close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Чешская эмигрантская проза 1980-2000-х годов субъектная организация текста..pdf

код для вставкиСкачать
Вестник Челябинского государственного университета. 2009. 13 (151).
Филология. Искусствоведение. Вып. 31. С. 30–34.
А. А. Боярская
ЧЕШСКАЯ ЭМИГРАНТСКАЯ ПРОЗА 1980–2000-х ГОДОВ:
СУБЪЕКТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕКСТА
В статье представлен анализ творчества современных чешских писателей-эмигрантов
(Л. Мартинека, В. Тршешняка, И. Пекарковой) в аспекте субъектной организации текста их
произведений. Выявляется специфика соотношения автора, повествователя и героя, связь
структуры повествования с развивающей традицию чешской эмигрантской литературы
концепцией мира и человека.
Ключевые слова: чешская эмигрантская литература, субъектная организация повествования, Л. Мартинек, В. Тршешняк, И. Пекаркова.
Адекватное восприятие чешской литературы второй половины XX века невозможно
без учета произведений, созданных ее представителями в эмиграции. Разнообразные по
тематике и стилю, они принадлежат авторам
разных поколений, как продолжавшим в изгнании собственный творческий путь, так и
дебютантам. В числе первых есть мировые
знаменитости – М. Кундера, Й. Шкворецкий,
П. Когоут, чье наследие удостоилось не только
читательского признания, но и основательного
литературоведческого изучения. «Молодое»
же поколение авторов-эмигрантов (родившихся после 1950-го года) хотя и получило определенную известность на родине, но поскольку
пик его литературной активности пришелся на
середину 1990-х годов, пока не стало объектом
специального исследования.
Однако, на наш взгляд, творчество этих
писателей (в первую очередь Любомира
Мартинека, Властимила Тршешняка и Ивы
Пекарковой) занимает значительное место
в чешской эмигрантской литературе 1980–
2000-х годов. Оно представляет собой яркий
пример развития и одновременно преодоления сложившихся в ней ранее традиций, демонстрирует самобытный подход к теме эмиграции и образу эмигранта (неизменно присутствующих в данной области литературы).
Названные авторы в своих книгах воплощают
мировоззрение современного человека, их
ровесника, и воссоздают систему нравственных ценностей, складывающуюся у героев на
основе опыта существования в нынешнем динамично меняющемся мире. Отодвигая на второй план вопросы социально-политического
характера, эти писатели обращаются преимущественно к философской, нравственной
проблематике. В отличие от предшественни-
ков, их меньше интересует проблема сохранения национальной идентичности и осмысление исторических причин, из-за которых им
пришлось покинуть свою родину. Эмиграция
же в их творчестве осознается не как трагическое изгнание, а как начало новой жизни,
успешность самореализации в которой зависит не от внешних факторов, а лишь от воли и
способностей конкретного человека.
Понять своеобразие художественной манеры «молодых» представителей эмигрантской прозы помогает анализ структуры создаваемых ими текстов, прежде всего исследование субъектной организации произведений.
Данный аспект позволяет выявить сходство
стилистики интересующих нас авторов, а также показать, как именно сама структура текста становится выражением характерной для
них картины мира.
Итак, в настоящей работе нас интересует
проблема соотношения категорий автора, повествователя и героя в прозе Л. Мартинека,
В. Тршешняка и И. Пекарковой. В нашем
исследовании мы опираемся на концепцию
отечественного литературоведа Б. Кормана,
вслед за ним под субъектной организацией
понимая «…соотнесенность всех отрывков
текста, образующих данное произведение,
с субъектами речи – кому приписан текст
(формально-субъектная организация) и субъектами сознания – теми, чье сознание выражено в тексте (содержательно-субъектная
организация)»1. Представление же о «субъекте <…> сознания, выражением которого является все произведение»2, т. е. «концепированом авторе», складывается, по Корману, в
первую очередь из соотношения его (автора)
с субъектами сознания, проявляющими себя
внутри текста.
Чешская эмигрантская проза 1980–2000-х годов: ...
Если выявление формально-субъектной
организации текста обычно не представляет
сложности, то для анализа содержательносубъектной организации необходимо введение понятия «точка зрения», описывающего
отношения субъекта сознания с объектом описания. Пространственная и временная точки
зрения характеризуют взаиморасположение
данных субъекта и объекта, соответственно, в
пространстве и во времени – иными словами,
поясняют, где именно находится воспринимающий описываемые события субъект, насколько он отделен от этих событий во времени, кому (повествователю или персонажу)
принадлежит занимаемая позиция. Оценочная
же точка зрения подразумевает установление
того, кто является в определенном отрывке
текста инстанцией, оценивающей те или иные
явления, события, факты. Наконец, «фразеологическая» точка зрения «фиксирует отношения между речевыми манерами субъекта и
объекта»3, т. е. подразумевает выявление фактического носителя речи.
При рассмотрении формально-субъектной
организации произведений исследуемых
нами авторов отчетливо заметны различия. У
Пекарковой преобладает повествование, ведущееся рассказчиком, являющимся одновременно и главным героем, участником описываемых событий. Данный тип повествования
характеризуется непосредственным погружением во внутренний мир рассказчика, а кроме
того, подразумевает наличие дистанции между субъектом, ведущим рассказ, и объектом
повествования, находящимся в средоточии
перипетий сюжета. Исключением является
лишь роман Пекарковой «Отдай мне бабки»4
с нейтральным повествователем, являющимся сторонним наблюдателем по отношению к
разворачивающимся событиям. Именно такой
тип повествователя преимущественно избирают Мартинек и Тршешняк. Повествующая
инстанция в произведениях этих писателей
обезличена, растворена в тексте, благодаря
чему создается впечатление объективного, независимого свидетельства о происходящем.
Однако анализ содержательно-субъектной
организации произведений всех трех авторов
обнаруживает мнимость как объективности
повествования, ведущегося в третьем лице,
так и одноплановой субъективности повествования от первого лица. В текст активно
проникает «точка зрения» главного героя
каждой из книг, из объекта сознания он во
31
многих случаях становится его субъектом.
Необходимо отметить, что в произведениях
рассматриваемых нами писателей отсутствует «многоголосие», разнообразие возможных
носителей проявляющейся в тексте собственной «точки зрения». Художественный мир
здесь выстроен вокруг одного, центрального
героя, система персонажей оказывается значительно редуцированной или несимметричной (образы второстепенных персонажей раскрываются менее подробно, им принадлежит
значительно меньшая роль в развертывании
сюжета и т. п.). В соответствии с подобным
устройством текста сознание прочих, кроме
главных, действующих лиц не проникает в
текст, приписанный повествователю (рассказчику).
Рассмотрим, как реализуется смена «точки зрения» повествователя и центрального
персонажа, начав с их положения во времени и пространстве. В исследуемых произведениях повествователь не вездесущ: он
пространственно связан с главным героем
столь тесно, что рассказ о происходящем в
описываемый момент времени в другом месте, с другими людьми практически невозможен. Характерно также отсутствие общих
планов, панорам, ракурсов, которых никак не
мог бы видеть соответствующий персонаж.
Напротив, происходящее изображается из
специфического, локального, точно соответствующего местоположению героя сектора
обзора: например, с места водителя автомобиля в истории героини-таксистки (роман
И. Пекарковой «Отдай мне бабки») или пассажира метро (роман Л. Мартинека «Вторая
линия»5).
О положении в пространстве героя может свидетельствовать определенный выбор,
очередность попадающих в поле его зрения
деталей, что особенно характерно для произведений Тршешняка. Однако о том, что
перспектива изображаемого соответствует
местонахождению героя, чаще всего свидетельствуют непосредственные указания на
то, что нечто находится слева, справа, близко,
далеко, уточнения «здесь» и «там» (разумеется, если текст позволяет судить, что данные
уточнения соотносятся именно с положением
центрального персонажа), а также указания
на возможность или невозможность слышать
какие-либо звуки и расстояние от их источника. Подобных примеров можно привести
немало, выберем лишь два из произведений
32
Мартинека: «Лтд наклонился над бильярдным столом. Шар лишь на волос разминулся
с другим шаром. Из противоположного угла
раздавались глухие звуки карамболя и шарканье ног»6. Или: «Здесь, на краю Британии,
у берегов Ла-Манша, он покидал свой мир.
Только раньше это была исходная точка в
путешествиях на юг, а сейчас он двигался на
север»7. В обоих случаях пространство описывается, исходя из положения действующего лица каждого из фрагментов.
Относительно большей свободой по сравнению с героем обладает повествователь в
управлении временем. Он способен не только
опускать какие-то события (то сгущая, то растягивая время в соответствии с замыслом),
но и переноситься в некоторые моменты прошлого героя. Кроме того, несколько романов
Мартинека, Тршешняка и Пекарковой представляют собой чередование фрагментов,
действие которых происходит в разные времена. Однако и в том, и в другом случае повествователь не выходит за рамки доступного
герою знания. Ретроспекции воспроизводят
лишь события и факты, связанные с личным
опытом героев.
В рассматриваемых произведениях повествование ведется в прошедшем времени,
что подразумевает наличие дистанции между
«настоящим» повествователя и временем протекания событий, а тем самым и временной
«точкой зрения» главного героя, находящегося в их центре. Тем не менее, определенные
детали могут сигнализировать о привязке восприятия времени к не к субъекту, но к объекту повествования. Об этом может свидетельствовать, например, смена прошедшего времени на настоящее (в тех случаях, когда эти
формы относятся не к моменту рассказывания, а к описываемым событиям). Такой прием особенно активно использует в Пекаркова
в романах «Круглый мир»8, «Прокаженные
гангстеры»9, «Мой IQ»10.
Рассказчик здесь будто бы заново переживает определенные события, принимая
временную позицию героя (т. е. самого себя в
прошлом). Например, в рамках одной сцены:
«Я вытянула руку, чтобы нащупать на своем
окне часы. Эта потрескавшаяся от жары доска, покрашенная серо-зеленой краской, которая, разумеется, давно слезла, служила мне
полкой, а иногда и столом. <…> Я осторожно
двигаю руку, чтобы краска не попала мне под
ногти. Я начинаю там шарить, сначала попа-
А. А. Боярская
дается огрызок от яблока (это было яблоко
с ужина, зеленое и ароматное, которое нужно побыстрее съесть, иначе его тут сожрут),
потом я дотрагиваюсь до шуршащего листа
бумаги, на котором уже неделю пытаюсь написать письмо родителям, добираюсь к заколкам резинкам для волос…»11
Формальными признаками того, что отсчет времени ведет центральный персонаж,
а не повествователь, являются такие слова,
как «сейчас», «сегодня», «вчера», «завтра»,
«давно», «недавно» и т. п. Подобные сигналы появляются в произведениях достаточно
часто. Покажем на нескольких примерах, как
в таком случае выглядит фраза. «Когда несколько недель назад она сказала Рамону, что
его приглашают в гараж Кенни, и пояснила,
какая зарплата его там ждет, он ни минуты не
колебался»12. «Господин Праг внимательно
посмотрел на фотографию в газете, потом снова на настенный календарь. Газета была свежая, сегодняшняя»13. «Было очень легко найти предлог, чтобы остаться дома. Закончить
перевод, заняться стиркой, уборкой. Но сегодня утром она решила, что выйдет хотя бы
на Ольшанское кладбище»14. Главный герой в
приведенных фрагментах проявляет себя как
субъект сознания, – воспроизводится именно
его осознание временных координат.
Если определение позиции воспринимающего происходящее в тексте сознания во времени и пространстве возможно на основании
формальных признаков, то для отнесения высказанной оценки изображаемого к определенному субъекту необходим более глубокий
анализ с учетом всего сюжетного контекста.
В нашей статье мы отметим лишь общую закономерность соотношения повествователя
и героя в данном аспекте, приведя наиболее
характерные для творчества трех писателей
признаки смены субъекта сознания.
В целом оценочная позиция повествователя не противопоставлена видению и восприятию героев, сближена с их мировоззрением,
кругом знаний, интересов (в том числе не совершает «переоценку ценностей» и рассказчик, повествующий о собственной истории).
Помимо этого очень редки суждения, характеризующие их действия, слова или какие-либо
свойства «извне». В текст, формально принадлежащий повествователю (рассказчику),
активно проникает оценочная позиция главных действующих лиц. Наиболее легко обнаружить ее в тех случаях, когда ее проявление
Чешская эмигрантская проза 1980–2000-х годов: ...
сопровождается конкретными языковыми
элементами, такими как слова, обозначающие
состояние (эмоциональное, ментальное и др.)
или восприятие при безличном употреблении
(было приятно, удивительно, сложно, странно
и пр.); предикаты со значением сходства и подобия; слова с оценочным значением. Ту же
роль нередко выполняют вводные конструкции, указывающие на степень достоверности
сообщения (без сомнения, наверное, возможно и др.) или выражающие эмоциональную
оценку того, о чем говорится (к счастью, к
удивлению и др.) В каждом случае, однако,
необходимо и наличие других признаков, свидетельствующих о том, что данное чувство,
сравнение, предположение, восприятие принадлежат именно сознанию героя.
Приведем два примера. Герой романа
Тршешняка летит в самолете, его заинтересовала симпатичная соседка, поздоровавшаяся с ним, но сразу задремавшая. «Она могла
быть лет на десять младше господина Прага,
и видимо, была. Вероятно, она спала уже во
время вылета самолета из Карачи»15. Именно
для героя, а не повествователя важно оценить
возраст женщины, а также то, как долго она
спит, и, соответственно, стоит ли надеяться,
что она проснется еще до окончания рейса. В
тексте ясно представлены элементы размышления персонажа, поэтому и оценку ситуации
можно приписать ему.
Тексты рассматриваемых произведений
пестрят словами, свидетельствующими о
том, что субъектом сознания становится герой, как, например, в следующем фрагменте:
«Из всех квартир, в которых она жила в тот
сладко-болезненный период переживания и
привыкания, тоски и пустоты, заполненной
поставленными под прямым углом огромными кубами (их вид пробирался и в сны) <…>
только в двух окна не выходили на восток.
<...> И она там сидела, в общем, ощущая себя
неплохо, но слегка одиноко, а город перед
ней сверкал, как на глянцевой открытке: розовеющее туманное утро, день суровый и
деловой, а вечер – иногда – с четким силуэтом, врезающимся в краснеющее на западе
небо, будто вычеканенный на листе меди»16.
Как характеристика внутренних ощущений,
так и изображаемый пейзаж отражают здесь
восприятие героини, пытающейся осознать
свое состояние (неоднозначное, т. к. процесс
познания нового окружения нелегок, хоть и
доставляет ей удовольствие). Город, в кото-
33
ром она находится, ей еще чужд, далек от нее,
поэтому и представляется не фактом реальности, а скорее, произведением искусства.
Этическая позиция повествователя, разумеется, также находит свое проявление в каждом из произведений, но преимущественное
право оценки явлений окружающего мира обретают главные герои.
Субъектом речи в рассматриваемых произведениях, как правило, остается повествователь. Однако если в романах Мартинека
случаи проникновения речи героев в текст,
формально приписанный повествователю,
вообще чрезвычайно редки, у Тршешняка
и Пекарковой они используются несколько
чаще. О смене носителя речи в подобных
случаях свидетельствует в т. ч. появление
экспрессивно-окрашенной лексики, сленга,
просторечий, вопросительных и восклицательных конструкций, достаточно заметных
при сопоставлении со всегда эмоциональнонейтральной, литературно-правильной речью
повествователя. Однако в сравнении с вышерассмотренными планами проявления «точки
зрения», в данном случае «точка зрения» героя не становится преобладающей.
Таким образом, при анализе внутренней структуры повествования романов
Мартинека, Тршешняка и Пекарковой обнаруживается, что центральный герой из
его объекта превращается в равноправный
с повествователем субъект. Управление романным миром (системой временных и пространственных координат, отбором и подачей
материала, его оценкой) часто передается героям. Их сознание накладывает отпечаток на
все, что описывается или остается за рамками повествования, на то, как расставляются
смысловые акценты в отдельных эпизодах.
Герой тем самым выпадает из сферы влияния
повествователя, но не становится антагонистом последнего, т. к. столкновения (прежде
всего идейного, оценочного) не происходит.
Преобладание же в повествовании лексической и стилистической нейтральности делает
активность персонажа по отношению к рассказчику менее явной, заметной, сохраняет
ощущение объективности описаний.
В характерах центральных персонажей
трех писателей присутствует ряд устойчивых качеств: это свободолюбивые, независимые, самостоятельно мыслящие, творчески и
жизненно активные люди, индивидуалисты и
нонконформисты, умеющие тонко чувство-
34
вать и понимать людей и мир вокруг себя,
способные найти и отстоять свое место в нем.
Подобные герои, обретая возможности повествователя, формируют собственную «точку
отсчета» для высказанных в тексте суждений
и оценок, становятся нравственным «камертоном» произведения.
Объемлющее повествователя и персонажей сознание «концепированного автора» отнюдь не изменяет данное положение вещей.
Концепция, выражением которой становится
художественная структура произведения, вытекает из жизненной позиции героя, выдвигает на первый план достоинство человека,
уникальность и неповторимость личности. В
рамках такого мировоззрения невозможен поиск одной непреложной истины, единственно
правильного и обязательного для всех взгляда
на мир, но декларируется присущий каждому
человеческому существу жизненный поиск.
Его-то активно и ведут центральные персонажи, являющиеся одновременно и частью
воплощаемой концепции, и ее носителями, и
теми, кто реализует ее на практике.
«Концепированный автор», повествователь и герой, безусловно, являются художественными инстанциями разного порядка,
обладают различным объемом компетенций в
тексте и по отношению к нему, однако в рассмотренных произведениях их позиции в некоторых аспектах оказываются неразличимы.
Подобное бесконфликтное, однополюсное
повествовательное пространство, структура
которого подстраивается автором под конкретного персонажа, своим устройством выражает ту же идею, что и содержательный
пласт произведений.
Предлагаемая «молодым» поколением
чешской литературной эмиграции концепция
мира основана на гуманистических принципах и предполагает активную роль индивидуума как в постижении окружающих явлений, так и в управлении собственной судьбой.
Рассматриваемая под таким углом зрения тема
А. А. Боярская
эмиграции не просто как смены местожительства, но как принципиального отказа от существования в неизменном устойчивом окружении приобретает в их творчестве новое,
универсальное звучание, а образ эмигранта
превращается в символическое воплощение
«гражданина мира», человека, «домом» для
которого становится вся планета. Подобное
восприятие, бесспорно, находит отклик у современников Л. Мартинека, В. Тршешняка и
И. Пекарковой и, возможно, станет определяющим для художественной литературы наступившего столетия.
Примечания
Корман, Б. О. Избранные труды по теории и
истории литературы. Ижевск : Изд-во Удмурт.
ун-та, 1992. С. 120.
2
Там же. С. 174.
3
Там же. С. 155.
4
Pekárková, I. Dej mi ty prachy. Praha : Maťa,
1996. 236 s.
5
Martínek, L. Linka čislo 2. Praha :
Československý spisovatel, 1992. 161 s.
6
Martínek, L. Sine loco. Sine anno. Praha : Torst,
1999. S. 94.
7
Martínek, L. Mezi polednem a půlnocí. Praha :
Paseka, 2001. S. 155.
8
Pekárková, I. Kulatý svět. Praha : Maťa, 1993.
194 s.
9
Pekárková, I. Gang zjizvených. Praha : Maťa,
1998. 248 s.
10
Pekárková, I. Můj I. Q. Praha : Maťa, 1999.
127 s.
11
Pekárková, I. Kulatý svět. S. 56.
12
Pekárková, I. Dej mi ty prachy. S. 152.
13
Třešňák, V. Klíč je pod rohožkou. Praha : Torst,
1997. S. 100.
14
Martínek, L. Opilost s hloubky. Praha : Prostor,
2000. S. 108.
15
Třešňák, V. Klíč je pod rohožkou. S. 46.
16
Pekárková, I. Dej mi ty prachy. S. 19.
1
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
385 Кб
Теги
эмигрантский, годом, субъектные, чешская, pdf, 2000, организации, 1980, текст, проза
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа