close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Символические истоки структурно-композиционных аллегорических идей позднего средневекового текста (опыт исследования Кентерберийских рассказов Дж. Чосера).pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 35 (173).
Филология. Искусствоведение. Вып. 37. С. 5–9.
ФИЛОЛОГИЯ
Л. Г. Александров
СИМВОЛИЧЕСКИЕ ИСТОКИ СТРУКТУРНО-КОМПОЗИЦИОННЫХ
АЛЛЕГОРИЧЕСКИХ ИДЕЙ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВОГО ТЕКСТА
(опыт исследования «Кентерберийских рассказов» Дж. Чосера)
Статья посвящена проблеме композиции популярного поэтического текста в европейской
литературе XIV–XV веков, образцом которого можно считать «Кентерберийские рассказы»
Чосера. Автор придерживается гипотезы, согласно которой на выбор структурной формы
произведения отчасти оказала влияние эзотерическая символика позднего Средневековья, в
частности, связанная с астрологической картиной мира и гадательной системой Таро.
Ключевые слова: Чосер, средневековье, композиция, структура текста, символ, календарь,
астрология, аллегория, гадание, игра.
Взаимосвязь содержания и формы в средневековых текстах изучена давно и подробно.
Доказано, что формализация, регламентация
текста для средневекового поэта была не менее важной процедурой, чем задача выразить
определенное содержание, раскрыть тему,
обсудить идею и пр. Прежде всего, ученым
авторам Средневековья необходимо было
найти подходящую для реализации художественных идей модель текста. Не случайно в
образовательной системе эпохи Средневековья было обязательным штудирование «гармонических» наук, в том числе математики,
геометрии, астрономии.
В качестве модели текста вполне могла
быть выбрана и система мифологических
архетипов, характерная для астрологии, нумерологии и иных «магических» искусств
Средневековья. Ристоро д’Ареццо, итальянский космограф XIII века, в «Миропорядке»
писал: «Наш дом – подобие великолепного
храма, где небо и созвездья – словно витраж,
украшенный святыми образами, на которых
почиет знак Бога, возвышающегося среди
хоров ангелов»1. За титаническое воспроизведение совершенной композиции текста в
свое время взялся Данте Алигьери, сочиняя
«Божественную Комедию». Примерно такую
же задачу выполнял и Джеффри Чосер, один
из образованнейших людей своего времени,
которого часто называют первым просветителем в английской культуре. Его любимыми авторами были Овидий, Боэций и Данте,
поэты, творчеству которых не были чужды ни
высокие аллегории, ни тенденции «механического» построения текста.
В 1385 году Чосер полностью завершает структуру «маленькой трагедии» – поэмы «Троил и Крессида»2.Это любовнопсихологический стихотворный текст, перелагающий популярный исторический сюжет
Гомера. Поэма написана в порядке эксперимента т. н. королевской строфой, очень музыкальной и в то же время соответствующей
идеям магической симпатии. Для выражения
идеи возвышенной сопричастности миру Чосер использует астрономическую символику.
По собственному признанию, он с самого
начала предпочитал всем мерам «циферблат
звездного неба». Текст «Троила и Крессиды»
стал кратким изложением курса средневековой астрологии, совмещенной с христианской
«философией любви». Мысли об отношениях между человеком и Богом у героя Чосера
излагаются в духе новых неортодоксальных
учений, сопоставляющих возможности человеческого разума с неизбежным осуществлением божественной воли, и это уже в чем-то
напоминает по своей смелости пантеистические учения эпохи Возрождения.
Астрономические символы – постоянный
элемент конструкции текста. Используется
также космический код, иначе называемый
«календарным», шифрующий время действия
или время создания поэмы. Священные светила у Чосера, как и у Данте, могут выполнять
также условные функции. В пространстве
текста движутся – каждый по своим законам,
со своим ритмом – семь главных действующих лиц поэмы, среди которых есть и аллегорические Солнце с Луной (влюбленная пара).
Многократно упоминаются в сюжете различ-
6
ные гадательные операции, вещие сны, дурные предзнаменования, отношение к которым
у автора неоднозначное, противоречивое.
Финал трагедии – вполне в духе дантовского мистического Рая. Молитвенные мотивы в
финале – знак дистанции, которая отделяет
куртуазную тему от священной теологии. Добродетели как бы помещены в «готическую
перспективу, охватывавшую всю Вселенную
и причудливо сочетавшую царство благодати
с царством природы»3. Сам мысленный план
поэмы и некоторые частности ее композиционной структуры соответствуют пространству соборного купола, соприкасающегося
с видом звездного неба. Здесь мы попутно
должны констатировать, что стиль мышления и воображения действительно способен
отразиться в архитектуре. Литературные и
зодческие каноны переплетаются и пересекаются в культурных контекстах эпохи. Так,
философия «божественной природы» мистического пантеиста Эриугены, как полагают
исследователи, еще в эпоху каролингского
Возрождения способствовала «формированию суровой структурности» средневековых
строений Англии и Нормандии4.
Завершая «Троила и Крессиду», Чосер задумывает и более монументальное произведение, где в диалог должно вступить гораздо
большее число персонажей, а их совместный
путь должен завершиться у стен храма. Содержание «Кентерберийских рассказов»5 демонстрирует довольно подробное знакомство
самого Чосера с астрологией, алхимией, физиогномикой и многими другими магическими науками Средневековья. О них толкуют
как сами персонажи, так и герои их повествования. Астрологический и бытовой контекст,
волшебство и мораль пересекаются в продуманных автором пропорциях.
Хронология создания Чосером рассказов
Кентерберийского цикла не совпадает с последовательностью включения рассказов в
общую композицию текста о путешествии
паломников к храму. Сюжеты, написанные
раньше остальных, попадают в конец цикла,
и наоборот. Предположительно, структура
текста, задуманная изначально, сложилась
где-то к концу 80-х годов XIV века. Между
1384 и 1394 годами были написаны четыре
рассказа, поставленные в цикле на первые места: рыцаря, мельника, мажордома и юриста.
Остальные не поддаются точной датировке и,
видимо, написаны в последние два десятиле-
Л. Г. Александров
тия жизни Чосера. По некоторым несоответствиям ясно, что Чосер менял прологи рассказчиков между собой, пытаясь выстроить
определенную композицию с помощью диалогических связок между разными жанрами.
По крайней мере, в десяти сюжетах непосредственно отражаются представления чосеровских персонажей о характере магии XIV
века. Рассказчики, принадлежа к разным сословиям, используют один и тот же символический язык, и это – все тот же излюбленный
астрономический метод Чосера. В меру иронизируя над шарлатанами, Чосер, как бы то ни
было, описывает в значительном количестве
магические представления средневековья с их
символами и аллегориями, но при этом не дает
читателю возможности обвинить его в чернокнижии. Такой компромисс искали многие авторы в «переходный» период от классического
Средневековья к Возрождению.
Особенно интересно, что в структуре пути
героев Чосера есть общий элемент, а именно персонаж. Основная функция инициатора
пари, трактирщика Гарри Бэйли, – комментирующая, связующая, посредническая. Именно он, сверившись со временем, и передает
слово последнему рассказчику – Священнику. Переходя на прозу, священник рассуждает о видах грехов и способах раскаяния с заметными эсхатологическими мотивами. Его
проповедь последовательно критична по отношению к различным элементам магии, но,
судя по пометкам Чосера на полях рукописи,
он формулирует суждения не только по каноническим, но и по апокрифическим текстам
Библии, а также иногда отсылает к античным
моралистам. К грешникам он относит также и
азартных игроков в карты и шахматы.
Завершается цикл рассказов так называемым «раскаянием Чосера» и отречением от
всех его сочинений. Ощутимая разница стиля
между оптимистическим, темпераментным
началом и грустными длиннотами финала
заставляла исследователей предполагать: вопервых, «старческую усталость» Чосера [особенно это заметно в отречении от алхимии
юного слуги каноника. – Л. А.]; во-вторых,
опасения автора быть заподозренным в косвенных симпатиях к радикально-бунтарским
лоллардовским идеям; наконец, есть гипотезы и о том, что текст Чосера был дописан или
исправлен кем-то уже после его смерти.
Аллегорическая астрология вполне могла
оказаться для текста Чосера исходной «ма-
Символические истоки структурно-композиционных...
трицей». Видные гуманисты второй половины ����������������������������������������
XIV�������������������������������������
века, философствуя о земном и небесном, о человеке и Боге, создавали развернутые
классификации, представляя некие «модели
судьбы, различные для астрологии, магии и
теологии»6, причем каждая из «фортун» соотносилась со свободной волей человека. По
космологическому шифру «Кентерберийских
рассказов» стало возможным уточнить время
паломничества «пестрой процессии» к мощам святого Томаса Бекета. Предполагают,
что описываемые Чосером события произошли между 16 и 20 апреля 1387 года.
В кентерберийском цикле Чосер комбинирует популярные жанры средневековой литературы – рыцарский «героический куплет»,
труверскую песню, анекдот, басню, назидательную новеллу, житие святых, проповедь,
видение, эпическое предание, сказку. Рассказы связаны интермедиями, часто соседствуют
друг с другом по принципу контраста. Композиция становится многослойной и насыщенной. Автор собрал в едином шествии людей
всех возрастов, полов, сословий и характеров,
и можно лишь согласиться с мнением исследователей о том, что в произведении читатель
должен найти, скорее, не описание реального
процесса, а повод, мотив для изложения более широкой культурной идеи или доктрины.
По жребию, брошенному трактирщиком,
паломники рассказывают свои истории, из
которых Чосер обещает не выбрасывать ни
одной подробности. В «Кентерберийских рассказах» почти нет намеков на исторические
личности, герои сюжетов чаще всего обитают
в условном пространстве. Чосер предъявляет
множество доказательств того, что и высокие
символы не чужды среднему сословию, что
они косвенно определяют его быт и нравы.
Как считает И. Кашкин, великая заслуга Чосера как мыслителя в том, что он отдал английскую литературу народу, освободил ее от
«побрякушек придворной парадности»7. Как
бы то ни было, в скрытый план композиции
автор зашифровал ряд загадок и вариантов их
интерпретации, с учетом высоких символов и
аллегорий, как минимум, два.
Первый связан с календарными и астрологическими представлениями эпохи классического Средневековья. Мы можем отметить,
что Чосер приблизил число персонажей «Кентерберийских рассказов» к числу дней лунного месяца. Такая традиция действительно
наблюдается в некоторых жанрах античной
7
и средневековой литературы. Всего в таверне
«Табард» встретились 29 человек, если считать повара и группу монахинь, до которых
очередь рассказывать не дошла. В различных
списках Кентерберийского цикла меняется
последовательность рассказчиков, но не их
число. При этом начинает всегда Рыцарь, а завершает Священник. Считалось, что первый
спасает от врагов на земле, второй – от врагов
духовных. Остальные персонажи оказываются «в символическом пространстве между властью неба и земли»8. Таким образом,
их путешествие оказывается не просто сюжетной линией, а характерной для позднего
средневековья сложной метафорой, где люди
– лишь странники в «подлунном мире».
Структурой для приведения текста в движение, для придания ему направления, вполне могла служить модель солнечно-лунного
календаря. Наиболее распространенными в
Античности и Средневековье были структуры из 12 элементов, часто делимых по принципу 3×4. Более «тонкой» моделью является
28-частная, где также возможны математические операции (например, 4×7). Календарные
числа часто вписывались в контекст произведений эпохи, особенно «габаритных», крупномасштабных, фундаментальных. Чтобы
использовать «лунный фон» для структуры
сюжета и характеристики персонажей, Чосеру достаточно было обработать любое из
доступных сочинений «о влечении тридцати
лунных домов», подобное символическим
описаниям арабского испанца Пикатри в
одном из самых ярких «магических» рассказов цикла9. Впрочем, это лишь одна из версий
структуры чосеровского текста, ведь, как замечает Э. Тайлор, для подтверждения того,
что эта освященная временем поэма – действительно календарный миф, правда, «недостает только доказательства, основанного на
более твердом аргументе, чем аналогия»10.
Но возможно сделать и другое предположение о том, что Чосер ориентировался при
создании текста на числовую структуру достаточно распространенных в его время гадательных карт Таро. Известно, что чрезвычайно дорогая колода была подарена в XIV
веке французскому королю Карлу VI, а Чосер
в свое время имел широкий круг друзей при
дворе в Париже, хорошо знал язык и вообще
был «своим» в культуре соседней страны, с
которой у Англии на тот момент было больше
общего, чем различного.
8
Говоря в целом, Таро – это абстрактносимволическая модель, набор типических
для данной эпохи (и одновременно – археетипических) персонажей и ситуаций, соотносимых с возрастами человека и определяющих
его индивидуальные качества. Популярность
этой гадательной системы не случайно совпадает с расцветом философского номинализма
– учения об именах и их значениях. Система
Таро соединяла картинку и слово, наглядность и содержательность, народную простоту и ученую многозначность. На ее основе,
как предполагают, Альберт Великий и Раймунд Луллий изобретали свои «философские
машины». Карточный расклад Таро включал,
кроме чисел, и изобразительно-графический
ряд. Эта система учитывала человеческий
фактор и была тоже своеобразным средством
тренировки комбинаторных способностей
– гимнастики ума «для приучения его к новым, расширенным понятиям, к мышлению
в мире высших измерений и к пониманию
символов»11.
Пирамида из 78 карт Таро построена на
известной пропорции – арифметической прогрессии числового ряда, построенного на сумме последовательно идущих двенадцати чисел: 1 – 3 – 6 – 10 – 15 – 21 – 28 – 36 – 45 – 55
– 66 – 78. На полпути прогрессии находится
число 21, символ которого joker (англ.: шут,
дурак) как бы «выпадает» из ряда, а в игре может замещать любую карту. В аллегорической
«Книге о хорошей Любви» испанского писателя XIV века Хуана Руиса именно образ шута
является особо значимым. В композиции Чосера на эту роль вполне подходит трактирщик
– он выделен из ряда рассказчиков и, связывая
монологи, порой пересказывает чужие мысли
и комментирует сюжеты своей знаменитой
присказкой «а хорошо ведь сказано!».
Особое значение в системе Таро придается 22 старшим арканам (от лат. arcanum
– тайна), отражающим разные стороны бытия, имеющим имя и знак. Они обнимают
сразу три плана: символический, цифровой и
астрологический, являясь как бы конспектом
герметических наук, в том числе таких, как
алхимия и каббала. Каждому старшему аркану соответствует буква еврейского алфавита,
знак планеты или зодиака, символ вещества и
т. п. В системе старших арканов семь карт из
двадцати одной относятся к интеллекту, другие семь – к нравственности, еще семь – к событиям реальной жизни.
Л. Г. Александров
Остальные 56 младших арканов в цыганских Таро предназначались для азартных игр.
Они представляли циклическую структуру –
делились по четырем мастям и связывались
с календарным числом 28. Из четырнадцати
карт масти десять были числовыми, а четыре –
фигурными, «человеческими». Впоследствии
в европейской игральной традиции один фигурный элемент – Рыцарь – был «изгнан» из
общества Короля, Дамы и Валета (пажа). При
этом число разномастных игральных фигур
изменилось (3×4 = 12), но не утратило связь
с календарем12.
Многозначность символики и смешанная
мифология, задействованная в Таро, издревле привлекала к этой системе внимательных
и оригинальных художников. В исходном замысле Чосера каждый персонаж должен был
рассказать четыре истории (как бы символически отмеряя время суток или раскладывая
истории «по мастям»), но в итоге – рассказывает лишь одну. Идеальная текстовая структура кентерберийского цикла, учитывая двойственный принцип «пролог + рассказ», таким
образом, соотносится с числом младших арканов (28×2 = 56). И несколько иной смысл
приобретают «сквозные» для исследуемого
произведения мотивы времени и возраста,
любви и войны, судьбы и смерти. Являлась ли
система Таро для Чосера «универсальным кодом», неизвестно. Но идея мистических, фатальных сроков в его эпоху довольно быстро
проникала в менталитет народа, определяла
уровень интереса к соответствующего рода
играм и гаданиям.
Чосер доживает свой век при английском
дворе в нищете и немилости, в грусти и сомнении. Кентерберийская «колода» персонажей хаотически рассыпается – Чосер «смешивает карты», меняет отрывки местами,
но так и не успевает восполнить «пробелы
в тексте» и не оставляет никаких намеков на
код, с помощью которого структурная идея
цикла должна стать понятной13. Тем не менее,
сам принцип введения идеальной числовой
структуры, служащей для обрамления текста,
расширения его содержания, представляется
вполне адекватным. Характерна для эпохи и
ситуация, когда художественное произведение содержит в своей структуре некую загадку, объяснение которой придавало бы смысл
движению сюжета и наделяло бы текст особенными функциями, делая его «универсальной моделью» мира.
Символические истоки структурно-композиционных...
Примечания
Цит. по: Гарэн, Э. Проблемы итальянского
Возрождения. М., 1986. С. 339–340.
2
См.: Чосер, Дж. Троил и Крессида. М.,
1997.
3
Jordan, R. M. Chaucer and the Shape of Creation. Camb., 1967. P. 304.
4
См.: Панофский, Э. Перспектива как «символическая форма». СПб., 2004.
5
Чосер, Дж. Кентерберийские рассказы. М.,
1996.
6
Соколов, В. В. Европейская философия XV–
XVII веков. М., 1984. С. 25.
7
Гарднер, Дж. Жизнь и время Чосера. М.,
1986; Кашкин, И. Джеффри Чосер // Чосер,
Дж. Кентерберийские рассказы. М., 1946.
1
9
См.: Горбунов, А. Н. Примечания // Чосер,
Дж. Кентерберийские рассказы. М., 1996.
9
Волгин, А. Лунная астрология. Воронеж,
1992. С. 21.
10
См.: Тайлор, Э. Б. Первобытная культура.
М., 1989.
11
Успенский, П. Д. Новая модель Вселенной.
СПб., 1993. С. 224.
12
Вяткин, А. Таро : ключ от закрытого храма
// Наука и религия. 1989. № 1. С. 48–51.
13
Вопросы содержания и формы более подробно исследованы автором. См.: Александров, Л. Г. От Чосера до Свифта. Магия и
астрология в английской литературе XIV–
XVII веков. Челябинск, 2007; Идеи и числа
: структура поэтического текста в позднем
средневековье. Челябинск, 2007; и др.
8
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа