из его произведения «Три разговора». Справедливость заставляет сказать, что православные убеждения Вл. Соловьева до конца его дней остаются в ос­
новном непоколебимыми. Но давнишнее сниженное отноше­
ние к обрядам, таинствам и догматам православной церкви в последние месяцы несомненно усиливается. Во второй половине июня 1900 г. (умер Вл. Соловьев 31 июля 1900 г.) он объяснял В. Л. Величко, почему он теперь не ходит в церковь: «Боюсь, что я вынес бы из здешней церкви некоторую нежелательную неудовлетворенность. Мне было бы даже странно видеть беспрепятственный, торжественный чин богослужения. Я чую близость времен, когда христиане опять будут собираться в катакомбах, потому что вера будет гонима,— быть может, менее резким способом, чем в нероновские дни, но более тонким и жестоким: ложью, насмешкой, подделками, да мало ли еще чем! Разве ты не видишь, кто надвигается? Я вижу, давно вижу!» 22. Мы хотели бы обратить внимание читателя еще на одно обстоятельство, которое нам представляется весьма важ­
ным. Это присущее Вл. Соловьеву совмещение экспансивно­
сти и умозрения, но только совсем в другой области. Биогра­
фические данные Вл. Соловьева свидетельствуют об его большой влюбчивости в детские, школьные и студенческие годы. В. Л. Величко свидетельствует о первой такой любви Вл. Соловьева, когда будущему философу было всего 9 лет и столько же лет было его «возлюбленной». Оказалось, что у него есть такого же возраста соперник, с которым его «возлюбленная», некая Юлинька С. играла и бегала боль­
ше, чем с ним. Дело кончилось дракой Вл. Соловьева с его удачливым соперником, на другой день после которой он внес в свой детский дневник следующее: «Не спал всю ночь, поздно встал и с трудом натягивал носки...» 23. Судя по письмам, позже более глубокие чувства Вл. Соло­
вьев питал к своей кузине Е. В. Романовой, но тем не менее в 1873 году, когда ему было 20 лет, он ей писал: «Для большинства людей этим кончается все дело; любовь и то, что за нею должно следовать: семейное счастье — составля­
ет главный интерес их жизни. Но я имею совершенно другую задачу, которая с каждым днем становится для меня все яснее, определеннее и строже. Ее посильному исполнению посвящу я свою жизнь. Поэтому личные и се­
мейные отношения всегда будут занимать второстепенное место в моем существовании» 24. После своего возвращения из-за границы в 1877 г. Вл. Со­
ловьев сблизился с семьей крупнейшего русского поэта сере­
дины XIX века графа Алексея Константиновича Толстого, к тому времени покойного. В момент сближения Соловьева с семьей Толстого общий тон отношений в доме определял­
ся духом незримо присутствовавшего в нем покойного поэта, но в этот тон вдова его, Софья Андреевна Толстая, вносила свой, очень личный оттенок мистической духовности. В ат­
мосфере романтической таинственности и космической поэ­
зии выросло учение Вл. Соловьева о Софии. Здесь Вл. Соловьев познакомился с Софьей Петровной Хитрово, любимейшей племянницей Софьи Андреевны Тол­
стой. С. П. Хитрово неотлучно жила при ней и даже унасле­
довала после ее смерти имение ее Пустыньку. Вл. Соловьеву было тогда только 24 года, а СП. Хитрово была уже замужем, имела троих детей и вопреки настойчивому жела­
нию Вл. Соловьева не желала расторгать брак. По другим сведениям их брак не состоялся ввиду аскетических наклон­
ностей Вл. Соловьева. Впоследствии, когда СП. Хитрово было уже 48 лет и муж ее умер, Вл. Соловьев возобновил свои брачные предложения, но вновь получил отказ, моти­
вированный тем, что СП. Хитрово в это время уже готови­
лась стать бабушкой. Отношения Вл. Соловьева и С П. Хитрово остаются для нас загадочными. Можно сказать только одно: философ всю жизнь прожил не имея ни семьи, ни собственного дома, жил в основном у друзей и даже умирать приехал в имение Узкое в 16 верстах от Москвы, к своему другу С. Н. Трубецкому. Чувства же свои к С П. Хитрово, с некоторыми временны­
ми ослаблениями, Вл. Соловьев сохранил на всю жизнь, посвящая ей свои лучшие стихи и постоянно приезжая в Пустыньку, где он и сорвал однажды, незадолго до смерти, 64 красный цветок. То немногое, что можно сказать об этих глубоких и тайных отношениях между ними, можно гово­
рить только с помощью более или менее вероятных догадок. Во всяком случае, Софья Петровна Хитрово была для Вл. Соловьева одним из отдаленных подобий той Софии, которую он использовал как основное природно-философ-
ское понятие. Вероятно, оба они, Вл. Соловьев и СП. Хи­
трово, приняли все меры для того, чтобы скрыть свои чувства от современников и от истории, потому что никаких документов, которые характеризовали бы интимную сторону этих отношений, в распоряжении биографов Вл. Соловьева не осталось. Для характеристики мирочувствия Вл. Соловьева, может быть, нелишне привести рассказ В. Л. Величко в его биогра­
фии философа. В связи с посещением Вл. Соловьева в Фин­
ляндии, где тот отдыхал, В. Л. Величко писал: «Помню, как мы с ним однажды ехали из Иматры лесом в Рауху, где он жил зимой 1895 г. Сквозь ветви пышных сосен и елей ярко сияла луна. Синеватый снег сверкал миллионами алмазов, спорхнувшие стаи синичек и снегирей о чем-то защебетали, словно весной... Мы онемели оба как в опьянении, и я не­
вольно воскликнул: «Видишь ли ты Бога?» Владимир Соло­
вьев точно в полусне, точно перед ним в действительности проходило близкое душе видение, отвечал: «Вижу богиню, мировую душу, тоскующую о едином Боге». Всю дорогу затем мы промолчали» 25. Примечания 1. Строка из стихотворения Вл. Соловьева «Ночь на Рождество», 24 декабря 1894 г., посвященного В. Л. Величко. 2. В. Л. Величко. Владимир Соловьев. Жизнь и творения. 2-е изд. Спб., 1903—1904 гг., с. 27—28. 3. М. М. Стасюлевич (1826—1911) — русский историк и журналист, основатель и редактор (1866—1908) журнала «Вестник Европы». 4. Письма, 1923, с. 60 (Письма Вл. Соловьева цитируются по изда­
ниям: «Письма Владимира Сергеевича Соловьева под редакцией Э. Л. Радлова» т. I—III. Спб., 1908—1911. «Вл.Соловьев. Письма под редакцией Э. Л. Радлова», Пб., 1923). 5. Письма, 1923, с. 61. 6. Письма, т. III, с. 73. 7. Письма, т. III, с. 75. 8. Л. М. Лопатин. Вл. Соловьев и князь Е. Н. Трубецкой.— Во­
просы философии и психологии, 1913, №4 (кп. 119), с. 355. 9. С. М. Лукьянов. О Вл. Соловьеве в его молодые годы. Материа­
лы к биографии, т. III, Пг. 1921, с. 64. 10. Н. Я. Грот (1852—1899) — философ, первый редактор журнала «Вопросы философии и психологии». И. См. «Былое», 1906, №3, с. 48—55. 12. Письма, 1923, с. 149—150. 13. Ю. Н. Говорухо-Отрок (Николаев) (ум. 1896) — критик и жур­
налист. 14. Н. Ф. Федоров (1828—1903) — русский философ-утопист. 15. О самоубийстве Фета см.: В. С. Федина. А. А. Фет (Шеншин). Материалы к характеристике. Пг., 1915, с. 47—53. Д. Д. Благой. Мир как красота, (в сб.— А. А. Фет. Вечерние огни. М., 1971; с. 630). 16. К. Леонтьев о Вл. Соловьеве и эстетике жизни (по двум пись­
мам). М., 1912, с. 5. 17. Там же, с. 14. 18. Там же, с. 10. 19. А. Александров. Памяти К. Н. Леонтьева. Письма К. Н. Лео­
нтьева к Анатолию Александрову. Сергиев Посад. 1915, с. 126 — 127. 20. Там же, с. 125; 127. 21. Письма, т. III, с. 122 22. В. Л. Величко. Владимир Соловьев. Жизнь и творения. 2-е изд., Спб., 1903—1904, с. 167—168. 23. В. Л. Величко, ук. соч. с. 14. 24. Письма, т. III, с. 82. 25. В. Л. Величко, ук. соч. с. 54. Публикация и примечания доктора филологических наук, профессора Л. Л. ТАХО-ГОДИ I Иосиф БРОДСКИЙ СКОРБНАЯ МУЗА Сегодня мы бережно собираем все свидетельства об А. А. Ахма­
товой; тем большую ценность имеет слово ее преемника «по чину» русской поэзии Иосифа Александровича Бродского. Предлагаемый очерк во многом необычен. Он не случайно написан по-английски — ведь перед нами предисловие к сборнику стихов Ахматовой в ан­
глийском переводе (Нью-Йорк, 1983). Предисловие обращено к амери­
канцам, для русского читателя Бродский, может быть, писал бы иначе. Но этот очерк, с афористической сжатостью формулиро­
вок, с упором не столько на трагическую биографию, сколько на возможно более точный анализ творчества, очень нужен и нам: поэт говорит о поэте так, как никогда и никто другой не скажет. I Узнав, что дочь хочет напечатать подборку стихов в сто­
личном журнале, отец потребовал, чтобы она взяла псевдо­
ним и «не позорила славную фамилию». Дочь повиновалась, и в русскую литературу вместо Анны Горенко вошла Анна Ахматова. Не то чтобы она сомневалась в своем таланте и правильно­
сти выбранного пути или искала тех выгод, которые дает писателю раздвоенность; главное заключалось в необходимо­
сти блюсти приличия, поскольку в знатных семьях (а к ним относилось и семейство Горенко) к профессии литератора относились свысока и полагали ее приличной для тех, у кого не было способа заявить о себе иначе. Претензии отца были, пожалуй, чрезмерными. В конце концов Горенко не принадлежали к титулованной знати. С другой стороны, они жили в Царском Селе — летней резиденции царской фамилии, а многолетнее соседство тако­
го рода редко проходит даром, но для семнадцатилетней дочери главным было другое: сто лет назад в Царскосель­
ском лицее «беззаботно расцветал» Пушкин. Что же до псевдонима, то среди предков Анны Горенко по материнской линии был Ахмат-хан, потомок Чингиза, по­
следний правитель Золотой Орды. «Я — чингизка»,— гова­
ривала она не без гордости. Для русского слуха «Ахматова» звучит на восточный, более того, на татарский лад. Она не гналась за экзотикой, наоборот: в России все татарское встречается скорее не с любопытством, а с предубеждением. Но пять открытых «А» (Анна Ахматова) завораживали, и она прочно утвердилась в начале русского поэтического алфавита. Пожалуй, это была ее первая удачная строка, отлитая акустически безупречно, с «Ах», рожденным не сентиментальностью, а историей. Выбранный псевдоним красноречиво свидетельствует об интуиции и изощренном слухе семнадцатилетней девочки, на чьих документах и пись­
мах тоже вскоре появилась подпись: Анна Ахматова. Будущее отбрасывает тени — выбор оказался пророче­
ским. Ахматова относится к тем поэтам, у кого нет ни генеало­
гии, ни сколько-нибудь заметного «развития». Такие поэты, как она, просто рождаются. Они приходят в мир с уже сложившейся дикцией и неповторимым строем души. Она явилась во всеоружии и никогда никого не напоминала, и, что, может быть, еще важней, ни один из бесчисленных подражателей даже не подошел близко к ее уровню. Они все были похожи более друг на друга, чем на нее. Отсюда следует, что феномен Ахматовой не сводится к тонким стилистическим ухищрениям и связан скорее со второй частью знаменитого уравнения Бюффона для «Я». 5. «Юность» № 6. , Божественная неповторимость личности в данном случае подчеркивалась ее потрясающей красотой. От одного взгля­
да на нее перехватывало дыхание. Высокую, темноволосую, смуглую, стройную и невероятно гибкую, с бледно-зелены­
ми глазами снежного барса, ее в течение полувека рисовали, писали красками, ваяли в гипсе и мраморе, фотографирова­
ли многие и многие, начиная от Амедео Модильяни. Стихи, посвященные ей, составили бы больше томов, чем все ее сочинения. Все это я говорю к тому, что внешняя сторона ее «Я» ошеломляла. Скрытая сторона натуры полностью соответ­
ствовала внешности, что доказали стихи, затмившие одно и другое. От ее речи неотделима властная сдержанность. Ахмато­
ва — поэт строгих ритмов, точных рифм и коротких фраз. Синтаксис ее прост, не перегружен придаточными конструк­
циями, спиральное строение которых в немалой степени держит на себе русскую литературу. По грамматической простоте ее язык родствен английскому. Среди своих совре­
менников она — Джейн Остин, и, если ее речи темны, виной тому не грамматика. В эпоху технического экспериментаторства в поэзии она демонстративно отстранялась от авангардизма. Скорее, ее стихи тяготеют (да и то внешне) к тому, что послужило толчком для обновления и русской, и мировой поэзии на рубеже веков,— к вездесущим, как трава, четверостишиям символистов. Но это внешнее сходство поддерживалось Ах­
матовой сознательно, ради не упрощения, а усложнения поставленной задачи. Она, как и в ранней юности, соблюдала приличия. Ничто не обнажает слабость поэта так беспощадно, как классический стих, поэтому он редко встречается в чистом виде. Нет трудней задачи, чем написать две строчки, чтобы они прозвучали по-своему, а не насмешливым эхом чьих-то стихов. При строго выдерживаемом размере отзвук слышит­
ся с особенной силой, и от него не спасет усердное насыще­
ние строки конкретными деталями. Стихи Ахматовой нико­
гда не были подражательными, она заранее знала, как одо­
леть противника. Ее оружием было сочетание несочетаемого. В одной стро­
фе она сближает на первый взгляд совершенно не связан­
ные предметы. Когда героиня на одном дыхании говорит о силе чувства, цветущем крыжовнике и на правую руку надетой перчатке с левой руки, дыхание стиха — его раз­
мер — сбивается до такой степени, что забываешь, каким он был изначально. Другими словами, эхо умолкает в разнооб­
разии и придает ему цельность. Из формы оно становится нормой. Рано или поздно такое случается и с эхом классики, 65 и с разнообразием описаний. В русском стихе это было сделано Анной Ахматовой: тем неповторимым «Я», которое чосило ее имя. Напрашивается мысль, что ее внутреннее «Я» слышало, как язык рифмой сближает, казалось бы, далекие предметы, а внешнее «Я» с высоты человеческого роста глазами, зрением видело их родственность. Оно соеди­
няло то, что уже было связано раньше в жизни и в язы­
ке — предвечно, на небесах. Вот где берет начало царственность ее речи, ибо она не претендовала на новизну. Рифмы у нее легки, размер нестес-
няющий. Иногда она опускает один-два слога в последней и предпоследней строчке четверостишия, чем создает эффект перехваченного горла или невольной неловкости, вызванной эмоциональным перенапряжением. Но дальше этого она не шла, ей было не нужно: она свободно чувствова­
ла себя в пространстве классического стиха и не считала свои высоты и достижения чем-то особенным в сравнении с трудами предшественников, использовавших ту же тради­
цию. Конечно, здесь есть элемент нарочитого самоуничижения. Никто не вбирает в себя прошлое с такой полнотой, как поэт, хотя бы из опасения пройти уже пройденный путь. (Вот почему поэт оказывается так часто впереди «своего времени», занятого, как правило, подгонкой старых клише.) Что бы ни собирался сказать поэт, в момент произнесения слов он сознает свою преемственность. Великая литература прошлого смиряет гордыню наследников мастерством и ши­
ротою охвата. Поэт всегда говорит о своем горе сдержанно, потому что в отношении горестей и печалей поистине он — Вечный Жид. В этом смысле Ахматова, безусловно, вышла из петербургской школы русской поэзии, которая, в свою очередь, опиралась на европейский классицизм и античные начала. Вдобавок ее создатели были аристократами. То, что Ахматова была скупа на слова, отчасти объясня­
ется пониманием, какое наследство досталось ей нести в но­
вый век. И это было смирение, поскольку именно получен­
ное наследство сделало ее поэтом двадцатого столетия. Она просто считала себя, со всеми высотами и открытиями, постскриптумом к летописи предшественников, в которой они запечатлели свою жизнь. Их письмена трагичны, как жизнь, и, если постскриптум темен, урок был усвоен полно­
стью. Она не посыпает пеплом главу и не рыдает на стогнах, ибо они никогда так не поступали. Первые сборники имели огромный успех у критики и у чи­
тателей. Истинный поэт меньше всего думает об успехе, но следует вспомнить, когда вышли книги. То были 1914 и 1917 годы, начало первой мировой войны и Октябрьская револю­
ция. С другой стороны, не в этом ли оглушающем реве мировых событий голос поэта обрел неповторимый тембр и жизненность? И снова бросается в глаза пророческий характер начала ее творческого пути: она с него не сворачи­
вала в течение полувека. Ценность пророчества тем больше, что в России гром событий перемежался неотвязным бес­
смысленным бормотанием символистов. Со временем обе мелодии сомкнулись и слились в грозный полифонический гул новой эры, и на его фоне Ахматовой суждено было говорить всю жизнь. Ранние сборники — «Вечер», «Четки», «Белая стая» — посвящены теме, которой всегда отдаются первые сборни­
ки,— теме любви. Стихи похожи на интимную скоропись дневниковых записей. Они рассказывают об одном событии внешнего или психологического бытия и по длине не превы­
шают шестнадцати, максимум двадцати строк. Они запомина­
ются с лету, и их заучивали и заучивают в России вот уже многие поколения. Но ведь не из-за краткости или темы появляется желание во что бы то ни стало запомнить эти стихи.. Ни то, ни другое не новость для искушенного читателя. Новое здесь заложе­
но в подходе автора к старой теме. Брошенная, измученная ревностью или сознанием вины, истерзанная героиня чаще корит себя, чем впадает в гнев, красноречивее прощает, чем обвиняет, охотнее молится, чем плачет. Она черпает в рус­
ской прозе девятнадцатого века душевную тонкость и точ­
ность психологических мотивов, а чувству собственного до­
стоинства учится у поэзии. Немалая же доля иронии и от­
страненности не кратчайший путь к смирению, а отпечаток ее духа и личности. Надо ли говорить, как вовремя пришли к читателю ее стихи; поэзия больше других искусств школа чувства, и стро­
ки, ложившиеся на душу читавшим Ахматову, закаляли их души для противостояния натиску пошлости. Сопережива­
ние личной драме прибавляет стойкости участникам драмы истории. Не за афористическое изящество тянулись люди к ее стихам; это была чисто инстинктивная реакция. Людь­
ми двигал инстинкт самосохранения: грохочущая поступь истории слышалась все ближе и ближе. Ахматова услыхала ее загодя: глубоко личный лиризм «Белой стаи» уже оттенил мотив, вскоре ставший с ней неразлучным,— мотив подспудного ужаса. Умение сдержи­
вать страсти романтической натуры пригодилось, когда все затопил страх. Страх проникал в поры страсти, покуда они не образовали единый эмоциональный сплав, впервые заявив­
ший о себе в «Белой стае». С выходом сборника русская поэзия вошла в «настоящий, не календарный двадцатый век» и устояла при столкновении. В отличие от большинства современников Ахматова не была застигнута врасплох происшедшим. К моменту револю­
ции ей уже исполнилось двадцать восемь — слишком много, чтобы поверить, и слишком мало, чтобы оправдать. Будучи женщиной, она полагала, что ей не следует ни прославлять, ни проклинать совершившееся. Смена социального порядка не послужила для нее толчком к отказу от строгого стиха и распаду ассоциативных связей. Искусство не имитирует слепо жизнь из боязни стать набором штампов. Ахматова сохранила и голос, и интонацию и, как и раньше, не отража­
ла, но преломляла мир призмой сердца. Вот только нанизы­
вание деталей, ранее частично снимавшее эмоциональное напряжение, словно бы вырывается из-под контроля и раз­
растается, заслоняя все остальное. Она не отвернулась от революции, не встала в позу судии. Она смотрела на мир трезво и видела неукротимый народный взрыв, несущий каждому отдельному человеку небывалое количество бед и горя. К этому взгляду она пришла не оттого, что ей выпала такая страшная участь, но в первую очередь силой своего дара. Поэт рождается демократом, и дело не в том, что его положение в обществе редко бывает прочным, а в том, что он обращается ко всей нации на ее языке. То же относится и к трагедии, поэтому поэзия и трагедия всегда рядом. Ахматова, тяготевшая в стихе к народному говору, к ладу народной песни, не отделяла себя от народа с гораздо большим правом, чем тогдашние глашатаи литературных и прочих манифестов: она разделяла с народом горе. Впрочем, слова про общность с народом намекают на некую рассудочность, немыслимую без многословного витий­
ства. Она же была частицей большого целого, а псевдоним подчеркивал размытость «классовой принадлежности». К тому же она чуралась надменности, заложенной в слове «поэт»: «Не понимаю я громких слов: поэт, биллиард...» Она не прикидывалась скромницей, но неизменно держала в уме трезвую перспективу будущего. Верность любовной теме в стихах тоже указывала на близость к людям. Един­
ственное, что ее отличало,— это неподчиненность этики сиюминутным историческим обстоятельствам. А в остальном она была, как все; да и время не поощряло обособления. Ее стихи не стали гласом народным лишь потому, что никогда народ не говорит на один голос. Но голос Ахматовой не принадлежал и сливкам общества, в нем напрочь отсутствовало обожествление народной массы, въевшееся в кровь и плоть русской интеллигенции. Возник­
шим около этого времени в ее стихах «мы» она пыталась укрыться от враждебного равнодушия истории, и не она — другие носители языка расширили смысл местоимения до лингвистического предела. Будущее удержало «мы» навсегда и укрепило позицию тех, кому оно принадлежало. Между «гражданственными» стихами Ахматовой времен революции и войны нет психологической разницы, хотя промежуток составляет почти тридцать лет. «Молитву», например, если отвлечься от даты написания, легко связать с любым моментом новой русской истории, и безошибочный выбор названия доказывает чуткость поэта, и то, что его работа историей в чем-то облегчена. История берет на себя столь много, что поэты бегут пророческих строк, предпочи­
тая простое описание чувств и фактов. Стихи Ахматовой тоже номинативны — и вообще, и в ча­
стности в тот период. Она понимала, что делит мысли и чув­
ства с очень и очень многими, а неизменно повторяющееся время придает им универсальный характер. В ее глазах история и судьба имеют очень небольшой выбор. Ее «гра­
жданственные» стихи органично вливались в общий лириче­
ский поток, где «мы» практически не отличалось от «я», употреблявшегося чаще и с большим эмоциональным нака-
бб лом. Перекрываясь в значении, оба местоимения выигрыва­
ли в точности. Имя лирическому потоку было любовь, и об эпохе и Родине она писала почти с неуместной интимностью, а стихи о страсти обретали эпическое звучание, расширяя русло потока. В поздние годы Ахматова с негодованием отвергала по­
пытки критиков и исследователей свести ее творчество к лю­
бовным стихам начала века. Она была, конечно, права. Написанное в последние сорок лет жизни перевешивало их и по количеству, и по значимости. Однако ученых критиков можно понять: с 1922 года до самой смерти в 1966-м ей не удалось напечатать ни одного сборника, и им приходилось работать с тем, что было. Но и еще одна причина, менее очевидная и более трудная для понимания, привлекала внимание исследователей к ранней Ахматовой. В течение жизни время говорит с нами на разных язы­
ках — на языке детства, любви, веры, опыта, истории, усталости, цинизма, вины, раскаяния и т. д. Язык любви — самый доступный. Ее словарь охватывает все остальные понятия, ее речам внемлет природа живая и мертвая. Слову на языке любви дан глас провидческий, почти Бого-
вдохновенный, в нем слиты земная страсть и толкование Священного Писания о Боге. Любовь есть воплощение бесконечности в конечном. Обращение этой связи приводит к вере или к поэзии. Любовная поэзия Ахматовой — это прежде всего поэзия, в ней на поверхности лежит повествовательное начало, и всем читателям предоставляется чудесная возможность расшифровать горести и печали героини на свой вкус. (В разгоряченном воображении некоторых стихи явились сви­
детельством «романов» Ахматовой с Блоком, а также с Его Императорским Величеством, хотя она была на порядок талантливее первого и на шесть дюймов выше второго.) Полуавтопортрет, полумаска, она — героиня — преувеличи­
вает трагичность жизни с театральной готовностью, как бы испытывая пределы возможной боли и стойкости. В других стихах она точно так же нащупывает предел возможного счастья. Иными словами: реалистичность здесь служит сред­
ством постижения Высших Предначертаний. И все это было бы лишь новой попыткой вдохнуть жизнь в традиции старого жанра, если бы не сами стихи. Уровень ее стихов делает смешными биографический и фрейдистский подход, ибо конкретный адресат размывает­
ся и служит только предлогом для авторской речи. Искус­
ство и инстинкт продолжения рода схожи в том плане, что оба сублимируют творческую энергию, и потому равноправ­
ны. Почти навязчивый мотив ранней лирики Ахматовой — не столько возрождение любви, сколько молитвенный на­
строй. Написанные по разным поводам, рожденные жизнью или воображением, стихи стилистически однородны, так как любовное содержание ограничивает возможности формаль­
ного поиска. То же относится к вере. В конце концов у человечества не так много способов для выражения силь­
ных чувств, что, кстати, объясняет возникновение ритуа­
лов. Постоянное рождение новой и новой любви в стихах Ахматовой — не отражение пережитых увлечений, это тоска конечного по бесконечности. Любовь стала ее языком, ко­
дом для общения с временем, как минимум для настройки на его волну. Язык любви был ей наиболее близок. Она жила не собственной жизнью, а временем, воздействием времени на души людей и на ее голос — голос Анны Ахмато­
вой. Требуя внимания к своим поздним стихам, она не отрекалась от образа истосковавшейся по любви юной жен­
щины, но голос и дикция ушли далеко вперед в попытке сделать гул времени различимым. В сущности, все стало другим уже в пятом и последнем сборнике — «Аппо Оопнш МСМХХ1». В отдельных стихо­
творениях гул вечности вбирает в себя голос автора до такой степени, что ей приходится оттачивать конкретность детали или образа, чтобы спасти их и себя вместе с ними от бесчеловечной размеренности ритма. Полное единение, вер­
нее растворение в вечности, придет к ней позже. А пока она пыталась уберечь свои понятия о мире от всепоглощающей просодии1, ибо просодии ведомо о времени больше, чем может вместить живая душа. Незащищенность от этого знания, от памяти о раздроб­
ленном времени подняла ее на невообразимую духовную высоту, где уже невозможны прозрения, вызванные новыми сторонами действительности, новым проникновением в суть вещей. Ни одному поэту не дано преодолеть эту пропасть. Знающий о ней понижает тон и приглушает голос ради сближения с реальностью. Порой это предпринимается из чисто эстетических побуждений, чтобы уменьшить припод­
нятость и нарочитость, уместные на подмостках. Чаще цель такой маскировки — сохранение своей личности. Так было и у поэта строгих ритмов Анны Ахматовой. И чем она усерднее пряталась, тем неуклоннее ее голос таял в Чьем-то Другом, бросавшем в дрожь при попытке увидеть, как в «Се­
верных элегиях», кто скрыт за местоимением «я». Судьба местоимения постигала прочие части речи, блед­
невшие или, наоборот, набиравшие силу в просодической перспективе времени. Поэзия Ахматовой предельно кон­
кретна, но чем конкретнее был образ, тем неожиданнее его делал выбранный стихотворный размер. Стихотворение, на­
писанное ради сюжета,— как жизнь, прожитая ради некро­
лога. То, что зовется музыкой стиха,— на самом деле, время, перекроенное так, чтобы переместить содержимое рифмованных строк в фокус лингвистической неповторимо­
сти. Мелодия становится вместилищем времени, фоном, на котором стихам дается стереоскопическое строение. Сила Ахматовой — в умении выразить надличностную эпическую стихию музыки в гармонии с действительным содержанием, особенно начиная с 20-х. Эффект подобной инструментовки страшен: словно привыкнув опираться о стену, вы обнару­
живаете вдруг, что опереться можно только о горизонт. Сказанное следует помнить иноязычным читателям, ибо распахнутый горизонт исчезает при переводе, а на бумаге остается одномерное «содержание». С другой стороны, рус­
ский читатель тоже был долгое время лишен подлинного знакомства с Ахматовой. У перевода и у цензуры немало общего, в обоих случаях в основе лежит принцип возможно­
го, а языковой барьер по высоте сравним с воздвигнутым государством. Ахматова окружена одним и другим, и только первый начинает давать трещины1. Сборник «Аппо Боплт МСМХХ1» был для нее послед­
ним. В течение сорока четырех лет у нее не вышло ни одной книжки. Правда, после войны два раза издавались ее сти­
хи — перепечатанная любовная лирика, разбавленная па­
триотическими военными стихами и грубыми виршами, сла­
вящими приход мирных дней. Последними она надеялась помочь сыну, который все равно просидел в лагерях восем­
надцать лет. Эти сборники ни в коем случае нельзя считать авторскими, их составляли чиновники государственного из­
дательства и выпускали в свет, дабы убедить публику, глав­
ным образом иностранную, что Ахматова жива, благополуч­
на и лояльна. Туда вошло около пятидесяти стихотворений, никак не отражающих созданное ею за четыре десятилетия. Ахматову погребли заживо и бросили два камешка на курган, чтобы не спутать место. Для ее удушения сплоти­
лись разные силы, но основная роль принадлежала истории, чья главная черта — пошлость, а главное доверенное лицо — государство. К Аппо МСМХХ1, т.е. к 1921 году, новорожденное государство успело дотянуться и до Ахмато­
вой, приговорив к расстрелу ее первого мужа, Николая Гумилева (не исключено, что с ведома Ленина). Исходя из первобытного принципа «око за око», власти не вправе были ждать от нее ничего, кроме жажды мести, тем более в связи с общепризнанной автобиографической тенденцией ее сти­
хов. По-видимому, именно такова была логика государства, приведшая к уничтожению в следующие пятнадцать лет всего ее круга, включая ближайших друзей — поэтов Влади­
мира Нарбута и Осипа Мандельштама. Наконец, арестовали сына, Льва Гумилева, и второго мужа, искусствоведа Нико­
лая Лунина, вскоре умершего в заключении. Потом нача­
лась война. Наверное, в истории России не было страшней пятнадцати предвоенных лет. Не было чернее их и в жизни Ахматовой. Жизнь в те годы, или, точнее, множество оборванных тогда жизней, увенчали ее музу венком скорби. Стихи о любви уступили место стихам памяти мертвых. Смерть, ранее ка­
завшаяся выходом из тупика страсти, стала обыденностью, не зависящей ни от каких страстей. Из поэтического образа смерть перешла в разряд прозы жизни. Просодия — раздел учения о стихосложении, трактующий о рит­
ме, структуре строки и пр. (прим. переводчика). 1982 г. (прим. переводчика). 67 Она не оставляла пера, во-первых, потому, что просодия включает в себя также и смерть, и, во-вторых, считая себя виноватой в том, что уцелела. По сути, ее стихи памяти мертвых — не что иное, как попытка включить их или хотя бы ввести их в структурную ткань поэзии. Она не увековечи­
вала погибших. Большинство из них составляли гордость русской литературы и сами себя увековечили. Она стреми­
лась совладать с бессмысленностью существования, внезап­
но разверзшейся перед ней уничтожением источников смыс­
ла, приручить мучительную бесконечность, населив вечность тенями близких. Стихи в память мертвых — только они удерживали членораздельную речь на грани безумного воя. И все равно в ее тогдашних стихах слышен стон: навязчи­
вым повторением рифмы, сбивчивой строчкой, перебиваю­
щей гладкое течение речи,— но те стихи, где говорилось впрямую о чьей-то смерти, свободны от этого. Она как бы опасается оскорбить погибших потоками слез, и в опасении открыто встать рядом с ними слышится отзвук ее любовных стихов. Она говорит с мертвыми, как с живыми, не прибегая к традиционному стилю «На смерть***», и не стремится сделать ушедших идеальными, безупречными собеседниками, которых поэты ищут и находят среди усопших либо среди ангелов. Тема смерти — лакмус поэтической этики. Жанром «1п т с т о п а т » часто пользуются для выражения жалости к себе, для упражнений в метафизике, доказывающих под­
сознательное превосходство уцелевшего перед павшим, боль­
шинства (живых) перед меньшинством (мертвых). У Ахмато­
вой нет этого и в помине. Она не обобщает покойных, а говорит детально о каждом. Она обращается к меньшин­
ству, к которому ей причислить себя легче, чем к большин­
ству. Смерть ничего не изменила в их облике — так как же можно использовать их в качестве отправной точки для возвышающих и возвышенных рассуждений. Подобные стихи, естественно, не могли быть опубликова­
ны и даже перепечатаны и записаны. Они хранились в памя­
ти автора и еще нескольких человек для пущей сохранности. Время от времени она производила переучет: ей наизусть читали те или иные отрывки. Предосторожность была не лишней — люди пропадали за менее страшные дела, чем клочок бумаги. Она не так боялась за себя, как за сына, которого в течение восемнадцати лет пыталась вызволить из лагерей. Клочок бумаги мог обойтись слишком дорого, ему дороже, чем ей, потерявшей все, кроме последней надежды и рассудка. Они оба недолго прожили бы, попадись властям в руки «Реквием». На сей раз стихи бесспорно автобиографичны, но сила их вновь в обычности биографии Ахматовой. «Реквием» оплакивает скорбящих: мать, потерявшую сына, жену, по­
терявшую мужа; Ахматова пережила обе драмы. В этой трагедии хор гибнет раньше героя. Сострадание героям «Реквиема» можно объяснять горя­
чей религиозностью автора, понимание и всепрощение, ка­
жется, превышающие мыслимый предел, рождаются ее сердцем, сознанием, чувством времени. Ни одна вера не даст силы для того, чтобы понять, простить, тем более пережить гибель от рук режима одного и второго мужа, судьбу сына, сорок лет безгласия и преследований. Никакая Анна Горен-
ко не смогла бы такого вынести; смогла — Анна Ахматова, при выборе псевдонима прямо провидевшая грядущее. Бывают в истории времена, когда только поэзии под силу совладать с действительностью, непостижимой простому че­
ловеческому разуму, вместить ее в конечные рамки. В ка­
ком-то смысле за именем Анны Ахматовой стоял весь народ, чем объясняется ее популярность, что дало ей право гово­
рить от имени всех людей и с ними говорить напрямую. Ее поэзия, читаемая, гонимая, замурованная, принадлежала людям. Она смотрела на мир сначала через призму сердца, потом через призму живой истории. Другой оптики человече­
ству не дано. Просодия, время, хранимое языком, свела две перспекти­
вы в единый фокус. Умение прощать она почерпнула здесь же, ибо всепрощение не религиозная добродетель, а свой­
ство времени, земного и метафизического. Стихи ее уцелеют независимо от того, опубликуют их или нет, потому что они насыщены временем, а язык древнее, чем государство, и просодия сильнее истории. Да и не нужна ей история, а нужен поэ т — такой, как Анна Ахматова. 1982 Перевод с английского А. КОЛОТОВА 68 СЕГОДНЯШНИМИ ГЛАЗАМИ Это заметки на полях при чтении стенограмм партий­
ных съездов. Отчеркнутые места, вдруг привлекшие «сего­
дняшнее» внимание, выписки и сопоставления, которые почти не требуют комментариев. О здоровой стороне склок и дрязг 5 марта 1923 года больной Ленин пишет Сталину: «Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. (...) Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены, я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извинить­
ся или предпочитаете порвать между нами отношения». У Владимира Ильича как у настоящего русского интелли­
гента было высокое понятие чести и достоинства. Так и Пушкин бросил вызов обидчику, когда дело коснулось чести его жены... Сталин, конечно, от такого ультиматума дрогнул и немедленно принес извинения. Но что все это стоило Владимиру Ильичу! Через день с ним случился удар, приведший к правостороннему параличу и утрате речи. От этого удара он уже не оправился. А вскоре, 17 апреля, Сталин, уже испробовавший свои силы в склоках и дрязгах, с трибуны XII съезда РКП(б) произнес редчайшие по откровенности слова: «Говорят о склоках и дрязгах в губкомах. Я должен сказать, что склоки и трения, кроме отрицательных сторон, имеют и хорошие стороны. Основным источником склок и дрязг является стремление губкомов создать вокруг себя спаянное ядро, сплоченное ядро, могущее руководить как один. Эта цель, это стремление здоровые и законные, хотя добиваются их часто путями, не соответствующими целям. (...) Ую склок и трений, несмотря на непозволительность их форм, имеют здоровое стремление — добиться того, чтобы сколотить ядро, могущее руководить работой. (...) Вот та здоровая сторона склок, которая не должна быть заслонена тем, что она иногда принимает страшно уродливые фор­
мы...» Какая диалектика! Сталин не только сделал свои выводы, но настойчиво с трибуны съезда учил, как надо «сколачивать ядро»! О методе пускания крови И. В. Сталин в заключительном слове по политотчету ЦК XIV съезду ВКП(б), напомнив, что он в свое время был против(!) исключения Троцкого из Политбюро, подчеркнул: «Мы не согласились... потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови — а они требовали крови — опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, зав-
тра другого, послезавтра третьего,— что же у нас останется в партии? (Аплодисменты.) Далее Сталин высказался против «разнузданной травли тов. Бухарина»: «...Чего, собственно, хотят от Бухарина? Они требуют крови тов. Бухарина... Крови Бухарина требуе­
те? Не дадим вам его крови, так и знайте». Итак, в конце 1925 года Сталин, защищая Троцкого от Зиновьева и Каменева, высказывается против «метода пу­
скания крови», затем, защищая от них же Бухарина, вос­
кликнул: «Не дадим вам его крови!» Наступил XVII съезд. Много воды утекло. Троцкий давно повержен, исключен, выслан. Сталинская секира уже зане­
сена над самим Бухариным. Выступая на съезде с покаянной речью, Бухарин вдруг вспомнил о «крови». О той самой? Или это просто совпадение? Говоря о гитлеровцах, пришедших к власти в Германии, которые проповедуют... окровавлен­
ный кинжал, Бухарин цитирует поэта Иоста: «Народ должен требовать жрецов-вождей, которые проливают кровь, кровь, кровь, которые колют и режут!» Это было в 1934 году. Не косвенное ли напоминание Сталину, последняя, отчаянная «реплика» перед гибелью? О доносах и доносительстве На XIV съезде ВКП(б) в декабрьские дни 1925 года вспых­
нул, в частности, короткий спор, касающийся партийной этики. Вот сгруппированные высказывания по этому поводу: «БАКАЕВ: — Я не могу равнодушно отнестись и к тем нездоровым нравам, которые пытаются укоренить в нашей партии. Я имею в виду доносительство... На вопросы так называемого доносительства у меня есть определенные взгляды, но если это доносительство принимает такие фор­
мы, такой характер, когда друг своему другу задушевной мысли сказать не может, на что это похоже. Товарищи, я меньше всего склонен к преувеличениям, я здесь говорю, что эти нравы нетерпимы в нашей партии, что партия должна по рукам дать тем товарищам, которые пытаются культивировать такие нравы... ШКИРЯТОВ: — Товарищи, есть доносы и доносы. Если тов. Бакаев подразумевает под доносами то, что члены партии следят за моральной жизнью другого члена партии, подсматривают в окно, как он живет, то, конечно, такими доносами не нужно заниматься и так следить за каждым членом партии не нужно. Но если член партии замечает, что отдельные члены партии хотят создать какие-нибудь идей­
ные группировки, и он об этом знает, но об этом не сообща­
ет в высшие партийные органы, то это неправильно. Это — не донос, это— обязанность каждого члена партии... Каж­
дый член партии может написать заявление, если он видит в наших рядах нездоровые явления. ГУСЕВ: — Теперь парочку слов насчет задушевных мыс­
лей тов. Бакаева. Что это за задушевные мысли, которые являются конспиративными от партии, которые нужно скрывать, ибо если кто-нибудь сообщает их ЦК, то сейчас же начинают кричать, что это доносительство?.. Фальшивишь ты, Бакаич, фальшивишь, поверь мне. (...) Я не предлагаю ввести у нас ЧК в партии. У нас есть ЦКК, у нас есть ЦК, но я думаю, что каждый член партии должен доносить. Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства... Думается мне, что в данном случае с тов. Бакаевым приключился припадок мещанской морали, которая охватывает всегда всякого оппозиционера, который сбивается с.правильной партийной линии. НИКОЛАЕВА: — Тов. Гусев сегодня с этой трибуны сказал так: что же — говорит — мы за доносы, такие доносы должны быть в партии, ибо каждый коммунист должен быть чекистом. Товарищи, что такое чекист? Чекист — это есть то орудие, которое направлено против врага. Против классо­
вого нашего врага... Доносы на партийных товарищей, доно­
сы на тех, кто будет обмениваться по-товарищески мнением с тем или иным товарищем, это будет только разлагать нашу партию, и не членам ЦКК выступать за такие доносы и де­
лать подобного рода сравнения... Не такой системой надо бороться. Надо бороться системой правильной постановки внутрипартийной демократии. (Смех.) И только истинное освещение положения вещей может действительно предот­
вратить нежелательные явления, и ЦКК должна серьезно заняться вопросом о внутрипартийной демократии. КУРУ НОВ: — В нашей партии не может быть доносчи­
ков, и говорить здесь о доносах — абсолютно недопустимая вещь... Мы должны самым решительным образом отмести в нашей партийной практике название коммунистов доносчи­
ками за то, что они предупреждают партию об опасности и вскрывают болезни наших партийных организаций или уклоны и ошибки отдельных товарищей. КУЙБЫШЕВ: — Тов. Крупская говорила относительно большой власти, которая имеется у Секретариата, она гово­
рила о необходимости обсуждения тех вопросов, которые волнуют партию. Все это выглядит, так сказать, невинно, в тоне, в котором говорит Надежда Константиновна. Но знают же все товарищи, члены партии, что... существующее руководство партией является одним из лучших в истории нашей партии... я от имени ЦКК заявляю о том, что это руководство и этот генеральный секретарь нашей партии является тем, что нужно для партии, чтобы идти от побе­
ды к победе. МИНИН: — Ленинградская делегация заявляет, что, воз­
держиваясь при голосовании внесенной резолюции, она счи­
тает необходимым сделать следующее заявление: «...Ш... развившаяся за последнее время система писем, использования частных разговоров, личных сообщений... не может не привить в партии самые нездоровые и до сих пор немыслимые обычаи. Все это, вместе взятое, стоит в пря­
мом и резком противоречии как с основами внутрипартийной демократии, так и со всем строем и характером нашей большевистской ленинской партии». ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ (Петровский): — ...Зая­
вление, которое было заслушано после требования с моей стороны о внесении поправок в резолюцию, мы должны рассматривать по существу, как к данной резолюции не относящееся. (Аплодисменты. Крики: «Правильно!») Заседание закрывается...» Поправка была отвергнута. Никому не пришло в голову сказать, что при обнаружении разногласий первейшей обязанностью единомышленников по отношению друг к другу является не — «написать зая­
вление», а разобраться, убедить или убедиться, предупре­
дить, наконец... А когда личные аргументы исчерпаны, тогда другое дело, тогда принципиальные вопросы выносятся на общий форум. Открыто и честно. Ленин яростно спорил с Троцким, Зиновьевым, Камене­
вым, Бухариным. Но всегда открыто, публично, без «доно­
сов» (не было в партии такой «проблемы»!), без «склок и дрязг», без «пускания крови». А после разрешения раз­
ногласий доверял им самые ответственные посты в самые тяжелые годы... Сталин на XIV съезде по поводу доносов не высказался. Он давно знал, что к чему. Кирилл КОВАЛЬДЖИ 69 5Я о Ч май «МОЖЕТ, ЭТО ЕЩЕ ПРИГОДИТСЯ...» Летом 1954 года Слуцкий, Евтушенко и я шли вдоль ограды Александровского сада в сторону Исторического музея. Шли ко мне на улицу 25 Октября есть арбуз. Евтушенко, стеная от жажды, вышагивал впереди, неся арбуз над плечом. Я спросил у Слуцкого, что он думает о выражении «профессиональный поэт». «— Вот профес­
сионал, — сказал Слуцкий, — а мы... мы дилетанты». Ничего обидного в этих словах не было. Слуцкий нежно относился к Евтушенко. Было другое. Слуцкий не был против ранней профессионализации. Он опасался, что в тех условиях, ~в которых мы тогда находились, можно легко «разменяться». И второе — он свято относился к делу поэзии. Стихи его почти не печатались. Никакой нервозности по отношению к этому он не проявлял. Это импонировало. И каким-то косвенным образом помогало стоять на своем. Меня поразили «Лошади в океане», «Кельнская яма»; в стихах о районной бане я увидел декларацию иной, «анти-
розовой» эстетики, а в самом Слуцком открыл для себя крупного человека, с которым можно откровенно говорить обо всем. А откровенный разговор тогда ценился не менее, чем сейчас. Даже более — он был опасен. Было у Слуцкого удивительное свойство: казалось, что он понимает в тебе больше, чем ты сам, пониманием этим не кичится, а гово­
рит с тобой, как равный с равным (что чрезвычайно важно для очень молодого человека). Евтушенко с ним общался, как и с многими, впрочем, гораздо чаще, и однажды радо­
стно мне сообщил: «Слуцкий сказал: Соколов разрабатыва­
ет заброшенные серебряные рудники, которые были объ­
явлены исчерпанными». Но я, вопреки ожиданиям моего друга, не огорчился (правда, подумал: а почему не золо­
тые?). Все у нас тогда было молодо, все было зелено. С улицы Горького я сбегал в переулки, мне казалось, что туда была загнана и настоящая Москва, и правда поэзии. «Привыкши выковыривать изюм певучести из жизни сладкой сайки», я любил читать Слуцкого. Его стихи были, как черный хлеб. Как черный хлеб войны, которого всегда не хватало. Они были и как протоколы честных собраний. В них выражались и жесткие формулы времени, и неожиданная (тогда) свобода мышления. Независимость без всякой мелкой «фронды». Крупная независимость в це­
лом. Поэт четких, подчеркнуто прозаизированных формули­
ровок, художник, как бы поставивший перед собой задачу: взяв грубый кусок жизни, не творить из него романтиче­
скую легенду, а таковым его и показывать, — Слуцкий всю жизнь разрабатывал одну из наиболее главнейших форм именно романтической поэзии— балладу. От «Лошадей в океане» до последних (известных нам) стихов. Не молод очень лад баллад, Но если слова болят И слова говорят о том, что болят, Молодеет и лад баллад. Слуцкий болел за свое время, за своих современников, говорил о том, что болит. При этом сама сдержанность его слова таила в себе динамитную энергию. Я не знаю самых ранних стихов Слуцкого, был ли на них романтический флер. Я познакомился с ним и его стихами, когда он уже держал романтику за порогом. И все равно она была где-то рядом. Не отсюда ли и баллада? Мне кажется, что балладностъ мышления Слуцкого парадоксальным образом связана с историзмом его мышле­
ния, с тягой к отмеченным знаком эпохи сюжетам живой жизни, в которой и сам он был действующим лицом. Он сдернул романтический флер с баллады, лишил ее имени, оставив ей сюжетность, и показал, из чего она делается — из грубой и несладкой жизни. Каждая новая публикация стихов Слуцкого не только событие в жизни нашей поэзии. Стихи его показывают, насколько все-таки поэзия выше быстротекущего времени. Оно — уходит, она — остается. При этом я имею в виду не афористические строчки («Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне», «Надо думать, а не улыбаться», «Мы все ходили под богом, у бога под самым боком»...), а поэзию как таковую. Просто стихи Бориса Слуцкого, написанные в разные годы. У настоящей поэзии есть осо­
бое свойство — быть современной всем временам. Как сего­
дня написанные, звучат строки поэта: В девятнадцатом веке жалели, просто так — жалели людей. ...Может, это еще пригодится в двадцать первом и в двадцать втором. Владимир СОКОЛОВ Баллада о догматике — Немецкий пролетарий не должон! — Майор Петров, немецким войском битый, ошеломлен, 'сбит с толку, поражен неправильным развитием событий. Гоним вдоль родины, как желтый лист, гоним вдоль осени под пулеметным свистом, майор кричал, что рурский металлист не враг, а друг уральским металлистам. Но рурский пролетарий сало жрал, а также яйки, млеко, масло, и что-то в нем, по-видимому, погасло, он знать не знал про классы и Урал. — По Ленину не так идти должно! — Но войско перед немцем отходило, раскручивалось страшное кино, по Ленину пока не выходило. 70 По Ленину, по всем его томам, по тридцати томам его собрания. Хоть Ленин — ум и всем пример умам и разобрался в том, что было ранее. Когда же изменились времена, и мы наперли весело и споро, майор Петров решил: теперь война пойдет по Ленину и по майору. Все это было в марте, и снежок выдерживал свободно полоз санный. Майор Петров, словно Иван Сусанин, свершил диалектический прыжок. Он на санях сам-друг легко догнал колонну отступающих баварцев. Он думал объяснить им, дать сигнал, он думал их уговорить сдаваться. Язык противника не знал совсем майор Петров, хоть много раз пытался. Но слово «класс» — оно понятно всем, и слово «Маркс», и слово «пролетарий». Когда с него снимали сапоги, не спрашивая спецпроисхождения, когда без спешки и без снисхождения ему прикладом вышибли мозги, в сознании угаснувшем его, несчастного догматика Петрова, не отразилось ровно ничего. И если бы воскрес он — начал снова. Черные брови Дети пленных турчанок, как Разин Степан, как Василий Лндреич Жуковский, не пошли они по материнским стопам, а пошли по дороге отцовской. Эти гены турецкие — Ближний Восток, что и мягок, и гневен, и добр, и жесток — не сыграли роли значительной. Нет, решающим фактором стали отцы, офицеры гвардейские ли, удальцы с Дону, что ли, реки той медлительной. Только черные брови, их бархатный нимб утверждали без лишнег о гнева: колыбельные песни, что пелись над ним, не российского были распева. Впрочем, что нам копаться в анкетах отца русской вольности и в анкетах певца русской нежности. Много ли толку? Лучше вспомним про Питер и Волгу. Там не спрашивали, как звалась твоя мать. Зато спрашивали, что ты можешь слагать, проверяли, как ты можешь рубить, и решали, что делать с тобой и как быть. На том пути в Москву из Граца, в Москву из Вены, в Москву — с войны, где мы собирались отыграться, свое получить мы были должны, на полпути, в одном государстве в каком-то царстве, житье-бытье, она сказала мне тихо: «Здравствуй!», когда я поднял глаза на нее. Мужчины и женщины этого года, одетые в формы разных держав, зажатые формой, имея льготу на получение жизни одной, мужчины и женщины разных наций, как будто деревья разных пород, разноголосицу всех интонаций сливали в единый язык и народ. Сливали и славили то, что выжили, что живы, что молоды все почти, что нынче лучше вчерашнего, выше ли, потом разберемся, по пути. Дела плоховатые стали плохими. Потом они стали — хуже нет. Но я познакомился с женщиной; имя, имя было Жанет. А что я, стану рыться в паспорте? Она была Жанет — для меня. Мне было тогда, как слепцу на паперти. Она пришла, беду сменя. Беду, которая дежурила бессменной сиделкой над головой, она обманула, то есть обжулила. Я понял, что я молодой и живой. А все это было в 45-м году, и сразу же после войны на том пути обратном, попятном, пройти который мы были должны. Песня На перекрестке пел калека. Д. САМОЙЛОВ Ползет обрубок по асфальту, какой-то шар, какой-то ком. Поет он чем-то вроде альта, простуженнейшим голоском. Что он поет, к кому взывает и обращается к кому, покуда улица зевает? Она привыкла ко всему. — Сам — инвалид. Сам — второй группы. Сам — только год пришел с войны.— Но с ним решили слишком грубо, с людьми так делать не должны. Поет он мысли основные и чувства главные поет о том, что времена иные, другая эра настает. Поет калека, что эпоха такая новая пришла, что никому не будет плохо и не оставят в мире зла, и обижать не будут снохи, и больше пенсию дадут, и все отрубленные ноги сами собою прирастут. Как выглядела королева Лир, по документам Королёва Лира, в двадцатые — красавица, кумир, в конце тридцатых — дребезги кумира? Как серебрилась эта седина, как набухали этих ног отеки, когда явилась среди нас она, размазав по душе кровоподтеки. К трагедии приписан акт шестой: дожитие. Не жизнь, а что-то вроде. С улыбочкой, жестокой и простой, она встает при всем честном народе. У ней дела! У ней внучата есть. Она за всю Европу отвечала. Теперь ее величие и честь — тянуть все то, что начато сначала. Все дочери погибли. Но внучат она не даст! Упрямо возражает! Не славы чад, а просто кухни чад и прачечной седины окружает. Предательницы дочери и та, что от нее тогда не отказалась, погибли. Не осталось ни черта, ни черточки единой не осталось. Пел занавес, и публика ушла. Не ведая и не подозревая, что жизнь еще не вовсе отошла, большая, трудовая, горевая, что у внучат экзамены, что им ботинок надо, счастья надо вдоволь. Какой пружиной живы эти вдовы! Какие мы трагедии таим! Публикация Ю. БОЛДЫРЕВА 71 Галина ВИШНЕВСКАЯ СОЛЖЕНИЦЫН И РОСТРОПОВИЧ Когда Мстислав Ростропович, открывший новую стра­
ницу в истории мировой музыкальной культуры, великий виолончелист, для которого писали свои сочинения Проко­
фьев и Шостакович, Хачатурян и Бриттен, незаурядный дирижер, пианист, совершил подлинно гражданский посту­
пок, дав приют в своем доме гонимому Александру Солже­
ницыну, и был в конечном счете вынужден, как и его жена, прославленная певица Галина Вишневская, искать примене­
ние своим талантам за рубежом, где в марте 1978 года вдруг узнал, что и он, и Вишневская лишены советского подданства, он адресовал Л. И. Брежневу знаменательные слова: «В Ваших силах заставить нас переменить местожи­
тельство, но Вы бессильны переменить наши сердца, и где бы мы ни находились, мы будем продолжать с гордостью за русский народ и с любовью к нему нести наше искусство». Ростропович сейчас является главным дирижером и ху­
дожественным руководителем Вашингтонского националь­
ного оркестра, который недавно впервые исполнил «Стихи­
ру» Родиона Щедрина, написанную к 1000-летию христиан­
ства на Руси. И вместе с советскими и зарубежными арти­
стами Ростропович выступал в благотворительных кон­
цертах в пользу жертв землетрясения в Армении. Союз композиторов СССР восстановил Мстислава Рострапови­
ча в своих рядах, и остается ждать, что как ему, так и Галине Вишневской будет возвращено наконец и советское гражданство. В этом номере мы начинаем публикацию (с некоторыми сокращениями) заключительных глав из автобиографиче­
ской книги Галины Вишневской «Галина», изданной в 1985 году в Париже, в которых рассказывается, как Ростропо­
вич принял участие в судьбе Солженицына... На снимке: Александр Солженицын, Мстислав Ростропович, Ната­
лья Светлова (жена Солженицына) и сыновья Солженицына Ермо-
лай и Игнатий. 72 Слава познакомился с Александром Исаевичем весной 1968 года, приехав на концерт в Рязань. Перед выходом на сцену он узнал, что в зале присутствует Солженицын. Ему, конечно, захотелось познакомиться со знаменитым писате­
лем. Он думал, что тот зайдет к нему за кулисы после концерта, но Александр Исаевич уехал домой. Тогда Слава раздобыл его домашний адрес и на другой день утром просто заявился к нему: — Здравствуйте. Я — Ростропович, хочу с вами познако­
миться. Солженицын жил в маленькой квартирке на первом эта­
же, и Слава был удивлен стесненностью и убожеством быта Знаменитого писателя. Кроме 4него с женой, в квартире жили еще две престарелые тетки жены. За окнами круглые сутки так грохотали проезжавшие машины, что дрожали стекла, не говоря уже о том, что даже форточки нельзя было в доме открыть: район Рязани отравлен выпусками химических заводов. Вскоре Александр Исаевич приехал в Москву и был у нас дома, но мне не пришлось тогда с ним познакомиться — я была на гастролях за границей. Слава же еще несколько раз виделся с ним у общих знакомых. Однажды, встретив дочь писательницы Лидии Чуковской, узнал от нее, что Солженицын болен, что живет он сейчас в деревне Рождест­
во,, где у него есть своя маленькая дачка. Слава сел в маши­
ну и тут же поехал навестить его. Во времена хрущевского правления дали людям в частное пользование маленькие — в шесть шток — клочки земли, так называемые садовые участки, для обработки под огоро­
ды, и разрешили построить на них домики, но без отопления и не больше чем в одну комнату, чтобы хватило места лишь укрываться от дождя летом да держать садовый инвен­
тарь^..] Вот в такой хижине на садовом участке на Киевском шоссе и нашел Слава Солженицына, приехав к нему в дождливый и холодный осенний день. Она была единственным местом, где он мог в тишине работать, живя там с ранней весны до наступления холодов[...] У Александра Исаевича оказался острейший радикулит, который он получил, живя в этом сыром, неотапливаемом помещении, и нужно было немедленно уезжать, перебирать­
ся обратно в Рязань, что означало: прощай работа! Кроме того, приближалось исключение из Союза писателей, после чего Солженицын становился бесправным, беззащитным. Естественно, что, увидев в таком отчаянном положении своего нового друга, Слава тут же и предложил ему пере­
ехать на всю зиму к нам в Жуковку. Мы закончили тогда постройку на нашем участке небольшого дома для гостей. В одной половине сделали гараж, а в другой — хорошую двухкомнатную квартиру с кухней, ванной, верандой. Отоп­
ление провели от большого дома. Нечего и говорить, с каким волнением я ожидала появле­
ния Солженицына в нашем доме. Как назло в таких случа­
ях, опять у меня не было домработницы, и я с девчонками тащила на себе кровати, кухонную и столовую мебель из нашего дома в будущий дом знаменитого писателя. Особую заботу доставили мне портьеры. Купить негде, шить же новые не было времени. И я, сорвав свои с третьего этажа нашего дома, повесила их в его будущий кабинет. Из амери­
канской поездки я привезла их — белые с синими развода­
ми — и все приставала к Славе: хорошо ли, что я Александ­
ру Исаевичу такие занавески повесила? Не слишком ли модерно и не будут ли они действовать ему на нервы? Какой у него вкус? Может, он любит старину? А Слава единственно, что помнил из виденного в Ряза­
ни,— это рыжую бороду Солженицына да двух старух по углам тесной квартиры. Да и в самом деле, в молодости всю войну на фронте, потом десять лет в тюрьме и лагерях, тут и в голову не придут его бытовые запросы. Наверное, вооб­
ще их у него и нету. И вот рано утром 19 сентября 1969 года, выглянув в окно, я увидела на нашем участке старенькую машину «Москвич». Слава сказал, что в шесть часов утра приехал Александр Исаевич, оставил свои вещи, а сам уехал в Москву поездом и через несколько дней вернется, чтобы поселиться уже окончательно. — Ну, как, доволен ли? Дом-то понравился ему? Пойдем посмотрим, как он расположился, может, помочь ему, в чем нужно, поставить еще мебель какую-нибудь... Заходим в дом, и я хозяйским глазом вижу, что ничего не изменилось, никакого нового имущества нет. Лишь на крова­
ти в спальне узел какой-то лежит. Зашла в кухню — тоже ничего нет, кроме того, что я оставила. Может, он машину еще не разгрузил?.. Вернулась в спальню. Что же за узел такой? Оказывается, это старый черный ватник, стеганый, как лагерный, до дыр заношенный. Им обернута тощая подушка в залатанной наволочке, причем видно, что заплаты поставлены мужской рукой, так же, как и на ватнике, таки­
ми большими стежками... Все это аккуратно связано вере­
вочкой, и на ней висит алюминиевый мятый чайник. Вот это да! Будто человек из концентрационного лагеря только что вернулся и опять туда же собирается. У меня внутри точно ножом полоснуло. — Слава, это что же, «оттуда», что ли? Мы стояли над свернутым уз^лом, бережно хранившим в себе, в обжитых складках и заплатах, человеческие муки и страдания, не смея прикоснуться к нему руками. Значит, так и возит Александр Исаевич свое драгоценное имущество с места на место, никогда с ним не расставаясь, и, пройдя свой каторжный путь, не позволяет себе его забыть? Так передо мной предстала сначала судьба Солженицына, и лишь через несколько дней появился он сам. Светловоло­
сый, плотный мужчина, хорошего среднего роста, рыжая борода, ясные серо-голубые глаза с лихорадочным блеском, нервный, звонкий голос. — Ну, давайте знакомиться, Галина Павловна. Меня зо­
вут Саша. — Так бросьте церемонии и зовите меня Галей. — Спасибо. Я вам и Стиву (так он звал Славу) бесконечно благодарен за ваше великодушное приглашение, да вот бо­
юсь, не стесню ли вас. — Да что вы говорите! Ведь дом пустой стоит. Мы сча­
стливы, что вы согласились жить в нем. Я все волнуюсь, что вам недостаточно удобно, дом-то небольшой. — Галочка, я никогда еще в такой роскоши не жил, для меня это как во сне, а вы говорите— неудобно... И место такое чудесное, сад, а тишина-то какая! Вот благодать — дом, работа. Господи боже мой!.. У меня только к вам просьба: разрешите поставить где-нибудь в глубине сада стол и скамейку для работы. У меня есть знакомый старик-
столяр, он приедет и смастерит, если вы не возражаете. И еще я должен привезти сюда свой письменный стол — я к нему привык. — Да везите что угодно! Располагайтесь так, чтобы жить здесь было вам приятно и удобно. Вскоре, приехав на дачу, я познакомилась с женой Солже­
ницына — Наташей Решетовской, большеглазой, хрупкой женщиной. Я мало с нею встречалась, она жила у нас только первую зиму. Но я помню свое первое впечатление от знакомства с нею, когда они зашли к нам на чашку чая. Я сказала тогда Славе: «Какой странный брак. Когда они поженились?» Бывает такой тип женщин в России, тип вечной невесты из провинциального дворянского гнезда. Они были одногодки, но она, в юности писавшая стихи, игравшая Шопена, так и осталась маленькой холодно-воспитанной барышней, толь­
ко стала на тридцать лет старше... Детей у них не было. В тот вечер мы сидели за столом, увлеченные беседой (с самим Солженицыным!), и вдруг Наташа упорхнула от нас в комнату рядом и (...) заиграла на рояле что-то Рахмани­
нова, Шопена (...). Александра Исаевича передернуло, он опустил глаза, как бы стараясь сдержаться, потом посмотрел на Славу: — Ну, уж при тебе-то могла бы и не играть, а? Я тогда подумала, что не такая уж беда, если женщина из желания быть «интересной» в присутствии знаменитого му­
зыканта садится за рояль музицировать. Но если мужу ее от этого становится неловко — это другое дело. 73 КАК Я СТАЛ НАРОДНЫМ ДЕПУТАТОМ Рассказывает Юрий ЩЕРБАК украиши Г^снартий*шй Пи наук IIГ -.'• ~ / -" л з т с I ь '. ь г- з » »:-' зссомйЗиян ,к1е:ц-ннй с:т?'\ С «?ш И с м и ими ч г лГ« - *>-.;, и и '• > тшщ тык - т пр* * Т о ; О "0<; Г$ НС >* ? *'* Я П У б 1 И:! :И;: тшш тшт щаш шшш — Никогда не думал, что могу стать народным депутатом СССР. При существовавшей политической системе я был абсолютно обречен. Я был типичным аутсайдером: беспар­
тийный, жена иностранка— подданная Польши... Писатель какой-то... в общем, много было факторов, которые работа­
ли против меня в те времена, когда депутата не выбирали, а назначали. Поэтому мне и во сне не могло такое приснить­
ся... — Как вас впервые выдвинули и кто выдвинул? — За несколько дней до Нового года мне позвонил какой-
то человек, сказав, что он с завода -— с какого завода, я не понял,— и спросил: «Как вы относитесь к тому, чтобы мы вас выдвинули народным депутатом?» Я сказал: «Позвольте, я возьму стул, не то упаду сейчас». Решил, что это розы­
грыш... А когда выяснилось, что это не розыгрыш и моего согласия на выдвижение просят с Киевского механического завода имени Антонова — это бывшее КБ Антонова, — я подумал: на заводе, где я никогда не бывал и даже не знал точно, где он расположен, никаких шансов у меня нет. И отказался. Но пришли люди с завода и уговорили меня не снимать свою кандидатуру, потому что несколько цехов меня все-таки выдвинули. Окончательный выбор предстоя­
ло сделать заводской конференции, ибо выдвинуто было около десяти человек, среди них и генеральный конструктор Балабуев... — Как вы думаете, почему рабочие выдвинули вас? — Моя документальная повесть «Чернобыль», напеча­
танная в журнале «Юность», имела большой резонанс. Я крестник «Юности». На всех предвыборных встречах зву­
чало: «Чернобыль». — А ваша деятельность как лидера «зеленых»? — Одно с другим неразрывно связано. До аварии я вооб­
ще не знал, что такое атомная электростанция. Честно говоря, меня и не очень волновали эти дела. Знал лишь, что построили где-то там станцию, абсолютно, как говорили, безопасную... И только когда все это увидел, я понял, на каком волоске мир держится и к каким последствиям может привести безудержное развитие атомной энергетики. И с тех пор включился в борьбу против строительства новых бло­
ков. В конце 198 7 года по инициативе группы ученых и писателей при Украинском Комитете защиты мира образовалась эко­
логическая ассоциация «Зелений свгг». Ассоциация была задумана как союз чувств и знаний. Если я председатель, то заместитель мой — Дмитрий Михайлович Гродзинский — ра­
диобиолог, радиоэколог, член-корреспондент Академии наук Украины. Энергетики расшифровали нам энергетический ба­
ланс Украины. Проблемы энергетические должны решаться сейчас не наращиванием мощностей — будь то тепловые или атомные станции, — а изменением структуры промышленно­
сти, потому что на Украине счень энергоемкая обрабаты­
вающая, рудодобывающая промышленность. Изобретенная у нас непрерывная разливка стали используется лишь на 6—8 процентов, в Японии же — на 99, а это гораздо менее энергоемкий способ, чем наши мартеновские печи. То есть западные, передовые в технологическом отношении страны произвели и здесь качественный скачок. Сейчас у нас на единицу национального продукта приходится в два—четыре 74 раза больше энергозатрат, чем в США и Японии. А нам говорят: есть потребность в электроэнергии — будем стро­
ить электростанции. Этот путь ведет в тупик! Проблемы экологии, естественно, превалировали и в моей предвыборной программе. Я настаивал и на том, чтобы рассекретить все данные медицины по Чернобылю... Наши врачи повязаны подписками о неразглашении, они, как пра­
вило, не сотрудничают с зеленым движением — боятся. Но надо проломить стену секретности! Я предлагаю принять указ об уголовной ответственности врачей за сокрытие фак­
тов, связанных с экологической ситуацией. Человек имеет право на жизнь, а раз так, он должен знать, какие опасности его поджидают в том или ином городе. Заводы, отравляю­
щие среду, должны выплачивать людям компенсацию за потерю здоровья. Ведь цифры по Украине ужасающие. На 7—8 лет меньше продолжительность жизни у мужчин, на 4—5 — у женщин по сравнению с развитыми странами. Еще десять лет назад 30 процентов рожениц имели отклонения от здоровья, теперь же — 70 процентов. Я говорил людям: на мой взляд, главным критерием эффективности социаль­
но-экономической системы является здоровье народа, а не количество тонн стали на душу населения. О чем можно говорить, если мы занимаем 32-е место в мире по продолжи­
тельности жизни, 50-е по смертности детей до года? Как видите, эти вопросы — экологии, здравоохранения и инфор­
мированности — переплетались в моей программе. Притом все это выполнимо. И еще. Я предложил внести в Конститу­
цию право человека жить в экологически чистой среде как неотъемлемое право человека. Если это будет записано в Конституции — впервые в мире! — то гораздо легче будет решать эти вопросы. А пока наши кобзари поют... экологи­
ческие думы! — Давайте возвратимся к вашему выдвижению. Итак, вы пришли на заводскую конференцию в антоновскую фир­
му... — На конференции я увидел, как всколыхнула всех изби­
рательная кампания, и подумал: Боже мой! Наш народ был лишен одной из великих страстей, мужских страстей, — воз­
можности заниматься политикой! Это очень обедняло жизнь. Я смотрел на этих ребят и думал: одни ходят на футбол, другие пьют, а эти — такие чистые люди! — заня­
лись политикой. Было тайное голосование, и я получил 286 голосов, Балабуев— 82 голоса... И, таким образом, я был выдвинут кандидатом в народные депутаты СССР от Механи­
ческого завода по Жовтневому избирательному округу. Мое выдвижение шло по Киеву как цепная реакция, и на большей части собраний я физически не мог присутствовать. В итоге выдвинули меня около двадцати трудовых коллекти­
вов. По национально-территориальному округу, по Жовтне­
вому, в других районах... Но я не раз убеждался, что эти неожиданные мои выдвижения командно-административ­
ную систему особо не радовали. В Минском округе, напри­
мер, где было изначально решено выдвинуть двух женщин-
рабочих и никого больше не пускать (забегая вперед, скажу, что обе они не прошли), со мной приключилась такая история. Когда меня выдвигали в НИИ сверхтвердых мате­
риалов, меня, естественно, пригласили на собрание. Я уже готовился ехать, как вдруг звонок: администрация не дает мне пропуск. Видите ли, это закрытое предприятие! На этом собрании выступил директор института член-корр. Академии наук УССР Н. В. Новиков, который сказал, что звонил в Институт эпидемиологии и инфекционных болезней, где я прежде работал и защитил с самыми высокими отзывами докторскую диссертацию, и будто там ему сказали, что эта моя работа никуда не годится, и вообще дали мне самую нелестную характеристику. Я позвонил Новикову и попро­
сил сообщить мне, с кем он разговаривал в институте. Он ответил, что не скажет. Я спросил: как он смел меня оклеветать? Но вразумительного ответа я не получил... Тем не менее я был избран в этом институте подавляющим большинством голосов кандидатом в депутаты. Однако про­
токол не был принят, хотя никаких нарушений не было. Но это особая, почти детективная история... Знали бы вы, сколько грязи было вылито на меня в те дни моими чиновными недоброжелателями! Побывал я и в жидомасонах, и в украинских националистах, в агентах ОУН, выступал даже... «за памятник Бендере». И отец у меня был не тот, какой надо, и брат сидел. Да, сидел. В 1948-м брат, студент двадцати одного года, был схвачен органами в Киеве и осужден Особым Совещанием на семь лет. Был амнистирован и сейчас является одним из веду­
щих герпетологов страны (специалистом по змеям и репти­
лиям), заслуженным деятелем науки Украины. А когда стало ясно, что все эти инсинуации лишь делают мне шум­
ную рекламу, в ход пошли анонимные листовки, распечатан­
ные на ЭВМ, в которых доверительно сообщалось, что жена моя — иностранка, и, мало того, у меня есть счет в швей­
царском банке... С таким «капиталом» я и подошел к окруж­
ному собранию ^Ковтневого избирательного округа. Нас, претендентов, было одиннадцать, из них человек восемь — гендиректора. Об этом стоит особо сказать, такой вот расцвет демократии. Прежде, когда места в Верховном Совете распределялись, то и рабочих, и беспартийных, кста­
ти, было больше. Когда директору говорили, что он должен выдвинуть, положим, молодого вальцовщика — комсомоль­
ца до тридцати лет, — то он беспрекословно выполнял указание, и ему в голову не пришло бы выдвинуться самому. Но когда сказали, что у нас в стране демократия... На многих предприятиях начали выдвигать директоров, так как система замыкается на них, все рычаги управления в их руках. Было смешно читать в «Вечерке», как рабочие отка­
зывались в пользу своих директоров. Мол, Иван Иваныч такой гений, и его программа полностью совпадает с моей, так пусть он нас и представляет. И вот я попал в такую кампанию. И длилось это представление тринадцать часов. Потрясающий политический театр, для всех — впервые. — Л каков был состав окружного собрания? У нас в Мо­
скве, в Свердловском избирательном округе, подобное со­
брание выдвинуло кандидатами в депутаты трех директо­
ров, «отфильтровав» такого популярного артиста и об­
щественного деятеля, как Юрий Никулин. А к чему это привело? Двое директоров, не набравшие — вместе! — и по­
ловины голосов избирателей, продолжили борьбу, и при повторном голосовании, в котором приняли участие лишь 51,6 процента избирателей, один из них был избран наконец депутатом. Но этот народный депутат не обрел поддер­
жки даже одной трети избирателей округа! — Каждый из нас был представлен выборщиками, но больше половины зала было собрано непонятно как. Тем­
ная и загадочная история, как и везде. Ясно, что система формировала свои команды и имела контрольный пакет акций. Но они пересолили — это показали результаты выбо­
ров. Пересолили даже с записками. У меня полный ящик записок — это кардиограмма настроений народа, лет через 20 — 30 этим документам цены не будет... Но сколько же там провокационных и грязных вопросов типа тех, о кото­
рых я рассказывал. Или вот: почему вы на Чернобыль ничего не дали, зарабатывая миллионы рублей? Я нигде этим не похвалялся, но тут пришлось сказать, что первый же гонорар в «Юности» за свою повесть я перевел на чернобыльский счет. После очередной провокационной запи­
ски я сказал: товарищ такой-то, я очень хочу с вами позна­
комиться. Я отвечу вам, только, пожалуйста, встаньте. В зале шум, все смотрят по сторонам. Но никто не встает. Секретарь собрания: «Как фамилия? Такого нет». (Потом оказалось, что десятки записок были подписаны несуще­
ствующими людьми.) Я говорю: вы клеветник, подонок, но вы еще и трус. Зал аплодирует мне. Откуда, спросите, мне известно, что это системные вопросы? В тот же день шло собрание национального округа, где выдвигались первый секретарь горкома К. И. Масик, я, Иван Драч... И там Драчу задали тот же вопрос о Швейцарском банке... А наше собра­
ние решило открытым голосованием, что в кандидатский список вносятся трое. А голосование по кандидатурам уже тайное. Ночь. Идет подсчет голосов. Наконец сообща­
ют: больше 50 процентов набрал только ректор Политехни­
ческого института Таланчук. Гендиректор завода «Больше­
вик» Извеков и я недобрали голосов сорок до этой нормы. Таким образом, заявляет председатель, в список вносится товарищ Таланчук. Все устали, уже никто ничего не сообра­
жает— расходятся. Наутро припоминают, как же так? Ведь решили вносить троих! Мы не выполнили свое же решение! Потом ездили в Центризбирком, так подтвердили, что да, неправильно, но... Кампания проводилась по срокам так, что, пока обернется протест, время уходит. Итак, был зарегистрирован Таланчук, а я, имевший больше всего на­
дежд на этот округ, пришел домой как после бокса — я за­
нимался когда-то боксом, — и сказал жене: больше в этой грязи не участвую. Но ровно через неделю приходят ко мне незнакомые люди и говорят: мы же вас выдвинули по Шевченковскому окру­
гу! Оказывается, один научно-исследовательский институт выдвинул меня, и протокол, как ни странно, приняли. Я сказал, что не пойду на окружное собрание. Мне говорят: вы себе уже не принадлежите, вам люди поверили, вы должны-бороться. И брат: мужик ты или нет? И я пошел, понимая, что система меня не пропустит, что в прошлый раз у меня были выборщики от шести коллективов, а теперь — от одного... К этому времени в трех округах Киева уже было зарегистрировано по одному кандидату — Масик, Згурский и Таланчук, две работницы в четвертом. И оставались толь­
ко два собрания — в Ленинском округе и Шевченковском. У зданий, где проходили эти два собрания, люди стояли с плакатами: оставьте нам право выбора. Была суббота. А в понедельник ожидался Горбачев. И это сработало. И вот мы сидим, одиннадцать гладиаторов, и по запискам я понимаю, что что-то произошло. Ни одной провокацион­
ной записки! Такое ощущение, что кто-то, державший меня за горло, отпустил руку. Были острые вопросы, но грязных не было. Я говорил, что не собираюсь делать политическую карьеру, останусь писателем, а сюда меня привели две вещи: стыд и тревога. Стыд за состояние страны, до которого ее довели сталинские сатрапы и брежневские коррумпирован­
ные элементы. Стыд за все наши дефициты: от дефицита свободы до дефицита в магазине. За уровень смертности детей. За бедность стариков. И тревога — за судьбу новоро­
жденной демократии, которая уже задыхается в стальных объятиях командной системы и может погибнуть. И ярчай­
ший пример тому — наши окружные собрания. Мы, на Украине, снова бьем все рекорды по части стагнации... После тайного голосования в списке остались пять чело­
век: инженер В. П. Иванин, полковник Ю. А. Смирнов — они набрали больше меня, академик Ю. Н. Пахомов, писа­
тель В. А. Яворивский и я. Мы вышли на улицу и услышали сенсационную новость: по Ленинскому округу зарегистриро­
вано целых семь человек, в том числе Драч и Амосов. Ничего не стоят умозрительные бюрократические схемы! Там, где оставили одного-двух, там были новые выборы, за единственным исключением. А где оставили помногу, там прошли с первого раза Амосов и я. В газетах можно было прочесть, как первый секретарь горкома, оправдывая свое поражение на выборах, врубил аппаратчикам за то, что они плохо его пропагандировали. Что ж, те пропагандировали, как умели, по-казенному. А у меня была команда энтузиастов, в основном состояв­
шая из так называемых неформалов разных направлений. — Как вы вели агитаиионную кампанию? — Тут как раз вышел фильм «Микрофон» Укркинохрони-
ки — фильм о трагедии Народичского района Житомирской области (в ста километрах от Чернобыля), куда упали радио­
активные осадки и где высокое загрязнение почвы. Часть местных жителей переселены, а часть — остались, хотя их тоже надо переселять. Снял фильм Георгий Шкляревский по сценарию Владимира Колинько, а я ездил с ними — они снимали, как я расспрашиваю людей. Женщины плачут, указывают на детей, у которых увеличена щитовидная желе­
за, и говорят, что от них скрывают результаты анализов. На ферме ветеринарный врач рассказывает, сколько уродств появилось в этом году. Снят поросенок-циклоп, что харак­
терно для радиоактивных генетических поражений... В од­
ном эпизоде дозиметрист стоит возле жилого дома и показы­
вает: 2,6 миллирентген в час — это в сто раз выше нормы... 75 И в финале снят экологический митинг в Киеве, где я вы­
ступаю, говоря, что пора рассекретить все эти данные, сказать людям правду. И вот авторы фильма любезно предо­
ставили мне копию, а мои доверенные лица ходили по району и устраивали просмотры. И мои выступления начинались или кончались, как правило, этим фильмом. — У вас были встречи с молодыми избирателями? — Рок-группа «СССР» и поэт Юрий Рыбчинский, печатаю­
щийся в «Юности», предложили мне сделать программу. Но на программу пришло так много пенсионеров, что я даже испугался— все-таки хэви-металл... Ну, думаю, что они скажут! Народный кандидат играет рок. И когда мне дали синтезатор и я сыграл мелодию старого рока, старики поко­
сились.., но ничего. Потом ребята пели «Разыскивается особо опасный преступник» — о Сталине, об Афгане пели... Я говорил на встречах, что нужен, конечно, закон в защи­
ту прав молодежи — это социально уязвимая группа, нужна молодежная программа. Спрашивали о стипендиях. Думаю, здесь нужны общественные фонды. Не комсомольских акти­
вистов, не выдвиженцев старого толка отличать, а действи­
тельно талантливых людей. Скажем, какой-то процветаю­
щий завод замечает будущего специалиста и платит ему стипендию. Когда приезжали в Киев представители Комите­
та молодежных организаций ЮНЕСКО из двадцати стран Европы и Америки, они захотели встретиться со мнойч Словом, молодежь поддерживала меня. Может быть, и пре­
стиж «Юности» тут сработал. — С какими проблемами обращались к вам избиратели? Какие вопросы задавали чаще всего? — Были потрясающие встречи. Я наполнен энергией лю­
дей, которые поверили, что можно изменить нашу жизнь — жить лучше, достойнее. Очень много было вопросов об экологии, о загрязнении продуктов питания радионуклида­
ми, об отсутствии информации на эту тему. Я говорил, что надо местным Советам проверять и контролировать продук­
ты, заслушивать информацию на сессиях, сообщать населе­
нию, сколько отбраковано, из каких районов... В связи с тем, что в Киеве понижен иммунный статус 80 процентов людей — это данные за прошлый год, хотя нельзя утверж­
дать, что это связано с Чернобылем, — то вопрос: как это коррегировать? Почему бы городским властям не объяс­
нять людям, как надо питаться, что предпринимать, чтобы радионуклиды выводить? Какие витаминизированные про­
дукты употреблять? По крайней мере для детских учрежде­
ний сделать программу витаминизации... Я предлагаю со­
здать центр по борьбе со СПИДом. В Киеве трое больных клинической формой СПИДа, 28 зараженных, и еще не все выявлены. Очень остро стоял вопрос о недоверии к аппарату, о мно­
гопартийной системе. Спрашивали, что я думаю о Щербиц-
ком,— может ли он руководить Компартией Украины. Я го­
ворил, что, на мой взгляд, не может и что я ему сочувствую. А по поводу многопартийност и говорил, что подлинный плюрализм, конечно, требует многопартийности. Но я гово­
рил и о том, что разрушать сейчас сложившуюся в стране политическую систему нельзя, что КПСС — это единая интегрирующая сила общества, и если мы введем многопар­
тийность, то возникнут партии эстонские, азербайджанские, но единой партии, другой реальной силы, которая объеди­
няла бы всю страну, я не вижу. Другое дело, что сама партия должна решительно демократизироват ь себя. — Ближе к выборам ваши «доброжелатели» уже утихо­
мирились? — Напротив. За день до выборов в «Правде Украины» была опубликована статья некоего Мороза, как оказалось, партийного функционера. Он писал, что в повести «Черно­
быль» я оплевываю партийных работников, отрицательно отзываясь о Маломуже, бывшем втором секретаре обкома, и о Гаманюке, бывшем первом секретаре Припятског о гор­
кома партии, который, кстати, после аварии был сурово наказан. И эта статья сработала на меня лишь как реклама. Но я подумал: ведь у меня в повести большинство героев, настоящих,— члены партии. Это сталкеры, это пожарные, это Телятников, Белоконь, Эсаулов, Гуренко — секретарь ЦК Компартии Украины, избранный народным депутатом... — И нашу редакцию после опубликования «Чернобыля» не устает обстреливать письмами некий «общественный комитет в защиту В. Маломужа», утверждая, что вы опорочили безвинного человека и вам придется держать ответ на суде. — Безвинного? У меня ' есть свидетельство начальника гражданской обороны ЧАЭС Воробьева о том, что именно 76 Маломуж не позволил своевременно подать сигнал радиаци­
онной тревоги. Воробьев и десятки других людей, слышав­
шие от Маломужа, что все в порядке, в 10 часов утра 26-го, когда уже сотни человек были поражены лучевой боле­
знью,— эти люди будут свидетелями в суде. И в материалах Правительственной комиссии сказано о роли Маломужа. Ма­
ломуж знает имена тех, кто дал ему указание глушить ин­
формацию, пусть он их хотя бы в суде назовет! И я, и матери припятских детей предъявим ему в этом случае встречный иск. Я помню, как на одном митинге перед выборами появился человек из этого «комитета в защиту...» и стал против меня говорить. Я попросил этого человека представиться, он отказался. Тогда я сказал, что припятча-
не хотят подавать в суд на Маломужа. Народ набросился на этого человека, и он слинял, затерялся в толпе. Так остро люди реагируют на все, что связано с утайкой информации. — Что вы делали в день выборов? — Я верю в судьбу. Почти фаталистически. Я сказал жене и детям: как решится — так и решится. Я все сделал, что мог, сделал честно. В то воскресенье, 26 марта, в Киеве был дождливый день. Я пошел проголосовал по своему округу. Проголосовал за Драча — пусть Николай Михайлович Амосов меня извинит. Пусть меня извинит Константин Иванович Масик, но я вы­
черкнул его, показав свое отношение к отсутствию выбора. Потом мы с женой пошли на могилу к моей маме... Мама умерла 21 января, в разгар предвыборной кампа­
нии. Я тогда существовал как бы в черном туннеле, в двух уровнях... Накануне сидел на выдвижении в НИИ ботаники и понимал, что должен быть не здесь. Я места себе не находил. Оттуда надо было ехать на выдвижение в универси­
тет, но я поехал в больницу. Приезжаю, а маму из палаты, из кардиологии, перевели уже в реанимацию. Туда не пуска­
ли. Я сказал дежурному: я врач, я писатель, я никогда не прощу себе... Он меня знал и пустил. И я еще маму увидел, поговорил с ней. А вышел — заплакал, понял, что больше ее не увижу... В день выборов была польская пасха. Мы вернулись домой и отметили ее. Мария что-то приготовила. Я отклю­
чил телефон, понимая, что будут бесконечно звонить с уча­
стков — моих наблюдателей было там человек 50—60 — и кричать, что идет нарушение закона. Я решил даже близко не подходить к избирательным участкам. Я думал, хорошо было тем, кто выдвигался по куриям. Семьсот пятьдесят человек сели в золотую карету, сделали нам ручкой и уехали, а мы, как саперы, поползли к своему депутатству. А я думаю, что и каждый член Политбюро должен стоять перед рабочими и отвечать на вопросы о тех же ведомственных больницах. Принцип должен быть один — территориальный. Иван Николаевич Салий, первый секре­
тарь Подольског о райкома партии, очень нестандартный че­
ловек, выдвинувшийся вместо Масика по национальному округу, сказал замечательно: результаты выборов свидетель­
ствуют, что теперь, прежде чем стать лидером партии, надо получить всенародное признание. То есть порядок обратный по сравнению с прежним... Где-то в половине двенадцатог о ночи раздался звонок в дверь. Стоят мои доверенные лица, Виктор Михайлович Черинько и Владимир Митрофанович Солопенко, в чрезвы­
чайном возбуждении: «Мы побеждаем». Я стал говорить «чур вас» и стучать по дереву. Но они уже просчитали, что на большей части участков я иду с подавляющим преимуще­
ством. Я сказал: все же давайте подождем результатов. Они ушли. Я открыл окна, была теплая влажная весенняя ночь... Позвонил Михаилу Борисовичу Погребинскому, мое­
му доверенному лицу, который сидел в окружной комис­
сии,— к нему сходились сводки. Он подтвердил: такая тен­
денция есть, позвоните в семь утра. Но я проспал! А в во­
семь часов он уже уехал, бедный, после бессонной ночи, на работу. О победе мне сообщила его жена. И тут начались звонки. Мы снова отключили телефон и тихо сидели — в польском консульстве был выходной день, и жена была д о ма — справляли пасху, красили яйца... Вот, собственно, и вся история. Беседу записал Рустам РАХМАТУЛЛИН. я/ттаж НА КОЛЕНИ — ПЕРЕД СМЕРТЬЮ? Разговор с оппонентом публикации «Убивающий миф»1 — А если вдруг еще... «Чернобыль»? — Тогда я встану на колени. — Можете гарантировать, что такое больше не случится? — К сожалению, не могу. — Но где же тут логика? Вы отстаиваете неприка­
саемость ядерной энергетики, не отрицая возможно­
сти повторения катастрофы. Перед кем же тогда на колени, если случится вновь смертельная беда?.. (Фрагмент разговора.) Однако прежде чем он состоялся, этот разговор с оппо­
нентом, в редакцию поступила рукопись доктора физико-
математических наук Н. С. Работнова, сопровождаемая письмом первого заместителя председателя Государственно­
го комитета по использованию атомной энергии СССР Б. А. Семенова. И с грифом: «Разрешается к опубликованию в открытой печати». Заметим, точно таким, каким была помечена и наша беседа с социологом, юристом Б. А. Курки-
ным. И тем не менее, как выяснилось, именно она и побудила отозваться указанное ведомство и уважаемого ученого. Следует добавить, что в результате сокращений, произ­
веденных комитетом (и пока что обязательных к исполнению всеми редакциями) при визировании им «Убивающего мифа», нами были допущены две досадные опечатки. Приво­
дим первую. В оригинале беседы говорилось: «Уже сегодня валовое водопотребление всеми станциями Минэнерго в ев­
ропейском регионе превысило 100 кубокилометров в год...» В журнале вместо подчеркнутого нами здесь слова всеми возникло другое — атомными, что существенно и недопусти­
мо исказило истинный смысл сказанного Б. А. Куркиным. В другом абзаце было написано: «А теперь прибавим к этому радиоактивные выбросы предприятий по добыче и обогаще­
нию ядерного топлива, во время его транспортировки к ре­
акторам, а затем к местам переработки и захоронения». К сожалению, во время поспешного (в номер) переноса вышеупомянутых купюр Главатома подчеркнутое нами окончание фразы выпало. Это особенно досадно, учитывая, что именно отработанное топливо, в тысячи раз превышаю­
щее по уровню радиоактивности «свежее», представляет собой особую опасность при обращении с ним и перевозке. Нельзя не заметить, однако, что Николай Семенович Рабо­
тное в своем критическом анализе нашей публикации, есте­
ственно, акцентировав внимание на этой злополучной недо­
говоренности и написав, что свежие ТВЭЛы (тепловыделяю­
щие элементы для реакторов) слабо радиоактивны и их «можно брать в руки», сам же тотчас Оговаривается: «Раз­
умеется, их нельзя собирать вместе слишком много и плот­
но упаковывать — не забудем про критическую массу». И тем не менее мы, разумеется, ни в коей мере не намерены уклоняться от ответственности за допущенные неточности и приносим за них свои извинения Б. А. Курки-
ну, нашим читателям и специалистам в области ядерной энергетики. «Юность», 1989, № 1. Остается вопрос: как быть с рукописью уважаемого уче­
ного? Опубликовать ее? Естественно. Тем более что живем в эпоху гласности и плюрализма мнений. Но, дочитав до конца статью нашего оппонента, мы остановились на двух завершающих фразах: «Отнюдь не подвергая сомнению пра­
во редакции публиковать любые высказывания по любому вопросу, считаю тем не менее, что нужно представлять слово и людям, которые, говоря о ядерной энергетике, по крайней мере понимают, о чем говорят. Это не значит, что им надо верить на слово, но аргументы стоит выслушать...» Почему не воспринять этот призыв в буквальном смысле? И вместо достаточно традиционной, перерастающей порой в затяжные перепалки рукописной полемики не свести оппо­
нента лицом к лицу с нашим автором? Предоставив обоим возможность вступить на равных, как говорится, в откры­
тый и честный бой. И у Бориса Александровича, и у Николая Семеновича мужества оказалось достаточно, и они, не дрогнув, согласи­
лись встретиться в «Юности». Вот запись этого нелегкого и принципиального поединка, состоявшегося в нашем присутствии. Работнов: Остановимся прежде всего на поднятом вами вопросе о возможном возникновении критической массы при крушении и повреждении контейнера со свежим топливом. Поймите: как содержимое ведра не может уместиться в ста­
кане, так и критмасса реакторного топлива (примерно 100 тонн) не войдет в транспортный контейнер. Это вам скажет любой специалист. Хотя, согласен, то, что касается всех, могут обсуждать все. Корр.: Насчет того, что «могут», мы оцениваем по себе: специалисты из Главатома возражали против публикации эпизодов, касающихся не обнародованных до сих пор фактов ядерных выбросов на Урале. Однако перейдем к вашим принципиальным замечаниям по поводу выступлений Бориса Александровича. Работнов: Один из постоянных рефренов этих публика­
ций: «Проблема промышленного захоронения радиоактив­
ных отходов не решена нигде в мире». Вы явно путаете две совершенно разные вещи, вернее, считаете их за одну: отра­
ботавшее ядерное топливо и собственно радиоактивные от­
ходы (РАО). Последние образуются только при переработке отработавшего топлива с целью извлечения из него оставше­
гося урана и образовавшегося плутония. Перерабатывать его мы умеем давно, достаточно напом­
нить про тысячи наших боеголовок с утониевыми сердечни­
ками. Переработка же использованных ТВЭЛов, находящих­
ся десятки лет в пристанционных хранилищах, откладывает­
ся только лишь из-за отсутствия срочности: у нас с избыт­
ком хватает «свежего» и сравнительно недорогого урана. Мы не собираемся хоронить использованное топливо — это же вторичное сырье, эквивалент которого соответствует милли­
ардам тонн органического топлива. Ведь выгорает только 5 процентов урана. После переработки оно снова может быть использовано. курки и: Что касается захоронения РАО, не могу разде­
лить вашего оптимизма. Самые последние данные: выводы комиссии президиума АН СССР, в которую входили, в ча­
стности, академики В. И. Субботин, Б. Н. Ласкорин и дру­
гие, однозначны — технические проблемы захоронения ра­
диоактивных отходов не решены! Заявлено это — не в пер­
вый раз — пять месяцев назад. Аналогичного мнения при­
держивался и академик П. Л. Капица, которого вряд ли можно было отнести к противникам ядерной энергетики. Учитывая, что и в других странах долговременные хранили­
ща планируется создать лишь в начале будущего века, не пытайтесь убедить, что у нас с этим все в порядке. Давайте поговорим честно: отработавшее топливо АЭС не перераба­
тывается не потому, что нет в этом срочности, а потому, что образующиеся при этом высокорадиоактивные отходы мы не в состоянии похоронить. Работнов: О нерешенности этой проблемы можно гово­
рить лишь в том же смысле, в каком 10 лет назад считалось нереальным строительство туннеля под Ла-Маншем: ни ре­
шения о строительстве, ни денег, ни проекта. Но у специали­
стов была полная уверенность, что если политики решат и деньги будут, то в разумные сроки появятся и проект, и туннель. То же самое с могильниками РАО. Ввод первых запланирован в США и ФРГ через 10—15 лет. РАО, накопленные, например, военным комплексом, нахо­
дятся уже почти полвека на временном хранении. Это и по­
лезно — исходная активность снизилась многократно. 77 Немного технических подробностей о графике спада актив­
ности и остаточного тепловыделения ТВЭЛов, извлеченных из реактора. За первые десять дней они падают в шестьде­
сят раз, потом этот процесс резко замедляется. За десять лет происходит ослабление еще в десять раз, что уже замет­
но ослабляет требования к оборудованию хранилищ (выде­
лено нами.— Ред.). В этом одна из причин довольно длитель­
ной выдержки отработавшего топлива в бассейнах-хранили­
щах при АЭС. Если ТВЭЛы переработать, то активность полученных РАО упадет за 100 лет еще в десять раз. В сле­
дующие десять раз — через тысячу лет. Куркин: Помилуйте, вы хотите нас убедить в том, что разумно хранить смертоносное вещество практически под открытым небом, дожидаясь того времени, когда оно «осла­
беет» настолько, что его смогут выдержать подземные хра­
нилища, которые необходимо будет вырубать в гранитных, гнейсовых или базальтовых породах? При этом шахты долж­
ны быть вентилируемые, чтобы образующиеся при десятки и сотни" лет продолжающихся реакциях агрессивные газы и тепло не разнесли эти ядерные погреба. И где гарантии, что не будут отравлены грунтовые воды, что землетрясение или тектоническая ^подвижка не «подарит» нам еще одну катастрофу? Не будем забывать, что все созданное руками человека живет в лучшем случае тъшячелетие. Но радиоак­
тивные изотопы — миллионы лет, а посему выход их наружу со временем просто неизбежен. Работнов: Разумеется, для хранилищ РАО будут подобра­
ны идеальные геологические условия: ни рудничного газа, ни плывунов, ни водоносных слоев. Постоянное хранили­
ще — это будет глубокое-, хорошо изолированное подземелье относительно небольшого объема. Ведь о каких количествах идет речь? По данным МАГАТЭ за 1987 год, в мире скопи­
лось всего 2720 кубометров высокоактивных отходов. Из них доля СССР и европейских социалистических стран — 420 кубометров. Отходов средней активности — соответственно 21100 и 3100 кубометров. Скромность этих объемов и объяс­
няет отсутствие спешки с захоронением. Куркин: Измерять в данном случае проблему количествен­
ными объемами — это все равно, что уподобиться человеку, заявляющему, что из всех городов, перенесших бомбарди­
ровки, менее других пострадали Хиросима и Нагасаки, ведь на них сбросили «всего» по одной бомбе. И, кстати, по поводу высоко- и среднерадиоактивных отхо­
дов, накопленных, как вы выразились, в СССР и европейских социалистических странах. Ведь вы прекрасно знаете, что все ТВЭЛы с АЭС стран СЭВ будут перерабатываться и хоро­
ниться в нашем Отечестве— в соответствии с договорами. Так же как и отходы Финляндии и, возможно, ФРГ. Работнов: Насчет ФРГ я в первый раз слышу. Куркин: Это очень странно для специалиста. В журнале «Шпигель» № 32 за 1988 год опубликованы заявления и предложения председателя ГКАЭ тов. А. Н. Проценко относительно того, что СССР готов принять отработавшее топливо с АЭС ФРГ. Кстати, об этом писала и гамбургская «Ди вельт». То есть мы уже и капстранам предлагаем исполь­
зовать себя в качестве помойки. Именно ядерной помойки, потому что, цитирую, «извлеченный после переработки отра­
ботавшего топлива плутоний может быть, по желанию за­
падногерманской стороны, направлен ей». Значит, ценный плутоний — в ФРГ, а РАО, с которыми никто не знает, что делать, куда бы запрятать, нам. За денежку, конечно. Но о скромности наших финансовых запросов говорит другой факт. Еще в 1985 году влиятельная швейцарская газета «Нойе цюрихер цайтунг» в номере от 21 марта сообщала, что Госкоматом предложил Австрии захоранивать РАО (если вам больше нравится — отработавшее топливо) с АЭС «Цвентендорф» у нас. Причем цена, которую запросил ГКАЭ, была на 15—20 процентов ниже той, которую требо­
вал за аналогичную услугу Китай. Тогда нас от этого позора и лишних кубометров смертоносных РАО спасло... обще­
ственное мнение Австрии. Там просто добились закрытия только что построенного монстра, и станция эта отходов так и не дала. Кстати, об опасности транспортировки: отработав­
шее топливо перевозится через густонаселенные районы европейской части СССР. Как гарантировать при этом безо­
пасность населения? Работнов: В зависимости от того, что вам требуется дока­
зать, вы называете хранилища РАО то «ядерными помойка­
ми», то «сверхсовременными предприятиями». Истина за­
ключается в том, что сверхсовременными предприятиями должны быть в наше время все «помойки», а являются таковыми только «помойки» ядерные. Это одно из главных преимуществ, а не недостатков атомной энергетики. Не по­
нимаете это, к сожалению, не только вы. Куркин: Хорошо. Назовем это хранилище дорогостоящей, высокомеханизированной смертоносной «помойкой». Соглас­
ны? Слава Богу. Работнов: Халатное обращение с ядерными материалами недопустимо. Потеря контроля над ними в современных условиях представляет собой — и с этим согласны все стра­
ны, подписавшие Договор о нераспространении ядерного оружия,— гораздо больший риск, чем его хранение в нацио­
нальных границах. Поэтому большинство экспортеров ядер­
ного топлива поступают именно так — забирают его. Доля СССР на очень обширном и прибыльном международном рынке операций с ядерным топливом, включая возвращение на переработку и захоронение, составляет не более 2—3 процентов. Эти операции в масштабах, не сопоставимых с нашими, осуществляют и США, и Англия, и Франция. Удивительно, что вы этого не знаете. Куркин: Ничего подобного! Мы являемся единственной страной в мире, которая позволяет себе «роскошь» прини­
мать назад проданное в другие страны ядерное топливо после его отработки. Может быть, для пущей безопасности мирового сообщества предложим всем атомным державам свозить свои отходы к нам? Для надежности, для уменьше­
ния риска? Если мы не поставим ГКАЭ с его «внешнеполи­
тической» деятельностью под жесткий общественный кон­
троль, то, думается, он нам преподнесет еще не один сюр­
приз. Хранить отработанное топливо на станциях весьма опас­
но. Для массового убийства достаточно террористического акта, взрыва, аварии, падения самолета и т. д. Взрыв на четвертом блоке в Чернобыле выбросил в мир около 63 килограммов РАО. Всего-то! А в двух тоннах вынутого из реактора ВВЭР, как вы говорите, вторичного сырья содер­
жится один Чернобыль. Стандартный блок-миллионник про­
изводит в год 300 тонн отработанных ТВЭЛов — 4 кубометра РАО. Только в отличие от тряпок, мусора и другого утиля это «вторсырье» угрожает нашей жизни. Значит, его необхо­
димо срочно перерабатывать. Но для этого не хватает мощ­
ностей существующих заводов. А если даже создадим их, то куда, простите, мы будем девать столько образующегося при переработке ТВЭЛов плутония? Мир вроде бы серьезно готовится разоружаться... А образовавшиеся РАО надо будет на миллионы лет захоронить. Но нет долговременных хранилищ. Если эти отходы, как вы пытаетесь нас убедить, не представляют для Земли опасности, то почему тогда предлагаются еще более дорогие и безумные проекты их «выброса» ракетами на Солнце? Работнов: В далекой перспективе это может оказаться проще и дешевле. Идею высказал, по-моему, П. Л. Капица... Куркин: Ракетами на Солнце — дешевле? Корр.: Простите, Николай Семенович, этот момент нужно разъяснить. Нас долго приучали к мысли, что атомная энергетика наиболее экономична, хотя стоимость ядерного топливного цикла в нашей стране строго засекречена... Работнов: Что у нас только не засекречено. Корр.: Но если окажется, что выгоднее сжигать на Солн­
це ракеты с отходами АЭС?.. Из чего вы исходите, поддер­
живая тезис об экономичности атомной энергии? Работнов: Я сошлюсь на опыт тех стран, где деньги умеют считать заметно лучше, чем у нас, и где не Госкомцен, а безжалостная конкуренция определяет, что выгоднее. В Западной Европе и Северной Америке ядерная энергети­
ка в подавляющем большинстве случаев — частный сектор. В семидесятых — восьмидесятых годах она была практиче­
ски единственной по-настоящему развивающейся энергети­
ческой отраслью. Если верить апокалипсическим предсказа­
ниям Б. А. Куркина, все эти страны давно должны были превратиться в «зловонный» радиоактивный ад. А законо­
мерность прямо обратная: чем выше развитие ядерной энергетики, тем богаче, благополучнее и чище страна... Куркин: Может быть, они все-таки стали богаче и благо­
получнее до строительства АЭС?.. Работнов: ...И хотя Чернобыль, несомненно, сыграл свою роль, замедление или прекращение строительства объясня­
ется прежде всего тем, что оптимальная доля АЭС в энер­
гетическом балансе этих стран была практически достигнута. Уровень же развития ядерной энергетики в нашей стране скромен по любым меркам, при том, что для ее развития есть все возможности. Куркин: В каждой стране эта доля разная. А необходима ли она вообще? Вот главный вопрос. В США с 1977 года не 78 принимаются заказы на строительство АЭС потому, что этому способствовало законодательство, направленное про­
тив них, и повышенные требования к безопасности реакто­
ров после аварии на станции «Три Майл Айленд». Эти требо­
вания увеличили стоимость и сроки строительства возводя­
щихся станций. Деньги там и впрямь умеют считать: то, что чересчур дорого, невыгодно. В Швеции, Австрии и других странах законсервированы и не дали ни одного киловатта новенькие, «с иголочки» АЭС — под давлением обществен­
ности. Единственная страна, кроме СССР, активно разви­
вающая сейчас эту энергетику,— Франция, стремящаяся к наращиванию собственного военного ядерного потенциа­
ла. Вы ведь не будете отрицать, что «мирный» и «военный» атомы взаимосвязаны? Но почему у нас «мирный» атом — в самых густонаселенных промышленных районах, у круп­
ных водоемов и на истоках рек? Работнов: «География нашей атомной энергетики потря­
сает» — по поводу этого тезиса вашей публикации тоже не могу не высказать свое несогласие. Если мы возьмем только населенные районы СССР, то географическая плотность АЭС у нас будет меньше, чем в США, в 2,5 раза, в Швеции — в 8, в Южной Корее — в 20, во Франции — в 24, чем в Бельгии — в 70(!) раз. Вы упоминаете о решении Швеции прекратить строитель­
ство АЭС, но не говорите, на каком уровне развития отрас­
ли принято это решение. Если заменить абсолютно все наши электростанции ядерными и прибавить еще 20 процентов, только тогда мы получим шведскую энерговыработку АЭС на душу населения — она выше нашей в 12 раз! Куркин: Эта цифра ни о чем не говорит. У каждой страны своя структура энерговыработки, энергопотребления. Мы, например, тратим в промышленности столько же энергии, сколько и США, а в сельском хозяйстве — в три раза больше, чем они. А что толку? Кроме того, пример Швеции против вас. Шведам, получается, отказаться от АЭС труд­
нее, чем нам, и тем не менее они отказываются... И вообще такая постановка вопроса — сравнение выра­
ботки атомной энергии на душу населения и показателей географической плотности АЭС — кажется мне по меньшей мере некорректной. Все это напоминает ситуацию, когда покойник говорит, например, паралитику: бедненький, эк тебя скрючило, не повезло. До каких пор чужую болезнь мы будем считать своим здоровьем? И не забудем о качестве: разве недостаточно того, что, например, на Смоленской станции швы переваривают по нескольку раз? Говоря о географии размещения АЭС, прежде всего я имею в виду принципы, а вернее, полное их отсутствие, при выборе площадок для этих станций. Коль уж вы ссылае­
тесь на зарубежный опыт, то неплохо бы вспомнить исследо­
вание американского специалиста Р. Кини, в котором он обосновывает порядка двадцати требований к определению района, подходящего для установки реакторных блоков. Сколько из них используется в СССР? Два: наличие воды и трудовых ресурсов. Почему наши АЭС расположены в истоках рек? Почему вся Волга заминирована? Почему строят на эталонных черноземах, на глине, на карстах, на песке, на болоте? Только Кольская и Нововоронежская из числа наших атомных станций стоят на подходящих площад­
ках. Тяжелая ситуация сложилась на Смоленской АЭС. А вдруг рванет? У нас ведь преобладают западные ветры. Через несколько часов радиоактивное облако будет в Мо­
скве. Куда побежим? В деревню, в глушь, в Саратов? А там Балаковская АЭС. Ровенская станция стоит на карстах, начала проседать, трещины пошли по корпусу здания. Работнов: Бетон под нее закачали — стоит. И будет сто­
ять. Куркин: Так ведь «закачали» под нее миллионы и миллио­
ны рублей. Чьи они, Николай Семенович, наши с вами? Или все-таки народные, нужные в другом месте? А что «будет стоять» — не имею уверенности. Вы считаете, что принцип размещения наших АЭС правильный? Работнов: Принцип правильный, как и в других странах. Строят там и на реках. На Сене, выше Парижа в 80 километрах, недавно пущена АЭС «Кожан» с самыми мощ­
ными энергоблоками. Куркин: ...И отравляют реку. Работнов: Есть, конечно, у нас и просчеты. Например, недостаточно учитывается сейсмичность района. Но вот Ар­
мянская станция выдержала семь баллов... Куркин: Там было пять... Работнов: А вот девяти мы в самом* деле испугались. И правильно сделали. Поэтому и принято решение о ее остановке и переоборудовании в тепловую. Однако напомню: в Армении людей убили не колебания земли, а рухнувшие девятиэтажки. Надо качественно строить. Вы знаете, где расположена крупнейшая АЭС в мире? Это станция «Фуку-
сима» в Японии. Стоит на берегу моря, в чрезвычайно сейсмоопасном районе — 10 баллов. А японцев никто не может назвать неразумными. Их все время трясет, а небо­
скребы в 40 этажей спокойно выдерживают. Корр.: Николай Семенович, вам не кажется, что в ваших словах есть некоторое противоречие. Ведь если у японцев и небоскребы выдерживают, то они могут себе позволить с учетом сейсмичности разработать соответствующий проект АЭС. Если же у нас и девятиэтажки падают, как же можно решаться строить в районе землетрясений атомные стан­
ции? Ведь возводили их не японские, а наши руки. Куркин: Группа независимых экспертов, включавшая ака­
демика А. Л. Яншина, эксперта ООН по окружающей среде М. Я. Лемешева и других, высказалась в начале года на страницах «Правды» о недопустимости строительства Крым­
ской АЭС по целому ряду параметров. Под этой станцией ждет своего часа «живой» грязевой вулкан. В глубине зале­
гает жидкая глина, еще ниже — тектонический разлом. Сейсмичность в этой зоне от 9 до 10 баллов, весьма велика вероятность цунами и смерча. Если при таком «букете» станция и устоит, то пристанционное хранилище отработав­
шего топлива — вряд ли. И что же? Ведомство настаивает: нужно строить. Хотя проект был разработан аж в 1971 году. Теперь решение о возможности строительства передается на экспертизу американским специалистам. Лично у меня ниче­
го, кроме недоумения, это вызвать не может. Получается, что у нас уже некому разобраться в ситуации? Работнов: Японские АЭС на ссйсмике проектировались с привлечением именно американских экспертов. Видимо, наше правительство считает их честными и авторитетными. Как сказал в Киеве М. С. Горбачев, их мнение будет полезно учесть при решении судьбы Крымской АЭС. А решение, конечно, будет принимать Советское правительство. Куркин: Может быть, вообще откажемся от услуг своих ученых и наймем западных? Кто ответит, если авария в Крыму все-таки случится? Наконец, можно ли себе пред­
ставить ситуацию, когда американские конгрессмены переда­
ют вопрос о финансировании, скажем, СОИ не своим специа­
листам, а экспертам Министерства обороны СССР? Но ведомственная политика превыше всего. Так, исполь­
зуя тактику выкручивания рук, и повпихивали станции в са­
мые болевые экологические точки. Работнов: Какое выкручивание рук? В последние десяти­
летия никто никого не уговаривал взять станцию. Регионы их из рук рвали. Каждый хотел заполучить АЭС. И разве у нас Минавтопром решал, где ему строить ВАЗ или КамАЗ? Так и Госкоматом возводил станции, где скажут. Куркин: Вот вы сами все и объяснили. С чем же вы не согласны в моей критике принципа размещения? Работнов: Согласен, что в каждом конкретном случае нужно разбираться. Куркин: Так, значит, литовцам не выкручивали руки? А сейчас не выкручивают архангельцам, нижегородцам, ярославцам, костромичам, хабаровчанам, а заодно и всей Украине? И потом: то вы говорите, что принцип размеще­
ния станций правильный, то ссылаетесь на времена застоя. Давайте что-нибудь одно... Работнов: Вернемся к обсуждаемой нами публикации. Еще одна нелепость. Вы пишете: «6 блоков АЭС в Татарии будут «выпивать» воды в 42 раза больше, чем вся Казань». Куркин: Это написал не я, а газета «Вечерняя Казань», материал проходил цензуру... Работнов: Я, как ученый, не поверю ни одной цифре, пока не проверю ее. Стоящая на берегу Волги Казань погибнет от жажды — нетрудно понять, какие эмоции будят такие сведения у населения. Куркин: Сколько испаряет воды блок-миллионник в одну секунду? Работнов: Кубометр. Значит, шесть блоков за секунду испаряют 6 кубометров. За сутки — 0,5 миллиона кубомет­
ров: это равно стоку Волги за одну минуту. Если согласиться с вами и «Вечерней Казанью», значит, город за те же сутки потребляет всего чуть более 10 тысяч кубометров воды. Я в это не могу поверить. В Казани могут быть трудности с питьевой водой, но только из-за недостатка водозаборных, водонапорных, сетевых мощностей и станций водоподго-
товки. 79 Куркин: У нас написано — АЭС будет «выпивать», в ка­
вычках. Ведь надо считать не только воду, которая идет на охлаждение, но и использованную в процессе работы стан­
ции, ведь это — большое промышленное предприятие. Сбрасываемую воду эту пить нельзя, она техническая, ее можно только разводить. Это разве не относится к водопот-
реблению? Кроме того, она горячая, убивает микроорганиз­
мы, а уж насчет ее чистоты и якобы отсутствия радиоактив­
ности мы можем судить по тому, во что превратились озеро Удомля в Калининской области или Копорская губа. Работнов: Радиоактивность в контуре, через который про­
ходит вода на АЭС, и «не ночевала». Даже в Чернобыле это третий контур... Куркин: Как это «не ночевала»? Вы что, шутите? Оказы­
вается, вы до сей минуты полагали, что у реакторов типа РБМК, которые действуют в Чернобыле, три контура, а не один, как на самом деле. И при этом говорите, что вода, выходящая из реактора, не является радиоактивной. Ну, да не в этом дело, не в таких ошибках, каких у каждого может быть много. Я вообще поражаюсь дотошности атом­
щиков, выискивающих у меня неточности: можно подумать, это я, а не они, подготовил чернобыльскую катастрофу. Или они всерьез думают, что доводить дело до трагедий им «по чину положено»? Сейчас у атомщиков происходит нечто вроде ритуального покаяния: в меру пародийного, в меру циничного. Вот и вы говорите, что в случае нового Чернобы­
ля станете на колени и будете молить прощения. Но тогда это будет уже просто бессмысленно. А теперь давайте срав­
ним статус ваших ошибок (я имею в виду всех тех, кто планировал и осуществлял наши ядерно-энергетические программы) и моих. Как вы думаете, чьи перевесят? Работнов: Но вы нас пугаете не только радиоактивностью. Например, пишете, что испаренная нашими атомными стан­
циями вода (общий объем в год —- 1 кубокилометр) выпада­
ет в виде осадков за пределами радиуса в 1000 километров, то есть за границами СССР, либо в переувлажненных районах страны. Поверим невероятному: что весь пар АЭС, разбро­
санных по всей европейской части страны, по-снайперски найдет себе дорогу за границу и в переувлажненные места. Оценим, во что это в прямом и переносном смысле выльет­
ся. Годовое количество осадков в этом регионе — примерно 2,5 тысячи кубокилометров. Ну что по сравнению с этой цифрой значит один кубокилометр, испаренный нашими АЭС? Ведь это несерьезно. Куркин: Больше испарять ваше ведомство пока просто не может. Но собирается. Не превращайте нужду в доброде­
тель. Работнов: Кстати, в вашей публикации почти нет сравне­
ний с традиционными источниками энергии. Я думаю, вы знаете, что сжигание двух тысяч мегатонн органики в год ежедневно убивает в стране за счет раковых заболеваний сотни людей. Куркин: Только по некоторым данным, Чернобыль приба­
вит нам 30 тысяч смертей от заболеваний раком... Работнов: Вблизи крупных ТЭС трудно жить без противо­
газа, там наблюдается «помпейский» эффект — заборы и за­
валинки врастают в засыпаемую золой и сажей землю, к трем годам коровы стачивают зубы до десен о запоро­
шенную траву. За свет, тепло, возможность быстро передви­
гаться и пользоваться изделиями современной индустрии человечество по доброй воле платит страшную цену — надо знать и сравнивать все составляющие этой цены и миними­
зировать суммарные потери. Чернобыльская авария привела к эвакуации десятков тысяч людей. Но для развития, например, гидроэнергетики на равнинных реках пришлось переселять сотни тысяч. В Чернобыль и Припять люди в будущем веке вернутся. В сотни деревень по берегам великих рек они не вернутся никогда. Корр.: Журнал «Юность» в недавних публикациях высту­
пил с резкой критикой деятельности Минводхоза и Минэнер­
го, именно против практики строительства гигантских ГЭС. Но до каких пор мы будем ломать голову, решая, какое из зол меньше, вместо того чтобы не творить зло вообще?! Работнов: И все-таки давайте сравним. Настойчиво пред­
лагают, например, уже построенную Горьковскую атомную станцию теплоснабжения и уже работающую Литовскую АЭС заменить газовыми ТЭЦ. Но газ, который при сжига­
нии чище угля и нефти, является очень опасным топливом. Хотя газовая энергетика всего примерно вдвое старше ядерной, боюсь, что число людей во всем мире, погибших при взрывах, пожарах и отравлениях, вызванных газом, 80 давно превысило число жертв Хиросимы и Нагасаки. А за всю историю мировой атомной энергетики жертвы пока исчисляются десятками. Происшествие в январе под Тобольском, когда взорвалось вытекшее из трубопровода облако газа диаметром 600 и вы­
сотой 100 метров, показывает масштаб возможных происше­
ствий. Тут, к счастью, не было близко жилья. А в 1984 году две аналогичные аварии — в Мексике и Бразилии — унесли по 500 жизней каждая. Число раненых измерялось тысячами, а потерявших кров — десятками тысяч. Масштабы вполне чернобыль­
ские, а по прямым жертвам — и похлестче. Куркин: Вы еще забыли железнодорожные и авиационные катастрофы, а также неудачно проведенные хирургические операции. Но разве все то, о чем вы говорите, дает эффект радиоактивного заражения местности и генетические по­
следствия? Да, ядерная энергетика молода. Раньше нас успокаивали заверениями, что, по самым научным расчетам, аварии на АЭС возможны не чаще чем раз в 10 тысяч лет. А на самом деле? За одиннадцать лет мы имеем две крупные аварии — на американской станции «Три Майл Айленд» и у нас в Чер­
нобыле, не считая сотен более мелких поломок и остановок реакторов из-за технических неисправностей. Что касается жертв, то только Чернобыль дал нам их непредсказуемое количество в отдаленном будущем. И знаете, если в комнате стоят ящик с протухшим кефиром и малюсенькая баночка с цианистым калием, я буду бояться за своего играющего здесь ребенка не из-за кефира. Количественные сравнения, повторяю, тут неуместны. Кстати, насчет «страшной цены, которую по доброй воле пдатит человечество» за получаемые тепло и энергию, а так­
же насчет умения считать деньги. Ущерб от аварии в Черно­
быле, по официальным данным, оценивается у нас в 8,5 миллиарда рублей. Американцы же посчитали прямые и косвенные убытки от аварии на «Три Майл Айленд», которая была несравненно меньшего масштаба, чем наша,— получили 130 миллиардов долларов. Работнов: Сколько истрачено денег, обычно лучше всех знает тот, кто платит. Решение о выделении средств на ликвидацию последствий аварии принималось на уровне По­
литбюро, и цифра 8,5 миллиарда рублей была названа, если не ошибаюсь, на одном из его заседаний. Пока она не уточнялась. Я бы подождал этих уточнений. 130 миллиардов долларов — как раз примерно полная сумма капиталовложений в ядерную энергетику США в це­
нах 1985 года (100 миллионов кВт установленной мощности по 1,3 доллара за ватт). Авария на «ТМА» вывела из строя единственный энергоблок, в ней не пострадал ни один чело­
век, не было заражения местности и ущерба чьей-либо собственности. Как могла такая авария привести к поте­
рям, равным ущербу от тотального уничтожения всей мате­
риальной базы гигантского ядерно-энергетического комплекса США, я понять не могу. Куркин: Не можете, так не можете. Я же беру эти цифры из официальных источников. Пожалуйте: журнал «Сьянс э ви» № 829, октябрь 1986 года. Из чего складываются 130 миллиардов? Увеличение сроков строительства в связи с не­
обходимостью повышения безопасности и убытки от не­
ввода в срок энергетических мощностей — 55 миллиардов долларов. Вложенный капитал начал приносить доходы на четыре года позже. Стоимость каждого строящегося реак­
тора, опять же из соображений безопасности, увеличилась на 200 миллионов долларов; всего строящегося парка — на 11 миллиардов. В результате установки новых систем контро­
ля, безопасности, переквалификации персонала на всех АЭС — еще 38 миллиардов. И несколько других статей убытков. Работнов: Но ведь это просто плата за страх... Куркин: Это плата за безопасность. Все зависит от того, какую цену для обеспечения своей безопасности общество считает для себя приемлемой. Нам «хватило» 8,5 миллиарда рублей. И — вперед, к новым катастрофам, вкладывая де­
сятки миллиардов в реализацию нашей атомной энергетиче­
ской программы. Работнов: Но ведь реальной альтернативы развитию атом­
ной энергетики нет. Вы упоминаете «нетрадиционные» источники энергии — ветровые, солнечные станции и т. д. Однако самые горячие, но хорошо знающие фактическую сторону дела их сторонники видят врожденные, неустрани­
мые недостатки этих энергоисточников. Это малая плот-
ность, резкие колебания мощности, а главное, необходи­
мость огромных капиталовложений на освоение. Куркин: Главная проблема развития альтернативных источников — недостаток средств на разработки и внедре­
ние. Ну, не удивительно ли? На строительство сверхдорогих АЭС, против которых повсеместно протестует обществен­
ность, деньги есть. При определенных усилиях ведомства добьются, видимо, и денег на ракеты к Солнцу. А вот на развитие безвредных источников энергии, на расконсервиро­
вание старых и строительство новых малых ГЭС, воссоздан­
ных во всех развитых странах, сил у нас не хватает. И, главное, наша расточительная энергетика, несущая огром­
ные потери, но продолжающая развиваться затратно, экстенсивно, как огня боится перехода к энергосберегаю­
щим технологиям. Весь цивилизованный мир перешел к ним и снизил потребление энергии, продолжая при этом наращи­
вать промышленное производство. А мы по-прежнему тра­
тим ее больше всех на единицу произведенного продукта и остаемся бедной страной. Корр.: Разве, наведя порядок в отечественном энергохо­
зяйстве, создав совершенные технологии, мы не избавимся от необходимости испытывать в своем доме страх перед возможными ядерными «мирными» катаклизмами? И разве все это не будет дешевле строительства новых АЭС, перера­
ботки и захоронения отходов? Куркин: Вы, Николай Семенович, справедливо высказы­
ваете претензии к нашей угольно-мазутной и газовой отрас­
лям энергетики. Но давайте не будем забывать, что именно политика вашего и других ведомств препятствовала внедре­
нию по крайней мере 200 изобретений по рациональному сжиганию органического топлива и очистке выбросов ТЭС. Работнов: Углекислый газ и сернистый ангидрид все равно никуда не денутся. Куркин: И РАО тоже никуда не денутся — в течение миллионов лет. Давайте заминируем всю планету хранилища­
ми радиоактивной грязи, вместо того чтобы совершенство­
вать существующие отрасли энергетики и искать новые, экологически чистые. Еще в 1975 году американцы закупили у нас лицензии на создание технологий по подземной газификации угля, кото­
рые мы сами никак не хотели внедрять. Созданы паро-
и газотурбинные установки с кпд до 50 процентов! Нам, увлеченным экстенсивной экономикой, некогда было осваи­
вать их промышленное производство. Еще во время войны немцы наладили производство метанола из угля. Откуда у них был бензин? Работнов: Ну и что? Куркин: А то, что это действительно альтернативы. Если мы внедрим ветровые, солнечные станции, парогазотурбин-
ные установки, наладим очистку, создадим энергосберегаю­
щие технологии, выясним, наконец, нужно ли нам больше энергии, чем производим сейчас,— вот комплексный подход к энергетике. Мы же пока ударяемся в одно — в наращива­
ние новых мощностей любой ценой. И все — в обстановке строжайшей секретности. Видели ли вы фильмы «Порог» и «Микрофон»? Нет? Жаль. А то бы воочию убедились, что означает на практике засекречивание информации о радиационной обстановке в районе Чернобыля. А означает оно, помимо всего проче­
го, и неоказание медицинской помощи пострадавшему насе­
лению. Странные вещи происходят: судя по выступлению Председателя Совета Министров Белоруссии М. В. Ковале­
ва на страницах «Правды» (11.02.89), «структура общей забо­
леваемости населения Гомельской и Могилевской областей в 1988 году (наиболее пострадавших от чернобыльской ката­
строфы.—Ред.) не изменилась. Уровень детской смертности за последние три года имеет стойкую тенденцию к сниже­
нию... Прирост больных со злокачественными опухолями в Гомельской и Могилевской областях в 1986—1988 годах не отличается от многолетней естественной динамики». Выхо­
дит, катастрофа пошла на пользу здоровью людей или по крайней мере детей? Было бы нелишним узнать, как подоб­
рана сия статистика. Если больных детей переместили в дру­
гие районы, то тогда действительно можно говорить об устойчивой тенденции к улучшению детского здоровья в этих областях. Но с таким же основанием можно будет утверждать, что и в Чернобыле погиб не 31 человек, а два (остальные, как известно, скончались в Москве, в больнице № 6). А пока попробуйте уверить женщин из пострадавших районов, что их детям не грозит никакая опасность. Кстати, в журнале «Атомная энергия» (т. 61, вып. 5, ноябрь 1986) отмечалось, что публикуется «Краткое изложение информа-
6. «Юность» № 6,{ 93$г ции, предоставленной советскими экспертами в МАГАТЭ». Полный же текст доклада, из которого, естественно, были изъяты наиболее «неприятные» (до 40 процентов) для со­
ветских читателей сведения об аварии, так и не был опубли­
кован. Такова официальная «гласность». Ваше ведомство — тоже неудивительно — обвинило режиссера фильма «Порог» Р. Сергиенко ни много и ни мало как в антисоветизме. Работнов: Под вашим требованием рассекретить данные по атомной энергетике и по последствиям Чернобыля под­
писываюсь и требую вместе с вами. Люди должны знать и сравнивать, сколько смертей нам дарит уголь, а сколько атом. Корр.: Что, на ваш взгляд, нужно, чтобы цивилизованный человек, гражданин мог реализовать свое право выбора? Работнов: Я считаю, что общество должно быть без единой утайки, полностью информировано о всех экологиче­
ских последствиях любого начинания, любых технических проектов и планов. Людей нужно посвящать во все. Корр.: Это лишь одна часть проблемы. Но все-таки кто будет принимать решения? Работнов: Вы имеете в виду референдумы? Я считаю, что этот исключительный способ принятия решения всем обще­
ством работает только на уровне высокой политической и социальной сознательности каждого члена общества. Пусть на меня не обижаются, но пока я такого уровня не вижу. Энергия нужна всем, а электростанции, получается, нико­
му. Проведите опрос людей, которым придется жить около такого объекта,— ответ будет всегда отрицательным. Поэто­
му выбирать и решать должны все-таки специалисты и эксперты, но за ними нужен строгий контроль. Куркин: Вот это и есть технократизм в чистом виде. Давайте вспомним, что общество уже наработало определен­
ные экономические, политические, социальные, культурные, религиозные представления о мире, о необходимом, доста­
точном и желаемом качестве жизни, социальном устройстве и т. д. Наука тоже вносит свой вклад в выработку этого образа мира, но лишь частичный. Технократизм просто ги­
пертрофирует ее роль. В наших же отечественных условиях технократизм обретает вообще какой-то людоедский харак­
тер. Против такого взгляда на мир обеспокоенная обще­
ственность и выступает. В этом вижу смысл своей публика­
торской деятельности и я. Вы сами себе противоречите: говорите, что людей надо просвещать, давать им право выбора, и тут же отнимаете у них, «темных», это право и отдаете специалистам. Так ведь, простите, специалисты нам «подарили» Чернобыль, затоп­
ленные города и деревни, истощенную землю. Корр.: Вопрос информирования населения и предоставле­
ния ему права выбора возник не сегодня и, судя по всему, решится не завтра. Значит, одновременно с решением техни­
ческих проблем нужно работать и над повышением уровня общественного сознания. До сих пор на этом пути стоит непреодолимое препятствие: чрезмерное увлечение засекре­
чиванием информации, порожденное ведомственными инте­
ресами. Поэтому главная цель на данном этапе видится все-
таки в упразднении ведомственной структуры нашей эконо­
мики и жизни вообще. Именно упразднять, а не перестраи­
вать, потому что, как перестроилось, например, Минэнерго, мы знаем: запланировали «осчастливить» нас еще 93 гигант­
скими ГЭС. Вот как выглядит перестройка в условиях ведомственной структуры. Вряд ли ведомства возьмут на себя и просвещение народа. Кто долго обманывал, не заин­
тересован в доступности информации о своей деятельности. Поэтому люди, подобные Борису Александровичу Куркину, а их не так уж много, и взяли на себя тяжелую ношу просвещения людей по особенно тревожным аспектам на­
шей жизни... Куркин: Ну, это уж чересчур... Корр.: Итак, мнения высказаны. Многие вопросы из-за недостатка времени и печатной площади остались, к сожале­
нию, в стороне. Но... дискуссия только начинается. Предла­
гаем всем заинтересованным читателям и ведомствам при­
нять в ней участие. Чтобы восторжествовала истина. Беседу вели Иван КУНИЦЫН, Алексей НИКОЛАЕВ Всесоюзная независимая комплексная экологиче­
ская экспедиция «Юности» продолжается. К числу ее попечителей присоединился и кооператив «Авто­
сток». 81 0^ш^/тт^ш Рой МЕДВЕДЕВ ОНИ ОКРУЖАЛИ СТАЛИНА ОТ ИЛЬИЧА ДО ИЛЬИЧА На снимке: Анастас Микоян, Станислав Косиор, Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович в правительственной ложе I сессии Верховного Совета СССР. Январь 1937 года. Фото Павла Трошкина (из архива Карины Савельевой (Трошкиной). Пример политического долголетия Анастаса Ивановича Микояна уже нет в живых; он умер в октябре 1978 года, не дожив всего один месяц до своего 83-летия. Это был человек поучительной судьбы, показавший пример необычного в нашей стране политического долголе­
тия. Еще в 1919 году Микоян был избран во ВЦИК РСФСР. Затем стал членом ЦИК СССР и Президиума Верховного Совета СССР до 1974 года. Таким образом, в составе высших органов Советской власти Микоян состоял пятьдесят пять лет. Микоян пятьдесят четыре года подряд был членом ЦК партии и сорок лет работал в составе Политбюро ЦК. Ни один из руководителей КПСС и Советско­
го государства, кроме Ворошилова, не мог бы по «стажу» руководящей работы конкурировать с Микояном. Еще в конце 60-х годов, когда Микоян начал публиковать отрывки из своих мемуаров, кто-то пустил в ход меткую шутку: этим мемуарам следовало бы дать название «От Ильича до Ильича». В наших условиях столь беспримерное политическое долголетие говорит не только о незаурядных способностях государственного деятеля, но и об умении быстро приспосабливаться к резко меняющимся политическим обстоятель­
ствам. Конечно, иногда Микояну просто «везло», но ведь и благоприятную случайность удается использовать не всякому. В партийной среде можно услы­
шать и сегодня немало анекдотов о политической изворотливости Микояна. Вот лишь один из них: «Микоян в гостях у друзей. Неожиданно на улице начался сильный дождь. Но Микоян поднялся с места и стал собираться домой. «Как же вы пойдете по улице? — спрашивают его друзья.— На дворе ливень, а у вас нет даже зонтика!» «Ничего,— отвечает Микоян,-
я пройду между струи». Большевик из духовной семинарии Анастас Микоян родился в Армении в селе Санаин в семье бедного сельского плотника. По окончании начальной школы отец отдал учиться способного мальчика в Нерсеяновскую армянскую духовную семинарию в Тифлисе. Это было одно из лучших учебных заведений в Закавказье, оно было доступно для всех слоев населения и давало лучшее образование, чем классическая гимназия. Мало кто из выпускников этой семинарии становился священником, но многие стали видными деятелями армянской интеллигенции. Как ни странно, но именно духовные семинарии дали России множество революционеров. В духовных семи­
нариях учились Чернышевский и Добролюбов. Грузинскую духовную семинарию окончил в том же Тифлисе Сталин. Можно перечислить десятки видных совет­
ских государственных деятелей 20—30-х годов, которые окончили до революции духовные семинарии. Ближайшим другом Микояна в армянской семинарии был, например, Георг Алиханян, один из основателей Советской Армении, крупный деятель Коминтерна, расстрелянный в конце 30-х годов. Дочь Алиханяна Елена Георгиевна — жена академика А. Д. Сахарова. Микоян стал членом социал-демократического кружка еще в стенах семинарии и прочитал здесь почти всю марксистскую литературу на русском языке. В 1915 году он вступил в партию большевиков. В этом же году Микоян блестяще окончил семинарию и в 1916 году был принят на первый курс Армянской Духовной Академии, которая находилась в Эчмиадзине — религиозном центре Армении. Микоян не окончил Академии и не стал священником: началась февральская революция, и именно он был одним из организаторов Совета солдатских депутатов в Эчмиадзине. 82 Продолжение. Начало см. в №№ 3 и 5 за 1989 год. Бакинская коммуна Вскоре после Октябрьской революции Микоян оказался на партийной работе в Баку — этот город был главным промышленным центром и оплотом большевиков в Закавка­
зье. В Бакинский Совет входили большевики, меньшевики, дашнаки, эсеры и другие партии. Незначительное преимуще­
ство было все же у большевиков, они создали в апреле 1918 года Совет Народных Комиссаров во главе со Степаном Шаумяном, членом ЦК РСДРП(б), которого Советское пра­
вительство, по предложению Ленина, назначило еще в декаб­
ре 1917 года Чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа. Молодой Микоян командовал боевой дружиной большеви­
ков, он участвовал в подавлении восстания мусаватистов — азербайджанской националистической партии, которая вош­
ла в союз с турецкими войсками, наступавшими на город. Затем Анастаса Ивановича послали на фронт как комиссара бригады. Оборонять Баку было трудно. Начиналась гра­
жданская война. Восстания казаков на Дону и Северном Кавказе, чехословацкий мятеж, наступление Добровольче­
ской армии Деникина отрезали Бакинскую коммуну от Рос­
сии. Часть Средней Азии (Закаспийская область) была окку­
пирована англичанами, гражданская власть здесь оказалась в руках правых эсеров. Лишь морем через Астрахань бакин­
ские большевики могли получать кое-какую помощь из Со­
ветской России. В этой ситуации эсеры и меньшевики пред­
ложили пригласить в Баку английские войска. Еще шла первая мировая война, в которой Англия и Турция воева­
ли друг, с другом. Большевики были против. Однако бурное голосование Бакинского Совета не принесло успеха больше­
викам. 258 голосов против 236 было подано за приглашение английских войск и создание коалиционного правительства из всех советских партий. Часть народных комиссаров предлага­
ла сохранить Совнарком и провести перевыборы Совета. Но Шаумян не пошел на это. Большевики передали власть новому правительству, и скоро в Баку вошли немногочислен­
ные английские отряды. Узнав о перевороте, Микоян поспе­
шил в город. Но здесь его ждало еще одно горькое изве­
стие — большинство активных деятелей Бакинской комму­
ны было арестовано. Впрочем, и новая власть — так назы­
ваемая диктатура Центрокаспия — продержалась в Баку лишь до середины сентября. Англичане не сумели приоста­
новить турецкое наступление. Началась поспешная эвакуа­
ция. В день вторжения турецких войск в Баку Микоян сумел освободить Степана Шаумяна и других большевиков из тюрьмы. С помощью командира небольшого отряда Т. Амирова все они успели занять место на пароходе «Тур­
кмен», переполненном беженцами и солдатами. Корабль отплыл в Астрахань. Однако ни группа дашнакских и англий­
ских офицеров, ни многие из солдат не хотели плыть в совет­
скую Астрахань. Они сумели взбунтовать команду корабля и увести его в Красноводск, оккупированный англичанами. Эсеровские власти в этом городе арестовали всех большеви­
ков. Портретов бакинских комиссаров тогда еще не было, документов тоже. Руководствуясь списком на тюремное до­
вольствие, который нашли у Корганова, исполнявшего роль старосты в Бакинской тюрьме, эсеры отделили двадцать пять человек во главе со Степаном Шаумяном. Сюда же включили командира партизан Т. Амирова. Так образова­
лась знаменитая цифра «26». Все они были увезены из Красноводска якобы для суда в Ашхабад. Но вагон с аресто­
ванными не дошел до Ашхабада. В ночь на 20 сентября 1918 года на 207-м километре Красноводской железной дороги все двадцать шесть арестованных были расстреляны. Здесь были и коммунисты и левые эсеры, народные комиссары и личные телохранители Шаумяна. Один из погибших ока­
зался беспартийным мелким служащим. Но все они вошли в историю как «26 бакинских комиссаров». Микояна не было ни в списках на довольствие, ни в списках арестованных, опубликованных бакинскими газетами. Остались в живых и видные деятели Бакинской коммуны С. Канделаки и Э. Гигоян. Ни в Баку, ни в Красноводской тюрьме долго никто не знал о гибели 26 бакинских комиссаров. Турки скоро покинули Азербайджан. Война закончилась победой Антанты. Мусаватистское правительство вступило в сговор с англичанами. Рабочие Баку объявили забастовку, требуя возвращения Степана Шаумяна и его товарищей. Но в Баку вернулись в феврале 1919 года только Микоян, Канделаки и еще несколько большевиков. Лишь через полтора года, уже после восстановления Советской власти в Баку, были перевезены и торжественно захоронены на одной из цен­
тральных площадей города останки расстрелянных бакин­
ских комиссаров. Во главе крупнейших областей РСФСР Вернувшись в Баку, Микоян возглавил подпольную боль­
шевистскую организацию. Осенью 1919 года он побывал в Москве с докладом о положении на Кавказе, познакомился с Лениным, Кировым, Орджоникидзе, Куйбышевым, Фрун­
зе, Сталиным, Стасовой, был избран во ВЦИК. Весной 1920 года Красная Армия вступила в Баку, и здесь была про­
возглашена Советская власть. Но Микоян недолго оставал­
ся на Кавказе. Неожиданно его вызвали в Москву и направи­
ли с мандатом ЦК РКП(б) на работу в Нижегородский губком. Местные руководители встретили двадцатипятилет­
него кавказца с недоверием. Положение в городе и в губер­
нии было критическим. Волновался измученный голодом и холодом 50-тысячный гарнизон, недовольство охватило не только крестьян, но и рабочих, месяцами не получавших зарплаты. Опытный пропагандист и агитатор, Микоян дей­
ствовал не только умело, но и весьма решительно. Вскоре он был введен в состав бюро губкома и стал фактическим руководителем губернии, о которой знал еще недавно только по школьному учебнику географии. Он несколько раз встре­
чался с Лениным, участвовал во всех съездах Советов и съездах партии. В мае 1922 года двадцатишестилетний Микоян был избран в состав ЦК РКП(б). В 1920—1921 годах Микоян попадает в «сферу влияния» Сталина и еще перед X съездом партии выполняет ряд его конфиденциальных поручений. Летом 1922 года по рекомен­
дации Сталина Микоян был назначен секретарем Юго-Вос­
точного бюро ЦК РКП(б). Вскоре он возглавил Северо-
Кавказский краевой комитет РКП(б) с центром в городе Ростове-на-Дону. В этом крае проживало около 10 миллио­
нов человек. Сюда входили территории казачьих областей — Кубанской, Терской и Войска Донского, Ставропольской, Астраханской и Черноморской губерний, а также семь на­
циональных округов, в которых проживали люди самых различных национальностей. Проблемы, которые приходи­
лось решать молодому Микояну, были исключительно слож­
ными. Северный Кавказ еще недавно служил ареной жесто­
ких боев гражданской войны, отдельные отряды казаков и горцев еще скрывались в горах Кавказа. И все же в услови­
ях нэпа Северный Кавказ быстро оправлялся от разрухи и становился снова житницей страны. Микоян весьма реши­
тельно требовал сближения с крестьянством и казачеством. В станицах сохранял ей казачий быт, одежда, поощрялись даже военные учения, джигитовка, спортивные упражне­
ния. Под лозунгом «Сделать казачество опорой Советской власти» эти формирования включались в состав территори­
альных частей Красной Армии. Крайком разрешил не только горцам, но и казакам носить холодное оружие; было сохране­
но станичное управление и общий станичный бюджет. Во многих выступлениях Микоян призывал коммунистов не разрушать церквей и мечетей и не ссориться с крестьянами и казаками на почве религии. Хотя богатые крестьяне и крупные торговцы были лишены избирательных прав, Микоян требовал соблюдения предоставленных им в рамках нэпа экономических прав. Для прекращения партизанской борьбы в крае несколько раз объявлялась амнистия. Были приняты меры для развития курортов Минеральных Вод и на Черноморском побережье. Все это создало Микояну репутацию умелого и опытного администратора и партийно­
го руководителя. Он сблизился со Сталиным и выступал неизменно на его стороне в борьбе с так называемой левой оппозицией. Сталину нравились энергия Микояна, его кав­
казское происхождение и полная лояльность. Еще в 1922 году Сталин, ставший Генеральным секретарем ЦК партии, продолжал поручать Микояну некоторые деликатные мис­
сии, связанные с. внутрипартийной борьбой. На объединен­
ном Пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1926 года вместе с Орджо­
никидзе, Кировым, Андреевым и Кагановичем Микоян был избран кандидатом в члены Политбюро. Народный комиссар торговли и снабжения СССР В августе 1926 года один из лидеров так называемой левой оппозиции, Л. Б. Каменев, был освобожден от поста нарко­
ма внешней и внутренней торговли и назначен послом в Ита-
83 лию. Новым народным комиссаром торговли неожиданно для многих был назначен тридцатилетний Микоян. Самый молодой в составе Политбюро, он стал и самым молодым наркомом СССР. Микоян работал в Наркомторге много и напряженно. Было время нэпа. Не прошло и пяти лет с тех пор, как Ленин назвал торговлю тем «главным звеном», за которое должна ухватиться партия большевиков, чтобы вытянуть всю сложную цепь социалистического строительства. Имен­
но Ленин выдвинул тогда лозунг «Учиться торговать», столь неожиданный для многих большевиков, еще недавно сняв­
ших военную форму. Положение в области торговли в 1926—1927 годах было исключительно сложным из-за недостатка промышленных товаров и связанных с этим трудностей в хлебозаготовках. Микоян решительно выступал тогда за экономические сред­
ства разрешения кризиса и против каких-либо чрезвычайных мер в отношении единоличников и кулачества, предлагаемых «левыми». На XV съезде ВКП(б) Микоян заявил, что из создавшегося кризиса нужно выйти «наиболее безболезнен­
ным образом». Он предложил получить нужный городу хлеб «путем переброски товаров из города в деревню, даже за счет временного (на несколько месяцев) оголения городских рынков с тем, чтобы добиться хлеба у крестьянства». «Если мы этого поворота не произведем,— предупредил Микоян,— то мы будем иметь чрезвычайные трудности, которые отзо­
вутся на всем хозяйстве». Но Сталин не прислушался к голосу Микояна и других более умеренных членов руководства. Он пошел на приня­
тие жестоких мер в отношении кулачества и основной части крестьянства, что привело вскоре к политике принудитель­
ной «сплошной» коллективизации и экспроприации, выселе­
нию и ликвидации кулачества. Эта политика встретила со­
противление не только у многих членов ЦК, но и таких членов Политбюро, как Бухарин, Рыков, Томский, Угланов. Однако Микояна не было среди участников так называемого правого уклона. Вряд ли он сочувствовал новой политике Сталина, имевшей катастрофические последствия для де­
ревни, включая и хлебородный Северо-Кавказский край. И все же он принял сторону Сталина. К началу 1930 года вся система торговли в стране пришла в полное расстройство. Хлебозаготовки приняли характер продразверстки, ибо закупочные цены уже не соответствова­
ли себестоимости сельскохозяйственной продукции. Насту­
пила инфляция, бумажные деньги быстро обесценивались. Из-за недостатка продуктов в городах было введено строгое нормирование и карточная система. Во многих сельских районах свирепствовал жестокий голод, уносивший миллио­
ны жизней. Для рабочих и служащих вводились пайки раз­
личных, категорий в зависимости от работы, занимаемой должности и т. п. Торговля опять стала уступать место продуктообмену, при котором города снабжалис ь продо­
вольственными, а деревня — промышленными товарами. Новому положению в стране не соответствовали ни старые методы, ни прежнее название наркомата, во главе которого стоял Микоян. В 1930 году он был реорганизован в Нарко­
мат снабжения СССР. Для подавляющего большинства населения страны это снабжение в начале 30-х годов было крайне скудным. Тогда-то и родилась в народе невеселая шутка: «Нет мяса, нет масла, нет молока, нет муки, нет мыла, но зато есть Микоян». Впрочем, в одной торговой операции Микоян весьма пре­
успел: в продаже за границу части коллекций Эрмитажа, Музея нового западного искусства в Москве (вошедшего в Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) и многих ценных предметов, конфискован­
ных у царской семьи и высших представителей русского дворянства. Как раз в начале первой пятилетки Советскому Союзу остро не хватало валюты, чтобы оплатить импорти­
руемое оборудование. Уменьшение сельскохозяйственног о производства сократило до предела экспортные возможности страны. В это время и возникла мысль о продаже за границу картин знаменитых западных мастеров: Рембрандта, Рубенса, Тициана, Рафаэля, Ван Дейка, Пуссена и других. К вывозу были намечены многие золотые и ювелирные изделия, ме­
бель из царских дворцов (часть этой мебели принадлежала еще французским королям), а также часть библиотеки Ни­
колая I. Ведавший музеями страны народный комиссар просвещения А. В. Луначарский был решительно против за­
теваемой операции, но Политбюро отвергло его возраже­
ния. Продать ценности Эрмитажа оказалось не очень про­
сто — главным образом из-за протестов видных деятелей 84 русской эмиграции. Аукцион, проведенный в Германии, дал плохие результаты. Во Франции Советский Союз также ждала неудача, потому что по некоторым из выставленных на продажу предметов эмиграция возбудила судебные дела. Первые крупные сделки Микоян заключил с известным армянским миллиардером Гульбенкяном. Затем картины стали покупать и американцы. Крупнейшие сделки были заключены также с миллиардером и бывшим министром финансов США Эндрю Меллоном. В меньших масштабах эти продажи происходили до 1936 года. Общая выручка СССР от них составила более 100 миллионов долларов '. Сталин полностью доверял в этот период Микояну. Когда тяжело заболел председатель ОГПУ В. Менжинский, Ста­
лин предполагал поставить на его место Микояна. Но Мико­
ян не горел желанием переходить из сферы торговли и снаб­
жения на руководство карательной системой Советского государства, и это назначение не состоялось. Микоян не принимал непосредственного участия в кара­
тельных акциях времен коллективизации и принудительных заготовок в 1930—1933 годах. Но ему пришлось дать свою санкцию на арест многих беспартийных специалистов — в том числе и занимавших важные посты в Наркомате торговли, — клеветнически обвиненных во вредительстве. Микоян не был инициатором этих репрессий, но и не высту­
пал открыто против них. Показательна история М. П. Яку­
бовича, который еще в Наркомате торговли возглавлял управление промышленных товаров. Составляемые им пла­
ны снабжения весьма придирчиво изучал Микоян, потом они утверждались коллегией наркомата. Основные кон­
трольные цифры снабжения рассматривались даже на По­
литбюро ЦК ВКП(б). Однажды Микоян распорядился уве­
личить снабжение одних городов за счет других, что было связано с массовыми протестами рабочих. Якубович напом­
нил, что задания по снабжению уже утверждены Политбю­
ро. Но Микоян сослался на личное указание Сталина. Яку­
бович подчинился. Вскоре, однако, и в других городах про­
изошли вспышки недовольства. В «Правде» появилась ста­
тья, обвинявшая Якубовича и его отдел во вредительстве. Якубович был арестован. На первом же допросе он потребо­
вал вызвать в качестве свидетеля Микояна. Но следователь только рассмеялся. «Вы что, сошли с ума? — сказал он. — Разве мы будем из-за вас вызывать наркома СССР свидете­
лем?» Якубович был осужден и провел в лагерях и тюрьмах более двадцати пяти лет. Во главе пищевой промышленности СССР Тяжелый политический и экономический кризис 1928—1933 годов стал все же ослабевать. Раны, нанесенные стране и народу, постепенно затягивались. Одновременно стали давать плоды и те громадные усилия, которые были предприняты в эти же годы для создания промышленности. Хотя и более медленно, чем тяжелая индустрия, развива­
лись легкая и пищевая. В 1934 году в СССР был образован самостоятельный Наркомат пищевой промышленности, во главе которого был поставлен Микоян. В России в урожай­
ные годы не было недостатка в натуральных продовольствен­
ных товарах. Однако пищевая промышленность была очень слабой. Почти не существовало и системы общественного питания. Инициативе и умелому руководству Микояна наша страна обязана сравнительно быстрым развитием в годы второй пятилетки многих отраслей пищевой промышленно­
сти (консервы, производство сахара, конфет, шоколада, пе­
ченья, колбас и сосисок, табака, жиров, хлебопечения и т. д.). Микоян предпринял длительную поездку в США для знакомства с различными видами и технологией пищевой промышленности. СССР в середине 30-х годов производил, например, в сто раз меньше мороженого, чем США. Именно Микоян помог быстрому развитию производства искусствен­
ного холода и разных видов мороженого в СССР. Вообще мороженое было настоящим увлечением Микояна. Даже Сталин как-то заметил: «Ты, Анастас Иванович, такой чело­
век, которому не так коммунизм важен, как решение пробле­
мы изготовления хорошего мороженого». 1 В 30-е годы как покупатели, так и продавцы картин и ценностей избегали гласности. Сегодня большая часть картин на Эрмитажа уже не находится в частных руках. Гульбенкян подарил свою коллекцию Португалии. Картины из коллекций Меллона находятся в Вашинг­
тонской галерее. Часть картин приобретена или получена в дар голландскими музеями и Лувром. По инициативе Микояна в стране значительно увеличи­
лось производство котлет. Лучшие сорта котлет и сегодня нередко называют «микояновскими». К сожалению, их те­
перь очень редко продают даже в московских магазинах. В подчинении Микояна оказалась и вся ликеро-водочная промышленность страны. Выступая на Первом Всесоюзном совещании стахановцев, Микоян говорил: «В 1935 году водки продано меньше, чем в 1934 году, а в 1934 году меньше, чем в 1933-м, несмотря на серьезное улучшение качества водки. Это единственная отрасль производства Наркомпищепрома, которая идет не вперед, а назад, к огорчению работников нашей водочной промышленности. Но ничего, если огорчаются наши спиртовики... Тов. Сталин давно нас предупреждал, что с культурным ростом страны уровень потребления водки будет падать, а будет расти роль и значение кино и радио». Огорчаться работникам водочной промышленности при­
шлось не так уж долго. Сегодня в нашей стране есть не только радио и кино, но и телевидение, а производство водки и в 60-е, и в 70-е, и в 80-е годы во много раз превысило довоенный уровень и продолжает расти. В конце 30-х годов в СССР по инициативе Микояна была издана и первая советская поваренная книга — «Книга о вкусной и здоровой пище». К каждому из ее разделов было подобрано в качестве эпиграфа какое-либо из высказываний Микояна или Сталина. Так, например, перед разделом «Рыба» можно было прочесть такую сентенцию: «Раньше торговля живой рыбой у нас вовсе отсутство­
вала, но в 1933 г. однажды товарищ Сталин задал мне вопрос: «А продают ли у нас где-нибудь живую рыбу?» «Не знаю, — говорю,— наверное, не продают». Товарищ Сталин, продолжает допытываться: «Л почему не продают? Рань­
ше бывало». После этого мы на это дело нажали и теперь имеем прекрасные магазины, главным образом в Москве и Ленинграде, где продают до 19 сортов живой рыбы...» Перед разделом «Холодные блюда и закуски» можно было прочесть: «...Некоторые могут подумать, что товарищ Сталин, загруженный большими вопросами международной и вну­
тренней политики, не в состоянии уделять внимание та­
ким делам, как производство сосисок. Это неверно... Случа­
ется, что нарком пищевой промышленности кое о чем забывает, а товарищ Сталин ему напоминает. Я как-то сказал товарищу Сталину, что хочу раздуть производство сосисок; товарищ Сталин одобрил это решение, заметив при этом, что-в Америке фабриканты сосисок разбогатели от этого дела, в частности от продажи горячих сосисок на стадионах и в других местах скопления публики. Мил­
лионерами, «сосисочными королями» стали. Конечно, товарищи, нам королей не надо, но сосиски делать надо вовсю». Перед разделом «Горячие и холодные напитки» Микоян обошелся без ссылки на Сталина, а привел лишь отрывок из собственной речи: «...Но почему же до сих пор шла слава о русском пьян­
стве? Потому, что при царе народ нищенствовал, и тогда пили не от веселья, а от горя, от нищеты. Пили именно, чтобы напиться и забыть про свою проклятую жизнь... Теперь веселее стало жить. От хорошей и сытой жизни пьяным не напьешься. Весело стало жить, значит, и вы­
пить можно, но выпить так, чтобы рассудок не терять и не во вред здоровью». Как администратор Микоян был обычно вежлив со свои­
ми подчиненными. Но он был «сталинским» наркомом. В хо­
рошем настроении этот человек мог одарить посетителей апельсинами из вазы на своем столе. Но в плохом настроении он порой швырял им в лицо подписанные (или неподписан­
ные) бумаги, как это нередко делал и Каганович. В годы террора В 1935 году Микоян был избран полноправным членом Политбюро, а в 1937 году назначен заместителем Председа­
теля Совнаркома. Некоторые из близких друзей и родственников Микояна пытаются до сих пор утверждать, что Анастас Микоян не принимал никакого участия в репрессиях, в терроре 30-х годов, хотя и не протестовал против них открыто. К сожалению, эти утверждения не согласуются с действи­
тельностью. Конечно, Микоян никогда не был столь акти­
вен и агрессивен, как Каганович, но он не мог, оставаясь членом Политбюро, вообще уклониться от участия в ре­
прессиях. Во-первых, как член Политбюро, Микоян должен был нести свою долю ответственности за все решения По­
литбюро, связанные с репрессиями. На многих подготовлен­
ных Ежовым списках людей, предназначенных к «ликвида­
ции», Сталин не просто ставил свою подпись, но давал их также и другим членам Политбюро. Во-вторых, каждый из наркомов должен был тогда санкционировать аресты руково­
дящих работников в своей отрасли. Трудно предположить, что Микоян ничего не знал об арестах многих видных деятелей торговли и пищевой промышленности. С. Орджо­
никидзе, который пытался защитить своих подчиненных, был доведен еще в начале 1937 года до самоубийства. Мико­
ян был другом Орджоникидзе, и младшего из своих пяти сыновей он назвал его именем. Выступая через двадцать лет на партийном собрании завода «Красный пролетарий», Мико­
ян сам рассказал, что вскоре после смерти Орджоникидзе Сталин вызвал его к себе и сказал ему с угрозой: «История о том, как были расстреляны 26 бакинских комиссаров и только один из них — Микоян,— остался в живых, темна и запутанна. И ты, Анастас, не заставляй нас распутывать эту историю». После такого предупреждения даже путь, избранный Сер-
го, был сомнителен для Микояна, так как над ним все время висела угроза быть обвиненным в предательстве своих товарищей по Бакинской коммуне. И Микоян подчинился Сталину. На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) Микояну поручили возглавить комиссию, которая должна была решить участь Бухарина и Рыкова. Ее определение было кратким: арестовать, судить, расстрелять. Вместе с Маленковым, тогда еще даже не членом ЦК, Микоян выезжал осенью 1937 года в Армению для проведения чистки партийных и государственных органов от «врагов народа». Это была жестокая репрессивная кампания, в ре­
зультате которой погибли сотни, а если учитывать и район­
ные кадры, то тысячи ни в чем не повинных людей. Респуб­
ликанская газета «Коммунист» в конце 1937 года писала: «По указанию великого Сталина товарищ Микоян оказал громадную помощь большевикам Армении в разоблачении и выкорчевывании врагов армянского народа, пробравших­
ся к руководству и стремившихся отдать армянский на­
род в кабалу помещикам и капиталистам, презренных бан­
дитов Аматуни, Гулояна, Акопова и других». «Страстно ненавидя всех врагов социализма, тов. Мико­
ян оказал огромную помощь армянскому народу и на основе указаний великого Сталина лично помог рабочим и кре­
стьянам Армении разоблачить и разгромить подлых вра­
гов, троцкистско-бухаринских, дашнакско-националистиче-
ских шпионов, вредивших рабочей и крестьянской Арме­
нии». «...Микоян, который по указанию великого Сталина выявил и вышвырнул заклятых врагов трудящихся троц­
кистов, дашнаков Аматуни, Акопова, Гулояна, Мугдуси и других мерзавцев». Именно Микоян выступал от Политбюро ЦК на торже­
ственном собрании актива Москвы, посвященном 20-летию органов ВЧК — ОГПУ — НКВД. Он поносил при этом «врагов народа», в число которых к этому времени попало уже большинство членов ЦК ВКП(б), и восхвалял «сталин­
ского наркома» Ежова. «Учитесь,— говорил Микоян,— у товарища Ежова сталинскому стилю работы, как он учил­
ся и учится у товарища Сталина. Он сумел проявить заботу к основному костяку работников НКВД, по-большевистски воспитать в духе Дзержинского, в духе нашей партии». Мико­
ян даже воскликнул: «Славно поработало НКВД за это время!» Он имел в виду 1937 год. Один из случайных участников этого заседания вспоминал через несколько десятилетий: «Доклад читал Микоян, одетый в темную кавказскую рубашку с поясом. Слов я разобрать не мог, наверное, из-за того, что говорил он с сильным акцентом. Сталина в пре* зидиуме не было. Буденный появился с большим опоздани­
ем, и заседание было прервано овациями, какая-то женщи­
на даже что-то прокричала. Потом снова вспыхнули овации — это Сталин возник в ложе -- и не прекратились, пока он не скрылся. Но, пожалуй, самые бурные привет­
ствия достались любимому «сталинскому наркому» Ежову. Ежов стоял потупившись — густая черная копна волос — и застенчиво улыбался, словно не был уверен, заслуживает ли он таких восторгов». В то же время Микоян оказывал в ряде случаев матери­
альную или иную помощь родственникам некоторых своих 85 арестованных товарищей или даже обещал «при первой воз­
можности» посодействовать в их освобождении. Так, напри­
мер, он не забыл о семье Аркадия Брайтмана, ответственно­
го работника Наркомата финансов, которого знал еще по Баку. Сам Брайтман был расстрелян, и ему уже ничем помочь было нельзя. Но его жену и двух малолетних детей все же оставили в Москве, а не сослали, как многих других. После смерти Сталина Микоян устроил жену Брайтмана в один из подведомственных ему институтов и помог вернуть­
ся из ссылки ее сестре,' Недавно умерший маршал И. X. Баграмян, прославив­
шийся в годы Отечественной войны, в 1937 году учился в Академии Генерального штаба. В это время там свиреп­
ствовали доносы и поощрялась «сверхбдительность». Между тем в биографии Баграмяна был крайне опасный по тем временам пункт: в 1918—1921 годах он служил в Армянской армии (дашнаков), созданной тогда главным образом для защиты от возможной турецкой оккупации: не прошло еще трех лет со страшного преступления — уничтожения в Тур­
ции полутора миллионов армян. Позднее Баграмян вышел из Армянской армии и вступил в Красную Армию, а потом и в Коммунистическую партию. Но сейчас, в 1937 году, он со дня на день ждал ареста. По совету друзей Баграмян напи­
сал Микояну, и тот помог своему земляку. Баграмян не был арестован, а следствие, начатое против него, было прекраще­
но. Показательна в этом отношении и история А. В. Снегова, который подружился с Микояном еще в дни X съезда РКП(б). Оба они были тогда молодыми партийными работ­
никами. Снегов был арестован в Ленинграде и после тяже­
лых пыток приговорен к расстрелу. Его «однодельцы» были уже почти все расстреляны. В это время пришло известие об аресте начальника Ленинградского управления НКВД Л. Заковского. Еще раньше был смещен со своего поста и Ежов. Через несколько дней Снегов был освобожден и получил справку о реабилитации. Он пошел в Смольный к Жданову и долго рассказывал ему о том, что происходило в недрах НКВД. Жданов был, видимо, осведомлен об этом больше Снегова. Он посоветовал последнему немедленно уезжать из Ленинграда и, если возможно, добиться партий­
ной реабилитации. Снегов выехал в Москву. Здесь он обра-
; тился к А. А. Андрееву, который в эти месяцы возглавлял комиссию по расследованию деятельности Ежова. Снегов почти пять часов рассказывал Андрееву о том, что твори­
лось в застенках Ленинградского НКВД. Однако и для Ан­
дреева все это было не слишком большой новостью, он в 1937—1938 годах активно участвовал во многих репрессив­
ных кампаниях. Снегов сообщил о своем освобождении Молотову, который сухо принял это к сведению, а также Калинину, который осведомился: «Ну что, здорово попало? Зайдешь?» Микоян, которому позвонил Снегов, попросил его немедленно приехать и внимательно выслушал его рас­
сказ. О расстреле Заковского Микоян сказал: «Одним мер­
завцем стало меньше». Узнав о самоубийстве партийного работника М. Литвина, который был назначен на работу в НКВД, но через неделю застрелился, оставив записку, что не желает участвовать в истреблении кадров партии, Мико­
ян выразил сожаление. Анастас Иванович не советовал Снегову идти в КПК. Он выдал ему и его жене путевки в санаторий, немало денег и рекомендовал уехать и отдох­
нуть. Но Снегов настаивал, и Микоян позвонил Шкирятову, чтобы тот побыстрее решил вопрос о Снегове. И Шкирятов «побеспокоился» об этом. Когда Снегов пришел в КПК, Шкирятов попросил его подождать немного в приемной. Не прошло и получаса, как в приемную вошли четверо сотруд­
ников НКВД. У них был подписанный Берия ордер на арест Снегова. Шкирятов был доверенным человеком Берия, а последний помнил и ненавидел Снегова еще по работе в Закавказье в 1930—1931 годах. Страшная машина сталинского террора уничтожила в 1937—1938 годах большую часть партийных, советских, военных и хозяйственных кадров высшего и среднего звена. Но страна не могла оставаться без руководства, и на место уничтоженных или отправленных в заключение людей при­
ходили новые. Для многих это было время стремительного продвижения вверх. Показательна в этом отношении судьба А. Н. Косыгина. Скромный работник из системы потреби­
тельской кооперации в Сибири, Косыгин в 1930 году посту­
пил в Ленинградский текстильный институт, который окон­
чил в 1935 году. Его направили мастером цеха на фабрику им. А. И. Желябова. Но уже в 1937 году Косыгин был назна­
чен директором Октябрьской прядильно-ткацкой фабрики, 86 в 1938 году он стал заведовать промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома партии, и в этом же году его избрали председателем Ленгорисполкома. В этот период с ним познакомился Микоян. Молодой и энергичный Косы­
гин понравился Микояну. Когда на следующий год было решено создать общесоюзный Наркомат текстильной про­
мышленности, Микоян сказал Сталину, что в Ленинграде есть энергичный руководитель, который хорошо знает тек­
стильное производство. Сталин согласился с Микояном, и Косыгин был срочно вызван в Москву. По приезде на перроне Ленинградского вокзала Алексей Николаевич узнал, что он уже назначен наркомом текстильной промышленно­
сти СССР. Микоян в годы войны В 1939—1940 годах, как нарком внешней торговли, Микоян вел переговоры с немецкими экономическими делегациями и следил за аккуратным выполнением заключенных соглаше­
ний. Хотя сроки поставок немецкого оборудования срыва­
лись уже в 1940 году, поезда с продовольствием и сырьем шли из СССР в Германию едва ли не до 21 июня 1941 года. Война решительно изменила положение и обязанности Микояна. Еще перед войной, когда под контролем Микояна находи­
лись торговля, снабжение, производство товаров легкой и пищевой индустрии, он заявлял: «Мы можем сказать, что когда Красной Армии потребуются во время войны продук­
ты питания, то она получит вдоволь сгущенное молоко, кофе и какао, мясные и куриные консервы, конфеты, варе­
нье и еще многое другое, чем богата наша страна». Конечно, снабжение Красной Армии в годы войны было не столь уж обильным, но в основном удовлетворительным. Сразу же после начала войны Микоян возглавил Комитет продовольственно-вещевого снабжения Красной Армии. В 1942 году Анастас Иванович был включен в Государствен­
ный Комитет Обороны (ГКО) — высший орган власти в стране на период войны. Заслуги Микояна в снабжении армии были столь бесспорны, что еще в 1943 году, в разгар войны, ему было присвоено звание Героя Социалистическо­
го Труда. Вскоре после начала войны Микоян был включен в Совет по эвакуации, во главе которого был поставлен Н. М. Шверник. Этому Совету пришлось провести громад­
ную работу по эвакуации в восточные и южные районы многих миллионов рабочих и служащих и тысяч промышлен­
ных предприятий. К началу 1943 года общее число эвакуиро­
ванных составило около 25 миллионов человек. Когда Крас­
ная Армия, добившись перелома в войне, стала продвигать­
ся на запад, Микоян вошел в Государственный комитет по восстановлению хозяйства освобожденных районов. Мы должны здесь отметить, однако, не только заслуги Микояна в годы войны. Как член ГКО и Политбюро, Микоян должен нести ответственность за все решения, принятые или одобренные этими высшими партийными и го­
сударственными инстанциями. Речь идет, в частности, о вы­
селении целых народностей с их национальной территории на Восток — в так называемые спецпоселения. В самом начале войны такая участь постигла немцев Поволжья, да и всех граждан СССР немецкой национальности. Затем были депор­
тированы многие народности Северного Кавказа и татары из Крыма. В каждом случае вопрос о ликвидации той или иной национальной автономии и выселении целого народа Сталин выносил на утверждение Политбюро ЦК ВКП(б) и ГКО СССР. Справедливости ради надо отметить, что и в данном случае позиция Микояна, пусть и очень незначительно, но отличалась от позиции других членов советского руковод­
ства. Еще в 1951 году в журнале «Социалистический вестник», который издавался группой меньшевиков-эмигрантов и счи­
тался одним из органов Социалистического интернационала, было опубликовано свидетельство некоего полковника То-
каева, осетина по национальности, перебежавшего якобы на Запад в конце войны или сразу же после ее окончания. Он сообщил, что решение о ликвидации Чечено-Ингушской АССР было принято после обсуждения на совместном засе­
дании Политбюро и ГКО 11 февраля 1943 года. На заседании прозвучало два мнения. Молотов, Жданов, Вознесенский и Андреев предложили ликвидировать Чечено-Ингушскую АССР и немедленно выселить всех чеченцев и ингушей с Северного Кавказа. Ворошилов, Каганович, Хрущев, Кали­
нин и Берия предложили повременить с выселением до полного освобождения Северного Кавказа от немецкой ок-
купации. К этому мнению присоединился и Сталин. Лишь один Микоян, соглашаясь в принципе, что чеченцы и ингу­
ши должны быть выселены, высказал опасение, что депорта­
ция повредит репутации СССР за границей. Трудные послевоенные годы После окончания войны Микоян продолжал оставаться заместителем Председателя Совета Министров СССР, од­
новременно занимая и пост министра внешней торговли. Кроме того, Микоян был вынужден решать и некоторые другие весьма «деликатные» вопросы. Именно ему было поручено разобраться в деле бывшего наркома авиационной промышленности Л. М. Кагановича. Не были, конечно, се­
кретом для Микояна и репрессии против большой группы ленинградских руководителей, а также аресты в Москве бывших «ленинградцев» А. А. Кузнецова, М. Родионова, А. А. Вознесенского и председателя Госплана СССР Н. А. Вознесенского, нередко председательствовавшего на заседаниях Совета Министров СССР. Именно с Н. А. Возне­
сенским Микоян должен был согласовывать свои проблемы. Лишь в редких случаях они обращались к Сталину, который не любил участвовать в заседаниях Совета Министров СССР. В 1949—1951 годах после конфликта с Югославией волна репрессий прокатилась по странам народной демократии. В период «пражской весны» в Чехословакии были опублико­
ваны материалы, из которых следует, что именно Микоян вел от имени Сталина переговоры с К. Готвальдом, настаи­
вая на отстранении и аресте Р. Сланского. Репрессии еще раньше коснулись семьи самого Микояна. В конце войны среди детей ответственных работников про­
изошла трагедия. Советский дипломат Уманский был назна­
чен послом в Мексику. С ним должна была выехать из Москвы и вся семья. Однако сын министра авиационной промышленности А. Шахурина, влюбленный в дочь У май­
ского, запретил своей невесте эту поездку. Она отказалась его слушать, и тот застрелил ее и застрелился сам. Началось следствие, в ходе которого выяснилось, что «кремлевские дети» играли в «правительство». Они выбирали наркомов или министров, у них был и свой глава правительства. Прокура­
тура СССР не нашла во всем этом состава преступления, но Сталин настоял на пересмотре дела. В результате двое детей Микояна — младший Серго и более старший Вано были арестованы и сосланы. Они были в ссылке сравнительно недолго и вернулись вскоре после окончания войны. На одном из заседаний Политбюро Сталин неожиданно спросил Микояна: что делают его младшие сыновья? «Они учатся в школе»,— ответил Анастас. «Они заслужили право учить­
ся в советской школе»,— произнес Сталин обычную для него банально-зловещую фразу. Мы уже говорили выше о сталинских обедах или ужинах. После войны Сталин часто приглашал к себе на дачу членов Политбюро, некоторых министров и военных поужинать и посмотреть кино. Это была почти всегда чисто мужская компания. Жена Сталина покончила с собой еще в 1932 году, и он после этого уже не женился. Члены Политбюро приез­
жали к нему также без своих жен. Лишь иногда на этих вечерах присутствовала дочь Сталина — Светлана. Сталин часто заводил патефон, ставил пластинку и приглашал всех танцевать. Танцевали они плохо, но отказаться не могли, тем более, что иногда и сам Сталин начинал танцевать. Единственным человеком, у которого это хорошо получа­
лось, был Микоян, но он под любую музыку исполнял какой-нибудь кавказский танец, похожий на лезгинку. С 1951 года Сталин все реже и реже приглашал к себе Микояна. Его не вызывали даже на заседания Политбюро. На XIX съезде партии Микоян не был избран и в Президиум съезда. Конечно же, речь Микояна на этом съезде изобило­
вала восхвалениями в адрес Сталина. Микоян был избран в ЦК КПСС и стал членом расширенного состава Президиу­
ма ЦК. Но не вошел в более узкий состав Президиума ЦК. Сталин прямо на заседании Пленума обругал Молотова и Микояна и выразил им недоверие. Они защищались, но многие считали их теперь обреченными людьми. Это не мешало Микояну напряженно работать в Совете Министров СССР. Микоян в 1953—1956 годах Сразу же после смерти Сталина составы Президиума ЦК КПСС, Секретариата ЦК и Совета Министров СССР были резко сокращены. Анастас Иванович вновь обрел твердое положение в самых высших звеньях советского и партийного руководства. В то время членов руководства в официальных сообщениях перечисляли не по алфавиту, а по месту в пар­
тийной иерархии. Хрущев стоял на пятом месте — после Маленкова, Молотова, Берия и Кагановича. Микоян зани­
мал в этих списках восьмое место — после Ворошилова и Булганина. Микоян воздержался, однако, от развернувшейся сразу после смерти Сталина борьбы за власть. Готовясь к аресту Берия, Хрущев посвятил в свой план Микояна в последний момент, уже перед заседанием Президиума ЦК. Но Микоян занял осторожную позицию и не спешил присоединиться к сговору. Позиция Микояна очень беспокоила Хрущева, и он поделился своими опасениями с Маленковым. Но отступать было нельзя, и они открыли заседание Президиу­
ма ЦК. Первым выступил Хрущев, подробно обосновал во­
прос о необходимости отстранения Берия и выражения ему политического недоверия. После Хрущева выступил Булга-
нин, потребовав удаления Берия из руководства. Все осталь­
ные участники заседания также поддержали Хрущева. Ина­
че выступил Микоян. Он согласился со многими обвинения­
ми в адрес Берия, но тут же добавил, что Берия «учтет эту критику, что Берия не безнадежный человек, что в коллек­
тиве Берия может работать и что он может быть полез­
ным». После устранения Берия Микоян по всем основным во­
просам поддерживал Хрущева. Он помог реабилитации и воз­
вращению многих своих прежних друзей и сотрудников, не­
которые из которых заняли ответственные посты в партий­
ном и государственном аппарате. Он нередко встречался с родными тех своих прежних товарищей, которые были расстреляны. В 1954 году Микоян совершил поездку в Юго­
славию, чтобы подготовить визит в эту страну советской партийно-правительственной делегации и соглашение о при­
мирении. Незадолго до XX съезда КПСС Хрущев предложил обсу­
дить на съезде вопрос о преступлениях Сталина. Почти все члены Президиума ЦК были против. Микоян не поддержал Хрущева, но и не выступил против. Однако Хрущев вернул­
ся к этому вопросу уже во время работы самого съезда. Он заявил, что обратится за решением к делегатам съезда. После трудных дискуссий с членами Президиума было реше­
но, что Хрущев сделает доклад о Сталине на последнем заседании съезда, уже после выборов ЦК. Но еще раньше, за десять дней до того, как Хрущев прочитал свой знаменитый секретный доклад, именно Микоян неожиданно, но вполне определенно и остро поставил вопрос о злоупотреблении властью Сталина. «В течение примерно 20 лет,— сказал Микоян,— у нас фактически не было коллективного руко­
водства, процветал культ личности». Микоян подверг крити­
ке многие ошибки Сталина во внешней политике и заявил, что «Краткий курс истории ВКП(б)» неудовлетворительно освещает историю партии и что много ошибок имеется в последней работе Сталина «Экономические проблемы со­
циализма в СССР». Микоян не только сказал несколько теплых слов в адрес Косиора и Антонова-Овсеенко, репрес­
сированных и погибших в конце 30-х годов, но и в более общей форме заявил, что в СССР «нет еще настоящих марксистских трудов по истории гражданской войны и что многие партийные деятели времен гражданской войны были неправильно объявлены «врагами народа» и «вредителями». Большая речь Микояна сразу стала центральным событием съезда и вызвала оживленные комментарии международной прессы. В своей книге «Великий поворот» бывший корреспондент итальянской коммунистической газеты «Унита» Дж. Боффа так описывал выступление Микояна: «Микоян говорил страстно, быстро, наполовину глотая слова, как будто он боялся, что у него не хватит времени сказать все, что он хочет. Было очень трудно следить за его речью. Но даже немногих фраз в начале речи было достаточно, чтобы захватить общее внимание. Царило абсолютное молчание. Имя Сталина было упомянуто в его речи только один раз. Но критические замечания по адресу умершего вождя были почти свирепы в их категорической определенности. В предшествовавших речах не было ничего подобного этому решительному осуждению. Когда он кон­
чил говорить, зал был охвачен возбуждением. Делегаты громко обменивались мнениями. Следующего оратора ни­
кто не слушал». После XX съезда именно Микоян руководил формирова-
87 нием примерно ста комиссий, которые должны были выехать во все лагеря и места заключения СССР, чтобы быстро осуществить пересмотр обвинений политических заключен­
ных. Прокуратура СССР, которая до сих пор медленно занималась проведением реабилитаций, вначале возражала против создания таких комиссий, наделенных правами реаби­
литации и помилования. Но после вмешательства Микояна Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко уступил. Однако тот же Микоян в своих выступлениях перед общественно­
стью настойчиво призывал к соблюдению осторожности и умеренности в критике Сталина. Когда на собрании мо­
сковской интеллигенции некоторые писатели горячо и убе­
дительно требовали расширения и углубления критики куль­
та личности, Микоян не сдержался и крикнул одному из ораторов: «Вы хотите раскачать стихию?!» В октябре 1956 года во время политического кризиса в Польше Микоян первым прибыл в Варшаву для оценки его масштабов и характера. В начале ноября в дни восста­
ния в Будапеште Микоян вместе с Сусловым и Жуковым принимал решения, которые привели к его подавлению и формированию новых органов партийного и государствен­
ного руководства Венгрии. Известно, что Микоян был дружен с В. Шеболдаевым, который сменил его как партийный лидер Северного Кавка­
за. В 1928 году Шеболдаев был расстрелян, и Микоян молча воспринял это известие. Но в 1956 году после реабилитации Шеболдаева Микоян пригласил к себе сына своего погибше­
го друга и долго рассказывал ему о том, каким хорошим человеком и большевиком был его отец, с которым они вместе работали еще в Бакинской коммуне 1918 года. Светлана Аллилуева поведала в своей книге «Только один год», что уже после XX съезда КПСС она была приглашена в гости к Микояну и тот подарил ей красивый медальон с портретом Сталина. От июньского Пленума до XXII съезда КПСС На июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС, так же как и на предшествовавшем ему заседании Президиума ЦК Микоян твердо стоял на стороне Хрущева. Только на Пле­
нуме Микоян выступал дважды и говорил каждый раз боль­
ше часа. В сущности, из членов сталинского Политбюро Микоян оказался единственным человеком, который под­
держал Хрущева. После июньского Пленума Анастас Ивано­
вич входил в число трех-четырех наиболее влиятельных людей в партии и государстве. Он часто выполнял ответ­
ственные дипломатические поручения, совершая официаль­
ные и неофициальные поездки в Индию, Пакистан, Китай и некоторые другие страны. В январе 1959 года Микоян прибыл в США, чтобы открыть советскую выставку и прове­
сти переговоры о возможном визите Хрущева в Америку. Микоян часто и успешно выступал в различных аудиториях в США, и ему даже задали в шутку вопрос: не собирается ли он выставить свою кандидатуру в сенат? Не слишком успеш­
ной была лишь встреча Микояна с руководством американ­
ских профсоюзов, где его встретили не особенно дружелюб­
но и почти загнали в угол вопросами. В конце встречи Микоян с удивлением заметил: «Руководители американских профсоюзов относятся к Советскому Союзу более враждеб­
но, чем американские капиталисты, с которыми я встре­
чался». Микоян оказался первым из советских руководителей, посетивших Кубу после победы там революции. На встречи с Микояном и Кастро стекались громадные толпы кубинцев. Анастас Иванович вел переговоры о советском кредите Кубе, закупке кубинского сахара и установлении дипломати­
ческих отношений. На Кубе жил в это время Эрнест Хемин­
гуэй, и Микоян посетил его. Подарил писателю двухтомник его избранных произведений, недавно вышедший в СССР, но не смог внятно ответить на вопрос писателя, почему в СССР не издан до сих пор его главный роман — «По ком звонит колокол», о гражданской войне в Испании. Микоян обещал писателю разобраться в этом вопросе. Конечно, Микоян знал, что против издания романа возражала Долорес Ибар­
рури; Хемингуэй отнюдь не собирался идеализировать в ро­
мане эту прославленную революционерку. Все же после возвращения Микояна вопрос об издании романа обсуждал­
ся на Президиуме ЦК и был решен положительно. Роман был переведен на русский язык, отрывок из него опублико­
вала «Литературная газета». В журнале «Звезда» (№ 1 за 88 1964 г.) появилась даже статья Р. Орловой «О революции и любви, о жизни и смерти... К выходу романа Э. Хемингуэя «По ком звонит колокол». Но Хемингуэй еще в 1961 году покончил жизнь самоубийством, и издание романа было задержано. Он вышел лишь тиражом в две тысячи экзем­
пляров — «для служебного пользования» — и только в 1968 году, наконец, был включен в собрание сочинений писателя. На XXII съезде партии выступление Микояна не было в центре внимания, он мало говорил о преступлениях Стали­
на, но критиковал «антипартийную» группу Молотова, Ма­
ленкова, Кагановича. Хрущев нередко привлекал Микояна и к решению различ­
ных идеологических вопросов. Именно Микояну было, на­
пример, поручено разобраться в деле академика А. М. Дебо-
рина. Деборин был одним из наиболее известных советских философов 20-х годов, видным организатором философского образования в стране. Он создал свою группу «диалекти­
ков», или «деборинскую школу», которая вела активную дискуссию против так называемых «механистов». По инициа­
тиве Сталина школа Деборина была вначале идейно опороче­
на как группа «меныпевистствующих идеалистов», а в конце 30-х годов почти все «деборинцы» были арестованы. Сам академик не был арестован, но он не имел возможности ни выступать, ни печататься. Микоян, конечно, и сам не пони­
мал, что означает словосочетание «меньшевиствующий идеа­
лизм». Однако он не стал разбираться в хитросплетениях философских дискуссий 20-х годов или добиваться формаль­
ной отмены постановлений ЦК партии по философским во­
просам, но дал указание опубликовать ряд больших работ Деборина по истории социологии и философии, которые были написаны еще в 30—40-е годы. Деборину дали также возможность вести группу аспирантов. Получив от Твардовского рукопись повести А. Солжени­
цына «Один день Ивана Денисовича», Хрущев не только сам прочел повесть, но и дал ее Микояну. Микоян высказался положительно о публикации повести, после чего Хрущев передал решение этого вопроса на рассмотрение Президиума ЦК КПСС. Конечно, Микояну давали и более трудные поручения. Когда в Грозном вспыхнули беспорядки в связи с неприязнен­
ными отношениями между русским населением и возвратив­
шимися в республику чеченцами и ингушами, именно Мико­
ян вылетел в Чечено-Ингушскую АССР, чтобы урегулиро­
вать конфликт. Дело обошлось без кровопролития и массо­
вых арестов. Но на следующий год в Новочеркасске во время волнений горожан, вызванных плохим продоволь­
ственным снабжением и повышением цен на мясо, молоко, масло и сыры, демонстрация рабочих была подавлена с по­
мощью войск. Многие были арестованы. В это время здесь находились Микоян и Суслов. Позднее в частных разговорах вину за кровопролитие Микоян возлагал на Суслова, заяв­
ляя, что лично он считал возможным провести переговоры с представителями рабочих. Невозможно установить точ­
ность этих свидетельств. Кубинский кризис В конце 1962 года Микояну пришлось сыграть свою самую важную «роль» в мировой дипломатии. Это было в дни Карибского, или Кубинского, кризиса, когда СССР и США в течение нескольких дней находились на волосок от войны. За весь период после второй мировой войны мир не знал более опасного кризиса. Карибский кризис был вызван, как известно, установкой на Кубе советских ракет среднего радиуса действия, осна­
щенных ядерным оружием. Это решение Хрущева было попыткой одним ударом изменить в пользу СССР стратегиче­
ское положение в мире и уравнять таким образом шансы СССР и США в возможностях нанесения ядерного удара с близкого расстояния. Куба могла стать в данном случае важнейшей советской военной базой, находившейся в непос­
редственной близости от США. Известно, что Советский Союз был со всех сторон окружен американскими военными базами, а вдоль морских границ СССР в воздухе неизменно находились американские бомбардировщики с атомными бомбами на борту. Однако Хрущев и его советники непра­
вильно оценивали возможную реакцию США на советские действия. Неудача прямого вторжения на Кубу не остано­
вила многочисленных попыток США свергнуть режим Фиде­
ля Кастро. Когда президенту Кеннеди доложили данные фоторазведки, что СССР начал размещение и монтаж на Кубе ракет «земля-земля», то Национальный Совет Безо-
пасности США принял решение любыми средствами воспре­
пятствовать установке советских ракет, которых было до­
статочно, чтобы в несколько минут стереть с лица земли десятки американских городов. Воздержавшись от немедлен­
ной интервенции и бомбардировки острова, чего требовали многие американские политики и военные, президент Кенне­
ди принял твердое решение — начать военную атаку против Кубы, только если дипломатические усилия не приведут к быстрому успеху. 250 тысяч солдат и 90 тысяч морских пехотинцев стали готовиться к этой операции. Армия, флот и авиация США были подняты по тревоге во всех частях света. С одобрения западных стран США объявили морскую блокаду Кубы. Хрущев был обеспокоен реакцией США. Он не хотел войны, но события неумолимо развивались в сторону воен­
ного конфликта. В ответ на удар по Кубе Хрущев мог оккупировать Западный Берлин, но и это было бы почти наверняка началом войны с Западом. Хрущев пробовал искать компромисса, но Фидель Кастро самым решительным образом возражал против удаления советских ракет с Кубы. Кастро даже распорядился окружить район установки ракет своими солдатами. Нужен был умелый, авторитетный и умный посредник. Выбор пал на Микояна, который еще в 1959 году немало времени провел на Кубе, где подписал первые очень важные для Кубы соглашения по торговле и о хозяйственной помо­
щи молодой республике. Микоян открыл здесь и первую советскую выставку. Получив новое поручение, он немедлен­
но вылетел на Кубу. Роль Микояна в дни кризиса была исключительно велика. Он работал день и ночь, обсуждая различные предложения о ликвидации кризиса и проводя крайне сложные переговоры. Приходилось удерживать от необдуманных действий и Хрущева, который вначале отдал приказ ускорить монтаж ракет на Кубе. Работы на старто­
вых площадках велись круглосуточно. Одновременно шла быстрая выгрузка ящиков с военными грузами и монтаж стратегических бомбардировщиков «Ил-28». Назвав объяв­
ление морской блокады Кубы «бандитизмом» и «безумием выродившегося империализма», Хрущев дал указание капи­
танам советских судов, приближавшихся к линии блокады, не считаться с ней и продолжать путь к кубинским портам. Положение ухудшалось с каждым днем, даже с каждым часом. Перелом в развитии кризиса назрел только 26—27 октября 1962 года, когда Хрущев впервые публично признал наличие советских наступательных ракет на Кубе и когда стало очевидно, что действия США — не простая демон­
страция. Хрущев согласился убрать ракеты с Кубы в ответ на снятие блокады и обязательство США не вторгаться на ее территорию. Кеннеди согласился с этим предложением. Было принято и негласное решение — убрать американские ракеты с территории Турции и уменьшить присутствие США на военной базе Гуантанамо на Кубе. Вскоре советские ракеты и бомбардировщики были демонтированы и увезены с Кубы, причем американским специалистам и экспертам ООН разрешили осмотреть суда, увозящие советское ору­
жие. Кризис был ликвидирован с минимальной потерей пре­
стижа СССР. Отношения СССР и США даже улучшились, что позволило в 1963 году заключить договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия — одно из важней­
ших соглашений в области ограничения гонки вооружений и охраны окружающей среды. Роль Микояна в дни Карибского кризиса была очень значительна, хотя он действовал чаще всего в тени в каче­
стве посредника между Хрущевым, Кеннеди и Кастро. Во время одного из полетов в Вашингтон у самолета «Боинг» загорелся сначала один, а потом и второй мотор. Внутри салона началась паника. Микоян был здесь с группой совет­
ских экспертов, среди которых находился и один из его сыновей. Микоян призвал к спокойствию. «Будьте мужчина­
ми»,— сказал он и продолжал беседовать со своими спутни­
ками на темы, далекие от их вероятной и скорой гибели. К счастью, экипаж сумел справиться с ситуацией и посадить самолет. В дни Карибского кризиса умерла в Москве жена Микоя­
на — Ашхен, с которой он прожил в мире и согласии больше сорока лет. Но Микоян не смог присутствовать на похоро­
нах. Ее хоронили трое их сыновей (пятый сын Микояна погиб в. годы Отечественной войны), внуки, а также млад­
ший брат Анастаса — Артем Микоян, известный авиакон­
структор, академик и генерал, создатель многих сверхзвуко­
вых самолетов-истребителей. После окончания Карибского кризиса Микоян не сразу вернулся в Москву. Он пробыл несколько дней в США, вел переговоры с Кеннеди. И ровно через год Микоян снова вылетел в США во главе делегации СССР, которая присут­
ствовала на похоронах Джона Кеннеди, убитого в Далласе из снайперской винтовки. Председатель Президиума Верховного Совета СССР В 1963 году Л. И. Брежнев был избран вторым секретарем ЦК КПСС. Возник вопрос о переизбрании Председателя Президиума Верховного Совета СССР. В июле 1964 года на этот пост был избран Микоян. В августе того же года Микоян подписал Указ о реабилитации немцев Поволжья и других лиц немецкой национальности, незаконно осужден­
ных и депортированных в восточные районы СССР еще в 1942 году. Однако Немецкая автономная область в Повол­
жье не была восстановлена, и многие проблемы националь­
ной жизни советских немцев так и не решились. Хрущев обсуждал с Микояном планы реорганизации Верховного Совета СССР и расширения его функций в системе высших органов власти. Предполагалось, в частности, сделать более длительными и деловыми сессии Верховного Совета. У Хру­
щева в этот период возникла идея превратить Верховный Совет в некоторое подобие социалистического парламента, и он считал Микояна подходящей фигурой для руководства этой реформой, которая, однако, не была даже начата. Всего через три месяца после своего избрания главой государства Микоян подписал Указ об освобождении Хруще­
ва от обязанностей Председателя Совета Министров СССР. Первым секретарем ЦК КПСС стал Брежнев, главой Совет­
ского правительства — Косыгин. В западной печати появлялись сообщения о том, что Микоян якобы играл видную роль в подготовке смещения Хрущева и что он выехал в начале октября 1964 года на юг вместе с Хрущевым, чтобы отвлечь и быстро парализовать его возможные ответные действия. Это явные домыслы. Микоян действительно отдыхал в октябре 1964 года недале­
ко от Хрущева, и их обоих вызвали в Москву на заседание Президиума ЦК. Но все факты свидетельствуют о том, что Микоян был единственным членом Президиума ЦК, кто не участвовал в предварительных переговорах о смещении Хру­
щева. На расширенном заседании Президиума ЦК КПСС 13 октября только Микоян защищал Хрущева. «Хрущев и его политика мира,— говорил Микоян,— это важный политический капитал партии, которым нельзя пренебре­
гать». Поздно ночью был сделан перерыв, и Хрущев вернул­
ся домой отдохнуть. Здесь он понял, что сопротивление уже бесполезно, и первым, кому он позвонил, был Микоян. Хрущев сказал ему, что согласен написать заявление об отставке. Микоян был, вероятно, единственным из членов Прези­
диума ЦК, кто в своих устных выступлениях о результатах октябрьского Пленума ЦК КПСС говорил не только о недо­
статках, но и о заслугах Хрущева. Микоян говорил, напри­
мер, на партийном собрании завода «Красный пролетарий» в декабре 1964 года: «Заслуг Хрущева мы отрицать не можем, они большие — в борьбе за мир, в ликвидации последствий культа лично­
сти, в развертывании социалистической демократии, в подготовке и проведении важнейших съездов — XX, XXI, XXII, в принятии Программы партии. Но чем дальше, тем больше у т. Хрущева накапливались ошибки и серьезные недостатки в его работе и руководстве. Эти недостатки были в значительной мере порождены субъективными мо­
ментами, влиянием возраста и склеротического состоя­
ния. Хрущев стал раздражителен, суетлив, несдержан, не­
спокоен. Больше трех часов на одном месте он работать не мог, он тянулся к беспрерывному движению, к поездкам. У него была склонность во всех своих мероприятиях к им­
провизациям, к решению задач с ходу... Раздражитель­
ность, нетерпимость к критике — эти черты не нравились даже тем товарищам, которых он выдвинул на руководя­
щую работу. Когда стало плохо в сельском хозяйстве, Хрущев не стал искать глубоких объективных причин, а встал на путь дерганья людей, перемещения их... Хрущев страдал организационным зудом, склонностью к беспрерыв­
ным реорганизациям... Считаю, что с Хрущевым поступи­
ли по Уставу. Весь состав Президиума остался почти без изменений. В составе Президиума три поколения: ста­
рое — это я и Шверник; среднее — это Брежнев, Косыгин, Подгорный; молодое — Шелепин, хотя по возрасту он не 89 так уж молод. Брежневу и Косыгину по 56 лет. Шелепи-
ну — 46 лет... Итак, сделано хорошее дело. Сейчас в руко­
водстве ЦК создана нормальная обстановка, все высказыва­
ются свободно, а раньше говорил один Хрущев. Сейчас на деле осуществляется ленинское руководство, ЦК имеет большой опыт, изменения пойдут на пользу народу, и ско­
ро он почувствует это на деле»1. В нашей стране пост Председателя Президиума Верховно­
го Совета СССР не является особенно обременительным. Однако Микоян был не только формальным главой государ­
ства. Огромный опыт, знания, гибкий ум, престиж одного из последних членов ленинской «гвардии» делали его весьма влиятельным деятелем в составе нового «коллективного руководства». С ним нельзя было не считаться. Умный и осторожный, он не давал, казалось бы, никакого повода для устранения его от власти. И все же такой повод был найден. Через некоторое время после октябрьского Плену­
ма в ЦК КПСС было принято решение — не оставлять на активной политической и государственной работе членов партии старше 70 лет. В принципе это было разумное реше­
ние. В 1964 году большинству членов Президиума и Секрета­
риата ЦК не исполнилось еще 60 лет. 82-летний О. Куусинен умер в мае 1964 года. 76-летний Н. М. Шверник занимал пост Председателя Контрольной партийной комиссии — этот пост не требовал слишком большой активности. Из «стариков» под новое решение подпадал только Мико­
ян — в ноябре 1964 года ему исполнилось 69 лет. Через год — в конце ноября 1965 года — Анастас Иванович подал заявление об отставке, ссылаясь на преклонный возраст. Отставка была принята. Работа Микояна в Президиуме Верховного Совета не была отмечена особо яркими событиями. Упомяну лишь о Якубовиче, бывшем сотруднике Наркомата торговли, ко­
торый был освобожден после 25-летнего заключения, но не был реабилитирован и остался жить в Караганде в Тихонов­
ском доме инвалидов. Здоровье Якубовича несколько попра­
вилось, и он стал писать небольшие литературные эссе, пьесы на исторические темы и очерки о тех деятелях боль­
шевистской партии, которых он когда-то встречал (о Каме­
неве, Зиновьеве, Троцком, Сталине). В 1964 году Якубович смог приехать в Москву. Я помог ему тогда перепечатать его записи на пишущей машинке — это было время, когда начинался так называемый «самиздат». По совету друзей Якубович написал письмо Микояну с просьбой помочь в реабилитации. Многие думали, что новый «всесоюзный староста» не обратит внимания на трудности своего бывшего сотрудника. Но Микоян принял Якубовича. Он сразу ска­
зал, что пока еще не может помочь в разбирательстве политических судебных процессов 1930—1931 годов. Ведь еще не были пересмотрены политические процессы 1936—1938 годов. Однако Микоян позвонил первому секре­
тарю ЦК КП Казахстана Д. А. Кунаеву и попросил улуч­
шить условия жизни Якубовича, который, как сказал Мико­
ян, несправедливо пострадал в годы культа. Якубович не просил о переезде в Москву. Ему выделили в доме инвалидов отдельную комнату и назначили пенсию в 120 рублей в ме­
сяц, что позволило ему потом больше работать и чаще бывать в Москве. Микоян был осторожен и старался не вступать в кон­
фликт с Брежневым. Уже в мае 1965 года в связи с 20-й годовщиной победы в Отечественной войне нашей пропагандой все более настой­
чиво стала проводиться частичная реабилитация Сталина. Когда на торжественном юбилейном собрании Брежнев про­
изнес имя Сталина, большая часть зала зааплодировала. Микоян отнюдь не возражал против подобного изменения акцентов в агитации и пропаганде. На партийном собрании того же завода «Красный пролетарий», где Микоян 14 мая 1965 года выступил с небольшой речью, ему были переданы две записки, которые он прочел. В одной из них было сказано: «Я видел по телевидению, какими аплодисментами были встречены слова Брежнева о Сталине. Как Вы к этому относитесь?» В другой говорилось: «Почему, вспоминая о Сталине как главе Государственного Комитета Обороны, Брежнев ничего не сказал о вине Сталина в наших поражени­
ях в первые месяцы войны? Почему Брежнев не сказал, что перед войной было арестовано и уничтожено много тысяч коммунистов, что Сталин отверг предупреждение о готовив­
шемся нападении Гитлера?» Микоян ошибается, указывая возраст своих коллег. В 1964 году в декабре Брежневу исполнилось 58 лет, а Косыгину было 60. 90 Отвечая на эти вопросы, Микоян заявил: «Брежнев со­
вершенно правильно сказал о Сталине. Сталин действитель­
но возглавлял Государственный Комитет Обороны и осуще­
ствлял руководство по мобилизации отпора врагу, и здесь он играл выдающуюся роль. Это соответствует исторической правде. Что касается виновности Сталина, затронутой в за­
писке, то ЦК, обсуждая доклад Брежнева, не счел целесооб­
разным в юбилейную дату на торжественном собрании, по­
священном победе над гитлеризмом, говорить о недостатках и просчетах Сталина. Сталин во время войны делал меньше ошибок, чем до войны и после войны с 1948 года, хотя у него и в это время были серьезные ошибки: разгром кадров, выселение народностей с Кавказа, «ленинградское дело». А в целом его вклад в обеспечение победы не следует умалять... жизнь— сложное дело. Люди меняются, они совершают ошибки, их много у каждого. Наша жизнь полна страстей. Придет время, они улягутся, все успокоится, займет место здравый смысл». Процедура ухода Микояна с поста главы государства была обставлена весьма торжественно. Произносились благодар­
ственные речи. Микоян был награжден шестым орденом Ленина. Он остался при этом не только депутатом Верховно­
го Совета от одного из округов Армении, но и членом Президиума Верховного Совета СССР. На XXIII съезде КПСС в 1966 году и на XXIV в 1971-м Микоян избирался членом ЦК. Но он уже не входил в состав Политбюро. Микоян в последние годы жизни В последние годы своей жизни Микоян все меньше и мень­
ше уделял внимания государственным делам. Он не искал встреч с Брежневым или Косыгиным, но ни разу не посетил также и Хрущева. В 1967 году Микоян проявил интерес к судьбе советского историка А. М. Некрича, исключенного из партии за книгу «1941. 22 июня». Она вышла в свет еще в 1965 году и была разрешена к изданию советской цензурой. Микоян попросил своих друзей дать ему для чтения книгу Некрича и некоторые материалы по его делу. Он выразил удивление, что Некрича исключили из партии, но не стал вмешиваться. Хотя Микоян отошел от власти без конфликтов и оста­
вался все еще членом ЦК КПСС и членом Президиума Верховного Совета СССР, его неожиданно лишили ряда привилегий. Особенно болезненным было для него распоря­
жение покинуть государственную дачу под Москвой. Это был большой дом, почти имение, в котором до революции жил богатый кавказский купец и где после революции Микоян прожил с семьей половину своей жизни. В несколько раз было сокращено и число людей, обслуживавших Микояна. Еще во времена Хрущева все ответственные работники ЦК КПСС были «раскреплены» по различным первичным партийным организациям. Микоян встал на учет в партий­
ной организации завода «Красный пролетарий». Микоян регулярно приходил на партийные собрания и конференции этого завода, иногда выступал с речами или отвечал на многочисленные записки. Однажды, это было в 1969 или 1970 году, меня позвали на собрание в научный институт, где работал директором П. Л. Капица. Ожидалось выступление Микояна. Зал был переполнен, но Микояна встретили более чем холодно, мно­
гие видели в нем в первую очередь соратника Сталина. Только один из сидевших в зале вдруг вскочил и стал аплоди­
ровать, но его никто не поддержал. Микоян не смутился. Без всяких бумажек, не поднимаясь на кафедру, Микоян рассказал нам несколько интересных эпизодов из истории 20-х годов. Потом он привел немало примеров бессмыслен­
ных и жестоких репрессий Сталина в среде ученых и техниче­
ской интеллигенции. Микоян, естественно, осудил эти пре­
ступления. Аудитория слушала выступающего со все боль­
шим вниманием. Рассказав о некоторых проблемах торговли и снабжения в 30-е годы и в годы войны, Микоян незаметно перешел к истории Карибского кризиса, и все мы впервые узнали о той большой роли, которую сыграл он в предотвра­
щении войны, да и вообще о том, насколько СССР и США были близки в те дни к катастрофе. В заключение Микоян рассказал о похоронах Кеннеди, в которых приняли участие почти все главные политические деятели западного мира. Микоян представлял в Вашингтоне СССР и вел с некоторы­
ми из деятелей Запада неофициальные переговоры. Закон­
чив свое выступление, Микоян умело и остроумно ответил на многочисленные вопросы, в том числе и весьма щекотли­
вые. Когда председательствующий объявил об окончании вечера, слушатели встали и устроили Микояну овацию. В середине 60-х годов Микоян начал писать мемуары. Отрывки из них публиковались в «Юности» и других журна­
лах. Потом начали появляться книги: «Мысли и воспомина­
ния о Ленине» (1970), «Дорогой борьбы» (1971), «В начале двадцатых...» (1975). Воспоминания Микояна вызвали большой интерес, их перевели и издали во многих странах. Но издавать да и пи­
сать эти мемуары становилось все труднее. Как свидетель­
ствует сын Анастаса Ивановича Серго Микоян —г уже «Вто­
рая книга, названная «В начале двадцатых...», подверглась суровому редактированию и даже неавторским дополнениям, сделанным по требованию отнюдь не всегда последовательных рецензентов. Если речь, например, шла о том, что особенно запомнилось автору на X и XII съездах партии, рецензентом отмечалось, что работа съезда этим не ограни­
чивалась и что нужны дополнения. Вместе с тем автору бросали упрек, что он должен писать не историю партии, а личные воспоминания. Зато когда рецензент переходил именно к воспоминаниям личного характера, то обвинял автора в субъективных оценках или даже нескромности. Оценки дискуссий, отдельных лиц предлагалось переписать и дополнить в духе тогдашних изданий «Истории КПСС». Микоян возмущался, спорил. Однако желание видеть свои воспоминания опубликованными при жизни (а ему уже было почти 75) заставляло уступать. Ему вписывали целые пасса­
жи (например, против Бухарина), вычеркивая многое, что автору было дорого. Сегодня мы можем по-разному отно­
ситься к этому, даже упрекнуть его в подобной уступчиво­
сти, однако следует учитывать, что он не видел просвета в застойной атмосфере тех лет, а собственных лет ему оставалось все меньше и меньше. ...Эту вторую книгу все же выпустили в 1975 году, без фотографий и малым тиражом». Было известно, что Микоян написал и даже подготовил к изданию еще одну книгу: «Годы, события, встречи». В те­
матическом плане Издательства политической литературы она была объявлена на 1978 год. Как правило, я делал предварительные заказы на интересующие меня книги этого издательства. Но книгу Микояна я не получил, не появи­
лась она и в библиотеках. Сегодня его сын внес на этот счет ясность: «С третьей книгой дело обстояло еще хуже. Ко времени работы над ней А. И. Микоян уже не избирался членом ЦК КПСС, в котором состоял с 1922 года, не выдви­
гался в депутаты Верховного Совета СССР. Правда, иногда ему делались предложения развить в какой-нибудь статье или речи тему «От Ильича до Ильича...», и тогда, мол, «все будет хорошо». Но он категорически отвергал такого рода предложения... Третью книгу еще более жестко рецензиро­
вали и, соответственно требованиям, редактировали. Все это продолжалось долго, мучительно долго для автора, которо­
му уже минуло 80 лет. А через 2 месяца после его смерти, в декабре 1978 года, меня вызвали в издательство и вернули последний вариант рукописи, сообщив, что книга исключена из плана». По свидетельству Серго Микояна, литературное наследие его отца еще достаточно велико. Ожидают издания книга очерков о Великой Отечественной войне и книга очерков о различных зарубежных миссиях автора. Некоторые из этих очерков уже опубликованы в «Огоньке» и в журнале «Вопросы истории». Но Микоян воздержался написать что-
либо о временах и деяниях Сталина или Хрущева и их окружении. По этим книгам мы можем судить о его исклю­
чительной памяти. Микоян рассказывает читателям о мел­
ких разногласиях в Нижегородском губкоме партии в 1921—1922 годах, но он ничего не говорит о деятельности Политбюро конца 20-х годов, а тем более о событиях 30-х годов. Осторожность оставалась характерной чертой Ми­
кояна до самых последних дней его жизни. «Какую бы историю мы имели, если бы Анастас Микоян дал нам свои истинные воспоминания!» — восклицал американский совето­
лог и историк А. У лам в своей книге о Сталине. «Размыш­
ляя об искусстве политического продвижения,— писал да­
лее Улам,— мы обращаемся обычно к примеру Талейрана. Но Талейран был дилетантом, а не профессионалом по сравнению с Микояном». Когда Улам писал свою книгу, Микоян был еще жив, и потому к сказанному выше Улам добавлял: «Когда Микоян умрет, мы можем быть уверены, что его убитые горем коллеги будут нервозно и тщательно изучать каждый лоскуток бумаги, который он оставит». Улам был близок к истине. Микоян мало писал, и свои воспоминания он наговаривал на магнитную ленту. Большая часть ее сохранилась у родных. Но, кроме того, в московской квартире Анастаса Ивановича имелся огромный сейф, о со­
держимом которого никто, кроме самого хозяина, не знал. Как только стало известно о смерти Микояна, в его кварти­
ру пришли сотрудники из Института марксизма-ленинизма и из органов, которые принято у нас называть «компетент­
ными». У них был мандат на осмотр архива, и они унесли все бумаги, которые считали нужным изъять. Однако никто из них не мог вскрыть сейф Микояна. Потребовалась тщатель­
ная работа специалистов по сейфам. Его содержимое также было изъято «для изучения». Такова, впрочем, судьба лич­
ных архивов почти всех людей, занимавших очень ответ­
ственные посты. Смерть Микояна С 1975 года Микоян уже не участвовал в работе Верховно­
го Совета и почти нигде не выступал. На XXV съезде КПСС в 1976 году Микоян не присутствовал и не был избран в новый состав ЦК. Он вел теперь жизнь пенсионера, встре­
чаясь с немногими из оставшихся в живых друзьями и мно­
гочисленными членами своей семьи. Микоян часто болел. В середине октября 1978 года у него появились признаки сильного воспаления легких. Спасти его не удалось, и 21 октября 1978 года Микоян умер. Вопрос о похоронах таких людей, как Микоян, решается у нас в стране не родственниками. В извещении о смерти Микояна, появившемся 23 октября в газетах, ничего не говорилось о времени и месте похорон. Краткость этого извещения и фраза о смерти «старейшего члена КПСС, персонального пенсионера Микояна Анастаса Ивановича» казались веским основанием для предположения, что похо­
роны Микояна будут проходить так же, как и похороны Хрущева, гроб с телом которого сразу из морга отвезли на Новодевичье кладбище. Даже сыновья и родственники Ми­
кояна не знали — будет ли вообще проводиться граждан­
ская панихида. Решение о процедуре похорон было принято только 23 октября. 24 октября в «Правде» и других газетах был опубликован некролог, подписанный всеми членами По­
литбюро ЦК. Однако и в этот день в печати не было никаких сведений о месте и времени прощания с бывшим Председате­
лем Президиума Верховного Совета. Это дало повод друзьям говорить о «полусекретных похоронах» Микояна. Граждан­
ская панихида состоялась 25 октября в зале Дома ученых на Кропоткинской улице. Доступ к гробу не был свободным, и время прощания было ограничено несколькими часами. Мимо гроба проходили в основном специально отобранные делегации некоторых московских заводов и учреждений. «Неорганизованные» граждане в здание Дома ученых не допускались. В Москву прилетели представители Армении во главе с руководителями этой республики. Они встали в по­
четный караул у гроба своего земляка. Молодой Микоян хоронил Ленина. Он сопровождал его гроб от Горок в Москву и стоял на сколоченной наспех трибуне на Красной площади. Микоян хоронил Сталина и выносил гроб с его телом из Дома Союзов. Когда умер Хрущев, на его могилу был положен венок «Дорогому другу от А. И. Микояна». Теперь хоронили самого Микояна. В почетный караул возле гроба становились по очереди министры СССР, члены Президиума Верховного Совета СССР. В середине дня для прощания с Микояном прибыли члены Политбюро: Л. И. Брежнев, В. В. Гришин, А. П. Ки­
риленко, А. Н. Косыгин, М. А. Суслов, Д. Ф. Устинов, Б. Н. Пономарев. Мы не будем пересказывать здесь те речи, которые произ­
носились в Доме ученых и на траурном митинге, состояв­
шемся в тот же день на Новодевичьем кладбище. Политиче­
ское долголетие Микояна объясняется не только удачей или хитростью, гибкостью, умением уступать силе или идти на компромиссы. Дело было, пожалуй, не в исключительных дипломатических, а скорее в исключительных деловых та­
лантах этого человека. Это сумел оценить даже Сталин: в конце концов из-за плохого снабжения происходили мно­
гие революции и не только в России. Микоян часто смотрел смерти в лицо. Его могли бы похоронить в 1920 году в Баку среди его друзей — бакинских комиссаров. Его могли бы расстрелять в 1937 году, как многих других членов ЦК и наркомов. Впрочем, его прах мог бы покоиться на Красной площади возле Мавзолея Ленина. Он же нашел свой последний покой рядом с могилой своей жены Ашхен на Новодевичьем кладбище. (Продолжение следует.) 91 <жи л (С И НИКАКИХ ГВОЗДЕЙ... Читатели разных поколений продолжают «размышления 35-летней» (Н. Шантырь. «Оттого, что в кузнице не было гвоздя», № 9, 1988 г.) ПРОБЛЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ, ПРОФЕССИОНАЛИЗ­
МА И КОМПЕТЕНТНОСТИ занимают меня с давних пор. Музыкальное образование выражает лишь общее состояние образования вообще. В общеобразовательной школе учат­
ся все дети, то есть все будущие граждане. А будущие граждане должны не только учиться, но воспитываться. (На Лицее висит доска: «Здесь воспитывался Александр Сергеевич Пушкин».) А наши дети проводят в школе 10 лет (!) с полным отсутствием интереса к чему бы то ни было и, уж конечно, с полным непониманием своей будущей социальной роли. Моя дочь училась в нормальной хорошей ленинградской школе, где по основополагающему мировоз­
зренческому предмету — литературе — из трех педагогов у двух «хромала» грамотность, все были с ограниченной эрудицией, но подчас с большим самомнением. Всякое нео­
бычное, то есть неудобное проявление со стороны ученика вызывало либо ярость, либо зависть, и одна расплата — плохая оценка... Как воспитать будущего гражданина? Как заставить душу трудиться? Как поверить подросткам в Правду? Уже приелся пример о Моисее, водившем 40 лет свой народ по пустыне после выхода из Египта, чтобы выра­
стить новое поколение, не знавшее рабства. В Японии значительно быстрее достигли поразительно­
го эффекта: 2—3 года ушло на переподготовку педагогов, разосланных в высокоразвитые страны, и 10 лет на воспи­
тание растущего поколения, которое коренным образом изменило положение государства внутри и на мировой аре­
не. Амосов считает, что у нас уйдет 7—10 лет... Однако из истории нашей мы знаем, что от Петра I с его идеей «образовывайтесь» до Радищева с его идеей «освобождайтесь» прошло почти столетие... Так что придется запастись терпением... Наталия ГУТМАН г. Ленинград ВЫ ПИШЕТЕ О СВОЕМ НЕВЕРИИ в то, что кто-то имеет все и при этом чист. Сам по себе аскетизм сомнителен. Тем более что его исподволь пытаются навязать. Наши записные идеологи, правда, не столь прямолинейны, как Мао с его: «Бед­
ность — это хорошо». Но, будучи его умственными и ду­
ховными родственниками, исповедуют этот лозунг неглас­
но. Но если вы выбираете борьбу, а не безгласное, безропот­
ное существование, то аскетизм из цели переходит в раз­
ряд вынужденных средств. При этом он обнаруживает довольно любопытные свойства. Будучи не совсем удобен и приятен для «внутреннего употребления», он отврати­
телен для вашего противника, которому вы его навязали в качестве дуэльного оружия. В основном поэтому «Чи­
стая правда со временем восторжествует, если... продела­
ет то же, что явная ложь!». Если серьезно, то я не исповедую аскетизм, тем более его не проповедую... А исповедую, готов исповедовать одно: свободу. Свободу как основу и как гарантию разви­
тия личности. Вот эту свободу никто вам не даст. Ее необходимо завоевывать, а это мадам с весьма своеобразными вкусами. Ее мало интересует дефицитность одежд, в которые вы облачены, утонченность ваших пристрастий, импозант­
ность ваших манер. Ее разбаловали рыцари, которые бес­
трепетно бросали на ее алтарь свои жизни... Нужно делать выбор и, выбрав действительно в пользу свободы, жить по необходимости, но не покоряясь случайным обстоятель­
ствам, а преодолевая их, осуществляя ВНУТРЕННЮЮ СВОБОДУ как свойство своей личности... ...А вот это вопрос по существу: кто поможет сделать этот выбор?.. «Серьезная музыка»? Искусство соцреализ­
ма? Его жрецы? Наши политические лидеры? Кто? ТОЛСТУНОВ А. Я., г. Шостка ВРЯД ЛИ ВАМ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО и приятно полу­
чить письмо от человека, который обществом признан особо опасным рецидивистом, который даже по закону не подлежит исправлению, который одет в унизительную полосатую робу. Я Вам ровесник, а уже прожито 10 жиз­
ней, вернее, увидено и пережито на 10 жизней. А ведь таких, как я, тысячи — имею в виду тех, кто находится здесь или вообще без вины, или с виной, но не такой тяжкой, в какой его обвинили. Недавно хотел написать прошение о помиловании, а столкнулся с парадоксом. Оказывается, чтобы подать это прошение, нужно полностью осознать свою вину, 1000 раз покаяться в содеянном. А если я не совершал этого преступления? Если мне не в чем каяться? Что тогда? Конечно, я досижу эти 10 лет, не так уж много осталось, а что дальше? Было все: семья, сын, положение, был с отличием окончен техникум, потом институт — правда, не до конца. А сейчас все потеряно без возврата. Согласи­
тесь со мной, что когда освободишься в 39 лет, то уже начинать все сначала поздно, да и нет смысла... Знаете, какое я сказал последнее слово на суде? Что суд совершит ошибку, осудив меня, но если все же осудит, то единствен­
ный правильный приговор будет — расстрел, т. к. после освобождения, потеряв все, я буду действительно опа­
сен... Рубикон мной уже перейден, осталось немного— за­
вершить жизнь; увы, иногда итоги подводятся задолго до смерти. А как бы Вы поступили на моем месте? ПОЖЕМСКИЙ Сергей, Красноярский край ВЫ ПРИГЛАШАЕТЕ К СПОРУ с Вами. Мнение человека, принадлежащего к другому «легендарному» поколению, ко­
торый почти вдвое старше Вас, думаю, Вам небезынтерес­
но. Дистанция порядочная, но она не мешает мне быть Вашим «заединщиком»! Не цеховое пристрастие — я не­
сколько лет учился игре на скрипке — лежит в основе единения. Так сложилось, что я стал «композитором» в области создания новой техники. И здесь я в полной мере познал могучее давление Системы. Стало быть, наше еди­
нение уходит корнями в отношение к Системе. Меня, да и все мое поколение неимоверно оболванивали, начиная со школьной скцмьи. Я — школьник — спорил с человеком, называвшим «вождей» бандой грабителей. С тем я пережи­
вал блокаду, самые трудные месяцы, когда смерть косила людей штабелями, с тем я и пошел на фронт. Ленинград­
ский. XX съезд открыл мне глаза. Увы, многим это и сейчас не под силу: так вросли в роль рабов, что не могут отмеже­
вать себя от Системы. Не могу отрешиться от мысли, что Система им что-то такое дала, чего они никак не добыли бы в честном конкурентном состязании с другими людьми, более одаренными, способными, чем они сами. Я таких людей знаю во множестве. Ваш отец не один был пасынком Системы. По существу, все наше поколение отне­
сено в тот же разряд. Я— главный конструктор проек­
та — ушел на пенсию из-за понимания того, что Системе 92 , не нужен. Строптив, не подхалим, не лизоблюд, отстаи­
вающий свое человеческое достоинство, имеющий свое лич­
ное мнение, я не был угоден функционерам Системы. Опыт, знания, способности не имеют значения, как, впро­
чем, и само дело. Стоит ли удивляться, что мы оказались на обочине технического, да и экономического прогресса. Что же говорить о серьезной музыке! Она для партфунк-
ционеров и вовсе бессловесна. СТЛНИК Ю. А., инвалид ВОВ, Ленинград КАКОЙ СМЫСЛ ВЫ ЛИЧНО ВКЛАДЫВАЕТЕ В ПО­
НЯТИЕ «СОЦИАЛИЗМ»? — пишет автор. Право, инте­
ресно, что об этом думали граф Лев Толстой, князь Петр Кропоткин и чем он отличается от феодализма? Могу предложить в будущий словник цитату Шпенглера: «Социа­
лизм, если его рассматривать с технической точки зре­
ния,— это принцип чиновничества. В конечном счете каж­
дый рабочий приобретает статус чиновника вместо ста­
туса продавца. То же самое происходит с предпринимате­
лем». В сфере практической от нас требуют верности началь­
ству и его указаниям, а в идеологической — верности со­
циализму. Говорят: «рабочие и служащие». А разве так уж давно дружинники рыскали по баням, парикмахерским и ки­
нотеатрам с целью водворить на рабочее место тех, кто преступно использовал рабочее время в личных целях, не особенно вникая в наш служебный статус,— грузчик ты или академик, а должен отбыть положенное время там, где тебе положено быть, ибо тебе деньги платят не за то, чтобы бегал в самоволку, а соблюдал дисциплину. Так же, как солнце для цветов является подателем силы и жизни, так и бюрократия является подателем всех благ для стоящих на нижних уровнях общественной пирамиды. А мы, ругая на все корки бюрократов, сами же строим им циклопические убежища... КРИВОШЕЕ В Е. С, Ивано-Франковск ХОТЯ Я И ОТНОШУ СЕБЯ К «МОЛЧАЛИВОМУ БОЛЬШИНСТВУ», тем не менее хочу, чтоб мой голос, прозвучал на этом «референдуме»... ...Вы правильно отметили, что в «их» руках сила и власть. В том числе могучий аппарат подавления, кото­
рый даже в самом «перестроечном» 1988 году показал, что он не собирается «перестраиваться» и что законов, огра­
ничивающих его произвол, пока что нет... Достаточно измениться ситуации в ЦК, и от перестройки останутся только архивы журналов («Огонька», «Знамени», «Нового мира», «Юности» и других смельчаков). И новые миллионы «врагов народа» пойдут на Колыму, в Инту, в Норильск, в Караганду. И кости их положат в фундамент какого-
нибудь нового (а может быть, и старого) «изма». Вот почему наряду с перестройкой экономики надо не­
медленно строить новое правовое государство. И пока его не будет, все остальное будет фикцией, совершенно безо­
пасной для тех, кто уже выстроил «свой» социализм. КОБЫЧЕВ С. А., г. Апатиты, Мурманская обл. ГЛАВНОЙ ДВИЖУЩЕЙ СИЛОЙ должны стать «имен­
но те из нас, кто еще не утратил оптимизма, иначе представляет себе цели социалистического строитель­
ства». Чтобы эта сила действовала с максимальной эффективностью и в нужном направлении, она должна создать свою организацию и руководящий орган, не подот­
четный, не зависящий ни от одной структуры нынешней политической системы. Кроме того, эта организация и ее руководящий орган должны быть включены в политиче­
скую систему нового устройства, которую сейчас созда­
ем... Пусть она не называется партией, а точнее, она не должна называться партией, такая организация должна называться Национальный фронт, Интернациональный фронт, Общественный фронт — оттенки не очень важ­
ны... ПРИСТИНСКИЙ В., военнослужащий, Приморский край. не будет водки, чем будут стограммовки под дулами стрел­
ков НКВД на передовой и в лагерях... ...Не допустить, чтобы сталинский «орден меченосцев» и брежневское дворянство аппаратчиков свергли пере­
стройку и снова бы нашими руками строили «Верхнюю Вольту с ракетами», а может, и еще кое с чем из арсенала бесноватого «вождя всех времен и народов» — вот в чем долг каждого из нас, живущих в эпоху перестройки. И пусть каждый из нас не обсуждает и не осуждает ее кулуарно, нелегально, про себя — по делегациям, как это было с ленинским завещанием... За тайную борьбу с Системой дорого заплачено... ВЛАСОВ В. А., г. Воронеж ПРОФЕССИОНАЛ — основной производитель матери­
альных ценностей... Профессионал, став функционером и занявшись несвойственным ему кругом вопросов, имеет очень мало шансов преуспеть в их быстром и компетент­
ном решении. Не в силах признать этого, функционер, возможно прежде и демократичный, переходит на команд­
ные методы руководства. Если к тому же он лишен талан­
та работы с людьми и это усугубляется отсутствием общей культуры, то возникает как раз тот тип, который сейчас так сильно ругают. ...Со временем видя, что его деятельность не приносит ощутимых результатов, функционер начинает побаивать­
ся за занимаемое им место... и вынужден начать запускать «наверх» искаженную информацию, рапортовать и давать обещания, давить профессионалов, полностью лишив их власти и заставив заниматься всем, вплоть до работы на овощных базах, активизировать борьбу за дисциплину, вы­
полнение требований ТБ и ПБ, призывая при этом к высо­
кой сознательности... ...Напоследок поговорим немного об интеллигенции. Сог­
ласитесь, что настоящий профессионал (не тот, который всю жизнь точит один и тот же болт) обязан быть интеллигентом — иначе профессионалом не станет. Вы встречали интеллигентных рабочих? Я встречал, и все они были профессионалами, правда, в последнее время большин­
ство из них сильно и помногу пьет. С другой стороны, мещанин... Что движет этими полярными категориями людей и что их сталкивает, во все времена было основной темой фольклора и литературы, поэтому повторяться не будем. Первые несут человечеству прогресс и процвета­
ние, вторые — регресс и вырождение... Первая категория людей, кроме всего остального, всегда создавала учения или программы, вторая, делая из них религии и вознося на недосягаемые сияющие высоты, приспосабливала (их) к своим интересам, разрешая нам, смертным, молиться и с восторгом лицезреть святыни, не трогая их при этом даже чистыми, с мылом вымытыми руками. Кстати, как у вас там с мылом, а заодно с солью и спичками?.. Ах, мечты, мечты... Мы, наверное, последнее поколение мечта­
телей. Искусственный отбор делает свое дело... И все-
таки так еще иногда хочется, чтобы земля принадлежала крестьянам, фабрики и заводы — рабочим, наука — уче­
ным, музыка — музыкантам, геология — геологам... а тру­
дящимся — осмысленный труд, но только не за баланду и звания заслуженных героев. Очень хочется крикнуть: «Профессионалы всех стран, соединяйтесь!», но не поймут, а если и поймут, то неправильно. И очень не хочется верить, что в третьем тысячелетии от Рождества Хри­
стова по шестой части техногенной пустыни (а «человече­
ский фактор» преобразования планеты теснит уже строй грозных геологических процессов) будет влачить жалкое существование небольшое дикое племя по имени советский народ... В. СЕДОВ, Красноярский край ...ПУСТЬ БУДЕТ ПЛОХО С САХАРОМ, но не будет Особых Совещаний с расстрелами и сахаром-пайком, пусть 93 Письмо в редакцию ПРОКУРАТУРА СССР ПРОКУРОР СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ 27/5 1939 г. № 8 ш 1370 г. Смоленск ИСАКОВСКОМУ М. В., Москва, ул. Фурманова, 3/5, кв. 21. Дело по обвинению МА-
КЕДОНОВА А. В. и дру­
гих будет окончательно разрешаться в Прокурату­
ре СССР, куда сего числа направлены все материалы по данному делу и Ваше письмо. И. о. ПРОКУРОРА СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ (Лесников) ек — 27/У Уважаемая редколлегия журнала «Юность»! Во 2-м номере вашего журнала («Юность № 2, 1989 г.) опубликована статья Владимира Лакшина «Не пряча глаз», посвященная А. Т. Твардовскому. В ней среди проче­
го автор касается событий, происходивших в писатель­
ской организации г. Смоленска в 1937 г. и говорит об аресте Македонова А. В. Ниже следует такой абзац: «Но в 1939 году была награждена большая группа писате­
лей, и Твардовский, к общему изумлению, получил орден Ленина. (Говорили, что Сталину понравилась «Страна Му-
равия».) Став орденоносцем, А. Т. решил, что настал час помочь Македонову. Он составил письмо в его защиту, подписал его сам и понес подписывать Исаковскому. Но тут близкие Исаковского напустились на него: «Как вам не стыдно! Зачем втягиваете Михаила Васильевича в такое дело? Что, вы не знаете, что Македонов всегда выступал против линии партии?» Твардовскому пришлось вести дело одному. Ответа на его ходатайство не последо­
вало (Подчеркнуто мной.— А. Исаковская). Таким образом, Лакшин обвиняет Исаковского в отказе подписать письмо в защиту Македонова, а также его близ­
ких, которые-де «напустились» на Твардовского. Все это бросает тень на светлую память Михаила Васильевича Исаковского и извращает факты. А факты состоят в сле­
дующем: на ходатайство М. В. Исаковского по делу Маке­
донова, которое он на самом деле самостоятельно пред­
принял, имеются два ответа из прокуратуры г. Смолен­
ска, датированные 15.4.1939 г. и 27.5.1939 г. Являясь не только вдовой М. В. Исаковского, но и се­
кретарем комиссии по литературному наследию, я обрати­
лась в Центральный Государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ), где находится архив М. В. Исако­
вского, откуда мне любезно предоставили ксерокопии двух ответов прокуратуры г. Смоленска на письмо Исаковского в защиту Македонова. Прошу вас их опубликовать ПРОКУРАТУРА СССР ПРОКУРОР СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ 14/4 1939 г. № 8 ш 1370 г. Смоленск ИСАКОВСКОМУ М. В. Москва, ул. Фурманова, 3/5, кв. 21. Ваше письмо по делу МАКЕ­
ДОНОВА А. В. получено облпрокуратурой. Это дело нами будет рассмотрено в по­
рядке надзора и окончатель­
ный результат сообщим до­
полнительно. ПОМ. ОБЛПРОКУРОРА ПО СПЕЦДЕЛАМ (Новиков) ек — 14/У1 Меня удивляет такой странный подход В. Лакшина к сложным событиям тех лет. Это не беллетристика, а наша боль. Фантазии здесь неуместны. Я считаю, что нужно очень осторожно и бережно относиться к освеще­
нию этого периода жизни нашего общества, основываясь только на фактах, подтвержденных документами. И со­
вершенно недопустимо так походя, как это сделал В. Лак­
шин, унизить всеми уважаемого человека и поэта, которого уже нет в живых и который, таким образом, не в состоя­
нии защитить свое доброе имя. К публикации подобных материалов нужно подходить ответственно, а не по посло­
вице «Ради красного словца не пожалею ни мать, ни отца». С уважением, А. Исаковская В редакции «Юности» Сожалею о неточности в том месте моей статьи «Не пряча глаз», где упомянуто имя М. В. Исаковского. Рад за искренне ценимого и уважаемого мною поэта, что он, как выясняется, обращался в прокуратуру с ходатайством за репрессированного А. В. Македонова — не совместно с Твардовским, а в индивидуальном порядке. Об этом не знал не только я. Несомненно, об этом не знал и Твардо­
вский, слова которого я привел не по памяти, а по записи в моем дневнике 60-х годов. По-видимому, эпизод, о кото­
ром шла речь в моей записи, относился к другому време­
ни— такие хронологические смещения возможны, но не доверять словам Александра Трифоновича я не имел ни­
каких оснований. Если вдуматься, между фактом, сообщенным А. И. Иса­
ковской, и моим текстом нет большого противоречия. М. В. Исаковский обращался в областную прокуратуру, что было обречено на неудачу, поскольку дела «врагов народа» на этом уровне никогда не пересматривались. А. Твардовский в своем рассказе несомненно имел в виду возможное совместное обращение в центральные инстан­
ции. Разумеется, у меня не было ни малейшего намерения «извратить факты» или «бросить тень» на репутацию поэта — и Антонина Ивановна Исаковская должна была бы это знать, поскольку совсем недавно именно по моей инициативе и с моим предисловием в журнале «Знамя» была опубликована «Сказка о правде» Исаковского, долгое время пролежавшая в его домашнем архиве вследствие опасений о «несвоевременности» ее публикации. Жаль, что А. И. Исаковская не удержалась в своем пись­
ме от некорректных и несправедливых слов и полемических клише, которых легко можно было бы избежать. В. ЛАКШИН 94 Г"" Евгений Долматовский БЕРЛИН 1-2 МАЯ 194 5 ГОДА ПУБЛИ­
ЦИСТИКА #§ жизни каждого человека есть дни, запечатлева­
йся ющиеся в памяти навечно. Такими днями, вер-
ЩУ нее, таким днем было для меня 1 мая 1945 го­
да. Прошло четверть века, а я вижу и сейчас собы­
тия этого дня, словно все происходило только вчера. Мы были в Берлине, гремели выстрелы, и наступал день майского праздника, преисполненный предчув­
ствия скорой победы и окончания войны. Почти четыре года провел я на фронте. Моя должность в военных служебных расписаниях была сформулиро­
вана кратко: поэт. Это значило, что я стреляю во врага стихами и песнями. Но идиллическое название моей должности не помешало получить ранения в голову, руку и ногу, попасть в самом начале войны 15. «Юность» № 5, \Уг$г. в окружение, узнать войну не со стороны. В долж­
ности поэта я был в Сталинграде, на Курской дуге, при форсировании Днепра, Вислы и Одера и вот, наконец, оказался в Берлине. Не знаю, были ли когда-нибудь и в каких-нибудь других армиях офицеры на должности поэта. Мне кажется, что это явление, характерное именно для Красной Армии — Советской Армии. В армиях не­
справедливого дела не может быть поэтов. У нас же на фронте их было более ста... На с н и м к е: Е, Долматовский 2 мая 1945 года чи­
тает бойцам стихи у Бранденбургских ворот в Берлине, Фото Е, Х а л д е я, 65 В ночь под первое мая меня вызвал к телефону генерал Василий Чуйков, командующий 8-й гвардей­
ской армией. — Приезжай на наблюдательный пункт. Тебе и Всеволоду Вишневскому будет интересно. Я разбудил корреспондента «Правды» Вишневско­
го. Было два часа ночи. Вишневский отсыпался после трех суток, проведенных в наступающем батальоне. — Едем к Чуйкову! — Есть! Вишневский вскочил, лихо заломил черную мор­
скую фуражку. В переулке, примыкающем к Темпельхофу, нахо­
дился наблюдательный пункт командарма Чуйкова. Собственно, наблюдательным пунктом называлась квартира в бельэтаже большого дома. Вряд ли мож­
но было что-то наблюдать из его окон — пожалуй, только соседние дома. Но бой шел рядом, на улицах. Чуйков вышел нам навстречу. Было ему тогда 45 лет, но положение старшего и легендарная слава делали его в наших глазах чуть ли не патриархом. Меня связывало с Чуйковым старое знакомство. В 1939 году осенью в городе Бресте мы встретились впервые — и друг с другом и с немцами. Немецкие войска рвались на Восток, а мы были в рядах тех, кто брал под охрану и возвращал Родине земли, отторгнутые Польшей Пилсудского от Советской Бе­
лоруссии. В Бресте Чуйкову пришлось вести переговоры с немецкими генералами. Среди них был и Гудериан. Я помню этот разговор при свечах в здании какого-
то училища. Потом судьба свела нас в Сталинграде. Чуйков командовал армией, прославившейся своей стой­
костью у берегов Волги. Моя роль фронтового поэта была весьма скромной в этой битве, но мне не раз приходилось наблюдать командующего армией, расположившего свой ко­
мандный пункт в ста метрах от позиций противника и ни разу не сделавшего шагу назад. Потом все эти военные годы мы встречались вновь и вновь, и, уже начиная с вступления на тер­
риторию Польши, я почти безвыездно находился в армии, которой командовал Чуйков. Не удивительно, что под Берлином Чуйков часто вызывал меня, подсказывал, в какую часть надо ехать, чтобы стать свидетелем важного боя. Ч
уйков сказал нам: — Сейчас прибудет делегация от Гитлера. Вы должны записывать все подробно. Стенографи­
сток нет, а дело важное. Собственно, насчет Гитлера сообщила уже какая-то подпольная радиостанция: он покончил с собой. Ладно, посмотрим... Для переговоров готовили комнату, служившую в той, прошлой жизни столовой. Обеденный стол, сер­
вант, тумбочка для радиоприемника. На стене до­
вольно приличная копия картины «Тайная вечеря». Я обратил внимание командарма на эту картину. «Ни черта,— сказал он,— за нашим столом не будет предателей!» Я посмотрел на часы. Было 3 часа 55 минут утра 1 мая. В коридоре раздались шаги. Чуйков устало предложил присутствующим генералам и нам садиться. ьвели немецкую делегацию. Первым вошел гене­
рал Кребс — в дверях сопровождающий немецкий солдат стянул с его плеч плащ. Кребсу было лет сорок с небольшим. Лысый, поджарый, в мундире, стянутом поясом, он держался по-военному прямо. 66 За генералом следовали полковник и майор. Мы не поднялись со своих стульев. Немец сел, представившись: начальник генерального штаба су­
хопутных войск генерал от инфантерии Ганс Кребс. И сразу заявил: — Я просил бы начало переговоров вести с вами наедине. — Со мной Военный совет,— сухо отрезал Чуй­
ков и лукаво посмотрел в сторону двух писателей, приготовивших блокноты и карандаши. В комнате, действительно, находились члены Военного совета 8-й гвардейской армии Пожарский, Духанов, Семе­
нов, Пронин, но мы с Вишневским, смутились, при­
численные к этому высокому совету. Я позволю себе привести здесь начало своей записи. Кр е б с. Я, генерал Кребс, уполномочен передать заявление решающей важности Советскому коман­
дованию. Чу й к о в. Я, генерал-полковник Чуйков, уполно­
мочен маршалом Жуковым выслушать вас. Кр е б с. Я повторяю, что мое сообщение будет исключительно важным и особо секретным. Чу й к о в. Пожалуйста. Кр е б с. Я сообщаю об этом первому ненемцу. 30 апреля Гитлер покончил жизнь самоубийством. Чу й к о в. Простите, мне это уже известно. Кребс ошарашен. Торжественная поза его измени­
лась, словно из него выпустили воздух. Он увял и сник. Чуйков просит, чтобы принесли армейскую газе­
ту — в ней напечатан радиоперехват о смерти Гит­
лера. Кребс долго и нудно говорит — в те минуты, которыми помечено радиоизвестие, Гитлер был еще жив. Но потом, совсем недавно, несколько часов тому назад, он покончил с собой — 30 апреля в 15 часов 50 минут. Итак, для нас заявление Кребса не столько новость, сколько подтверждение. Мы сидим за овальным обеденным столом под кар­
тиной «Тайная вечеря». Стол накрыт картой Берлина, как скатертью. Советских представителей человек 10, немцев — трое: Кребс, полковник генштаба фон Дуф-
финг и майор химической службы — переводчик. Он, оказывается, по гражданской профессии инженер и в качестве специалиста работал на Днепрострое, где и научился русскому языку. С нашей стороны тоже есть молодой переводчик, офицер по фамилии Матусов. Четвертый немец — рядовой солдат — сидит в ко­
ридоре, у незакрытых дверей. У него на коленях большая зеленая сумка, она расстегнута, я вижу аккуратно сложенные и завернутые в целлофан бу­
терброды. Видимо, делегация не рассчитывала на угощение у нас. Кребс вынимает из портфеля два листа бумаги. Я сижу наискосок от него и благодаря недостатку своего зрения — дальнозоркости — легко читаю на расстоянии. Это, несомненно, мандат на русском и немецком языках. Оба экземпляра скреплены двумя подписями — Иозефа Геббельса и Мартина Бормана. Я переписываю в свой блокнот текст этого доку­
мента. «Сообщаю вождю советского народа, что сегодня в 15 часов 50 минут фюрер самовольно ушел из жизни». Кребс предъявляет свои полномочия. Это происхо­
дит так: генерал от инфантерии бегло, почти про се­
бя произносит текст по-немецки, а его переводчик — майор химической службы — говорит по-русски. «Согласно завещанию фюрера, все полномочия власти переданы гросс-адмиралу Деницу, а также рейхсканцлеру Геббельсу и секретарю партийной кан-
целярии Борману, Я уполномочен Геббельсом и сек­
ретарем Борманом вести переговоры с вождем Со­
ветского Союза. Эти переговоры имеют целью выяс­
нить отношение между немецким народом и Совет­
ским Союзом, найти фундамент для мирных пере­
говоров, для благополучия обоих народов, понес­
ших наибольшие жертвы в этой войне». Кребс передал бумаги Чуйкову. Тот пустил их по рукам присутствующих. Когда документ был про­
читан, наступила тишина. Кребс хотел придать тор­
жественность этой минуте, подчеркнуть историческую значительность своей миссии. Он вынул из-под бро­
ви монокль, выпрямился. Советские генералы заку­
рили. Кребс, первым прервавший молчание, неожиданно заговорил по-русски. Не очень хорошо, но вообще-то понятно. Наш переводчик удивленно смотрел на него. — Переводите дальше,— приказал ему Чуйков. — Он говорит по-русски,— возразил переводчик. — А я не понимаю. Все равно переводите! Чуйков связался по телефону с маршалом Жуко­
вым и кратко доложил о том, что происходит. — Они обращаются к нам на основе полной капи­
туляции или нет? — спросил маршал Жуков. Телефон был мощный, и все присутствующие слышали бас маршала в трубке. Чуйков повторил вопрос. Кре бс. Нет, есть другие возможности, Чуйков подробно сообщил Жукову о самоубийстве Гитлера, о том, кому передана власть, о том, что Кребс недавно стал начальником штаба сухопутных войск. Было пересказано письмо-полномочие гене­
рала от инфантерии. Не стесняясь Кребса и уже зная, что он понимает по-русски, Чуйков рассказывал маршалу обстановку переговоров с иронической интонацией. Идет речь о Геринге, Гитлере, Риббентропе и других — где они, что делают в данный момент. Со слов Кребса, оказывается, многие из них больны. О Гиммлере — особый разговор. Кребс тут кричал, что Гиммлер — предатель, что его переход к союзникам и попытки создать новое правительство в Германии очень огор­
чили Гитлера и даже повлияли на принятие решения о самоубийстве. (Впрочем, Кребс трепещет и перед Мертвым Гитлером, он говорит не «отравился» или «застрелился», а «ушел из жизни».) Обстановка переговоров складывается так: не­
сколько фраз, тут же переводимых и немецким и нашим переводчиками, и вновь Чуйков докладывает по телефону Жукову. Это создает паузы, когда напряжение спадает и между советскими командирами и начальником ге­
нерального штаба сухопутных войск вермахта про­
исходит обмен репликами, не имеющими прямого отношения к теме. Например, Кребс пишет на листе бумаги 5сНи-
ко1? и 8сЬшко1т и спрашивает: Жуков и Чуйков — это одно и то же? Ему объясняют то, что он, конеч­
но, и так хорошо знает: Жуков — командующий 1-м Белорусским фронтом, а Чуйков — командующий гвардейской армией, оборонявшей Сталинград. Постепенно мы начинали понимать, что Кребс при­
шел не сдаваться, а вести хитрую игру. Но, кажется, Чуйкову и Жукову, все время вклю­
чающемуся в разговор при посредстве телефона, ма­
невр противника давно ясен. Гиммлер, убежавший из Берлина, ведет переговоры с союзниками, а Кребс от имени нового рейхсканц­
лера Геббельса обращается к Советскому командова­
нию. Они, вероятно, надеются, что мы и союзники перессоримся, столкнемся, и это даст возможность гитлеровскому правительству выиграть время, удер­
жаться, на худой конец, бежать, во всяком случае — спастись. П
родолжаю цитировать свою запись. Чу йк о в. Разговор идет о Берлине или о всей Германии? Кре бс. Я уполномочен двояко — всей герман­
ской армией и войсками, находящимися в Берлине. Доктор Геббельс тоже находится здесь, в Берлине. Чу йк о в. Мирные переговоры ведутся тогда, когда пушки не стреляют. Однако вы слышите стрель­
бу, производимую немецкими войсками. Кре бс. Я уполномочен, если переговоры затя­
нутся, прекратить огонь под Берлином. Я заявляю, что немцы еще не знают о смерти фюрера. (Звонит телефон. Чуйков докладывает маршалу суть дела.) Чу й к о в (не отводя трубки, передает вопрос Жу­
кова). Вы обращаетесь к нам с предложением на основе полной капитуляции или нет? — вновь спрашивает маршал. Кре бс. Я уполномочен выяснить, можно ли уста­
новить мир без полной капитуляции? Чу йк о в. Эта делегация будет вести переговоры только с Советским правительством или с союзни­
ками? Кре бс. Полномочия могут быть расширены, но мы заключены в Берлине и не можем подойти к дру­
гим властям. Чу й к о в (передал Жукову ответы Кребса и вновь обращается к генералу от инфантерии). Маршал спрашивает, ведете ли вы переговоры на основе об­
щей капитуляции или нет? Мы можем говорить толь­
ко, если это предложение относится и к нам и к со­
юзникам. Кре бс. Для того, чтобы иметь возможность дальнейшего ведения переговоров, прошу времени э прекратить военные действия. Чу й ко в. Два вопроса: 1) о союзниках, 2) полная капитуляция или нет? Кре бс. Я имею другое предложение, поскольку новое правительство сможет существовать как ле­
гальное правительство Германии. Чу йк о в. Полная капитуляция или нет? Кре бс. Пока я незнаком с общей обстановкой, я не могу об этом говорить. Как только ознакомлюсь с общей обстановкой, я смогу говорить о полной капи­
туляции. Пока я прошу о перемирии для перегово­
ров. Чу йк о в. Берлинская группировка согласна сей­
час капитулировать? Кре бс. Мы просим перемирия, чтобы согласовать со всеми немцами сложившееся положение. « Чу йк о в. В отношении берлинской группировки — для полной капитуляции или нет? Кр е б с (по-русски). Мы просим перемирия, чтобы уяснить или легализовать свое новое правительство для всей Германии. (Наш переводчик повторяет эту фразу, как бы пере­
водя с ломаного русского на чистый русский язык.) Чу й к о в (после разговора с Жуковым по телефо­
ну). Вопрос о перемирии может решаться только на основе полной капитуляции, согласно договорен­
ности «большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Чер­
чилля. Я переписал этот диалог из своей записи, которая сохранилась в архиве Министерства обороны СССР. Переписал и подумал: а ведь этот разговор мог бы без правки войти в пьесу, скажем, историческую дра­
му. Мне кажется, что однообразие ответов Чуйкова усилило бы драматизм ситуации. В этом однооб-
67 разии есть свое достоинство. Советский генерал не просто твердит одно и то же, он настаивает на кон­
цовке, которая четыре года виделась ему сквозь огонь и дым. Еще нет никаких директив из Москвы, но я уверен, будь на месте маршала и генерал-пол­
ковника полковник или майор, лейтенант или рядовой солдат, они говорили бы с неприятелем точно так же, требовали бы того же. Кребс каждый раз, когда в него нацеливается сло­
во «капитуляция», вжимает голову в плечи, чуть мор­
щится. Кр е б с. Я опасаюсь, что до оглашения завещания Гитлера некоторые другие представители вели пере­
говоры с союзниками. Чу й к о в. Наше Информбюро об этом уже сооб­
щило. Зачем опасаться? Не м е ц к и й п е р е в о д ч и к. Мы слышали об этом по радио еще при жизни Гитлера. Кребс нервно и с каким-то отчаянием подает реп­
лику: — Я прошу не обращать внимания на высказывания переводчика, являющиеся его собственными мыслями. Я достаточно сам говорю по-русски. Однако эта реплика не производит на нас никакого впечатленияс Не все ли равно сейчас, слышали ли в подземелье имперской канцелярии шведское радио. Чу й к о в. В своем разговоре я основываюсь на ре­
шении конференции руководителей трех держав. Кр е б с. Я прибыл для того, чтобы выяснить пол­
ную обстановку. Чу й к о в (смотрит на часы). Я через несколько ми­
нут должен начать активные военные действия. Широкое окно столовой, где идут переговоры, за­
крыто, как шторой, листом черной бумаги, употреб­
ляемой обычно для упаковки фотографий. Стекло, ви­
димо, разбито, и, когда раздаются выстрелы, бумага вздрагивает, как бы вздыхает. В тонкую щелку про­
никает бледный, нерешительный дневной свет. Перво­
майское утро наступает. Полковник Толконюк, работник штаба (он теперь генерал-лейтенант и к тому же поэт: вышла книга его стихов), получает документы, привезенные Креб-
сом, и отправляется с ними к маршалу. Переговоры продолжаются. Штаб Чуйкова ждет решения «верха». Кр е б с. Вам, наверное, известно, насколько силь­
ны мы. Нам известно, насколько вы сильны. Ч у й к о в. Я не хочу умалять ваши силы или пре­
увеличивать свои силы. Но я гарнизону Берлина не завидую. Я в Сталинграде оборонялся, у меня поло­
жение было несколько лучше, чем у вас. Кр е б с. Мы готовы драться до последнего. Чу й к о в. Честь и слава дерущимся до последнего. Кр е б с. В случае уничтожения единственных ле­
гальных лиц, знающих завещание Гитлера, не смогут идти переговоры. Как же вопрос с правительством? Чу й к о в. Ей-богу, я не могу по этому поводу ни­
чего сказать. Я в состоянии решить только вопрос о безоговорочной капитуляции. Я чувствую, что командарму очень хочется улыб­
нуться, может быть, даже рассмеяться. Но он не на­
рушает значительности этих минут. В блиндаже на берегу Волги в ноябре 1942 года не раз возникал разговор о Берлине. Мы были окру­
жены, прижаты к реке, в которой пылала разлившая­
ся нефть, Чуйков, облокотившись на сбитый из досок стол, в шинели на плечах внакидку, склонялся над картой. На ее квадратах змеились овраги, врезающие­
ся в черту города. Разговор шел об уличных сражениях, о тактике овладения кварталом, о бое, при котором противники находятся на разных этажах одного жилого дома. В штабе армии разрабатывались приемы боя, навя­
занного нам в Сталинграде. 68 Кто-то из командиров заметил, что, когда пойдем на Запад, эта тактика вряд ли пригодится: впереди широкие просторы полей и лесов, большие реки. Чуйков тогда возразил: не забывайте, что нам при­
дется брать Берлин, а это, как известно, один из крупнейших городов Европы. Этот разговор был непривычен и вместе с тем буд­
ничен, как сама война. Предстояло разбить фашист­
ские орды в городе, в междуречье Волги и Дона, предстояли сражения— еще неизвестно, на каких рубежах, победы, поражения и потери. Но говорили о тактике схватки в Берлине, а до него было более трех тысяч километров. Каждый из нас твердо знал: если выживет — будет в Берлине. И в этом смысле наши разговоры были полны не пророчеством, а «покойным убеждением. И вот мы в Берлине, те самые, которых враг пы­
тался сбросить в Волгу. Завершается самая страшная и самая кровопролитная война последних столетий. А тут этот хитрый гитлеровский генерал со сво­
им глупым вопросом: как же будет с правитель­
ством? Здесь, на наблюдательном пункте армии, насту­
пающей и уже ведущей бои в центре города, этот вопрос кажется смешным. Но он не так уж смешон, если разобраться в интриге, ведущейся сейчас поды­
хающим фашистским штабом. — Итак, Гиммлер — предатель? — спрашивает Чуй­
ков. Кр е б с. Да. Согласно завещанию Гитлера, Гимм­
лера исключили из партии, Гиммлер вне Берлина — он в Мекленбурге. Чу й к о в. Вы знали о предложении Гиммлера: полная капитуляция перед Соединенными Штатами и Англией? Кребс начинает, что называется, кипятиться. Пред­
ставляю себе этого генерала, срывающего зло на своих подчиненных: как он, наверное, распекал вся­
ких штабистов, топал ногами. Он побагровел, с его губ срываются исковерканные русские слова. Представляю себе, как он издевался над нашими, теми, что попали в плен под Вязьмой, Уманью, Бар-
венковом... Представляю себе, как он лебезил и угодничал пе­
ред Гитлером, перед всесильным Гиммлером. А сейчас он пылает ненавистью к палачу, от ко­
торого мало чем отличается, почти жалуется на не­
го: Гиммлера послали из Берлина на помощь, что­
бы он пришел выручать, а он хотел заключить мир без ведома фюрера. Он нам жалуется на Гиммлера! Ай-яй-яй, какой нехороший Гиммлер! Что делает Гиммлер, понятно, но какую задачу пытается выполнить сейчас Кребс? Не хочет ли он склонить Советское командование к заключению се­
паратного мира, а следовательно, к обману союзни­
ков? Наш визитер, быть может, добросовестно вы­
полняет вторую часть гитлеровского плана? Столк­
нуть нас и союзников лбами было самой сокровен­
ной мечтой Гитлера. Если Гиммлер преуспеет на За­
паде, а Кребс в Берлине, окончание войны грозит пе­
рерасти в новые осложнения, и трудно предугадать, что еще может произойти. Гитлер старался столк­
нуть Англию и Америку с СССР еще до начала вто­
рой мировой войны, и перед смертью он вновь взялся за старое. Но с нашей стороны Кребс натолкнулся на железную стену. Вновь и вновь он слышит один и тот же вопрос, один и тот же ответ: полная и бе­
зоговорочная капитуляция перед антигитлеровской коалицией — СССР, США и Англией. Никаких «хо­
дов», никаких компромиссов и быть не может. 1 мая в Берлине комапдование одной из совет­
ских армий проводит в жизнь решения Ялтинской конференции «большой тройки», проводит четко, по-
военному точно. К р е б с. Я еще раз прошу о перемирии... В слу­
чае полной капитуляции наша группа (ого! теперь не правительством, а группой называет он тех, кто находится сейчас в подземелье имперской канцеля­
рии) уже не сможет представлять немецкий народ. Когда вся Германия капитулирует, и Берлин капи­
тулирует. Но пока он этого сделать не может. Мы не имеем сношений с другими частями Германии. Я бо­
юсь, что против воли фюрера будет что-либо делать другое правительство. А может быть, оно уже делает. Чу й к о в. Союзники не пойдут без нас ни на ка­
кие шаги, и мы тоже. Эта фраза очень не нравится Гансу Кребсу. Он крутит лысой головой и опять пытается говорить по-
русски: «Гиммлер хотел заключить сепаратный мир в надежде разреза союзников». Это по-русски, быть может, не совсем грамотно, но по смыслу очень точно. Кребс продолжает: «Наш бывший вождь хотел найти контакт с Советским Союзом, выйти из этого положения». Ну вот, теперь все ясно, можно не мучиться по­
дозрениями. Их проект «разреза» продуман, рассчи­
тан как операция, имеющая восточный и западный фланги. В этой комнате с затемненным окном мы на­
ходимся, так сказать, на восточном фланге. Вот сей­
час, кажется Кребсу, русские польстятся на его пред­
ложение, согласятся на сепаратное перемирие, и цель будет достигнута. А все же Кребс наивен в своей хитрости. Он го­
ворит: — Как только наступит временное перемирие, я и Борман поедем и поговорим с народом. Чу й к о в. Значит, правительство создано, и вы хо­
тите получить возможность работать на территории Германии, чтобы потом продолжать войну? Кр е б с. Чтобы потом вести переговоры. Я вижу, что так же, как Кребсу трудно преодо­
леть страх и дрожь, Чуйкову трудно справиться с яростью, которая накопилась в нем. Неужели этот генерал от инфантерии не понима­
ет, сколь бессмысленны и безнадежны его попытки сохранить то, что уже погибло, растоптано и обре­
чено историей на позор? Но командарм только пово­
дит плечами и вежливо спрашивает: — Где сейчас труп Гитлера? Кр е б с, Согласно завещанию, он сожжен в Бер­
лине через 3 часа после смерти. Сожжен в воронке от снаряда. Чу й к о в. Ваша задача выполнять волю фюрера, и вы хотите, чтобы мы помогали вам в этом? Я этого не понимаю. Пушки стреляют, а вы говорите о но­
вом правительстве. (Весь свой сарказм вложил Чуй­
ков в эти вопросы. Я вижу, как ему трудно сдер­
живаться.) Кр е б с. Я хочу как можно скорее это провести, чтобы мы создали какое-нибудь новое правительство. Чу й к о в. Наши пойдут сейчас на штурм и поса­
дят на штык ваше правительство — такое может слу­
читься. Ну, кажется, объяснились. спутников проводят туда. Когда мы шли по коридо­
ру, немецкий солдат, сидевший на табуретке, очнул­
ся от дремоты, вскочил и протянул своему генералу бутерброд с колбасой. Кребс прошел мимо, не обра­
тив на него внимания. Мы сели за стол. Это был очень странный, пожалуй, единственный в своем роде завтрак. Неловкое молчание прервал Кребс: — Первое мая — большой праздник наших обеих стран. Я ответил, что в Москве действительно сегодня большой праздник, но о Берлине этого, пожалуй, не скажешь. Вишневский спросил Кребса, что за шрамы у него на скуле. — Я был ранен при английской воздушной атаке нашего генерального штаба. Нам не терпелось узнать, где Кребс выучился рус­
скому языку. Оказывается, он был в Москве заме­
стителем военного атташе. Первого мая 1941 года он присутствовал на параде и демонстрации на Красной площади. Потом, перед самой войной, он вернулся в Берлин и снова пришел в Россию уже во главе армии. Он был под Ржевом, под Смоленском... Я был в 1941 году не под Смоленском, южнее. Но мне со стереоскопической ясностью представи­
лось, как идут из окружения мои товарищи, добро­
вольцы и ополченцы, как гибнут они в болотах, при­
сыпанных первым ранним снежком. А этот вот ге­
нерал, с которым мы завтракаем в Берлине, сидит в русской избе с жарко натопленной печью. Входят штабные офицеры, щелкают каблуками, докладыва­
ют об окруженных советских корпусах и дивизиях, о том, что в деревнях партизаны и надо эти деревни сжечь. Само собой разумеется! Генерал настроен благодушно, он заверяет своих офицеров, что скоро Москва, это дело дней... Москву он знает, он недав­
но оттуда... Мне приходилось разговаривать с пленными не­
мецкими генералами после Сталинграда и на исходе Бобруйской битвы. Но этот не пленный, он прибыл для переговоров, и мне поручено только сесть с ним за стол и позавтракать. Сопровождающий Кребса полковник относится безразлично ко всему происходящему. Он деловито осматривает комнату, замечает небольшую трещину на потолке, спрашивает, цел ли дом: они проезжали ночью, он не сумел разглядеть... Странный интерес. Но полковник говорит, что дом имеет к нему неко­
торое отношение. Я не записал тогда и уже не пом­
ню сейчас: то ли дом — его собственность, то ли он входил в какое-то акционерное общество, которое строило дом, то ли это его квартира. Вишневского развеселило столь неожиданное совпадение. Он шеп­
чет мне: «Такой случай для литературы не подходит. Слишком прочно завязанный сюжет!» Между тем командарм Василий Чуйков спит, нак­
рывшись буркой, на низкой и широкой кровати в со­
седней комнате. Его родной брат и адъютант Федор Чуйков охраняет сон старшего. Но вот подъехала машина, прибыл генерал армии Соколовский. Разбудили командарма. Мы возвращаемся в комнату, где стол накрыт картой Берлина. Рассаживаемся. тк тало известно, что скоро прибудет заместитель ш командующего фронтом генерал армии Василий V Соколовский. Образуется перерыв в переговорах, и Чуйков предлагает немцам позавтракать. Мне и Все­
володу Вишневскому приказано занять посетителей. В соседней квартире уже накрыт стол. Кребса и его А околовский спрашивает, готовы ли немцы к пол-
К ной и безоговорочной капитуляции перед СССР, V США и Англией. Кр е б с. Я не уполномочен объявлять о капитуля­
ции. Правительство таким образом будет уничтоже­
но. 69 Ч у й к о в. Снаряд и пуля не будут разбирать, где солдат, а где член правительства. Кребс спрашивае т разрешения откомандироват ь полковника в имперску ю канцелярию. Полковник-
домовладеле ц выходит с генералом в коридор. Они о чем-то шепчутся. Полковник, майор, который работал на Днепрогэсе (я вспоминаю — гостиница для иностранцев, торг-
син', наши усилия, чтобы им жилось безбедно), и наш майор-связис т уезжают в имперску ю канцеля­
рию, чтобы пройти туда и передать Геббельсу требо­
вание о немедленно й капитуляции. Берут с собой телефонные аппараты, катушку с кабелем. Сюда дол­
жна быть проведена линия из имперской канцелярии. Наше командование отдает распоряжени е прекра­
тить огонь на Принцальбрехтштрассе. Кребс заверяет советских генералов, что майор-связист и шофер бу­
дут в полной безопасности. Как сузились все расстояния в Берлине! Немецкий майор очень скоро вернулся весь в грязи. Он изжел-
та бледен. Около отеля «Эксцельсиор», где было на­
мечено место перехода, русские не стреляли. Парла­
ментеры размахивали белыми флагами. Но с немец­
кой стороны засвистели пули. Ему, переводчику, пе­
рейти не удалось. Русский майор старался протянуть кабель на друг у ю сторону. Его ранило в голову — вскрыло вену. Вероятно, стрелял снайпер. Наверное, рана смертельная. Кребс заявляет, что он огорчен, что он этого не хотел («Не хочел, не хочел»,— повторяет он). Они стреляют в парламентеро в не первый раз. Я вспоминаю, как они убили наших парламентеро в Остапенко и Штеймеца в Будапеште. Какая низость! Двадцать минут тому назад Кребс гарантировал безопасность. Вот чего стоят его слова! По телефону передают, что немецкому полковнику все же удалось перейти через фронт. Провод на той стороне, но телефон молчит. Между тем Кребс продолжае т разговор о Первом мае, начатый за завтраком. К р е б с. Первог о мая 1941 года в Москве я Стоял на трибуне Мавзолея. Тимошенко принимал парад. Потом он здоровался с военными атташе. С о к о л о в с к и й. Я шел вместе с ним. Но вашего лица я не запомнил. Наконец обшитый желтой кожей телефонный ап­
парат «зазуммерил». Это заработала связь с импер­
ской канцелярией. Кребс разговаривае т с Геббель­
сом. Оторвавшис ь от трубки, он сообщает; что Геб­
бельс требует его возвращения — они должны обсу­
дить советские предложения. Кребс берет листок бумаг и и металлическим ка­
рандашиком записывает условия. Впрочем, можно было бы и не записывать: требуется полная и без­
оговорочная капитуляция перед тремя державами. Офицерам и солдатам на общем основании сохраня­
ется жизнь; обеспечиваетс я помощь раненым. Пра­
вительству мы помогать не будем. Мы дадим только право этим деятелям после капитуляции обратиться к Организации Объединенных Наций, которая решит их судьбу. Кребс уезжает. Он подходит к машине, в плаще и фуражке, не вынимая монокля из-под насупленной брови. Наш фотокорреспондент, боевой морячок, снимавший вчера, 30 апреля, как на рейхстаг водру­
жают знамя, тут как тут. Кребс закрывает лицо ру­
кой, но все же его удается сфотографировать. Это происходит примерно в 13 часов пополудни. Соколовский берет в руки мой блокнот. 1 Торгсин — «торговля с иностранцами», продажа товаров за валюту. — Ну как, подробно записал? — Вроде бы подробно... — Учти, это история. Езжай сейчас в Адлерсхоф, там есть машинистка. Продиктуй свою запись, мы пошлем ее «наверх». Засыпая от усталости и нервног о напряжения, еду диктовать. Уже в темноте возвращаюс ь на наблюда­
тельный пункт в 8-й Гвардейской армии с перепе­
чатанным экземпляром своего протокола. На улицах Берлина идет сильный бой. Дана команда — войска подняты на штурм последних кварталов. П
ервое мая на исходе. Сообщают из дивизии, что командир 56-го танковог о корпуса, он же коман­
дующий обороной Берлина, генерал артиллерии Вейдлинг готов к капитуляции. Передают условные обозначения «белый флаг на фоне красног о света». Ночь наступила темная, пожары и разрывы снарядов не освещают ее, а делают еще черней. В это время приводят каких-то штатских немцев, среди них две женщины. Они в поисках Советског о командования вышли на участок одной из дивизий с белым флагом. Это, оказывается, представители министерств а про­
паганды, они называют себя делегацией от Геббель­
са, но тут же сообщают, что Геббельс уже покончил с собой, а их послал доктор Ганс Фриче, заместитель Геббельса. У них письмо от Фриче. Приводят генерала Вейдлинга. С ним еще несколь­
ко генералов, солдаты несут чемоданы. Не наши сол­
даты, конечно, немецкие. Видимо, командующи й обороной Берлина не собирается возвращатьс я в свой штаб. Меня поразило, что Вейдлинг не в сапогах, а в бо­
тинках с обмотками, как какой-нибудь фольксштур-
мист. В обостренный бессоннице й мозг пробираетс я до­
гадка: генерал, пожалуй, намеревался, сорвав пого­
ны, скрыться, но потом" передумал. В той же комнате, где шли переговоры с Кребсом, сидит мрачный Вейдлинг. Его горло перехватывае т спазм, кадык ходит ходуном. Соколовский и Чуйков предлагают Вейдлингу на­
писать приказ о капитуляции. Вейдлинг начинает пре­
рекаться. Он уже дал приказ о капитуляции 56-го корпуса, а другим войскам не может приказывать, так как они вышли из его подчинения — он ведь в плену. Его убеждают, что каждая минута промедления при­
несет новые человеческие жертвы, что сейчас не до споров, Германия разбита, и надо помочь кончить войну как можно скорее. Рядом с Вейдлингом сидит полковник Дуффинг, тот самый домовладелец, что приходил с Кребсом вчера и ушел через линию фронта с телефонным кабелем. Я спрашиваю у полковника, где Кребс. Он гово­
рит, что больше его не видел, кажется, он покончил с собой одновременн о с Геббельсом. Геббельс отра­
вил своих детей и жену, его труп облили бензином и сожгли (как мы потом увидели, не сожгли, а толь­
ко подпалили: видимо, запасы бензина в имперской канцелярии были на исходе). Генерал Вейдлинг собственноручн о пишет приказ о капитуляции Берлинског о гарнизона: «30 апреля 1945 года фюре р покончил с собой и оставил нас, присягавших ему на верность, одних. По приказ у фюрера вы, германские войска, должны были еще драться за Берлин, несмотря на то, что иссякли боеприпас ы и несмотря на общую обстанов­
ку, которая делает бессмысленным наше дальнейше е сопротивление. Приказываю: немедленно прекратить сопротивление». Вейдлинг хотел, чтобы приказ был подписан: «быв-
п ший комендант округа обороны Берлина». Но наши товарищи объяснили ему, что «бывшим» он станет лишь после отдачи этого приказа. Было уже утро — сырое, дождливое, не по-майски холодное. Я вышел из квартиры, где наши офицеры получали перепеча­
танный на машинке приказ Вейдлинга. Им предстоя­
ло разъехаться по районам и читать его через мега­
фоны на берлинских улицах, призывая солдат и фольксштурмистов к сдаче. Ж^ прочем, стрельбы уже не было слышно. Маршал Л Жуков отдал приказ прекратить огонь. Я увидел, Ц7 как наши гвардейцы-артиллеристы зачехляют орудия, как улицы наполняются народом, идут плен­
ные, уже не шеренгами, а вереницами. Бросают ав­
томаты в кучу. Оружие падает с лязгом, гора его растет. Гурьбой шагают измученные люди с флажками в руках — я вижу национальные цвета Франции, Ита­
лии, Чехословакии, Голландии, Норвегии. Они оста­
навливаются около советских танков, смеются, что-
то кричат. На велосипедах проехали два негра — на них лохмотья американской военной формы. Навер­
ное, эти из плена. Идут девушки с нашивками «Ост» на рукавах. Слышна громкая русская, украинская, белорусская речь. Только по-немецки говорят сегодня шепо­
том. Из окон домов появляется все больше белых флагов. Я вышел с наблюдательного пункта, ища направле­
ние к центру Берлина. Плана или карты города у меня не было, а спрашивать сейчас майору, как прой­
ти к рейхстагу, вроде бы и неудобно. Я шел через Тиргартен. Выл какой-то зверь, на­
верное, раненый. В небольшом искусственном бас­
сейне плавал бегемот. В его серой, как гора, спине торчала неразорвавшаяся мина малого калибра. Она вонзилась неглубоко, и было видно ее тело и опе­
рение стабилизатора. Я вышел на Зигес-аллее. Около белых памятников с отбитыми носами немцы тоже складывали оружие: автоматы, фауст-патроны, винтовки. Наши солдаты не обращали на них никакого внимания. Наконец я ока­
зался у рейхстага. У его широкой лестницы стояли обозные кони и верблюд, довольно известный участ­
ник нашего похода. Во время боев 1942 года он ока­
зался в Сталинграде. Переправить его за Волгу было уже невозможно. Его завели во двор какого-то жи­
лого дома. Когда немцы заняли первый и второй этажи, верблюда пришлось затянуть на третий. Там он и провел все дни осады. А потом его срускали на талях: лестницы были разрушены. И дотошный ез­
довой довел своего двугорбого до Берлина. Самое удивительное, что я как бы потерял способ­
ность удивляться, столько невероятного пришлось мне увидеть и услышать за эти дни. Над рейхстагом на зеленой от окиси меди и разби­
той крыше, на фронтоне, на углах развевались красные флаги — знамена Победы. Стены и колонны рейхстага были уже все в росписях. Расписывались штыками, ножами, поднятыми с земли кремнями, проволокой. Некоторые наши солдаты сопроводили свои подписи краткими фразами. Уже не хватало места, росписи тянулись вверх, как на штурм. У ме­
ня была палка с острым концом — я пользовался ею, потому что разболелась раненная еще в Сталинграде нога. Я выцарапал на колонне свою фамилию. Я поднялся по выщербленным осколками ступеням и вошел в закопченный пожаром рейхстаг. В зале заседаний среди поломанных кресел свечи и масля­
ные плошки освещали раненых немцев, лежавших на носилках и прямо на полу. Советский майор меди­
цинской службы и несколько медсестер перевязывали их. Откуда-то из подвала валил едкий дым. Наши автоматчики выводили эсэсовцев с черными от гари лицами. Я прошел к трибуне. Под ней валялась сорванная с какого-то памятника бронзовая голова Гитлера. Не знаю почему, поднял ее и вынес из здания. Она была тяжелая. У Бранденбургских ворот я ее бросил, и она со звоном покатилась по брусчатке под смех стоявших там наших солдат. Постепенно у меня складывалось стихотворение: «Идут гвардейцы по Берлину и вспоминают Сталин­
град». Я записал его в свой блокнот сразу вслед за приказом Вейдлинга. Перебравшись через завалы, заткнувшие проходы Бранденбургских ворот, я встретил у начала Унтер-
ден-Линден знакомых еще со Сталинграда танкистов. Они, кажется, не знали о том, что война фактически кончилась. Я сказал командиру, что только что при­
сутствовал при капитуляции коменданта Берлина и что Гитлер и Геббельс покончили с собой. Командир потребовал, чтобы я рассказал об этом всем бойцам. Я забрался на танк, сообщил гвардей­
цам то, что мне было известно о конце рейха, а потом прочел стихи, только что написанные. Ве­
роятно, это было первое чтение стихов в повержен­
ном Берлине. Мне потом не раз приходилось высту­
пать со стихами в ином Берлине, на той же улице Унтер-ден-Линден. Но первое выступление особенно запомнилось... БР А Т СТ В О ш ПУБЛИ­
ЦИСТИКА Эти две корреспонденции встретились на журнальных полосах случайно, и, в об­
щем-то, речь в них идет о разных событиях. Но сколько здесь удивительных, глубоко символических совпадений! И вот они-то не случайны, потому что у истоков сопро­
тивления фашизму стоят идеи Ленина, потому что интернационалисты, борцы за дело рабочего класса, всегда находят общий язык между собою. Поставив статьи в одну подборку, мы решили позвонить в Эйслебен, город в ГДР, с которым связаны описываемые события. К телефону подошел бургомистр города тов. Лутц. ЛУТЦ. Нам очень приятно внимание к маленькому Эйслебену, у которого, впро­
чем, большие революционные традиции. В нашем городе, в шахтерском крае Манс-
фельд всегда было сильно влияние коммунистической партии, несгибаем дух интер­
национализма. Памятник Ильичу, спасенный эйслебенцами в годы гитлеризма, стал символом этих традиций. Сейчас их всем сердцем воспринимает молодежь, новое по­
коление рабочего края. У подножия памятника каждый день появляются живые цветы. Напомню, что шахтеры сберегли в годы «третьего рейха» и красные знамена, ко­
торые нам подарили рабочие Кривого Рога и московского завода «Серп и молот». «ЮНОСТЬ». Как отмечают в Эйслебене 100-летие со дня рождения В. И. Ленина и 25-летие победы над фашизмом? ЛУТЦ. Обе эти даты для нас исполнены особого смысла, воспринимаются в един­
стве. Скажу, например, что молодежь края собирается на свой массовый митинг как раз у памятника, спасенного отцами. Празднование ленинского юбилея и 25-летия победы над фашизмом послужит еще большему укреплению дружбы и братства нем­
цев с нашим освободителем — советским народом. Владимир Галл ИСТОРИЯ ДВУХ ПАМЯТНИКОВ Н
а свете есть много памятников Ленину — изваян­
ных из мрамора, высеченных из гранита и отли­
тых из бронзы, больших и маленьких, величест­
венных и скромных. Встреча с каждым из них будит много мыслей и чувств. А один памятник Ленину оставил в моей душе особенно глубокий след. Исто­
рия этого памятника необычна, о ней много написа­
но, но я здесь хочу рассказать то, что видел своими глазами и что мне было рассказано непосредственны­
ми участниками этих событий. Атояло жаркое лето 1945 года, первое послевоен-
• ное лето. Политотдел нашей армии расположил-
V ся в тихом средневековом Виттенберге, непода­
леку от Дворцовой церкви, к дверям которой Мар­
тин Лютер в 1517 году приколотил свои 95 тезисов. Этот городок на Эльбе, ставший центром Реформа­
ции и Меккой для протестантов всего мира, вот уже 72 больше четырех веков официально называется «го­
род Лютера». В свободное от работы время мы, офи­
церы политотдела армии, ходили по старинным, словно уснувшим улицам города и с интересом осма­
тривали достопримечательности, связанные с собы­
тиями эпохи Реформации. Но, честно говоря, значи­
тельно больше, чем дела давно минувших дней, нас интересовали дела дней настоящих. Одно событие особенно волновало всех нас. Ожи­
далось, что в соответствии с договоренностью, достиг­
нутой еще на Ялтинской конференции, американцы отойдут на новую демаркационную линию, уступив советским войскам часть территории к западу от Эльбы. В частности, наша армия должна была всту­
пить в район Биттерфельд — Галле — Эйслебен. Со дня на день мы ждали этого, но американское коман­
дование оттягивало отвод своих частей, как потом стало известно, по наущению Черчилля. Такое пове­
дение союзников казалось странным и непонятным. Мы еще верили в их верность боевому союзу, выко­
ванному в огне борьбы против общего врага, и не до­
гадывались, что это были первые предгрозовые спо­
лохи холодной войны, за которыми вскоре грянул гром фултонской речи Черчилля. В конце июня в га­
зетах было опубликовано сообщение ТАСС: Совет­
ское правительство предупреждало, что в случае, если американцы не выполнят условий Ялтинского соглашения и не отойдут за согласованную в Ялте де­
маркационную линию, войска союзников не будут впущены в Западный Берлин. Предупреждение возымело действие. 1 июля 1945 года по приказу начальника полит­
отдела армии полковника М. X. Калашника, из Вит-
тенберга в Галле выехала небольшая группа офице­
ров. Среди них был и автор этих строк. Когда наша машина въехала в Галле, который уже покидали американцы, и остановилась у ратуши на площади Марктплатц, вокруг нас стала собираться толпа. И вдруг, раздвинув толпу, к нам подошел ко­
ренастый пожилой человек в поношенной куртке и на ломаном русском языке сказал: — Здравствуйте, товарищи! По его одежде и крепкому рукопожатию мы узна­
ли в нем рабочего. Он назвал себя: Роберт Зиверт. Примечательна была его внешность: копна седых во­
лос, кустистые седые брови и глубокие морщины, из­
бороздившие его лоб, — все это резко контрастиро­
вало с голубыми, по-детски ясными глазами и застен­
чивой, доброй улыбкой, освещавшей худое, измож­
денное лицо. Еще примечательнее, как мы узнали позже, была его жизнь. Это живая история немецкого рабочего движения. В 1906 году Зиверт вступил в социал-де­
мократическую партию Германии. Знакомство с Вла­
димиром Ильичем Лениным в Швейцарии, встречи и беседы с ним произвели неизгладимое впечатление на молодого рабочего-каменщика, окончательно опре­
делили его судьбу. Он восторженно приветствовал Великий Октябрь, а год спустя принимал деятельное участие в Ноябрьской революции в Германии. 30 де­
кабря 1918 года ему исполнился 31 год, и в этот же день была создана Коммунистическая партия Герма­
нии. Конечно, это случайное совпадение, но в нем есть что-то символическое: Роберт Зиверт навсегда связал свою жизнь с КПГ, был ее активным функцио­
нером, прошел через подполье, через аресты и пытки гестапо, ад концлагерей. Освобожденный Советской Армией в апреле 1945 года из лагеря смерти Бухен-
вальд, Зиверт уже через месяц по решению руко­
водства КПГ направился в Галле. Здесь мы и встре­
тили его. Оказалось, что именно он организовал печатание и расклеивание листовок, которые мы видели, подъез­
жая к Марктплатцу. Листовки эти призывали населе­
ние сохранять спокойствие и дружелюбно встретить Советскую Армию. Мне запомнились последние сло­
ва листовок: «Красная Армия — это армия страны Ленина. Она несет нам свет ленинских идей, свободу и мир!». Прощаясь с нами, Роберт Зиверт загадочно улыб­
нулся и посоветовал: — Обязательно поезжайте в Эйслебен. Советских людей там ждет большой сюрприз. Но на следующий день в Галле вступили советские войска, и у нас было много хлопот в этом городе. Последовать совету Зиверта мы смогли лишь 3 июля. На рассвете вместе с передовыми частями нашей армии мы двинулись на запад и вскоре въехали в Эйслебен. Он тоже зовется «городом Лютера», ибо здесь вождь Реформации родился и умер. Но в отли­
чие от чиновничье-бюргерского Виттенберга Эйсле­
бен — центр шахтерского края Мансфельд — славил­
ся и своими богатыми революционными традициями. Зная все это и к тому же будучи предупреждены Зи-
вертом, мы, конечно, ожидали чего-то необычного. Но то, что мы увидели на первой же площади, пре­
взошло все наши ожидания. В обрамлении красных флагов на скромном деревянном постаменте, озарен­
ный золотистыми лучами восходящего солнца, стоял... бронзовый Ленин. Знакомые, родные черты, знакомая по снимкам, портретам и описаниям поза: распахнутый пиджак, большой палец левой руки — в пройме жилета, правая рука — в кармане брюк. Взгляд прищуренных в улыбке глаз устремлен на восток, откуда в тот час двигались наши войска, — как будто вождь принимал парад победителей, как будто он встречал и приветствовал их в стенах этого старого немецкого города. И солдаты, пронесшие об­
раз Ленина на своем гвардейском знамени и в своих сердцах через пол-Европы, приветствовали его. Но как могло случиться, что в самом центре Гер­
мании стоял памятник Ленину? Как он попал сюда? Кто его установил? Пораженные не меньше, чем солдаты, мы подош­
ли к памятнику. К постаменту, обтянутому красной материей, была прибита доска с надписью, старатель­
но сделанной на русском и немецком языках: «Этот памятник был украден гитлеровскими фашистами и вывезен из Советского Союза. Антифашисты Эйсле-
бена спасли его от уничтожения. В знак благодарно­
сти Советской Армии за освобождение от гитлеров­
ского ярма он установлен антифашистской админист­
рацией города Эйслебен 2 июля 1945 года на этой площади». Тут же, на площади, мы стали расспрашивать мест­
ных жителей, но нам удалось получить только крат­
кие, отрывочные сведения: спасением памятника ру­
ководил Роберт Бюхнер, коммунист-подпольщик, пе­
ренесший ужасы гестапо и концлагерей, человек ле­
гендарной храбрости, нынешний обер-бургомистр го­
рода. К сожалению, ни в тот день, ни в последующие дни мы не смогли повидать Бюхнера и узнать под­
робности этой необычной истории. Впервые я встретился с ним лишь спустя несколь­
ко месяцев в Галле. Осенью 1945 года я уже работал в Советской военной администрации земли Саксо­
ния—Анхальт и по долгу службы часто бывал в ре­
дакции газеты «Фольксцайтунг» — органа земельного комитета КПГ. Однажды меня познакомили с новым редактором. Он представился: Роберт Бюхнер. Много долгих осенних вечеров провели мы вместе в редакции газеты «Фольксцайтунг». Роберт подробно рассказал мне, как был спасен памятник Ленину. Хотя с тех пор прошло уже почти четверть века, я не забыл ни слова из этой удивительной истории. В декабре 1943 года возле плавильных печей ме­
таллургического завода «Кругхютте» в Эйслебене вместе с другим ломом цветного металла была сгру­
жена для переплавки трехметровая бронзовая ста­
туя Ленина. С этого момента началась скрытая, но неустанная борьба за спасение памятника. С молча­
ливого согласия немецких рабочих советские военно­
пленные, осуществлявшие разгрузочные работы, отта­
щили статую в сторону и завалили ее металлоломом. Когда куча лома поредела, эти рабочие насыпали на нее уголь, предназначенный для заводской электро­
станции. На некоторое время статуя опять была скрыта от посторонних взоров. Но она значилась в приходных книгах, и дирекция металлургического концерна «Мансфельд АГ» не забыла о ней. В начале 1944 года поступил приказ разрезать статую на куски, годные по размерам для заправки плавиль­
ных печей. Рабочим пришлось пойти на новые ухищ­
рения. Автогенщики и взрывники авторитетно 73 заявили начальству, что приказ технически невы­
полним. Так удалось в первые месяцы уберечь памятник Ленину от уничтожения. Этой стихийной акцией пролетарского интернационализма еще никто не ру­
ководил. Здесь не было подпольной организации, группы Сопротивления. Рабочими двигало чувство классовой солидарности и любви к Ленину, великому вождю мирового пролетариата. Мутная волна фашиз­
ма не смогла погасить эти чувства в сердцах шахтё­
ров и металлургов Мансфельда. Но ранней осенью 1944 года гора металлолома и угля, скрывавшая статую, окончательно растаяла в плавильных печах и топках котлов, статуя лежала теперь не защищенной от взоров чиновников, рыщу­
щих в поисках сырья цветных металлов для нужд вермахта. Каждый день памятник мог быть отправ­
лен на слом и переплавку. В этот критический мо­
мент военнопленные рассказали обо всем советской девушке, комсомолке Валентине Шестаковой. Летом 1941 года Валя, студентка одного из ленинградских вузов, приехала на каникулы в родное село. Там ее застигла война и оккупация. Всю семью фашисты угнали в Германию. Теперь Валя батрачила в деревне Оберрисдорф под Эйслебеном. Храбрая комсомолка, она была активным членом и связной Антифашист­
ской рабочей группы Средней Германии (АРС). Эта организация Сопротивления, действовавшая в про­
мышленном районе Галле—Эйслебен—Гайзельталь, была создана по инициативе КПГ, и возглавляли ее испытанные коммунисты-подпольщики Роберт Бюх­
нер, Отто Готше и Клара Янс-Тросковская. Все, что «Валли» (подпольная кличка Шестаковой) узнала о памятнике, она тотчас же сообщила «Бобу» (Бюхнеру). Роберт был глубоко взволнован важной информацией и вначале даже не поверил, что бронзовая статуя Ленина была доставлена в Эйслебен целой и невредимой. В тот же вечер он отправился на завод «Кругхютте», чтобы проверить это сообщение. По законам военного времени завод­
ской двор был затемнен, но Роберт на ощупь отыскал трехметровую фигуру и в отсвете пламени плавиль­
ных печей узнал знакомое, родное лицо. Он вспом­
нил, как 10 лет тому назад, в 1934 году, он был в Москве и перед возвращением в Германию на под­
польную работу посетил Мавзолей и видел Ленина в стеклянном саркофаге... С этого времени руководство АРС начало органи­
зованную и планомерную борьбу за спасение памят­
ника Ленину. Группа не имела своих людей в заво­
доуправлении и дирекции концерна. Но Бюхнеру удалось узнать, что техническим директором завода является некий Зоммер, а главным управляющим — инженер Иенч. По счастливому совпадению, соседом инженера был врач д-р Рингейзен, противник наци­
стов. Роберт поддерживал с ним связь еще с 1940 го­
да, и он оказал группе немало важных услуг. Теперь «Боб» снова посетил его — как обычно, в часы вра­
чебного приема. Доктор рассказал все, что знал об инженере Иенче, и обещал «организовать» встречу с ним. Можно себе представить, на какой риск шел Бюхнер и какой опасности он подвергал себя, решив­
шись на эту встречу. Иенч был нацистом и мог от­
править Роберта в гестапо, которое и без того отно­
силось к нему очень подозрительно и все время следило за ним после его возвращения из тюрьмы. Теперь, в 1944 году, все могло кончиться эшафо­
том. Но другого пути для спасения памятника не было... Встреча состоялась в сквере, где Иенч совершал свои обычные вечерние прогулки. «Случайно» там же оказались Рингейзен и Бюхнер. Доктор познако­
мил соседа со своим спутником и под благовидным предлогом удалился. Оставшись наедине с инжене­
ром, Роберт сказал ему прямо, без обиняков: «Ста­
туя, которая лежит во дворе завода,— это памятник Ленину. Тот, кто осмелится поднять на него руку, будет строжайше наказан русскими. Предупреждаю, что вы как управляющий несете полную ответствен­
ность за все!» Эти слова произвели впечатление на Иенча, который, очевидно, уже разуверился в своем «фюрере» и в победе и боялся расплаты. Он, правда, не дал определенного ответа, но Роберт почувство­
вал, что этот человек не отправит памятник в пла­
вильную печь. Уже вскоре рабочие сообщили, что технический директор Зоммер сказал им: «Пусть эта русская статуя полежит...» В последующее время стали регулярно поступать донесения, что со сторо­
ны руководящих чиновников явно ощущается жела­
ние не трогать памятник, не брать на себя ответст­
венность за его дальнейшую судьбу. Об этом же со­
общили через Валю Шестакову советские военно­
пленные. Очевидно, вечерняя встреча в сквере возы­
мела свое действие. 13 апреля 1945 года Эйслебен был занят американ­
цами. Им пришлось утвердить обер-бургомистром го­
рода Роберта Бюхнера, возглавлявшего недавно сформированный Антифашистский гражданский ко­
митет (АГК). Уже на следующий день Бюхнер вы­
звал в ратушу Иенча и — теперь уже официально — возложил на него ответственность за дальнейшую сохранность памятника Ленину. Р4 Антифашистский гражданский комитет намеревал­
ся провести 1 Мая вместе с советскими военноплен­
ными массовый митинг и перед началом митинга установить на площади статую Ленина. Но американ­
ские оккупационные власти категорически запретили проведение майских торжеств. В тревогах и заботах о памятнике прошел май, на­
ступил июнь. Бюхнер, смещенный американцами с поста обер-бургомистра за «коммунистические интриги», обсуждал с друзьями возможность устано­
вить контакт с находящимися за Эльбой советскими войсками, чтобы передать им памятник Ленину. И вдруг радостная новость: в соответствии с Ял­
тинским соглашением Эйслебен отойдет к Советской зоне оккупации Германии! АГК принял решение до­
стойно встретить Красную Армию и перед ее прихо­
дом установить памятник Ленину. Антифашисты раз­
вили бурную деятельность: шили красные флаги, писали приветственные лозунги и листовки, сооруди­
ли временный деревянный постамент, подготовили технические средства для перевозки и установки па­
мятника. Все это делалось нелегально, под носом у американцев. Ничего не подозревал и их ставлен­
ник — новый обер-бургомистр д-р Гофман... Наступило 2 июля 1945 года. Город преобразился. Он расцвел красными флагами, транспарантами и лозунгами в честь Советской Армии. На восточной окраине как из-под земли вырос памятник Ленину. АГК, взявший на себя функции городского парламен­
та, предложил д-ру Гофману покинуть город и вновь назначил обер-бургомистром Бюхнера. С востока, из района Галле, уже уходили на запад, к новой демар­
кационной линии, «джипы» и грузовики американ­
ской полевой дивизии. Солдаты, еще недавно сражав­
шиеся плечом к плечу с русскими против общего врага, с интересом осматривали памятник вождю их союзников, фотографировались возле него... На сле­
дующее утро, 3 июля, в город вступили передовые части Советской Армии. Все это рассказал мне Бюхнер осенью 1945 года. А вскоре произошло еще одно знаменательное собы­
тие: когда стали известными подробности спасения памятника Ленину, Советское правительство переда­
ло его в дар городу Эйслебену — в знак благодарно­
сти за мужественную борьбу немецких антифаши­
стов. 1 мая 1948 года на торжественном митинге, посвященном передаче памятника, выступил Вальтер Ульбрихт. Он сказал: «Похищение этого памятника было выражением империалистической агрессии и хищности гитлеров­
ского режима, который провозгласил крестовый по­
ход против марксизма-ленинизма. Но получилось так, что советский народ, вдохновляемый учением марксизма-ленинизма, победил, а фашизм был разбит. Страна социализма, Советский Союз, оказалась и в военном отношении, экономически и морально сильнее, чем фашистская немецкая военная машина и фашистская государственная власть... Как счастлив мог бы сегодня быть немецкий народ, как сильна могла бы быть Германия, если бы она в 1917 году приняла предложение Ленина о немедленном мире и свержении кайзеровского империалистического правительства. Ленин был истинным другом немецко­
го народа. Он... на основе своих глубоких теоретиче­
ских знаний и огромного опыта русского и междуна­
родного рабочего движения давал немецкому рабо­
чему классу много ценных советов... Немецкий народ очень обязан советскому народу за то, что он ценой страшных жертв уничтожил фашистскую систему в Германии, благодаря чему стало возможным со­
здание демократического немецкого государства... Передачу памятника мы рассматриваем одновремен­
но как обязательство вести борьбу в духе Ленина за национальную самостоятельность, за создание ми­
ролюбивого демократического строя, против импе­
риалистической агрессии. История нас многому на­
учила. Мы хотим жить в мире и дружбе с Совет­
ским Союзом и народно-демократическими странами, а также с демократическими силами всего мира». Статуя Ленина в Эйслебене была не только первым памятником Ленину на немецкой земле, но и вообще первым памятником, установленным в Германии после второй мировой войны. В 1958 году советский скульптор М. Г. Манизер, совершая поездку по ГДР, увидел в Эйслебене па­
мятник Ленину и узнал в нем одну из своих работ. Вскоре на имя Бюхнера пришло письмо от скульпто­
ра. Он сердечно благодарил всех, кто участвовал в спасении статуи Ленина, и сообщил, что создал ее по наброскам, сделанным в Мавзолее, вскоре после кончины вождя. Памятник этот был установлен в городе Пушкине под Ленинградом. Именно оттуда гитлеровцы похитили его и вывезли в Эйслебен. Эта новость всколыхнула горняков и металлургов Мансфельда. Они решили подарить городу Пушкину статую Эрнста Тельмана. Из меди, добытой и вы­
плавленной ими в сверхурочные часы, дрезденский скульптор Арнольд создал памятник вождю гер­
манского пролетариата. Делегация мансфельдских рабочих доставила его в Пушкин, и в день 15-ле­
тия Победы над фашизмом он был торжественно 75 м е г-
1 открыт на том самом месте, где стоял памятник Ленину. Летом 1966 года я встретился с Бюхнером в Моск­
ве. Он только что возвратился от Манизера и был радостно возбужден. Скульптор пригласил его к себе домой, показал свое ателье. Роберт увидел там много скульптурных портретов, эскизов и набросков, по­
священных Ленину и членам его семьи. Между Ма-
низером и его гостем завязалась дружеская беседа. Бюхнер рассказал, какое решающее влияние оказал и продолжает оказывать Ленин на судьбы немецко­
го рабочего класса, на его личную судьбу. Трагиче­
ская весть о кончине вождя мирового пролетариата глубоко потрясла его, 20-летнего немецкого комсо­
мольца. Следуя примеру советских рабочих, вступав­
ших по Ленинскому призыву в РКП (б), Роберт уже в 1924 году стал членом КПГ и ее активным функ­
ционером. Верность идеям Ленина помогла ему пере­
носить все преследования полиции до и после прихо­
да Гитлера к власти, все тяготы подполья; с Лениным он как бы советовался в тюрьме. Ему всегда прида­
вали силы слова, сказанные Лениным еще весной 1917 года: « Не ме цк ий п р о л е т а р и а т е с т ь вер­
не йший, н а д е ж н е й ши й с о юз н и к рус­
с ко й и в с е ми р н о й п р о л е т а р с к о й ре-
в ол ю ц и и». — Смотри, что мне подарил на прощание профес­
сор Манизер,— сказал Роберт и вынул из портфеля какой-то предмет... Это была точная копия памят­
ника Ленину в Эйслебене. Трудно представить себе более драгоценный подарок!.. После войны я неоднократно бывал в Эйслебене и каждый раз приходил на знакомую площадь (те­
перь она носит имя Августа Бебеля), чтобы возло­
жить цветы к гранитному пьедесталу памятника Ле­
нину и постоять возле него в благоговейном молча­
нии. Особенно памятен мне последний приезд в Эйс-
лебен. В конце сентября 1969 года из Москвы в Берлин на празднование 20-летия ГДР отправился Поезд дружбы. В числе его пассажиров была и Валентина Шестакова-Минина — та самая, которая была связ­
ной между советскими военнопленными и немецкими антифашистами. Мы познакомились, разговорились, и я вновь — теперь уже от нее — услышал волную­
щие подробности спасения памятника. По удивитель­
ному стечению обстоятельств в одном купе с ней ехала Людмила Петрова из Воронежа. Во время вой­
ны она была медсестрой и первой оказала медицин­
скую помощь жене Эрнста Тельмана — Розе, осво­
божденной советскими войсками из концлагеря. Так случай свел в Поезде дружбы двух храбрых русских женщин, чьи судьбы связаны с именами великого вождя трудящихся всего мира и героического руко­
водителя немецкого пролетариата. В Берлине, на Восточном вокзале, к приходу поезда собрались тысячи людей. Валентину и меня встреча­
ли наши друзья — Роберт Бюхнер и его жена Людми­
ла. Валя поехала дальше, в Эйслебен, а я остался в Берлине. Хотя программа пребывания в столице ГДР была очень напряженной и насыщенной и каж­
дый день был заполнен до отказа торжественными собраниями, встречами и визитами, все же я на не­
сколько часов вырвался в Эйслебен. Вновь стоя у памятника на ярко освещенной и на­
рядно украшенной площади, глядя на толпы ликую­
щих людей, празднующих 20-летие своей республики, я подумал: и наша великая победа в войне, и на­
ши предыдущие и последующие мирные победы на Земле и в космосе, и огромные достижения братских народов, строящих социализм, и успехи рабочего движения в странах капитала — все это крупицы нерукотворного памятника Ленину, который воздвигается историей и будет жить в веках! Александр Синельников, Валентин Томин СОЛДАТЫ ОДНОГО ФРОНТА ИЗ ЖУРНАЛА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ РАЗВЕДОТДЕЛА ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА «Оперативная группа № 27 1. Беккер Макс Гансович, 1920 года рождения, не­
мец, уроженец г. Хоф, Германия, место работы — ЦК МОПРа, призван ЦК МОПРа, командир. 2. Рёмлинг Курт Вальтерович, 1921 года рождения, немец, уроженец г. Брауншвейг, Германия, учился в Ростокинском учебном комбинате, призван ЦК МОПРа. 3. Стаффорд Альфред Генрихович, 1921 года рожде­
ния, немец, уроженец г. Мерзебург, Германия, место работы — ЗИС, призван ЦК МОПРа. 4. Стаффорд Виктор Генрихович, 1920 года рождения, 76 немец, уроженец г. Мерзебург, Германия, место ра­
боты —- ЗИС, призван ЦК МОПРа. Стаффорд А. Г., Стаффорд В. Г., Рёмлинг К. В., Бек­
кер М. Г., Германова Н. Г., Николаева Е., Павлова. Посланы 20.08 1941 года. Маршрут: Назимово, Бубново, Староселье, Никитки-
но... Возвратились в сентябре. Задание выполнено». Собирая материалы для своей новой книги, мы натолкнулись на эти скупые строки. На ломких, пожелтевших страницах нет подробно­
стей. Имена, даты, названия населенных пунктов — и неизменная фраза в конце каждого абзаца: «Зада­
ние выполнено». Кто же они, эти люди, эти немцы, в тяжелый Я
познакомился с ним у Назыма Хикмета. Это был сутулый юноша с крупными чертами лица, немного хмурый и какой-то весь «в себе». Держался он вежливо, но с достоинст­
вом. Чувствовалось, что признание для него — пока не главное. Глав­
ное — научиться хорошо писать, стать мастерови­
тым. Слова Назыма слу­
шал он внимательно, но сидя все время в одной и той же позе. — Вот у вас тут пара­
шюты раскрываются над морем, «как цветы»,— го­
ворил Назым.— Со време­
нем вы сами поймете, что надо избегать таких кра­
сивостей. С тех пор я потерял Анара из виду. Вспомнил о нем только недавно, когда имя его стало мель­
кать то тут, то там и по­
явился фильм по его рас­
сказу «Я, ты, он и теле­
фон». Переводчик Игорь Пе-
ченев заново познакомил меня с ним. Он остался точно таким же, как был у Назыма, говорил ма­
ло. Я пытался его рас­
шевелить, но напрасно. Он ушел, оставив свою тонкую книжицу «Юби­
лей Данте», изданную «Молодой гвардией». Я прочел ее, и она ме­
ня взволновала. Особенно повесть, на­
звание которой носит вся книга. Это грустная история старого актера-неудачни­
ка. Это печальная повесть о зазнавшихся и чванли­
вых людях, которые дав­
но потеряли чувство со­
страдания, забыли о со­
вести и чести. Грусть и печаль Анара активны и потому гневны. Человек, казавшийся мне несколько холоднова­
тым, оказался бурно чув­
ствующим, искренне взволнованным всем, что происходит вокруг него. Да, именно таков Анар. Его гражданственность — не трескучая и ритори­
ческая, а подлинная — не может не взволновать читателя. За строками Ана­
ра ощущается большой оптимизм, вера в правду и справедливость, в чут­
кость не показную, а истинную. И — знание жизни. Он требует любви сво­
бодной и чистой, непри­
нужденной, нескованной нежности. Полет его пи­
сательской фантазии по­
этичен и высок. Прекрас­
ны в этом смысле его рас­
сказы «Грузинская фами­
лия», «Рассказ гардероб­
щицы» и принесший ему известность «Я, ты, он и телефон». БУДУчи молодым, он по­
нимает, что такое ста­
рость, и вступается за нее не только в «Юбилее Данте», но и в «Послед­
ней ночи уходящего го­
да». А. ТВЕРСКОЙ И
з школы должны выходить... да, да! Я это готов твер­
дить без конца — личности! А когда всех под одну гребенку... Это, если хотите, преступле ­
ние перед нацией, перед государством, перед на­
шей революцией!» — го­
ворит Валерий Изотов, главный герой повести Игоря Минутко «Ха­
рактеристика » (сборник «Очень длинный день». Приокское книжное из­
дательство). Утвержда ­
ет он это в споре с одним из коллег. Педагогический про­
цесс изображаетс я Иго­
рем' Минутко как столк­
новение человечески х индивидуальносте й и жизненных обстоя­
тельств. Сталкиваютс я характеры учителей и их воспитанников. Сталки­
ваются между собой ха­
рактеры самих детей. И характеры преподавате ­
лей. Да, цели школы, не­
сомненно, общи для всех. Но мало единства целей, мировоззрения. Жизнь вносит свои корректив ы в любую отрасль челове­
ческой деятельности. Она ставит требования, на которые люди реаги­
руют каждый по-своему, в соответствии со своим характером. За короткое время пре­
бывания в школе рабоче­
го поселка Валерий, не­
смотря на свои ошибки, сумел сделат ь много по­
лезного. За то же время Изотов сумел нажит ь себе нема­
ло врагов. В глазах кое-
кого из коллег безнадеж­
но испортил свою репу­
тацию. Если бы Валерий был более опытным борцом, не так-то легко было бы его противника м все хо­
рошее, что он сделал или предлагал, изобразит ь как плохое, вредное. Вместо того, чтобы об­
рести себе союзников в добром деле, он оказался один. И, как это нередко случается, достаточно оказалось первого попав­
шегося повода, чтобы оз­
лобленные недоброжела ­
тели разделалис ь с ним-. Изотов полюбил свою ученицу, одиннадцати-
классницу. И она полю­
била его. Проблема в самом де­
ле сложная. С одной стороны, любовь препо­
давателя к ученице оди­
озна. С другой—что зап­
ретного в любви восем­
надцатилетне й девушки и двадцатишестилетнег о мужчины? Ответ не мо­
жет быть однозначным. Большинство препо­
давателей на педсовет е подняло руку за то, что­
бы освободит ь Изотова от работы в школе. Но' магнитное поле активной честности, смелости, рас­
пространяемое такими, как Валерий и Соня, воз­
действует на окружаю­
щих по-разному. Одних раздражает. Других воз­
вышает, делает мужест­
веннее. Умение Игоря Минутко поставить перед читате­
лем сложные вопросы жизни, проявившеес я еще в повести «Двена­
дцатый двор», сказыва­
ется не только в «Харак­
теристике», но и в дру­
гих произведениях, напе­
чатанных в сборнике. С. НОРИЛЬСКИЙ © И
здательство «Искус­
ство» выпустило книгу статей Н. Я. Берковского «Лите­
ратура и театр». Взаимоотношение ли­
тературы и театра как двух видов искусства, пьеса в собственно ли­
тературном прочтении и роман в театральной постановке — об этом авторские раздумья. Но главное в книге все-таки другое. Главное — это Театр. Театр как живой посредник между лите­
ратурой и действитель­
ностью, театр как «ды­
хание возле дыхания» — основа для прекрасного единения людей через искусство. При всей серьезности и беспристрастности ис­
следования Берковскому чужд какой-либо холод­
ный академизм, он с иронией пишет о вос­
торге перед классиками, заранее предусмотрен­
ном авторитетами. Для него нет Шекспира, Чехова, Достоевского «вообще», вне времени, как неких окаменелых памятников «с густым слоем славы на них». Для него неувядаемость классиков в их неисчер­
паемости, способности жить по-новому в каж­
дую новую эпоху. Бер­
ковскому дорога мысль о человеческом общении через искусство и об ис­
торической перспективе этого общения. Вообще, ход времени и преемст­
венность явлений ощу­
тимо присутствуют в этой по-своему итоговой книге Н. Берковского. Настоящее обращено в будущее, но оно же все­
гда и часть прошлого, прошедшего, формиро­
вавшего его. В связи с этим большой интерес вызывает статья, посвя­
щенная одному из заме­
чательных деятелей со­
ветского театра — Але­
ксандру Яковлевичу Таи­
рову. Благородная сущ­
ность и плодотворность его поисков в области художественной формы, вдохновенная борьба за новое искусство дают возможность Берковско­
му с полным правом ска­
зать, что и «в наши дни Камерный театр, а вме­
сте с ним и его создатель Таиров живут косвенной, но очень широкой жизнью...». В книге «Литература и театр» привлекает береж­
ное обращение с тканью художественного произве­
дения, глубина и тон­
кость социологического анализа, широта охвата области исследования. В сборник входят статьи о Шекспире, Софокле, Дос­
тоевском, Чехове, Молье­
ре, Островском, Шерида­
не, Гете. Берковский го­
ворит и о писательской эстетике, и о теоретиках театра, и о зарубежных гастролерах, и об актер­
ской технике. Перед нами прекрасный образец кри­
тической прозы, способ­
ной доставить истинное удовольствие самому ши­
рокому читателю. Элеонора ПАНКРАТОВА НАУКА И ТЕХНИКА Вадим Белоцерковский КРЫЛЬЯ-
КАК СЧАСТЬЕ... П
одняться б небо, преодолеть земное тяготение люди мечтали с незапамятных времен. Мечтали и пытались взлететь — с поразительной настой­
чивостью, рискуя жизнью, отдавая жизнь, разби­
ваясь, сжигая крылья,— не под солнцем, так на кост­
рах инквизиторов. Было тут и «простое» дерзание разума и желание утвердиться полным властелином природы не только на земле и на воде, но и в воздухе, но было еще, видимо, и нечто другое, без чего трудно объяснить и понять эту удивительную самоотверженность и на­
стойчивость. Небо всегда представлялось человеку свободной стихией, немыслимой как предмет алчности, купли и продажи. И не случайно, что среди изобретателей крыльев было много простолюдинов и «холопов». В их попытках оторваться от земли видится прежде всего затаенная жажда свободы. Не случайна и жестокость, с которой хозяева земли и человеческих душ рас­
правлялись с «летающими холопами». Можно смело утверждать, что мечта обрести крылья была самой страстной мечтой людей после мечты об общей социальной свободе и справедливо­
сти. Крылья снились людям, как счастье. Создав скоростной самолет, человек преодолел си­
лу тяжести и, что важнее, победил пространство — получил мощное средство ускорения темпов жизни. Но, победив земное тяготение, человек попал во власть машины, сложнейшей из сложных, от капри­
зов которой зависит его жизнь; попал во власть ско­
рости, которая требует строгой регламентации поле­
та: во избежание столкновений пилот не имеет пра­
ва по собственной воле отклоняться в сторону от назначенного ему с земли пути. По воздушному ко­
ридору, как по рельсам, должен он вести машину. А пассажиры? Они втиснуты в тесные соты кре­
сел, почти отрезаны от внешнего мира. Такой полет, в сущности, всего лишь воздушная транспортировка. Путешествие на любом виде транспорта всегда обо­
гащает: мы видим новые места, новые города, сбли­
жаемся, знакомимся в пути с новыми людьми. Про­
исходит ли это на самолете? Правда, имеются и маленькие самолеты на одного или нескольких человек, наконец, вертолеты. Но бу­
дущее их в качестве массового индивидуального транспорта весьма сомнительно, даже если предпо­
ложить, что они станут когда-либо доступны по стои­
мости для всех. Сложность в управлении и в уходе затрудняет их массовое применение. Уже сейчас в 94 Рисунки И. Оффенгендена. США, например, сравнительно немногочисленная ча­
стная авиация значительно опережает все и вся по числу катастроф и доставляет массу хлопот службе безопасности на аэродромах. А вертолеты (при особой их дороговизне и неэко­
номичности — в шесть раз по сравнению с самолета­
ми) обладают к тому же малым радиусом действия, сильно зависят от капризов погоды и, видимо, так и не смогут избавиться от малоприятной и малополез­
ной для здоровья вибрации. Конечно, я веду речь отнюдь не к тому, чтобы отказаться от самолетов и вертолетов. Самолеты еще долго будут необходимы нам. Но надо думать не только о сегодняшнем дне, если мы хотим, чтобы по­
скорее наступил завтрашний. А завтра, я убежден, самолеты и ракетопланы будут служить в основном только для специальных целей (срочные грузы, меж­
планетные сообщения) и для очень торопящихся лю­
дей, которых, между прочим, в будущем наверняка будет значительно меньше, чем в нашем нынешнем, трижды спешащем мире. А днажды мне выпало счастье лететь на воздушном Ей шаре, и я хочу рассказать здесь о своих впечат-
*Ф лениях. Уже когда я подходил к летному полю и увидел огромный, в несколько этажей, серо-голубой шар аэростата, величаво и спокойно, без надрывного воя моторов висевший в воздухе, я почувствовал стран­
ное, необычное волнение. Было в этом гигантском шаре что-то сказочное — в его спокойствии, в его не­
подчинении всемогущей силе тяжести,— что-то не­
земное. Он был словно пришельцем из другого мира. В нем не было ничего лихорадочного, что всегда ощу­
щается в самолете, когда, словно возбуждая себя, он бешено взвывает своими моторами, дрожит, ярится, а потом отчаянно срывается в разбег, попадая с той секунды во власть угнетающей несвободы: остано­
вишься — погибнешь! А как сказочен был подъем! Маленьким совочком пилот сбросил за борт несколько пригоршней песка, и земля, дома, люди, деревья стали плавно уходить вниз, уменьшаться, и мы в квадратной корзине из ивовых прутьев поплыли над миром в мягкой и прозрачной тишине. Под нами — мы летели на высоте 4 тысяч мет­
ров — проходили леса, поля, города, прошла широкая голубая лента Волги. На прикрепленную к борту корзины дощечку-сто­
лик я положил свой блокнот и инстинктивно прижал его рукой, чтобы блокнот не унесло ветром за борт. Но пилот, заметив это, улыбнулся и сказал мне, что­
бы я не боялся и отпустил блокнот. И он действи­
тельно никуда не улетел: ведь мы «плыли» вместе с ветром. И хотя мы были игрушкой этого ветра, чув­
ствовали мы себя удивительно свободными. Через несколько часов полета, когда было выпол­
нено задание, пилот потянул за клапанную веревку, и земля стала плавно приближаться к нам. После этого полета я сделался горячим патриотом аппаратов «легче воздуха» — аэростатов и дирижаб­
лей. Они ведь, в сущности,— первое приближение к антигравитолетам. К абсолютному средству покоре­
ния околоземного пространства, сказочным «коврам-
самолетам», на которых человек будет уже незави­
сим от капризов машины. Но настоящие антигравитолеты, видимо, дело еще далекого будущего. А до той поры мы можем и должны, очевидно, думать о создании каких-то «пе­
реходных» видов воздушного транспорта, более близких к ним, нежели самолеты и вертолеты. Одним из таких средств транспорта, как я уже го­
ворил, видятся дирижабли, обладающие многими свойствами антигравитолетов. Я, разумеется, имею в виду дирижабли, построенные с использованием со­
временных достижений науки и техники: с оболочка­
ми из новых прочнейших материалов, с механизма­
ми автоматической швартовки и безбалластного подъ­
ема и, главное, наполненные невоспламеняющимся гелием вместо взрывоопасного водорода. Гелиевые дирижабли уже летают и практически не терпят аварий в самых тяжелых погодных условиях. Из трехсот гелиевых дирижаблей США за 25 лет непре­
рывной эксплуатации только три потерпели аварию (две из которых приходятся на время войны), а ведь эти дирижабли еще далеки от возможного сегодня совершенства. Напомню, какие удобства и удовольствия предо­
ставляет людям путешествие на дирижабле. Еще в 30-х годах (!) на дирижабле «Гинденбург» в распоря­
жении пассажиров (100 человек) был ресторан, 100-метровая застекленная прогулочная палуба (под килем дирижабля), спальные каюты и ванные ком­
наты с горячей и холодной водой! Дирижабли, особенно для грузовых перевозок, весьма необходимы именно в нашей стране с ее ог­
ромными и труднопроходимыми пространствами, и потому нам, видимо, предстоит быть пионерами ши­
рокого применения дирижаблей, что, к сожалению, весьма смущает иных людей, не привыкших к нов­
шествам. Но дирижабли также не могут быть универсаль­
ным и индивидуальным видом воздушного транс­
порта (на одного или нескольких человек) — неболь­
шие дирижабли слишком неустойчивы при поры­
вах ветра: мала их масса по отношению к раз­
мерам. И тут наш взгляд вновь обращается к птицам, к мечтам о создании летательного аппарата с машу­
щими крыльями. М
ашущий полет — это чу­
десное изобретение при­
роды — обладает удиви­
тельными свойствами, делаю­
щими его принципиально при­
годным для создания надежно­
го и маневренного индивидуаль­
ного летательного аппарата. Прежде всего это высокая экономичность. Само­
лет на одну лошадиную силу мощности мотора под­
нимает от 10 до 12 килограммов. Вертолет — от 4 до 5 килограммов. А птица до 140! В десять с лишним раз больше самолета! Следовательно, возникает принципиальная возможность создать маленькие и даже портативные летательные аппараты с миниатюрными моторами мощностью в 2—3 лошадиных силы. Предвижу вопрос-возражение: но ведь судьба лю­
дей на этих аппаратах тоже будет зависеть от мо­
тора? Да, будет зависеть, но, очевидно, в значительно меньшей степени, чем на самолете. Для машущего полета не нужны сложные двигатели, развивающие большое число оборотов и большую скорость, что всегда связано с повышенным риском аварий. Для махолета пригоден простейший... паровой двигатель на жидком топливе! А ведь паровой двигатель прак­
тически безотказен и не требует тщательного ухода; надо только не забывать иногда подкручивать гайки. Паровой двигатель махолета будет иметь всего лишь около трех десятков деталей против несколь­
ких тысяч у самолетного мотора. Бак с керосином (расход горючего очень небольшой), форсунка для сжигания топлива, змеевик, в котором будет цирку­
лировать пар, и два цилиндра со штоками, шарнирно прикрепленными к крыльям. Вот в основном и все, что нужно для машущего полета. Расширение пара в цилиндрах — взмах крыльев. И почти бесшумная работа. Тем, кто считает паровые двигатели чем-то прими­
тивным и архаичным, могу напомнить, что многие автомобилестроительные фирмы проектируют заме­
ну бензиновых двигателей паровыми (турбинными). Прогресс техники сделал возможным создание но­
вых паровых двигателей — негромоздких и мощных. Возможно в будущем применение на махолетах и электрических двигателей (опять же очень простых и надежных) с емкими и малогабаритными аккуму-
ляторами, над созданием которых, как известно, ус­
пешно работают сейчас в той же автомобильной про­
мышленности. Ну, а если все-таки мотор остановится? Ничего страшного не произойдет: махолет станет планером. Имея меньший, чем у самолета, вес при той же пло­
щади крыльев, махолет сможет легко и надежно пла­
нировать. Здесь необходимо заметить, что тяжелые махолеты с большой грузоподъемностью вряд ли возможны, несмотря на экономичность машущего полета. Рас­
четы показывают, что с увеличением веса непропор­
ционально должен возрастать размер крыльев. Не го­
дится машущий полет и для высоких скоростей (бо­
лее 300—400 километров в час). Ускорения, космические «выходы» человека, пере­
броска тяжелых грузов — дело авиации, ракетопланов, дирижаблей. Махолеты же (или орнитоптеры) могут стать воздушными мотоциклами, максимум — легко­
выми авиавтомобилями. С их помощью человек обре­
тет наконец крылья и свободу птицы. Но возможны ли они? У скептиков есть такой аргумент. Сотни лет уже пытаются энтузиасты построить махолет, и ничего у них не получается. Следовательно, задача эта прин-
96 ципиальпо неразрешима. Самолеты же почти сразу начали летать! Но в подобных рассуждениях не учитывается важ­
ное обстоятельство: принцип действия самолета зна­
чительно примитивнее машущего полета. Задача скопировать природные модели всегда чрез­
вычайно сложна. Ее успешное решение возможно лишь на базе высокоразвитой науки и техники и на основе глубокого изучения этих моделей в природе. Это задача бионики, которая не случайно только те­
перь, когда наука и техника достигли сравнительно высокого развития, делает свои первые шаги. И задача эта не только очень интересная, но и на­
сущная. Прогресс науки, техники и потребности на­
родного хозяйства в одной области за другой приво­
дят нас к необходимости учиться у природы, воспро­
изводить ее мудрые «решения» и тонкие, на д е ж­
ные «методы». Без этого нам становится все труднее двигаться вперед и решать многие важные проблемы, будь то проблема защиты урожая от вредителей или конструирование маневренных и безопасных лета­
тельных аппаратов. «Природу побеждает тот, кто ей следует!» — эта провозглашенная еще древними исти­
на сейчас вновь завоевывает признание. Что же самое сложное в создании махолета и, со­
ответственно, что требует самого углубленного изуче­
ния в «устройстве» птицы? Таким «узлом», безусловно, является крыло. Крылья птиц и насекомых — сложнейшие творения природы. И даже если предположить, что людям не удастся создать махолеты, то и ради одного раскры­
тия тайн крыла стоит ломать копья. В 80-х годах прошлого столетия врач Николай Аренд (внук медика, пытавшегося спасти смертель­
но раненного Пушкина), мечтая построить махолет, замораживал птиц в жидком воздухе и продувал их «чучела» в самодельной аэродинамической трубе. И пришел в конце концов к парадоксальному выводу: «Аппарат с аэродинамическими свойствами птичьих крыльев никогда не поднимется над землей». Трудно судить, были ли безошибочными его расче­
ты, но безусловно, что аэродинамика птичьего поле­
та имеет свои чрезвычайно сложные законы, эффек­
ты и принципы. Член-корреспондент Академии наук В. В. Голубев и профессор В. П. Ветчинкин, опираясь на работы С. А. Чаплыгина, выдвинули еще в 30-е годы так на­
зываемую вихревую теорию машущего полета. Мно­
гие специалисты считают, что крыло птицы создает завихрения воздуха с помощью мельчайших бороздок на перьях и как бы отталкивается от этих «плотных» завихрений. После войны в Институте морфологии животных Академии наук СССР группа ученых под руководст­
вом доктора биологических наук Г. С. Шестаковой провела интересные опыты. Крылья птиц покрыва­
лись тонким слоем лака, и «лакированные» птицы не в состоянии были взлететь в воздух! Видимо, лак закрывал бороздки на перьях. Более того, до­
статочно было отлакировать (или удалить) 5—6 крайних маховых перьев крыла, и птицы также теряли способность летать. В то же время лакировка (или удаление) остальных перьев (крайние не трогались) не мешала птицам летать, хотя и ухудшалось качество полета. Был открыт и ряд других удивительных эффектов. Один из них — электризация крыла от трения о воз­
дух. Она особенно значительна у насекомых, напри­
мер, у мух. О том, какое значение может иметь эта электризация, говорят известные опыты американца Северского, который заставлял специальным образом наэлектризованный ящик подниматься над землей — отталкиваться от электромагнитного поля земли. Те-
перь, как известно, над изучением этого явления ра­
ботают солидные институты, намереваясь создать «электрические» летательные аппараты. Напомню еще об одном и, пожалуй, самом пора­
зительном свойстве крыла — некоторые называют его самомашущим эффектом. Многие ученые и знатоки природы издавна обра­
щали внимание на удивительную способность птиц перелетать без пищи и отдыха расстояния в несколь­
ко тысяч километров. Этому феномену природы дол­
го не удавалось найти какого-либо удовлетворитель­
ного объяснения. Но в последнее время многие уче­
ные пришли к убеждению, что под напором ветра крылья птиц могут работать без значительных му­
скульных усилий! Птице надо лишь менять направле­
ние, «угол атаки» определенных перьев крыла (тех самых, которые можно лакировать или удалять без нарушения «взлетной» способности), и большую часть остальной работы будет делать ветер, как бы помогая поднимать и опускать крылья. Установлено, что пти­
цы даже спят в полете, механически шевеля своими перьевыми «элеронами»! Мудрейшее изобретение природы — крылья, ничего не скажешь! Становятся понятны неудачи многочис­
ленных энтузиастов, которые наивно полагали, что крыло — это очень простая штука: достаточно натя­
нуть ткань на раму, помахать посильнее, и дело бу­
дет сделано. Специалисты убеждены, что далеко еще не все секреты крыльев раскрыты, а те, что уже из­
вестны, требуют дальнейшего углубленного изучения. И в высшей степени не мудро было бы пренебре­
гать этим замечательным наглядным уроком приро­
ды. А такое пренебрежение, увы, есть у нас. Точ­
нее — появилось в последние десятилетия и привело к тому, что активная работа (даже на общественных началах) по изучению и воспроизведению машущего полета весьма замедлилась. И как раз в тот момент, когда в результате всех проведенных ранее исследо­
ваний и общего подъема науки и техники появилась надежда решить задачу. Тысячи активистов насчитывает Комитет машущего полета, в одной только Москве — 500 членов, среди которых 6 докторов наук, около 40 кандидатов, 300 инженеров, 100 летчиков. И, однако, они сплошь;и ря­
дом не имеют возможности публиковать научные ра­
боты, проводить летные испытания, готовить кадры. Ликвидирована группа машущего полета в Москов­
ском авиационном институте, закрыта единственная лаборатория машущего крыла при Центральном аэроклубе в Тушине. Группа в Институте морфоло­
гии животных, изучавшая полет птиц, еще функ­
ционирует, но она перегружена другими заданиями. Существует объяснение, что сейчас не до крыль­
ев, что перед нами стоит множество других, более насущных технико-экономических проблем. И это, конечно, верно, но ведь речь, идет не о том, чтобы немедленно создавать промышленность для массового производства махолетов. Речь идет всего лишь о не­
обходимости серьезного изучения (на что не требует­
ся больших средств — циклотроны для этого строить не надо) и о создании опытных образцов крыла­
тых машин. Не следует забывать и о том, что махо­
леты могут принести большую пользу во многих об­
ластях народного хозяйства нашей страны, например, в работе геологов, лесоустроителей, врачей, пожарни­
ков, почтальонов, для наблюдения над линиями свя­
зи, нефтегазопроводами, в строительстве, в сельском хозяйстве. Вертолеты для этих целей, как мы уже знаем, применять очень накладно, не говоря уже об их небезопасности и сложности в управлении. Пило­
тирование же махолета будет доступно любому здо­
ровому человеку, и обучение будет занимать значи­
тельно меньше времени. Вообще аргументы типа «рано» и «не по карману» обычны при рождении почти любого новшества. Эти аргументы были в свое время в ходу и по отношению к тем же вертолетам, ракетам и многим другим изоб­
ретениям, без которых мы, однако, сегодня не мыс­
лим своего существования. За подобными аргумента­
ми часто стоит простой страх перед новыми забота­
ми. Но страхов вообще можно навыдумывать много. А если говорить серьезно и смотреть шире, то за­
мораживание н а у ч н ых работ по теории и практи­
ке машущего полета (равно как и по аппаратам «лег­
че воздуха») является характерным примером утили­
тарной тенденции, существующей еще в некоторых областях нашей науки и техники. На заре авиации, в годы становления нашего госу­
дарства, проблемами машущего полета (как и возду­
хоплавательными аппаратами) активно занимались крупнейшие авиаспециалисты: С. А. Чаплыгин, Н. Е. Жуковский, К. Э. Циолковский, А. А. Митурич, В. П. Ветчинкин и многие другие. В 1913 году под личным наблюдением Жуковского была даже построена ори­
гинальная модель махолета. В 30-е годы махолетами занимались уже упоми­
навшийся нами член-корреспондент Академии наук СССР В. В. Голубев, изобретатели Б. И. Черановский, И. Н. Виноградов, А. В. Шиуков, Д. В. Ильин, С. А. Топтыгин, доктора биологических наук Н. А. Гладков и Г. С. Шестакова, доктор технических наук В. С. Пышнов и еще многие другие. Ставились опыты, из­
давались многочисленные труды, был создан Все­
союзный комитет машущего полета. А сейчас, когда мы стали намного богаче, когда неизмеримо выросли наши научные и технические возможности и, главное, когда появилась потребность в новых видах воздушного транспорта, правомерно ли сужение фронта наших поисков? Правы ли те, кто все надежды возлагает на самолеты и вертолеты? Целенаправленная организация работ в современ­
ной науке и технике, разумеется, необходима, но она должна (и может) оставлять простор для инициати­
вы и поиска новых путей. Без этого не может быть настоящего — устойчиво­
го и равномерного — прогресса. тЩ | ^ Р9 Виктор Чистяков: «Жанр пародии веду от скоморохов » А
ртист Ленинградского драматического театра имени Комиссаржевской Виктор Чистяков добил­
ся признания, пародируя на эстраде популярных исполнителей: от Клавдии Шульженко до Муслима Магомаева. — Как это вы так искусно «крадете» чужие голо­
са? — спрашиваю Виктора. — Почему вы выбрали именно это слово? Какое совпадение! Нет, это, конечно, случайно. Тогда я должен вам рассказать о роли, которую хотел бы сыграть в кино. Фильм я бы назвал: «Похититель голосов». Мой герой вдруг открывает в себе сверхъ­
естественную способность красть чужие голоса. Он приходит на концерт и в момент выступления изве­
стного певца отнимает у него голос, после всеобщего замешательства на сцену выходит другой певец и тоже лишается голоса. Наслаждаясь своей властью, мой герой может, впрочем, возвратить ему голос. Так безнаказанно он продолжает присваивать самые различные голоса и обретает, пользуясь этими голосами, чужую славу. Здесь уже начинается детек­
тив, правда, скорее иронический. И в результате по­
хитителя голосов постигает самая страшная кара: он теряет собственный голос, иными словами, лич­
ность. Такой фильм еще не снимается. Я пересказы­
вал лишь сценарий, который пишу сейчас вместе с двумя друзьями. — Признаюсь, Виктор, я представлял вас иначе. Мне казалось, вы безмерно упиваетесь своим успе­
хом, уже выходя на эстраду, а спев, допустим, под Зыкину и принимая бешеные аплодисменты, вы сов­
сем уже смотритесь эдаким счастливчиком... — Нет, это не совсем так. Тем неповторимым ощущением признания, той легкостью, которую в этот миг испытываешь, я действительно упиваюсь... Вы знаете, я глубоко убежден, что ничего не про­
исходит случайно. Вот мы с вами сейчас разговари­
ваем, значит, мы не могли не встретиться в этот день, в этот час. И наш разговор я воспринимаю сейчас как самое главное в моей жизни. Ведь я сознаю, что наш разговор вскоре закончится, и каждый из нас займется чем-то иным... Так и на сцене в момент са­
мого бурного эмоционального взлета я сознаю, что все это сейчас пройдет и что-то другое будет уже казаться самым главным. Вот потому-то я так и це­
ню эти минуты легкости. На два дня приехав в Москву, Виктор выступал в этот вечер в Центральном доме работников ис­
кусств. Мы присели около зеркала в углу актер­
ской комнаты — в зеркале видны многоопытные обезьянки, которых готовят к выходу,— и этот не­
ожиданно откровенный разговор все более меня зани­
мает. — Жанр пародии я веду от скоморохов,— продол-
98 жает Виктор.— Меня вообще увлекает образ скомо­
роха, шута. Я мечтал бы сыграть в театре шекспи­
ровского шута, за внешней эксцентриадой которого проглядывает человек со своим независимым взгля­
дом на мир и преждевременной мудростью. — А если бы вам посулили в театре эту роль, но _ л при условии: не работать на эстраде со своими па­
родиями... — Допустим, полгода. Да? — Нет, безо всяких компромиссов: или—или. — Я бы выбрал театр. Виктор рассказывает, что он занимался и в хоре­
ографическом училище и в музыкальном, прежде чем, и уже совершенно сознательно, сделал оконча­
тельный выбор, поступив в Ленинградский театраль­
ный институт. А в институте им овладела эта идея: расширить амплитуду своего голоса. Хотя он и ут­
верждает, что при желании это доступно каждому, но надо иметь, естественно, не только желание, но, к примеру, и совершенный слух, чтобы столь успеш­
но расширять данную амплитуду. — Три года тому назад наш театр праздновал свое двадцатипятилетие, и на юбилейном вгчере я впер­
вые исполнил «Радиоконцерт по заявкам». Выступал в гриме и в костюмах: и во фраке и в женском платье, наклеивал баки... Выступая же впоследствии на эстраде, я от этого отказался, стремясь прежде всего достичь внутреннего перевоплощения. И наме­
ком: пластика, мимика, голос. Мне очень важно так­
же, что прием радиоконцерта позволяет мне быть й диктором, ведущим эту передачу — «Для тех, кто спит». Мои маски — лишь дружеский шарж, а вот диктор — это пародия. Текст, который во многом определяет мой успех, пишут артисты нашего театра Илья Резник и Станислав Ландграф. С ними я рабо­
таю и над киносценарием, о котором рассказывал. — Однако успех вы снискали прежде всего испол­
нением дружеских шаржей. Скоморохи же, коих вы помянули, высмеивали беспощадно. Не так ли? — Но то, что я сейчас делаю,— лишь заявка, лишь проба сил. В дальнейшем мне бы хотелось петь на эстраде и своим голосом. — А у вас есть с в о я песня? — Нет. Очень трудно найти с в о ю песню. Найти с в о е г о поэта, с в о е г о композитора... Но я меч­
таю о песне, хотя бы самой бесхитростной, которую спою собственным голосом. Думаю и о большей па­
родийности своих номеров. Готовлю сейчас пародию на оперетту. Хочу представить также лектора-музы­
коведа, который насилует всех исчерпывающими по­
яснениями: «В этом месте композитор отчетливо рисует нам образ крестьянки в красном платке, ко­
торая идет по росистому лугу, оставляя за собой след, который впоследствии окажется ее лейтмоти­
вом, проходящим через вторую и третью части данно­
го произведения...» Меня бесят такие лекции. И этот «след на росистом лугу» может преследовать года­
ми — каждый раз, когда слушаешь эту поясненную музыку. Мой музыковед в конечном счете обезуме­
ет от своего всевластия и над музыкой и над слуша­
телями. Хотите покажу, как это будет выглядеть?.. Уже на улице, укутав только что горло, Виктор вдруг закричал: — Танец! Танец!! Танец!!! Нет, я не могу смот­
реть целый вечер даже самый лучший эстрадный тан­
цевальный ансамбль. Я — за синтетический театр с па­
родийным уклоном, который совместил бы в себе пластику, слово, музыку, живопись... Вот где меч­
тал бы работать. Беседу вел Ю. ЗЕРЧАНИНОВ Фото А. Карзанова. Яков Шаус, мастер спорта СЧАСТЛИВЧИК ДНДРИС Я
люблю шашки. Но с детских лет меня преследу­
ет упрек: «Ну почему ты не занялся шахматами? Все-таки это серьезнее». Шашки и шахматы сравнивать правомерно, но от­
нюдь не для того, чтобы выявить: какая игра лучше? Это как в «Кондуите» Л. Кассиля: «Если слон и вдруг на кита налезет, кто кого сборет?» Игра — всегда имитация определенных жизненных ситуаций. Так вот, исходя из этого, любопытно разо­
браться: в чем различие между философией шахмат и философией шашек, какой тип человека склонен к игре в шахматы, а какой — к игре в шашки? Лично меня восхищает в Шашках логика. Я считаю, что шахматы (при своей специфической и глубокой логике) более иррациональны. Шашки ходят только вперед, и бой является обязательным. Это делает игру строгой и заранее обусловленной. На каждый ход ложится большая ответственность: отступать уже нельзя, и все последствия неотвратимы. Можно до­
пустить один промах, и уже суровый расчет вариантов абсолютно точно и безжалостно показывает, что спа­
сения нет. Вот эта абсолютность, категоричность суждений в шашечной игре и привлекла меня в детстве, когда человеку так важно получить окончательный уни­
версально верный ответ на каждый вопрос. Я ищу в жизни ясности и определенности и больше всего ценю простоту, как форму существования слож­
ности. Может быть, поэтому и сейчас, уже перешаг­
нув за двадцать, я продолжаю восхищаться строго­
стью, логической законченностью, обманчивой про­
стотой шашечной мысли. Вроде бы ничего сложного. Количество вариантов ограничено. Надо рассчитать все дальше противни­
ка — и выиграешь. Но бывает и так. Все рассчитано, все сходится. Кажется, что и черные и белые шашки уже движутся по твоей воле к ясной тебе цели. И вдруг взрыв! Противник жертвует сразу три шашки! Потом еще две, еще, еще... А затем механизм начина­
ет работать в обратном направлении. Одна из немно­
гих уцелевших шашек колесит* по доске, снимает шесть шашек, проходит в дамки и отрезает путь к спасению остальным твоим шашкам. Это шашечная комбинация. Она делает игру опти-
99 мистичной. В отличие от шахмат, где комбинация обычно логически вытекает из позиционного преиму­
щества, в шашках можно иметь уже совершенно без­
надежную позицию и в последний момент взорвать комбинационную мину. И еще. Атаку Таля поймут и оценят не все, кто знает ходы шахматных фигур. Но каждый, кто знает шашечные правила, испытает восторг, увидев, как понятные ему ходы рождают непонятно красивый ша­
шечный фейерверк. Я люблю шашки за то, что в них даже доведенная до предела логика не способна обуздать фантазию. И при этом такая простота! И люди, играющие в шашки, как-то проще загадочно-мудрых шахматистов. Их игра не кажется таинством. Они стесняются пи­
сать много и красиво о своих сражениях, о своих ге­
роях. Они рациональны, как шашечная игра, и счи­
тают, что не к чему лишние слова, когда главное — это радость логического поединка, красота шашечных комбинаций, насыщенный интеллектуальный отдых. И никто не знает о них. Но я люблю шашки и считаю такое положение ве­
щей несправедливым. И хочу рассказать о нашем чемпионе мира Андрисе Андрейко. Я знаю его уже десять лет, встречаюсь с ним за шашечной доской и вне турниров. Помню < его худеньким мальчиком с робким лицом и горящими от азарта глазами и пом­
ню усталый взгляд из-за строгих очков после побед­
ного мачта с Куперманом в прошлом году. Он второй год чемпион мира, и ему сейчас 27 лет. Все считают его счастливчиком, баловнем судьбы. В 16 лет он впервые попал в финал первенства СССР и сразу заставил принять себя как равного. Он разделил тогда 4—5-е места и проиграл всего одну партию. Его противники — лучшие шашисты страны — долго и напряженно размышляли в поисках лучших ходов, попадали в цейтноты. А худенький мальчик быстро, казалось, совсем не думая, передвигал шашки, полу­
чал отличные позиции, выигрывал! Это не укладыва­
лось в сознании. Как это можно, не думая, выигры­
вать? Тогда и родилась легенда о таинственной интуиции Андриса Андрейко. Через два года Андрис был уже чемпионом СССР. Он играл по-прежнему легко, времени на обдумы­
вание ходов тратил немного, при этом шел на самые рискованные, запутанные позиции. «Поборники спра­
ведливости» пытались подсчитать, сколько раз он мог проиграть при этом. И забывали, что шашки — это спорт. И последняя инстанция шашечной истины — победа. «Выигрыш» у противников Андрейко обычно ока­
зывался в цейтноте. В головоломных осложнениях, на каждом шагу обходя замаскированные ловушки, его соперник тратил почти весь запас времени, уста­
вал и в решающий момент уже не мог и не успе­
вал разобраться во всех нюансах. Не сразу поняли, что Андрейко — глубочайший психолог. Вот он получает худшую позицию. Даже в защите Андрис всегда агрессивен. Изобретательно обороня­
ясь, он уравнивает шансы и расставляет коварные ловушки. В этот момент он предлагает противнику ничью! Под впечатлением уже исчезнувшего преиму­
щества тот азартно отклоняет предложение, считая, что от хорошей жизни Андрейко ничью не предло­
жит. Лихорадочно отыскивая несуществующий вы­
игрыш, противник забывает об опасности, грозящей ему самому... Сколько таких побед одержал Анд­
рейко! И все-таки про пего писали, что с такой игрой 100 он не добьется стабильных успехов; указывали, что надо играть солидней. Солидней? Пожалуйста! Андрис выигрывает партии в самой строгой, «академичной» позиционной манере. Но в рамках этого стиля ему тесно. Он азартен и, как настоящий боец, любит бросать вызов судьбе. И поэтому он наряду с «классическими» играет такие партии, где надо балансировать между победой и по­
ражением. Иногда кажется, что ему доставляет удо­
вольствие испытывать свое счастье, снова и снова убеждаться в нем. Погружаясь в комбинации, идя на жертвы, допуская шашечные парадоксы, он не знает себе равных. А об интуиции хочется сказать отдельно. Разумеется, тут нет никакой мистики. В основе его интуиции лежат огромный игровой опыт и глу­
бочайшее понимание позиции, позволяющее мгно­
венно оценивать ситуацию на доске. И молниенос­
ный расчет. Риск, фантазия, артистизм уживаются у Андриса с рационализмом и даже практицизмом. Сравнение может показаться неожиданным, но мне лично его игра напоминает экономичную манеру Эдуарда Стрельцова. Обладая сверхдалеким расчетом, Андрейко не все­
гда пользуется им. В первой половине партии он обычно играет быстро, почти небрежно (кстати ска­
зать, это сильно действует на впечатлительных со­
перников). Но вот он почувствовал (все-таки интуи­
ция!): в позиции что-то есть! На лице сосредото­
ченность. Глаза его становятся невидящими: они далеко, они всматриваются в позиции, возникающие через 15—20 ходов. Иногда риск заканчивается для Андрейко печаль­
но. И тут мне хочется отметить его черту, свойст­
венную далеко не всем мастерам. Это спортивная гордость. Он не прощает побед над собой. Те, кто выигрывает у Андрейко, знают, что теперь он с ним будет играть тяжело, как никогда. Он мстителен и не успокаивается, пока не возвращает долг с «про­
центами». И поэтому самое интересное — это его борьба с Куперманом. Шашист огромной воли, глубочайший стратег, Куперман был единственным, на кого не действовал гипноз Андрейко. Красивые, но рискованные и не всегда коррект­
ные атаки Андрейко рушились, разбиваясь о желез­
ную логику планомерного, глубоко обоснованного, неумолимого наступления Купермана. Они играли много раз, Андрейко часто оказывался выше в турнирной таблице, но победить Купермана не мог. А три раза проигрывал ему. В единоборстве с Куперманом стал тверже его характер, углуби­
лось понимание законов игры, выкристаллизовался стиль. В 1966 году Андрейко победил в турнире претен­
дентов. Через полтора года он играл с Куперманом матч из 20 партий. Казалось, что Андрейко подготовился к матчу без­
упречно. В первых же партиях, играя, как всегда, ори­
гинально и смело, он удивил неожиданной мощью, которой раньше не хватало его атакам. Трижды он получал совершенно выигранные позиции. Но что это? В решающий момент, когда надо было собрать трофеи, всегда уверенный в себе Андрейко терялся, начинал нервничать. Победы ускользали. Нервозность постепенно ухудшала его игру. А Куперман, чутко уловив момент, когда моральное состояние и игра противника достигали низшей точки, и резко перейдя в наступление, нанес удар. Получив перевес в очко, он ушел в глухую защиту. Размены, спокойная маневренная игра — и никаких возможностей для Андрейко завязать острую игру. Евгений Долматовский БЕРЛИН 1-2 МАЯ 194 5 ГОДА ЦИСТИНА Йй жизни каждого человека есть дни, запечатлева­
йте ющиеся в памяти навечно. Такими днями, вер-
ЦУ неег таким днем было для меня 1 мая 1945 го­
да. Прошло четверть века, а я вижу и сейчас собы­
тия этого дня, словно все происходило только вчера. Мы были в Берлине, гремели выстрелы, и наступал день майского праздника, преисполненный предчув­
ствия скорой победы и окончания войны. Почти четыре года провел я на фронте. Моя должность в военных служебных расписаниях была сформулиро­
вана кратко: поэт. Это значило, что я стреляю во врага стихами и песнями. Но идиллическое название моей должности не помешало получить ранения в голову, руку и ногу, попасть в самом начале войны 5. «Юность» № 5* в окружение, узнать войну не со стороны. В долж­
ности поэта я был в Сталинграде, на Курской дуге, при форсировании Днепра, Вислы и Одера и вот, наконец, оказался в Берлине. Не знаю, были ли когда-нибудь и в каких-нибудь других армиях офицеры на должности поэта. Мне кажется, что это явление, характерное именно для Красной Армии — Советской Армии. В армиях не­
справедливого дела не может быть поэтов. У нас же на фронте их было более ста... На с н и м к е: Е. Долматовский 2 мая 1945 года чи­
тает бойцам стихи у Бранденбургских ворот в Берлине, Фото Е. Х а л д е я, 65 В ночь под первое мая меня вызвал к телефону генерал Василий Чуйков, командующий 8-й гвардей­
ской армией. — Приезжай на наблюдательный пункт. Тебе и Всеволоду Вишневскому будет интересно. Я разбудил корреспондента «Правды» Вишневско­
го. Было два часа ночи. Вишневский отсыпался после трех суток, проведенных в наступающем батальоне. — Едем к Чуйкову! — Есть! Вишневский вскочил, лихе заломил черную мор­
скую фуражку. В переулке, примыкающем к Темпельхофу, нахо­
дился наблюдательный пункт командарма Чуйкова. Собственно, наблюдательным пунктом называлась квартира в бельэтаже большого дома. Вряд ли мож­
но было что-то наблюдать из его окон — пожалуй, только соседние дома. Но бой шел рядом, на улицах. Чуйков вышел нам навстречу. Было ему тогда 45 лет, но положение старшего и легендарная слава делали его в наших глазах чуть ли не патриархом. Меня связывало с Чуйковым старое знакомство. В 1939 году осенью в городе Бресте мы встретились впервые — и друг с другом и с немцами. Немецкие войска рвались на Восток, а мы были в рядах тех, кто брал под охрану и возвращал Родине земли, отторгнутые Польшей Пилсудского от Советской Бе­
лоруссии. В Бресте Чуйкову пришлось вести переговоры с немецкими генералами. Среди них был и Гудериан. Я помню этот разговор при свечах в здании какого-
то училища. Потом судьба свела нас в Сталинграде. Чуйков командовал армией, прославившейся своей стой­
костью у берегов Волги. Моя роль фронтового поэта была весьма скромной в этой битве, но мне не раз приходилось наблюдать командующего армией, расположившего свой ко­
мандный пункт в ста метрах от позиций противника и ни разу не сделавшего шагу назад. Потом все эти военные годы мы встречались вновь и вновь, и, уже начиная с вступления на тер­
риторию Польши, я почти безвыездно находился в армии, которой командовал Чуйков. Не удивительно, что под Берлином Чуйков часто вызывал меня, подсказывал, в какую часть надо ехать, чтобы стать свидетелем важного боя. Ч
уйков сказал нам: — Сейчас прибудет делегация от Гитлера. Вы должны записывать все подробно. Стенографи­
сток нет, а дело важное. Собственно, насчет Гитлера сообщила уже какая-то подпольная радиостанция: он покончил с собой. Ладно, посмотрим... Для переговоров готовили комнату, служившую в той, прошлой жизни столовой. Обеденный стол, сер­
вант, тумбочка для радиоприемника. На стене до­
вольно приличная копия картины «Тайная вечеря». Я обратил внимание командарма на эту картину. «Ни черта,— сказал он,— за нашим столом не будет предателей!» Я посмотрел на часы. Было 3 часа 55 минут утра 1 мая. В коридоре раздались шаги. Чуйков устало предложил присутствующим генералам и нам садиться. Ввели немецкую делегацию. Первым вошел гене­
рал Кребс — в дверях сопровождающий немецкий солдат стянул с его плеч плащ. Кребсу было лет сорок с небольшим. Лысый, поджарый, в мундире, стянутом поясомЁ он держался по-военному прямо. За генералом следовали полковник и майор. Мы не поднялись со своих стульев. Немец сел, представившись: начальник генерального штаба су­
хопутных войск генерал от инфантерии Ганс Кребс. И сразу заявил: — Я просил бы начало переговоров вести с вами наедине. — Со мной Военный совет,— сухо отрезал Чуй­
ков и лукаво посмотрел в сторону двух писателей, приготовивших блокноты и карандаши. В комнате, действительно, находились члены Военного совета 8-й гвардейской армии Пожарский, Духанов, Семе­
нов, Пронин, но мы с Вишневским смутились, при­
численные к этому высокому совету. Я позволю себе привести здесь начало своей записи. Кре бс. Я, генерал Кребс, уполномочен передать заявление решающей важности Советскому коман­
дованию. Чу йк о в. Я, генерал-полковник Чуйков, уполно­
мочен маршалом Жуковым выслушать вас. Кре бс. Я повторяю, что мое сообщение будет исключительно важным и особо секретным. Чу йк о в. Пожалуйста. Кре бс. Я сообщаю об этом первому ненемцу. 30 апреля Гитлер покончил жизнь самоубийством. Чу йк о в. Простите, мне это уже известно. Кребс ошарашен. Торжественная поза его измени­
лась, словно из него выпустили воздух. Он увял и сник. Чуйков просит, чтобы принесли армейскую газе­
ту — в ней напечатан радиоперехват о смерти Гит­
лера. Кребс долго и нудно говорит — в те минуты, которыми помечено радиоизвестие, Гитлер был еще жив. Но потом, совсем недавно, несколько часов тому назад, он покончил с собой — 30 апреля в 15 часов 50 минут. Итак, для нас заявление Кребса не столько новость, сколько подтверждение. Мы сидим за овальным обеденным столом под кар­
тиной «Тайная вечеря». Стол накрыт картой Берлина, как скатертью. Советских представителей человек 10, немцев — трое: Кребс, полковник генштаба фон Дуф-
финг и майор химической службы — переводчик. Он, оказывается, по гражданской профессии инженер и в качестве специалиста работал на Днепрострое, где и научился русскому языку. С нашей стороны тоже есть молодой переводчик, офицер по фамилии Матусов. Четвертый немец — рядовой солдат — сидит в ко­
ридоре, у незакрытых дверей. У него на коленях большая зеленая сумка, она расстегнута, я вижу аккуратно сложенные и завернутые в целлофан бу­
терброды. Видимо, делегация не рассчитывала на угощение у нас. Кребс вынимает из портфеля два листа бумаги. Я сижу наискосок от него и благодаря недостатку своего зрения — дальнозоркости — легко читаю на расстоянии. Это, несомненно, мандат на русском и немецком языках. Оба экземпляра скреплены двумя подписями — Иозефа Геббельса и Мартина Бормана. Я переписываю в свой блокнот текст этого доку­
мента. «Сообщаю вождю советского народа, что сегодня в 15 часов 50 минут фюрер самовольно ушел из жизни». Кребс предъявляет свои полномочия. Это происхо­
дит так: генерал от инфантерии бегло, почти про се­
бя произносит текст по-немецки, а его переводчик — майор химической службы — говорит по-русски. «Согласно завещанию фюрера, все полномочия власти переданы гросс-адмиралу Деницу, а также рейхсканцлеру Геббельсу и секретарю партийной кан-
66 целярни Борману, Я уполномочен Геббельсом и сек­
ретарем Борманом вести переговоры с вождем Со­
ветского Союза. Эти переговоры имеют целью выяс­
нить отношение между немецким народом и Совет­
ским Союзом, найти фундамент для мирных пере­
говоров, для благополучия обоих народов, понес­
ших наибольшие жертвы в этой войне». Кребс передал бумаги Чуйкову. Тот пустил их по рукам присутствующих. Когда документ был про­
читан, наступила тишина. Кребс хотел придать тор­
жественность этой минуте, подчеркнуть историческую значительность своей миссии. Он вынул из-под бро­
ви монокль, выпрямился. Советские генералы заку­
рили. Кребс, первым прервавший молчание- неожиданно заговорил по-русски. Не очень хорошо, но вообще-то понятно. Наш переводчик удивленно смотрел на него. — Переводите дальше,— приказал ему Чуйков. — Он говорит по-русски,— возразил переводчик. — А я не понимаю. Все равно переводите! Чуйков связался по телефону с маршалом Жуко­
вым и кратко доложил о том, что происходит. — Они обращаются к нам на основе полной капи­
туляции или нет? — спросил маршал Жуков. Телефон был мощный, и все присутствующие слышали бас маршала в трубке. Чуйков повторил вопрос. Кре бс. Нет, есть другие возможности. Чуйков подробно сообщил Жукову о самоубийстве Гитлера, о том, кому передана власть, о том, что Кребс недавно стал начальником штаба сухопутных войск. Было пересказано письмо-полномочие гене­
рала от инфантерии. Не стесняясь Кребса и уже зная, что он понимает по-русски, Чуйков рассказывал маршалу обстановку переговоров с иронической интонацией. Идет речь о Геринге, Гитлере, Риббентропе и других — где они, что делают в данный момент. Со слов Кребса, оказывается, многие из них больны. О Гиммлере — особый разговор. Кребс тут кричал, что Гиммлер — предатель, что его переход к союзникам и попытки создать новое правительство в Германии очень огор­
чили Гитлера и даже повлияли на принятие решения о самоубийстве. (Впрочем, Кребс трепещет и перед мертвым Гитлером, он говорит не «отравился» или «застрелился», а «ушел из жизни».) Обстановка переговоров складывается так: не­
сколько фраз, тут же переводимых и немецким и нашим переводчиками, и вновь Чуйков докладывает по телефону Жукову. Это создает паузы, когда напряжение спадает и между советскими командирами и начальником ге­
нерального штаба сухопутных войск вермахта про­
исходит обмен репликами, не имеющими прямого отношения к теме. Например, Кребс пишет на листе бумаги 5сЬи-
кот! и 8спшко!1 и спрашивает: Жуков и Чуйков — это одно и то же? Ему объясняют то, что он, конеч­
но, и так хорошо знает: Жуков — командующий 1-м Белорусским фронтом, а Чуйков — командующий гвардейской армией, оборонявшей Сталинград. Постепенно мы начинали понимать, что Кребс при­
шел не сдаваться, а вести хитрую игру. Но, кажется, Чуйкову и Жукову, все время вклю­
чающемуся в разговор при посредстве телефона, ма­
невр противника давно ясен. Гиммлер, убежавший из Берлина, ведет переговоры с союзниками, а Кребс от имени нового рейхсканц­
лера Геббельса обращается к Советскому командова­
нию. Они, вероятно, надеются, что мы и союзники перессоримся, столкнемся, и это даст возможность гитлеровскому правительству выиграть время, удер­
жаться, на худой конец, бежать, во всяком случае — спастись. П
родолжаю цитировать свою запись. Чу йк о в. Разговор идет о Берлине или о всей Германии? Кре бс. Я уполномочен двояко — всей герман­
ской армией и войсками, находящимися в Берлине. Доктор Геббельс тоже находится здесь, в Берлине. Чу йк о в. Мирные переговоры ведутся тогда, когда пушки не стреляют. Однако вы слышите стрель-
бу, производимую немецкими войсками. Кре бс. Я уполномочен, если переговоры затя­
нутся, прекратить огонь под Берлином. Я заявляю, что немцы еще не знают о смерти фюрера. (Звонит телефон. Чуйков докладывает маршалу суть дела.) Чу й к о в (не отводя трубки, передает вопрос Жу­
кова). Вы обращаетесь к нам с предложением на основе полной капитуляции или нет? — вновь спрашивает маршал. Кре бс. Я уполномочен выяснить, можно ли уста­
новить мир без полной капитуляции? Чу йк о в. Эта делегация будет вести переговоры только с Советским правительством или с союзни­
ками? Кре бс. Полномочия могут быть расширены, но мы заключены в Берлине и не можем подойти к дру­
гим властям. Чу й к о в (передал Жукову ответы Кребса и вновь обращается к генералу от инфантерии). Маршал спрашивает, ведете ли вы переговоры на основе об­
щей капитуляции или нет? Мы можем говорить толь­
ко, если это предложение относится и к нам и к со­
юзникам. Кре бс. Для того, чтобы иметь возможность дальнейшего ведения переговоров, прошу временно прекратить военные действия. Чу йк о в. Два вопроса: 1) о союзниках, 2) полная капитуляция или нет? Кре бс. Я имею другое предложение, поскольку новое правительство сможет существовать как ле­
гальное правительство Германии. Чу йк о в. Полная капитуляция или нет? Кре бс. Пока я незнаком с общей обстановкой, я не могу об этом говорить. Как только ознакомлюсь с общей обстановкой, я смогу говорить о полной капи­
туляции. Пока я прошу о перемирии для перегово­
ров. Чу йк о в. Берлинская группировка согласна сей­
час капитулировать? Кре бс. Мы просим перемирия, чтобы согласовать со всеми немцами сложившееся положение. Чу йк о в. В отношении берлинской группировки — для полной капитуляции или нет? Кр е б с (по-русски). Мы просим перемирия, чтобы уяснить или легализовать свое новое правительство для всей Германии. (Наш переводчик повторяет эту фразу, как бы пере­
водя с ломаного русского на чистый русский язык.) Чу й к о в (после разговора с Жуковым по телефо­
ну). Вопрос о перемирии может решаться только на основе полной капитуляции, согласно договорен­
ности «большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Чер­
чилля. Я переписал этот диалог из своей записи, которая сохранилась в архиве Министерства обороны СССР. Переписал и подумал: а ведь этот разговор мог бы без правки войти в пьесу, скажем, историческую дра­
му. Мне кажется, что однообразие ответов Чуйкова усилило бы драматизм ситуации. В этом однооб-
67 разии есть свое достоинство. Советский генерал не просто твердит одно и то же, он настаивает на кон­
цовке, которая четыре года виделась ему сквозь огонь и дым. Еще нет никаких директив из Москвы, но я уверен, будь на месте маршала и генерал-пол­
ковника полковник или майор, лейтенант или рядовой солдат, они говорили бы с неприятелем точно так же, требовали бы того же. Кребс каждый раз, когда в него нацеливается сло­
во «капитуляция», вжимает голову в плечи, чуть мор­
щится. Кре бс. Я опасаюсь, что до оглашения завещания Гитлера некоторые другие представители вели пере­
говоры с союзниками. Чу й к о в. Наше Информбюро об этом уже сооб­
щило. Зачем опасаться? Не ме ц к и й п е р е в о д ч и к. Мы слышали об этом по радио еще при жизни Гитлера. Кребс нервно и с каким-то отчаянием подает реп­
лику: — Я прошу не обращать внимания на высказывания переводчика, являющиеся его собственными мыслями. Я достаточно сам говорю по-русски. Однако эта реплика не производит на нас никакого впечатления. Не все ли равно сейчас, слышали ли в подземелье имперской канцелярии шведское радио. Чу йк о в. В своем разговоре я основываюсь на ре­
шении конференции руководителей трех держав. Кре бс. Я прибыл для того, чтобы выяснить пол­
ную обстановку. Чу й к о в (смотрит на часы). Я через несколько ми­
нут должен начать активные военные действия. Широкое окно столовой, где идут переговоры, за­
крыто, как шторой, листом черной бумаги, употреб­
ляемой обычно для упаковки фотографий. Стекло, ви­
димо, разбито, и, когда раздаются выстрелы, бумага вздрагивает, как бы вздыхает. В тонкую щелку про­
никает бледный, нерешительный дневной свет. Перво­
майское утро наступает. Полковник Толконюк, работник штаба (он теперь генерал-лейтенант и к тому же поэт: вышла книга его стихов), получает документы, привезенные Креб-
сом, и отправляется с ними к маршалу. Переговоры продолжаются. Штаб Чуйкова ждет решения «верха». Кре бс. Вам, наверное, известно, насколько силь­
ны мы. Нам известно, насколько вы сильны. Ч у й к о в. Я не хочу умалять ваши силы или пре­
увеличивать свои силы. Но я гарнизону Берлина не завидую. Я в Сталинграде оборонялся, у меня поло­
жение было несколько лучше, чем у вас. Кре бс. Мы готовы драться до последнего. Чу йк о в. Честь и слава дерущимся до последнего. Кре бс. В случае уничтожения единственных ле­
гальных лиц, знающих завещание Гитлера, не смогут идти переговоры. Как же вопрос с правительством? Чу йк о в. Ей-богу, я не могу по этому поводу ни­
чего сказать. Я в состоянии решить только вопрос о безоговорочной капитуляции. Я чувствую, что командарму очень хочется улыб­
нуться, может быть, даже рассмеяться. Но он не на­
рушает значительности этих минут. В блиндаже на берегу Волги в ноябре 1942 года не раз возникал разговор о Берлине. Мы были окру­
жены, прижаты к реке, в которой пылала разлившая­
ся нефть. Чуйков, облокотившись на сбитый из досок стол, в шинели на плечах внакидку, склонялся над картой. На ее квадратах змеились овраги, врезающие­
ся в черту города. Разговор шел об уличных сражениях, о тактике овладения кварталом, о бое, при котором противники находятся на разных этажах одного жилого дома. В штабе армии разрабатывались приемы боя, навя­
занного нам в Сталинграде. 68 Кто-то из командиров заметил, что, когда пойдем на Запад, эта тактика вряд ли пригодится: впереди широкие просторы полей и лесов, большие реки. Чуйков тогда возразил: не забывайте, что нам при­
дется брать Берлин, а это, как известно, один из крупнейших городов Европы. Этот разговор был непривычен и вместе с тем буд­
ничен, как сама война. Предстояло разбить фашист­
ские орды в городе, в междуречье Волги и Дона, предстояли сражения— еще неизвестно, на каких рубежах, победы, поражения и потери. Но говорили о тактике схватки в Берлине, а до него было более трех тысяч километров. Каждый из нас твердо знал: если выживет — будет в Берлине. И в этом смысле наши разговоры были полны не пророчеством, а спокойным убеждением. И вот мы в Берлине, те самые, которых враг пы­
тался сбросить в Волгу. Завершается самая страшная и самая кровопролитная война последних столетий. А тут этот хитрый гитлеровский генерал со сво­
им глупым вопросом: как же будет с правитель­
ством? Здесь, на наблюдательном пункте армии, насту­
пающей и уже ведущей бои в центре города, этот вопрос кажется смешным. Но он не так уж смешон, если разобраться в интриге, ведущейся сейчас поды­
хающим фашистским штабом. — Итак, Гиммлер — предатель? — спрашивает Чуй­
ков. Кре бс. Да. Согласно завещанию Гитлера, Гимм­
лера исключили из партии, Гиммлер вне Берлина — он в Мекленбурге. Чу йк о в. Вы знали о предложении Гиммлера: полная капитуляция перед Соединенными Штатами и Англией? Кребс начинает, что называется, кипятиться. Пред­
ставляю себе этого генерала, срывающего зло на своих подчиненных: как он, наверное, распекал вся­
ких штабистов, топал ногами. Он побагровел, с его губ срываются исковерканные русские слова. Представляю себе, как он издевался над нашими, теми, что попали в плен под Вязьмой, Уманью, Бар-
венковом... Представляю себе, как он лебезил и угодничал пе­
ред Гитлером, перед всесильным Гиммлером. А сейчас он пылает ненавистью к палачу, от ко­
торого мало чем отличается, почти жалуется на не­
го: Гиммлера послали из Берлина на помощь, что­
бы он пришел выручать, а он хотел заключить мир без ведома фюрера. Он нам жалуется на Гиммлера! Ай-яй-яй, какой нехороший Гиммлер! Что делает Гиммлер, понятно, но какую задачу пытается выполнить сейчас Кребс? Не хочет ли он склонить Советское командование к заключению се­
паратного мира, а следовательно, к обману союзни­
ков? Наш визитер, быть может, добросовестно вы­
полняет вторую часть гитлеровского плана? Столк­
нуть нас и союзников лбами было самой сокровен­
ной мечтой Гитлера. Если Гиммлер преуспеет на За­
паде, а Кребс в Берлине, окончание войны грозит пе­
рерасти в новые осложнения, и трудно предугадать, что еще может произойти. Гитлер старался столк­
нуть Англию и Америку с СССР еще до начала вто­
рой мировой войны, и перед смертью он вновь взялся за старое. Но с нашей стороны Кребс натолкнулся на железную стену. Вновь и вновь он слышит один и тот же вопрос, один и тот же ответ: полная и бе­
зоговорочная капитуляция перед антигитлеровской коалицией — СССР, США и Англией. Никаких «хо­
дов», никаких компромиссов и быть не может. 1 мая в Берлине командование одной из совет­
ских армий проводит в жизнь решения Ялтинской конференции «большой тройки», проводит четко, по-
военному точно. К р е б с. Я еще. раз прошу о перемирии.., В слу­
чае полной капитуляции наша группа (ого! теперь не правительством, а группой называет он тех, кто находится сейчас в подземелье имперской канцеля­
рии) уже не сможет представлять немецкий народ. Когда вся Германия капитулирует, и Берлин капи­
тулирует. Но пока он этого сделать не может. Мы не имеем сношений с другими частями Германии. Я бо­
юсь, что против воли фюрера будет что-либо делать другое правительство. А может быть, оно уже делает. Чу йк о в. Союзники не пойдут без нас ни на ка­
кие шаги, и мы тоже. Эта фраза очень не нравится Гансу Кребсу. Он крутит лысой головой и опять пытается говорить по-
русски: «Гиммлер хотел заключить сепаратный мир в надежде разреза союзников». Это по-русски, быть может, не совсем грамотно, но по смыслу очень точно. Кребс продолжает: «Наш бывший вождь хотел найти контакт с Советским Союзом, выйти из этого положения». Ну вот, теперь все ясно, можно не мучиться по­
дозрениями. Их проект «разреза» продуман, рассчи­
тан как операция, имеющая восточный и западный фланги. В этой комнате с затемненным окном мы на­
ходимся, так сказать, на восточном фланге. Вот сей­
час, кажется Кребсу, русские польстятся на его пред­
ложение, согласятся на сепаратное перемирие, и цель будет достигнута. А все же Кребс наивен в своей хитрости. Он го­
ворит: — Как только наступит временное перемирие, я и Борман поедем и поговорим с народом. Чу йк о в. Значит, правительство создано, и вы хо­
тите получить возможность работать на территории Германии, чтобы потом продолжать войну? Кре бс. Чтобы потом вести переговоры. Я вижу, что так же, как Кребсу трудно преодо­
леть страх и дрожь, Чуйкову трудно справиться с яростью, которая накопилась в нем. Неужели этот генерал от инфантерии не понима­
ет, сколь бессмысленны и безнадежны его попытки сохранить то, что уже погибло, растоптано и обре» чено историей на позор? Но командарм только пово­
дит плечами и вежливо спрашивает: — Где сейчас труп Гитлера? Кре бс, Согласно завещанию, он сожжен в Бер­
лине через 3 часа после смерти. Сожжен в воронке от снаряда. Чу йк о в. Ваша задача выполнять волю фюрера, и вы хотите, чтобы мы помогали вам в этом? Я этого не понимаю. Пушки стреляют, а вы говорите о но­
вом правительстве. (Весь свой сарказм вложил Чуй­
ков в эти вопросы. Я вижу, как ему трудно сдер­
живаться.) Кре бс. Я хочу как можно скорее это провести, чтобы мы создали какое-нибудь новое правительство. Чу йк о в, Наши пойдут сейчас на штурм и поса­
дят на штык ваше правительство — такое может слу­
читься. Ну, кажется* объяснились. спутников проводят туда. Когда мы шли по коридо= ру, немецкий солдат, сидевший на табуретке, очнул­
ся от дремоты, вскочил и протянул своему генералу бутерброд с колбасой. Кребс прошел мимо, не обра­
тив на него внимания. Мы сели за стол. Это был очень странный, пожалуй, единственный в своем роде завтрак. Неловкое молчание прервал Кребс: — Первое мая — большой праздник наших обеих стран. Я ответил, что в Москве действительно сегодня большой праздник, но о Берлине этого, пожалуй, не скажешь. Вишневский спросил Кребса, что за шрамы у него на скуле. — Я был ранен при английской воздушной атаке нашего генерального штаба. Нам не терпелось узнать, где Кребс выучился рус­
скому языку. Оказывается, он был в Москве заме­
стителем военного атташе. Первого мая 1941 года он присутствовал на параде и демонстрации на Красной площади. Потом, перед самой войной, он вернулся в Берлин и снова пришел в Россию уже во главе армии. Он был под Ржевом, под Смоленском... Я был в 1941 году не под Смоленском, южнее. Но мне со стереоскопической ясностью представи­
лось, как идут из окружения мои товарищи, добро­
вольцы и ополченцы, как гибнут они в болотах, при­
сыпанных первым ранним снежком. А этот вот ге­
нерал, с которым мы завтракаем в Берлине, сидит в русской избе с жарко натопленной печью. Входят штабные офицеры, щелкают каблуками, докладыва­
ют об окруженных советских корпусах и дивизиях, о том, что в деревнях партизаны и надо эти деревни сжечь. Само собой разумеется! Генерал настроен благодушно, он заверяет своих офицеров, что скоро Москва, это дело дней... Москву он знает, он недав­
но оттуда... Мне приходилось разговаривать с пленными не­
мецкими генералами после Сталинграда и на исходе Бобруйской битвы. Но этот не пленный, он прибыл для переговоров, и мне поручено только сесть с ним за стол и позавтракать. Сопровождающий Кребса полковник относится безразлично ко всему происходящему. Он деловито осматривает комнату, замечает небольшую трещину на потолке, спрашивает, цел ли дом: они проезжали ночью, он не сумел разглядеть... Странный интерес. Но полковник говориг, что дом имеет к нему неко­
торое отношение. Я не записал тогда и уже не пом­
ню сейчас: то ли дом — его собственность, то ли он входил в какое-то акционерное общество, которое строило дом, то ли это его квартира. Вишневского развеселило столь неожиданное совпадение. Он шеп­
чет мне: «Такой случай для литературы не подходит. Слишком прочно завязанный сюжет!» Между тем командарм Василий Чуйков спит, нак­
рывшись буркой, на низкой и широкой кровати в со­
седней комнате. Его родной брат и адъютант Федор Чуйков охраняет сон старшего. Но вот подъехала машина, прибыл генерал армии Соколовский. Разбудили командарма. Мы возвращаемся в комнату, где стол накрыт картой Берлина. Рассаживаемся. Ш тало известно, что скоро прибудет заместитель И командующего фронтом генерал армии Василий V Соколовский. Образуется перерыв в переговорах, и Чуйков предлагает немцам позавтракать. Мне и Все­
володу Вишневскому приказано занять посетителей. В соседней квартире уже накрыт стол. Кребса и его А околовский спрашивает, готовы ли немцы к пол-
• ной и безоговорочной капитуляции перед СССР, V США и Англией. Кре бс. Я не уполномочен объявлять о капитуля­
ции. Правительство таким образом будет уничтоже­
но. 69 Чу йк о в. Снаряд и пуля не будут разбирать, где солдат, а где член правительства. Кребс спрашивает разрешения откомандировать полковника в имперскую канцелярию. Полковник-
домовладелец выходит с генералом в коридор. Они о чем-то шепчутся. Полковник, майор, который работал на Днепрогэсе (я вспоминаю — гостиница для иностранцев, торг-
син -1, наши усилия, чтобы им жилось безбедно), и наш майор-связист уезжают в имперскую канцеля­
рию, чтобы пройти туда и передать Геббельсу требо­
вание о немедленной капитуляции. Берут с собой телефонные аппараты, катушку с кабелем. Сюда дол­
жна быть проведена линия из имперской канцелярии. Наше командование отдает распоряжение прекра­
тить огонь на Принцальбрехтштрассе. Кребс заверяет советских генералов, что майор-связист и шофер бу­
дут в полной безопасности. Как сузились все расстояния в Берлине! Немецкий майор очень скоро вернулся весь в грязи. Он изжел-
та бледен. Около отеля «Эксцельсиор», где было на­
мечено место перехода, русские не стреляли. Парла­
ментеры размахивали белыми флагами. Но с немец­
кой стороны засвистели пули. Ему, переводчику, пе­
рейти не удалось. Русский майор старался протянуть кабель на другую сторону. Его ранило в голову — вскрыло вену. Вероятно, стрелял снайпер. Наверное, рана смертельная. Кребс заявляет, что он огорчен, что он этого не хотел («Не хочел, не хочел»,— повторяет он). Они стреляют в парламентеров не первый раз. Я вспоминаю, как они убили наших парламентеров Остапенко и Штеймеца в Будапеште. Какая низость! Двадцать минут тому назад Кребс гарантировал безопасность. Вот чего стоят его слова! По телефону передают, что немецкому полковнику все же удалось перейти через фронт. Провод на той стороне, но телефон молчит. Между тем Кребс продолжает разговор о Первом мае, начатый за завтраком. Кре бс. Первого мая 1941 года в Москве я стоял на трибуне Мавзолея. Тимошенко принимал парад. Потом он здоровался с военными атташе. Со к о л о в с к и й. Я шел вместе с ним. Но вашего лица я не запомнил. Наконец обшитый желтой кожей телефонный ап­
парат «зазуммерил». Это заработала связь с импер­
ской канцелярией. Кребс разговаривает с Геббель­
сом. Оторвавшись от трубки, он сообщает, что Геб­
бельс требует его возвращения — они должны обсу­
дить советские предложения. Кребс берет листок бумаги и металлическим ка­
рандашиком записывает условия. Впрочем, можно было бы и не записывать: требуется полная и без­
оговорочная капитуляция перед тремя державами. Офицерам и солдатам на общем основании сохраня­
ется жизнь; обеспечивается помощь раненым. Пра­
вительству мы помогать не будем. Мы дадим только право этим деятелям после капитуляции обратиться к Организации Объединенных Наций, которая решит их судьбу. Кребс уезжает. Он подходит к машине, в плаще и фуражке, не вынимая монокля из-под насупленной брови. Наш фотокорреспондент, боевой морячок, снимавший вчера, 30 апреля, как на рейхстаг водру­
жают знамя, тут как тут. Кребс закрывает лицо ру­
кой, но все же его удается сфотографировать. Это происходит примерно в 13 часов пополудни. Соколовский берет в руки мой блокнот. 1 Торгсин — «торговля с иностранцами», продажа товаров за валюту, — Ну как, подробно записал? — Вроде бы подробно... — Учти, это история. Езжай сейчас в Адлерсхоф, там есть машинистка. Продиктуй свою запись, мы пошлем ее «наверх». Засыпая от усталости и нервного напряжения, еду диктовать. Уже в темноте возвращаюсь на наблюда­
тельный пункт в 8-й Гвардейской армии с перепе­
чатанным экземпляром своего протокола. На улицах Берлина идет сильный бой. Дана команда — войска подняты на штурм последних кварталов. П
ервое мая на исходе. Сообщают из дивизии, что командир 56-го танкового корпуса, он же коман­
дующий обороной Берлина, генерал артиллерии Вейдлинг готов к капитуляции. Передают условные обозначения «белый флаг на фоне красного света». Ночь наступила темная, пожары и разрывы снарядов не освещают ее, а делают еще черней. В это время приводят каких-то штатских немцев, среди них две женщины. Они в поисках Советского командования вышли на участок одной из дивизий с белым флагом. Это, оказывается, представители министерства про­
паганды, они называют себя делегацией от Геббель­
са, но тут же сообщают, что Геббельс уже покончил с собой, а их послал доктор Ганс Фриче, заместитель Геббельса. У них письмо от Фриче. Приводят генерала Вейдлинга. С ним еще несколь­
ко генералов, солдаты несут чемоданы. Не наши сол­
даты, конечно, немецкие. Видимо, командующий обороной Берлина не собирается возвращаться в свой штаб. Меня поразило, что Вейдлинг не в сапогах, а в бо­
тинках с обмотками, как какой-нибудь фольксштур-
мист. В обостренный бессонницей мозг пробирается до­
гадка: генерал, пожалуй, намеревался, сорвав пого­
ны, скрыться, но потом передумал. В той же комнате, где шли переговоры с Кребсом, сидит мрачный Вейдлинг. Его горло перехватывает спазм, кадык ходит ходуном. Соколовский и Чуйков предлагают Вейдлингу на­
писать приказ о капитуляции. Вейдлинг начинает пре­
рекаться. Он уже дал приказ о капитуляции 56-го корпуса, а другим войскам не может приказывать, так как они вышли из его подчинения — он ведь в плену. Его убеждают, что каждая минута промедления при­
несет новые человеческие жертвы, что сейчас не до споров, Германия разбита, и надо помочь кончить войну как можно скорее. Рядом с Вейдлингом сидит полковник Дуффинг, тот самый домовладелец, что приходил с Кребсом вчера и ушел через линию фронта с телефонным кабелем. Я спрашиваю у полковника, где Кребс. Он гово­
рит, что больше его не видел, кажется, он покончил с собой одновременно с Геббельсом. Геббельс отра­
вил своих детей и жену, его труп облили бензином и сожгли (как мы потом увидели, не сожгли, а толь­
ко подпалили: видимо, запасы бензина в имперской канцелярии были на исходе). Генерал Вейдлинг собственноручно пишет приказ о капитуляции Берлинского гарнизона: «30 апреля 1945 года фюрер покончил с собой и оставил нас, присягавших ему на верность, одних. По приказу фюрера вы, германские войска, должны были еще драться за Берлин, несмотря на то, что иссякли боеприпасы и несмотря на общую обстанов­
ку, которая делает бессмысленным наше дальнейшее сопротивление. Приказываю: немедленно прекратить сопротивление». Вейдлинг хотел, чтобы приказ был подписан: «быв-
70 ший комендант округа обороны Берлина». Но наши товарищи объяснили ему, что «бывшим» он станет лишь после отдачи этого приказа. Было уже утро — сырое, дождливое, не по-майски холодное. Я вышел из квартиры, где наши офицеры получали перепеча­
танный на машинке приказ Вейдлинга. Им предстоя­
ло разъехаться по районам и читать его через мега­
фоны на берлинских улицах, призывая солдат и фольксштурмистов к сдаче. #1 прочем, стрельбы уже не было слышно. Маршал щ% Жуков отдал приказ прекратить огонь. Я увидел, ЦУ как наши гвардейцы-артиллеристы зачехляют орудия, как улицы наполняются народом, идут плен­
ные, уже не шеренгами, а вереницами. Бросают ав­
томаты в кучу. Оружие падает с лязгом, гора его растет. Гурьбой шагают измученные люди с флажками в руках — я вижу национальные цвета Франции, Ита­
лии, Чехословакии, Голландии. Норвегии. Они оста­
навливаются около советских танков, смеются, что-
то кричат. На велосипедах проехали два негра — на них лохмотья американской военной формы. Навер­
ное, эти из плена. Идут девушки с нашивками «Ост» на рукавах. Слышна громкая русская, украинская, белорусская речь. Только по-немецки говорят сегодня шепо­
том. Из окон домов появляется все больше белых флагов. Я вышел с наблюдательного пункта, ища направле­
ние к центру Берлина. Плана или карты города у меня не было, а спрашивать сейчас майору, как прой­
ти к рейхстагу, вроде бы и неудобно. Я шел через Тиргартен. Выл какой-то зверь, на­
верное, раненый. В небольшом искусственном бас­
сейне плавал бегемот. В его серой, как гора, спине торчала неразорвавшаяся мина малого калибра. Она вонзилась неглубоко, и было видно ее тело и опе­
рение стабилизатора. Я вышел на Зигес-аллее. Около белых памятников с отбитыми носами немцы тоже складывали оружие: автоматы, фауст-патроны, винтовки. Наши солдаты не обращали на них никакого внимания. Наконец я ока­
зался у рейхстага. У его широкой лестницы стояли обозные кони и верблюд, довольно известный участ­
ник нашего похода. Во время боев 1942 года он ока­
зался в Сталинграде. Переправить его за Волгу было уже невозможно. Его завели во двор какого-то жи­
лого дома. Когда немцы заняли первый и второй этажи, верблюда пришлось затянуть на третий. Там он и провел все дни осады. А потом его спускали на талях: лестницы были разрушены. И дотошный ез­
довой довел своего двугорбого до Берлина. Самое удивительное, что я как бы потерял способ­
ность удивляться, столько невероятного пришлось мне увидеть и услышать за эти дни. Над рейхстагом на зеленой от окиси меди и разби­
той крыше, на фронтоне, на углах развевались красные флаги — знамена Победы. Стены и колонны рейхстага были уже все в росписях. Расписывались штыками, ножами, поднятыми с земли кремнями, проволокой. Некоторые наши солдаты сопроводили свои подписи краткими фразами. Уже не хватало места, росписи тянулись вверх, как на штурм. У ме­
ня была палка с острым концом — я пользовался ею» потому что разболелась раненная еще в Сталинграде нога. Я выцарапал на колонне свою фамилию. Я поднялся по выщербленным осколками ступеням И вошел в закопченный пожаром рейхстаг. В зале заседаний среди поломанных кресел свечи и масля­
ные плошки освещали раненых немцев, лежавших на носилках и прямо на полу. Советский майор меди­
цинской службы и несколько медсестер перевязывали их. Откуда-то из подвала валил едкий дым. Наши автоматчики выводили эсэсовцев с черными от гари лицами. Я прошел к трибуне. Под ней валялась сорванная с какого-то памятника бронзовая голова Гитлера. Не знаю почему, поднял ее и вынес из здания. Она была тяжелая. У Бранденбургских ворот я ее бросил, и она со звоном покатилась по брусчатке под смех стоявших там наших солдат. Постепенно у меня складывалось стихотворение: «Идут гвардейцы по Берлину и вспоминают Сталин­
град». Я записал его в свой блокнот сразу вслед за приказом Вейдлинга. Перебравшись через завалы, заткнувшие проходы Бранденбургских ворот, я встретил у начала Унтер-
ден-Линден знакомых еще со Сталинграда танкистов. Они, кажется, не знали о том, что война фактически кончилась. Я сказал командиру, что только что при­
сутствовал при капитуляции коменданта Берлина и что Гитлер и Геббельс покончили с собой. Командир потребовал, чтобы я рассказал об этом всем бойцам. Я забрался на танк, сообщил гвардей­
цам то, что мне было известно о конце рейха, а потом прочел стихи, только что написанные. Ве­
роятно, это было первое чтение стихов в повержен­
ном Берлине. Мне потом не раз приходилось высту­
пать со стихами в ином Берлине, на той же улице Унтер-ден-Линден. Но первое выступление особецно запомнилось... БР А Т СТ В О Ф ПУБЛИ­
ЦИСТИКА Эти две корреспонденции встретились на журнальных полосах случайно, и, в об­
щем-то, речь в них идет о разных событиях. Но сколько здесь удивительных, глубоко символических совпадений! И вот они-то не случайны, потому что у истоков сопро­
тивления фашизму стоят идеи Ленина, потому что интернационалисты, борцы за дело рабочего класса, всегда находят общий язык между собою. Поставив статьи в одну подборку, мы решили позвонить в Эйслебен, город в ГДР, с которым связаны описываемые события. К телефону подошел бургомистр города тов. Лутц. ЛУТЦ. Нам очень приятно внимание к маленькому Эйслебену, у которого, впро­
чем, большие революционные традиции. В нашем городе, в шахтерском крае Мане-
фельд всегда было сильно влияние коммунистической партии, несгибаем дух интер­
национализма. Памятник Ильичу, спасенный эйслебенцами в годы гитлеризма, стал символом этих традиций. Сейчас их всем сердцем воспринимает молодежь, новое по­
коление рабочего края. У подножия памятника каждый день появляются живые цветы. Напомню, что шахтеры сберегли в годы «третьего рейха» и красные знамена, ко­
торые нам подарили рабочие Кривого Рога и московского завода «Серп и молот». «ЮНОСТЬ». Как отмечают в Эйслебене 100-летие со дня рождения В. И. Ленина и 25-летие победы над фашизмом? ! ЛУТЦ. Обе эти даты для нас исполнены особого смысла, воспринимаются в един-
. стве. Скажу, например, что молодежь края собирается на свой массовый митинг как раз у памятника, спасенного отцами. Празднование ленинского юбилея и 25-летия победы над фашизмом послужит еще большему укреплению дружбы и братства нем­
цев с нашим освободителем — советским народом. Владимир Галл ИСТОРИЯ ДВУХ ПАМЯТНИКОВ Н
а свете есть много памятников Ленину — изваян­
ных из мрамора, высеченных из гранита и отли­
тых из бронзы, больших и маленьких, величест­
венных и скромных. Встреча с каждым из них будит много мыслей и чувств. А один памятник Ленину оставил в моей душе особенно глубокий след. Исто­
рия этого памятника необычна, о ней много написа­
но, но я здесь хочу рассказать то, что видел своими глазами и что мне было рассказано непосредственны­
ми участниками этих событий. Атояло жаркое лето 1945 года, первое послевоен-
|'н о е лето. Политотдел нашей армии расположил-
V ся в тихом средневековом Виттенберге, непода­
леку от Дворцовой церкви, к дверям которой Мар­
тин Лютер в 1517 году приколотил свои 95 тезисов. Этот городок на Эльбе, ставший центром Реформа­
ции п Меккой для протестантов всего мира, вот уже больше четырех веков официально называется «го­
род Лютера». В свободное от работы время мы, офи­
церы политотдела армии, ходили по старинным, словно уснувшим улицам города и с интересом осма­
тривали достопримечательности, связанные с собы­
тиями эпохи Реформации. Но, честно говоря, значи­
тельно больше, чем дела давно минувших дней, нас интересовали дела дней настоящих. Одно событие особенно волновало всех нас. Ожи­
далось, что в соответствии с договоренностью, достиг­
нутой еще на Ялтинской конференции, американцы отойдут на новую демаркационную линию, уступив советским войскам часть территории к западу от Эльбы. В частности, наша армия должна была всту­
пить в район Биттерфельд — Галле — Эйслебен. Со дня на день мы ждали этого, но американское коман­
дование оттягивало отвод своих частей, как потом стало известно, по наущению Черчилля. Такое пове­
дение союзников казалось странным и непонятным. 72 Мы еще верили в их верность боевому союзу, выко­
ванному в огне борьбы против общего врага, и не до­
гадывались, что это были первые предгрозовые спо­
лохи холодной войны, за которыми вскоре грянул гром фултонской речи Черчилля. В конце июня в га­
зетах было опубликовано сообщение ТАСС: Совет­
ское правительство предупреждало, что в случае, если американцы не выполнят условий Ялтинского соглашения и не отойдут за согласованную в Ялте де­
маркационную линию, войска союзников не будут впущены в Западный Берлин. Предупреждение возымело действие. 1 июля 1945 года по приказу начальника полит­
отдела армии полковника М. X. Калашника, из Вит-
тенберга в Галле выехала небольшая группа офице­
ров. Среди них был и автор этих строк. Когда наша машина въехала в Галле, который уже покидали американцы, и остановилась у ратуши на площади Марктплатц, вокруг нас стала собираться толпа. И вдруг, раздвинув толпу, к нам подошел ко­
ренастый пожилой человек в поношенной куртке и на ломаном русском языке сказал: — Здравствуйте, товарищи! По его одежде и крепкому рукопожатию мы узна­
ли в нем рабочего. Он назвал себя: Роберт Зиверт. Примечательна была его внешность: копна седых во­
лос, кустистые седые брови и глубокие морщины, из­
бороздившие его лоб, — все это резко контрастиро­
вало с голубыми, по-детски ясными глазами и застен­
чивой, доброй улыбкой, освещавшей худое, измож­
денное лицо. Еще примечательнее, как мы узнали позже, была его жизнь. Это живая история немецкого рабочего движения. В 1906 году Зиверт вступил в социал-де­
мократическую партию Германии. Знакомство с Вла­
димиром Ильичем Лениным в Швейцарии, встречи и беседы с ним произвели неизгладимое впечатление на молодого рабочего-каменщика, окончательно опре­
делили его судьбу. Он восторженно приветствовал Великий Октябрь, а год спустя принимал деятельное участие в Ноябрьской революции в Германии. 30 де­
кабря 1918 года ему исполнился 31 год, и в этот же день была создана Коммунистическая партия Герма­
нии, Конечно, это случайное совпадение, но в нем есть что-то символическое: Роберт Зиверт навсегда связал свою жизнь с КПГ, был ее активным функцио­
нером, прошел через подполье, через аресты и пытки гестапо, ад концлагерей. Освобожденный Советской Армией в апреле 1945 года из лагеря смерти Бухен-
вальд, Зиверт уже через месяц по решению руко­
водства КПГ направился в Галле. Здесь мы и встре­
тили его. Оказалось, что именно он организовал печатание и расклеивание листовок, которые мы видели, подъез­
жая к Марктплатцу. Листовки эти призывали населе­
ние сохранять спокойствие и дружелюбно встретить Советскую Армию. Мне запомнились последние сло­
ва листовок: «Красная Армия — это армия страны Ленина. Она несет нам свет ленинских идей, свободу и мир!». Прощаясь с нами, Роберт Зиверт загадочно улыб­
нулся и посоветовал: — Обязательно поезжайте в Эйслебен. Советских людей там ждет большой сюрприз. Но на следующий день в Галле вступили советские войска, и у нас было много хлопот в этом городе. Последовать совету Зиверта мы смогли лишь 3 июля. На рассвете вместе с передовыми частями нашей армии мы двинулись на запад и вскоре въехали в Эйслебен. Он тоже зовется «городом Лютера», ибо здесь вождь Реформации родился и умер. Но в отли­
чие от чиновничье-бюргерского Виттенберга Эйсле­
бен — центр шахтерского края Мансфельд — славил­
ся и своими богатыми революционными традициями. Зная все это и к тому же будучи предупреждены Зи-
вертом, мы, конечно, ожидали чего-то необычного. Но то, что мы увидели на первой же площади, пре­
взошло все наши ожидания. В обрамлении красных флагов на скромном деревянном постаменте, озарен­
ный золотистыми лучами восходящего солнца, стоял... бронзовый Ленин. Знакомые, родные черты, знакомая по снимкам, портретам и описаниям поза: распахнутый пиджак, большой палец левой руки — в пройме жилета, правая рука — в кармане брюк. Взгляд прищуренных в улыбке глаз устремлен на восток, откуда в тот час двигались наши войска, — как будто вождь принимал парад победителей, как будто он встречал и приветствовал их в стенах этого старого немецкого города. И солдаты, пронесшие об­
раз Ленина на своем гвардейском знамени и в своих сердцах через пол-Европы, приветствовали его. Но жак могло случиться, что в самом центре Гер­
мании стоял памятник Ленину? Как он попал сюда? Кто его установил? Пораженные не меньше, чем солдаты', мы подош­
ли к памятнику. К постаменту, обтянутому красной материей, была прибита доска с надписью, старатель­
но сделанной на русском и немецком языках: «Этот памятник был украден гитлеровскими фашистами и вывезен из Советского Союза. Антифашисты Эйсле-
бена спасли его от уничтожения. В знак благодарно­
сти Советской Армии за освобождение от гитлеров­
ского ярма он установлен антифашистской админист­
рацией города Эйслебен 2 июля 1945 года на этой площади». Тут же, на площади, мы стали расспрашивать мест­
ных жителей, но нам удалось получить только крат­
кие, отрывочные сведения: спасением памятника ру­
ководил Роберт Бюхнер, коммунист-подпольщик, пе­
ренесший ужасы гестапо и концлагерей, человек ле­
гендарной храбрости, нынешний обер-бургомистр го­
рода. К сожалению, ни в тот день, ни в последующие дни мы не смогли повидать Бюхнера и узнать под­
робности этой необычной истории. Впервые я встретился с ним лишь спустя несколь­
ко месяцев в Галле. Осенью 1945 года я уже работал в Советской военной администрации земли Саксо­
ния—Анхальт и по долгу службы часто бывал в ре­
дакции газеты «Фольксцайтунг» — органа земельного комитета КПГ. Однажды меня познакомили с новым редактором. Он представился: Роберт Бюхнер. Много долгих осенних вечеров провели мы вместе в редакции газеты «Фольксцайтунг». Роберт подробно рассказал мне, как был спасен памятник Ленину. Хотя с тех пор прошло уже почти четверть века, я не забыл ни слова из этой удивительной истории. В декабре 1943 года возле плавильных печей ме­
таллургического завода «Кругхютте» в Эйслебене вместе с другим ломом цветного металла была сгру­
жена для переплавки трехметровая бронзовая ста­
туя Ленина. С этого момента началась скрытая, но неустанная борьба за спасение памятника. С молча­
ливого согласия немецких рабочих советские военно­
пленные, осуществлявшие разгрузочные работы, отта­
щили статую в сторону и завалили ее металлоломом. Когда куча лома поредела, эти рабочие насыпали на нее уголь, предназначенный для заводской электро­
станции. На некоторое время статуя опять была скрыта от посторонних взоров. Но она значилась в приходных книгах, и дирекция металлургического концерна «Мансфельд АГ» не забыла о ней. В начале 1944 года поступил приказ разрезать статую на куски, годные по размерам для заправки плавиль­
ных печей. Рабочим пришлось пойти на новые ухищ­
рения. Автогенщики и взрывники авторитетно 73 заявили начальству, что приказ технически невы­
полним. Так удалось в первые месяцы уберечь памятник Ленину от уничтожения. Этой стихийной акцией пролетарского интернационализма еще никто не ру­
ководил. Здесь не было подпольной организации, группы Сопротивления. Рабочими двигало чувство классовой солидарности и любви к Ленину, великому вождю мирового пролетариата. Мутная волна фашиз­
ма не смогла погасить эти чувства в сердцах шахте­
ров и металлургов Мансфельда. Но ранней осенью 1944 года гора металлолома и угля, скрывавшая статую, окончательно растаяла в плавильных печах и топках котлов, статуя лежала теперь не защищенной от взоров чиновников, рыщу­
щих в поисках сырья цветных металлов для нужд вермахта. Каждый день памятник мог быть отправ­
лен на слом и переплавку. В этот критический мо­
мент военнопленные рассказали обо всем советской девушке, комсомолке Валентине Шестаковой. Летом 1941 года Валя, студентка одного из ленинградских вузов, приехала на каникулы в родное село. Там ее застигла война и оккупация. Всю семью фашисты угнали в Германию. Теперь Валя батрачила в деревне Оберрисдорф под Эйслебеном. Храбрая комсомолка она была активным членом и связной Антифашист­
ской рабочей группы Средней Германии (АРС). Эта организация Сопротивления, действовавшая в про­
мышленном районе Галле—Эйслебен—Гайзельталь, была создана по инициативе КПГ, и возглавляли ее 74 испытанные коммунисты-подпольщики Роберт Бюх­
нер, Отто Готше и Клара Янс-Тросковская. Все, что «Валли» (подпольная кличка Шестаковой) узнала о памятнике, она тотчас же сообщила «Бобу» (Бюхнеру). Роберт был глубоко взволнован важной информацией и вначале даже не поверил, что бронзовая статуя Ленина была доставлена в Эйслебен целой и невредимой. В тот же вечер он отправился на завод «Крутхютте», чтобы проверить это сообщение. По законам военного времени завод­
ской двор был затемнен, но Роберт на ощупь отыскал трехметровую фигуру и в отсвете пламени плавиль­
ных печей узнал знакомое, родное лицо. Он вспом­
нил, как 10 лет тому назад, в 1934 году, он был в Москве и перед возвращением в Германию на под­
польную работу посетил Мавзолей и видел Ленина в стеклянном саркофаге... С этого времени руководство АРС начало органи­
зованную и планомерную борьбу за спасение памят­
ника Ленину. Группа не имела своих людей в заво­
доуправлении и дирекции концерна. Но Бюхнеру удалось узнать, что техническим директором завода является некий Зоммер, а главным управляющим — инженер Иенч. По счастливому совпадению, соседом инженера был врач д-р Рингейзен, противник наци­
стов. Роберт поддерживал с ним связь еще с 1940 го­
да, и он оказал группе нема\о важных услуг. Теперь «Боб» снова посетил его — как обычно, в часы вра­
чебного приема. Доктор рассказал все, что знал об инженере Иенче, и обещал «организовать» встречу с ним. Можно себе представить, на какой риск шел Бюхнер и какой опасности он подвергал себя, решив­
шись на эту встречу. Иенч был нацистом и мог от­
править Роберта в гестапо, которое и без того отно­
силось к нему очень подозрительно и все время следило за ним после его возвращения из тюрьмы. Теперь, в 1944 году, все могло кончиться эшафо­
том. Но другого пути для спасения памятника не было... Встреча состоялась в сквере, где Иенч совершал свои обычные вечерние прогулки. «Случайно» там же оказались Рингейзен и Бюхнер. Доктор познако­
мил соседа со своим спутником и под благовидным предлогом удалился. Оставшись наедине с инжене­
ром, Роберт сказал ему прямо, без обиняков: «Ста­
туя, которая лежит во дворе завода,— это памятник Ленину. Тот, кто осмелится поднять на него руку, будет строжайше наказан русскими. Предупреждаю, что вы как управляющий несете полную ответствен­
ность за все!» Эти слова произвели впечатление на Иенча, который, очевидно, уже разуверился в своем «фюрере» и в победе и боялся расплаты. Он, правда, не дал определенного ответа, но Роберт почувство­
вал, что этот человек не отправит памятник в пла­
вильную печь. Уже вскоре рабочие сообщили, что технический директор Зоммер сказал им: «Пусть эта русская статуя полежит...» В последующее время стали регулярно поступать донесения, что со сторо­
ны руководящих чиновников явно ощущается жела­
ние не трогать памятник, не брать на себя ответст­
венность за его дальнейшую судьбу. Об этом же со­
общили через Валю Шестакову советские военно­
пленные. Очевидно, вечерняя встреча в сквере возы­
мела свое действие. 13 апреля 1945 года Эйслебен был занят американ­
цами. Им пришлось утвердить обер-бургомистром го­
рода Роберта Бюхнера, возглавлявшего недавно сформированный Антифашистский гражданский ко­
митет (АГК). Уже на следующий день Бюхнер вы­
звал в ратушу Иенча и — теперь уже официально — возложил на него ответственность за дальнейшую сохранность памятника Ленину. Антифашистский гражданский комитет намеревал­
ся провести 1 Мая вместе с советскими военноплен­
ными массовый митинг и перед началом митинга установить на площади статую Ленина. Но американ­
ские оккупационные власти категорически запретили проведение майских торжеств. В тревогах и заботах о памятнике прошел май, на­
ступил июнь. Бюхнер, смещенный американцами с поста обер-бургомистра за «коммунистические интриги», обсуждал с друзьями возможность устано­
вить контакт с находящимися за Эльбой советскими войсками, чтобы передать им памятник Ленину. И вдруг радостная новость: в соответствии с Ял­
тинским соглашением Эйслебен отойдет к Советской зоне оккупации Германии! АГК принял решение до­
стойно встретить Красную Армию и перед ее прихо­
дом установить памятник Ленину. Антифашисты раз­
вили бурную деятельность: шили красные флаги, писали приветственные лозунги и листовки, сооруди­
ли временный деревянный постамент, подготовили технические средства для перевозки и установки па­
мятника. Все это делалось нелегально, под носом у американцев. Ничего не подозревал и их ставлен­
ник — новый обер-бургомистр д-р Гофман... Наступило 2 июля 1945 года. Город преобразился. Он расцвел красными флагами, транспарантами и лозунгами в честь Советской Армии. На восточной окраине как из-под земли вырос памятник Ленину. АГК, взявший на себя функции городского парламен­
та, предложил д-ру Гофману покинуть город и вновь назначил обер-бургомистром Бюхнера. С востока, из района Галле, уже уходили на запад, к новой демар­
кационной линии, «джипы» и грузовики американ­
ской полевой дивизии. Солдаты, еще недавно сражав­
шиеся плечом к плечу с русскими против общего врага, с интересом осматривали памятник вождю их союзников, фотографировались возле него... На сле­
дующее утро, 3 июля, в город вступили передовые части Советской Армии. Все это рассказал мне Бюхнер осенью 1945 года. А вскоре произошло еще одно знаменательное собы­
тие: когда стали известными подробности спасения памятника Ленину, Советское правительство переда­
ло его в дар городу Эйслебену — в знак благодарно­
сти за мужественную борьбу немецких антифаши­
стов. 1 мая 1948 года на торжественном митинге, посвященном передаче памятника, выступил Вальтер Ульбрихт. Он сказал: «Похищение этого памятника было выражением империалистической агрессии и хищности гитлеров­
ского режима, который провозгласил крестовый по­
ход против марксизма-ленинизма. Но получилось так, что советский народ, вдохновляемый учением марксизма-ленинизма, победил, а фашизм был разбит. Страна социализма, Советский Союз, оказалась и в военном отношении, экономически и морально сильнее, чем фашистская немецкая военная машина и фашистская государственная власть... Как счастлив мог бы сегодня быть немецкий народ, как сильна могла бы быть Германия, если бы она в 1917 году приняла предложение Ленина о немедленном мире и свержении кайзеровского империалистического правительства. Ленин был истинным другом немецко­
го народа. Он... на основе своих глубоких теоретиче­
ских знаний и огромного опыта русского и междуна­
родного рабочего движения давал немецкому рабо­
чему классу много ценных советов... Немецкий народ очень обязан советскому народу за то, что он ценой страшных жертв уничтожил фашистскую систему в Германии, благодаря чему стало возможным со­
здание демократического немецкого государства... Передачу памятника мы рассматриваем одновремен­
но как обязательство вести борьбу в духе Ленина за национальную самостоятельность, за создание ми­
ролюбивого демократического строя, против импе­
риалистической агрессии. История нас многому на­
учила. Мы хотим жить в мире и дружбе с Совет­
ским Союзом и народно-демократическими странами, а также с демократическими силами всего мира». Статуя Ленина в Эйслебене была не только первым памятником Ленину на немецкой земле, но и вообще первым памятником, установленным в Германии после второй мировой войны. В 1958 году советский скульптор М. Г. Манизер, совершая поездку по ГДР, увидел в Эйслебене па­
мятник Ленину и узнал в нем одну из своих работ. Вскоре на имя Бюхнера пришло письмо от скульпто­
ра. Он сердечно благодарил всех, кто участвовал в спасении статуи Ленина, и сообщил, что создал ее по наброскам, сделанным в Мавзолее, вскоре после кончины вождя. Памятник этот был установлен в городе Пушкине под Ленинградом. Именно оттуда гитлеровцы похитили его и вывезли в Эйслебен. Эта новость всколыхнула горняков и металлургов Мансфельда. Они решили подарить городу Пушкину статую Эрнста Тельмана. Из меди, добытой и вы­
плавленной ими в сверхурочные часы, дрезденский скульптор Арнольд создал памятник вождю гер­
манского пролетариата. Делегация мансфельдских рабочих доставила его в Пушкин, и в день 15-ле­
тия Победы над фашизмом он был торжественно 75 открыт на том самом месте, где стоял памятник Ленину. Летом 1966 года я встретился с Бюхнером в Моск­
ве. Он только что возвратился от Манизера и был радостно возбужден. Скульптор пригласил его к себе домой, показал свое ателье. Роберт увидел там много скульптурных портретов, эскизов и набросков, по­
священных Ленину и членам его семьи. Между Ма-
низером и его гостем завязалась дружеская беседа. Бюхнер рассказал, какое решающее влияние оказал и продолжает оказывать Ленин на судьбы немецко­
го рабочего класса, на его личную судьбу. Трагиче­
ская весть о кончине вождя мирового пролетариата глубоко потрясла его, 20-летнего немецкого комсо­
мольца. Следуя примеру советских рабочих, вступав­
ших по Ленинскому призыву в РКП(б), Роберт уже в 1924 году стал членом КПГ и ее активным функ­
ционером. Верность идеям Ленина помогла ему пере­
носить все преследования полиции до и после прихо­
да Гитлера к власти, все тяготы подполья; с Лениным он как бы советовался в тюрьме. Ему всегда прида­
вали силы словаг сказанные Лениным еще весной 1917 года: « Не ме цк ий п р о л е т а р и а т е с т ь вер­
не йший, н а д е ж н е й ши й с о юз н и к рус­
с ко й и в с е ми р н о й п р о л е т а р с к о й ре-
в ол ю ц и и». — Смотри, что мне подарил на прощание профес­
сор Манизер,— сказал Роберт и вынул из портфеля какой-то предмет... Это была точная копия памят­
ника Ленину в Эйслебене. Трудно представить себе более драгоценный подарок!.. После войны я неоднократно бывал в Эйслебене и каждый раз приходил на знакомую площадь (те­
перь она носит имя Августа Бебеля), чтобы возло­
жить цветы к гранитному пьедесталу памятника Ле­
нину и постоять возле него в благоговейном молча­
нии. Особенно памятен мне последний приезд в Эйс-
лебен. В конце сентября 1969 года из Москвы в Берлин на празднование 20-летия ГДР отправился Поезд дружбы. В числе его пассажиров была и Валентина Шестакова-Минина — та самая, которая была связ­
ной между советскими военнопленными и немецкими антифашистами. Мы познакомились, разговорились, и я вновь — теперь уже от нее — услышал волную­
щие подробности спасения памятника. По удивитель­
ному стечению обстоятельств в одном купе с ней ехала Людмила Петрова из Воронежа. Во время вой­
ны она была медсестрой и первой оказала медицин­
скую помощь жене Эрнста Тельмана — Розе, осво­
божденной советскими войсками из концлагеря. Так случай свел в Поезде дружбы двух храбрых русских женщин, чьи судьбы связаны с именами великого вождя трудящихся всего мира и героического руко­
водителя немецкого пролетариата. В Берлине, на Восточном вокзале, к приходу поезда собрались тысячи людей. Валентину и меня встреча­
ли наши друзья — Роберт Бюхнер и его жена Людми­
ла. Валя поехала дальше, в Эйслебеи, а я остался в Берлине. Хотя программа пребывания в столице ГДР была очень напряженной и насыщенной и каж­
дый день был заполнен до отказа торжественными собраниями, встречами и визитами, все же я на не­
сколько часов вырвался в Эйслебен. Вновь стоя у памятника на ярко освещенной и на­
рядно украшенной площади, глядя на толпы ликую­
щих людей, празднующих 20-летие своей республики, я подумал: и наша великая победа в войне, и на­
ши предыдущие и последующие мирные победы на Земле и в космосе, и огромные достижения братских народов, строящих социализм, и успехи рабочего движения в странах капитала — все это крупицы нерукотворного памятника Ленину, который воздвигается историей и будет жить в веках! Александр Синельников! Валентин Томин СОЛДАТЫ ОДНОГО ФРОНТА ИЗ ЖУРНАЛА БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯ РАЗВЕДОТДЕЛА ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА «Оперативная группа № 27 1. Беккер Макс Гансович, 1920 года рождения, не­
мец, уроженец г. Хоф, Германия, место работы — ЦК МОПРа, призван ЦК МОПРа, командир. 2. Рёмлинг Курт Вальтерович, 1921 года рождения, немец, уроженец г. Брауншвейг, Германия, учился в Ростокинском учебном комбинате, призван ЦК МОПРа. 3. Стаффорд Альфред Генрихович, 1921 года рожде­
ния, немец, уроженец г. Мерзебург, Германия, место работы — ЗИС, призван ЦК МОПРа. 4. Стаффорд Виктор Генрихович, 1920 года рождения, 76 немец, уроженец г. Мерзебург, Германия, место ра­
боты — ЗИС, призван ЦК МОПРа. Стаффорд А. Г., Стаффорд В. Г., Рёмлинг К. В., Бек­
кер М. Г., Германова Н, Г., Николаева Е., Павлова. Посланы 20.08 1941 года. Маршрут: Назимово, Бубново, Староселье, Никитки-
но... Возвратились в сентябре. Задание выполнено». Собирая материалы для своей новой книги, мы натолкнулись на эти скупые строки. На ломких, пожелтевших страницах нет подробно­
стей. Имена, даты, названия населенных пунктов — и неизменная фраза в конце каждого абзаца: «Зада­
ние выполнено». Кто же они, эти люди, эти немцы, в тяжелый Н 3 Ш*к08СКИЙ ЛИГЕРЛПРЛ И ШУР Ъ^&Я$Ш!№&Ь^. Я
познакомился с ним у Назыма Хикмета. Это был сутулый юноша с крупными чертами лица, немного хмурый и какой-то весь «в себе». Держался он вежливо, но с достоинст­
вом. Чувствовалось, что признание для него — пока не главное. Глав­
ное — научиться хорошо писать, стать мастерови­
тым. Слова Назыма слу­
шал он внимательно, но сидя все время в одной и той же позе. — Вот у вас тут пара­
шюты раскрываются над морем, «как цветы»,— го­
ворил Назым.— Со време­
нем вы сами поймете, что надо избегать таких кра­
сивостей. С тех пор я потерял Анара из виду. Вспомнил о нем только недавно, когда имя его стало мель­
кать то тут, то там и по­
явился фильм по его рас­
сказу «Я, ты, он и теле­
фон». Переводчик Игорь Пе-
ченев заново познакомил меня с ним. Он остался точно таким же, как был у Назыма, говорил ма­
ло. Я пытался его рас­
шевелить, но напрасно. Он ушел, оставив свою тонкую книжицу «Юби­
лей Данте», изданную «Молодой гвардией». Я прочел ее, и она ме­
ня взволновала. Особенно повесть, на­
звание которой носит вся книга. Это грустная история старого актера-неудачни­
ка. Это печальная повесть о зазнавшихся и чванли­
вых людях, которые дав­
но потеряли чувство со­
страдания, забыли о со­
вести и чести. Грусть и печаль Анара активны и потому гневны. Человек, казавшийся мне несколько-холоднова­
тым, оказался бурно чув­
ствующим, искренне взволнованным всем, что происходит вокруг него. Да, именно таков Анар. Его гражданственность — не трескучая и ритори­
ческая, а подлинная— не может не взволновать читателя. За строками Ана­
ра ощущается большой оптимизм, вера в правду и справедливость, в чут­
кость не показную, а истинную. И — знание жизни. Он требует любви сво­
бодной и чистой, непри­
нужденной, нескованной нежности. Полет его пи­
сательской фантазии по­
этичен и высок. Прекрас­
ны в этом смысле его рас­
сказы «Грузинская фами­
лия», «Рассказ гардероб­
щицы» и принесший ему известность «Я, ты, он и телефон». Будучи молодым, он по­
нимает, что такое ста­
рость, и вступается за нее не только в «Юбилее Данте», но и в «Послед­
ней ночи уходящего го­
да». А. ТВЕРСКОЙ И
з школы должны выходить... да, да! Я это готов твер­
дить без конца — личности! А когда всех под одну гребенку... Это, если хотите, преступле ­
ние перед нацией, перед государством, перед на­
шей революцией1» — го­
ворит Валерий Изотов, главный герой повести Игоря Минутко «Ха­
рактеристика » (сборник «Очень длинный день». Приокское книжное изч дательство). Утвержда ­
ет он это в споре с одним из коллег. Педагогический про­
цесс изображаетс я Иго­
рем' Минутко как столк­
новение человечески х индивидуальносте й и жизненных обстоя­
тельств. Сталкиваютс я характер ы учителе й и их воспитанников. Сталки­
ваются между собой ха­
рактеры самих детей. И характеры преподавате ­
лей. Да, цели школы, не­
сомненно, общи для всех. Но мало единства целей, мировоззрения. Жизнь вносит свои корректив ы в любую отрасль челове­
ческой деятельности. Она ставит требования, на которые люди реаги­
руют каждый по-своему, в соответствии со своим характером. За короткое время пре­
бывания в школе рабоче­
го поселка Валерий, не­
смотря на свои ошибки, сумел сделать много по­
лезного. За то же время Изотов сумел нажит ь себе нема­
ло врагов. В глазах кое-
кого из коллег безнадеж­
но испортил свою репу­
тацию. Если бы Валерий был более опытным борцом, не так-то легко было бы его противника м все хо­
рошее, что он сделал или предлагал, изобразит ь как плохое, вредное. Вместо того, чтобы об­
рести себе союзников в добром деле, он оказался один. И, как это нередко случается, достаточно оказалось первого попав­
шегося повода, чтобы оз­
лобленные недоброжела ­
тели разделалис ь с ним. Изотов полюбил свою ученицу, одиннадцати-
классницу. И она полю­
била его. Проблема в • самом де­
ле сложная. С одной стороны, любовь препо­
давателя к ученице оди­
озна. С другой—что зап­
ретного в любви восем-
надцатилетне й девушки и двадцатишестилетнег о мужчины? Ответ не мо­
жет быть однозначным. Большинство препо­
давателей на педсовет е подняло руку за то, что­
бы освободит ь Изотова от работы в школе. Но магнитное поле активной честности, смелости, рас­
пространяемое такими, как Валерий и Соня, воз­
действует на окружаю­
щих по-разному. Одних раздражает. Других воз­
вышает, делает мужест­
веннее. Умение Игоря Минутко поставить перед читате­
лем сложные вопросы жизни, проявившеес я еще в повести «Двена­
дцатый двор», сказыва­
ется не только в «Харак­
теристике», но и в дру­
гих произведениях, напе­
чатанных в сборнике. С. НОРИЛЬСКИЙ И
здательство «Искус­
ство» выпустило книгу статей Н. Я. Берковского «Лите­
ратура и театр». Взаимоотношение ли­
тературы и театра как двух видов искусства, пьеса в собственно ли­
тературном прочтении и роман в театральной постановке — об этом авторские раздумья. Но главное в книге все-таки другое. Главное — это Театр. Театр как живой посредник между лите­
ратурой и действитель­
ностью, театр как «ды­
хание возле дыхания» — основа для прекрасного единения людей через искусство. При -всей серьезности и беспристрастности ис­
следования Берковскому чужд какой-либо холод­
ный академизм, он с иронией пишет о вос­
торге перед классиками, заранее предусмотрен­
ном авторитетами. Для него нет Шекспира, Чехова, Достоевского «вообще», вне времени, как неких окаменелых памятников «с густым слоем славы на них». Для него нёувядаемость классиков в их неисчер­
паемости, способности жить по-новому в каж­
дую новую эпоху. Бер­
ковскому дорога мысль о человеческом общении через искусство и об ис­
торической перспективе этого общения. Вообще ход времени и преемст­
венность явлений ощу­
тимо присутствуют в этой по-своему итоговой книге Н. Берковского. Настоящее обращено в будущее, но оно же все­
гда и часть прошлого, прошедшего, формиро­
вавшего его. В связи с этим большой интерес вызывает статья, посвя­
щенная одному из заме­
чательных деятелей со­
ветского театра — Але­
ксандру Яковлевичу Таи­
рову. Благородная сущ­
ность и плодотворность его поисков в области художественной формы, вдохновенная борьба за новое искусство дают возможность Берковско­
му с полным правом ска­
зать, что и «в наши дни Камерный театр, а вме­
сте с ним и его создатель Таиров живут косвенной, но очень широкой жизнью...». В книге «Литература и театр» привлекает береж­
ное обращение с тканью художественного произве­
дения, глубина и тон­
кость социологического анализа, широта охвата области исследования. В сборник входят статьи о Шекспире, Софокле, Дос­
тоевском, Чехове, Молье­
ре, Островском, Шерида­
не, Гете. Берковский го­
ворит и о писательской эстетике, и о теоретиках театра, и о зарубежных гастролерах, и об актер­
ской технике. Перед нами прекрасный образец кри­
тической прозы, способ­
ной доставить истинное удовольствие самому ши° рокому читателю. Элеонора ПАНКРАТОВА 0 е о К й У Н Й и ТЕХНИКА Вадим Белоцерковский КРЫЛЬЯ-
КАК СЧАСТЬЕ.. П
одняться г» небо, преодолеть земное тяготение люди мечтали с незапамятных времён. Мечтали и пытались взлететь — с поразительной настой­
чивостью, рискуя жизнью, отдавая жизнь, разби­
ваясь, сжигая крылья,— не под солнцем, так на кост­
рах инквизиторов. Было тут и «простое» дерзание разума и желание утвердиться полным властелином природы не только на земле и на воде, но и в воздухе, но было еще, видимо, к нечто другое, без чего трудно объяснить и понять эту удивительную самоотверженность и на­
стойчивость. Небо всегда представлялось человеку свободной стихией, немыслимой как предмет алчности, купли и продажи. И не случайно, что среди изобретателей крыльев было много простолюдинов и «холопов». В их попытках оторваться от земли видится прежде всего затаенная жажда свободы. Не случайна и жестокость, с которой хозяева земли и человеческих душ рас­
правлялись с «летающими холопами». Можно смело утверждать, что мечта обрести крылья была самой страстной мечтой людей после мечты об общей социальной свободе и справедливо­
сти. Крылья снились людям, как счастье. Создав скоростной самолет, человек преодолел си­
лу тяжести и, что важнее, Победил пространство — получил мощное средство ускорения темпов жизни. Но, победив земное тяготение, человек попал во власть машины, сложнейшей из сложных, от капри­
зов которой зависит его жизнь; попал во власть ско­
рости, которая требует строгой регламентации поле­
та: во избежание столкновений пилот не имеет пра­
ва по собственной воле отклоняться в сторону от назначенного ему с земли пути. По воздушному ко­
ридору, как по рельсам, должен он вести машину. А пассажиры? Они втиснуты в тесные соты кре­
сел, почти отрезаны от внешнего мира. Такой полет, в сущности, всего лишь воздушная транспортировка. Путешествие на любом виде транспорта всегда обо­
гащает: мы видим новые места, новые города, сбли­
жаемся, знакомимся в пути с новыми людьми. Про­
исходит ли зто на самолете? Правда, имеются и маленькие самолеты на одного или нескольких человек, наконец, вертолеты. Но бу­
дущее их в качестве массового индивидуального транспорта весьма сомнительно, даже если предпо­
ложить, что они станут когда-либо доступны по стои­
мости для всех, Сложность в управлении и в уходе затрудняет их массовое применение. Уже сейчас в 94 Рисунки И. Оффенгендена. США, например, сравнительно немногочисленная ча­
стная авиация значительно опережает все и вся по числу катастроф и доставляет массу хлопот службе безопасности на аэродромах. А вертолеты (при особой их дороговизне и неэко­
номичности — в шесть раз по сравнению с самолета­
ми) обладают к тому же малым радиусом действия, сильно зависят от капризов погоды и, видимо, так и не смогут избавиться от малоприятной и малополез­
ной для здоровья вибрации. Конечно, я веду речь отнюдь не к тому, чтобы отказаться от самолетов и вертолетов. Самолеты еще долго будут необходимы нам. Но надо думать не, только о сегодняшнем дне, если мы хотим, чтобы по­
скорее наступил завтрашний. А завтра, я убежден, самолеты и ракетопланы будут служить в основном только для специальных целей (срочные грузы, меж­
планетные сообщения) и для очень торопящихся лю­
дей, которыхг между прочим, в будущем наверняка будет значительно меньше, чем в нашем нынешнем, трижды спешащем мире. О
днажды мне выпало счастье лететь на воздушном шаре, и я хочу рассказать здесь о своих впечат­
лениях. Уже когда я подходил к летному полю и увидел огромный, в несколько этажей, серо-голубой шар аэростата, величаво и спокойно, без надрывного воя моторов висевший в воздухе, я почувствовал стран­
ное, необычное волнение. Было в этом гигантском шаре что-то сказочное — в его спокойствии, в его не­
подчинении всемогущей силе тяжести,— что-то не­
земное. Он был словно пришельцем из другого мира. В нем не было ничего лихорадочного, что всегда ощу­
щается в самолете, когда, словно возбуждая себя, он бешено взвывает своими моторами, дрожит, ярится, а потом отчаянно срывается в разбег, попадая с той секунды во власть угнетающей несвободы: остано­
вишься — погибнешь! А как сказочен был подъем! Маленьким совочком пилот сбросил за борт несколько пригоршней песка, и земля, дома, люди, деревья стали плавно уходить вниз, уменьшаться, и мы в квадратной корзине из ивовых прутьев поплыли над миром в мягкой и прозрачной тишине. Под нами — мы летели на высоте 4 тысяч мет­
ров — проходили леса, поля, города, прошла широкая голубая лента Волги. На прикрепленную к борту корзины дощечку-сто­
лик я положил свой блокнот и инстинктивно прижал его рукой, чтобы блокнот не унесло ветром за борт. Но пилот, заметив это, улыбнулся и сказал мне, что­
бы я не боялся и отпустил блокнот. И он действи­
тельно никуда не улетел: ведь мы «плыли» вместе с ветром. И хотя мы были игрушкой этого ветра, чув­
ствовали мы себя удивительно свободными. Через несколько часов полета, когда было выпол­
нено задание, пилот потянул за клапанную веревку, и земля стала плавно приближаться к нам. После этого полета я сделался горячим патриотом аппаратов «легче воздуха» — аэростатов и дирижаб­
лей. Они ведь, в сущности,— первое приближение к антигравитолетам. К абсолютному средству покоре­
ния околоземного пространства, сказочным «коврам-
самолетам», на которых человек будет уже незави­
сим от капризов машины. Но настоящие антигравитолеты, видимо, дело еще далекого будущего. А до той поры мы можем и должны, очевидно, думать о создании каких-то «пе­
реходных» видов воздушного транспорта, более близких к ним, нежели самолеты и вертолеты. Одним из таких средств транспорта, как я уже го­
ворил, видятся дирижабли, обладающие многими свойствами антигравитолетов. Я, разумеется, имею в виду дирижабли, построенные с использованием со­
временных достижений науки и техники: с оболочка­
ми из новых прочнейших материалов, с механизма­
ми автоматической швартовки и безбалластного подъ­
ема и, главное, наполненные невоспламеняющимся гелием вместо взрывоопасного водорода. Гелиевые дирижабли уже летают и практически не терпят аварий в самых тяжелых погодных условиях. Из трехсот гелиевых дирижаблей США за 25 лет непре­
рывной эксплуатации только три потерпели аварию (две из которых приходятся на время войны), а ведь эти дирижабли еще далеки от возможного сегодня совершенства. Напомню, какие удобства и удовольствия предо­
ставляет людям путешествие на дирижабле. Еще в 30-х годах (!) на дирижабле «Гинденбург» в распоря­
жении пассажиров (100 человек) был ресторан, 100-метровая застекленная прогулочная палуба (под килем дирижабля), спальные каюты и ванные ком­
наты с горячей и холодной водой! Дирижабли, особенно для грузовых перевозок, весьма необходимы именно в нашей стране с ее ог­
ромными и труднопроходимыми пространствами, и потому нам, видимо, предстоит быть пионерами ши­
рокого применения дирижаблей, что, к сожалению, весьма смущает иных людей, не привыкших к нов­
шествам. Но дирижабли также не могут быть универсаль­
ным и индивидуальным видом воздушного транс­
порта (на одного или нескольких человек) — неболь­
шие дирижабли слишком неустойчивы при поры­
вах ветра: мала их масса по отношению к раз­
мерам. И тут наш взгляд вновь обращается к птицам, к мечтам о создании летательного аппарата с машу­
щими крыльями. М
ашущий полет — это чу­
десное изобретение при­
роды — обладает удиви­
тельными свойствами, делаю­
щими его принципиально при­
годным для создания надежно­
го и маневренного индивидуаль­
ного летательного аппарата. Прежде всего это высокая экономичность. Само­
лет на одну лошадиную силу мощности мотора под­
нимает от 10 до 12 килограммов. Вертолет — от 4 до 5 килограммов. А птица до 140! В десять с лишним раз больше самолета! Следовательно, возникает принципиальная возможность создать маленькие и даже портативные летательные аппараты с миниатюрными моторами мощностью в 2—3 лошадиных силы. Предвижу вопрос-возражение: но ведь судьба лю­
дей на этих аппаратах тоже будет зависеть от мо­
тора? Да, будет зависеть, но, очевидно, в значительно меньшей степени, чем на самолете. Для машущего полета не нужны сложные двигатели, развивающие большое число оборотов и большую скорость, что всегда связано с повышенным риском аварий. Для махолета пригоден простейший... паровой двигатель на жидком топливе! А ведь паровой двигатель прак-1 тически безотказен и не требует тщательного ухода; надо только не забывать иногда подкручивать гайки. Паровой двигатель махолета будет иметь всего лишь около трех десятков деталей против несколь­
ких тысяч у самолетного мотора. Бак с керосином (расход горючего очень небольшой), форсунка для сжигания топлива, змеевик, в котором будет цирку­
лировать пар, и два цилиндра со штоками, шарнирно прикрепленными к крыльям. Вот в основном и все, что нужно для машущего полета. Расширение пара в цилиндрах — взмах крыльев. И почти бесшумная работа. Тем, кто считает паровые двигатели чем-то прими­
тивным и архаичным, могу напомнить, что многие автомобилестроительные фирмы проектируют заме­
ну бензиновых двигателей паровыми (турбинными). Прогресс техники сделал возможным создание но­
вых паровых двигателей — негромоздких и мощных. Возможно в будущем применение на махолетах и электрических двигателей (опять же очень простых и надежных) с емкими и малогабаритными аккуму-
ляторами, над созданием которых, как известно, ус­
пешно работают сейчас в той же автомобильной про­
мышленности. Ну, а если все-таки мотор остановится? Ничего страшного не произойдет: махолет станет планером. Имея меньший, чем у самолета, вес при той же пло­
щади крыльев, махолет сможет легко и надежно пла­
нировать. Здесь необходимо заметить, что тяжелые махолеты с большой грузоподъемностью вряд ли возможны, несмотря на экономичность машущего полета. Рас­
четы показывают, что с увеличением веса непропор­
ционально должен возрастать размер крыльев. Не го­
дится машущий полет и для высоких скоростей (бо­
лее 300—400 километров в час). Ускорения, космические «выходы» человека, пере­
броска тяжелых грузов — дело авиации, ракетопланов, дирижаблей. Махолеты же (или орнитоптеры) могут стать воздушными мотоциклами, максимум — легко­
выми авиавтомобилями. С их помощью человек обре­
тет наконец крылья и свободу птицы. Но возможны ли они? У скептиков есть такой аргумент. Сотни лет уже пытаются энтузиасты построить махолет, и ничего у них не получается. Следовательно, задача эта прин-
96 ципиально неразрешима. Самолеты же почти сразу начали летать! Но в подобных рассуждениях не учитывается важ­
ное обстоятельство: принцип действия самолета зна­
чительно примитивнее машущего полета. Задача скопировать природные модели всегда чрез­
вычайно сложна. Ее успешное решение возможно лишь на базе высокоразвитой науки и техники и на основе глубокого изучения этих моделей в природе. Это задача бионики, которая не случайно только те­
перь, когда наука и техника достигли сравнительно высокого развития, делает свои первые шаги. И задача эта не только очень интересная, но и на­
сущная. Прогресс науки, техники и потребности на­
родного хозяйства в одной области за другой приво­
дят нас к необходимости учиться у природы, воспро­
изводить ее мудрые «решения» и тонкие, на д е ж­
ные «методы». Без этого нам становится все труднее двигаться вперед и решать многие важные проблемы, будь то проблема защиты урожая от вредителей или конструирование маневренных и безопасных лета­
тельных аппаратов. «Природу побеждает тот, кто ей следует!» — эта провозглашенная еще древними исти­
на сейчас вновь завоевывает признание. Что же самое сложное в создании махолета и, со­
ответственно, что требует самого углубленного изуче­
ния в «устройстве» птицы? Таким «узлом», безусловно, является крыло. Крылья птиц и насекомых — сложнейшие творения природы. И даже если предположить, что людям не удастся создать махолеты, то и ради одного раскры­
тия тайн крыла стоит ломать копья. В 80-х годах прошлого столетия врач Николай Аренд (внук медика, пытавшегося спасти смертель­
но раненного Пушкина), мечтая построить махолет, замораживал птиц в жидком воздухе и продувал их «чучела» в самодельной аэродинамической трубе. И пришел в конце концов к парадоксальному выводу: «Аппарат с аэродинамическими свойствами птичьих крыльев никогда не поднимется над землей». Трудно судить, были ли безошибочными его расче­
ты, но безусловно, что аэродинамика птичьего поле­
та имеет свои чрезвычайно сложные законы, эффек­
ты и принципы. Член-корреспондент Академии наук В. В. Голубев и профессор В. П. Ветчинкин, опираясь на работы С. А. Чаплыгина, выдвинули еще в 30-е годы так на­
зываемую вихревую теорию машущего полета. Мно­
гие специалисты считают, что крыло птицы создает завихрения воздуха с помощью мельчайших бороздок на перьях и как бы отталкивается от этих «плотных» завихрений. После войны в Институте морфологии животных Академии наук СССР группа ученых под руководст­
вом доктора биологических наук Г. С. Шестаковой провела интересные опыты. Крылья птиц покрыва­
лись тонким слоем лака, и «лакированные» птицы не в состоянии были взлететь в- воздух! Видимо, лак закрывал бороздки на перьях. Более того, до­
статочно было отлакировать (или удалить) 5—6 крайних маховых перьев крыла, и птицы также теряли способность летать. В то же время лакировка (или удаление) остальных перьев (крайние не трогались) не мешала птицам летать, хотя и ухудшалось качество полета. Был открыт и ряд других удивительных эффектов. Один из них — электризация крыла от трения о воз­
дух. Она особенно значительна у насекомых, напри­
мер, у мух. О том, какое значение может иметь эта электризация, говорят известные опыты американца Северского, который заставлял специальным образом наэлектризованный ящик подниматься над землей — отталкиваться от электромагнитного поля земли. Те-
перь, как известно, над изучением этого явления ра­
ботают солидные институты, намереваясь создать «электрические» летательные аппараты. Напомню еще об одном и, пожалуй, самом пора­
зительном свойстве крыла — некоторые называют его самомашущим эффектом. Многие ученые и знатоки природы издавна обра­
щали внимание на удивительную способность птиц перелетать без пищи и отдыха расстояния в несколь­
ко тысяч километров. Этому феномену природы дол­
го не удавалось найти какого-либо удовлетворитель­
ного объяснения. Но в последнее время многие уче­
ные пришли к убеждению, что под напором ветра крылья птиц могут работать без значительных му­
скульных усилий! Птице надо лишь менять направле­
ние, «угол атаки» определенных перьев крыла (тех самых, которые можно лакировать или удалять без нарушения «взлетной» способности), и большую часть остальной работы будет делать ветер, как бы помогая поднимать и опускать крылья. Установлено, что пти­
цы даже спят в полете, механически шевеля своими перьевыми «элеронами»! Мудрейшее изобретение природы — крылья, ничего не скажешь! Становятся понятны неудачи многочис­
ленных энтузиастов, которые наивно полагали, что крыло — это очень простая штука: достаточно натя­
нуть ткань на раму, помахать посильнее, и дело бу­
дет сделано. Специалисты убеждены, что далеко еще не все секреты крыльев раскрыты, а те, что уже из­
вестны, требуют дальнейшего углубленного изучения. И в высшей степени не мудро было бы пренебре­
гать этим замечательным наглядным уроком приро­
ды. А такое пренебрежение, увы, есть у нас. Точ­
нее — появилось в последние десятилетия и привело к тому, что активная работа (даже на общественных началах) по изучению и воспроизведению машущего полета весьма замедлилась. И как раз в тот момент, ПП когда в результате всех проведенных ранее исследо­
ваний и общего подъема науки и техники появилась надежда решить задачу. Тысячи активистов насчитывает Комитет машущего полета, в одной только Москве — 500 членов, среди которых 6 докторов наук, около 40 кандидатов, 300 инженеров, 100 летчиков. И, однако, они сплошци ря­
дом не имеют возможности публиковать научные ра­
боты, проводить летные испытания, готовить кадры. Ликвидирована группа машущего полета в Москов­
ском авиационном институте, закрыта единственная лаборатория машущего крыла при Центральном аэроклубе в Тушине. Группа в Институте морфоло­
гии животных, изучавшая полет птиц, еще функ­
ционирует, но она перегружена другими заданиями. Существует объяснение, что сейчас не до крыль­
ев, что перед нами стоит множество других, более насущных технико-экономических проблем. И это, конечно, верно, но ведь речь идет не о том, чтобы немедленно создавать промышленность для массового производства махолетов. Речь идет всего лишь о не­
обходимости серьезного изучения (на что не требует­
ся больших средств — циклотроны для этого строить не надо) и о создании опытных образцов крыла­
тых машин. Не следует забывать и о том, что махо­
леты могут принести большую пользу во многих об­
ластях народного хозяйства нашей страны, например, в работе геологов, лесоустроителей, врачей, пожарни­
ков, почтальонов, для наблюдения над линиями свя­
зи, нефтегазопроводами, в строительстве, в сельском хозяйстве. Вертолеты для этих целей, как мы уже знаем, применять очень накладно, не говоря уже об их небезопасности и сложности в управлении. Пило­
тирование же махолета будет доступно любому здо­
ровому человеку, и обучение будет занимать значи­
тельно меньше времени. Вообще аргументы типа «рано» и «не по карману» обычны при рождении почти любого новшества. Эти аргументы были в свое время в ходу и по отношению к тем же вертолетам, ракетам и многим другим изоб­
ретениям, без которых мы, однако, сегодня не мыс­
лим своего существования. За подобными аргумента­
ми часто стоит простой страх перед новыми забота­
ми. Но страхов вообще можно навыдумывать много. А если говорить серьезно и смотреть шире, то за­
мораживание н а у ч н ых работ по теории и практи­
ке машущего полета (равно как и по аппаратам «лег­
че воздуха») является характерным примером утили­
тарной тенденции, существующей еще в некоторых областях нашей науки и техники. На заре авиации, в годы становления нашего госу­
дарства, проблемами машущего полета (как и возду­
хоплавательными аппаратами) активно занимались крупнейшие авиаспециалисты: С. А. Чаплыгин, Н, Е. Жуковский, К. Э. Циолковский, А. А. Митурич, В. П. Ветчинкин и многие другие. В 1913 году под личным наблюдением Жуковского была даже построена ори­
гинальная модель махолета. В 30-е годы махолетами занимались уже упоми­
навшийся нами член-корреспондент Академии наук СССР В. В. Голубев, изобретатели Б. И. Черановский, И. Н. Виноградов, А. В. Шиуков, Д. В. Ильин, С. А. Топтыгин, доктора биологических наук Н. А. Гладков и Г. С. Шестакова, доктор технических наук В. С. Пышнов и еще многие другие. Ставились опыты, из­
давались многочисленные труды, был создан Все­
союзный комитет машущего полета. А сейчас, когда мы стали намного богаче, когда неизмеримо выросли наши научные и технические возможности и, главное, когда появилась потребность в новых видах воздушного транспорта, правомерно ли сужение фронта наших поисков? Правы ли те, кто все надежды возлагает на самолеты и вертолеты? Целенаправленная организация работ в современ­
ной науке и технике, разумеется, необходима, но она должна (и может) оставлять простор для инициати­
вы и поиска новых путей. Без этого не может быть настоящего — устойчиво­
го и равномерного — прогресса. <е • # 7. «Юность» № 5. Д Е Б ЮТ Ы Виктор Чистяков: «Жанр пародии неду от евоморожов» А
ртист Ленинградского драматического театра имени Комиссаржевской Виктор Чистяков добил­
ся признания, пародируя на эстраде популярных исполнителей: от Клавдии Шульженко до Муслима Магомаева. — Как это вы так искусно «крадете» чужие голо­
са? — спрашиваю Виктора. — Почему вы выбрали именно это слово? Какое совпадение! Нет, это, конечно, случайно. Тогда я должен вам рассказать о роли, которую хотел бы сыграть в кино. Фильм я бы назвал: «Похититель голосов». Мой герой вдруг открывает в себе сверхъ­
естественную способность красть чужие голоса. Он приходит на концерт и в момент выступления изве стного певца отнимает у него голос, после всеобщего замешательства на сцену выходит другой певец и тоже лишается голоса. Наслаждаясь своей властью, мой герой может, впрочем, возвратить ему голос. Так безнаказанно он продолжает присваивать самые различные голоса и обретает, пользуясь этими голосами, чужую славу. Здесь уже начинается детек­
тив, правда, скорее иронический. И в результате по­
хитителя голосов постигает самая страшная кара: он теряет собственный голос, иными словами, лич­
ность. Такой фильм еще не снимается. Я пересказы­
вал лишь сценарий, который пишу сейчас вместе с двумя друзьями. — Признаюсь, Виктор, я представлял вас иначе. Мне казалось, вы безмерно упиваетесь своим успе­
хом, уже выходя на эстраду, а спев, допустим, под Зыкину и принимая бешеные аплодисменты, вы сов­
сем уже смотритесь эдаким счастливчиком... — Нет, это не совсем так. Тем неповторимым ощущением признания, той легкостью, которую в этот миг испытываешь, я действительно упиваюсь... Вы знаете, я глубоко убежден, что ничего не про­
исходит случайно. Вот мы с вами сейчас разговари­
ваем, значит, мы не могли не встретиться в этот день, в этот час. И наш разговор я воспринимаю сейчас как самое главное в моей жизни. Ведь я сознаю, что наш разговор вскоре закончится, и каждый из нас займется чем-то иным... Так и на сцене в момент са­
мого бурного эмоционального взлета я сознаю, что все это сейчас пройдет и что-то другое будет уже казаться самым главным. Вот потому-то я так и це­
ню эти минуты легкости. На два дня приехав в Москву, Виктор выступал в этот вечер в Центральном доме работников ис­
кусств. Мы присели около зеркала в углу актер­
ской комнаты — в зеркале видны многоопытные обезьянки, которых готовят к выходу,— и этот не­
ожиданно откровенный разговор все более меня зани­
мает. — Жанр пародии я веду от скоморохов,— продол-
98 жает Виктор.— Меня вообще увлекает образ скомо­
роха, шута. Я мечтал бы сыграть в театре шекспи­
ровского шута, за внешней эксцентриадой которого проглядывает человек со своим независимым взгля­
дом на мир и преждевременной мудростью. — А если бы вам посулили в театре эту роль, но при условии: не работать на эстраде со своими па­
родиями,.. — Допустим, полгода. Да? — Нет, безо всяких компромиссов: или—или. — Я бы выбрал театр. Виктор рассказывает, что он занимался и в хоре­
ографическом училище и в музыкальном, прежде чем, и уже совершенно сознательно, сделал оконча­
тельный выбор, поступив в Ленинградский театраль­
ный институт. А в институте им овладела эта идея: расширить амплитуду своего голоса. Хотя он и ут­
верждает, что при желании это доступно каждому, но надо иметь, естественно, не только желание, но, к примеру, и совершенный слух, чтобы столь успеш­
но расширять данную амплитуду. — Три года тому назад наш театр праздновал свое двадцатипятилетие, и на юбилейном вечере я впер­
вые исполнил «Радиоконцерт по заявкам». Выступал в гриме и в костюмах: и во фраке и в женском платье, наклеивал баки... Выступая же впоследствии на эстраде, я от этого отказался, стремясь прежде всего достичь внутреннего перевоплощения. И наме­
ком: пластика, мимика, голос. Мне очень важно так­
же, что прием радиоконцерта позволяет мне быть и диктором, ведущим эту передачу — «Для тех, кто спит». Мои маски — лишь дружеский шарж, а вот диктор — это пародия. Текст, который во многом определяет мой успех, пишут артисты нашего театра Илья Резник и Станислав Ландграф. С ними я рабо­
таю и над киносценарием, о котором рассказывал. — Однако успех вы снискали прежде всего испол­
нением дружеских шаржей. Скоморохи же, коих вы помянули, высмеивали беспощадно. Не так ли? — Но то, что я сейчас делаю,— лишь заявка, лишь проба сил. В дальнейшем мне бы хотелось петь на эстраде и своим голосом. — А у вас есть с в о я песня? — Нет. Очень трудно найти с в о ю песню. Найти с в о е г о поэта, с в о е г о композитора... Но я меч­
таю о песне, хотя бы самой бесхитростной, которую спою собственным голосом. Думаю и о большей па­
родийности своих номеров. Готовлю сейчас пародию на оперетту. Хочу представить также лектора-музы­
коведа, который насилует всех исчерпывающими по­
яснениями: «В этом месте композитор отчетливо рисует нам образ крестьянки в красном платке, ко­
торая идет по росистому лугу, оставляя за собой след, который впоследствии окажется ее лейтмоти­
вом, проходящим через вторую и третью части данно­
го произведения...» Меня бесят такие лекции. И этот «след на росистом лугу» может преследовать года­
ми — каждый раз, когда слушаешь эту поясненную музыку. Мой музыковед в конечном счете обезуме­
ет от своего всевластия и над музыкой и над слуша­
телями. Хотите покажу, как это будет выглядеть?.. Уже на улице, укутав только что горло, Виктор вдруг закричал: —• Танец! Танец!! Танец!!! Нет, я не могу смот­
реть целый вечер даже самый лучший эстрадный тан­
цевальный ансамбль. Я — за синтетический театр с па­
родийным уклоном, который совместил бы в себе пластику, слово, музыку, живопись... Вот где меч­
тал бы работать. Беседу вел Ю. ЗЕРЧАНИНОВ Фото А. Карзанова. Яков Шаус» мастер спорта СЧАСТЛИВЧИК ДНДРИС Я
люблю шашки. Но с детских лет меня преследу­
ет упрек: «Ну почему ты не занялся шахматами? Все-таки это серьезнее». Шашки и шахматы сравнивать правомерно, но от­
нюдь не для того, чтобы выявить: какая игра лучше? Это как в «Кондуите» Л. Кассиля: «Если слон и вдруг на кита налезет, кто кого сборет?» Игра — всегда имитация определенных жизненных ситуаций. Так вот, исходя из этого, любопытно разо­
браться: в чем различие между философией шахмат и философией шашек, какой тип человека склонен к игре в шахматы, а какой—к игре в шашки? Лично меня восхищает в шашках логика. Я считаю, что шахматы (при своей специфической и глубокой логике) более иррациональны. Шашки ходят только вперед, и бой является обязательным. Это делает игру строгой и заранее обусловленной. На каждый ход ложится большая ответственность: отступать уже нельзя, и все последствия неотвратимы. Молено до­
пустить один промах, и уже суровый расчет вариантов абсолютно точно и безжалостно показывает, что спа­
сения нет. Вот эта абсолютность, категоричность суждений в шашечной игре и привлекла меня в детстве, когда человеку так важно получить окончательный уни­
версально верный ответ на каждый вопрос. Я ищу в жизни ясности и определенности и больше всего ценю простоту, как форму существования слож­
ности. Может быть, поэтому и сейчас, уже перешаг­
нув за двадцать, я продолжаю восхищаться строго­
стью, логической законченностью, обманчивой про­
стотой шашечной мысли. Вроде бы ничего сложного. Количество вариантов ограничено. Надо рассчитать все дальше противни­
ка — и выиграешь. Но бывает и так. Все рассчитано, все сходится. Кажется, что и черные и белые шашки уже движутся по твоей воле к ясной тебе цели. И вдруг взрыв! Противник жертвует сразу три шашки! Потом еще две, еще, еще... А затем механизм начина­
ет работать в обратном направлении. Одна из немно­
гих уцелевших шашек колесит* по доске, снимает шесть шашек, проходит в дамки и отрезает путь к спасению остальным твоим шашкам. Это шашечная комбинация. Она делает игру опти-
99 мистичной. В отличие от шахмат, где комбинация обычно логически вытекает из позиционного преиму­
щества, в шашках можно иметь уже совершенно без­
надежную позицию и в последний момент взорвать комбинационную мину. И еще. Атаку Таля поймут и оценят не все, кто знает ходы шахматных фигур. Но каждый, кто знает шашечные правила, испытает восторг, увидев, как понятные ему ходы рождают непонятно красивый ша­
шечный фейерверк. Я люблю шашки за то, что в них даже доведенная до предела логика не способна обуздать фантазию. И при этом такая простота! И люди, играющие в шашки, как-то проще загадочно-мудрых шахматистов. Их игра не кажется таинством. Они стесняются пи­
сать много и красиво о своих сражениях, о своих ге­
роях. Они рациональны, как шашечная игра, и счи­
тают, что не к чему лишние слова, когда главное — это радость логического поединка, красота шашечных комбинаций, насыщенный интеллектуальный отдых. И никто не знает о них. Но я люблю шашки и считаю такое положение ве­
щей несправедливым. И хочу рассказать о нашем чемпионе мира Андрисе Андрейко. Я знаю его уже десять лет, встречаюсь с ним за шашечной доской и вне турниров. Помню| его худеньким мальчиком с робким лицом и горящими от азарта глазами и пом­
ню усталый взгляд из-за строгих очков после побед­
ного мачта с Куперманом в прошлом году. Он второй год чемпион мира, и ему сейчас 27 лет. Все считают его счастливчиком, баловнем судьбы. В 16 лет он впервые попал в финал первенства СССР и сразу заставил принять себя как равного. Он разделил тогда 4—5-е места и проиграл всего одну партию. Его противники — лучшие шашисты страны — долго и напряженно размышляли в поисках лучших ходов, попадали в цейтноты. А худенький мальчик быстро, казалось, совсем не думая, передвигал шашки, полу­
чал отличные позиции, выигрывал! Это не укладыва­
лось в сознании. Как это можно, не думая, выигры­
вать? Тогда и родилась легенда о таинственной интуиции Андриса Андрейко. Через два года Андрис был уже чемпионом СССР. Он играл по-прежнему легко, времени на обдумы­
вание ходов тратил немного, при этом шел на самые рискованные, запутанные позиции. «Поборники спра­
ведливости» пытались подсчитать, сколько раз он мог проиграть при этом. И забывали, что шашки — это спорт. И последняя инстанция шашечной истины — победа. «Выигрыш» у противников Андрейко обычно ока­
зывался в цейтноте. В головоломных осложнениях, на каждом шагу обходя замаскированные ловушки, его соперник тратил почти весь запас времени, уста­
вал и в решающий момент уже не мог и не успе­
вал разобраться во всех нюансах. Не сразу поняли, что Андрейко — глубочайший психолог. Вот он получает худшую позицию. Даже в защите Андрис всегда агрессивен. Изобретательно обороня­
ясь, он уравнивает шансы и расставляет коварные ловушки. В этот момент он предлагает противнику ничью! Под впечатлением уже исчезнувшего преиму­
щества тот азартно отклоняет предложение, считая, что от хорошей жизни Андрейко ничью не предло­
жит. Лихорадочно отыскивая несуществующий вы­
игрыш, противник забывает об опасности, грозящей ему самому... Сколько таких побед одержал Анд­
рейко! И все-таки про него писали, что с такой игрой 100 он не добьется стабильных успехов; указывали, что надо играть солидней. Солидней? Пожалуйста! Андрис выигрывает партии в самой строгой, «академичной» позиционной манере. Но в рамках этого стиля ему тесно. Он азартен и, как настоящий боец, любит бросать вызов судьбе. И поэтому он наряду с «классическими» играет такие партии, где надо балансировать между победой и по­
ражением. Иногда кажется, что ему доставляет удо­
вольствие испытывать свое счастье, снова и снова убеждаться в нем. Погружаясь в комбинации, идя на жертвы, допуская шашечные парадоксы, он не знает себе равных. А об интуиции хочется сказать отдельно. Разумеется, тут нет никакой мистики. В основе его интуиции лежат огромный игровой опыт и глу­
бочайшее понимание позиции, позволяющее мгно­
венно оценивать ситуацию на доске. И молниенос­
ный расчет. Риск, фантазия, артистизм уживаются у Андриса с рационализмом и даже практицизмом. Сравнение может показаться неожиданным, но мне лично его игра напоминает экономичную манеру Эдуарда Стрельцова. Обладая сверхдалеким расчетом, Андрейко не все­
гда пользуется им. В первой половине партии он обычно играет быстро, почти небрежно (кстати ска­
зать, это сильно действует на впечатлительных со­
перников). Но вот он почувствовал (все-таки интуи­
ция!): в позиции что-то есть! На лице сосредото­
ченность. Глаза его становятся невидящими: они далеко, они всматриваются в позиции, возникающие через 15—20 ходов. Иногда риск заканчивается для Андрейко печаль­
но. И тут мне хочется отметить его черту, свойст­
венную далеко не всем мастерам. Это спортивная гордость. Он не прощает побед над собой. Те, кто выигрывает у Андрейко, знают, что теперь он с ним будет играть тяжело, как никогда. Он мстителен и не успокаивается, пока не возвращает долг с «про­
центами». И поэтому самое интересное — это его борьба с Куперманом. Шашист огромной воли, глубочайший стратег, Куперман был единственным, на кого не действовал гипноз Андрейко. Красивые, но рискованные и не всегда коррект­
ные атаки Андрейко рушились, разбиваясь о желез­
ную логику планомерного, глубоко обоснованного, неумолимого наступления Купермана. Они играли много раз, Андрейко часто оказывался выше в турнирной таблице, но победить Купермана не мог. А три раза проигрывал ему. В единоборстве с Куперманом стал тверже его характер, углуби­
лось понимание законов игры, выкристаллизовался стиль. В 1966 году Андрейко победил в турнире претен­
дентов. Через полтора года он играл с Куперманом матч из 20 партий. Казалось, что Андрейко подготовился к матчу без­
упречно. В первых же партиях, играя, как всегда, ори­
гинально и смело, он удивил неожиданной мощью, которой раньше не хватало его атакам. Трижды он получал совершенно выигранные позиции. Но что это? В решающий момент, когда надо было собрать трофеи, всегда уверенный в себе Андрейко терялся, начинал нервничать. Победы ускользали. Нервозность постепенно ухудшала его игру. А Куперман, чутко уловив момент, когда моральное состояние и игра противника достигали низшей точки, и резко перейдя в наступление, нанес удар. Получив перевес в очко, он ушел в глухую защиту. Размены, спокойная маневренная игра — и никаких возможностей для Андрейко завязать острую игру с в о и ТАНК О
ни шутили: — А хорошо, наверное, иметь свой танк?.. Вот отстреляет он свое, отпилим мы ему пушку и бу­
дем на нем по Москве ездить — по редакциям, в магазины, купаться за город... А был апрель 1942-го. Немцы бомбили Москву, и конец войны еще не угадывался. Четыре писа­
теля — Самуил Маршак, Сергей Михалков, Николай Тихонов, Вик­
тор Гусев — и художники Кукры­
никсы — Михаил Куприянов, Пор-
фирий Крылов и Николай Соко­
лов — решили отдать премии, ко­
торые они получили за свои про­
изведения, на строительство танка. — Мы все жили в одном доме с Маршаком,— вспоминает Нико­
лай Александрович Соколов.— А мы с Крыловым — даже в одной квартире. И Куприянов переехал к нам — так работать было легче. Превратили квартиру в мастер­
скую, делали там «Окна ТАСС» и часто бегали к Маршаку на два этажа выше за стихотворными подписями. Вот у него в кабинете и родилась идея насчет танка. Из осажденного Ленинграда подал свой голос Тихонов, что он тоже входит в долю на танк. И когда определилась сумма, сколоченная семерыми, стали ду­
мать: а хватит? Сколько стоит танк — никто не знал. Пошли в Управление бронетанковых войск к генералу Николаю Ивановичу Бирюкову и рассказали ему о сво­
ем намерении. Кто-то из началь­
ства сказал, что неудобно, мол, получается — одной рукой госу­
дарство дает людям премии, а дру­
гой вроде бы отнимает, как бы не истолковали это превратно... — Тогда мы предложили не пуб­
ликовать информацию о строитель­
стве нашего танка, чтобы никто ничего не подумал,— рассказывает Порфирий Никитич Крылов.— Реклама нас не волновала, нас волновало тогда только одно — хватит ли наших денег на по­
стройку тяжелого танка «КВ». — Не волнуйтесь,— ответил им Бирюков,— не хватит — добавим, останется — сдачу битыми фрица­
ми дадим. И танк построили. Назвали «Беспощадный». И началась бое­
вая история танка. «Комсомольская правда», 3 сен­
тября 1942 года: •*. «...В это время вышли вперед 28 танков врага. Комсомольцы «Беспощадного» смело преградили путь этой колонне. Подбили один танк, за ним второй. Немцы по­
чувствовали опасного противника и двадцатью шестью машинами атаковали «Беспощадный». Комсо­
мольцы подбили еще три танка, и тогда произошло нечто невероят­
ное — 23 немецких танка поверну­
лись и обратились в бегство от од­
ной советской машины...» После этого боя экипаж писал в Москву «родителям танка». — В письме надо написать,— сказал тогда раненый старший ме­
ханик-водитель Егор Царапин,— что они сейчас не узнают «Беспо­
щадного». Танк стал черным. На его теле 29 вмятин, 2 пробоины, и 3 снаряда застряли в корпу­
се брони. И обязательно сооб­
щить, что немцы своим снарядом угодили в рисунок и оторвали но­
гу Гитлеру. Дело в том, что на танке, как только его построили, Кукрыниксы нарисовали Гитлера, трясущегося и распадающегося на части от натис­
ка «Беспощадного». Однажды на квартире Кукры-
никсов раздался звонок: — Здрасте! Хорошилов говорит. Только что с фронта. Коробка скоростей у нас испортилась, но­
вую приехал выбивать. Помогите, чтоб поскорей... — Опять звонили Бирюкову,— говорят Кукрыниксы.— Коробку немедленно дали, и наш Паша Хо­
рошилов был счастлив, что может снова уехать на фронт. ...Командир танка «Беспощад­
ный» старший лейтенант Павел Хорошилов пал смертью храбрых 1 марта 1943 года... А тогда, в 1942-м, Паша сидел в квартире Кукрыниксов и угощал хозяев фронтовыми концентрата­
ми в агитупаковках, на которых были написаны лихие стихи Мар­
шака: «Хорошенько пообедай, наш товарищ дорогой. Бей фашистов и с победой возвращайся в дом род­
ной»,— и напечатан рисунок тех, кто в тот момент, дуя на ложки и обжигаясь, уписывал аппетитней­
шую солдатскую еду. Кукрыниксы продолжают рас­
сказ о тех днях: — Мы тогда закончили картину «Таня» — казнь Зои Космодемьян­
ской — к Всесоюзной выставке, первой с начала войны. Надо вез­
ти картину в Третьяковку, а ма­
шины нет. И вот Паша решает по пути на фронт подбросить нас. Грузим картину в кузов хороши-
ловского военного грузовика, где уже лежит новенькая коробка скоростей «Беспощадного», и че­
рез всю Москву едем на выстав­
ку. Когда принесли в зал и сняли упаковку, чтобы наши друзья взглянули на картину, шофер Хо-
рошилова сказал: «А как же вас немцы не тронули, когда вы ри­
совали? Или вы с самолета...». Не мог представить, что мы кар­
тину не с натуры рисовали... Сейчас в мастерской у Кукры­
никсов стоит модель «Беспощад­
ного», подаренная им молодыми бойцами части, к которой во вре­
мя войны был приписан танк. Та­
ким образом, сбылась мечта ху­
дожников — через 25 лет после Победы их танк с ними. Правда, по Москве они ездят не на нем, а так же, как другие москвичи,— в троллейбусах, автобусах, на так­
си... Но это даже удобнее. М. ПРОБОРОВ 1942 год. Кукрыниксы (трое в центре снимка) на башне своего танка.. ЗЕЛЕНЫЙ ПОРТФЕЛЬ Арк, Арканов ПЕРЕД ВТОРЖЕНИЕМ С НЕПТУНА Ф А Н Т А С Т И К О-Ю М О Р И С Т И Ч Е С К И Й Р А С С К А З Из цикла «Утрёпинские будни» Рисунок И. Оффенгендена. А тарожилы Утрёпинска невер­
ен няка помнят то невероятно V жаркое и потное лето, когда в течение июля весь город был буквально перевернут вверх дном и само его благополучное сущест­
вование едва не было поставлено под сомнение. В начале июля по утрёпинским тротуарам, магази­
нам, столовым, парикмахерским и квартирам начали расползаться слухи о предстоящем вторжении с Нептуна. Сталкиваясь друг с другом в разных общественных местах, жители вполголоса сооб­
щали эту невеселую новость сво­
им знакомым, а знакомые, ока­
зывалось, уже слышали о ней от кого-то... 108 Назывались даже сроки втор­
жения? 18—20 июля. Четвертого числа часов около семнадцати по Гринвичу< в ма­
леньком продовольственном мага­
зинчике Утрёппищеторга появил­
ся некий Сермяжскии — длинный, вышедший на пенсию школьный преподаватель черчения. В одной руке у него была рейсшина, с ко­
торой Сермяжскии никогда не расставался на случай, если вдруг кто-нибудь обратится с просьбой помочь разобраться в эпюрах. В другой руке у Сермяжского была клетчатая хозяйственная сумка. Бегло обменявшись с покупате­
лями свежими новостями о пред­
стоящем вторжении, Сермяжскии купил 12 килограммов соли. — Есть мнение,— сказал он,— и лично я с этим мнением скло­
нен согласиться, что нептунцы питаются исключительно солью. Поэтому имеет смысл сделать кое-
какие запасы. Одновременно с этим, скупив всю соль, мы тем са­
мым заведомо обрекаем варваров на голодную смерть... — Вот сволочи, вот гады,— за­
метил кто-то из покупателей и ку­
пил 16 килограммов соли. — Мне-то лично ее и даром не надо,— добавила продавщица.— У меня почки. И сама отложила 18 килограм­
мов соли под прилавок... свой ТАНК О
ни шутили: — А хорошо, наверное, иметь свой танк?.. Вот отстреляет он свое, отпилим мы ему пушку и бу­
дем на нем по Москве ездить — по редакциям, в магазины, купаться за город... А был апрель 1942-го. Немцы бомбили Москву, и конец войны еще не угадывался. Четыре писа­
теля — Самуил Маршак, Сергей Михалков, Николай Тихонов, Вик­
тор Гусев — и художники Кукры­
никсы — Михаил Куприянов, Пор-
фирий Крылов и Николай Соко­
лов — решили отдать премии, ко­
торые они получили за свои про­
изведения, на строительство танка. — Мы все жили в одном доме с Маршаком,— вспоминает Нико­
лай Александрович Соколов.— А мы с Крыловым — даже в одной квартире. И Куприянов переехал к нам — так работать было легче. Превратили квартиру в мастер­
скую, делали там «Окна ТАСС» и часто бегали к Маршаку на два этажа выше за стихотворными подписями. Вот у него в кабинете и родилась идея насчет танка. Из осажденного Ленинграда подал свой голос Тихонов, что он тоже входит в долю на танк. И когда определилась сумма, сколоченная семерыми, стали ду­
мать: а хватит? Сколько стоит танк — никто не знал. Пошли в Управление бронетанковых войск к генералу Николаю Ивановичу Бирюкову и рассказали ему о сво­
ем намерении. Кто-то из началь­
ства сказал, что неудобно, мол, получается — одной рукой госу­
дарство дает людям премии, а дру­
гой вроде бы отнимает, как бы не истолковали это превратно... — Тогда мы предложили не пуб­
ликовать информацию о строитель­
стве нашего танка, чтобы никто ничего не подумал,— рассказывает Порфирий Никитич Крылов.— Реклама нас не волновала, нас волновало тогда только одно — хватит ли наших денег на по­
стройку тяжелого танка «КБ». — Не волнуйтесь,— ответил им Бирюков,— не хватит — добавим, останется — сдачу битыми фрица­
ми дадим. И танк построили. Назвали «Беспощадный». И началась бое­
вая история танка. «Комсомольская правда», 3 сен­
тября 1942 года: «...В это время вышли вперед 28 танков врага. Комсомольцы «Беспощадного» смело преградили путь этой колонне. Подбили один танк, за ним второй. Немцы по­
чувствовали опасного противника и двадцатью шестью машинами атаковали «Беспощадный». Комсо­
мольцы подбили еще три танка, и тогда произошло нечто невероят­
ное — 23 немецких танка поверну­
лись и обратились в бегство от од­
ной советской машины...» После этого боя экипаж писал в Москву «родителям танка». — В письме надо написать,— сказал тогда раненый старший ме­
ханик-водитель Егор Царапин,— что они сейчас не узнают «Беспо­
щадного». Танк стал черным. На его теле 29 вмятин, 2 пробоины, и 3 снаряда застряли в корпу­
се брони. И обязательно сооб­
щить, что немцы своим снарядом угодили в рисунок и оторвали но­
гу Гитлеру. Дело в том, что на танке, как только его построили, Кукрыниксы нарисовали Гитлера, трясущегося и распадающегося на части от натис­
ка «Беспощадного». Однажды на квартире Кукры-
ииксов раздался звонок: — Здрасте! Хорошилов говорит. Только что с фронта. Коробка скоростей у нас испортилась, но­
вую приехал выбивать. Помогите, чтоб поскорей... — Опять звонили Бирюкову,— говорят Кукрыниксы.— Коробку немедленно дали, и наш Паша Хо­
рошилов был счастлив, что может снова уехать на фронт. ...Командир танка «Беспощад­
ный» старший лейтенант Павел Хорошилов пал смертью храбрых 1 марта 1943 года... А тогда, в 1942-м, Паша сидел в квартире Кукрыниксов и угощал хозяев фронтовыми концентрата­
ми в агитупаковках, на которых были написаны лихие стихи Мар­
шака: «Хорошенько пообедай, наш товарищ дорогой. Бей фашистов и с победой возвращайся в дом род­
ной»,— и напечатан рисунок тех, кто в тот момент, дуя на ложки и обжигаясь, уписывал аппетитней­
шую солдатскую еду. Кукрыниксы продолжают рас­
сказ о тех днях: — Мы тогда закончили картину «Таня» — казнь Зои Космодемьян­
ской — к Всесоюзной выставке, первой с начала войны. Надо вез­
ти картину в Третьяковку, а ма­
шины нет. И вот Паша решает по пути на фронт подбросить нас. Грузим картину в кузов хороши-
ловского военного грузовика, где уже лежит новенькая коробка скоростей «Беспощадного», и че­
рез всю Москву едем на выстав­
ку. Когда принесли в зал и сняли упаковку, чтобы наши друзья взглянули на картину, шофер Хо-
рошилова сказал: «А как же вас немцы не тронули, когда вы ри­
совали? Или вы с самолета...». Не мог представить, что мы кар­
тину не с натуры рисовали... Сейчас в мастерской у Кукры­
никсов стоит модель «Беспощад­
ного», подаренная им молодыми бойцами части, к которой во вре­
мя войны был приписан танк. Та­
ким образом, сбылась мечта ху­
дожников — через 25 лет после Победы их танк с ними. Правда, по Москве они ездят не на нем, а так же, как другие москвичи,— в троллейбусах, автобусах, на так­
си... Но это даже удобнее. М. ПРОБОРОВ 1042 год. Кукрыниксы (трое в центре снимка) на башне своего танка. ш ЗЕЛЕНЫЙ ПОРТФЕЛЬ Арк. Арканов ПЕРЕД ВТОРЖЕНИЕМ С НЕПТУНА Ф А Н Т А С Т И К О-Ю М О Р И С Т И Ч Е С К И Й Р А С С К А З Из цикла «Утрёпинские будни» Рисунок И, Оффенгендена. Л тарожилы Утрёпинска невер­
ие няка помнят то невероятно уг жаркое и потное лето, когда в течение июля весь город был буквально перевернут вверх дном и само его благополучное сущест­
вование едва не было поставлено под сомнение. В начале июля по утрёпинским тротуарам, магази­
нам, столовым, парикмахерским и квартирам начали расползаться слухи о предстоящем вторжении с Нептуна. Сталкиваясь друг с другом в разных общественных местах, жители вполголоса сооб­
щали эту невеселую новость сво­
им знакомым, а знакомые, ока­
зывалось, уже слышали о ней от кого-то... 108 Назывались даже сроки втор­
жения* 18—20 июля. Четвертого числа часов около семнадцати по Гринвичу < в ма­
леньком продовольственном мага­
зинчике Утрёппищеторга появил­
ся некий Сермяжскии — длинный, вышедший на пенсию школьный преподаватель черчения. В одной руке у него была рейсшина, с ко­
торой Сермяжскии никогда не расставался на случай, если вдруг кто-нибудь обратится с просьбой помочь разобраться в эпюрах. В другой руке у Сермяжского была клетчатая хозяйственная сумка. Бегло обменявшись с покупате­
лями свежими новостями о пред­
стоящем вторжении, Сермяжскии купил 12 килограммов соли. — Есть мнение,— сказал он,— и лично я с этим мнением скло­
нен согласиться, что нептунцы питаются исключительно солью. Поэтому имеет смысл сделать кое-
какие запасы. Одновременно с этим, скупив всю соль, мы тем са­
мым заведомо обрекаем варваров на голодную смерть... — Вот сволочи, вот гады,— за­
метил кто-то из покупателей и ку­
пил 16 килограммов соли. — Мне-то лично ее и даром не надо,— добавила продавщица.— У меня почки. И сама отложила 18 килограм­
мов соли под прилавок... . л*<?, 1&е*, СИЛЬНЫЕ ДУХОМ Лев Гурвич У КРЕМ Л П
очти полвека пролежал перевязанный бечевкой пакет за ветхим шкафом в коридоре большой московской коммунальной квартиры. И, возмож­
но, пролежал бы еще неведомо сколько, не наткнись на него случайно одна из нынешних жилиц. Развер­
нув пакет, она обнаружила несколько старых, но хо­
рошо сохранившихся фотографий. Подписей — ника­
ких. Знакомых ей лиц — тоже... В конце концов пакет попал ко мне. Я решил «расшифровать» фотографии. На одной — Красная площадь (снимок вверху). Су­
дя по деревьям — ранняя весна. Свежий могильный холмик у Кремлевской стены, неподалеку от Спас­
ских ворот. Среди молодежи, окружившей могилу, несколько военных. Два знамени: Центрального и Мо­
сковского комитетов РКСМ. На втором снимке — большая траурная процессия. Солдаты, рабочие... Много молодежи. Отчетливо вид­
ны вывески на домах, окружающих то ли площадь, то ли широкую улицу: «Типография Житомирского», «С. М. Огаров», «Гильзовая фабрика Фрей и К0...». На заднем плане заводские трубы и сливающееся с горизонтом поле. Явно, не Москва... Третье фото — траурный митинг у какого-то зда­
ния. Масса людей. Воинский караул, венки. Транспа­
ранты: «Вечная память славному борцу!», «Ты жерт­
вою пал в борьбе роковой», «На бой, на смертный, вставай, народ!» И снова — знамена ЦК и МК РКСМ. Приглядываюсь и узнаю фасад здания — старый Кур­
ский вокзал в Москве. На последних снимках — портрет какого-то юноши и группа друзей у гроба с его телом... Кто-то, видимо, погиб на Южном фронте (поезда на Курский вокзал приходили только с юга), и его торжественно проводили в последний путь на Крас­
ной площади. Кто же он? Случай исключительный: очень редко привозили погибших с фронта, чтобы похоронить у Кремлевской стены. Речь, наверно, идет об очень не­
заурядном человеке, причем непосредственно связан­
ном с комсомолом. Пытаюсь определить время похорон. Ясно, что ран­
няя весна. Но весна 1918 года исключается: знамена РКСМ не могли появиться ранее Первого съезда ком­
сомола. Скорее всего — весна 1919-го, самое край­
нее — 1920-го, но не позднее: в этом я уже полага­
юсь на собственную память — с 1921 года я рабо­
тал в Московском комитете комсомола, и такое со­
бытие, как похороны комсомольского работника на Красной площади, не могло бесследно выпасть из памяти. Обзваниваю и обхожу десятки старых друзей по •комсомольской юности, показываю снимки, спраши-
ваю: «Не припомнишь ли что-либо?» Нет, не припоминают. И узнать никого на фото не могут. Вооружаюсь лупой и тщательно рассматриваю подписи на лентах венков. На одной удается про­
честь: «Паз. рев. див.». Так появилась первая ниточка для дальнейших поисков: понятно, что найденные фото связаны со знаменитой в годы гражданской войны Инзенской революционной дивизией. Той, что громила белы!: на Волге, прославилась на Южном фронте. . 7 5 Генрих Звейнек. Фото 1918 года. На других лентах я сумел разобрать лишь отдель­
ные буквы и слоги. Но их оказалось достаточно, чтобы после различных сопоставлений предполо­
жить, что погибшего звали Генрихом Звейнеком. Однако в списках захороненных у Кремлевской стены фамилии Звейнека нет. Нет ее и в книгах по истории комсомола. Ни в одной. Обращаюсь в Цент­
ральный архив при ЦК ВЛКСМ. Ответ неутешитель­
ный: фамилия Звейнека работникам архива неизвест­
на, как неизвестно и ни об одном случае похорон комсомольског о вожака на Красной площади, да еще под знаменами ЦК и МК РКСМ. «Сведений о Звейнеке не имеется», «Ничего, к со­
жалению, сообщить не можем»,— ложатся на стол однообразные ответы из различных архивных учреж­
дений. Значит, надо заняться всем, что имеет отношение к Инзенской дивизии. Прежде всего искать тех, кто был или мог быть с ней непосредственно связан. I Задача оказалась очень нелегкой... Но в результа­
те все же нашлись и документы о Звейнеке (в од­
ном архиве — даже пухлая папка воспоминаний и некрологов весны 1919 года); нашлись и люди, хо­
рошо знавшие Генриха Звейника ! — и по дивизии и в Латвии. 1 Я хочу выразить самую сердечную благодарност ь всем, кто помог мне восстановить короткую (всего 21 год!) героическую жизнь Звейнека, прежпе р"°^-
го товарищам Л. П. Креслинь, Я. К. Мергину, Э. Д. Плинке, А. К. Калниню, А. К. Ваненоерг, К. о. Клочко и многим другим. Оказалось, что вокруг имени Звейнека ус­
пели сложиться и легенды, обнаружилос ь немало искажений и противоречивых сообщений. В таких изданиях, как «Памятник борцам пролетарской ре­
волюции», изданном Истпартом в 1925 году и пя титомной «Истории гражданской войны», Звейнек назван старым большевиком. А на самом деле этому «старому большевику» едва минул двадцать один год, когда оборвалась его жизнь. ...Из вагона он вышел на станции Инза. Инза — важный узел железных дорог на Сызрань, Симбирск и Рузаевку. Именно сюда летом 1918 года стреми­
лись бурио наступавшие белые. И именно здесь формировалась тогда 1-я армия Восточного фронта под командованием М. Н. Тухачевског о и В. В. Куй­
бышева. Сюда его, двадцатилетнег о коммуниста Генриха Звейнека, направил Московский комитет партии. А здесь его назначили комиссаром Инзенской ди­
визии. Самой дивизии, впрочем, в те дни еще не было. Было постановление V Всероссийског о съезда Со­
ветов, подчеркнувшего, что комиссарам «вручается судьба армии» и что на этот высокий, чрезвычай.хэ ответственный пост «должны ставиться лишь без­
упречные революционеры». Это было. Было сознание того, что здесь, на Волге, нужно остановить белых. Не случайно В. И. Ленин писал в те дни: «Сейчас в с я судьба революции стоит на о д н о й карте: быстрая победа... на фронте Ка­
зань — Урал — Самара. Все зависит от этого». И еще: был приказ по 1-й армии, подписанный Ту­
хачевским и Куйбышевым, о назначении комдивом Инзенской Яна Лациса, двадцатилетнег о командира Видзиемского латышског о полка, коммуниста с фев­
раля 1917 года. Дивизию надо было создать в считанные дни. Чуть ли не в бою. Рассчитывать на большую помощь командования армии молодым комдиву и комиссару не приходи­
лось. Комплектоватьс я да и вооружатьс я надо было самим. Переданные инзенцам несколько малочислен­
ных и пока разрозненных отрядов непрерывно нахо­
дились в бою; вывести их с передовой для необходи­
мой перестройки не было никакой возможности. А в некоторых частях, кроме того, царили расхля­
банность и партизанщина в самом худшем смысле этого слова. «Не раз подступали солдаты Украино-Белорусско-
го полка,— рассказывает бывший председатель ЧК 1-й армии К. К. Ратниек,— да еще со своими выбор­
ными командирами, к штабному вагону с различны­
ми требованиями и слухами. Лацис, отличавшийся особенной невозмутимостью, обычно спокойно и од несложно отвечал: «Брехня», «Не верьте». Больше из него выжать было невозможно. А экспансивный Звейнек не выдерживал, вступал в споры и обычно уходил вместе с пришедшими, чтобы на месте, в полку, вести разъяснительну ю работу. Бывало, что этот полк самовольно снимался с позиций и уезжа л в своем эшелоне подальше на ночь. А утром, как ни в чем не бывало, возвращался обратно. Конеч­
но, одними разъяснениями тут справиться было не­
возможно. Приходилось принимать меры и покруче». А самым убедительным всегда оставался личный пример. «Что касается работы комиссаров полков и диви­
зий, то она,— докладывал Звейнек в политотделе ар­
мии,— главным образом была направлена на наблю-
7 6 дение за воздействием боевых приказов, для чего я и товарищи при всех операциях лично участвова­
ли в боях с полками, ходили в разведку и т. д. Это участие было необходимо,— как бы оправдывался он,— части были необстрелянные, не привыкшие к гражданской войне. Присутствием то в одном, то в другом полку, смотря где было наихудшее положе­
ние, под личным руководством и участием в продви­
жении из деревни в деревню и при боях много раз удавалось достигнуть успеха и провести операции... Мы стали агитаторов приставлять к частям и ротам и как примерных красноармейцев, которые, постоян­
но находясь в частях, могли бы руководить их жизнью и служить примером в бою». Сообщив о решении начать организацию ячеек в частях, Звейнек заканчивает донесение так: «На­
строение в частях удовлетворительное. Сейчас на­
ши части в Сызрани — измученные. Власть еще не налажена, белые отступают, мост через Волгу взо­
рван, мы выступим завтра или сегодня». Бои за освобождение Сызрани, Симбирска и Са­
мары показали, что дивизия уже была грозной во­
енной силой. Инзенцы стали надежной опорой 1-й армии. Поэтому много лет спустя и назвал ее В. В. Куйбышев «воистину доблестной». Поэтому и пору­
чались ей самые сложные задачи. Звейнек всегда был там, где создавалось наибо­
лее опасное положение. В боях он шел обычно в первой цепи или впереди нее. Часто бывал в раз­
ведке. Осенью восемнадцатог о года Генрих Звейнек был награжден за смелость и мужество Почетным революционным оружием. Но не только в боях звучало пламенное слово ко­
миссаров. Помогал Звейнек создавать Советы в се­
лах, освобожденных дивизией, нес большевистску ю правду людям обманутым, робким и ищущим от­
вета. И все это в 20 лет! Кстати, немаловажно напомнить, что в то время комиссарами Красной Армии были такие выдающие­
ся партийные деятели, как С. Орджоникидзе, С. Ки­
ров, В. Куйбышев, К. Ворошилов, Р. Землячка, С. Гу­
сев, И. Межлаук... Один из самых молодых комиссаров — Генрих Звейнек — был достоин «выкованных и закаленных» старших товарищей. «У него были все задатки круп­
ного вожака»,— вспоминают его товарищи по диви­
зии и Союзу латышской молодежи, одним из орга­
низаторов которого был он... ...Союз латышской молодежи... Он создавался в Москве осенью 1917 года... Но, прежде чем обратиться к его истории, восста­
новим коротко некоторые факты, связанные с био­
графией Звейнека до приезда в Москву и, естест­
венно, до политработы в Инзенской революционной дивизии. Генрих родился 5 декабря 1897 года в Латвии, в Лубане, в семье батрака-лесоруба. Ему не было и девяти лет, когда по всей Латвии загремели выстрелы рабочих дружин и запылали поджигаемые батраками помещичьи имения. На усмирение революции пятого года царское прави­
тельство бросило множество сильных карательных отрядов. На всю жизнь запомнил Генрих ту ночь, когда и в их поселок нагрянул такой отряд. Так Генрих Звейнек впервые столкнулся с револю­
ционной борьбой. Его революционное воспитание продолжилось в школе, в чтении книг, в бесконеч­
ных размышлениях о несправедливостях, окружаю­
щих простой люд его страны. Этому способствовала и сама среда лесных рабо­
чих. Надо сказать, что тяжелая, длившаяся от зари дотемна работа в лесу обладала одним преимущест­
вом: относительной свободой. Здесь не было, как на хуторах и в барских имениях, следящего за каждым шагом хозяина. Сюда удавалось проникнуть и под­
польщикам, осторожно, исподволь ведшим револю­
ционную пропаганду. С ранних лет помогая отцу в лесу, Генрих слы­
шал разговоры лесорубов, обрывки их воспомина­
ний о пятом годе. Ему нравились эти люди своим независимым поведением, серьезностью, с которой они отвечали пытливому парнишке на его дотош­
ные расспросы о жизни в городах, о виденном ими и незнакомом ему. И книги... Учитель волостной школы Яков Граубинь прививал своим ученикам лю­
бовь не только к Райнису и Вейденбауму, но и к русской литературе, познакомил Генриха с рассказа­
ми Горького и сборниками «Знание». Уже в последний год своей учебы в начальном училище Звейнек вошел в круг революционно на­
строенных рабочих, посещал нелегальные собрания, знакомился с революционной литературой. А затем в Цесисе он учился в реальном училище и зарабаты­
вал на жилье и хлеб, давая уроки хозяйским детям. Весной 1916 года Звейнек вступил в большевистску ю партию. Об этом периоде вспоминает партийный ра­
ботник Август Каулинь, его товарищ по училищу: «Приехав в Цесис, Генрих с согласия Цесисской партийной организации создал быстро ставший попу­
лярным кружок сочувствующих в нашем реальном училище». А другой из его друзей, также член партии с 1916 года, Ян Мергин, добавляет несколько штри­
хов к портрету Звейнека: «Юноша, выше среднего роста, очень подвижный и деятельный, он хорошо рисовал, неплохо играл на скрипке, писал стихи и очень много читал. Откры­
тый и простой в обращении, Генрих легко сближал­
ся с людьми...» Март 1917-го... Едва узнав о революции в Петро­
граде, Звейнек вместе с кружковцами участвовал в демонстрации и вместе с рабочими освобождал из городской тюрьмы политзаключенных... Так началась настоящая революционная борьба. Звейнек — член первого к Латвии Совета рабочих депутатов, агитатор, пропагандист, участник органи­
зации первого профсоюза и Советов безземельных во всех волостях Цесисского уезда. Бурное развитие революции выдвигало все новые задачи. Сложные и нередко неожиданные. Решать их приходилось сразу, немедленно, полагаясь зача­
стую только на революционный инстинкт, учась применять общие задачи партии в местной конкрет­
ной обстановке и борьбе. Участники событий мужа­
ли вместе с их развитием, обретая в их ходе опыт и закалку. Этого требовало время. Отметая всех, кто не мог шагать в ногу с революцией, оно выдвигало на передовые линии тех, для кого делать револю­
цию стало главным делом жизни, кто рос вместе с ней. Таким стал и Генрих Звейнек. Фронт приближался к Цесису, занятия в училище прекратились. Пала Рига... Тогда, в августе, Генрих с двумя своими соучени­
ками решил ехать в Москву, где в то время уже была значительная большевистска я организация и основной центр работы среди латышских беженцев, которых по всей стране насчитывалось свыше полу­
миллиона. Общение со старшими товарищами быстро «взрос­
лило» Генриха. Вначале он выполнял отдельные пар­
тийные поручения, а вскоре стал одним из вожаков латышской молодежи. 7 7 Приехав в Москву, он вступил в Красную гвар­
дию, участвовал в октябрьских баррикадных боях. Он очень близко познакомился со многими активи­
стами большевистского Союза рабочей молодежи «III Интернационал», участвовал в его собраниях, был вместе с членами Союза на предоктябрьской де­
монстрации 15 октября — той,, что требовала взятия власти Советами. А когда возникла мысль о созда­
нии Союза латышской молодежи, Генрих стал од­
ним из самых деятельных его организаторов. По примеру того же Союза рабочей молодежи «III Интернационал» молодые латыши решили изда­
вать и свой журнал. Первый номер журнала «Яунас Циня» открывал­
ся статьей Генриха. «Организуя союзы молодежи,— писал он,— мы должны положить в основу их те же задачи, кото­
рые ставит коммунистическая партия, чтобы моло­
дежь с самого начала не блуждала по разным до­
рогам, а стала бы твердо на единственно правиль­
ный путь... Наши организации должны создаваться по всей России — везде, где только есть трудовая латышская молодежь, чтобы она могла достойно включиться в великую интернациональную семью». В этих словах сказалось еще одно качество Звей­
нека: интернационализм в самом высоком смысле этого слова. Организацию Союза латышской моло­
дежи он с самого начала рассматривал как один из отрядов общероссийского коммунистического юно­
шеского движения. В бывшем барском особняке на Старой Басман­
ной, 6, где разместился Союз, кипела жизнь — бур­
ная, стремительная, разнообразная. В большом за­
ле — митинги, диспуты, оживленные споры, докла­
ды, которые готовили и читали молодые латыши (среди докладчиков часто был и Звейнек). На антре­
солях и в комнатах второго этажа работали круж­
ки: политучеба, русский язык, своеобразный «лик­
без», музыка, театральное искусство. Здесь любили слушать и как Звейнек играет на скрипке. Здесь во­
обще любили Генриха, считались с его мнением. А вечерами, часто уже после дискуссий или кон­
цертов, отправлялись на ночные дежурства в по­
мощь только что создаваемой в те дни московской милиции. Налаживать работу в милиции было пору­
чено большевику — латышу Цирулю,— естественно, что он привлек к этому чрезвычайно серьезному и ответственному делу своих юных собратьев. Среди первых и здесь был Генрих Звейнек, к тому време­
ни секретарь исполнительного комитета Союза. Одновременно с работой в молодежном Союзе он выполняет очень важные поручения большевистской организации. Так, в начале 1918 года он был на­
правлен в Вологду специальным эмиссаром Народ­
ного комиссариата по делам национальностей. «Там,— объяснили ему перед отъездом,— сейчас соб­
рались все послы стран Антанты. Они не хотят при­
знавать Советское правительство и поэтому уехали в Вологду. Несомненно, они будут готовить всякие каверзы, а может быть, и похуже. А в Вологде един­
ственная серьезная опора местного Совета — неболь­
шой латышский отряд. Мы не очень хорошо знаем, как в нем обстоят дела. Свяжись с губкомом партии и решай на месте, как и что...» Успешно выполнив задание, Генрих вернулся в Москву и узнал, что его собираются послать в Гер­
манию для работы в первом советском посольстве... Звейнек немедленно сел за немецкий и английский языки, но... дипломатом ему стать не довелось... Летом 1918 года он вышел из вагона на станции Инза. Двадцатилетний комиссар будущей Инзенской революционной дивизии.,. ...Вечером 7 ноября 1918 года открылся VI Все­
российский съезд Советов. Делегат съезда комиссар Генрих Звейнек сидел в переполненном зале Боль­
шого театра, взволнованно, как и все, ожидая вы­
ступления Ленина. Сегодня должно было произойти что-то необыкно­
венное — он чувствовал это, знал. Ведь 7 ноября — первая годовщина победы революции! Выстояла молодая Советская страна, не спасова­
ла перед трудностями... Свердлов предоставил слово Ленину. Зал разра­
зился овацией, затем запели «Интернационал»... Звейнеку не раз доводилось слушать Ленина, ви­
деть его. Но сегодня он впервые видел Ильича счаст­
ливым, со светящимся радостью лицом. «Октябрьские дни первой годовщины были одни­
ми из наисчастливейших дней в жизни Ильича»,— вспоминала потом Надежда Константиновна Круп­
ская. А в праздничном зале этим ощущением радости и силы, переполнявшим Владимира Ильича, были охвачены и все делегаты съезда. И это было главное, о чем рассказывал бойцам Генрих Звейнек, вернувшись в Инзенскую револю­
ционную... В особенно трудные для Южного фронта дни конца восемнадцатого года... По распоряжению Ленина на юг были переброше­
ны сильные части с других фронтов. Инзенская дол­
жна была разбить в верховьях Дона войска генера­
ла Гусельщикова, значительно превосходившие ин-
зенцев и вооружением и численностью... Двухнедельную переброску дивизии на Дон Звей­
нек решил использовать для интенсивной политиче­
ской учебы красноармейцев. Обучали неграмотных, создавали библиотеки, драмкружки, регулярно чита­
ли газеты, обсуждали положение на всех фрон­
тах — не только на своем. Закончилась переброска — завязались напряжен­
ные, кровопролитные бои. В январе 1919 года «Правда», рассказывая об од­
ном из сражений инзенцев, писала: «Завязался бой, какие редко бывают. С нашей стороны — три полка, со стороны противника — шесть. Адская канонада, гул, свист, грохот, стоны раненых, трескотня пуле­
метов». Сражение шло в открытой степи, переходи­
ло в рукопашные схватки, и газета выделяла огром­
ную роль комиссаров, показывавших образцы ге­
роизма в бою. В сводке, датированной 20 января 1919 года, полит­
отдел Южного фронта отмечал: «Инзенская диви­
зия. Бои под Колено-Абрамовкой отличались небы­
валым ожесточением, закончились победой, захва­
том больших трофеев, стоили больших потерь в ко­
миссарском составе... В трех полках осталось всего 2 комиссара». На место выбывавших комиссаров немедленно ставились новые, и политотдел фронта в те же дни сообщает, что «почти во всех ротах, батальонах и полках Инзенской дивязии политработа ведется хо­
рошо, организованы ротные и полковые комячейки, есть постоянные агитаторы». Все это самым прямым образом связано с деятельностью комиссара дивизии Звейнека, сумевшего в тяжелых боевых условиях поставить работу лучше, нежели в других, соседних частях. После разгрома войск Гусельщикова в дивизию пришла телеграмма М. Н. Тухачевского. «Поздравляю с неожиданными сверхуспехами»,— писал командарм-8 и давал новую задачу, «которая решит участь всего фронта... Исполнение стреми­
тельное»,— подчеркивал он. Через несколько дней Звейнек читал бойцам при-
Об этом снимке мы уже упоминали в начале статьи. На нем запечатлена похорон­
ная процессия у вокзала в Лу­
ганске. Трудно представить, что более десяти тысяч чело­
век пришли сюда в день, ко­
гда враг стоял всего в несколь­
ких верстах от города. Но это действительно так: велика бы­
ла любовь бойцов и ко­
мандиров к своему молодому комиссару; видимо, хорошо уз­
нали его и рабочие Луганска, если в столь трудную для жиз­
ни города минуту пришли про­
водить его... каз по армии: «На фронте Инзенской дивизии про­
тивник разбит, деморализован и массами сдается в плен». В эти дни, в урывках между боями, Генрих пишет письмо домой. Единственное уцелевшее. «Милые родные! Когда приеду в Видзиеме, не знаю, ибо трудно вырваться с фронта. Может быть, скоро от­
пустят на отдых... Дивизия постоянно в боях. Пиши­
те, как теперь в Лифляндии, что делаете и т. д. Лу-
ции (самой младшей сестре, вскоре умершей.— Л. Г.) надо бы учиться дальше. Непременно. Деньги я буду посылать. Осенью я тоже думаю ехать учить­
ся в Москву... Сейчас такие обстоятельства, что приехать нельзя. С казаками трудно бороться. За­
воевываем, а в тылу снова восстания. Скоро возьмем Новочеркасск и Ростов». И заканчивал: «Пишите. Жду, ибо ничего не знаю о вас. Много, много доб­
рых дней всем, всем». Но отдохнуть не довелось. Остались мечтами и мысли об учебе. В центре Донбасса, у Луганска, не устояла перед натиском враг?» 41-я дивизия. Сроч­
но брошенная ей на помощь Инзенская дивизия, за три дня совершив бросок в 170 километров, прямо с марша, без передышки вступила в бой. Белые были остановлены. Началась ожесточеннейша я борьба за Луганск. Здесь решалась судьба Донбасса и во многом судьба всего юга нашей страны. Сюда белые под­
тянули крупные соединения. Защита Луганска была поручена Яну Лацису и его дивизии. В подмогу инзенцы получили две бригады и Московскую дивизию. На оборону города встали рабочие луганских заводов, их жены, даже дети — совсем еще подростки. Обстановка осложнялас ь с каждым днем. Положение стало критическим, когда 12 апреля белым удалось прорваться вплотную к кургану Ост­
рая Могила — последнему оборонительному рубежу у ворот города. Здесь решалась судьба всей Луган­
ской операции .. Приказ начальника Инзенской дивизии: «12 апреля, в 18 ч. 25 минут, у высоты Острая Могила пал смертью храбрых наш общий товарищ — один из основателей Инзенской революционной ди­
визии, политический комиссар Генрих Звейнек. Во все счастливые и трудные дни дивизии он все­
гда был на славном посту, честно и мужественно исполняя свой долг гражданина — бойца за всемир­
ную революцию и братство трудящихся. Товарищи красноармейцы, пусть эта свежая жерт­
ва будет ярким пламенем гореть в наших сердцах. Сомкнем теснее ряды в борьбе за торжество труда и социализма над черными бандами! Вечная память и слава честно павшим в бою!» Имя Звейнека неотделимо от истории дивизии. «Своей неутомимой энергией, храбростью и редким организаторским талантом он создал славную стра­
ницу в истории революционной дивизии» — так со­
общала о гибели Генриха центральная военная газе­
та «Известия Наркомвэена». «Латышских коммунистов, а особенно коммуни­
стическую молодежь потрясло известие о смерти тов. Генриха Звейнека... Мы потеряли одного из энергичнейших и самоотверженнейши х борцов за коммунизм»,— писала латышская газета «Красный стрелок» 30 апреля 1919 года. Весть о гибели Звейнека дошла и до Цесиса: по­
ловину первой страницы местной газеты занял не­
кролог, подписанный городским комитетом партии. Последнее слово об одном из лучших своих земля­
ков... Редко ставились памятники з то время. Истлели ленты венков. И так случилось, что полвека могила у Кремлевской стены оставалась безымянной. В июне 1969 года у стены появилась новая гранитная доска. На ней выгравировано имя ГЕНРИХА ЗВЕЙНЕКА. о Ж К НАШЕЙ ВКЛАДКЕ РАФАЭЛЬ (К 4 5 0-й годовщине со дня смерти художника) Н
езадолго до своей смерти, вероятно, в 1519 го­
ду, Рафаэль подготовил письмо к папе Льву X, где писал о разрушении построек Древнего Рима и убеждал принять меры для их сохранения. В этом письме есть примечательные слова: «Усматривая в реликвиях, которые еще можно ви­
деть среди развалин Рима, божественност ь тех древних умов, я не считаю невероятным убежде­
ние, что многие вещи, кажущиес я нам невыполни­
мыми, были чрезвычайно легки для них... Познание столь замечательной области приносит мне и вели­
чайшее удовольствие и в то же время величайшую боль, когда я созерцаю как бы труп благородног о города моей родины.... И поскольку почтительное от­
ношение к родителям и родине есть долг каждого, го я считаю себя обязанным напрячь все мои малые силы, чтобы насколько возможно сохранить живым облик или хотя бы тень города». Эти строки написаны человеком эпохи Возрожде­
ния, который видел в античности, в памятниках ма­
териальной и духовной культуры Древней Греции и Древнего Рима великое наследие, подлежаще е вос­
становлению и усвоению. Людей эпохи Возрожде­
ния влек к античности не столько интерес к своему прошлому, сколько воплощение цели, к какой они и сами стремились,— единство правды и красоты. В античности они нашли мировоззрение с человеком в центре всего, развитым всесторонне — телесно и духовно, прекрасным, свободным, сильным, уверен­
ным, что он может свершить все. Конечно, такое убеждение вступало б противоречие с традицион­
ным учением церкви, господствовавшим в течение долгих Средних веков. Тогда богословие было главной и верховной наукой, учение о боге было в центре всего. Люди Возрождения понимали это. Они даже противопоставили «божественному знанию» (по-латыни зккПа сНута) знание человеческое (по-
латыни 5{исПа питала, от Ьото — человек, откуда происходят слова «гуманист», то есть ученый, посвя­
тивший себя этим наукам, и «гуманизм», в широком смысле «человечность»). И хотя редко кто из италь­
янских гуманистов становился последовательным атеистом, объективно их уси\иями «духовная дикта­
тура церкви была сломлена» (Ф. Энгельс). Возрождение началось в Италии, и здесь оно при­
няло формы, ставшие классическими. Одною из главных причин была успешная борьба городов с феодалами, вызвавшая появление нового человека, уже не только не связанного с сословными приви­
легиями и благословлявшими их учениями церкви, но прямо восставшег о против них и словом, и по­
мыслами, и делом — с оружием в руках. Рождение этого нового человека было замечено раньше всего художниками — поэтами, живописцами, скульптора­
ми, а также учеными-филологами, занявшимися изучением памятников античной культуры, сначала латинской, а потом и греческой. Вот почему на всем итальянском Возрождении лежит отпечаток художе­
ственности, и когда мы произносим слово «Возрож­
дение», мы прежде всего думаем об искусстве того времени. Каждый из этапов Возрождения имел свое лицо. XIV век—это век литературы, век Данте, Петрарки и Боккаччо, а также великого реформатора живо­
писи Джотто. Петрарка и Боккаччо были первыми «гуманистами», то есть выдающимися знатоками древ­
них языков. В XV столетии знаменательно развитие искусств и появление таких гениальных мастеров, как живописец Мазаччо, скульптор Донателло, архи­
тектор Брунеллеско. Недаром их называют «отца­
ми» Возрождения. Реалистическое по своим устремлениям, их искусство получило тогда же прочные теоретические основы: художники разра­
ботали математическое учение о перспективе, уче­
ние о пропорциях, анатомии человеческог о тела, теорию архитектурных ордеров. Сама жизнь потре­
бовала от художников стать учеными. Последние годы XV и первые десятилетия XVI столетий, время наивысшег о расцвета искусств, принято называть Высоким Возрождением. Уже давно, с середины XVI века, тремя его величайши­
ми представителями считают Леонардо да Винчи, Микеланджело Буонарроти и Рафаэля Санти. На репродукции вверху: Рафаэль Санти. Галерея Уффици. Сикстинская мадонна (фрагмент), Из произведений Рафаэля Санти. 148 3 — 152 0 ( 1—4 страницы вкладки). Суд Париса (фрагмент). (Гравюра М. А, Раймонди по рисунку Рафаэля). Мадонна Конестабиле. I I Женщина с покрывалом. Каждый из них по-своему отозвался на свое слож­
ное время. Леонардо да Винчи (1452—1519), самый старший, раздвинул до неизвестных ранее пределов возможности научного обоснования искусства и внес тем самым существенный вклад в развитие таких чисто научных дисциплин, как анатомия, ма­
тематика, физика, ботаника, геология, метеорология и т. д. Главная тема творчества Микеланджел о (1475— 1564) — борьба. Новое мировоззрение завоевывало свое право на существование в борьбе со старым. Италия, разделенная на несколько самостоятельных городов — государств, страдала как от внутренних междоусобий, так и от нашествий могущественных иностранных держав. И великое благо для человече­
ства, что в Микеланджело было достаточно сил, чтобы рассказать об этих бедах и о борьбе с ними языком неповторимо прекрасного искусства. В чем же заключаетс я вклад Рафаэля (1483— 1520), младшего из трех, умершег о всего 37 лет от роду? Мы мало знаем о личной жизни Рафаэля. Он не делился своими чувствами и переживаниями ни в письмах, ни в разговорах. Такая сдержанность, не­
сомненно, была результатом воспитания при Урбин-
ском дворе, где Рафаэль усвоил правила поведения светского человека, не допускавшие проявлений слишком личного. Рафаэль родился в Урбино 6 апреля 1483 года в семье Джованни Санти, поэта и живописца. У него, видимо, Рафаэль получил первые уроки живописи и благодаря ему вошел в крут придворного общества, одного из самых блестящих в Италии конца XV ве­
ка. В этом небольшом государстве был жив глубо­
кий интерес ко всем проблемам гуманизма, здесь была собрана богатейшая библиотека древних руко­
писей — в подлинниках или хороших копиях,— и в ней наряду с произведениями древних философов, ораторов и историков особое внимание уделялось древним физикам, математикам и строителям. Здесь же был разработан строгий этикет, считавшийся образцовым для всей Италии. С одним из самых выдающихся деятелей этого двора и этого времени, Бальдасаре Кастильоне, Рафаэль сохранил дружбу на всю жизнь. А его земляк и родственник Браман-
те, крупнейший архитектор Высокого Возрождения, оказывал ему в дальнейшем свое покровительство. Рафаэлю было 8 лет, когда умерла его мать, а 11 лет он потерял и отца. В возрасте 17 лет он поступил в мастерскую Пьетро Перуджино, извест­
ного умбрийског о живописца, где Рафаэль мог усвоить все необходимые тогда науки, чтобы в даль­
нейшем их совершенствовать. Ранние произведения Рафаэля свидетельствуют о несомненном влиянии на него учителя. Но у же в первом его чудесном шедевре — маленьком тондо (круглой картине) «Мадонна Конестабиле» — мы видим у же следы его художественног о своеобразия. От Перуджино, конеч­
но, легкие, как бы ажурные деревья, от него же — тип лица миловидной мадонны. Но самому Рафаэлю принадлежит композиционное единство, сделавшее монументальной эту маленькую (диаметр всего 18 см) картину. Ритм контурной линии, очерчиваю­
щей фигуру мадонны, удивительно, но ненавязчиво гармонирует с круглым форматом картины. Смело проведенная по диаметру линия горизонта в пейза­
же придает устойчивост ь всей композиции. А лири­
ческая одушевленност ь целого и человечность де­
лают второстепенным религиозное содержание кар-
6. «Юность» № 3. тины, написанной восемнадцати- или девятнадцати­
летним художником, В большом алтарном образе «Обручение Марии», датированном 1504 годом, Ра­
фаэль переработал композицию учителя на ту жэ тему. Здесь впервые в его творчестве появляется изображение грандиозного центрическог о сооруже­
ния, над разработкой которого трудились тогда Лео­
нардо да Винчи и Браманте. Замысел художника ясен: объединить в картине фигуры и пространство. И здесь сделан первый шаг к этому на основе тща­
тельно продуманной и просчитанной перспективы. В 1504 году Рафаэль впервые приехал во Флорен­
цию, эту колыбель искусства Возрождения. В то время здесь было много выдающихся мастеров; важ­
нее всего для Рафаэля было познакомиться с твор­
чеством Леонардо и Микеланджело. У Леонардо его поразила больше всего разработка светотени, ее нежнейшие переходы и мастерство завершенных композиций. И он пишет свою «Мадонну дель Гран-
дука» на темном нейтральном фоне, как советовал Леонардо. Рафаэль изучает «Джоконду » Леонардо и пишет свои поколенные женские портреты — «Мад-
далена Дони» и «Женщина с единорогом». Но в те же годы он нашел и разрабатыва л свою собственную тему, группу из трех фигур — Мадон­
ны, младенцев Христа и Иоанна Крестителя — в пей­
заже: «Мадонна со щегленком», «Мадонна в зеле­
ни», «Прекрасная садовница», «Мадонна Альдобран-
дини», «Мадонна Альба». Первые три—четырехуголь­
ного формата, последняя — круглая. Удивительна, как этот молодой художник, рано осиротевший, не­
женатый и бездетный, так хорошо понимал малень­
ких детишек, их подчас неловкие, но всегда не­
посредственные и полные младенческог о очарова­
ния позы и жесты. Пирамидальна я композиция, включающая фигуры в трехмерный объем, стано­
вится все более естественной и непринужденной. Отношения света и цвета приобретают неизвестную ранее свежесть. Связь фигур с пейзажем становит­
ся зримым выражение м гармоническог о единства прекрасных человеческих образов с прекрасной при­
родой, единства человека и мира — этой заветной цели всех устремлений гуманистической культуры. Одних этих произведений, равно как и несколь­
ких портретов — «Анджело Дони», «Беременная», «Автопортрет»,— достаточно, чтобы считать Рафаэля великим художником. Но только после переезда в Рим (в конце 1508 г.) он стал величайшим. Вероятно, Браманте, работая в Риме над проектом нового со­
бора св. Петра, обратил внимание папы Юлия И на молодого художника. Во всяком случае, у же в 1509 году Рафаэль начал расписыват ь станцы — личные покои папы в Ватикане. Значение этих фресок огромно, их нельзя перео­
ценить. В них, как в фокусе, сконцентрировалис ь и наивысшие достижения художественной культуры Высокого Возрождения и самые передовые устрем­
ления того времени. Присмотримся поближе к одной из этих фресок, к «Афинской школе», изображающе й философию. Под «философами» Рафаэль понимал, как было принято в то время, также математиков, космогра-
фов, грамматиков, теоретиков музыки. Середину за­
нимают Платон и Аристотель — старец и муж в расцвете сил,— мерно шествующие из глубины к переднему плану. Все остальные расположены так, что середина фрески остается свободной, она оживлена лишь Фи г УР° й лежащег о на ступенях ци-
8 1 Рафаэль. «Афинская школа». ника Диогена. Слева на переднем плане — группа философов (Пифагор, Гераклит и другие), за ними, на верхней ступени,— Сократ, излагающий свои до­
воды ученикам. Справа на переднем плане — группа математиков, разбирающих доказательство геометри­
ческой теоремы (в согнувшейся фигуре с циркулем в руке — вероятно, это Евклид — видели портрет Браманте), рядом с ними — космографы и астроно­
мы — Птолемей, Зороастр,— а у самого края карти­
ны справа Рафаэль изобразил самого себя и худож­
ника Содому, работавшего до него над украшением той же станцы. Здесь достигнуто полное единство пластически выраженных фигур и пространства. Грандиозная архитектура имеет глубокое значе­
ние: она не только служит достойным обрамлением для мыслителей, она приближает их к нам. Реаль­
ная арка зримо повторяется в перспективно уходя­
щих сводах, исполненных живописью. Из-под этих-
то сводов и выходят Платон и Аристотель. Филосо­
фы идут к зрителям. Создается ощущение, что и зритель может подняться на эти ступени и войти в общество философов. Древние мудрость и наука стали здесь близкими и доступными. Возрожденное античное мировоззрение, где центром был человек, воплощено здесь не как идеал, пусть прекрасный, но недостижимый, а как нечто существующее и дей­
ственное. Здесь достигнута полная гармония не толь­
ко человеческих фигур и пространства, не только живописи и архитектуры, но и величественного прошлого и сулящего великое будущее настоящего. Фрески Рафаэля наводят на дальнейшие размыш­
ления. Он показал, что Даже, казалось бы, отвле­
ченные темы становятся художественными, претво­
ряясь в адекватные зрительные образы, приобретают новую плоть, а вместе с тем и обогащаются новым содержанием. IV Работая над росписями станц Ватикана, Рафаэль исполнил много других заказов: он изготовил боль­
шие картоны для тканых ковров (шпалер), разрабо­
тал новый стиль архитектурной орнаментики, идя по следам античных росписей, открытых тогда в гротах (отсюда название таких орнаментальных форм — «гротески»), и применил его в открытых гале­
реях (лоджиях) Ватикана. В вилле Фарнезина по за­
казу богатого банкира Киджи он исполнил «Триумф Галатеи» и роспись плафона на тему античной сказ­
ки о Психее. «Галатея» вызвала восторженный от­
зыв Бальдасаре Кастильоне. Отвечая ему, Рафаэль под видом светской любезности высказывает очень глубокую мысль. Чтобы написать красавицу, гово­
рит он, мне надо видеть много красавиц. Но так как их мало и выбор труден, а вы не всегда со мной, чтобы помочь добрым советом, «я пользуюсь неко­
торой идеей, которая приходит мне на мысль. Имеет ли она в себе какое-либо совершенство искусства, я не знаю, но очень стараюсь его достигнуть». Вду­
маемся в эти слова: «надо видеть много красавиц»— значит, в основе всего лежат наблюдения действи-
8 2 тельности. А «некоторая идея» — это художествен­
ный образ, возника1ч,1ч*Ай из осмысления действи­
тельности, переработки ее и поэтического пере­
осмысления. Значит, не отрыв от жизни, а поиски жизненных глубин, прекрасного совершенства, лежа­
щего в основе преходящих жизненных явлений. Эта же мысль породила и несколько мадонн, исполненных Рафаэлем собственноручно. Одна из них — «Мадонна в кресле». Существует предание, что Рафаэль написал ее, увидев на ступенях одной из римских церквей крестьянку, кормившую грудью ребенка. Пораженный ее красотой, он якобы под­
нял дно старой бочки, так как ничего другого под руками не было, и сделал набросок, превратив его потом в картину. Конечно, все было не так. Мы знаем, как упорно Рафаэль работал над этой ком­
позицией; сохранившиеся рисунки показывают и другие варианты, и не круглые, . а. прямоугольные. Один из секретов творчества Рафаэля заключается в том, что он умел, как никто, прятать предваритель­
ный труд и добиваться окончательного решения, настолько завершенного и естественного, что ка­
жется единственно возможным и потому возникшим легко и внезапно. В этом — правда рассказа. Но есть в нем и другая правда: на маДонне не обычная традиционная одежда, а полосатый платок и кофта из домотканой одежды, какую делали для себя крестьянки, жившие «по ту сторону Тибра», как го­
ворили римляне. И лицо мадонны носит черты ти­
пичной римской красоты — строгой и величавой. Все три фигуры — мадонны, младенцев Христа и Иоанна Крестителя—заполняют всю поверхность картины, но расположены они в круглой раме сво­
бодно, нет ни в малой мере впечатления, что им тесно. Едва ли не больше всего прославлена «Сикстин­
ская мадонна». Это большой алтарный образ. Ра­
фаэль написал его для монастыря св. Сикста в Пья-
ченце. Вот почему слева изображен св. Сикст, а справа — св. Варвара, покровительница города. Двух­
частный зеленый занавес как бы раздвинулся, и яви­
лась мадонна с младенцем на руках. С поразительной убедительностью передано движение, спуск, почти полет. В чертах лица мадонны — та же величавость римской красоты, что и у «Мадонны в кресле», то есть очень жизненная и, если хотите, народная. Но все это нужно Рафаэлю для передачи главного: ведь мадонна спускается на землю, к людям, и не­
даром на них, находящихся в церкви, указывает Сикст. Мадонна несет людям самое дорогое, что может быть у матери,— своего ребенка— и, как она знает, на страдания и смерть. Но знает она также, что эта жертва необходима для людей, для их спа­
сения. Так Рафаэль придал евангельской легенде глубокое человеческое содержание, высокую и извечную трагедию материнства. Вот почему так сложно выражение лица мадонны. Кто, поняв это, возьмет на себя смелость говорить о «холодности» классического искусства? Особо следует остановиться на портретах Рафаэля римского периода. Мы уже видели, что своих со­
временников он нередко включал в многофигурные композиции. Но писал он и самостоятельные порт­
реты. Выдающимися по своим живописным достоин­
ствам являются «Женщина с покрывалом», «Баль-
дасаре Кастильоне», изумительный по своей сереб­
ристой гамме, «Портрет папы Юлия II» и «Портрет папы Льва X с двумя кардиналами», а также портрет гуманиста Ингирами. В них всегда выяв­
лены глубокий духовный мир чувств и страстей («Женщина с покрывалом»), сложная интеллектуаль­
ная жизнь, мягкая скромность и сдержанность («Кастильоне»), темперамент старца Юлия II, чело­
века неиссякаемой энергии, как бы прислушивающе­
гося к самому себе в ожидании вспышки ярости, столь страшной для современников, что они прозва­
ли его «грозный папа»; широко образованный Лев X— все они даны Рафаэлем как неповторимые в своем своеобразии личности и вместе с тем как глубоко обобщенные образы, как бы символы своей эпохи. Не скрывая даже физические недостатки людей (ко­
соглазие Ингирами, тучность Льва X), Рафаэль под­
черкивает то, что ценно в данном человеке, и потому Ингирами становится столь привлекательным своей искренней увлеченностью наукой, Лев X — своим тонким вкусом. Так и в области портрета Рафаэль раскрыл новые возможности реалистического клас­
сического искусства. . ^ Рафаэль умер в Риме 6 апреля 1520 года, в день своего рождения, после внезапной трехдневной бо­
лезни. Его чистое искусство и безупречное мастер­
ство, удивительная работоспособность, совершенное знание всех наук, необходимых для искусства, при-
вэтливость и личное обаяние окружили имя его ореолом «божественности» у современников. Он был похоронен в Пантеоне, построенном во време­
на императорского Рима. Рафаэль велик тем, что искусство его, как и его великих современников, не только жило пере­
довыми интересами своего времени, но смотрело да­
леко вперед. Мысль о возможности гармонического единства человека и природы, отдельной личности и общества, решения, найденные им для воплощения этой гармонии в искусстве, оказали самое большое влияние на последующее развитие живописи. Прав­
да, чаще следовали его приемам, чем мысли, сделавшей такие приемы необходимыми. Напрасно было искать в его живописи общеобязательных и неизменных канонов, пригодных на все времена. Но Рафаэль в этом не виноват. Таково свойство ве­
ликого искусства: передовое для своего времени, оно остается передовым навсегда. А. ГУБЕР, заслуженный деятель искусств РСФСР чР ^Р • чР Александр Егоров ЕЯ ПУБЛИ­
ЦИСТИКА ЦВЕТЫ ЖИВЫЕ «Сторонник освобождения людей от наемного рабства срывает с це­
пей фальшивые, украшающие их цветы, чтобы рабы научились созна­
тельнее и сильнее ненавидеть свои цепи, скорее сбросили их и протянули рики за живыми цветами». В. И. ЛЕНИН. НЕВА. СОЛНЦЕ. Нас утро встречает прохладой, Нас ветром встречает река. Строки Бориса Корнилова, пропетые тысячи раз в тридцатые годы. Но нет, не о загородной прогулке пойдет речь. И встреча, обещанная поэтом, состоится не в лесных кущах. В заводской проходной. Кудрявая, что ж ты не рада . Веселому пенью гудка? Завод. Существует он отнюдь не частью гармони­
ческого природного целого, а как природа особенная, железная, сделанная. Так стоит ли начинать с такого разбега — цветов, прохлады, ветра? Мне приходилось бывать на предприятиях, о назначении которых не враз и догадаешься: то ли цехи, то ли филиал Су­
хумского ботанического. Мой завод жестче. Кирпичные бока его обдувает невским ветерком. И в стекле 11-го цеха дробятся тысячи солнц. И цветник разбит на узком пятачке за центральной проходной. Но когда страна ждала мощных турбин, а турбины не могли умещаться в прежних цехах, рабочие вы­
корчевали часть парка Дурново, примыкающего к заводу, и гигантский корпус стоит сейчас на том са­
мом месте, где под шелест лип когда-то сходились к Полюстровскому минеральному источнику. А груз­
ные конструкции заводского пирса, ворвавшегося в Неву, никак не примешь за пристань для прогулоч­
ных катеров. Зато лихтер «Лодьма» принимает с это­
го пирса на свою палубу железные цветки весом в сотни тонн, и ленинградские мосты поднимают про­
леты вверх, пропуская турбину, провожая ее в даль­
ний путь к ГЭСам и ГРЭСам. Он поотстал в промышленной эстетике, мой завод. Даже в самом имени своем несет он вызов стыд­
ливым сегодняшним оговоркам. Не «завод каких-то изделий», не «Светоч», не «Заря». Металлический. Ленинградский дважды ордена Ленина Металличе­
ский завод имени XXII съезда КПСС. Когда я думаю о заводе, о том, что называется ин­
дустрией, о том процессе, в котором человек создает вторую природу, вторую оболочку планеты, я сразу вспоминаю Металлический. Его турбины работают на десятках рек и в десятках городов «безречных» (там перемалывают топливо, извлеченное из земных недр) и самой природе — первой природе — дикту­
ют законы природы второй, очеловеченной. Диктуют все более властно. Начав с турбинки в 370 киловатт мощностью, металлисты лелеют сейчас в цехах «цве­
точек» в 650 000 киловатт — самый мощный в мире 1 4 С. Преображенский ЕЩЕ О «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ » (Роман и история) П И С Ь М О В Р Е Д А К Ц И Ю Дорогие товарищи! Мне, как актеру, приходится довольно часто не только выступать в концертных программах, но и проводить беседы со своими слушателями. Это понятно, если учесть, что у меня бывает много выступлений перед молодежью, школьниками и учителями. Как исполнителю роли Олега Кошевого в фильме «Молодая гвардия», мне обычно задают много вопросов о том, как я работал над этой ролью, бывал ли я сам в Красно­
доне, были ли у меня личные встречи с писателем Фадеевым, как я вообще понимаю образ Олега и т. п. Последние годы меня буквально «одолевают» с вопросом: кто же в действитель­
ности был комиссаром «Молодой гвардии»? Вначале я удивлялся, потому что для меня было совершенно ясно, что таким ко­
миссаром был Олег Кошевой. Но мне стали показывать статьи, появившиеся в 195 9 — 196 0 годах в «Комсомольской правде», брошюры, потом документальную повесть «Это было в Краснодоне», а также некоторые предисловия и послесловия к роману «Молодая гвардия», и я понял, что в этот ясный вопрос внесено и вносится столько путаницы, что нетрудно растеряться не только школьникам, но и их учителям. Роман Фадеева «Молодая гвардия» вышел на разных языках миллионными тира­
жами. Одноименный фильм, поставленный по этому роману, просмотрели сотни миллионов людей. Краснодонский музей «Молодая гвардия», где я побывал сам, по­
сетило за эти годы около трех миллионов юношей и девушек со всех концов страны. Я читал их взволнованные строки о Кошевом, Громовой, Шевцовой, Тюленине... На ро­
мане, фильме, на всех этих музейных реликвиях воспитались и продолжают воспиты­
ваться п о к о л е н и я людей. Для них «Молодая гвардия» и ее герои — Кошевой, Тюленин, Громова, Шевцова, Земнухов и другие молодогвардейцы — стали не только близким и родным, но и нашим с в я т ым героическим прошлым, которым все мы законно гордимся. Работники Краснодонского музея с болью говорили мне, что они постоянно стал­
киваются с недоуменными вопросами: а почему у вас в музее — одно, а в некоторых газетных статьях — другое? Почему пишут неправду о Кошевом? Почему извращают роман Фадеева? Все это путает читателей, сбивает с толку школьников и учителей, подрывает и дискредитирует замечательный роман А. А. Фадеева. Мне приходилось разговаривать со многими людьми, которые не хотят верить всей этой «информации», но она существует и благополучно тиражируется, продол­
жая засорять мозги людей. И что хуже всего — все эти домыслы никем не опро­
вергаются, а больше того, «в кулуарах» идут разговоры, что эти «версии» подтверж­
даются какими-то «документами» и воспоминаниями очевидцев. При этом даже делаются ссылки на якобы новые материалы, которыми располагают следственные органы государственной безопасности... В результате у многих тысяч школьников (да и не только у них!) подрывается доверие и к учителям и к роману А. А. Фадеева, а в конечном счете, и к самой геро­
ической истории Краснодонского подполья. Такое положение нетерпимо. Я прошу редакцию «Юности» тщательно проверить все обстоятельства дела и внести ясность в этот вопрос. Это более чем необходимо: в феврале 1970 года исполняется двадцать семь лет со дня гибели «Молодой гвардии». ВЛ. ИВАНОВ, лауреат Государственно й премии СССР А
а, Вл. Иванов действительно прав. С легкой ру­
ки некоторых журналисто в и «исследователей», склонных скорее к поспешным «открытиям», нежели к действительному изучению фактов исто­
рии и установлению истины, в нашу печать, в от­
дельные литературоведчески е статьи и, что много тревожнее, в некоторые учебные и методические пособия для учителе й и школьников проникли весь­
ма сомнительные, а иногда и просто неверные фак­
ты и утверждения, относящиес я к отдельным собы­
тиям и лицам, связанным с подпольной комсомоль-
5. «Юность» № 2. ской организацие й Краснодона «Молода я гвардия». В 1959—1960 годах появились публикации коррес­
пондента «Комсомольско й правды» К. Костенко: «Так боролись и умирали молодогвардейцы», «Он не стал на колени», «Первый комиссар «Молодой гвар­
дии». Первые из этих дву х корреспонденции вошли в специальну ю брошюру «Новое о героях Красно­
дона», а несколько позднее явились основой доку­
ментальной книги К. Костенко «Это было в Красно­
доне». Сам по себе факт появления такой книги не мо-
Б5 жет вызывать особых возражений, несмотря даже на то, что о молодогвардейцах у нас уже существует довольно большая литература (повести, пьесы, сце­
нарии, брошюры, статьи, воспоминания). Этой теме посвящен и известный роман А. Фадеева «Молодая гвардия». Появление книги Костенко следовало бы даже при­
ветствовать, если бы, прочтя ее, читатель узнал что-
то действительно принципиально новое по сравнению с тем, что ему уже известно, или если бы в ней были исправлены какие-нибудь г р у б ые ошибки, допу­
щенные в предыдущих изданиях. Очевидно, книга так и задумывалась автором. Во всяком случае, в предисловии к ее второму изданию (1963) К. Костенко, отдавая должное роману Фа­
деева («...замечательный роман, давно ставший любимой книгой советской молодежи и широко из­
вестный за рубежом»), прямо указывает, что е г о книга учитывает н о в ые фа к т ы деятельности молодогвардейцев и рассказывает «...о подлин­
ных обстоятельствах трагической гибели молодой-
гвардейцев». Основная цель книги, как ее понимает автор, состоит в том, чтобы «...уточнить мн о г и е фа к т ы деятельности подпольной организации, ко­
торые по тем или иным причинам неверно отображе­
ны в романе А. Фадеева». (Разрядка моя.— С. П.) Какие же н о в ые фа к т ы и п о д л и н н ые об­
с т о я т е л ь с т в а гибели молодогвардейцев устано­
вил К. Костенко и что представляют собой те мно­
г ие фа к т ы их деятельности, которые Фадеев « не в е р но отобразил» в своем романе? В 1959 году органами государственной безопас­
ности был арестован предатель нашей Родины В. Подтынный, служивший во время фашистской оккупации заместителем начальника краснодонской городской полиции, принимавший непосредственное участие в арестах, избиениях, пытках, а также в кро­
вавой расправе над многими молодогвардейцами. Следствие по делу Подтынного продолжалось более двух месяцев. Для изобличения палача были привле­
чены материалы прошедших еще в 1947 году судеб­
ных процессов над изменниками Родины и фашист­
скими карателями О. Древитцем, Я. Шульцем, И. Че­
ренковым, Г. Усачевым, А. Давиденко и другими. Все эти материалы полностью подтвердили преступ­
ную деятельность Подтынного в Краснодоне, и по приговору Сталинского (ныне Донецкого) областного суда В. Подтынный был приговорен к лишению сво­
боды на длительный срок. Однако по ходатайству краснодонской общественности этот приговор пере­
смотрел Верховный суд УССР, и В. Подтынный был расстрелян в начале 1960 года. 25 июня 1959 года К. Костенко опубликовал в «Комсомольском правде» свою первую корреспонден­
цию: «Так боролись и умирали молодогвардейцы». В ней описывались многие из тех нечеловеческих жестокостей, которым подвергались в фашистских застенках юные патриоты Краснодона, погибшие мученической, героической смертью. Хотя эта корреспонденция и мало что добавляла к тому, что, по существу, мы уже знали из более ран­
них официальных сообщений и главным образом из романа А. Фадеева, тем не менее она прозвучала весьма убедительно, вновь и вновь напомнив совет­
ским людям, и в первую очередь молодежи, о всех ужасах и изуверствах фашизма, воскресив в нашей памяти светлые образы юных героев Краснодона, по­
гибших за честь и независимость Родины. Однако в корреспонденцию К. Костенко, которую все мы восприняли как документированный отчет о следствии и судебном процессе над Подтынным, вкрались достаточно серьезные ошибки. Так, например, К. Костенко сообщал, что осужден­
ный еще в 1943 году советским судом предатель М. Кулешов «...заявил на следствии, что молодогвар­
дейцев выдал Третьякевич, не выдержавший побоев. Это была ложь, п о-в ид имо му, р а с с ч и т а н ­
на я на то, ч т о п о д л и н н о м у п р е д а т е л ю у д а с т с я скрыт ься...» (Разрядка моя.— С. П.) Такое предположение К. Костенко лишено всяких оснований. На самом деле М. Кулешов показал по этому поводу советским следственным органам сле­
дующее: «...В декабре 1942 года в Краснодонском районе бы­
ла открыта партизанская комсомольская группа под названием «Молодая гвардия». От к р ыт и е э т ой г р у п п ы п р о и з о шл о по д о н о с у Почеп-
цо в а Г. П.» (след. дело № 147721, т, 1, стр. 12. Разрядка моя.— С. П.). Материалы следствия по делу Кулешова подтвер­
ждают далее, что он и не мог скрыть от совет­
ских органов имя подлинного предателя «Молодой гвардии» Почепцова, равно как не мог рассчитывать, что тому «удастся скрыться». Почепцов был аресто­
ван по ч т и на ме с я ц р а н ь ше Ку л е шо в а, что, кстати, расходится с утверждением К. Костенко (в книге «Это было в Краснодоне», стр. 218), будто «...первым, кого настигла карающая рука правосудия, был Кулешов» 1. Позднее Кулешов действительно заявлял, что мо­
лодогвардейцев предал не только Почепцов, но и Третьякевич, который, не выдержав пыток, «...назвал фамилии участников организации и рассказал о том, что руководящий центр ее находится в Краснодоне и состоит из штаба, в который входят: он—Третьяке­
вич, Земнухов, Тюленин и Сафонов» (след. дело, т. 1, стр. 16). Однако Кулешов оклеветал тогда не одного Третьякевича; заодно он также оговорил А. Попова, И. Земнухова и Г. Лукашова, продолжая, однако, называть Почепцова первым и основным предателем «Молодой гвардии». Отвлечемся ненадолго от корреспонденции К. Ко­
стенко, чтобы закончить разговор о предательстве «Молодой гвардии» — вопросе, основательно запутан­
ном за последнее время. Обратимся к некоторым фактам и документам. Арестованный Г. Почепцов показал советскому следствию и судившему его Военному трибуналу, что он, работая с октября 1942 года трактористом Перво­
майского молокосовхоза, узнал от А. Попова о суще­
ствовании в поселке подпольной комсомольской груп­
пы и вступил в нее. «Наша Первомайская группа,— рассказал он да­
лее,— была связана со штабом, находящимся в г. Краснодоне, в состав которого входили Кошевой Олег, Земнухов Иван, Третьякевич Виктор, Туркенич Иван и Левашов Василий...» (след. дело, т. 2, стр. 11). Почепцов, как он заявил следствию, стал «общать­
ся» с членами штаба, бывать на подпольных ком­
сомольских собраниях, знакомиться с работой орга­
низации и отдельных ее руководителей. Почти накануне нового, 1943 года Почепцов узнал, что какие-то комсомольцы-подпольщики совершили ряд налетов на автомашины, доставившие в Красно-
1 Сообщаем в качестве справки: Г. Почепцов был арестован 17 марта, его отчим В. Громов — 12 апре­
ля, а М. Кулешов -~ 16 апреля 1943 года. Все они были приговорены Военным трибуналом к расстре­
лу. Приговор приведен в исполнение 19 сентября 1943 года в г. Краснодоне, публично. 6! дон новогодние подарки от высшего немецкого командования для раздачи солдатам. Утром первого января 1943 года он увидел, как к «...дому Евгения Мошкова подъехали сани с по­
лицейскими, которые произвели у Мошкова обыск, кашли с чем-то мешок и арестовали Мошкова» (там же). Днем к Почепцову зашел комсомолец Д. Фомин и с тревогой сообщил, что полицейские «только что» арестовали Третьякевича, а следом за ним и Зем-
нухова. Испугавшись, что полицаи напали на след подполь­
ной организации и поэтому могут арестовать и его, Почепцов решил