close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Русская критика 1860-х годов о пьесе А. Н. Островского «Грех да беда на кого не живёт».pdf

код для вставкиСкачать
Русская критика 1860-х годов о пьесе А.Н. Островского «Грех да беда на кого не живёт»
УДК 821.161.1.09’’18’’
Ермолаева Нина Леонидовна
доктор филологических наук, профессор
Ивановский государственный университет
ninaermolaeva1@yandex.ru
Русская критика 1860-х годов
о пьесе А.Н. Островского «Грех да беда на кого не живёт»1
В статье впервые представлено многообразие отзывов критиков 1860-х годов об одной из самых трагических
пьес Островского, привлечены малоизвестные отзывы А.Н. Баженова, В.А. Крылова, Б.Н. Эдельсона, А.Н. Никитенко, ряда безымянных рецензентов. Приведённые отзывы отражают состояние критики в 1860-е годы, когда существовало очевидное противостояние и полемика между, с одной стороны, критикой радикальной, представленной
так называемыми «прогрессистами», верными традициям Н.Г. Чернышевского и Н.А. Добролюбова: А.С. Гиероглифов, П.А. Бибиков, Д.И. Писарев и др. Они принижали дарование Островского, навязывали ему представления о его
герое Льве Краснове как «самодуре», во всём зависящем от «тёмного царства», утверждали, что драматург из
пьесы в пьесу перетаскивает персонажей одного и того же типа, требовали от него признания равенства мужчины и женщины. С другой стороны – критика почвенническая (Н.Н. Страхов, А.А. Григорьев) стремилась доказать
величие Островского как создателя народного театра, понять его нравственную и эстетическую позицию, истолковать смысл его пьесы с точки зрения особенностей национального жизненного уклада, видела в Льве Краснове
противоречивый, трагический характер героя, противопоставившего себя родной ему мещанской среде. Ещё одна
точка зрения представлена в статьях сторонника эстетической критики П.В. Анненкова, открывшего в пьесе отражение всего драматизма сложившейся жизненной ситуации в России, обусловленной очевидным противостоянием дворянской и народной культуры.
Ключевые слова: А.Н. Островский, литературная критика, самодур, страстная натура, трагедия, «мир коренной русской жизни», «мир проходимцев», культура героев.
П
осле «критической бури», разразившейся в критике по поводу драмы А.Н. Островского «Гроза», пьеса
«Грех да беда на кого не живёт» привлекла внимание не слишком многих рецензентов. Притом
большинство из них признавало: «Новая пьеса
г. Островского принадлежит… к лучшим произведениям последней эпохи его драматического
творчества» [14, c. 99]; одним из общих мест в отзывах стало и утверждение: «Нет, не дождаться
нам от г. Островского нового слова!» [7, c. 94]. Отрицательную оценку драме дали Д.И. Писарев [16,
c. 36–37] и Б.Н. Эдельсон, характеризовавший
пьесу «фальшивой по замыслу» [4, c. 20]. Автор
объёмной статьи в газете «Очерки» утверждал, что
«драма г. Островского, не имея под собой действительной почвы, принимает вид чисто фантастический…» [12, c. 217]. Критики искали и находили в
тематике и героях пьесы сходство с более ранними
произведениями драматурга. Автор заметки в газете «Голос» писал: «…Пьеса не говорит нового
слова, но повторяет то, что было в “Грозе”»; лица
героев взяты из разных пьес: Таня – Авдотья Максимовна, Жмигулина – Арина Федотовна, «Краснов живо напоминает Бородкина, только женившегося и более строгого к жене, чем к невесте»,
другие лица «тоже знакомы» [7, c. 94]. То же убеждение высказал и автор «Пёстрых заметок» в журнале «Библиотека для чтения» [2, c. 219].
Разноречивых оценок удостоились главные герои пьесы: Лёв Краснов, его жена Татьяна, Афоня,
старик Архип. К трактовке образа Краснова критики подошли с разных сторон. Благожелательный
в отношении к творчеству Островского, начинающий драматург В.А. Крылов [17, c. 102], близ© Ермолаева Н.Л., 2015
кий прогрессистам П.А. Бибиков [1, c. 145], автор
«Заметок свистуна» в журнале «Развлечение» [13,
c. 122], Е.И. Утин [5, c. 322] и ряд других критиков не скрывают того, что подходят к оценке пьесы с позиций Н.А. Добролюбова, и называют героя самодуром. Однако большинство рецензентов
сходится и в том, что образ Краснова – это новый
характер в творчестве драматурга, характер противоречивый и трагический, возвышающийся над
той пошлой средой, из которой вышел. Автор статьи в журнале «Иллюстрация» увидел в Краснове
«личность, полную святых прекрасных задатков»,
«смысл пьесы – в борьбе Краснова с тёмным царством…» [8, c. 71]. Рецензент газеты «Театральные
афиши и антракт» А.Н. Баженов о Краснове высказывается следующим образом: «Таких прекрасных преступников мы находим только у Шекспира» [19, c. 4]. Автор статьи в журнале «Библиотека
для чтения» пишет, что «Краснова нужно, конечно,
считать положительным лицом драмы» [3, c. 1–13].
В связи с присуждением Островскому Уваровской
премии о пьесе и образе главного героя 3 мая
1863 г. на заседании комиссии Академии наук высказался А.В. Никитенко: «Краснов – выражение
способности русского человека к сильному и глубокому чувству под грубою внешнею корою. Злодеяние, им совершённое, есть несчастное дело горячей натуры и нагло оскорблённого чувства. Оно
ужасно, но не отвратительно» [11, с. 19].
Заметим, что, высказывая подобного рода суждения, критики разного толка признают в необразованном мещанине самостоятельно мыслящую
личность, способную противопоставить себя той
среде, которой она принадлежит. Более того, образ Краснова становится для критики основанием
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова
№ 1, 2015
81
Литературоведение
для обращения к актуальным для начала 1860-х
годов проблемам социального и нравственного
противостояния разных сословий. В февральском
номере журнала «Библиотека для чтения» появилась статья­ о пьесе, автор которой подробно анализирует характеры её героев, ставя их в прямую
зависимость от той среды: «В новой драме Островского перед читателем являются люди, вышедшие
из двух разнородных слоёв общества: мещанского
и приказного. Первый слой полон самодурства,
грубости, слепой и безотчётной веры в законность
обычая и обряда. Второй слой отличается качествами не более привлекательными: пустое, ни на
чём не основанное чванство, хитрость, готовность
к обману – вот его характеристические черты,
и хотя он стоит несколько выше предыдущего в умственном развитии, но всё-таки оно в нём ничтожно жалко» [3, c. 1–13]. А.Н. Баженов выскажется
ещё более категорично: «Сколько в этих мещанах
прочных нравственных задатков, сколько в них
светлых сторон, приятно удерживающих глаз;
сколько в Бабаеве нравственной гнили и пустоты» [19, c. 4]. Любопытно в связи с этим заметить,
что симпатии рецензентов однозначно на стороне
Краснова, «русская натура» его оценивается как
«здоровая, сильная, первобытная», которая, войдя
«в соприкосновение с существом другой, но испорченной среды нашего общества… разражается
от этого неожиданного соприкосновения глубоким
потрясением и взрывом…» [11, c. 15].
Близкий идеям почвенников Н.Н. Страхов
в объёмной эмоциональной статье говорит о столкновении в драме двух миров: «с одной стороны,
коренного крепкого мира русского купечества,
с другой – так называемого мира проходимцев,
мира полуобразованных людей, которые так или
иначе приходят в столкновение с крепкою почвою
народной жизни». В этом столкновении Страхов
видит источник трагического конфликта пьесы:
оно «способно переходить в борьбу и следовательно порождать драму и трагедию». В представлении
Страхова, такое столкновение – результат трагического жизненного противоречия. Задавшись вопросом: «Кто же виноват в преступлении?» – критик
отвечает на него: «Очевидно, вина его лежит на непримиримом разладе жизни, на его странном раздвоении: этого разлада жизнь не выносит и мстит
за него громовым, разрушительным ударом». При
этом Страхов разделяет позицию драматурга, которому «мил и дорог мир коренной русской жизни,
он симпатизирует Красновым и Архипам и в них
одних находит светлые черты» [6, c. 200–202].
Указывая на противопоставление в пьесе двух
миров – мира народного и мира полуобразованных «проходимцев», – Страхов включается в полемику в критике по этому поводу, спровоцированную в 1853 году отзывом П.Н. Кудрявцева на
пьесу «Не в свои сани не садись», после которого
82
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова
№ 1, 2015
за предпочтение героев необразованных образованным драматурга резко осудили Н.С. Назаров,
Н.Г. Чернышевский, Н.Ф. Павлов и др.
Отзвуки этой полемики слышатся в статье рецензента «Книжного вестника», повторившего
утверждение, уже высказывавшееся в критике
по поводу комедии «Не в свои сани не садись»:
«Цель автора выказать настоящую несостоятельность браков между лицами разных сословий» [9,
c. 45]. Сотрудник «Русского слова» прогрессист
А.С. Гиероглифов по-своему развивает идеи своих
предшественников, называя героев драмы жертвами «своих патриархальных убеждений», упрекая
Краснова в отсутствии разумного начала, в том,
что он действует «без всякой… практической цели,
без всякой пользы для себя». По мнению критика,
если бы в пьесе действовали нигилисты, то муж не
предпринял бы «принудительных мер, а тем более
мести… желание жены разойтись с мужем также
ни в коем случае не встретило бы препятствия со
стороны нигилиста», и оба были бы удовлетворены «и нравственно и фактически» [15, c. 38–44].
Н.Н. Страхова глубоко возмутили тенденциозные трактовки драмы критикой, которая, по
его мнению, «вовсе не понимает Островского».
Размышляя по поводу инсинуаций Гиероглифова о «нигилизме» Краснова, отвечая ряду других
критиков, Страхов говорит, что «по своему образу
мыслей, по своим суждениям наша критика всего
более сходится с г-жою Жмигулиной… принадлежит к миру проходимцев; глазами проходимцев она смотрит на драмы Островского, ушами
проходимцев их слушает и разумом проходимцев
их судит. Она видит в этих драмах, в этих Красновых, Архипах и пр. одно тёмное царство и похваливает автора за верность изображения». Критик убеждён: «Краснов именно отличается тем,
что всё время действует от себя…». Отстаивая
право героя на личностное самосознание, Страхов сходится с Островским, видевшим в народной
среде героинь и героев с горячим сердцем. В соответствии с авторским замыслом критик истолковывает и особенно дорогой ему образ старика
Архипа: «…Фигура Архипа насквозь проникнута
светом. Архип произносит приговор… <…> Как
могущественно и ясно выступает здесь идея суда
Божия!». Утверждая, что «у нашей критики глаза на затылке», Страхов восхищается смелостью
Островского: «…Ничего-таки, решительно ничего
не боится этот человек! …Есть же смелые люди!».
По мнению критика, именно благодаря своей позиции, драматург «занял наконец в глазах публики
высокое и непоколебимое положение» [6, c. 208,
204–205, 199].
Как и Страхов, разделявший идеи почвенников,
всегда симпатизировавший Островскому А.А. Григорьев говорит о «заматеревшей тупой вражде»
к драматургу в журналах и прежде всего – в «Оте­
Русская критика 1860-х годов о пьесе А.Н. Островского «Грех да беда на кого не живёт»
чественных записках». Критик возмущён отношением к пьесе ряда критиков, особенно статьёй
Гиероглифова. В одном из своих обозрений Григорьев восклицает: «Но как по поводу “Грех да беда”
придти могла мысль о любви и нигилизме?» [23,
с. 184]. Сам он стремится объяснить образ Краснова народной культурой, указывая на то, что это
«натура страстная и даровитая, сделавшаяся в своём быту натурою исключительною, а с другой стороны – натура вовсе не добрая, в обычном смысле
этого слова. Он такой человек, который любит не
в меру, зато и раздражается не в меру же, около
которого в минуты раздражения, по его же признаниям старику-деду, “близко окаянный ходит”…
Он совсем не таков, каковы другие люди его среды» [22, с. 228].
Григорьев обращает внимание на художественные достоинства пьесы: строгий отбор действующих лиц, глубину конфликта, развитие действия
по законам трагического жанра: «Кровавая же развязка тут вовсе не случайность, а роковая необходимость, обусловленная русскою, но исключительною натурой героя – и потому-то это трагедия, а не
простая уголовщина» [22, c. 184]. В другой статье
Григорьев разовьёт эту мысль: «Что-то общее, связующее, коренное – семейное и народное парит
над отдельным трагическим фактом – и не впечатление уголовного дела, а высокое, художественное
впечатление трагедии, выносите вы из представления…» [24, c. 201].
Объективный и заинтересованный анализ
пьесы дал в своих отзывах о ней П.В. Анненков.
О его отношении к драме ещё до её публикации А.Н. Островский 20 декабря 1862 г. сообщал
С.С. Кошеверову: «Когда я прочёл пиэсу, Анненков сказал: “За эту пиэсу не надо ни хвалить, ни
благодарить, а надо поздравлять автора”» [10, т. 11,
c. 163]. Первая статья П.В. Анненкова о драме
появилась в газете «Санкт-Петербургские ведомости» сразу после её премьеры. Возможно, она
стала ответом на ироничный отзыв И.С. Тургенева, который писал П.В. Анненкову от 16 февраля
1863 г. из Парижа: «…Я, разумеется, тотчас с жадностью прочёл драму Островского. Я понимаю,
что она должна иметь большой успех на сцене: но
мне, кроме Афони и Архипа, – мотивы показались
знакомыми. О языке говорить нечего – сцены есть
прекрасные (сцена между Афоней и Архипом на
берегу реки – прелесть) – но неужели Островский
не может отделаться от Бабаевых, бойких девиц
и т. д.?» [21, c. 157–158].
В своей статье Анненков стремится выявить
замысел Островского и говорит о «высоком художественном правосудии, с каким автор относится
к главным действующим лицам своей драмы. <…>
Все симпатии его, видимо, на стороне благородного мещанина Краснова: он бережёт и поддерживает его до конца, покидая его только в послед-
нее мгновение, в минуту самовольной расправы,
подсказанной неодолимой страстью. <…> Пьеса
г. Островского показывает нам мещанина, сберегающего под грубой внешностью нежнейшее сердце,
удивительную деликатность чувства и поражённого страшною болезнью Отелло – ревностью» [18,
c. 177].
Анненков обращает внимание на непреодолимые культурные различия между представителями дворянства и мещанства [см. об этом: 20,
c. 103–104]. Видимо, стремясь акцентировать эти
различия, Анненков называет Татьяну дворянкой,
хотя текст пьесы не даёт таких оснований. О Татьяне в ней сказано: «Не из барского рода взята, а из
приказного» [10, т. 2, с. 411]. Вслед за автором, Анненков отдаёт предпочтение представителям мещанской среды: «Жена Краснова (по определению
критика “дворянка-приживалка”. – Н.Е.) стоит неизмеримо ниже своего мужа…». Её сестра – тип
«разбитной и пошлой приживалки», «увёртливой
и наивно распутной», помысел её «дико-порочен
по натуре своей». Критик обращает внимание на
сцену обмана жены мужем, считая, что она «принадлежит к числу образцовых сцен русской драмы
вообще» [18, c. 177–178]. При всём том, по мнению
Анненкова, как истинный поэт Островский стремится оправдать и Татьяну.
Критик видит, в какие сложные отношения со
средой поставлен автором главный герой: «Краснов возвышается до тонкости чувства и благородства помыслов, которые могли бы сделать честь
весьма развитому человеку. <…> Надо сказать
откровенно, Краснов убил жену за собственную
ошибку в выборе жены <…> за ограниченность
воспитания, за испорченность среды, в которой
она выросла». В отличие от Краснова, дворянин
Бабаев охарактеризован Анненковым без тени
уважения, как тип «человека, который готов принимать животные свои инстинкты за порождение
высокой цивилизации и чуть не за глубокие мысли» [18, c. 177–178].
Несколькими месяцами позже, в связи с просьбой комиссии по присуждению Уваровской премии дать отзыв на драму Островского, Анненков
вновь выскажет своё мнение о ней. Как и Страхов,
Григорьев, Анненков не соглашается с критиками,
относившими Краснова к типу самодура, он видит
в этом образе отражение особой разновидности
народного характера и говорит, что Островский
показал «в лице мещанина Краснова блестящую
высокую сторону тех самых сильных натур, кряжевых (курсив автора.– Н.Е.) личностей… которые доселе были у него только первообразами
“самодурства” и занимались насилием и гнётом
всего окружающего». В качестве свидетельства
величия пьесы критик приводит следующий аргумент: публика делит сострадание между Красновым и «ничтож­ным существом, вызвавшим его
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова
№ 1, 2015
83
Литературоведение
преступление (делёж, которого, вероятно, и сам
автор не ожидал), доказывает, сколько сторон самых неожиданных может скрывать в себе всякое
истинно художественное произведение». Как
и Страхов, среди всех персонажей пьесы Анненков
выделяет «величавое лицо слепого деда Архипа…
<…> Он представляет собой как бы олицетворённую совесть народа… именно он обнажает порок
и преступление и служит живой моральной поверкой всего происходящего вокруг». Самой сильной
стороной пьесы критик считает сторону «драматическую» [11, c. 33–38].
Заключая, хотелось бы отметить многообразие
мнений о пьесе «Грех да беда», целый ряд из которых свидетельствует о значительности для критиков авторитета Добролюбова, но и стремлении преодолеть тенденциозность его оценок произведений
Островского, отстоять право героя из мещанской
среды на личностное самосознание. Очевидно
также, что своей объективностью в отношении
к драматургу, желанием понять и верно истолковать его позицию отличаются отзывы Н.Н. Страхова, А.А. Григорьева, П.В. Анненкова. Именно
эти авторы стремились защитить Островского как
от радикально настроенной, так и от либеральной
критики, навязывавшей драматургу собственные,
как правило стереотипные, представления о его
драме и творчестве в целом. Для Страхова, Григорьева и Анненкова актуальной в пьесе оказывается
проблема столкновения образованного меньшинства и необразованного большинства населения
России, которая истолковывается ими не просто
как нравственная или социальная, но как проблема
противостояния двух культур. Важно, что глубине
понимания конфликта и характеров пьесы, особенностей её жанра, художественных достоинств
трём названным критикам не мешает различие их
эстетических позиций: Страхов и Григорьев судят
пьесу с позиций позднего славянофильства, Анненков ищет в ней художественное начало, видит
в Островском писателя, отстаивающего общечеловеческие нравственные ценности.
84
Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова
№ 1, 2015
Примечание
Статья написана при финансовой поддержке
РГНФ. Прoект № 13-04-00113а.
1
Библиографический список
1. Бибиков П.А. Эпизод из тёмного царства.
(Разбор комедии Островского «Грех да беда на кого
не живёт») (Статья 1863 г.) // Критические эпизоды. – СПб., 1865. – С. 138–152.
2. Библиотека для чтения. – 1863. – Т. 175. Янв.
3. Библиотека для чтения. – 1863. – Т. 175. Февр.
4. Библиотека для чтения. – 1864. – № 1. Янв.
5. Вестник Европы. – 1869. – № 1. Янв.
6. Время. – 1863. – № 2. Февр.
7. Голос. – 1863. – № 24. – 27 янв.
8. Иллюстрация. – 1863. – № 255. – 31 янв.
9. Книжный вестник. – 1863. – № 3. – 15 февр.
10. Островский А.Н. Полное собрание сочинений: в 12 т. – М., 1973–1980.
11. Отчёт о шестом присуждении наград гр.
Уварова. 25 сент. 1863 года. – СПб., 1863.
12. Очерки. – 1863. – № 55. – 26 февр.
13. Развлечение. – 1863. – № 8. – 23 февр.
14. Русский инвалид. – 1863. – № 22. – 27 янв.
15. Русское слово. – 1863. – № 1. Янв.
16. Русское слово. – 1864. Март.
17. Санкт-Петербургские ведомости. – 1863. –
№ 25. – 30 янв.
18. Санкт-Петербургские ведомости. – 1863. –
№ 43. – 23 февр.
19. Театральные афиши и антракт. – 1864. –
16 февр.
20. Тихомиров В.В. Противостояние двух культур в пьесах А.Н. Островского 1850-х – начала 60-х
годов // Щелыковские чтения 2013. – Кострома,
2014. – С. 101–112.
21. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений
и писем: в 30 т. – Письма. – Т. 5. – М.: Наука, 1988.
22. Эпоха. – 1864. – № 3. Март.
23. Якорь. – 1863. – № 10. – 11 мая.
24. Якорь. – 1863. – № 11. – 18 мая.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
7
Размер файла
345 Кб
Теги
русская, грех, островского, кого, беда, 1860, годом, живет, пьес, pdf, критика
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа