close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Образ Родины как предмет научного анализа : Монография

код для вставкиСкачать
Монография посвящена научному обоснованию и презентации ав-торской концепции возникновения, сакрализации и трансляции образа Ро-дины как важнейшего атрибута духовной жизни социума и индивида. Осо-бое внимание в работе уделяется авторским социологиче
С. В. Гузенина
ОБРАЗ РОДИНЫ
КАК ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО АНАЛИЗА
Монография
Белгород
2013
УДК 312.75
ББК 60.55
Г 93
Рецензенты:
доктор социологических наук, профессор Н.Н. Макарцева,
Тамбовский государственный музыкально-педагогический институт
имени С.В. Рахманинова;
доктор философских наук, кандидат культурологии,
зав. кафедрой философии, доцент Е.Л. Яковлева;
Институт экономики, управления и права (г. Казань);
доктор литературных наук,
доцент отделения славяноведения Д.Л. Рамадански,
Новосадский университет (г. Нови Сад, Сербия)
Г 93
Гузенина С.В.
Образ Родины как предмет научного анализа : монография /
С.В. Гузенина. – Белгород : ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 2013.
– 276 с.
ISBN 978-5-9571-0661-6
Монография посвящена научному обоснованию и презентации авторской концепции возникновения, сакрализации и трансляции образа Родины как важнейшего атрибута духовной жизни социума и индивида. Особое внимание в работе уделяется авторским социологическим исследованиям, проведенным в период 2010-2012 гг. в России, странах ближнего и
дальнего зарубежья.
Книга предназначена для широкого круга читателей и специалистов в
области социологии культуры, социологии духовной жизни, социальной философии, этнологии, психологии, политологии.
УДК 312.75
ББК 60.55
© Гузенина С.В., 2013
© ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 2013
ISBN 978-5-9571-0661-6
2
К ЧИТАТЕЛЮ
Наиболее востребованными векторами научных исследований в поле
современного социально-гуманитарного знания все чаще становятся оценки
влияния стереотипного образа той или иной страны на принятие экономических и политических решений, поиски унифицированных и не содержащих
внутренних противоречий основ брендинга различных государств, моделирования имиджа страны на международной арене, преодоления языковых
барьеров в межкультурной коммуникации. Между тем открытие границ, миграционные процессы, многолетнее забвение патриотического воспитания в
России, вестернизация, возможность путешествий, внедрение чуждых ментальных стереотипов через СМИ и Интернет-пространство, а также другие
факторы оказывают заметное влияние на духовный мир социальных страт и
групп населения, общностей, коллективов и отдельных индивидов, подвергая
его серьѐзной трансформации. Такие процессы определяют и реальные черты
духовной жизни общества, при этом образ Родины не является в этом смысле
исключением.
Автор хотел бы отметить, что фундаментальных научных разработок
по данной проблематике в последние годы в России не проводилось и настоящая работа претендует на то, чтобы стать пионерской, поскольку не опирается на опыт аналогичных теоретических исканий.
Такое же положение дел можно обнаружить и в отношении эмпирических социологических данных, что объясняется целым рядом причин, главной из которых выступает переориентация современной социологии в плоскость электоральных и маркетинговых исследований. Имеющиеся сведения
по схожим отечественным социологическим опросам 70-х и 80-х гг. ХХ в. не
представляют значительного интереса, поскольку трансформации 90-х гг.
ХХ в. разрушили не только СССР как общую Родину для миллионов людей,
но и привели к серьезнейшим изменениям на геополитической арене всего
мира, оказав самое непосредственное влияние как на образ Родины в нашей
стране, так и на образ России в мире.
Безусловно, путь автора не был легким, поскольку явно фрагментарно
исследованными в социально-гуманитарном знании представляются и варианты образа Родины в массовом сознании общественной жизни различных
эпох. Не менее противоречивы и образы Родины в художественной литературе, причем выделить какой-то инвариант в различных направлениях искусства и литературы весьма затруднительно.
3
Монография, которую Вы держите в руках – приглашение социолога к
научному анализу и диалогу об образе Родины с самых разных методологических позиций, среди которых, разумеется, присутствует и авторская. Предложенная концепция открыта для критики, поскольку главным аргументом
ученого всегда выступает убеждение о существовании истины. Именно поэтому известная мысль Ф.Искандера «Кто видит в небе ангелов, тот не видит
в небе птиц» была для автора настоящей работы большой интеллектуальной
помощью.
Автор выражает благодарность тамбовским социологам И.А.Федорову,
В.Ф. Томилину, А.С. Кокореву, Н.Н. Макарцевой, Л.В. Красновой за духовную поддержку, профессиональные рекомендации и личное участие в подготовке настоящего издания.
4
Глава 1. ОБРАЗ РОДИНЫ В ОБЩЕСТВЕННОМ
И ИНДИВИДУАЛЬНОМ СОЗНАНИИ
«(Сократ) О каждом из очертаний я говорю:
то, чем ограничивается тело, и есть его очертания.
Или, вкратце, я сказал бы так: очертания – это граница тела» 1.
Платон, «Менон»
§ 1. К истокам феномена: образ Родины
в истории социально-гуманитарной мысли
(от архаики к современности)
В самом начале этого детального повествования необходимо отметить,
что полноценных научных трудов, фундаментально посвященных вопросу
формирования, хранения, сакрализации или трансляции образа Родины автору не встретилось. По этой причине настоящее исследование по праву можно
назвать междисциплинарным, особенно учитывая очевидную сложность
формулировки категории образа и определения самого денотата образа Родины, а также понятийных границ указанных дефиниций. Для решения таких
задач автор целенаправленно обращался к трудам смежных дисциплин (политологии, психологии, философии, истории, культурологии), а также привлекал исследовательские материалы иных научных направлений (в частности, новейшие данные в области нейрофизиологии мозга). Тем не менее, настоящая работа может быть по праву оценена как социологическая, поскольку в основном автор старался опираться в своем анализе на научный базис
классической социологии.
Справедливости ради заметим, что тема образа Родины косвенно затрагивалась в ряде научных работ последних лет2. Однако ни в одной из них не
содержится обоснования круга точных характеристик и дескрипторов, позволяющих выделять категории «образ» и «образ Родины» как элементы категориального аппарата социологии.
1
Платон Диалог Менон // Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса;
Пер. с древнегреч. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006.
2
Портнова В.В. Художественный образ как онтологическое основание искусства (Опыт феноменологической
редукции): дис. ... канд. филос. наук: 09.00.01: Магнитогорск, 2004; Федорова Анна Вячеславовна. Персонажнотопологические характеристики образа России в ранней прозе А.Н. Толстого: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01:
Вологда, 2004; Борисенко И.В. Национальный образ России: философско-культурологический анализ: дис. ...
канд. филос. наук: 09.00.13 / Борисенко Ирина Вячеславовна; [Место защиты: Юж. федер. ун-т]. – Ростов н/Д,
2008; Моисеева Т.В. Метафорическое моделирование образа России в американских СМИ и образа США в российских СМИ: диссертация... кандидата филологических наук: 10.02.20 Екатеринбург, 2007; Голубова Я. В. Соотношение образа мира и национального самосознания субъекта: дис. ... канд. психол. наук: 19.00.01: Сочи, 2004;
Литвина С.А. Установки на патернализм по отношению к политической власти как транскоммуникативные образования и их взаимосвязи с элементами образа социального мира в ментальности россиян: дис. ... канд. психол.
наук: 19.00.05 Томск, 2005; Попов А.И. Развитие образа Родины у школьников: дис. ... канд. психол. наук:
19.00.07: Волгоград, 2005; Иванченко И.Н. Идея религии, духа и патриотизма в образах России И. А. Ильина: дис.
... канд. филос. наук: 09.00.13 Санкт-Петербург, 2007; Гришенина Ю.А. Национальные особенности образа мира и
их проявления в речевой деятельности российских, индийских и африканских студентов: дис. ... канд. психол.
наук: 19.00.01 / Гришенина Юлия Алексеевна; [Место защиты: Рос. ун-т дружбы народов]. – Рязань, 2009; Золина
Г. Д. Формирование положительного образа Краснодарского края в средствах массовой информации: дис. ... канд.
филол. наук: 10.01.10 Краснодар, 2007.
5
Разумеется, учитывая концептуальное разнообразие современных научных теорий, а также поступательный переход современной социологии к
методологии постмодерна, вполне оправданным видится фрагментарное использование нового категориального аппарата для анализа некоторых аспектов фокусной проблематики (например, применение качественных методов
при проведении дополнительных авторских эмпирических исследований). Но
в целом автор остался верен социологической традиции (то есть научных
обобщений и формулировок), сформировавшейся в эпоху модерна, и настоящая работа построена в классическом понимании научного исследования.
Таким образом, данная глава представлена в классификации по принципу марксистской периодизации всемирной истории.
Первым фокусом, имеющим непосредственное отношение к теме настоящей работы, выступает проблема границ местонахождения территории, которую условно можно назвать родиной человечества. Решению такого вопроса посвящены многочисленные работы археологов и антропологов, среди которых наибольшую значимость представляют труды М. Герасимова, Г. Дебеца, П. Ефименко, М. Нестурха, П. Борисковского, В. Якимова, Ф. Борда, Д. Исаака, Г. Хевеса, М. Урысона, У. Хауэллса,
Г. Кенигсвальда, И. Ивановой, В. Алексеева, М. Крецой, А. Деревянко1.
Научная дискуссия по данной проблеме ведется до сих пор и не получила окончательного решения. Споры сосредоточены, в основном, в рамках
двух научных гипотез – африканской и азиатской, при этом отметим, что
«положение о выделении человека из животного состояния на территории
Африки… является теперь окончательно доказанным»2.
Тем не менее, ряд ученых отстаивают также гипотезу о включении юга
Европы в территорию родины человечества, исходя из находок остатков архантропов в Венгрии (Вертешсѐллѐш), Чехии (Пржезлетиц) и Германии
(Гейдельберг), что свидетельствует (и по последним исследованиям антропо1
Герасимов М.М. Мальта, палеолитическая стоянка. Иркутск, 1931; Дебец Г.Ф. Территория СССР и проблема
родины человека. – Кратк. сообщ. Ин-та этногр., 1952, т. ХVII; Ефименко П.П. Первобытное общество. Изд.3.
Киев, 1953; Нестурх М.Ф. Приматология и антропогенез (обезьяны, полуобезьяны и происхождение человека). –
М., 1960; Нестурх М.Ф. Проблема первоначальной прародины человечества. – УИЧ, 1964; Борисковский П.И.
Древнейшее прошлое человечества. – М.: Наука, 1980; Якимов В.П. Некоторые проблемы становления человека
на начальном этапе. Научные доклады высшей школы // Биологические науки.1976. № 12; Bordes F. Le Paleolithique dans le monde. Paris, 1968; Isaac J.L. Traces of pleistocene hunters: an East African example // Man the hunter. R.B.
Lee and I.de Vore ed.Chicago,1968; Hewes G.W.A new ecological model for hominization. – EICAES,1970;Урысон
М.И. Начальные этапы становления человека.-УИЧ,1964; Howeels W. Evolution of the Genus Homo. Reading mass,
1973; Koenigswald G.H.R. von. The oldest hominid fossils from Asia and their relation to human evolution. – Academia
Nazionale dei Lincei, Roma,1973a, CCCLXX-1973, N 182; Иванова И. К. Прародина человека // Природа. – 1974.
№ 10; Алексеев В.П.Гоминиды второй половины среднего и начала верхнего плейстоцена Европы. – ИГПЧ, 1966;
Kretzoi M. New ramapithecines and Pliopithecus from the Lower Pliocene of Rudabanya in north-eastern Hungary. –
Nature.1975, vol. 257; Деревянко А. П. Палеолитоведение: введение и основы. Новосибирск, 1994; Деревянко А. П.
Неандертальская проблема как задача статистического анализа. – Новосибирск: НГУ, 2001.
2
Борисковский П. И. Древнейшее прошлое человечества. – М.: Наука, 1980; Andrea Manica, William Amos,
François Balloux, Tsunehiko Hanihara. The effect of ancient population bottlenecks on human phenotypic variation //
Nature. 2007. V. 448. P. 346–348; Paul Mellars. Why did modern human populations disperse from Africa ca. 60,000
years ago. A new model) // PNAS. 20.06.2006. V. 103. No. 25. P. 9381–9386.; Sohini Ramachandran, Omkar Deshpande,
Charles C. Roseman, Noah A. Rosenberg, Marcus W. Feldman, L. Luca Cavalli-Sforza Support from the relationship of
genetic and geographic distance in human populations for a serial founder effect originating in Africa // PNAS. 2005.
V. 102; Животовский Л. А. Микросателлитная изменчивость в популяциях человека и методы ее изучения // Вестник ВОГиС. 2006. Т. 10. № 1. С. 74–96 .
6
логов) об общем направлении эволюции, захватывавшем афро-азиатскую
фаунистическую радиацию1.
Таким образом, границы предполагаемой родины человечества постепенно расширяются, что позволяет специалистам в данной области обозначать сегодня ее пределы границами Африки, Азии и Европы, соглашаясь с
шуткой знаменитого французского археолога и антрополога А. Брейля о том,
что «колыбель человечества, вероятно, была на колесиках»2.
Археологические раскопки на юге Африки (в основном, в Кении и
Эфиопии) и Индонезии, достижения сравнительной генетики, а также использование новых научных методов (радиоуглеродного анализа, геохимической индикации, гранулометрического анализа, спорово-пыльцевого анализа)
дают сегодня основание ученым, при той или иной степени достоверности,
оценивать появление первых предков людей от 5 до 6 млн лет назад3. Однако
еще раз отметим, что периодизация всемирной истории и отдельных ее этапов до сих пор остается дискуссионной проблемой.
В соответствии с выбранной методологией, логически выделенные
этапы данной главы охватывают периоды архаики, Античности, Средневековья, Нового времени и современности.
Попытки научного изучения образа жизни, культурных доминант, тех
или иных аспектов мышления, сознания и общения людей первобытных обществ неоднократно предпринимались в социально-гуманитарной науке.
Такие п связаны с именами всемирно известных историков, антропологов, этнографов, естествоиспытателей, культурологов и искусствоведов, среди которых особенно интересными по выбранной теме исследования представляются труды Л. Моргана, А. Тайлора, К. Леви-Стросса; работы представителей американской исторической школы этнологии (прежде всего, Ф.
Боаса и его последователей Р. Бенедикт, М. Мид, А. Кардинера), Р. Редфилда, К. Гирца, В. Фольца, А.Брайанта, а также литературное и научное наследие отечественных ученых: С.П. Крашенинникова, И.Г. Георги,
Н.Н. Миклухо-Маклая, В.Г. Богораза-Тана, В.А. Обручева, Н.М. Пржевальского, Ю.И. Семенова, П.И. Борисковского, А.И. Першица, В.П. Алексеева,
Л.Е. Куббель, Н.Б. Тер-Акопян, Б.А. Фролова и др.4.
1
Kretzoi M. New ramapithecines and Pliopithecus from the Lower Pliocene of Rudabanya in north-eastern Hungary. –
Nature. 1975, vol. 257; Paul Mellars. A new radiocarbon revolution and the dispersal of modern humans in Eurasia // Nature. 2006. V. 439. P. 931-935; Krause et al. Neanderthals in central Asia and Siberia// Nature, 2007; Eudald Carbonell et
al. The first hominin of Europe // Nature. 2008. V. 452. P. 465–470.
2
Цитата по кн. Борисковский П. И. Древнейшее прошлое человечества. – М.: Наука, 1980. С.54.
3
Марков А. В. Происхождение и эволюция человека. Обзор достижений палеоантропологии, сравнительной генетики и эволюционной психологии. Доклад, прочтенный в Институте Биологии Развития РАН 19 марта 2009 г.
Электронный ресурс [URL http://www.evolbiol.ru/markov_anthropogenes.htm (дата входа 12.07.12); Paul Mellars.
A new radiocarbon revolution and the dispersal of modern humans in Eurasia // Nature. 2006. V. 439. P. 931-935.
4
Морган Л. Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к
цивилизации. – Л., 1933; Морган Л.Г. Лига Ходеносауни, или ирокезов / Пер. Бломквист Е.Э. – М. Наука, 1983;
Тайлор А.Э. Первобытная культура. [Электронный ресурс] URL: http://www .modernlib. ru/books
/taylor_eduar/pervobitnaya_kultura/ (дата обращения: 13.07.2012); Леви-Стросс К. Печальные тропики / Пер. с фр.
Г. А. Матвеевой; Науч. консультант и авт. предисл. Л. А. Файнберг. – М.: Мысль, 1984; Леви – Стросс К. Первобытное мышление. М.: Издательство «Республика», 1999; Леви-Стросс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная
мысль / Переводчик: Островский А.Б. – М.: Академический проект, 2008; Аверкиева Ю.П. Франц Боас // Институт
этнографии: Краткие сообщения. – М., 1946. Вып.1; Benedict R. Patterns of Culture.-Boston and New York, 1934,
Р.36-37; Мид М. Культура и мир детства. – М., 1988. С.9-12; Kardiner A., Lipton R. The Individual and His Society.-
7
Однако исследователю архаичных обществ довольно сложно и методологически опасно идти в интеллектуальную область частого отсутствия необходимых фактов, доказательств и первоисточников. Полученные данные
по изучению первобытных объединений могут по праву быть названы вторичными, недостоверными, поскольку, в основном, выводы в отношении
первобытных обществ формулировались через анализ артефактов и полевые
исследования (этнографические экспедиции), которые предоставляли возможность через современные реликтовые племена воссоздать духовный мир
архаичных обществ. В целом, такие знания очень приблизительны. В этой
связи отметим, что, например, по оценкам А.И. Першица «…представления
наименее развитых племен были предметны и конкретны и в лучшем случае
не шли дальше абстракций среднего уровня. Они являлись реальным (полезные знания) или превратным (религиозные верования) отражением жизненной практики первобытных людей»1, что означает для нас лишь указание на
факт того, что люди апополитейных2 обществ относились к среде своего обитания вполне функционально. Автор, тем не менее, полагает, что и в первобытную эпоху духовная жизнь людей не ограничивалась только страхом перед смертью, природой и голодом. Некоторые источники указывают на то,
что уже неандертальцы хоронили людей (заботливо окружая могильники
камнями) в тех же пещерах, где жили сами, видимо понимая принадлежность
к единой цепи сменяющихся поколений; заботились о слабых и больных, детях и стариках. Особенно трогательным видится факт того, что в могильнике
неандертальца археологи обнаружили букет цветов, что прямо указывает на
наличие абстрактного мышления, с чем бы такой акт ни был связан.
Возможность исследовать и описать психологию первобытного человека, по мысли автора, и есть самое глубокое проникновение в тайны основ
психических процессов человека как разумного существа. Одним из первых в
этом направлении начал работу французский исследователь Клод ЛевиСтросс, создатель школы этнологического структурализма. В основу его трудов был положен анализ свойств мышления первобытных обществ и воссоздание системы символического мышления, присущей конкретной бесписьNew York, 1945; Redfield R. The Little Community: Viewpoints for the Study of a Human Whole.-Uppsala and Stockholm,1955; Geertz Cl. Ethos, World-View and the Analysis of Sacred Symbols//Simmons W.S. Man Makes Sense. – Boston,1970; А.Т. Брайант Зулусский народ до прихода европейцев. М.,1953; Фольц В. В девственных лесах Суматры.
М. 1935; Богораз-Тан. Чукчи. т.II. Л., 1939; Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки. М.; Л.,1949; Миклухо-Маклай Н.Н. На берегу Маклая. М., 1961; Семенов Ю.И. На заре человеческой истории. М.: Мысль, 1989; Борисковский П.И. Древнейшее прошлое человечества. М.: Наука, 1980; Файнберг Л.А. Очерки этнической истории
зарубежного Севера (Аляска, Канадская Арктика, Лабрадор, Гренландия). М., 1971. Файнберг Л.А. У истоков социогенеза: От стада обезьян к общине древних людей. М., 1980; Куббель Л.Е Очерки потестарно-политической
этнографии. М., 1988; Фролов Б.А. Первобытная графика Европы. М., 1992; Хазанов А.М. Социальная история
скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М., 1975; Калиновская К.П. Очерки этнологии Восточной Африки. М., 1995; Шнирельман В.А. Происхождение скотоводства. М., 1980; Годинер
Э.С. Возникновение и эволюция государства в Буганде. М., 1982; Кабо В.Р. Первобытная земледельческая община. М., 1986; Артемова О.Ю.Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине (по австралийским этнографическим данным). М., 1987; Тер-Акопян Н.Б. Первобытное общество: Проблемы теории и истории в трудах
К. Маркса и Ф. Энгельса. М., 1991.
1
Першиц А.И. Предисловие // Тайлор А.Э. Первобытная культура. Электронный ресурс [URL: http://www
.modernlib.ru/books/taylor_eduar/pervobitnaya_kultura/] (дата обращения: 11.06.2012).
2
Общества, какими они были до появления классовых (от греч. апо – до и политеа, или полития, – государство),
термин А. И. Першица.
8
менной культуре. В результате научной работы ученый доказал наличие нескольких моделей мыслительной деятельности в менталитете туземцев, абсолютно несхожем с европейским (например, бриколаж, где интенция мысли
определяется рекомбинацией образов-символов, сформировавшихся в результате прошлой деятельности; модель тотализующего мышления, построенная на множественности логик, и др.)1. Однако в трудах К. Леви-Стросса и
других исследователей нет ясных и достоверных сведений о том, что люди
древнего мира наделяли место проживания своего племени или рода какимито сакральными чертами и характеристиками. Видимо, сам образ жизни
(бродячий и сезонно-оседлый) кочевых и полукочевых архаичных племен,
постоянная зависимость от природных условий и, в этой связи, поиски новых
кормовых областей еще не дают человеку серьезных оснований для привязанности к территории, которую условно можно было бы назвать прародиной
того или иного племени. Поселения архаичных обществ – стойбища, где они
проживали от одного дня до нескольких недель, и сельбища, где жили от года до многих лет, так или иначе покидались ими в соответствии с сезонными
изменениями.
Заметим, что человек архаичной эпохи, хотя всецело и зависел от
природных условий, не был особенно связан социальными ограничениями,
об этом свидетельствует американский этнограф Л. Морган, который отмечал в своей работе, что первобытная родовая община (а позднее и племя,
включающее в себя несколько родов) представляет собой самый первый и
качественный пример демократического устройства социальной жизни. Верховная власть родичей над вождями и сахемами изначально была абсолютизирована, поскольку, как указывает Л. Морган, «родичи сохраняли право избрать сахема и вождей в мерах, предохраняющих эту должность от узурпации»2. Кроме этого, такое избрание предполагало исключительный авторитет, поскольку «недостойное поведение, повлекшее за собой потерю доверия,
давало достаточное основание для смещения с должности»3. Такое положение дел в первобытных племенах сохранялось также благодаря отсутствию
собственности или привилегий у вождей, все члены племени или рода «пользовались одинаковыми привилегиями и личными правами; причем сахемы и
вожди не претендовали на какое-либо преимущество в этом отношении…»4.
Видимо, есть основание предположить, что социальная и духовная
жизнь человека архаичного общества находились в гармоничном единстве –
социальность не подавляла, а поддерживала духовность, что дало Л. Моргану
полное право написать о том, что, все они были «лично свободны и были обязаны защищать свободу друг друга…»5.
1
Леви-Стросс К. Печальные тропики / Пер. с фр. Г. А. Матвеевой; Науч. консультант и авт. предисл.
Л. А. Файнберг. М.: Мысль, 1984; Леви – Стросс К. Первобытное мышление. М.: Издательство «Республика» ,
1999; Леви-Стросс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль / Переводчик: Островский А.Б. М.: Академический проект, 2008.
2
Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934. С. 62.
3
Там же. С. 45.
4
Там же. С. 51.
5
Там же.
9
Разумеется, следует признать, что духовная и отчасти социальная свобода человека первобытного общества, тем не менее, тесным образом объединена с его реальной зависимостью от природных сил.
Этот факт несвободы, бессилия человека перед природой определял
почти полностью и его практическую деятельность, которая в силу такой зависимости воспринималась во многом как цепь случайностей, непонятных обстоятельств, закономерности которых первобытный человек пока еще был не в
состоянии понять, последствия этих обстоятельств не мог предвидеть и, соответственно, не умел им противостоять. Так возникают первые верования, в которых «земные силы принимают форму неземных»1. Примечательно, что они
проложили первую грань между членами архаичных социальных объединений,
когда единство членов первобытного коллектива было нарушено принадлежностью к тотему, и, как отмечают археологи, «праобщина поздних палеантропов
была коллективом не только единым, но и осознавшим (в форме тотемизма)
свое единство. Но осознание человеческим коллективом своего единства, осознание общности всех его членов было одновременно и осознанием отличия
всех членов данного коллектива от всех остальных людей»2.
Факты, приводимые исследователями, являются весьма существенными, поскольку они прямо указывают на факт отсутствия образа территории (Родины) в системе коллективной идентичности архаичных
сообществ.
Возникновение первичных верований во многом детерминировано
синкретичностью, нерасчлененностью психических функций, поскольку первичные ступени филогенеза обусловили человека воспринимать собственные
впечатления внешнего мира как истинные явления и процессы. Именно по
этой причине и «власть слепой необходимости природы над человеком могла
быть осознана только в иллюзорной форме»3. Такие особенности сознания характерны во многом для детского возраста в силу физиологических особенностей детского мозга (доминирует правое полушарие), на что неоднократно
указывал советский психолог Л.С. Выготский, отмечая, что дети «обнаруживают в экспериментах и в повседневном наблюдении невозможность для них
расхождения смыслового и видимого поля »4.
В этой связи само первобытное знание об окружающем человека мире,
а, следовательно, и осмысление таких знаний в формировании тех или иных
образов, находятся в неразрывном единстве. В этом смысле трудно не согласиться с утверждением исследователя В. Бычкова о том, что сам по себе образ является динамическим феноменом, «сложным процессом освоения человеком Универсума в его сущностных основаниях»5.
По мысли автора, постижение мира, его освоение и творческое преобразование посредством мыслительной деятельности и составляет духовную
основу самой природы человека, отражение которой мы находим уже в арте1
Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.23.
Семенов Ю.И. На заре человеческой истории. – М.: Мысль, 1989.
3
Там же. С. 242.
4
Выготский Л. С. Игра и ее роль в психическом развитии ребенка // Вопросы психологии 6. – 1966. – С. 62-68.
5
Бычков В.В. Эстетика: учебник / В.В. Бычков. – 2-е изд., перераб.и доп. – М.: Гардарики, 2006.
2
10
фактах, имеющих отношение к периоду возникновения первых человеческих
объединений.
Наиболее полно по отношению к первобытному человеку такой тезис
раскрывается при обращении к исследовательским работам о первобытном
искусстве1. Разумеется, «на той младенческой, примитивной ступени общественного развития …формы познания и не могли еще расчленяться, как они
расчленились в позднейшие времена; они сначала выступали слитно. Это еще
не было искусство в полном объеме этого понятия и не было знание в собственном смысле слова, а нечто такое, в чем неразъединимо сочетались первичные элементы того и другого», – отмечает искусствовед Н. Дмитриев2.
Роль искусства в период архаики нельзя переоценить: при отсутствии
науки оно вмещало практически весь опыт познания мира. Так, историки и
археологи указывают, что первые наскальные изображения включают в себя
неровности скалы, выступы и впадины, которые повторяют контуры тел животных. Это, безусловно, указывает на объединение первобытным человеком
природного «материала» и образа животного. Примечательно, что данный
прием сегодня стал очень популярным и модным в дизайне и fashion – индустрии, поскольку помогает добиться оптической иллюзии «объема» или эффекта «включения» зрителя в изображение или инсталляцию.
Искусствоведами-исследователями установлено, что древнейшие этапы
развития первобытной культуры, когда правомерно говорить о зарождении
искусства, относятся к палеолиту, причем само искусство появляется лишь в
позднем (или верхнем) палеолите. Именно в это время у вида Homo sapiens
сложились психические особенности, которые необходимы для художественного творчества, хотя до сих пор идут споры об истоках самого феномена
искусства. Примерами первых произведений архаичного искусства являются
схематические контурные изображения звериных голов на известняковых
плитах, найденные в пещерах Ла-Ферраси (Франция)3. В сюжетах ранних
пещерных рисунков чаще встречаются животные, иногда оружие или раны,
что ясно подчеркивает магический смысл древней наскальной живописи.
Однако уже вскоре такие утилитарные изображения сменяются элементами
геометрического орнамента, который по оценкам специалистовискусствоведов, возник в верхнепалеолитическую эпоху, где отразились
главные символы устройства мира4.
1
Гачев Г. Д. Жизнь художественного сознания. Ч. 1. М., 1972; Дмитириев Н. Происхождение искусства // Всеобщая история искусств. Том 1 / Ред. Р.Б. Климов. – М.: Государственное издательство «Искусство», 1956; Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. М., 1978; Шлеев В. Основные этапы развития первобытного искусства // Всеобщая история искусств. Том 1 / Ред. Р.Б. Климов. – М.: Государственное издательство «Искусство»,
1956.
2
Дмитириев Н. Происхождение искусства // Всеобщая история искусств. Том 1 / Ред. Р.Б.Климов. – М.: Государственное издательство «Искусство», 1956.
3
Шлеев В. Основные этапы развития первобытного искусства// Всеобщая история искусств. Том 1 / Ред.
Р.Б. Климов – М.: Государственное издательство «Искусство», 1956; Дмитириев Н. Происхождение искусства //
Всеобщая история искусств. Том 1 / Ред. Р.Б.Климов. – М.: Государственное издательство «Искусство», 1956.
4
Богуславская И. Я. О трансформации орнаментальных мотивов, связанных с древней мифологией, в русской
народной вышивке / И.Я. Богуславская. – М.: Наука, 1964; Амброз А. К. Раннеземледельческий культовый символ
"ромб с крючками" // Советская археология, 1965. № 3. С. 14-27; Дурасов Г. П. Попытка интерпретации значения
некоторых образов русской народной вышивки архаического типа // Советская этнография, 1980, № 6,
С. 87-98; Буткевич Л.М. История орнамента: учебное пособие для вузов. М.: ВЛАДОС, 2008; Де Моран А. Исто-
11
Позднее появляются и геометрические фигуры, из них «на первое место следует поставить круг, крест и квадрат – три универсальнейшие формулы, на которых, как на трех китах, зиждится вся наша материальная культура»1 (рисунок 1). Такой поворот прямо связывают с новым этапом развития
абстрактного мышления. При этом осмысление первобытным человеком реального пространства, на котором жили его предки, как определенной территории, передается в символике квадрата: «квадрат… связывается с идеей
земного начала как места обитания человека, воспринимаемого в системе координат, где выделены стороны света и присутствует четырехмерная цикличность природных явлений»2, – указывают искусствоведы.
Рис. 1. Образование первичных элементарных орнаментальных символов
(по А.А.Бобринскому) 3
Отражению образов окружающего мира через искусство посвятили
свои исследования многие искусствоведы. Они отмечают, что не только произведение искусства, но и самая обычная вещь представляет собой для первобытного сознания модель образа мира, поскольку и «в самые первые эпохи
истории мы застаем человека не с обрывочными представлениями о мире, а с
системным мировосприятием как в области материальной, так и в области
духовной»4.
Ряд ученых не согласен с таким утверждением. В частности, исследователь Л.М. Буткевич подчеркивает, что «термин ―образ‖ вообще нельзя
применять к орнаментальному искусству. …По отношению к орнаменту стоит использовать только термины ―символ‖ и ―знак‖», поскольку возможность
к формированию образов была достигнута человеком на гораздо более поздних этапах филогенеза, формировать образы первобытный человек пока еще
не умел, и поэтому сама вещь и слово (обозначение вещи) были слиты для
рия декоративно-прикладного искусства. – М.: Искусство,1982 Рогачѐв В. И. Семейные знаки народов Поволжья
(на примере знаков собственности эрзи и мокши) / В.И. Рогачѐв.– Саранск, Мордовское книжное изд-во, 2003.
1
Буткевич Л.М. История орнамента: учебное пособие для вузов. – М.: ВЛАДОС, 2008.
2
Там же.
3
Там же.
4
Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. – М., 1978. С.25.
См. также: Герчук Ю. Я. Что такое орнамент? Структура и смысл орнаментального образа / Ю.Я. Герчук. – М.:
Галарт, 1998.
12
него воедино. Вступая в научную дискуссию с О.М. Фрейденберг,
Л.М. Буткевич указывает на качественные особенности сознания первобытного человека, что имеет прямое отношение к теме настоящей работы:
«Чрезвычайно важна для нас и мысль Фрейденберг о том, что коренным
свойством первобытного сознания является его конкретность, т.е. отсутствие в нем каких-либо абстрагированных идей. Такое представление ничуть
не обедняет и не примитивизирует представление о первобытном сознании, а
напротив, говорит о возможностях, совершенно недоступных для плоскостного мышления современного человека, которому для постижения каких-то
более сложных понятий необходимо обязательно оторваться от действительности. Одновременно с конкретностью, как отмечает Фрейденберг, первобытное сознание образно. Правда, она, на наш взгляд, опять-таки не совсем
точно трактует понятие образности. Как следует из ее объяснения, имеется в
виду качество тождественности, т.е. слияния в своих представлениях различных понятий, когда, как она выражается, «одно и есть другое». Образность же есть родственное, но не идентичное простой тождественности понятие более сложного порядка обобщения и, весьма вероятно, более позднее по
происхождению, если за точку отсчета взять древнейшее синкретическое
сознание, которому не было необходимости что-либо обобщать»1.
Думается, что причины попыток обращения древнего человека к
творческому отображению мира и выражению себя надо искать в самой
природе человеческого разума. В этом смысле, очевидно, что не люди приспосабливались к архаичному социуму, а, напротив, сам этот социум был
первой, мощной и весьма длительной попыткой приспособления социальной власти к неотъемлемым и неискоренимым атрибутам человеческой души2. Таким образом, способность человека к творчеству как неизменному
атрибуту мыслительной деятельности и, прежде всего, процессу воображения и выражает результат неизбежного и исторически первого прямого
столкновения логики социальной власти, необходимой функциональности
общежития «ради выживания», формализованной в социальном поведении, и
стремления человека реализовываться в формах, противоречащих этой логике. С другой же стороны, ни одно известное общество не может позволить
развития воображения и связанной с ним творческой деятельности сверх
какого-то порогового предела, варьирующегося, прежде всего, в зависимости от политического строя, без риска утратить действенность социальной
власти, саму атмосферу социальной покорности и уменьшения доли мещан,
посредством которых и обеспечивается нужное социальное поведение.
Значимость появления искусства уже на заре человечества как фактора социального развития гораздо выше, чем это может показаться на первый
взгляд. Такой фактор показывает, что духовные дисфункции прогресса являются не тормозом и не рудиментом усложнения общественной жизни, но
прямым продолжением социальных функций. Умение вплетать, «превращать
в себя» все более глубокие, интимные, творческие процессы жизни психики
1
2
Буткевич Л.М.История орнамента: учебное пособие для вузов. – М.: ВЛАДОС, 2008.
См. Саган К. Драконы Эдема. Рассуждения об эволюции человеческого разума – М.: Знание, 1986.
13
становится если не природой, то институционализированным атрибутом духовной жизни общества, не случайно мера успешности такого превращения
была, возможно, причиной ухода с исторической арены неандертальцев и питекантропов именно как тупиковых ветвей технической эволюции, в рамках
которых социальный заказ на творчество был оформлен слабее, чем у наших
предков синантропов1.
Таким образом, многие особенности архаичного образа жизни (включая уровень, качество и стиль жизни первобытных племен) показывают, что
существование оформленного образа Родины в эту историческую эпоху маловероятно.
Вместе с тем, по представлениям автора, вполне возможно и методологически корректно выделение некоторых исторических предпосылок для
формирования образа Родины, в том числе:
– появление в эту эпоху очагов оседлости, с соответствующей романтизацией самого образа земли, воды, огня, тотемизации животных и др. Примеры такой сакрализации легко обнаруживаются в примерах верований архаичных племен;
– попытки привязать властное распоряжение ролей в первобытных
сообществах со стороны вождей и жрецов к транслируемой через них воли
иррациональных существ, выражающих именно местные особенности;
– становление, особенно к эпохе неолита и именно у кроманьонцев, абстрактного мышления, что неизбежно подразумевало операцию иерархизации,
создания какого-то образа мира как инварианта духовной деятельности.
Думается, что такие процессы были весьма вероятными и, как и положено предпосылкам и в соответствии с известной мыслью Г. Гегеля, скрыто содержали в себе качество будущего феномена – образа Родины.
Образ Родины в цивилизациях Древнего Востока
В работах целого ряда авторов марксистской ориентации встречается
мысль о том, что многие интеллектуальные абстракции (в том числе и образ
Родины) возникают лишь вместе с появлением государства, развитой системы частной собственности и в очагах оседлости2 (хотя, не исключается и постепенное формирование такого образа у некоторых полукочевых народов,
например образ Родины как «номадическая ризома» встречается в работах
ряда ученых постмодернистов3).
Такое положение кажется автору вполне обоснованным, что подчеркивает важность историко-методологического анализа древних обществ.
Строго говоря, под последними надо иметь в виду: Древнюю Индию, Древ1
Федоров И.А., Гузенина С.В. Богема: эстетика ухода: моногр. / И.А.Федоров, С.В. Гузенина; Федеральное агентство по образованию. ГОУВПО «Тамб.гос.ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский дом ТГУ
им. Г.Р. Державина, 2009. С.57.
2
Энгельс Фридрих. Происхождение семьи, частной собственности и государства: В связи с исследованиями
Льюиса Г. Моргана. – М.: Издательство ЛКИ, 2007. – 248 с.; Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
3
Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. – М.: КДУ, Добросвет, 2009; Делез Ж. Капитализм и шизофрения:
Анти-Эдип/ Жиль Делез, Феликс Гваттари. – М.: ИНИОН, 1990; Derrida, J. (1973). Speech and phenomena, and other
essays on Husserl‘s theory of signs. Evanston, IL: Nerthwestern University Press. Деррида, Ж. О грамматологии. – М.:
Ad Marginem, 2000; Деррида, Ж. Письмо и различие. – СПб.: Академический проект, 2000.
14
ний Китай, Древний Египет, Древний Вавилон и Ассирию. Кроме того, в это
число возможно включение шумеро-аккадской культуры, а также древнейших американских цивилизаций (майя, ацтеки, тельтеки). Впрочем, о духовном мире таких цивилизаций слишком мало известно.
В Египте, например, гуманитарное знание было эзотеричным и не
предназначалось для трансляции вовне из касты жрецов, вавилонская клинопись весьма фрагментарна и касается чаще деловых подсчетов (как и русские
берестяные грамоты, в том числе последние, найденные в Новгороде и Москве). Отметим также существование нескольких экзотических гипотез относительно древней культуры атлантов, арктической цивилизации на территории
русского севера, которая якобы была прототипом всех западных цивилизации1. По понятным причинам автор не рискует занять выраженную позицию
по отношению к таким гипотезам, доказательства которых весьма спорны и
сводятся к лингвистическому анализу (например, сходство слов «ура» –
«Урал» – «Урарту», русской Троицы и античной Трои и т.д.). Поэтому в фокус выводится именно Античность и цивилизации Древнего Востока. Об этих
государствах имеются гораздо более достоверные свидетельства, данные в
реальных артефактах, в частности, в сохранившихся до наших дней произведениях искусства и литературы первых цивилизаций.
Исходя из констатаций специалистов по Древнему Египту, в отношении истинности имеющихся современных сведений, а также при их анализе
необходимо иметь в виду следующее:
– Египет не оставил собственной истории, и единственная дошедшая
до нас «Египетская история» Манефона написана на греческом языке;
– весь богатый источниковедческий материал по Древнему Египту не
дал ученым каких бы то ни было синхронизмов;
– до сих пор в отношении проблемы египетской хронологии сохраняется та обеспеченность источниками, которая сложилась к началу ХХ в.: ни
раскопки, ни публикации музейных коллекций не дали нового материала,
способного существенно изменить, уточнить или исправить ту хронологическую систему, которая была впервые построена немецким египтологом
Л. Борхардтом2;
– многие сведения о культуре и социальной жизни Древнего Египта
были получены благодаря выработавшейся в египтологии традиции исследования египтологических маргиналий (заметок на полях), которые могут быть
расценены как субъективные представления автора самих маргиналий;
– в египтологии (в том числе и российской) до сих пор не сложилось
единства научных школ и общей методологии, что создает поле для многочисленных научных дискуссий3.
Невзирая на постоянные войны, Египет представлял собой достаточно
замкнутую цивилизацию с необыкновенно оригинальной культурой. Под1
См. Интернет-портал о Гиперборее http://www.yperboreia.org/about.asp
Источниковедение истории Древнего Востока ; Под ред. В. И. Кузищина. – М.: Высшая школа, 1984.
3
См., например: Богданов И.В. Петербургские египтологические чтения 2003-2010. Некоторые итоги. Доклад на
конференции «Петербургские египтологические чтения 2010» ИВР РАН (24.06.2010). Электронный ресурс [URL
http://www.orientalstudies.ru/rus/images/pdf/a_bogdanov_2010.pdf] (дата входа 15.07.2012).
2
15
робное описание такой культуры выходит за рамки работы, отметим некоторые морфемы египетского образа Родины, относящегося, по мнению автора,
более к ИОР:
– идеологема абсолютной уникальности Египта, его принципиальной
отторженности от других стран (возможно, кроме Эфиопии, Нубии). Об этом
свидетельствует захват пленных в соседних странах с последующей их эксплуатацией в качестве рабов. Видимо, это доказывает факт признания исключительности жителей Египта и косвенно указывает на существование образа Родины на макроуровне уже в то время;
– одним из примеров целенаправленного оформления идеологического
образа Родины можно считать эпоху фараона-реформатора Эхнатона, который попробовал сменить всю систему верований и страты жрецов, что натолкнулось на яростное сопротивление со стороны последних. Примечательно, что одним из аргументов стратегического шага фараона к монотеизму
была необходимость по-новому объединить Египет, он предложил заменить
весь прежний пантеон богов культом Атона, солнечного диска, оживляющего
мир. Любопытно, что такие попытки предпринимались позднее и в Древнем
Риме (попытка смены религии Гелиогабалом);
– передача образа Египта и власти в единстве посредством символики.
Это, прежде всего, пирамиды Древнего царства и «чудо мира», описанное
Геродотом и Страбоном – лабиринт, относящийся к эпохе Среднего царства,
который воплощал единство номов под властью фараона;
– идеологема Клеопатры, последней царицы Египта, в которой было
положение о мессианстве Египта уже в составе римской империи, причем эта
миссия состояла в утонченности культуры, ритуализации необходимого насилия, отказа от воинственности, – что и послужило одной из причин ненависти большинства римлян к Клеопатре и решения Октавиана провести ее в
цепях на своем триумфе.
Впрочем, в истории Древнего Египта было множество факторов, противоречащих описанным выше тенденциям, в том числе:
– постепенное снижение доли коренных египтян в сумме населения;
– неоднократное завоевание Египта иными народами (например, гиксосами, примерно за 1500 лет до н.э., А. Македонским, римлянами, берберами);
– спорадический упадок государственной власти, выражавшийся в заговорах и актах протеста, о чем свидетельствуют юридические документы:
тексты на Туринском папирусе с допросами участников т.н. гаремного заговора при Рамсесе III; тайные захоронения царских мумий в тайнике в Дейр
эль-Бахри (на западе Фив) при царе XXI династии Сиамуне, что указывает,
по оценкам историков, на такие процессы1;
– жесткая и длительная классовая борьба, далеко разводящая интересы
плебса, эмигрантов, армии, жрецов, фараона и придворных, что явно мешало
складыванию единого образа Родины.
1
Источниковедение истории Древнего Востока. Под ред. В. И. Кузищина. М.: Высшая школа, 1984.
16
В целом же, говорить о том, что четыре, как минимум, тысячи лет истории Древнего Египта показывают объединение всех страт его населения
каким-то идеологизированным образом Родины (ИОР), что фиксировалось в
индивидуальных образах Родины египтян, кажется автору явной натяжкой.
Думается, что речь может идти только об отдельных и достаточно хрупких
очагах таких процессов.
Гораздо более рельефным выступают в сохранившихся источниках
сведения об индивидуализированном образе Родины (ИнОР), хотя стоит признать, что такой образ как очевиден, так и крайне противоречив, что напрямую связано с государственным устройством египетского государства, основанного на абсолютизации власти, бесправии и принуждении человека человеком.
Бытие ИнОР частично раскрывается сквозь произведения живописи
Древнего Египта.
Художники Древнего Египта оставили в созданных росписях гробниц,
рельефов и статуй повествование о земле, на которой они жили, как о реальном пространстве, окружавшем не только фараонов, но и тружеников. Это
живая природа Египта – прежде всего, великий Нил, а также растительный
мир («Рыбная ловля на Ниле» – роспись гробницы в Фивах, ХIII в. до н.э.;
«Охота в зарослях тростника» – роспись из гробницы Нахта в Фивах, ок.
1400 г. до н.э.; «Мужчины, собирающие гроздья винограда для приготовления
вина» – роспись из гробницы вельможи Менна в Фивах, ок. 1400 г. до н.э.)1.
До наших дней дошел и литературный памятник Среднего царства: «Рассказ египтянина Синухета», повествующий о том, как во время царствования
Аменемхета I его придворный, сопровождавший царевича, бежал в Азию. Несмотря на то, что на чужбине жизнь его сложилась вполне удачно, – египтянин
тосковал по Родине. Выпросив прощение у фараона, Синухет вернулся через
много лет в Египет, передав все имущество и власть своим сыновьям2.
Такое повествование, переданное в жанре увлекательного рассказа, содержит прямое указание на то, что преданность стране была одной из важнейших ценностей социальной и духовной жизни Египта.
Ко времени Среднего царства относится и составленный египтологом
Хейсом в 1955 г., по многочисленным обрывкам папирус «Записи Великой
тюрьмы» (ныне хранится в Бруклинском музее), описывающий трудовые повинности в Фивах. Папирус содержит сведения о беглецах, которые не выдерживали каторжных работ и убегали из Египта, за что вся семья беглеца
бросалась в «Великую тюрьму». Перечень, а также записи о возвращении
беглецов (почти около каждого имени) и содержатся в папирусе3.
По всей видимости, само устройство социальной жизни Древнего
Египта не благоприятствовало созданию предпосылок для развития устойчивого и позитивного индивидуального образа Родины.
1
Культура древнего Египта / пер. и науч. ред. В.Н. Ларченко. – М.: АРТ-РОДНИК, 2003.
См. Петровский Н., Белов А. Страна Большого Хапи. – Л., 1955; Петровский Н., Матвеев В. Сын тысячелетий. Государственное издательство детской литературы Министерства Просвещения РСФСР. – Л., 1959.
3
Там же.
2
17
Вероятно, что в условиях господства власти фараона, чиновничьего
аппарата и жрецов такой образ (если он и существовал) был уже бинарен:
содержал в себе множество негаций даже при очевидно высокой степени шовинизма египтян.
Отметим важнейший аспект, имеющий прямое отношение к теме нашего исследования – факт оформления уже в Древнем Египте первых этнических стереотипов. Дошедшие до нас источники указывают, что в Древнем
Египте было выработано ранжирование племен и народов, основанное на их
различии по цвету кожи и географическому положению. О других народах,
странах и отдельных чужеземцах египтяне отзывались с большим презрением, выражавшемся вербально: «подлая страна Куш»; в рассказе Синухета
Сирия названа им «собакой»; презренный Нахарин (из надписи Тутмоса III);
по отношению к азиатам (семитам «аму») египтяне были особенно недоброжелательно настроены, называя их «ненавидимыми богом Ра». В письменности Египта отмечается существование отдельного иероглифа «три горы» —
«чужеземная страна».
Разумеется, в любом языке довольно широко представлены дефиниции,
описывающие представителя иной земли, другой страны: приезжий, иностранец, чужеземец, эмигрант. Эти понятия, так или иначе, несут смысловую
нагрузку инаковости, иначе говоря, постулируют тезис не только о том, что
человек воспитан и проживает в ином географическом пространстве, но и в
иной социальной и культурной среде, что предполагает не-схожесть, нетождественность, инакомыслие.
Однако, по мнению исследователя Б. Поршнева, именно «Они» является наиболее древним, архаичным и в самом прямом смысле изначальным (т.е.
лежащим у истоков антропогенеза) образованием, только на основе кристаллизации в сознании членов группы некоторого «Они» возникает второй член
оппозиции – «Мы», причем именно путем отталкивания от «Они», путем
дифференциации от «Них» только и возможно формирование собственной
отличимости1.
В этом смысле под чужеземцем понимается, прежде всего, представитель иной группы, группы «Они», или «не – «Мы».
Понятие «Мы» включает в себя (кроме общей территории проживания и языка) и схожие представления о картине мира, общие традиции,
нормы, установки, духовные ценности, способы оценок, верования, мифологемы и идеологемы. В конечном итоге эти характеристики составляют понятие менталитета – особого способа постижения окружающего мира.
Таким образом, уже в Древнем Египте очевидно оформление этнического самосознания. При этом резкое противопоставление египтян и представителей других народов было характерно как для знати, так и для бедняков.
Приведем несколько примеров.
В памятнике времен Х гараклеопольской династии, который оценивается историками как политический трактат, царь учит молодого наследника
1
Агеев В.С., Теньков А.А. Содержание, структура и динамика межгрупповых представлений // Вестник МГУ.
Серия 14. Психология. 1986. № 1. С. 10-20.
18
Мерикара: «Подл азиат, плохо место, в котором он живѐт, – бедно оно водой,
трудно проходимо из-за множества деревьев, дороги тяжелы из-за гор. Не
сидит он на одном месте, ноги его бродят из нужды... Азиат для Египта
больше, чем отвращение...»1.
Царь оставляет сыну завет карать мятежников, но беречь соотечественников, людей («стадо бога»), при этом указывает: «Нет врагов внутри твоих
границ!»2.
Такое же отношение к чужакам прослеживается при анализе текста
«Беседа жреца Анху со своим сердцем»: «Я размышляю о том, что случилось. Скорбь настала сегодня. Утро, а чужеземцы не уходят. Все люди молчат из-за нее (скорби). Вся страна в великом смятении»3.
Разумеется, такое отношение к иностранцам было вызвано постоянным
порабощением Египта и борьбой за его освобождение. Примечательно, что
ненависть к соседям, грабившим и разорявшим страну, стала основой межгрупповой и коллективной сплоченности жителей Египта. Не образ Родины,
но образ врага Родины объединял население Египта в течение многих веков.
При этом непримиримость к врагам и существовавшие по этому поводу этнические стереотипы оформляются в отдельные ритуалы, направленные на
нейтрализацию активности внешнего врага, о чем свидетельствуют т.н. тексты проклятий, которые записывались на чашах или на фигурках (и то, и
другое разбивалось). Исследователи отмечают, что такие тексты «содержат
длинные списки стран Азии и Африки, перечисляют имена владык и их родителей», при этом «раскопки французского археолога Ж. Веркуттера помимо новых серий документов этого рода обнаружили площадку, на которой
совершалось ритуальное действие с этими текстами. Примечательно, что это
происходило на одной из границ Египта»4.
Подчеркнем, что уникальным образцом сведения образа Родины к
смерти и воскрешению из мертвых (что прямо зашифровано в мифах об Озирисе) может служить не только некрофильность египетской культуры, но и
вся многовековая и противоречивая история Египта, которая полноценно
раскрывается лишь через бинарную символику жизни и смерти, поскольку
включает в себя одновременный опыт:
– массовых внутренних социальных восстаний и иноземных разрушений и создания на этом фоне уникальных образцов самобытной материальной
и духовной культуры;
– материализации символов абсолютизированной власти и отражение
духовной свободы человека через живописное и литературное творчество;
– использования специфических практик (например, мумифицирования) в соответствии с религиозными представлениями и зарождение основ
философии, науки и медицины.
1
«Поучение Гераклеопольского царя своему сыну Мерикара» / пер. М.Э. Матье // Хрестоматия по истории древнего мира, т.1. – М., 1950. С.46-49.
2
Там же.
3
Беседа жреца Анху со своим сердцем ; Пер. Н.С. Петровского // Хрестоматия по истории древнего мира. – М.,
1956. С.21.
4
Источниковедение истории Древнего Востока / Под ред. В. И. Кузищина. – М.: Высшая школа, 1984.
19
Было бы наивным, однако, считать шовинистические тенденции духовной жизни Египта единственным или даже главным фактором формирования обоих видов образа Родины. Отметим еще раз, что наиболее мощным
фактором, по представлениям автора, выступает явное классовое расслоение
населения Египта, что резко затрудняло гипотетическое объединение этого
населения каким-то единым образом Родины, как это иногда представляется
при рассмотрении исключительно культуры Египта, с отрывом от его социально-политической истории.
Не менее противоречивым феноменом выступает бытие образа Родины
в духовной жизни Древнего Китая.
По данным историков института Востоковедения Академии наук
СССР, существовало глубокое культурное различие между частями Северного, Южного, Восточного и Западного Китая, определившее в итоге как их историю, так и предысторию китайской цивилизации и единого китайского государства-империи, возникшего в средние века на территории Манчжурии,
Монголии и части Северо-Западного Китая 1.
В целом, характеризуя историю Древнего Китая, можно выделить несколько общих фокусов, имеющих прямое отношение к теме данной работы:
– разрозненность общинных культов, захват как основная форма обмена, война как форма экономической жизни при сохранении коллективной
формы труда, зависимость от природных сил (прежде всего, от разлива Хуанхэ) и связанные с этим ритуалы массовых жертвоприношений, разобщенность политических номовых центров – все это составляло основу отсутствия единства многочисленных китайских общин, что указывает на невозможность формирования единого образа Родины на макроуровне, во всяком
случае, до эпохи Чжоу;
– объединение страны в период империи Цинь и централизация власти
в рамках масштабного государства приводит к формированию института чиновников, росту контроля, окончательному оформлению рабовладения и
иных видов массового порабощения (например, за преступление лишалась
свободы вся семья провинившегося, а также его родственники и соседи).
Массовые насильственные переселения в столицу Сяньян, где переселенцам
присваивается титул «черноголовых», вызывает рост протестов как знати,
отстраненной от управления страной, так и разоренных общинников, что дает основание считать деспотизм власти важнейшим отрицательным компонентом в проблеме формирования как коллективного, так и индивидуального
образа Родины;
– явная дифференциация по характеру труда, использование рабской
рабочей силы, процессы классообразования, систематические переделы земли, давление кочевых племен и постоянная военная активность, ликвидация
общинного и рост частного землевладения, голод и социальные противоречия, массовые восстания (в эпоху правления династии Хань – восстания
1
Степугина Т.В. Первые государства в Китае // История древнего мира. Кн.1. Ранняя древность. Отв. ред.
И.М. Дьяконов / Под ред. И.М.Дьяконова, В.Д.Нероновой, И.В.Свенцицкой. – М.: Главная редакция восточной
литературы издательства «Наука», 1982.
20
«Красных бровей» и «Желтых повязок») не могли послужить позитивными
факторами для межгрупповой сплоченности населения Китая, о чем свидетельствуют в истории Китая периоды «Ле го» («Множества царств», «Ряда
царств»), датируемые примерно VIII-VI вв. до н.э., и «Чжань го» («Воюющих
царств», «Брани царств»), охватывающий вторую половину V – конец III в.
до н.э.1;
– сохранение сакральных древних культов в культуре Китая, тем не
менее, может косвенно служить для гипотезы присутствия морфем образа
Родины в духовной жизни общества периода Древнего Китая, причем на всех
уровнях социальной организации.
Об этом свидетельствуют города периода «Ле го», где в царской резиденции неизменно присутствовал храм предков и алтарь бога почвы. Показательным в этом смысле выступает и ритуал назначения на высокие посты,
который состоял в «торжественном вручении царем жалуемому лицу кома
земли с царского алтаря бога почвы, взятого со стороны света, соответствующей местоположению «даруемого» надела»2.
Поскольку вся жизнь Древнего Китая связана с обработкой земли, она,
разумеется, сакрализировалась, ибо выступала единственным источником
жизни. Земля предков, несмотря на все междоусобные распри, называлась
самими китайцами не Китаем (это название заимствовано у народов Средней
Азии), а Чжун Хуа – Срединная Цветущая3, в литературных памятниках противопоставлялась чужбине, что уже показывает трепетное и нежное к ней отношение. Кроме того, сохранившиеся источники народного фольклора (прежде всего, это «Щицзин» (Книга песен) и «Юэфу») указывают и на многочисленное упоминание «зерна», дающего жизнь, что также прямым образом
связано с символикой земли.
На востоке заря (Песня о походах У-ди против южных народов)
Отчего на востоке уже заря,
А в Цаньу все темно и темно?
Преют хлеба, и проса запасы зря,
И для войска зерно бесполезно гниет.
Рано утром в тумане идем мы в поход –
На чужбине солдату грустить суждено4.
(Пер. Б.Б. Вахтина)
Отметим, тем не менее, что бинарность бытия образа Родины прослеживается уже на уровне индивидуальной психики человека, поставленного в
условия рабской зависимости: содержащийся в тех же источниках текст –
1
Хрестоматия по истории древнего мира / сост. Крушкол Ю. С., Мурыгина Н.Ф., Черкасова Е.А. М.: Просвещение, 1974. С.112; Степугина Т.В. Первые государства в Китае // История древнего мира. Кн.1 Ранняя древность.
Отв. ред. И.М.Дьяконов / Под ред. И.М.Дьяконова, В.Д. Нероновой, И.В. Свенцицкой. – М.: Главная редакция
восточной литературы издательства «Наука», 1982.
2
Степугина Т.В. Первые государства в Китае // История древнего мира. Кн.1 Ранняя древность. Отв. ред.
И.М. Дьяконов / Под ред. И.М. Дьяконова, В.Д. Нероновой, И.В.Свенцицкой. – М.: Главная редакция восточной
литературы издательства «Наука», 1982. С.361.
3
Редер Д.Г., Черкасова Е.А. История древнего мира. В 2 ч. Ч.1. Первобытное общество и Древний Восток: учеб.
пособие для студентов ист. фак. пед. ин-тов.3-е изд., испр. и доп. – М.: Просвещение, 1985. С. 267.
4
Юэфу. Из древних китайских песен. – М.; Л., 1959. С. 11.
См. также Лисевич И. С., Древняя китайская поэзия и народная песня (юэфу конца 3 в. до н. э. – нач. 3 в. н. э.). –
М., 1969.
21
«Большая мышь» («Народная песня царства Вэй») отражает готовность покинуть Родину из-за несправедливости власти и ради поиска счастья:
Большая мышь
Ты, большая мышь, жадна,
Ты, большая мышь, жадна,
Моего не ешь пшена.
Моего не ешь зерна.
Мы трудились – ты хоть раз
Мы трудились третий год –
Бросить взгляд могла б на нас.
Нет твоих о нас забот!
Кинем мы твои поля,
Оставайся ты одна –
Есть счастливая земля,
Есть счастливая страна,
Да, счастливая земля!
Да, счастливая страна!
В той земле, в краю чужом,
В той стране, в краю чужом,
Мы найдем свой новый дом.
Правду мы свою найдем1.
(Пер. А.А. Штукина)
Не слишком доказуемой, но возможной, с точки зрения автора, представляется гипотеза об отсутствии единого оформленного образа Родины, но автономном существовании общих сакральных элементов образа Родины на микрои макроуровне духовной жизни китайского общества периода древности.
В этом смысле логически вполне обоснованным для объединения страны в рамках единой идеологии видится появление в эпоху Чжоу надплеменного культа высшего верховного божества – «неба», который представлял
правителя как олицетворение сил и воли природы. Однако кофуцианство, отразившее такой тезис, трансформировалось в дальнейшем в монархическигосударственную религию рабовладельческой империи и потому не нашло
серьезной поддержки у бедного населения, что, в свою очередь, послужило
основанием для оформления мощной философской традиции даосизма.
Стихийная диалектика древних как метод познания действительности
достаточно полно представлена в учении китайского мыслителя Лао Цзы,
родоначальника даосизма.
Даосизм, тяготеющий к естественному фатализму, утверждал безусловность человеческой несвободы. Лао Цзы в труде «Дао де дзин», излагающем основы даосизма, указывает: «Человек следует [законам] земли»2. Поскольку жизнь есть заданность, центральным тезисом в учении Лао Цзы выступает понимание собственного предназначения, свободы от суеты и попыток быть не собой.
Проблематика отношения личности к Родине осмыслена в философии
даосизма через мировоззрение даоса, которое основано на принципе «жить, не
вмешиваясь в естественный ход вещей», а потому нет смысла страдать от несправедливости, бороться, стремиться к власти или высокому статусу:
«…цени не себя, а землю, на которой живешь, и сможешь жить спокойно, вверив себя ей. Люби не себя, а землю, и ты сможешь найти у нее поддержку и
опору», – утверждает древнекитайский философ в «Дао де дзин»3.
В этом же ключе в труде мыслителя выстраивается и толкование категории образа. Исходя из даосского учения, логически верным видится вывод
о том, что любой представимый образ может быть осмыслен как часть индивидуального или коллективного дао. Однако Лао Цзы полагает, что полнота
1
Щицзин / Пер А.А. Штукина. – М., 1957.
Лао Цзы. Дао Де Дзин /перевод Александра Кувшинова . Samara: CoReX , 1997.
3
Там же.
2
22
дао состоит в тщетности попыток как его окончательной словесной формулировки (поскольку «дао, о котором можно сказать, не есть истинное дао»)
так и осознания, ибо «великий образ не имеет формы»1.
Отметим также уникальные в истории Древних цивилизаций попытки
некоторых политических деятелей Древнего Китая регламентировать всю
общественную жизнь, включая сферу духовной жизни народа (эпоха императора Ван Манна, Цинь Хуань Ди). Идеологической основой таких мероприятий выступало стремление создать искусственный образ Родины, абсолютно
действенный для всех китайцев. Такая цель ни разу не была достигнута.
Упомянутые попытки быстро вели к формированию колоссальной системы доносов о «не-патриотизме» соседей и близких, формированию мощной машины репрессий, колоссального роста бюрократии. В результате единый образ Родины не только не сложился, но был яростно отрицаем большинством населения, не желавшим иметь общие сакральные идеалы с огромной армией чиновников, отрядами, осуществлявшими репрессии, и, в конечном счете, со знатью вообще.
В этом смысле истории Древнего Китая и Древнего Египта вполне совместимы, что и показывает, по представлениям автора, не только неизбежную бинарность образа Родины, но и невозможность его полного оформления в условиях древних рабовладельческих цивилизаций.
Выделим также общие черты и морфемы образа Родины в истории государств, условно названных Древним Востоком:
– единые представления о святости земли, например, у древних персов и индийцев, что выражалось в отказе от практики погребения (закапывания) мертвых в зароастрийской культуре державы Ахеменидов и идентичных
убеждениях секты парсов в Индии, что считалось осквернением земли;
– концепция избранности Родины, культура которой противопоставлялась истории остального человечества (видимые черты указанной концепции
можно проследить в Египте и особенно ярко в Индии, провозгласившей идею
автономного пути развития);
– неприязнь к иноземцам и переселенцам со стороны местных жителей,
что практически воплотилось в культуре и социальной жизни: Египта (чужеземцы презирались, существовали особые ритуалы проклятий); Китая (захваченные иностранные пленники убивались и использовались в качестве рабов); Персии («гарада» или «курташ» использовались для сельскохозяйственных работ, строительства и в качестве пастухов); Индии (покоренные чужеземцы и переселенцы считались людьми самого низшего порядка и составляли варну шудр);
– связь образа Родины с высшим, сакральным началом: судьбой, кармой, предназначением2;
1
Лао Цзы. Дао Де Дзин /перевод Александра Кувшинова . Samara: CoReX, 1997.
Характерна в этом отношении китайская народная песня царства Вэй «Вышел я из северных ворот»:
Вышел я из северных ворот,
В сердце боль от скорби и забот –
Беден я, нужда меня гнетет!
Это так, и это жребий мой
Создан небом и судьбой самой –
Что скажу, коль это жребий мой?
См. Хрестоматия по истории древнего мира / сост. Крушкол Ю.С., Мурыгина Н.Ф., Черкасова Е.А. – М.: Просвещение, 1974. С. 123.
2
23
– вера в будущее Родины, что зашифровано в самой символике продолжения жизни, ярко прослеживающейся в обожествлении женщины (хеттские сфинксы с женским лицом), культах богини плодородия (Египет, Китай), сакрализации семьи (Китай) и вечных первооснов: огня (Персия), земли,
воды, неба (Китай), солнца (Египет);
– несовпадение социальных и духовных векторов личности и власти,
что прямо отражается в бинарности бытия индивидуального образа Родины,
прямо показанном в нашем анализе на примере Древнего Китая. Об этом же
свидетельствует и практически полное отсутствие сведений о каком-либо образе Родины вообще в Ассирийском государстве, построенном на грубом насилии и деспотизме1, а также в Персии, пришедшей в упадок в результате
бесконечных восстаний и интриг внутри господствующей верхушки 2;
– разрешение избыточности социальных и духовных противоречий через оформление образцов народного творчества, основ науки и искусства, зарождение философской традиции, где сакральные морфемы образа Родины
находят свое отражение.
Отдельного внимания заслуживает также фокус построения картины
мира древних, полнота представлений которых раскрывается через мифологию. Соответственно образ Родины органически вплетен в образ мира, то
есть в иерархию мифологем, повествующих о появлении Вселенной, планет,
времени, земли, людей и животных.
Очевидно, что в мифах древних гораздо большее значение придается
космическому миропорядку, нежели образу пространства, на котором живет
человек. Суть древнего мифа чаще сводится к передаче нравственных основ:
примеров добродетели или нечистоты, правды или коварства, образцов верности и преданности, любви, чадолюбия, покорности, терпения, храбрости,
отваги и т.д.3.
Такие духовные основы каждого этноса тесно связаны с социальноисторической практикой, опытом выживания на определенном географическом ареале ойкумены.
Мифы многих народов мира основаны на самопроизвольном установлении первоначального порядка, на идее эволюции, где появление земли выступает лишь одним из этапов глобального миропостроения: таковы мифы
древних викингов о создании богами Асгарда (жилища богов) и Милгарда
(земли смертных), мифы о появлении Японских островов в результате брака
божественной пары Идзанаги и Идзанами и др.
Однако существует и множество легенд, основанных на концепции
прародителя человеческого рода: китайский миф о великане Паньгу, появившемся из яйца; южнокорейская легенда о яйце, содержащем младенца,
который, вырастая, становится правителем мира; индийские мифы о боге мо1
Шофман А.С. Распад империи Александра Македонского. – Казань: Изд-во Казанского университета, 1984.
Там же.
3
Боги и мифы Индии/пер. с англ.С.С. Лосева. – М.:АРТ-РОДНИК, 2003; Китайские боги и мифы / пер. с англ.
Н.А. Виноградовой. – М.: АРТ-РОДНИК, 2003; Мифы и легенды викингов / пер. с англ. М.Б. Ивановой. –
М.: АРТ-РОДНИК, 2003; Японские боги и мифы/ пер.с англ.В.Ю. Захарова. М.:АРТ-РОДНИК, 2003.
2
24
литвы Праджапати, создавшем воздух, землю, время, людей, смерть, или о
Брахме, вышедшем из золотого яйца и распавшемся на мужчину и женщину.
Мифология как форма мировоззрения способствовала появлению первых философских концепций, положивших начало научному осмыслению
мира, что ясно прослеживается в духовной жизни древних государств (Египта, Китая, Индии) и заложила основу оформления европейской философии,
расцвет которой пришелся на эпоху Античности.
Таким образом, колоссальный фактологический материал жизни цивилизаций Древнего Востока можно обобщить, учитывая фокусы нашего историко-компаративного исследования, в нескольких базовых положениях:
– история Древнего Востока не показывает ни одного примера существования яркого, единого для всех слоев населения и сохраняющегося долгое
время образа Родины;
– столь же очевидным является существование предпосылок такого образа, данного, с одной стороны, в попытках искусственного его формирования несколькими, по крайней мере, известными политиками и правительствами в Древнем Китае, Египте, Древней Индии;
– еще одной предпосылкой образа Родины является редкий случай объединения основной массы населения в чрезвычайных обстоятельствах;
– какие-либо литературные источники в истории Древнего Востока,
прямо и очевидно описывающие образ Родины или процессы его формирования, автору неизвестны.
Античность
В отношении исследуемой проблематики следует выделить относительно замкнутые морфемы бытия образа Родины, которые, тем не менее,
имеют весьма серьезное значение для раскрытия темы:
– Древняя Греция оставила богатейшее культурное наследие, где особое
место занимают античные исторические и литературные труды, при обращении
к которым могут быть получены фактические научные данные. Речь идет о непосредственно античной историографии, а также о величайших памятниках
древнегреческой литературы и наследии философских школ. В отличие от
Древнего Востока, история Античности довольно подробно восстановлена исследователями, поскольку основана на первоисточниках1.
Античная Греция как полисное государство оставила уникальный пример возможного совмещения масштабной территориальной и локальной коллективной идентичности, поскольку именно здесь зародилась идея самодостаточного города-государства, полисного коллектива, которая получила
обоснование в весьма известной теоретической концепции космополитизма.
Интересно, что современное понимание категории «космополитизм» деформировалось до прямо противоположного. Понятие «космополит» изначально подразумевало гражданина греческого города, что несло на себе совершенно
определенную смысловую нагрузку – это человек, верный своему полису. Разумеется, для космополита образ Родины включал в себя дом, близких, а также
1
Геродот. История в девяти книгах. – Л.: Наука, 1972; Фукидид. История. – М.: Наука, 1981; Быт и история в Античности. Отв. ред. Кнабе Г.С. – М.: Наука, 1988; Гомер «Илиада. Одиссея». – М.: Художественная литература, 1967.
25
людей, живущих с ним на одной улице и в одном городе, но главное – такой
образ базировался на понимании первостепенной значимости процветания особого места – родного полиса. Принадлежность греков к родному полису всячески акцентировалась, выступала первичной, именно на ее основе конструировались следующие макрообразы: страны, греческой культуры и, наконец, цивилизации, противопоставившей себя миру варваров. Так, историк Фукидид начинает свой труд словами: «Фукидид, афинянин, написал историю войны между пелопоннессцами и афинянами, как они вели ее друг против друга»1, философ
Парменид был известен как Парменид из г. Элей, Фалес – как Фалес Милетский, Сократ Афинский, Аристотель Стагирит и т.п.
Показательными произведениями выступают «Одиссея» и «Илиада»
Гомера, при этом наиболее ярко тема Родины раскрывается в эпопеях через
сюжетные линии и диалоги героев. Индивидуальный образ Родины схож с
коллективным у Гомера. Для греков он включает образ дома, близких и детей, милой и родной земли, о которой всегда говорят только с любовью, называя «отчизной», то есть землей отцов. Так звучит в «Илиаде»2 призыв вернуться на Родину царя Фиеста, обратившегося с речью к соотечественникамахейцам:
Бревна на наших судах изгнивают, канаты истлели.
Дома сидят наши жены и малые дети-младенцы,
Нас поджидая напрасно; а мы безнадежно здесь медлим,
Делу не видя конца, для которого шли к Илиону.
Ну, так давайте же выполним то, что сейчас вам скажу я:
3
В милую землю родную бежим с кораблями немедля!
Примечательно, что слова о Родине находят самый живой отклик в
сердцах ахейцев, что Гомер описывает так:
Так взволновалось собранье ахейцев. С неистовым криком
Кинулись все к кораблям. Под ногами бегущих вздымалась
Тучами пыль. Приказанья давали друг другу хвататься
За корабли поскорей и тащить их в широкое море.
Чистили спешно канавы. До неба вздымалися крики
Рвущихся ехать домой4.
Некоторые морфемы образа Родины даны косвенно, однако очевидны:
Ахиллес отказывается идти на Трою, поскольку для войны должны быть веские причины: угроза лишения личного имущества или защита Родины5:
Предо мною ни в чем не повинны троянцы.
Ни лошадей, ни коров у меня ведь они не угнали, —
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами богатой,
Нив никогда не топтали6.
1
Фукидид. История. – М.: Наука, 1981.
Гомер. Илиада. Песнь первая // Гомер «Илиада. Одиссея». М.: Художественная литература, 1967.
3
Выделено курсивом автором настоящей монографии.
4
Выделено курсивом автором настоящей монографии.
5
Гомер. Илиада. Песнь первая. // Гомер «Илиада. Одиссея» М.: Художественная литература, 1967.
6
Выделено курсивом автором.
2
26
Впрочем, вряд ли верным было бы преувеличивать роль образа Родины
в Троянском походе как своеобразной матрице европейской цивилизации.
Сам Гомер с предельной честностью описывает узкоэгоистические цели похода устами Минелая и Агамемнома. Более того, сам Ахиллес после убийства Патрокла категорически отказывается идти в бой из-за какого-то абстрактного образа Родины и меняет свое решение по чисто субъективным мотивам. Иными словами, не приходится преуменьшать противоречий между
полисами: античные историки всегда подчеркивали их стремление к захвату
земель друг у друга, оскорбительные клички, которые население полисов давало друг другу, и др. Поэтому с уверенностью говорить о сформированном
образе Эллады можно лишь в нескольких известных случаях:
– гипотетическое объединение Эллады для отпора атлантам, о чем известно только из диалога «Тимей»1 Платона;
– ряд эпизодов борьбы греков с персами эпохи Ксеркса (Марафонское
сражение, морские бои, оборона Фермопилского перевала)2 и др.;
– частичное объединение полисов для борьбы с Филиппом Македонским;
– бинарное положение всей Эллады в Пелопонесских войнах (объединение вокруг Афин и Спарты соответственно), при этом даже здесь говорить
об общем образе Родины вряд ли приходится, учитывая «конец старых идеалов, захватнический колониализм Афин и аристократическое предательство
Спарты, выступившей против Афин в союзе с деспотической Персией»3.
Кроме того, некоторые предпосылки формирования такого образа
можно найти в системе спартанского духовного воспитания, объединения
сицилийских греков вокруг Сиракуз при борьбе с Афинской карательной
экспедицией Никия, в которой участвовал Платон и др.
Отметим, что даже при описании этих неординарных событий античные историки постоянно указывают на существование и низменных, эгоистических интересов (желание сохранить имущество, пограбить, получить
новых рабов и др.). Иными словами, предпосылками формирования единого
образа Эллады являлись, скорее, мифы о таких событиях, нежели желание
знать полную правду о них. Одним из немногих исключений, противоречащих такому выводу, является интеллектуальная позиция Сократа.
Именно Сократ впервые дал обоснование патриотизма, интимного отношения к Родине – хотя такая тематика не является центральной в его творчестве (за исключением предсмертной речи Сократа на суде). Приведем некоторые черты такой интеллектуальной позиции, известной нам по диалогам
Платона4:
1
Платон. Собрание сочинений. В 4 т. / Под общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Тахо-Годи. – М.: Мысль.
1990-1994.
2
Глускина Л.М. Греко-персидские войны // История Древнего мира. Расцвет древних обществ. – М.: Знание, 1983.
С. 159-179.
3
Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф.Лосева и В.Ф. Асмуса; Пер. с древнегреч. – СПб.:
Изд-во С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006. С.21.
4
«Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь Апология Сократа.; 23 подлинных диалога; 11 в
разной степени сомнительных диалогов; 8 неподлинных произведений, которые не входили в список произведений
Платона даже в древности; 13 писем, многие из которых, безусловно, подлинные, и Определения, единогласно всегда
принимавшиеся за неподлинные. Для истории философии и для филологии была вечной проблемой как подлинность 35
основных произведений Платона, так и их хронологическая последовательность». Цитата из кн.: Жизненный и творческий путь Платона // Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса; Пер. с древнегреч. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006. С.51.
27
– простое и некритичное выполнение норм, принятых в государстве
(Афинах), делает честь гражданину, но недостаточно для философа, социальное поведение которого должно быть осознанно и рефлексивно;
– пребывание как бы «внутри» огосударствленных общественных отношений налагает на философов жесткое этическое обязательство: либо, при
несогласии и осуждении государственного устройства уйти за пределы страны, либо выполнять даже те нормы, которые он осуждает (именно поэтому
Сократ отказался покинуть Афины даже под страхом смертной казни);
– философ обязан иметь свой образ Родины, самого «духа полиса»,
знать его историю, культуру и непременно способствовать распространению
такой культуры (что и привело к обвинению Сократа в подрыве веры в богов
молодежи), «поскольку среди всех испорченностей самая безобразная – это
испорченность души, она безмерно, чудовищно превосходит остальные вредом и злом»1;
– личное, интимное отношение к Родине не стоит транслировать слишком прямо, это дело идеологии, философ должен передавать уважение и любовь к Родине невербально, собственным примером, высокой духовностью
(сугубо штатский человек, Сократ, тем не менее, принимал участие в военных действиях при обороне Афин и чудом остался жив).
Сократ действительно был первым мыслителем, давшим опыт рефлексивного, концептуального осмысления механизма формирования образа Родины и указавшим неустранимую бинарность по линии «идеология – рефлексия» в его структуре.
Отметим, что, кроме эпических произведений, о внимании греков к теме Родины, месту рождения и проживания свидетельствует и развитие жанра
исторического повествования, который, по сложившемуся мнению ученыхисториков, берет свое начало от отца истории Геродота, хотя повествования
о жизни и укладе в той или иной части Греции мы находим и у первых историков Эллады – логографов: Гекатея – «Милетские рассказы», Гелланика –
«Фессалика», «Арголика», «Об Аркадии», «Эолика», «Троика», «Лесбика»,
«Аттида» и др.2. Их труды были очень популярны, поскольку отличались не
столько систематичным изложением исторических фактов, сколько красочностью, особым стилем и могли играть прямую роль в формировании образа
Родины греков. Исследователь В.Г.Борухович отмечает: «Источниками для
их сочинений служили, прежде всего, эпические поэмы, затем различного
рода предания, сохранявшиеся в народе, религиозные и светские книги, хроники, материалы надписей. Но особенно большую роль играло собственное
наблюдение и осмысление фактов, расспросы и исследование, что вначале и
выражалось термином «история»3.
Примечательно, что именно Гелланику принадлежит и сохранившийся
лишь во фрагментах труд «Атлантида». Разумеется, первое подробное описа1
Калликл, Сократ, Херефонт, Горгий, Пол // Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и
В.Ф. Асмуса; Пер. с древнегреч. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006. С.307.
2
Немировский А.И. У истоков исторической мысли. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С.83.
3
Борухович В.Г. Научное и литературное значение труда Геродота // Геродот. История в девяти книгах. – Л.: Наука, 1972. С. 457-499.
28
ние образа идеальной страны Атлантиды, мифической родины-государства,
по праву принадлежит Платону1, поскольку, по мнению авторитетных историков, «…включение Геллаником в генеалогию Атланта служит свидетельством того, что Атлантида была трудом о Крите»2, то есть о реально существующем обществе.
Подчеркнем один очень важный для исследования аспект повествования Платона об Атлантиде (точнее рассказ египетского жреца Платону, как
последний сам об этом пишет): бывают случаи, когда атланты выступают как
единое целое, что связано с угрозами государству и их верованиям. Это, видимо, указывает на то, что Платон допускал существование у атлантов единого образа Родины. Но миф об этом не слишком вдохновлял Платона, во всяком
случае, при описании своего идеального государства, как и в последних своих
работах («Законы» и «О Государстве»), он подчеркивал невозможность единого рефлексивного образа Родины для всех слоев населения этого государства
(философы, чиновники, армия, полиция, ремесленники, купцы, крестьяне).
Судя по описанию этого государства, что-то похожее на образ Родины может
возникнуть только в среде правителей-философов, причем они вовсе не
склонны к популяризации этого образа, такое знание остается эзотерическим,
стихийное же формирование образа Родины для «черни» Платон считал невозможным. Более того, в самой философской системе Платона (как и в неоплатонизме) содержатся явные признаки космополитизма. Существование бинарных начал («Ничто» и «эйдетический мир»), через которые Платон пробует
объяснить все феномены существования жизни общества и человека, не имеют никакого отношения к образу Родины, они без всякой специфики действительны для людей любых стран и национальностей.
Философ не раз подчеркивал, что существование феноменов политики, войн, общения между людьми, браков есть просто некоторая «рябь на
воде», ризорная действительность, подлинной сущностью которой является
именно взаимодействие круговорота эйдосов, от конкретных форм до «всеобщего Блага», приводимого в движение «нусом» (впоследствии развитом в
учении Аристотеля), «всеобщим умом» и «Ничто», принципиально ограничивающим длительность и качество любых явлений.
Таким образом, для Платона и образ Родины есть интеллектуальная
конструкция, затемняющая и препятствующая философскому пониманию мира. Такое понимание миропорядка он вкладывает в уста героев своих диалогов
– Калликла, Сократа, Менона, Гермогена, Кратила, Иона, Гиппия, Горгия и др.
Устами Сократа Платоном дается любопытная «формула человека» – человек
тот, кто не просто наблюдает происходящее, но тот, кто способен к его осмыслению: «Имя человек означает, что тогда как остальные животные не наблюдают того, что видят, не производят сравнений, ничего не сопоставляют
(ναθρεOν), человек, как только увидит что-то, а можно также сказать: уловит
очами, – тотчас начинает приглядываться и размышлять над тем, что уловил.
1
Платон. Собрание сочинений. В 4 т. / Под общ. ред. А. Ф. Лосева, В. Ф. Асмуса, А. А. Тахо-Годи. – М.: Мысль,
1990-1994.
2
Немировский А.И. У истоков исторической мысли. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С.88.
29
Поэтому-то он один из всех зверей правильно называется человеком
(νθρωποc), ведь он как бы очел´овец того, что видит»1.
Труд Геродота «История» имеет для темы настоящего исследования
фундаментальное значение2, хотя некоторыми историками оценивается его
скорее художественная, а не научная значимость, особенно в сравнении с
монографией об истории войны между пелопоннесцами и афинянами Фукидида. «История» Геродота для нас представляет интерес не как источник
хронологических данных, а также не как учебное пособие по истории грекоперсидских войн или государств и стран, в которых побывал путешествующий рассказчик. Работа Геродота довольно четко свидетельствует о существовании феноменов, которые гораздо позднее составят основу научного понимания социальной памяти и менталитета.
Первая часть «Истории» Геродота повествует о существовании особых
типов логосов (греч. Logoi – принцип, идея) – лидийского, египетского,
скифского, киренского, ливийского, фракийского, что означает констатацию
Геродотом факта наличия идентичных коллективных представлений, то есть
культурных, психических и когнитивных сходств. В этом смысле в труде Геродота представлен «образ мира, в слове явленный»3, поскольку историк, не
ставя для себя такой цели, описывает не что иное, как менталитет, то есть
выработанные со временем коллективные особенности мышления, данные в
формулировке понятий, специфике суждений и оценок, характере стереотипизации, что предполагает стартовую гипотезу о существовании коллективной социально-исторической памяти и менталитета как способа мышления
в структуре каждого из описанных им логосов.
Античная Греция как оплот европейской цивилизации стала колыбелью практически всех существующих до наших дней направлений общественной мысли, в каждом из которых, так или иначе, тема образа Родины находит свое воплощение.
Одним из таких масштабных течений выступает философия стоицизма,
которая сигнализирует о кризисе полисного мышления, меняет вектор общественной мысли на противоположный и постулирует поистине революционные для полисной Греции мировоззренческие основы.
Частным примером такой интеллектуальной позиции является отношение мудреца к атрибутам реального бытия: месту проживания, дому, близким,
необходимым предметам. Не случайно символикой стоицизма стала бродячая
собака, что ярко иллюстрировало базовую идею стоиков – зрелая личность не
может быть привязана к вещам, к месту, даже к отдельным людям. Только так
открывается возможность обретения истинной свободы, поэтому у мудрого
человека-стоика не может быть в принципе никакого образа Родины. Духовные принципы стоицизма дают новые духовные ориентиры, постулируя тезис
1
Платон. Сочинения в четырех томах. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса; Пер. с древнегреч. – СПб.:
Изд-во С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006. С. 446.
2
Геродот. История в девяти книгах. – Л.: Наука, 1972.
3
Борис Пастернак. Август // Пастернак Б. Сочинения в двух томах. – Тула: Филин, 1993.
30
о том, что для эллинов первостепенным является осознание значимости не
«милой отчизны», но себя как части и носителя греческой культуры.
С точки зрения автора, такая мысль впоследствии была заимствована у
греков римлянами, что, видимо, и послужило первым камнем в основании
краха Рима.
Рамки полисного мышления греков сумела разрушить только просуществовавшая хоть и недолго держава, созданная Александром Македонским1. С его
именем начат новый отсчет в истории человечества –эпоха великих империй.
Отметим, что и до Александра существовали масштабные государства, но
именно империя, созданная Александром, представляет собой в некотором
смысле пример усилия личности бросить вызов массовой разобщенности: социальной, этнической, локальной, культурной, религиозной, поскольку арена его
завоеваний, поступки и замыслы предполагают масштабную идею. Это была
мечта о благоденствующем всемирном государстве.
Интересно, что образ всеобщей родины-государства прослеживается,
прежде всего, в культурной политике Александра: царь не желал зла покоренным народам: он оставлял в силе этнические традиции, чтил обычаи, не
искоренял язык и всячески стремился к единодушию, более того, «старался в
своей восточной политике опереться на восточные корни, пытался перестроиться и стать новым человеком»2. Впервые в лице Александра мы видим властителя мира, готового считаться с подданными, с целью сохранения империи, во имя своей великой идеи.
Подчеркнем, что такая идея глубоко парадоксальна. Александр, не
предлагая какой-то программы действий, пробует совместить верность своей
империи (что имеет явный оттенок космополитизма) с образом Эллады. В
исторических источниках не указано ни одного удачного примера в этом направлении. Более того, они говорят о том, что сам Александр в конце жизни
все больше склонялся к атрибутам восточного автократа, что вызвало резкое
отторжение его былых сподвижников греков, которые категорически отказывались признавать в Александре божественное начало. Весьма примечательна в этом смысле и история финала восточного похода. Александр призывал
войско продолжить путь на восток, вплоть до Китая, апеллируя к общегреческой чести и доблести. Воины категорически отказались идти дальше, сказав,
что цель возврата домой для них важнее любых абстракций. Александр не
нашел новых аргументов по части образа Родины и лишь попросил трехдневной отсрочки. За три дня ничего не изменилось и войско пустилось в обратный путь.
Очевидный интерес при анализе фокусной проблематики представляет
и римская историография: труды Г. Саллюстия Криспа, Т. Ливия, К. Тацита,
исторические деловые документы, юридические акты 3.
1
Немировский А.И. У истоков исторической мысли. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1979. С.118.
Шофман А.С. Распад империи Александра Македонского. – Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1984.
3
Записки Юлия Цезаря / Пер. и коммент. М.М. Покровского; Гай Саллюстий Крисп. Сочинения / Пер., статья и
коммент. В. О. Горенштейна. – М.: Ладомир; ООО «Фирма „ Издательство АСТ‖», 1999; Грабарь-Пассек М. Е.
Марк Туллий Цицерон // Марк Туллий Цицерон. Речи в двух томах. Том первый (81-63 гг. до н. э.). – М.: Изд-во
АН СССР, 1962. С. 378.
2
31
Ведущей в эпоху правления Цезаря становится идея Рима как столицы
мира, а потому образ Родины – великой империи тесно связан с фигурами
полководцев и военначальников, тактическое и военное мастерство которых
подтверждали мощь римской армии и приумножали славу Рима, присоединяя
новые территории. Названные авторы являются признанными авторитетами в
области истории, особенно при описании ими известных лиц и военных событий, но непосредственно тему настоящего исследования затрагивает работа
крупнейшего немецкого историка ХХ в. Теодора Моммзена «История Рима»1.
Отмечая дарования италийской нации, автор исторического повествования пишет: «…отечество этих людей и их чувства к этому отечеству были таковы, каких не знал грек, и при государственном устройстве, основанном на самоуправлении, латины так развили свою национальность и вместе с тем достигли такого могущества, что им подчинились и эллинская нация, и весь мир»2.
Т. Моммзен отмечает, что этнический фактор не являлся в Древнем
Риме ведущим, поскольку в Римскую республику объединились многие народности и три нации – латины, эллины и евреи, империя представляла собой
колоссальный конгломерат из множества этнических групп.
Принадлежность к римской империи выступала, таким образом, главным фактором коллективной идентичности в Древнем Риме, имперская идентичность становится и основой официальной имперской идеологии, однако
вполне признается и поддерживается рядовыми гражданами. Самым суровым
наказанием римлянин считал изгнание за пределы Родины, пребывание на
чужбине виделось непосильным испытанием. Об этом красочно поведал поэт
Овидий, который был изгнан из Рима в греческий город Томы на западном
побережье Понта (Черного моря). В известных поэтических произведениях
«Печальные элегии» (Тристии) и «Послания с Понта» Овидий описывает
свои чувства к воинственным варварским племенам (скифы, сарматы и геты),
местным обычаям и чуждому для него климату, психическую усталость от
разлуки с Родиной и сожаление о наказании изгнанием:
Голые ветви кругом: ни деревьев, ни зелени – голо,
Не для счастливых людей гиблые эти места.
Да, до чего широко раскинулись мир и держава!
Мне в наказанье дана именно эта земля3.
(Пер. Я. Голосовкера)
Он пишет на Родину: «Проси [у Августа]… чтоб грязный гет обнаженным мечом не отнял жизни, которую мне даровали земные божества. Наконец, если я умру, то пусть сойду под более мирную землю и пусть моих костей не давит скифская почва. И пусть копыто бистонского коня не топчет
праха плохо погребенного, как и подобает ссыльному. И если после смерти
останется какое-либо чувство, то пусть также сарматская тень не пугает
моей души»4.
1
Труд отмечен в 1902 году Нобелевской премией по литературе.
Моммзен Т. История Рима. – СПб: Изд-во СПбГУ, 1993. С.247.
3
Публий Овидий Назон. Тристии //Античная лирика. – М., 1968. С.448.
4
Подосинов А.В. Скифы, сарматы и геты в «Tristia» «EPISTULAE EX PONTO» Овидия //Древнейшие государства на территории СССР. Материалы исследования. 1975. – М., 1976. С.22.
2
32
Комментируя этот отрывок, следует добавить, что изгнание за пределы
Родины становится важнейшим идентификационным жестом, который вписывается в риторику государственности, поскольку политический изгнанник отторгается не только от территории, но и от общего проекта служения Родине.
Отметим также, что в Древнем Риме официальный (политический) образ Родины, видимо, также тесно связан с институтом римского права. Под
римским правом автор понимает единый комплекс квиритского и преторского права, регулировавших отношения между римскими гражданами, а также
«права народов», которые регулировали отношения между римскими гражданами и перегринами, а также между самими перегринами на территории
Римского государства. Основой римского права являлись принципы доброй
совести, справедливости, гуманности, рационалистическое учение о естественном праве, в соответствии с которым все люди равны и рождаются свободными. Непосредственно из принципа справедливости выводилось равенство римских граждан перед законом1.
В этом смысле Рим олицетворял для римлянина не только место рождения, но и оплот справедливости, а потому коллективная идентичность
римлян подразумевала и идентичность гражданскую, так как принадлежность к империи постулирует не только территориальную связь со страной,
но и принадлежность к особой цивилизации граждан, обладающих правами и
пользующихся привилегией как быть гражданином великой империи, так и
жить по законам великой империи. Отметим также, что быть гражданином
римлянин мог только в том случае, если не был рабом.
Положение рабов в Древнем Риме известно уже по многочисленным
восстаниям, ярчайшим из которых стало восстание Спартака, упомянутое в
трудах Аппиана и Плутарха (который, восхищаясь доблестью и личными качествами вождя, заключил, что Спартак, скорее, был эллином)2.
Весьма показательным также представляется отрывок из знаменитого
произведения Гая Светония Транквилла, описывающего деспотизм Божественного Августа в отношении рабов: «Особенно важным считал он, чтобы римский
народ оставался непорочен и чист от примеси чужеземной или рабской крови.
Поэтому римское гражданство он жаловал очень скупо, а отпуск рабов на волю
ограничил… для рабов он поставил множество препятствий на пути к свободе:
он тщательно предусмотрел и количество, и положение, и состояние отпускаемых и особо постановил, чтобы раб, хоть раз побывавший в оковах или под
пыткой, уже не мог получить гражданства ни при каком отпущении»3.
Подчеркнем также, что история Древнего Рима4 подразумевает ряд периодов с несводимым друг к другу общественным устройством: царская эпо1
Васильева Т.Г., Пашаева О.М. Римское право. – М.: Юрайт. Высшее образование. 2009.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. / Изд. подг. С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров, С. П. Маркиш. Отв.
ред. С. С. Аверинцев. 2-е изд., испр. и доп. – М., Наука. 1994.
3
Транквилл, Гай Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. – М.: Наука, 1993.
4
Тацит К. Сочинения. Т.1-2. Т.1. Анналы. Малые произведения. / Пер. А. С. Бобовича. 2-е изд., стереотипное. Т.2.
История. / Пер. Г. С. Кнабе. 2-е изд., испр. и перераб. Статья И. М. Тронского / Отв. ред. С. Л. Утченко. – СПб,
Наука. 1993; Всемирная история АН СССР, в 10 т. – М., 1956; Шмалько А. В. Восточный поход Нерона // Античный мир и археология. Вып. 8. – Саратов, 1990. С. 84-92; Flavian Rome: Culture, image, text. Ed. by A J. Boyle and
J.W. Dominik. Leiden; Boston: Brill, 2003.
2
33
ха («эпоха семи царей»), Римская республика, принципат как переходный период от республики к монархии, императорский Рим. Алгоритм духовной
жизни в каждый такой период опосредовал бытие, выраженность и вариант
формулировки идеологемы, в которой зашифрован образ Родины. Исследование каждой из этих эпох выходило бы за тематические рамки работы, поэтому отметим лишь некоторые сквозные особенности статуса и морфем образа Родины в истории Рима:
1. Реальные события и мифологемы, выражающие случай объединения
римского народа в борьбе за какую-то единую цель, причем с транслируемым лозунгом служения Риму как общей Родине.
Несомненно, классической формой таких морфем образа Родины является легенда о Муции Сцеволе, который тайно проник в лагерь этрусков и
был схвачен. Требуя этрусков отступить, он, на глазах царя Порсенна, положил руку на пламя и сжег ее полностью, не издав ни единого стона. Этрусски
повернули назад.
Элементы народного единства, связанного с образом Родины, проявлялись в ходе второй Пунической войны, когда само существование Рима было
поставлено карфагенянами во главе с Ганнибалом под угрозу (что выражено
в римской поговорке «Hannibal adportas» – «Ганнибал у ворот»); в борьбе Гая
Мария с племенами галлов и германцев (битва при Аквах Секстиевых); в
борьбе с гуннами, эпирским царем Пирром, испанских войнах братьев Сцеппионов и др.
Примечательно, что бинарность и даже антагонизм макро- и микрообразов Родины самым непосредственным образом отразились в жизни Публия
Сцепиона Африканского, одержавшего победу над Ганнибалом и обвиненного впоследствии в хищениях. Герой Рима был так обижен на Родину и власть,
что ещѐ при жизни завещал не хоронить себя в Риме. Его могилу и опрокинутую статую видел в Латерне Тит Ливий, который засвидетельствовал также, что на надгробии Публия Сцепиона (по его собственному желанию) была
высечена надпись: «Неблагодарное отечество, да оставит тебя и прах мой»1.
2. Формирование идеологии космополитизма как своеобразной антитезы образу Родины, особенно в стоицизме в период Средней Стои
(2 в. до н.э. – 2 в.н.э.)2.
3. Формирование самой идеи Рима как экзистенциального центра мира,
несущего, как ни парадоксально, добро и культуру через завоевание и насилие, которое было действенно для некоторых императоров (М. Аврелий,
Г. Цезарь, Август, Эмициан, императоры династии Северов), что всегда наталкивалось на сопротивление провинций, особенно в ходе Союзнической войны,
после которой римское гражданство стало предоставляться провинциям.
«Идея Рима» стала растворяться в культурной провинциальной традиции.
1
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. / Изд. подг. С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров, С. П. Маркиш;
Отв. ред. С. С. Аверинцев. 2-е изд., испр. и доп. – М., Наука. 1994; Тит Ливий. Война с Ганнибалом: Ист. хроники
/ Пер. с лат. – М.: Эксмо, 2011.
2
Федоров И.А., Запорожченко О.А. Хронос и Стоя // Вестник Тамбовского университета. Сер. Гуманитарные
науки. – Тамбов, 2011. – Вып. 12 (104).
34
4. Традиция римских народных собраний, начиная с принципа центуриатных и куриатных комиций. Невзирая на диспропорции в представительстве римского населения в таких собраниях (например, лишь одна триба
представляла римский пролетариат и пауперов), сама их идеология подразумевала лозунг «единого образа Родины» для всех, кроме рабов, преступников, гладиаторов и членов диаспор.
5. Возникновение искусства, в некоторых произведениях которого появляется единый образ Родины (Публий Овидий Назон, Вергилий, Гораций).
И если Овидий рисует образ Родины, противопоставляя его описанию земли варваров, где никто не возделывает земли, где дуют холодные ветры, вода замерзает вместе с рыбами, жители трепещут в страхе перед набегами, а «хищники
дикой ордой грабят покинутый скарб»1, то Гораций «хочет, чтобы каждый образ
воспринимался в полную силу, а для этого нужно, чтобы он выступал на контрастном, внеобразном фоне отвлеченных понятий и рассуждений»2.
Обращаясь к тематике Родины, Гораций не размышляет над отдельным
сюжетом: образ Родины органически встроен в образ мира, когда, к примеру,
победа императора Августа над врагами передается через великую древнюю
победу «римлян над карфагенянами, а за нею – еще более великая и еще более
древняя победа олимпийских богов над Гигантами, сынами Земли»3. При этом
исследователи творчества Горация прямо указывают, что такое видение абсолютно комплиментарно пониманию мира его современниками, ассоциации
Горация не случайны, они и «были единственным и самым естественным
средством ориентироваться в пространстве и во времени»4.
6. Возникновение первых философских систем, где само существование субстанциональных начал (например, «Единое» Плотина) косвенно подразумевает провиденциализм, мистическое духовное начало империи «Вечного города»; появление ряда религий, включая раннее христианство, где образ Родины отрицается фундаментально, а на его место ставится образ Бога
(или Троицы), что показывает роль раннего христианства как течения, которое уже никак не могло быть совмещено с любой философской школой
Древнего Рима.
Многие источники указывают на то, что сами символы и тайные знаки
ранних христиан показывают на их нежелание ассимилироваться с идеологией Древнего Рима5. Примером служат последние находки огромного акрополя в основании Ватикана, где христианские тайные захоронения вокруг гипотетической могилы святого Петра резко и демонстративно отделены от захоронений римских язычников6.
Разумеется, такой перечень можно продолжить. Но и приведенных
примеров достаточно, видимо, для постулирования главного для нас положе1
Публий Овидий Назон. Тристии //Античная лирика. – М., 1968. С.448.
Гаспаров М. Поэзия Горация//Квинт Гораций Флакк. Оды. Эподы. Сатиры. Послания. – М., 1970. С. 5-38.
3
Там же.
4
Там же.
5
Адамчик В. В. Авт.-сост. / Словарь символов и знаков. – М.: АСТ; Мн.: Харвест, 2006; Бауэр В., Дюмотц И.,
Головин С. – Энциклопедия символов/Пер. с нем. Г. Гаева. – М.: КРОН-ПРЕСС, 2000.
6
Деко А. Гробница святого Петра // Вокруг Света. 2012, №3(2642) .
2
35
ния: именно Древний Рим впервые и с очевидностью показывает механизмы
и бинарность качества образа Родины в этой блестящей цивилизации, оказавшей столь мощное влияние на всю европейскую историю.
Однако история создания империй была бы неполной без упоминания
обществ, созданных кочевыми племенами. Их возникновение во многом связано с легендарными фигурами их вождей: военачальника Аттилы, предводителя гуннов и стратега-полководца Тамерлана, не потерпевшего ни одного
поражения.
Сведения о племени гуннов предоставляет в своем труде величайший
историк поздней Римской империи Аммиан Марцеллинн: «Никто у них не
пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без
дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные
беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь»1.
Исследователь Э.А. Томпсон отмечает, что при Аттиле гуннское общество представляло собой конфедерацию, то есть союз кочевых племен, основанных на иерархии кровного родства и жизненном укладе кланов. Главной
составляющей духовной жизни гуннской империи была политика престижа и
величия, что подразумевало демонстрацию богатства и предметов роскоши,
важнейшую роль играли торговые отношения между римлянами и гуннами.
Примечательно, что такие духовные основания впоследствии и послужили
базовыми причинами упадка империи гуннов.
Историки характеризуют империю Аттилы как «паразитирующее сообщество мародеров», которое держалось на том, что их вождь «вымогал товары, услуги, «дары» (которые сформировали основу гуннского общества) у
подчиненных гуннам народов и Восточной Римской империи с помощью военной силы»2. Неудивительно, что вскоре появляются многочисленные беглецы, которых Аттила жестко требовал выдать всех по списку, обращаясь
неоднократно к правительству Римской империи. В обществе, построенном
на единственной цели – обогащении, разумеется, не было речи о сакральной
привязанности к месту своего обитания.
Интересным по фокусной проблематике представляется указание историка Э.А. Томпсона на тот факт, что кочевые племена не умели или не хотели
обрабатывать землю, то есть заниматься сельским хозяйством. Кочевники
обычно использовали для этой цели взятых в плен иностранных крестьян3. Историк приводит в своей работе в качестве иллюстрации слова американского
ученого Латтимора (1900-1989) о том, что существует «между этими крестьянами и кочевниками явное социальное различие»4. Такие выводы могут служить подтверждением гипотезы о практическом навыке возделывания земли
как основании для соответствующего (бережного) к ней отношения, изначально утилитарного, но переданного потомкам из поколения в поколение и
закрепленного, наконец, в качестве атрибута общественного сознания.
1
2
3
4
Аммиан Марцеллин. Римская история. – СПб, 1996.
Томпсон Э. Гунны. Грозные воины степей / Пер.с англ. Л.А. Игоревского. –М.: ЗАО Центрполиграф, 2010. С.212.
Там же. С. 214.
Там же.
36
Безусловно, грандиозная империя предводителя азиатских кочевников
Тамерлана (Тимура), объединившая Центральную Азию, государства Закавказья, Индию, западную и восточную Европу, никогда не замышлялась им
как «общий дом» или «государство всеобщего благоденствия», о жестокости
Тимура при завоевании новых территорий свидетельствуют как исторические
хроники, так и легенды. Однако зарубежные историки (Гарольд Лэмб, Кристофер Марло) со всей определенностью заявляют о глубокой привязанности Тимура к городу Самарканду. Джастин Мароции, один из ведущих специалистов
по истории Тимура, пишет о том, что Самарканд занимал главное место в мироздании полководца, этому городу Тимур поклонялся: «До самого конца своей
жизни Тимур носился по всему миру, штурмуя, разоряя, грабя, захватывая, и
все это во имя большой славы своей любимой столицы»1.
Для славы Самарканда Тимур сделал очень много, придав столице империи королевское величие, сотворив город «образцом имперского великолепия, демонстрацией неизменной любви одного человека»2. Как описывают
исторические сведения (в частности, испанский посол Руи Гонсалес де Клавихо, отправленный ко двору Тимура Энрике III Кастильским в 1402 г.),
средневековый Самарканд действительно повторил славу Рима3. Здесь были
построены самые величественные культовые сооружения эпохи Тамерлана,
город по праву получил статус «жемчужины Востока», ему полководец посвятил два года, воплотив в жизнь крупные строительные проекты. Несмотря
на то, что правитель Золотой Орды хан Тахтамыш, обращаясь в личном
письме к Тамерлану как к защитнику правоверных, называет его Щитом ислама4, вряд ли такая привязанность вождя азиатских кочевников к родному
городу связана с верой. Город был для Тамерлана, скорее, сакральным символом его власти и всей его империи, поскольку «Империя Тимура была личным творением одного человека»5.
Заметим, что, к примеру, буддийская философия невечности, или
шуньяты, – пустотной сущности бытия, составляющая основу духовной жизни свободолюбивых кочевых тибето-монгольских и бурятских племен, принципиально не могла включать образ Родины как когнитивный конструкт. В
тибето-монгольских племенах, как и в племенах гуннов, укоренилась традиция (которая хранилась устно и передавалась из поколения в поколение) памятования не места рождения или проживания, но родословного древа. Специалист в области тибетского источниковедения и религиоведения
С.-Х.Д. Сыртыпова пишет: «Многие буряты могли по памяти воспроизвести
свою родословную до 17-го колена, а знать родословную до седьмого колена
был обязан каждый ребенок»6.
1
Мароцци Дж. Тамерлан: Меч Ислама. Завоеватель Мира/Джастин Мароцци; пер. с англ. А.Г.Больных. – М.:
АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. С.219.
2
Там же, С.220.
3
Там же. С. 218.
4
См. Русь и орда. – М., 1993.
5
Мароцци Дж. Тамерлан: Меч Ислама. Завоеватель Мира/Джастин Мароцци; пер. с англ. А.Г.Больных. – М.:
АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. С.218.
6
Сыртыпова С.Д. Дом для Ганджура: Книги буддистов-кочевников Трансбайкалья // Наука из первых рук. 2004.
1(2). С.154.
37
Таким образом, нет серьезных фактов, свидетельствующих о том,
что кочевые племена Средневековья включали образ Родины в коллективное
сознание.
Разумеется, для более обобщенных выводов в отношении динамики
морфем образа Родины в духовной жизни всего Средневековья требуется более детальный источниковедческий и историко-компаративный анализ, что
предполагает исследование концептуальных положений и направлений данного периода, а также известных мировоззренческих позиций отдельных
мыслителей, которые условно могут быть отнесены к периоду Средневековья. Лишь отметим, что само понятие «средневековье» (medium aevum) достаточно, поскольку в западной и отечественной медиевистике (и, соответственно, научной специальной литературе) оно имеет как разные границы своего завершения, так и содержит в себе несовпадающие научные трактовки и
концепции генезиса феодализма, что неоднократно подчеркивалось советскими учеными1.
По этой причине необходимо выделить в социально-гуманитарном
знании указанного периода некоторые «духовные материки», имеющие прямое отношение к теме. В фокусе нашего исследования логически будут находиться: философская мысль Средневековья, искусство и культура, первые
научные концепции указанного периода, которые могли повлиять на индивидуальное оформление образа Родины, а также иные идейные конструкты, направленные прямо или косвенно на трансформацию массового сознания, что,
соответственно, детерминирует возникновение коллективных представлений.
Средневековая мысль самым тесным образом связана с религией, оказывающей наибольшее воздействие на всю духовную жизнь огромного исторического периода Средневековья. Именно в это время, которое иногда называют «мрачным», возникают два совершенно непохожих духовных течения, определивших не только философию и культуру, но и политическую,
экономическую и даже семейную, личную жизнь людей западного и восточного миров. Речь идет о возникновении и распространении мировых религий:
христианства, распавшегося впоследствии на католичество и православие2 и
ислама как выражения восточных духовных традиций, опыта социального
контроля и самоограничения.
Одним из наиболее масштабных эпицентров, повлиявших на европейскую цивилизацию, была Византийская империя, где достигла небывалого
расцвета уникальная самобытная культура и форма мировоззрения, воплотившаяся, уже после окончания существования империи, в особой духовности на
Балканах, в Греции и в независимом христианском государстве – России3.
1
История Средних веков (в двух томах). Т.1: учебник / Под ред. С.Д.Сказкина и др. Изд. 2-е, перераб.. – М.:
Высшая школа, 1977.
2
Девять веков подряд две ветви христианства существовали, взаимно прокляв друг друга: с 1054 года, когда произошел раскол и до 1965 года церкви не смогли найти аргументов для примирения.
3
Соловьев В.С. Византизм и Россия // Византизм и славянство. Великий спор. М., 2001; Бачинин В.А. Национальная идея для России. Выбор между византизмом, евангелизмом и секуляризмом. Исторические очерки политической теологии и культурной антропологии. – СПб.: Алетейя, 2005.
38
Исследователи по праву считают исторический отрезок жизни Византийской империи не только периодом, ограниченным в пространстве и времени, но, скорее, фазой цивилизации, поскольку история Византии не представляет собой генезис этнической общности. Она является примером единого особого образа жизни и мышления, исходивших из Константинополя, который «доминировал в широкой культурной сфере на протяжении почти
одиннадцати столетий, с 330 по 1453 год»1.
Хотя для населения Византии в дни ее наивысшей славы была характерна чрезвычайная полиэтничность, а на протяжении всей ее истории происходила постоянная миграция и заселение новых территорий (что также
предполагает миксацию), все этнические общности, населявшие империю,
идентифицировали себя с византийцами, поскольку принимали византийский
образ жизни и мировоззрение, то есть были органичной частью византийского православного мира. Как отмечает В.А. Бачинин, «жители Византии называли себя ромеями, а свою цивилизацию – ромейской. Последняя являла собой причудливое соединение элементов эллинистической и христианской
культур»2.
В этом смысле Византия представляет собой уникальный эталон осмысления образа Родины посредством не этнической, не культурной, но духовной коллективной идентификации.
Исследователь Дэвид Т. Райс пишет: «В этническом отношении Византия
была объединением племен и народов, сохранявших свою самобытность, религию и язык. Значительную группу составляли евреи, но их численность после
VII века никогда не была очень большой. Другие народности, такие, как арабы
и армяне, чаще заключали смешанные браки вне своей национальности…»3.
При этом существовал, видимо, какой-то период совпадения ИОР и ИнОР (по
мысли автора, начало правления императора Юстиниана, 527 г.) по причине
наличия мощной сверхзадачи – создания очага нового, особого, уже независимого от павшей Римской империи государства, что обязательно предполагало духовное объединение власти и народа как носителей последней римской цивилизации.
Интересно, что идеологию Византии приняли для себя даже некоторые
свободолюбивые кочевые племена, что дало право историкам впоследствии
при анализе указанного периода выделить «классический византизм» – «константинопольское византийство» (греческое православие) и «степной византизм» – «степное византийство» (несториане и антихалкидониты)4.
Византия постепенно превратилась в централизованное государство с
мощным бюрократическим аппаратом, армией чиновников и военным укладом социальной жизни, массовыми восстаниями (восстание «Ника» в 532 г.,
восстание Фомы Славянина 820-823 гг., активные выступления павликиан во
второй половине IX в., восстание под рук. Василия Медная рука 932 г., вос1
Райс Д. Византийцы. Наследники Рима/ Пер. с англ. Е.Ф. Левиной. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2009. С.9.
Бачинин В.А. Византизм и евангелизм: генеалогия русского протестантизма. – СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та,
2003.
3
Там же. С.17.
4
Гумилѐв Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1989; Каиржанов А.К. Византизм и ментальность Киевской Руси. Раздумья на степной дороге. – Киев, 2012.
2
39
стание под рук. Петра Деляна 1040-1041 гг. и др.), где Церковь и власть шли
рука об руку.
Отметим ряд процессов более чем тысячелетней истории этого последнего очага Античности, препятствовавших формированию единого, длительно существующего и не распадающегося на ИОР и ИнОР образа Родины:
– чрезвычайная пестрота этнического состава империи (греки, славяне,
евреи, армяне, турки, представители кочевых этносов, персы и др.). Такая этническая мозаичность сохранялась на всем протяжении существования Византии;
– необычная даже для тех времен политическая активность элиты, череда гражданских войн, в результате которых верхушка элиты постоянно обновлялась, причем далеко не всегда из членов династии или императорской
семьи (например, восстание Фоки, впоследствии ненадолго ставшего императором). В результате у населения Константинополя и близлежащих фемов
возникала привычка к агрессии, образцам кровавого насилия по отношению
к свергнутым представителям элиты, что никак не способствовало созданию
единого образа Родины;
– специфика внешней политики Византии. Эта политика, уже в силу
того, что военные силы Византии часто уступали противникам, была основана на принципе разделения и властвования при полном отрицании морали и
нравственности. Стравливание враждебных племен и этносов, политические
убийства, подкуп или откуп при нашествиях, особенно славянских племен
(история с военными экспедициями Олега и иных славянских вождей), постоянное использование наемных войск, что ярко проявилось в войнах со
Святославом, – все это было обычной практикой внешней политики Византии. Разумеется, это отражалось и на духовной жизни империи и блокировало образование единого образа Родины;
– в истории Византии можно легко найти примеры удачных войн, блистательно разработанных юридических кодексов (Юстиниан), популярности
произведений искусства, зарождения профессионального спорта, но в ней
трудно отыскать образцы массового героизма, единения населения в экстремальных ситуациях. Это ярко проявилось при падении Константинополя, когда число желающих защищать столицу было удивительно невелико.
Все это позволяет считать достаточно обоснованным главный для нас
вывод: общее устройство, политическая и социальная специфика, качество
духовной жизни и культуры Византии запрещало стихийное формирование
единого образа Родины для населения даже в большей степени, чем в Древней Греции и в Древнем Риме.
Похожие задачи объединения решались и на арабском востоке, где в
единое целое интегрировались многочисленные племена бедуинов, что вызывало массу противоречий, конфликтов, том числе экономического характера. Необходимо было «создать общее для всех племен законодательство,
которое поднялось бы над местническими племенными интересами, защитило бы собственность, упорядочило экономические отношения, с одной стороны, и избавило общество от социальных эксцессов»1.
1
Фролова Е.А. История средневековой арабо-исламской философии. [Электронный ресурс] URL http://
www.modernlib.ru/books/frolova_evgeniya_antonovna/istoriya_srednevekovoy_araboislamskoy_filosofii/read/
(дата
входа 19.07.2012)
40
Надо отметить, что, как и на западе, восточный мир решал задачи построения государства, а потому требовалась сила, соединяющая людей, на
основе не угнетения, но добровольной веры. Именно «такую роль должен
был сыграть ислам, идеологически, теоретически освятивший сложную
систему отношений племен, слоев населения, народностей. Ислам принес
новый тип знания — знания политического, экономического, правового, выраженного на языке религии и сочетающего установку на разумность, рациональность с авторитарным требованием слепого подчинения носителю более
высокого знания, с верой в верховное провидение»1.
Главным для государства, выдвинувшего ислам в качестве господствующей религии, выступал не столько образ страны и единой Родины,
сколько образ единого мусульманского мира, живущего под одним небом,
поклоняющегося одному Богу, а потому главный догмат ислама –
утверждение единобожия.
В отношении групповых, межличностных, а также индивидуальных
представлений о Родине следует отметить, что вера, с одной стороны, объединяла людей, с другой – очень четко разграничивала их на «своих» и
«чужих». Образ мира рисовался в исламе достаточно понятно: «свой» — это
член «уммы»2, мусульманской общины, единоверец»3.
В этом ключе, видимо, может быть осмыслен и индивидуальный образ
Родины. Он прямо связан с верой, причем с «моей верой, с правильной верой», и, соответственно, Родина становится оплотом такой веры, центром
мироздания для человека с религиозным мировоззрением, поскольку вне веры
нет ни правды, ни закона, ни мира, ни справедливости.
Отметим, что духовное наследие средневекового Востока включает
также труды арабских (вместе с частью мусульманской Испании) мыслителей: Аль-Кинди, Аль-Фараби, Абу-ль-Аля аль-Маарри, Ибн Баджжа, Ибн
Сины, Омара Хайяма, Ибн Туфейля, Аверроэса4.
При этом следует учитывать два обстоятельства. Во-первых, «арабский» подразумевает также и то, что «среди так называемых арабских философов собственно арабских было совсем немного. Чаще всего, особенно в
1
Фролова Е.А. История средневековой арабо-исламской философии. [Электронный ресурс] URL http://
www.modernlib.ru/books/frolova_evgeniya_antonovna/istoriya_srednevekovoy_araboislamskoy_filosofii/read/
(дата
входа 19.07.2012)
2
В другой, более современной трактовке, понятие уммы интерпретируется как «всемирная общность мусульман»,
единая духовная Родина, которая должна в перспективе быть оформлена как всемирная исламская государственность. См. об этом: Аль – Каддафи М. Зеленая книга [Электронный ресурс] URL: http://lib.ru/ POLITOLOG
/KADDAFI/greenbook.txt (дата входа 19.07.2012).
Интересно, что такое же понимание общехристианской Родины, основанной на братстве по вере мы находим в
историческом памятнике «Записки янычара», где средневековый автор пишет о необходимости объединения усилий венгерского и польского короля для борьбы с османским игом, поскольку « на короле лежит обязанность заботиться о всех подданных, остерегать их и оборонять. И другой правильной дороги к этому нет иначе, как через
братское согласие, единство и любовь всех христиан, дабы они были вызволены из рук поганых». См.: Записки
янычара: написаны Константином Михайловичем из Островицы / Введение, перевод и комментарии А.И. Рогова.
– М.: Наука, 1978.
3
Фролова Е.А. История средневековой арабо-исламской философии. [Электронный ресурс ] URL http://
www.modernlib.ru/books/frolova_evgeniya_antonovna/istoriya_srednevekovoy_araboislamskoy_filosofii/read/
(дата
входа 19.07.2012)
4
История Средних веков (в двух томах). Т.1: учебник / Под ред. С.Д. Сказкина и др. – Изд. 2-е, перераб.. – М.:
Высшая школа, 1977.
41
раннее средневековье, это были представители других народов, населявших
Арабский халифат, и даже других религий (иудеи, христиане)»1, как отмечает
Е.А. Фролова. Таким образом, «арабская философия» выступает как не
столько ее национальная, сколько языковая характеристика. И, во-вторых, не
вся философия востока была религиозной. Светская философия, «фалсафа», в
какой-то степени зависела от религиозной мысли, поскольку существовала
внутри исламской культуры, но она, тем не менее, была опосредована общественной, государственной или научной деятельностью мыслителей и потому
«стремилась вывести мысль человека из-под власти религии и противостояла
притязаниям последней на всевластие»2.
Философская мысль Востока в целом была обращена к человеческой
личности, разуму, познанию и осмысленности земного бытия.
Образ Родины для философа связан, прежде всего, с реальностью и
включает атрибуты земной (а не загробной) жизни: друзья, человеческое общение, красота природы и женщины, радость трапезы, боль разочарований,
слезы потерь, размышление, – словом, все то, что определяет наполненность
и смыслы ежедневных практик человека.
При этом часто труды мыслителей отрицали объяснение божественного устройство мира, а иногда и открыто высмеивали взаимосвязь институтов
церкви и государства вне конфессиональных отличий, что мы наблюдаем, к
примеру, в поэзии великого Омара Хайяма:
Дух рабства кроется в кумирне и в Каабе,
Трезвон колоколов – язык смиренья рабий,
И рабства черная печать равно лежит
На четках и кресте, на церкви и михрабе.
По праву можно сказать о зарождении на средневековом Востоке основ
научного мировоззрения, поскольку многие философы представляли рационалистическое направление, идейным арсеналом которого стало учение Аристотеля. Мир восточного средневековья подарил Европе врачебное искусство
и трактаты по медицине, развитую арифметику и алгебру, многие положения
в области геометрии, тригонометрии, геометрической оптики и химии.
Однако все эти достижения воплотились в путь свободомыслия и эпоху
Просвещения лишь на Западе, оставив восточный мир далеко позади, в его
бессмертной средневековой славе.
Отметим также совершенно оригинальную мысль Ибн Сины о том, что
в обществе есть тот же принцип «наслоения пластов», что и в геологии3, при
этом он иногда указывал на какое-то неясное единое начало такого «напластования», в том числе в духовной жизни, возможно, что он и имел в виду
психические механизмы формирования образа Родины.
1
Фролова Е.А. История средневековой арабо-исламской философии. [Электронный ресурс] URL : http:/
/www.modernlib.ru/books/frolova_evgeniya_antonovna/istoriya_srednevekovoy_araboislamskoy_filosofii/read/
(дата
входа 19.07.2012)
2
Там же.
3
Ибн Сина был автором этой глубокой идеи объяснения ландшафтов через наслоение пластов; к ней ученые вернулись только через тысячу лет.
42
Исламский консерватизм был отчасти созвучен и осмыслению роли веры адептами западного христианства, среди которых одним из первых мыслителей выступает Отец Церкви Августин Блаженный1.
В его главных трудах вполне понятен ясный сознательный отказ от сакрализации образа Родины. Основой такого духовного выбора выступает
глубокая христианская вера в силу любви к Богу, убежденность в первичности божественной воли, в отрицании привязанности к земному миру, частью
которого выступает и Родина. Ярким примером такой интеллектуальной позиции выступает, в частности, труд «Исповедь».
«Исповедь» – это рассказ о пути ошибающегося, но ищущего Истину, не
перестающего идти к Богу человека. Только через смирение и любовь к Богу,
обретая Бога, по мысли Августина, мы обретаем Родину: «…пусть позднее,
когда меня приручат Книги Твои и Ты целящими пальцами ощупаешь раны
мои, пусть тогда увижу я разницу между превозношением и смирением; между видящими, куда идти, и не видящими дороги, ведущей в блаженное отечество, которое надо не только увидеть, но куда надо вселиться»2.
Свое отношение к поставленной проблематике Августин открывает
также через воспоминание о матери, которая кротко последовала за ним и не
стремилась вернуться в родные края. Светлой печалью пронизаны строки
мыслителя, который, повествуя о горячо любимом и ушедшем человеке, сопричастен ее пониманию христианской веры: «…я ведь знал и помнил, как
она волновалась и беспокоилась о своем погребении, все предусмотрела и
приготовила место рядом с могилой мужа. Так как они жили очень согласно,
то она хотела (человеческой душе трудно отрешиться от земного) еще добавки к такому счастью: пусть бы люди вспоминали: «вот как ей довелось: вернулась из заморского путешествия и теперь прах обоих супругов прикрыт
одним прахом». Я не знал, когда по совершенной благости Твоей стало исчезать в ее сердце это пустое желание. Я радовался и удивлялся, видя такою
свою мать, хотя, правда, и в той нашей беседе у окошка, когда она сказала:
«Что мне здесь делать?», не видно было, чтобы она желала умереть на родине. После уже я услышал, что, когда мы были в Остии, она однажды доверчиво, как мать, разговорилась с моими друзьями о презрении к этой жизни и
о благе смерти. Меня при этой беседе не было, они же пришли в изумление
перед мужеством женщины (Ты ей дал его) и спросили, неужели ей не
страшно оставить свое тело так далеко от родного города. «Ничто не далеко
от Бога, — ответила она, — и нечего бояться, что при конце мира Он не
вспомнит, где меня воскресить»3.
1
Гарнцев М. А. Проблема самосознания в античной и раннесредневековой европейской философии // Историкофилософский ежегодник, 86. – М., 1986. С. 35-47; Уколова В. И. Философия истории Блаженного Августина //
Религии мира, 1985. – М., 1986. С. 127-145; Chadwick H. Augustine. Oxfоrd, 1986; Cremona С. Agostino d'lppona.
Milan, 1986; Зяблицев Г., диак. Богословие блаженного Августина и античная философия // Церковь и время.
1991. № 1. С. 65-76; Лосев А. Ф. История античной эстетики: Итоги тысячелетнего развития. – М., 1992. Кн. 1.
С. 81-102; Flasch K. Augustin: Einführung in sein Denken. Stuttg., 1994.
2
Августин Аврелий. Исповедь/Августин Аврелий. Исповедь: Абеляр П. История моих бедствий; Пер.с латин. –
М.: Республика, 1992. С.97.
3
Там же.
43
Логическим выводом повествования Августина выступает тезис о
единственном и верном выборе, который дает возможность обрести духовную силу и спасение, – это неустанный, прямой путь к Богу как к отечеству
мира: «Одно – увидеть с лесистой горы отечество мира, но не найти туда дороги и тщетно пытаться пробиться по бездорожью среди ловушек и засад,
устроенных беглыми изменниками во главе со львом и змием, и другое –
держать путь, ведущий туда, охраняемый заботой Небесного Вождя: там не
разбойничают изменившие Небесному Воинству; они бегут от него, словно
спасаясь от пытки»1.
Труд Августина Блаженного затрагивает многие фундаментальные вопросы человеческого бытия, однако одним из важнейших фокусов, связанных с проблематикой настоящей работы, выступает его трактовка таких категорий как время, история, жизнь, смерть, образ.
Формулировка образа имеет у Августина не психологическую, а глубоко философскую основу – через процесс создания образа мыслитель повествует о личном духовном опыте постижения Бога, о понимании ущербности
человеческой природы и мыслительных механизмов, которыми располагает
он в своих усилиях представить божественный образ: «Так ожирел я сердцем, и сам не замечал себя, считая вовсе не существующим то, что не могло в
каком-то отрезке пространства растянуться, разлиться, собраться вместе,
раздуться, вообще, принять какую-либо форму или иметь возможность ее
принять. Среди каких форм привыкли блуждать мои глаза, среди таких же
подобий блуждало и мое сердце; я не видел, что та способность, с помощью
которой я создавал эти самые образы2, не есть нечто, им подобное: она не
могла бы создать их, если бы не была чем-то великим»3.
Тезис Августина о том, что Бог есть способность создавать образы, то
есть мыслить, означает предположение о первичности разума: образ опосредован разумом, а значит, и детерминирован разумом. Такое положение в
дальнейшем нашло разработку в христианской апологетике и связано с именами западных религиозных мыслителей позднего Средневековья.
Столь большое внимание к творчеству Августина связано с тем, что
приведенные цитаты и комментарии показывают формирование еще одного
интеллектуального «адреса» существования образа Родины – «града небесного»4. Видимо очень важной методологической проблемой является разведение ИнОР (индивидуального образа Родины) и образа града Божьего для всего кластера европейских христиан. С одной стороны, такие образы объединяет сопротивление ИОР (идеологизированному образу Родины), «граду зем1
Августин Аврелий. Исповедь/Августин Аврелий. Исповедь: Абеляр П. История моих бедствий; Пер.с латин. –
М.: Республика, 1992. С.97.
2
Выделено автором монографии.
3
Августин Аврелий. Исповедь / Августин Аврелий. Исповедь: Абеляр П. История моих бедствий; Пер.с латин. –
М.: Республика, 1992.
4
Августин. О граде Божьем // Августин. Творения / Пер. Киевской духовной академии в 4 т. Т. 4. О граде Божием.
Кн. 14-22 / Сост. С. И. Еремеева. – СПб, Алетейя -Киев: Уцимм-пресс, 1998.
44
ному», с другой же стороны, очевидна разница индивидуального и группового
сознания. В этом смысле существование феномена «града Божьего» как образа духовной Родины (хотя бы в образе Эдема или рая) ставит вопрос уже
не о бинарности образа Родины, что отмечалось выше, но о возможной
триаде (ИнОР, ИОР, «град Божий»).
Отметим, что труды средневековых мыслителей во многом возникли из
необходимости защитить христианскую веру от новой и молодой религии,
которой был ислам (к примеру, работа Николая Кузанского «Cribrationum
Alkorani» – «Опровержение Корана», в которой он указывал на связь мусульманства с христианством1). В это же время была проведена большая работа по философскому обоснованию религии, где явно проведена связь между верой и разумом, причем разум здесь как раз и выступает доказательством
Бога (труды Фомы Аквинского)2.
Однако, при отличии некоторых трактовок и механизмов к постижению Бога, общим в трудах средневековых религиозных мыслителей для нас
остается тезис «образ Родины есть в твоей душе, если в ней живет Бог».
Примечательно также оформление в европейском Средневековье своеобразного «феномена духовной оппозиции» в народной культуре, в недрах
которой родились первые антифеодальной и антиклерикальной сатиры. Речь
идет о появлении первых представителей творческой богемы, которая своим
образом жизни прямо отрицала как Бога, так и какой-либо образ Родины3.
Наиболее ярким примером выступает жизнь и творчество бродячих поэтов-вагантов. В их лице представлен синтез творчества и свободы, материальной нужды и бесприютности, поскольку ваганты скитались по городам, не
имея постоянного дома (аналогично греческим стоикам). Само слово «ваганты» переводится как «бродяги». Крестьянин состоял при своем наделе,
монах – при монастыре, рыцарь – при замке, на дорогах бродили только разбойники. Ваганты же представляли собой братство, скитавшееся из города в
город, включающее людей всех сословий. Здесь были и купцы, и монахи, и
студенты. Ваганты общались на латыни, которую знали все образованные
люди в любой стране и их стремление к объединению привело к формированию сообщества «Чин голиардский» (сами ваганты называли себя «голиафовы дети», то есть «чертовы слуги»), в Уставе которого было написано (перевод Льва Гинсбурга)4:
1
Кузанский Н. Сочинения в двух томах.– М. 1980; 3. Д. Реале, Д. Антисери. Западная философия от истоков до
наших дней. От возрождения до Канта. – СПб., 2002.
2
Апологетика // Православная энциклопедия в 28 томах. Т.III /под ред. Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла. [Электронный ресурс] URL: http://www.pravenc.ru/text/75696.html (дата входа 20.07.2012).
3
Федоров И.А., Гузенина С.В. Богема: эстетика ухода: монография/ И.А.Федоров, С.В. Гузенина; Федеральное
агентство по образованию. ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина». – Тамбов: Издательский дом ТГУ
им.Г.Р.Державина, 2009.
4
Распопин В.Н. Лекции по истории зарубежной литературы. Европейское средневековье [Электронный ресурс]. –
Режим доступа: http://raspopin.den-za-dnem.ru (дата входа 20.07.12)
45
Будет нынче учрежден
Наш союз вагантов
Для людей любых племен,
званий и талантов.
Все – храбрец ты или трус,
олух или гений –
принимаются в союз
без ограничений.
«Каждый добрый человек, –
сказано в Уставе, –
немец, турок или грек,
стать вагантом вправе».
Признаешь ли ты Христа,
это нам не важно,
лишь была б душа чиста,
сердце не продажно < …>
Насмехаясь в своих песнях и стихах над церковью, бродячие поэты подрывали у народа уважение к духовному сану, и в начале ХIII в. церковь обрушила на вагантов мощный удар: многие из бродячих певцов были лишены духовных званий, выданы властям и отправлены на виселицу1. Традиция, начатая
вагантами, была подхвачена позднее в творчестве Дж. Бокаччо, а также в поэзии Р. Грина, Д. Пиля, Т. Лоджа, К. Марло. Т. де Вио, Ф. де Вийона2.
Таким образом, духовная жизнь западной Европы эпохи Средневековья, включавшая в себя проповеди о каре и охоту на ведьм, костры инквизиции, крестовые походы и прочие атрибуты принуждения, достигла своего
порогового предела. Ваганты представляют в средневековом мире через отрицание власти церкви пример абсолютного космополитизма, духовной свободы и добровольного объединения на основе творчества, а не религиозных
догм. Братство вагантов показывает, что само по себе насилие, исходит ли
оно от государства или церкви, рано или поздно начинает себя изживать,
приобретает гротескные формы, тем самым опровергая себя и утверждая истинную природу человека, его тягу к свободе и самовыражению, которую невозможно обуздать никаким страхом, силой или лишениями. И если насилие
и вера в Бога – это и есть Родина, то существует готовность променять такую
Родину на свободную жизнь бродячего поэта, музыканта, актера в кибитке,
то есть кочевника, человека без какого-либо образа Родины. Хотя нужно отметить, что такой выбор не всегда однозначен, и история (в том числе России) показывает немало примеров, когда при существовании альтернативы в
выборе между свободой и Родиной человек выбирал второе, при этом среди
таких людей были как атеисты, так и священники3.
1
Распопин В.Н. Лекции по истории зарубежной литературы. Европейское средневековье [Электронный ресурс]. –
Режим доступа: http://raspopin.den-za-dnem.ru (дата входа 20.07.12)
2
См. Федоров И.А., Гузенина С.В. Богема: эстетика ухода: монография/ И.А.Федоров, С.В. Гузенина; Федеральное агентство по образованию. ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина». – Тамбов: Издательский дом ТГУ
им. Г.Р.Державина, 2009. С.70.
3
По словам друга П.А. Флоренского, философа Сергея Булгакова, он «избрал… Родину, хотя то были и Соловки,
он восхотел до конца разделить судьбу со своим народом… и сам он и судьба его есть слава и величие России,
хотя вместе с тем и величайшее ее преступление». Приговоренный в 1933 г. к десяти годам лагерей, П.А. Флорен-
46
Безусловно, в фокусе нашего анализа не могут быть оставлены также и
социально-политические процессы Средневековья, которые засвидетельствованы в исторических документах и хрониках, отразивших рост средневековых городов, развитие торговли и международных отношений, динамику общенародных движений, а также специфику неповторимого искусства Средневековья, пополнившего золотой фонд мировой культуры.
Отметим, что вопреки призывам церкви к объединению на основе веры, Европа раннего Средневековья не представляла собой примера территориального, социального, экономического или духовного единства, о чем свидетельствует и история захватнических крестовых походов на Восток, в которых принимали участие, в основном, обедневшие рыцари и крестьяне и в
результате которых верхушка орденов завладела огромными наделами земли
не только на Востоке, но и в Западной Европе.
В этом контексте говорить о каком-либо образе Родины не представляется логичным: рыцари были верны своему господину и центральной власти
(что ярко показано в романском героическом эпосе «Песнь о Роланде»1), а
безземельные крестьяне были охвачены жаждой наживы.
Выделим, тем не менее, некоторые причины и качественные особенности социальной дифференциации, оформившиеся в Западной Европе уже в
эпоху развитого Средневековья и имеющие прямое отношение к тематике
исследования:
– развитие ремесел и объединение ремесленников определенных профессий в гильдии, ремесленные цехи, которые стали вскоре важнейшим социальным институтом, объединявшим горожан. Цех был организацией, способной оказать поддержку семье ремесленника, а также участвовать в военных действиях по обороне города. Однако расслоение даже и внутри цехового ремесла в результате эксплуатации труда учеников и подмастерьев приводило к экономическому неравенству, конфликтам внутри самих цехов и конкуренции между ними, выделении цеховой аристократии. Такие процессы
стали основой возникновения особого сословия горожан2. Изначально бюргерами (от нем.burg – город) назывались все городские жители, и только к
ХIII в. такой термин приобрел окраску элитарности, когда к бюргерам стали
причислять зажиточную часть городского населения3.
– значительное развитие внутренней и внешней торговли в Западной
Европе, оформление единого внутреннего рынка, за счет чего сословие бюргеров пополнялось также богатыми купцами, не связанными с производством
и наладившими отношения с мусульманскими и северными государствами.
ский был отправлен в восточносибирский лагерь «Свободный», а затем в знаменитый СЛОН – Соловецкий лагерь
особого назначения. 25 ноября 1937 г. постановлением особой тройки УНКВД по Ленинградской области
П. А. Флоренский был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 8 декабря 1937 г. в Ленинграде.
1
Романский героический эпос описывает не защиту своей земли, но завоевание чужой:
Свой меч и Олифант покрыл он телом,
Лицо же повернул к земле враждебной:
Увидит Карл, что он не оробел,
Врагов не устрашился перед смертью…
См. Песнь о Роланде по Оксфордскому тексту. – М.; Л., 1934. С.194.
2
История средних веков / Под ред. С.Д. Сказкина и др. Изд. 2-е, перераб. – М.: Высшая школа, 1977. С.192-212.
3
Там же. С.194.
47
Межрегиональная торговля была сосредоточена, в основном, в странах Средиземноморья, большую роль при этом играли ярмарки, и в ХIV в. главным
центром ярмарочной торговли становится Брюгге (Фландрия), причем для
обмена денег возникает особая профессия, а также первые меняльные конторы (ломбарды), ставшие прототипами современных банков (соответственно,
в Северной Италии – Ломбардии).
Таким образом, социальная дифференциация населения приводит к все
большему усложнению социальных отношений, а также к оформлению, в
результате такой негомогенности, особой городской общественной структуры, что вряд ли способствовало возникновению единых коллективных или
межгрупповых представлений об образе Родины даже в рамках одного, условно взятого европейского города.
В истории средневековой Европы были и некоторые очаги патриотизма, что позволяет нам сделать вывод об особой роли образа Родины в борьбе
с чужеземным засилием.
Примерами, безусловно, выступают общенародное движение в Чехии и
борьба балканских народов против османских завоевателей, дошедшие до
нас в документальных свидетельствах и народных сказаниях.
При анализе исторических и литературных документов очевиден тезис
о невозможности победы насилия над самой жизнью, которую и воплощает
для героев освободительных движений образ Родины, поскольку жизнь не
заканчивается со смертью героя и продолжается в Родине, олицетворяя еѐ
бессмертие.
Вот как рассказывает сербский эпос «Милица» о реальном историческом событии – битве на Косовом поле, когда турки одержали победу, после
которой серб Милош Кобилич, умоляя принять его в ряды победоносного
войска и уверяя, что принял ислам, зарезал отравленным ножом, спрятанным
в рукаве, предводителя войска турок султана Мурада:
Битва на Косовом поле
…Восемь Юговичей там погибли,
Братьев ни один из них не предал,
До конца они в бою рубились.
Оставался целым только Бошко,
Он скакал со знаменем по полю,
Разгонял он янычар турецких,
Словно сокол голубей пугливых.
Там, где крови было по колено,
Встретил гибель банович Страхиня,
Милош тоже там погиб, царица,
У Ситницы, у реки студеной,
Где погибло очень много турок.
Зарубил султана он Мурада
И посек двенадцать тысяч турок.
Пусть господь спасет весь род юнака!
Жив он будет в памяти у сербов,
Жив он будет в песнях и сказаньях,
Сколько жить и Косову и людям1
1
Милица. Сербский эпос. – М., 1960. С.125-126.
48
Приведем еще несколько примеров мифологем и реальных событий,
доказывающих возможность как самопожертвования ради Родины, так и
объединения людей ради столь редких целей:
– битва при Грюнвальде 1410 г., когда высокие образцы героизма показали объединившиеся поляки, литовцы, русские в борьбе с рыцарским орденом, причем командующие союзными войсками Ягелло и Витовт прямо призывали воинов к славянскому братству;
– постоянно и первоначально непривычная апелляция к образу Франции как к Божьей матери Жанны Д‘арк;
– формирование образов Родины в борьбе русских племен с татаромонголами);
– выдвижение лозунга (хотя и не слишком акцентированного) единого
отечества в борьбе европейских государств с османами (Битва при Лепанто,
сражение при Вене, борьба с османами Влада Колосажателя в валашских
княжествах);
– возникновение идеи «фаворского света» в средневековой Руси, который и выражает общий образ Родины1;
– появление первых образов Родины в литературных произведениях
средневековых авторов. Подчеркнем, что таких произведений очень мало,
чаще эталонами для подражания называются верность сюзерену, преданность Богу, военное искусство, абстрактное мужество и др.
Лишь в редких случаях, например, в киргизском эпосе о Манасе, в латышском «Лачплесисе»2, составленном по средневековым легендам и преданиям, открыто вводится образ Родины как объединяющее начало.
С некоторой долей допущения можно было бы назвать патриотическим
также и движение реконкисты (отвоевание испанских земель у мусульман) на
Пиренейском полуострове, хотя здесь может идти речь об образе Родины
только для испанцев, в отличие от франков, также принимавших участие в
сражениях. В период реконкисты возникают и многочисленные народности:
каталонская, испанская, баскская, а позднее единый испанский язык, в основу которого лег распространявшийся на освобожденных территориях кастильский диалект. Такие процессы и события нашли отражение и в эпических произведениях Средневековья.
Индивидуальный образ Родины здесь может быть осмыслен через испанский эпос «Песнь о Сиде», где главный герой представлен как Кастилец,
что подчеркивает его этническую принадлежность. Однако акцент в эпосе
поставлен не на образе свободной Родины, а на верности Сида своему королю. Одерживая победы и освобождая испанские земли от арабского завоева-
1
Не случайно фраза «О Русская земля, уже ты за холмом!» оформилась именно в средневековой Руси, на что указывает «Слово о полку Игореве», а не при капитализме, в рамках которого, по классической социологической
теории только и могут возникать нации.
2
В «Лачплесисе» А. Пумпура, написанном по латышским сказаниям и легендам, образ Родины показан как сакральная ценность и дан в описании Балтии, за свободу которой борется не только герой, но и боги на небе.
49
ния, Сид всячески подчеркивает свою вассальную верность сюзерену, регулярно посылает ему богатые дары, ищет с ним примирения1.
Подводя итоги исследуемого исторического периода, отметим, что он,
в целом, оправдывает свое название, поcкольку духовная жизнь любого средневекового общества (будь то западного или восточного) находилась как бы
на пересечении нескольких, достаточно враждебных парадигм культуры,
что имеет, разумеется, непосредственное отношение к коллективным представлениям об образе Родины.
Первую из них можно обозначить как «псевдоэллинистическую». Иногда, особенно в раннем Средневековье, примерно с VI-IХ вв., в варварских,
по сути, государствах, возникали очаги формального копирования атрибутики, а иногда и культурных морфем Древнего Рима. В этом смысле символический жест Одоакра, тогдашнего вождя варварских племен в Италии, отославшего в Византию знаки консульского императорского достоинства, вовсе
не означал еще автоматического краха эллинистической культуры. Известны,
например, попытки организации игр по образцу Сатурналий, поэтические
турниры, турне цирковых групп в раннефеодальной Галлии. В позднем
Средневековье эта линия минимизируется, хотя оттенки такой ориентации
легко прослеживаются в репертуарном диапазоне, где античные сюжеты попрежнему считаются хорошим тоном, равно как и знание латыни и древнегреческого для средневековых вельмож.
Второй парадигмой Средневековья был своеобразный и весьма ощутимый «дух варварства». Хотя, думается, выводить духовную и, собственно,
культурную жизнь Средневековья, исходя только из варварской, языческой
традиции, было бы вряд ли верно.
«Дух варварства» проявлялся во множестве аспектов и исторических
событий. Например, колоссальное сражение на Каталаунских полях, близ современного Орлеана, было не только военно-политическим столкновением
гуннов Аттилы с относительно эллинизированными племенами и остатками
Римской армии во главе с Аэцием, но и прямым столкновением упоминавшейся античной и варварской парадигм духовной жизни Средневековья.
Вполне возможно, что вероятная победа Аттилы коренным образом изменила
бы всю историю человечества.
«Дух варварства» можно описать с помощью следующих, далеко не
всегда бесспорных характеристик:
– высокая роль традиций военных демократий, постоянная готовность
к наступательным или оборонительным военным действиям. Не случайно эта
эпоха практически не знает пацифизма, даже вялого космополитизма античных стоиков2;
1
История всемирной литературы: В 8 томах. Т.2 / АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. –М.: Наука,
1983-1994.
2
См., например: Лямин С.К., Иванов П.В. Проблемы войны и мира в идеологии элиты римской империи III в. //
Война и общество. – Тамбов: Издательство ТГУ им. Г.Р. Державина, 1999. С. 54-55.
50
– политеизм, естественный для язычества, прямо провоцирующий акцент на «эпической героике», не случайно такая героика – одна из ведущих
тем в условиях заметного дефицита драматургии в Средневековье;
– резкое сокращение численности населения в раннем Средневековье,
резкое изменение этнической структуры населения в эпоху Великого переселения народов (что подразумевало сосуществование принципиально разных
верований) вело и к отчуждению по отношению к иноязычным и иноконфессиональным гражданам;
– приходится признавать, что духовный мир средневековых этносов,
вынужденных львиную долю сил отдавать именно интересам материального
выживания, был несколько примитивнее античных аналогов. Соответственно
более примитивными были и коллективные представления, что прямо отражается на периферийности образа Родины в духовной жизни Средневековья;
– иногда упоминавшийся «дух варварства» проявлялся и в прославлении откровенной жестокости по отношению к врагам, например, в эпоху Реконкисты и т.д.
Наконец, третьей и постоянно усиливающейся парадигмой духовной
жизни Средневековья было христианство. Сама история средневекового
христианства полна примеров межэтнических конфликтов, причем их элементы легко обнаруживаются в истории большинства орденов кальвинизма,
протестантизма и лютеранства, возникновения ряда ересей, от бегинского и
катарского движения в Европе до иконоборческого движения, охватившего
не только европейскую Византию, но и ряд областей Средней Азии, северной
Африки, Болгарии.
Средневековье стало и периодом мощных крестьянских войн (Жакерия
во Франции, восстание Уолта Тайлера в Англии, гуситское движение).
Описанные выше противоречия заметно изменились либо трансформировались в эпоху Возрождения.
Это связано не только с резким ослаблением ранее столь заметного
«духа варварства», но и с принципиальным изменением экономической и социально-политической обстановки в западной Европе: решительными попытками зарождающейся буржуазии оформить свое влияние не только экономически, но и политически утверждением, привычкой к фоновому влиянию светских государств на движение европейской культуры и резким расширением ее
географического ареала вплоть до Америки; дроблением христианства на ряд
демонстративно враждебных друг другу диаспор; возникновением относительно стабильного социального заказа на образ государства и др.
О духовной атмосфере тех лет достаточно красноречиво свидетельствует «Декамерон» Д. Бакаччо, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Э. Рабле, «Размышления о глупости» Э. Роттердамского. Как отмечается исследователями,
люди эпохи Возрождения опирались на уверенность о том, что они возродили замечательную культуру Древней Греции, поэтому они и называли свою
эпоху Возрождением (впервые этот термин встречается у итальянского искусствоведа и художника ХVI века Вазари). Однако обращение к Античности
не сводилось лишь к ее подражанию, оно было, скорее, формой для перехода
51
к новому идейному содержанию культуры, основой которой стал гуманизм
(от лат. humanus – «человеческий»). В центре внимания гуманистов – не абстрактные образы, не идеологемы, но живая человеческая личность, радость бытия, достоинство человека, которое определялось разумом и волей,
духовной и телесной красотой, широтой образованности, возможностью
творческих достижений.
Среди наиболее известных гуманистов того времени можно, без сомнения, назвать имена Петрарки и Бокаччо, Данте, Леонардо да Винчи, Рафаэля,
Микеланджело, Тициана, Велaскеса. Зародившись в Италии, культура Возрождения, условно делящаяся на несколько периодов («треченто» – проторенессанс, «кватроченто» – золотой век итальянского искусства, «чинквиченто» – угасание возрожденческой культуры), обогатила общемировую культуру, воплотив свои лучшие идеи в творчестве художников, писателей и поэтов
Германии, Испании, Нидерландов (Дюрер, Эль Греко, Иероним Босх, Ян ван
Эйк и др.)1. Преклонение перед наукой, литературой и искусством древних
греков и римлян стало распространяться повсюду: с XV в. по всей Европе
появились кружки гуманистов. Но особенно славилась как центр гуманистического просвещения Флоренция.
Patriae decus, familiae amplitudo, incrementum atrium – «польза Отечества, величие семейства, возрастание искусств» – вот три принципа, которыми руководствуется во всех делах не только правитель Флоренции, но и
практически вся Европа эпохи Возрождения, хотя этот период продлился довольно недолго, поскольку зашифрованный в самом таком тезисе посыл о
«пользе» прямо указывал, что на смену античному идеалистическому мировоззрению, возрожденному в Европе, неустрашимо идет рационализм, предвосхищая новую эру человечества.
Подчеркнем еще раз неопределенность периодизации в современной исторической науке. Историки лишь указывают на то, что «столетиям стали приписывать некий содержательный характер, а хронологическая определенность
понятия «век-столетие» подверглась определенной эрозии. Век-столетие рассматривается как некая условная целостность, наделенная собственным смыслом, и тем самым века становятся хронологическими вехами исторического
опыта, определяя как его идентичность, так и его уникальность»2.
Таким образом, довольно большой исторический период, Новое время
не может быть описан кратко без некоторой доли обобщений, хотя они, разумеется, весьма условны, поскольку в истории, как и в каждой области знания, существуют свои прижившиеся стереотипы, преодолеть которые довольно сложно. В частности, исследователи-историки указывают на следующие
обобщенные представления об эпохе Нового времени: «XVI в. – это, несомненно, «век Реформации». За ним следует XVII в., который называют «веком науки» или «веком философии», но также «веком абсолютизма». Далее наступает
1
Федоров И.А., Гузенина С.В. Богема: эстетика ухода: моног. / И.А.Федоров, С.В. Гузенина; Федеральное агентство по образованию. ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина». – Тамбов: Издательский дом ТГУ
им. Г.Р.Державина, 2009. С.73-78.
2
Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т.Т. 1: Конструирование прошлого. –
СПб.: Наука, 2003.
52
XVIII в. – «век Просвещения». XIX в. еще современники называли «веком революций», «буржуазным веком», «веком демократии», а впоследствии в дополнение к этому появились такие клише, как «век индустриализации», «век национализма», «век европейской культуры», «век реформ»1.
С точки зрения автора, эпоха Нового времени, прежде всего, ознаменовалась целым рядом великих достижений, обогативших мировой фонд знаний. Важнейшие из них:
– географические открытия, которые привели, соответственно, к расширению мировоззренческих горизонтов в результате соприкосновения с
иными, отличными от привычных, социальными правилами и нормами,
культурными образцами, языковыми и религиозными системами;
– новые мировоззренческие и научные парадигмы, перевернувшие
представления о самом устройстве мира (Н. Коперник, Д. Бруно);
– распространение изобретения И. Гутенберга (книгопечатание,
1440 г.), о чем известный немецкий гуманист Я. Вимфелинг писал как о «великом, почти божественном благодеянии всему миру»2;
– новые взлеты в философском знании, наиболее востребованным при
этом стал рационализм как решительное опровержение идеалистических
концепций эпохи Возрождения; оформление масштабных теоретических идей
и доктрин в Англии (Ф. Бэкон, Дж. Коллинз, Дж. Локк); Германии
(Г. Лейбниц, Х. Вольф, И. Фихте, Шеллинг, И. Кант, Г. Гегель), Франции
(французские просветители Ж. Мелье, А. Тюрго, Ш. Монтескье, Вольтер
(Франсуа Мари Аруэ), Д. Дидро, Ж.-Ж. Руссо) и Англии (Ф. Бэкон, Т. Гоббс,
Дж. Коллинз, Дж. Локк); России (А. Радищев, Н. Новиков)3;
– зарождение института науки как доказательства приоритета активного человеческого разума над слепой религиозной верой;
– сам дух Просвещения, формализованный в первых педагогических
трактатах и системах, благодаря которому получил развитие посыл об обучении и (что немаловажно для авторской концепции обо образе Родины) воспитании подрастающего поколения в рамках необходимых обществу представлений (в т.ч. и об образе Родины);
1
Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т.Т. 1: Конструирование прошлого. –
СПб.: Наука, 2003. С. 44.
2
Хрестоматия по всеобщей истории. Новая история в отрывках из источников.ч.1. Эпоха гуманизма и Реформации / Сост. П.Н. Ардашев. – Киев, 1914. С.85-86.
3
Антология мировой философии. В четырех томах. Том 2. Европейская философия от эпохи возрождения по эпоху просвещения / Ред. коллегия: В.В.Соколов, В.Ф. Асмус, В.В. Богатов, М.А. Дынник, Ш.Ф. Мамедов,
И.С. Нарский, Т.И. Ойзерман. – М.: Мысль, 1970; Бэкон Ф. Сочинения в двух томах / Сост., общая ред. и вступ.
статья А.Л.Субботина. Перев. с англ. – М.: Мысль, 1972; Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет в двух томах / Сост.,
общая ред. А.В. Гулыги. – М.: Мысль, 1971; Гоббс Т. Сочинения в двух томах: Научно-исследовательское издание/ Сост., ред., автор прим. В.В.Соколов. Перевод с лат. и англ. – М.: Мысль, 1991; Французское просвещение и
революция. АН СССР, Институт философии. – М.: Наука,1989; Артамонов С. Д. Вольтер и его век. Москва: Просвещение,1980; Манфрез А. З. Три портрета времен французской революции. – М: Мысль, 1989; Локк Дж. Сочинения: В 3 т. – М.: Мысль, 1988; Кант И. Ответ на вопрос: что такое просвещение? // Кант И. Сочинения в шести
томах. Том 6/ Под общ. ред. Я.Ф. Асмуса, А.Я. Гулыги, Т.И. Ойзермана. Ред. тома Т.И.Ойзерман. – М.: Мысль,
1966; Соловьев Э. Ю. Очерки по истории философии. – М.: Эксмо,1989; Гольдберг Н.М. Свободомыслие и атеизм
в США (XVIII — XIX вв.). – М.; Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1965; Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли, пер. с англ., т. 1. – М.: Издательство иностранной литературы, 1962; Макагоненко Г. Н. Новиков и
русское просвещение XVIII в. – М.; Л.: Гослитиздат, 1951; Макагоненко Г.Н. А. Н. Радищев. (Очерк жизни и
творчества). – М., Гослитиздат, 1949.; Макагоненко Г.Н. Радищев и его время. – М.: Гослитиздат, 1956.
53
– оформление (как антитезы рационализму) целого теоретического направления, базирующегося на поисках идеального будущего общества равенства и справедливости. Концепции мыслителей об образе идеальной Родины как
обществе без насилия получили название утопистских1 и впоследствии стали
основой социалистической и коммунистической идеологий, а также и во многом теоретической платформой первых буржуазных революций.
Новое время показало также удивительную синхронность политических процессов самых разных стран Европы, поскольку, несмотря на некоторое своеобразие социальной жизни (экономического развития, внешней политики и влияния религии), в целом следует отметить, что большинство государств развивалось в рамках политики «просвещенного абсолютизма»2.
Особенности указанного периода выражались и в следующих специфических, характерных для эпохи маркерах:
– продолжающийся захват и освоение новых территорий и соответствующая борьба местного населения за независимость с метрополиями (Северная и Южная Америка);
– формирование первых наций; оформление феномена национального
самосознания, возникновение патриотических обществ в Испании, «революция патриотов» в Голландии;
– феномен колониальной экономики, основанной на эксплуатации труда черных невольников, «индейского рабства» и «белого рабства»;
– появление первых «нетипичных» с европейской точки зрения государств (эмигрантская Австралия, протестантская Пруссия, объединение американских штатов в единое государство США);
– европейские революции и восстания (немецкая Реформация, заговоры
и восстания против власти Габсбургов в Венгрии, Батавская революция в
Голландии, Великая буржуазная революция во Франции).
Этот самый приблизительный перечень характеристик интересной и
многогранной эпохи, вошедшей в историю как Новое время, безусловно, может быть продолжен. Однако поскольку в рамках исследуемой проблематики
в фокусе нашего анализа находятся не сами особенности и морфемы исторического периода, остановимся лишь на некоторых из них более подробно с
тем, чтобы проиллюстрировать их общее или фоновое влияние на общественное сознание и формирование коллективных, групповых, межгрупповых
и индивидуальных представлений об образе Родины.
Национально-освободительные движения являются наиболее простым
и внешне «очевидным» адресом образа Родины в эту историческую эпоху.
Подчеркнем, однако, что относительно таких движений существует множество столетиями пропагандируемых мифологем. Классической, например,
считается мифологема о мощном образе Родины, объединившем североамериканских колонистов в борьбе за независимость и даже гражданской войне
американского Севера и Юга.
1
См. Флоровский Г. В. Метафизические предпосылки утопизма // Вопросы философии, 1990, № 10. С. 80-98.
Всемирная история: в 24 т. Т.15. Эпоха просвещения / А.Н. Бадак, И.Е. Войнич, Н.М. Волчек и др. – Мн.: Современный литератор, 1999.
2
54
Многие, хотя и недостаточно широко известные, исторические факты
позволяют, по мнению автора, поставить под сомнение такие мифологемы:
достаточно широко развитый коллаборационизм в пользу англичан, весьма
узкая социальная поддержка в стартовый период Дж. Вашингтона1, введение
института наемников, довольно циничные высказывания многих генералов и
общественных деятелей относительно образа Родины, широкое распространение идеала «одинокого удачливого ковбоя», идеала «сапожника, ставшего
миллионером». В этом смысле сам ход гражданской войны, убийства политиков показывал приоритет экономических процессов над становлением тогда вполне гипотетического и хрупкого «духа нации», закрепленного в
праздновании Дня независимости.
Более того, апелляция к образу Родины вообще достаточно редки в это
время. Даже А. Суворов, пробуя обосновать необходимость похода и борьбы
за чуждые солдатам интересы в Италии, писал в своем обращении к войскам
не об образе Родины и не об интересах Отечества, но о том, что
«…французишки короля своего преподло убили»2.
Вместе с тем, столь пессимистический вывод об отсутствии или «разложимости на эгоистические составляющие» ИОР вовсе не абсолютен, по
представлениям автора, можно привести множество обратных примеров.
Наиболее яркие из них:
– феномен «гверильи», подлинно народной войны испанского народа с
мощным корпусом Наполеона в Испании, причем состоявшего из лучших,
отборных войск. Колоссальные образцы героизма и самопожертвования (например, при штурме Сарагоссы), беспощадная партизанская война – все это
вряд ли могло бы существовать так долго без формирования ИОР единого
для тысяч людей образа гордой, несгибаемой Испании как одного из процессов складывания испанской нации;
– русское освободительное движение борьбы с Наполеоном. Подчеркнем, что состояние ИОР и ИнОР в это время весьма парадоксально. ИОР был
дан, например, в примитивных агитационных листах Ростопчина, губернатора Москвы, над которыми смеялись даже войска, а также в обращении священного Синода к народу, где был выдвинут неслыханный тезис о том, что
Наполеон скрытый мусульманин, поскольку был в Египте и, соответственно,
борьба с ним – священный долг православных. Вряд ли приходится спорить с
Л. Толстым, категорически постулирующим стихийность народного патриотического движения. Конечно, были и немногочисленные дезертиры и даже
мародеры, но общий подъем патриотического движения был неслыханным
(известно, например, что тамбовские крестьяне «пели и плясали при известии
о рекрутском наборе»)3;
– весьма вероятно существование образа Родины в германских княжествах и Пруссии, когда, как говорили в то время, «Наполеон заставил лишь
на время замолчать общее немецкое сердце»4;
1
Конгресс удостоил Дж. Вашингтона титула «Отец отечества». См. Приложение 2.
См. Осипов К. Александр Васильевич Суворов. – М.: Политиздат, 1950.
3
Тарле Е. В.Наполеон. – Киев: Днiпро, 1992.
4
Не случайно Наполеон впервые в европейской истории приказал расстрелять издателя книг, где цитировалась
эта поговорка.
2
55
– несколько более спорно, но вполне возможно существование какогото единства ИОР и ИнОР во время гуситских войн времен Я. Жижки, Прокопа Большого и Прокопа Малого. Представляется несомненным наличие
мощного объединяющего образа Чехии в это время, хотя вряд ли признанного даже большинством населения, учитывая противостояние табаритов с
представителями более политически умеренных слоев населения;
– весьма парадоксален статус ИОР и ИнОР во время Балканской войны
России и Турции в 1877-1878 гг., когда оказался очень популярен тезис о
том, что любовь к России подразумевает любовь к Болгарии. Во всяком случае, как отмечали очевидцы, одно известие о турецких зверствах в Болгарии
привело к росту добровольцев, желавших воевать с Турцией;
– довольно странно проявил себя ИОР и после поражения Франции в
войне с Германией, когда вся Франция объединилась под единым лозунгом
«Выплатим репарации Германии как можно быстрее»;
– не менее противоречивым был феномен хрупкого, «общеевропейского» образа Родины для добровольцев, воевавших в Греции против османского владычества. Этот тезис разделяли многие европейские интеллектуалы
(например, Дж. Байрон1);
– мощный трагический оттенок несет образ Родины в Ирландии после
геноцида, устроенного Кромвелем во время карательной экспедиции. Этот
образ (данный, например, в праздновании дня св. Патрика) имеет эмигрантский оттенок, поскольку он объединяет миллионы ирландцев, эмигрировавших из страны,2 и др.
Разумеется, такой перечень можно продолжить, хотя и приведенных
видимо достаточно для главного тезиса: эпоха Нового времени – период роста бинарности ИОР и ИнОР, хотя некоторые редкие случаи их единства
присутствуют в первоисточниках.
Простое описание образцов ИОР и ИнОР не выражает еще всего масштаба их бытия в Новое время. Именно в этот исторический период впервые
складываются интеллектуальные теории, имеющие прямое отношение
к фокусной проблематике. В связи с большим числом этих работ отметим
лишь некоторые теоретические линии в проблемном поле исследуемого
феномена:
– интеллектуальный космополитизм, признание образа Родины чем-то
принципиально ограничивающим кругозор. К числу таких доктрин можно
отнести утопический социализм, особенно так называемый Великий французский утопизм А. Сен-Симона, Ш. Фурье и Р. Оуэна; многие идеи классического марксизма с его тезисами о всемирно-исторической миссии пролета1
Байрон Д.Г. Избранные произведения./ Перевод с англ. Вступ. статья А. Елистратовой. – М.: Государственное
издательство художественной литературы, 1953; Шелли П.Б., Китс Д. Избранная лирика / Пер. с англ. – М.: Детская литература, 1981; Пушкин А. С. Выстрел // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. – М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1937–1959.
2
В частности, санкт-петербургский социолог Б.Винер на примере празднования дня св. Патрика в Америке иллюстрирует открытый им феномен квазиэтничности. См. Винер Б.Е. Формы этничности, бывает ли у этноса сущность и что сторонники академика Бромлея могут взять у новых теорий // Журнал социологии и социальной антропологии. Том VIII. №2(31). – СПб.: Изд-во «Интерсоцис». 2005. С.146.
56
риата и о том, что «рабочий не имеет отечества»1, идеи из раннего творчества
В. Ленина времен первого кружка «За освобождение рабочего класса»,
Г. Плеханова и др.
Кроме того, заметные космополитические акценты ощущаются и в
творчестве Т. Мальтуса, великих немецких философов, И. Канта, Г. Гегеля,
А. Шопенгауэра, Ф. Ницше и др.2;
– появление первых ярких доктрин националистической ориентации
(славянофилы, региональный национализм в Эльзасе, Лотарингии, Венгрии);
географический детерминизм Ш. Монтескье; появление французского шовинизма (от фамилии патриотически настроенного солдата наполеоновской армии Николя Шовена), который, по оценкам специалистов, может быть назван
«нулевым уровнем французского национализма. Он таков хронологически,
ибо предшествует триумфу националистической идеологии, имевшему место
в конце столетия»3.
При этом исследователь французского шовинизма Жерар де Пюимеж
отмечает, что «одна из составляющих шовинизма – нескрываемое презрение
и ненависть к иностранцам, прежде всего к англичанам, а после 1830 года
также и к арабам. Еще один объект ненависти – еврей, этот внутренний иностранец, связанный с Англией и с антифранцузскими идеалами, с урбанизацией, торговлей, путешествиями»4. Кроме того, тот же автор указывает, что
шовинизм как обостренный тип национальной экзальтации представляет собой не что иное, как патриотизм, с той лишь разницей, что речь идет о «патриотизме чересчур пылком, агрессивном, воинственном и нетерпимом, доведенном до абсурда и смешном»5;
– оформление теорий религиозной сакрализации образа Родины
(П. Чаадаев, Ф. Достоевский, И. Гете)6;
– возникновение социологической школы с ее попытками найти интернациональные социальные основы в жизни любого общества (О. Конт,
М. Вебер, Э. Дюркгейм, Г. Зиммель, Г. Спенсер)7; возникновение аналогичного по интеллектуальным целям течения в становящейся психологии (английский сенсуализм Д. Локка, Т. Гоббса, Д. Юмма)8; начало становления
1
Маркс К. Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Т. 4. –
М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
2
Антология мировой философии. В 4 т. Том 2. Европейская философия от эпохи возрождения по эпоху просвещения / Ред. коллегия: В.В. Соколов, В.Ф. Асмус, В.В. Богатов, М.А. Дынник, Ш.Ф.Мамедов, И. С. Нарский,
Т. И. Ойзерман. – М.: Мысль, 1970; Ницше Ф.В. Сочинения в двух томах: Научно-исследовательское издание.
Сост., ред., вступ. статья и прим. К.А. Свасьяна. Пер. с нем. – М.: Мысль, 1996.
3
Пюимеж Ж. де. Шовен, солдат-землепашец: Эпизод из истории национализма. – М.: Языки русской культуры,
1999. С. 363.
4
Там же.
5
Пюимеж Ж. де. Шовен, солдат-землепашец: Эпизод из истории национализма. – М.: Языки русской культуры,
1999. С.9.
6
Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма в 2 т. – М.: Наука, 1991; Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в 15 т. – Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1988; Гѐте И.В. Поэзия и Правда (Wahrheit und Dichtung). –
М.: «Захаров», 2003.
7
История социологии в Западной Европе и США / Ответственный редактор – академик РАН Г. В. Осипов. – М.:
Норма, 2001.
8
Английские материалисты XVIII в. Собрание произведений: в 3 т. / Под общ. ред. и со вступит. ст. Б.В. Мееровского. Пер. с англ. и латин. – М.: Мысль, 1967; Гоббс Т. Сочинения в двух томах: Научно-исследовательское издание/ Сост., ред., автор прим. В.В.Соколов. Перевод с лат. и англ. – М.: Мысль, 1991; Локк Дж. Сочинения: В 3 т.
/ Пер. с англ. и лат. / Ред. и сост., авт. примеч. А.Л. Субботин. – М.: Мысль, 1988.
57
экспериментальной психологии и масс и народов (В. Вундт, Г. Лебон,
Г. Тард)1.
Отметим также зачатки становления экзистенциальной философии, которая, впрочем, тоже выдвигала тезис о вторичности образа Родины и его роли как возможного, но необязательного психического феномена (С. Кьеркегор, В. Соловьев, истоки творчества Н. Бердяева)2.
Приведем несколько примеров наиболее очевидных адресов бытия
ИОР и ИнОР в период Нового времени.
Первым фокусом источниковедческого анализа логично становятся
общие представления о мире, к которым, безусловно, прямое отношение
имеют великие географические открытия конца XV – начала XVI в., зафиксированные как в воспоминаниях и дневниках самих мореплавателей и путешественников, так и во вторичных документах, описывающих эти события.
Интерес представляют также научные исследования обществоведов и историков, в которых отражен анализ данного периода 3.
Показательным документом здесь выступает Тордесильясский договор
(7 июня 1494 г.), заключенный между королями Испании и Португалии о
разделе мира, который определил линию по 30° меридиану к западу от острова Ферро, разграничивающую владения государств в Атлантическом океане. По данному договору все земли и моря, открытые к западу от этой линии,
должны были принадлежать Испании, а к востоку – Португалии. Вторая линия была установлена в 1529 г. Сарагосским договором.
Очевидно, что указанные государства в лице королей и их колониальные захваты прямо транслируют безапелляционный тезис о том, что Родина
может существовать только у имеющих силу и власть, при этом такие аксиомы не нуждаются в обсуждении, поскольку закреплены документально.
Политика испанского центризма и абсолютизма ярко проявилась при
открытии Колумбом Нового света, что зафиксировано в его письмах испанским королям, где он описывал богатства открытых земель, большое количество рабов, которых можно удачно продать в Португалии, Арагоне и Италии:
«Есть здесь рабы и красящее дерево, которое кажется вещью доходной, и,
кроме того, золото… А плата за перевозку [рабов] взимается из первых же
денег, вырученных от продажи рабов. И пусть даже умирают рабы в пути –
все же не всем им грозит такая участь…»4.
1
Вундт В. Проблемы психологии народов. – М.: Академический проект, 2010; Лебон Г. Психология народов и
масс. – М.: Академический проект, 2011.
2
Existentialism. Kierkegaard // Stumpt S. E. Socrates to Sartre: a history of philosophy. 1 ed. – N. Y. 1988. p.p. 474–483;
Кьеркегор, С. Страх и трепет. – М.: Республика, 1993; Соловьев В.С. Сочинения в двух томах. – М.: Мысль, 1988;
Бердяев Н.А. Самопознание: Сочинения. – М.: ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио,2000; Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. – М.: АСТ, 2006.
3
Путешествия Христофора Колумба. Дневники, Письма, Документы. М., 1961; Лас Касас. История Индий. Л.,
1968; The Letters оf Amerigo Vespucci And Other Documents Illustrative Of His Career. By Clements R. Markham,
C.B., F.R.S .President Of The Hakluvt Society. London: 1894; Маркс К. Британское владычество в Индии//Маркс
К.,Энгельс Ф. Сочинения. Т.9 [Электронный ресурс] URL: http://bookmate. com/r#d= mB4 kQ MiL(дата входа
25.08.12); Шумовский Т. А. Три неизвестные (стихотворные) лоции Ахмада ибн Маджида,арабского лоцмана
Васкр да Гамы, в уникальной рукописи Ин-та востоковедения АН СССР. М.; Л.,1957;Веспуччи А., Пигафетта А.,
Цвейг С. Америго Веспуччи. Фернан Магеллан. – М.: Дрофа, 2006 и др.
4
Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. – М., 1961. С.57-59.
58
Примечательно, что после первой же экспедиции Колумба римский папа Александр VI издает буллу (1493 г.), объявляющую права королей Испании и Португалии на весь языческий мир, включая неоткрытые земли. Указанный документ стал оправданием того, что в каждой вновь открытой стране испанцы устанавливали крест и виселицу как символы католического и
испанского владычества, как подтверждение неразрывного союза власти
гражданской и власти духовной.
Подробности захватнических набегов и разрушение самобытной культуры индейцев переданы в книге Лас Касаса «История Индий», который провел много лет на о. Гаити и Кубе, а также в Мексике1.
Борьба индейцев почти повсюду завершилась поражением, после падения и разрушения столиц и поселений ацтеков, майя, инков, тлашкаланцев.
Как величайшее бедствие восприняли индейцы утрату своей свободы, порабощение, о чем записано в книге майя:
Белые!
Их из пальцев брызжет огонь.
Они припасли свой яд,
Они припасли веревки,
Чтобы повесить наших отцов!
Горе в нашем краю!
Рабство, согнувшее нас,
Вышло из чрева христианства2.
Приведѐнные выше свидетельства иллюстрируют два значительных
момента. Первым из них выступает само восприятие исторического времени.
Если для европейцев это время названо Новым (новой философии жизни,
новой культуры, новых открытий и завоеваний), то для народов порабощенных стран это Последнее время, время гибели их культуры, время конца их
свободы.
Второй фокус анализа может быть направлен на поиск причин краха
борьбы индейцев с колонизаторами. По оценкам советских историков, она
была проиграна не столько потому, что индейцы не могли противостоять огнестрельному оружию, сколько из-за отсутствия единства между самими индейскими племенами3.
Возможно, такие выводы могут быть сведены к тезису о вторичности
образа Родины для племен Латинской Америки (о чем речь шла выше при
анализе образа Родины в коллективном сознании архаичных племен), тогда
как испанцы руководствовались в своих действиях ясным посылом – завоеванием земель для Испании. Речь идет о практической реализации лозунга о
пользе для Отечества, который был провозглашен еще в эпоху Возрождения.
Образ Испании (ИОР) выступал духовной основой их жестокости, поскольку инициатива конкисты исходила от испанской короны, власти, которая и транслировала идеологию расширения испанских границ. Эта мысль
1
Лас Касас. История Индий. – Л., 1968.
Зубрицкий Ю. Века страданий и борьбы // Олива де Коль Х. Сопротивление индейцев испанским конкистадорам: Пер. с исп./Под ред. и с предисл. Ю.А. Зубрицкого. – М.: Прогресс, 1988. С.21.
3
Там же. С. 9-27.
2
59
точно передана в записи жреца майя Чилам-Балама: «Для того, чтобы жил их
цветок, они сорвали наш и уничтожили»1.
Очевидно, что созданный на макроуровне идеологический образ Родины может являться не только инструментом коллективного единения, но и
мощным механизмом для манипуляций общественным сознанием в нужном
власти направлении. Не останавливаясь на этом подробно, отметим лишь,
что такого рода примеры существовали и в СССР, когда под ярлыком «враги
Родины» подписывались Указы о депортации народов2, высылке людей за
пределы страны и расстрелах выдающихся личностей, преследовании их
близких и друзей3. Об исторической специфике формирования образа Родины в нашей стране речь пойдет ниже.
Разумеется, прагматичный взгляд испанцев на иные культурные миры
был во многом обязан самому духу рациональности, царившему в это время
Европе. На смену философии, возрождающей античные образцы, довольно
скоро приходит рационализм, вполне соответствующий зарождающемуся на
Западе капитализму, который «по своему типу может выступать как авантюристический, торговый, ориентированный на войну, политику, управление и
связанные с ними возможности наживы»4.
При этом, как указывает М. Вебер, «возникший на Западе капитализм
приобрел новое значение, и, что особенно важно, появились такие его типы,
формы и направления, которых ранее нигде не было»5.
Отметим, что сквозь призму рациональности и взаимоотношения людей,
включая все формы человеческого общения, сводятся к извлечению пользы,
вне которой все такие взаимодействия теряют какой-либо смысл. В этом ракурсе вполне очевидно, что образ Родины на макроуровне (ИОР) чаще играет
функциональную роль и выступает всего лишь удобной идеологемой, обеспечивающей реализацию планов и интересов правящей элиты. Что касается индивидуального образа Родины (ИнОР), видимо, на данном промежутке истории он выступает в логике рационализма весьма бесполезным феноменом, не
вписывающимся в рамки ценностных приоритетов времени и, соответственно,
личности, социализировавшейся в этот исторический период.
Рационализм стал методом мышления эпохи Просвещения, он постулировал неограниченность человеческого разума, который в той или иной
степени существует над всем существующим и поступательно решает еще не
разрешенные, но не принципиально неразрешимые проблемы6.
В обозначенной трактовке научность мыслилась только через представление и фактическое доказательство: научно лишь то, что может быть
разъяснено или изображено. Но в рамках такого масштабного философского
1
Олива де Коль Х. Сопротивление индейцев испанским конкистадорам: Пер. с исп. / Под ред. и с предисл.
Ю.А. Зубрицкого. – М.:Прогресс, 1988. С.121.
2
Земсков В.Н. Массовое освобождение спецпоселенцев и ссыльных (1954-1960).ecsocman.edu.ru (1991 г.).
3
Об этом см. Гузенина С.В. Образ врага Родины как атрибут манипуляции общественным сознанием // Перспективы науки. №5(20). – Тамбов, 2011. С.247-249; Земсков В.Н. Спецпоселенцы: По документации НКВД-МВД
СССР // Социологические исследования. 1990. №11. С.3-6.
4
Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения: Пер. с нем. / Сост., общ. ред. и
послесл. Ю. Н. Давыдова; Предисл. П. П. Гайденко. – М.: Прогресс, 1990. С. 52.
5
Там же. С.49.
6
Философский энциклопедический словарь. – М.: ИФРА–М, 2006. С. 386.
60
направления не было окончательного единства, а потому трактовки индивидуального образа Родины через категорию «разум» были весьма различны.
Думается, что с теоретических позиций Ф. Бэкона, ИнОР может быть
выведен через единичные случаи практического постижения Родины, т.е. через индивидуальный опыт личности, данный в череде ежедневных практик,
складывающихся в единое понимание Родины посредством индуктивного
метода.
Врожденной идеей выступал бы образ Родины у Р. Декарта, призрачной фикцией (поскольку образ Родины не воспринимаем органами чувств) у
Дж.Беркли, проявлением субстанционального божественного начала (или
модусом) – у Б.Спинозы1.
Образ Родины есть атрибут разума – вот главный тезис рационалистов, который может быть доказан и научной базой человечества, накопленной к периоду Нового времени.
Отметим, что впервые в философии рационализма мы находим и отрицание образа Родины (например, в трудах Т. Гоббса, где основой порядка выступает государство как гарант прав и свобод, а также в философии Ж. де
Ламетри, который полагал, что человек есть биологическая машина, у которой не может быть духовной жизни в принципе)2.
Рационалистическое мировоззрение эпохи Просвещения способствовало
отчасти и тому, что именно в Новое время появляются первые целостные педагогические системы, поясняющие необходимость обучения и воспитания подрастающего поколения. В частности, в философии основателя педагогической
науки, чешского просветителя Я. Коменского основой познания выступают
чувства, разум и христианская вера. Большую роль он отводил примеру взрослых, систематичности воспитания, выполнению правил поведения3.
Позднее авторскую систему воспитания развил в своей педагогической
теории И. Песталоцци, который полагал, что основой воспитания выступает
религиозная нравственность, при этом главную роль в воспитании он отводит матери (им издана «Книга матерей, или Руководство для матерей, как им
научить своих детей наблюдать и говорить»).
Особая роль в теме воспитания принадлежит интеллектуальной позиции английского просветителя Д. Локка. С его точки зрения, человеческое
сознание от рождения не содержит никаких врожденных идей, оно подобно
чистому листу, а потому величайшая роль отводится мыслителем воспитанию и обучению. Д. Локк считал, что церковь и государство должны быть
отделены друг от друга, систему воспитания он видел светской и призывал
«советоваться в деле воспитания своих детей с собственным разумом»4.
1
Гусев Д.А. Великие философы / Д.А.Гусев, П.В. Рябов; худож. Г.Н. Соколов, Е.В. Шелкун. – М.: АСТ: Астрель:
Транзиткнига, 2005.
2
Ламетри Ж.О. Сочинения / Общ. ред., предисл. и примеч. В.М. Богуславского. Изд. второе. Пер. с фр.
Э.А. Гроссман и В. Левицкого. – М.: Мысль, 1983.
3
Альт Р., Прогрессивный характер педагогики Коменского, пер. с нем. – М., 1959; Лордкипанидзе Д., Ян Амос
Коменский. –М., 1970; Floss P., J. A. Komenský. Od divadia věcí k dramatu člověka, Ostrava, 1970.
4
Локк Дж. Мысли о воспитании // Локк Дж. Сочинения: В 3 т. / Пер. с англ. и лат. Т.3 / Ред. и сост., авт. примеч.
А.Л. Субботин. – М.: Мысль, 1988. С.608.
61
Им же оставлено руководство об организации чтения для джентльмена,
чье призвание в служении отечеству: такому человеку «более всего подобает
заниматься вопросами нравственными и политическими»1, – пишет английский философ.
В рамках всех педагогических теорий, при всей их авторской специфике, идет речь о целенаправленной деятельности по формированию личности.
Разумеется, педагог, таким образом, формирует и стиль мышления, прививает ценности и нормы, транслирует стереотипы общества, что прямо доказывает мысль о том, что необходимый макрообраз Родины может быть сформирован посредством системы образования.
Безусловно, важнейшим феноменом Нового времени, имеющим прямое
отношение к проблематике работы, выступает и процесс образования наций.
Следует отметить, что этнология и этносоциология испытывают значительные трудности в едином понимании категорий «нация», «народность», «этнос», что отражается в многочисленных публикациях на эту тему и появлении новых конструктов, таких как «этнические нации» и «нациигосударства». В частности, директор Института этнологии и антропологии
РАН В. Тишков считает попытки определения понятия «нация» малопродуктивной дискуссией, им неоднократно выдвигалось предложение вывести такую дефиницию за пределы научного лексикона2 (хотя такая позиция имеет и
своих критиков3).
Немецкий историк Т. Момзен в труде «История Рима» указывает, что к
древнеримскому периоду уже были сформированы четыре нации: сирийская,
этруски, эллины и латины4, однако такая точка зрения не является общепризнанной. Формирование первых наций обществоведы связывают с развитием
капиталистических отношений и необходимостью государственного единства территории, на которой проживает население, говорящее на одном языке.
Особенно крупные народности в сильно централизованных государствах в
ходе капиталистических отношений превращаются в нации, государство
здесь играет роль цементирующего фактора, таким образом, термин «нация»
приобретает политический смысл.
К Новому времени складываются две модели нации: французская
(«гражданская»), представляющая нацию как сообщество граждан с одинаковыми правами, и немецкая, понимающая нацию как духовное единство
народа5.
1
Локк Дж. Мысли о том, что читать и изучать джентльмену // Локк Дж. Сочинения: В 3 т. / Пер. с англ. и лат. Т.3 /
Ред. и сост., авт. примеч.А.Л. Субботин. – М.:Мысль, 1988. С.609.
2
См. Тишков В.О. О нации и национализме // Свободная мысль.1996. № 3; Тишков В.О. Забыть о нации (Постнационалистическое понимание национализма) // Вопросы философии. 1998. № 9.
3
См. Руткевич М.Н. Теория нации: философские вопросы // Вопросы философии. 1999. № 5.
4
Моммзен Т. История Рима. СПб: Изд-во СПбГУ, 1993.
5
Начиная с 80х-90х годов ХХ века понятие «этнос» становится наиболее рабочим, поскольку его исследование
как высокосложной системы носит более многоаспектный характер, соответственно указанные различия легли и в
основание и современных подходов к этничности: конструктивизма (французская модель) и примордиализма (немецкая модель). Отметим появление и третей модели этничности – инструментализма, в рамках которой этничность рассматривается как социальная роль, сознательно избираемая личностью или группой под воздействием
тех или иных материальных факторов (в данном направлении ведут работу А. Коэн, К. Янг, С. Хатингтон, в отечественной социологии – С. В. Чешко). Здесь ИОР может быть осмыслен только как миф, используемый элитой
общества для получения доступа к власти и для достижения определенных выгод.
62
В отношении исследуемой темы данное положение указывает на тот
факт, что теоретическое оформление национального (или государственного)
образа Родины (ИОР), как и его интерпретация, может осуществляться в
рамках противоположных, взаимоисключающих категорий (так, например,
осмысление формирования образа Родины на макроуровне на современном
этапе протекает вне рамок единой когерентной теории нации). В этой связи
необходимым представляется выявление факторов, детерминирующих выбор
ИОР действующей политической элитой.
Отметим также, что формирование наций, с одной стороны, способствовало политическому объединению народностей, с другой же – обозначило
проблему явных этнических различий. Речь идет об оформлении национального самосознания и обособлении (выделении) из него этнического самосознания различных этнических общностей (народностей, диаспор, этнических
групп и пр.), т.е. о возможности оформления феномена этнического образа
Родины. Данный аспект высвечивает проблематику образа «малой Родины»,
который для членов этнической группы может быть первичным.
Таким образом, логичен, видимо, вывод о том, что образ Родины этнической группы (этнической общности) вполне может иметь общие для всех
членов общности контуры или элементы и выступать в качестве ИОР. На
уровне нации, выступающей конгломератом многих этнических общностей,
ИОР и идеологический образ «малой Родины» обычно принципиально не совпадают1 (ярким примером здесь может выступать этническая и территориальная идентификация общностей басков, латгалов, госконцев, пруссов, дагестанцев, татар и т.д).
Подчеркнем еще раз, что Новое время – историческая эпоха, духовный
мир которой выражают десятки направлений духовной жизни, полное и детальное описание которых требовало бы отдельного исследования.
Приведенный анализ и примеры, иллюстрирующие сам дух этой эпохи,
позволяют, видимо, сделать и некоторые обязывающие теоретически выводы,
касающиеся предметного поля нашей работы:
– именно в это время складываются современные противоречия ИнОР
и ИОР, случаи же их единства остаются редкими и, чаще всего, связанными с
пограничными социальными ситуациями (революции, войны, дефолты,
кризисы);
– ИОР все более идеологизируется и, в сущности, становится атрибутом огосударствленной идеологии2;
См. об этом: Чешко С. Человек и этничность // Этнографическое обозрение. 1994. № 6. С.39-40.
1
См. об этом: Гузенина С.В. Социологический очерк о патриотизме // Общество, общности, человек: в поисках
«вечного мира»: материалы III Междунар. науч. Интернет-конф. 5 нояб. 2010/ ред. И.А.Федоров, Л.В.Краснова,
С.В. Гузенина; М-во обр. и науки РФ, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский дом
ТГУ им.Г.Р. Державина, 2010.С.112-118; Гузенина С.В., Михеева Н.В. Малая родина как ценность духовной жизни личности в литературе советского периода. // Общество, общности, человек: в поисках «вечного мира»: материалы III Междунар. науч. Интернет-конф. 5 нояб. 2010 / ред. И.А.Федоров, Л.В.Краснова, С.В.Гузенина; М-во
обр. и науки РФ, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2010. С. 118-121.
2
См. Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. Том I // К. Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Том 3. Изд. второе. –
М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
63
– такое положение вещей фиксируется во всей системе воспитания,
включая образовательные стандарты и кастинг преподавателей;
– именно в это время возникают яркие очаги национализма и шовинизма как крайние формы трансформации образа Родины;
– общая рациональная логика становления и территориальной экспансии капитализма постоянно стремится подчинить себе, и не без некоторого
успеха, все бытие ИнОР.
При этом образ Родины становится объектом довольно мощных манипуляций со стороны политических субъектов, но эти манипуляции никогда
не были абсолютно эффективны и, тем более, не поставили под угрозу само
существование ИнОР.
Все вышеперечисленные тенденции имеют самое прямое отношение к
особенностям бытия образа Родины и в России, который, по мысли автора,
представлен в тех же бинарных характеристиках, однако существует и национальная специфика такого образа.
По определению основоположника культурно-исторического метода в
психологии В. Вундта, существуют три большие области, содержание которых превышает объем индивидуального сознания, – это язык, мифы и обычаи, при этом, отдавая истории первое место в исследовании данных областей культуры, В.Вундт подчеркивает, что «от истории в собственном смысле
слова эти три области отличаются общезначимым характером определенных
духовных процессов развития, проявляющихся в них»1.
Попытки однозначного описания образа Родины в России сопряжены с
целым рядом трудностей его однозначной трактовки, представленных в следующих положениях:
– отсутствие единой концепции происхождения Руси. Разнообразные
архивные источники, летописи, легенды и исторические исследования данного вопроса до сих пор не оформлены в единую универсальную систему представлений как о точной дате и истоках происхождения русского этноса, так и
об основоположниках русского государства;
– ярко выраженные, несводимые друк к другу периоды в истории России, благодаря чему ИОР резко меняется исходя из ситуативных приоритетов
государственной власти, которая и определяет в конечном итоге образ Родины. Такие приоритеты могли быть абсолютно противоположными, что и отразилось, к примеру, на образе Руси допетровской и послепетровской эпох,
образе России до и после Октябрьской революции 1917 г., образе России до и
после развала СССР и т.д.;
– поэтапное включение в состав России многочисленных этнических
общностей и народностей2, что позволяет определять национальную культуру России как особенную и самобытную, не замыкающуюся на этническом
превосходстве какой-либо общности или народности, хотя исторически изначально базирующуюся на славянской культуре;
1
Вундт В. Проблемы психологии народов: Пер.с нем. – М.: Академический Проект, 2011. С.31.
По переписи 2010 года – в России проживают 193 народа, говорящих на 171 языке, 89 национальных языков
преподаются в школах (из выступления Президента В.Путина на первом заседании президентского Совета по
межнациональным отношениям в г.Саранске) см. Комсомольская правда от 24 августа 2012 года [Электронный
ресурс] http://kp.ru/daily/25937/2884667/ (дата входа 24.08.2012).
2
64
– дихотомия традиционного и современного образа России в глобализирующемся мире, что отражается как на специфике попыток формирования
достойного имиджа страны на международной арене, так и предполагает заведомую сложность сохранения сакрализированного ИнОР в духовной жизни
жителя России;
– трансформация представлений об образе Родины в общественном сознании современной России и, прежде всего, молодежи, выросшей с 90-х гг. вне
традиций патриотического воспитания. Такая проблема однозначно осмысливается властью, а потому ИОР, в контексте идеологического многообразия, обозначенного в Конституции РФ, находится сегодня в стадии оформления.
В российской истории определиться с образом Родины, во всяком случае, до октября 1917 г., довольно сложно. Историки и социологи до сих пор
не придут к единому решению по вопросу о происхождении, становлении и
генезисе как русского этноса, так и русского государства.
Противоборствующие норманская и антинорманская концепции в истории Руси, доказательства ряда исследователей обособления руссов от славян, теории лингвистов о корнях происхождении русского языка периодически сменяли друг друга на протяжении многих веков, и, пожалуй, именно их
господство так или иначе исторически определяло основу истоков образа
Древней Руси, который можно считать официальным (ИОР). Споры об этом
продолжаются и поныне, поскольку достоверных письменных источников не
сохранилось, летописи же содержат слишком много противоречивых сведений, которые разными специалистами интерпретируются с одинаковой степенью убедительности1.
Идеологический образ Родины в золотоордынский период также довольно сложно обозначить прямо, поскольку на Руси в то время появилась
вполне официальная формула «царев улус и княжая отчина»2 – тем самым
признавалась одновременно верховная власть хана и суверенное право русских князей. Довольно спорным выглядит современное истолкование российской государственности с точки зрения татарских историков и обществоведов, которые выдвигают концепцию о том, что «русские, благодаря Золотой Орде, оказались вовлеченными в мировые процессы, а впоследствии сумели создать грандиозное государство под названием Россия. История и татар, и русских упирается в Золотую Орду»3.
В силу формирования новой геополитической стратегии в отношениях
между Востоком и Западом, татарскими историками распространяются призывы, утверждающие необходимость признания Россией положения о том,
что «наследие Золотой Орды, наряду с восходящими к Киевской Руси и Византии традициями Московского княжества, сыграло роль государствообразующего фактора в истории России», а также и о том, что «Россия является
1
З. Байер, Г. Миллер, М. В. Ломоносов, А. Л. Монгайт, Б. А. Рыбаков, О. Н. Трубачев, Ф. П. Филин, Д. А. Мачинский, М. Н. Тихомиров, Г. С. Лебедев и др.
2
«отчина» – отцовская собственность
3
Точка зрения директора Института истории Академии наук Татарстана Рафаэля Хакима, см. Когда Русь была
татарской // Московское татарское свободное слово [Электронный ресурс] URL http:// www. mtss.ru/ ? page=rus_tat
(дата входа 04.09.12)
65
наследницей не только Московского царства (как написано, например, в концепции национальной безопасности России), но и Золотой Орды» 1.
В то же время российский филолог, академик РАН Д. Лихачев полагал,
что русская культура, хотя и «универсальная и терпимая к культурам других
народов», по своему типу – европейская, поскольку «она всегда в своей глубочайшей основе была предана идее свободы личности»2.
В этом смысле довольно сложно определить образ Родины на макроуровне в российском государстве вне идеологии, лишь на основе культурологических трактовок. Более верным, видимо, все же будет утверждение о том,
что в соответствии с авторской трактовкой образа Родины, ИОР и ИнОР существовали параллельно, при этом ИОР, так или иначе, выстраивался посредством государственной власти.
Подчеркнѐм, что всегда существовал образ России (ИнОР), который
прямо отрицал образ Родины, транслируемый властью (ИОР), и нѐс в себе
совершенно иной сакральный смысл.
Научно корректное, опирающееся на факты, позитивистки ориентированное описание ИнОР затруднено по целому ряду оснований. Назовѐм лишь
наиболее очевидные из них:
– качественная специфика, состояние и структура ИнОР редко привлекала внимание летописцев и историков. В основном, это описание неких
«взрывов патриотизма» в пограничных для страны ситуациях;
– движение (не всегда развитие) ИнОР у десятков этносов, народностей
и наций в России проходило разные этапы и имело столь явную специфику,
что вывести какой-то универсальный индикатор состояния ИнОР чрезвычайно сложно, – например, идеал богатырей, защищающих родную землю и всегда готовых к бою, никак не совмещается с нормами некоторых сибирских
народностей, которые просто запрещали стрелять в людей (чукчи);
– многие из этносов либо полностью ассимилировались, либо знали
длительные этапы вынужденной ассимиляции (особенно в северном Причерноморье, на Украине, в северной Белоруссии, в Приморье);
– на состояние и качество ИнОР некоторое влияние всегда оказывала
эмигрантская линия духовности, существование русских диаспор за пределами России, причем вовсе не только в ХХ в. (например, феномены русских
субкультур в Северной Америке, на Аляске и в Калифорнии, общин староверов в Австралии, Латинской Америке, на Кавказе, белогвардейские субкультуры в Манчжурии и Китае, Франции, современные волны эмиграции);
– имеющиеся данные, крайне фрагментарные и противоречивые (например, упоминание о каких-то чертах ИнОР при бытописании различных
слоев русского общества), позволяют высказать лишь гипотезу о качестве
ИнОР в историческом движении сначала кластера, а потом и системы этносов, народностей и наций, которые так трудно объединить термином «общая
российская история».
Выделим ряд факторов, которые очевидно, влияли на бытие ИнОР:
1
2
Жантиев Д. Когда Русь была татарской // Российские вести. № 41 (1612) 28. 11. 2001. С.13.
Лихачев Д.С. О национальном характере русских // Вопросы философии. 1990. № 4. С.4.
66
– несимметричность воздействия на племенную психологию культурных норм Севера и Юга: Юг ассоциировался с кочевыми племенами печенегов, хазар, еврейского каганата, половцев. Десятки походов князей под руководством Владимира Мономаха (что отражено в его знаменитой работе «Поучение»), приведшие, после сражения на р. Альте в ХII в. к полному уходу
половцев с Дикого поля в Грузию и в Европу, знаменитые походы Святослава на Византию, его борьба с Цимисхием и гибель от рук печенегов на днепровских порогах, постоянные войны с поляками во времена короля Болислава Храброго – всѐ это должно было способствовать формированию образа
обороняющейся оседлости, враждебности к идеологии кочевников, к появлению первого мощного образа врага в ИнОР.
В отношении же Севера культурная традиция совсем иная; во всяком
случае, влияние культуры викингов на словен, меря, чудь и другие северные
этносы представляется очевидным, провоцируя в образе Родины идеалы мужественности, умение видеть красоту в скупой северной природе, ощущение
безграничности океана («океян-море» как древний русский образ).
Более того, некоторые традиции русского гелозоизма чувствуются и в
самом политическом строе Древней Руси. Н.М. Карамзин пишет: «Нестор
упоминает еще о градских старейшинах, которые, летами, разумом и честию
заслужив доверенность, могли быть судиями в делах народных. Во времена
независимости Российских Славян гражданское правосудие имело основанием совесть и древние обычаи каждого племени в особенности… < …> первые
законы нашего отечества, еще древнейшие Ярославовых, делают честь веку и
народному характеру»1;
– бинарность русского менталитета, черты которого, так или иначе,
можно найти уже в описаниях отечественными историками психологических
особенностей характера наших далѐких предков: «Между достопамятными
чертами древних Русских нравов заметим также отменное уважение к старцам: Владимир слушался их совета; в гражданских Вечах они имели первенство. Наконец, сей народ, еще грубый, необразованный, умел любить своих
добрых Государей: плакал над телом великого Олега, мудрой Ольги,
Св. Владимира и потомству своему оставил пример благодарности, который
делает честь имени Русскому»2.
Одновременно с этим, особенности русского менталитета напрямую
связаны с практикой вечного поиска «свободы от государства и счастливого
Беловодского царства»3.
Именно этот факт способствовал освоению крестьянами русского Севера, Сибири и Аляски; такая причина разжигала и извечные русские бунты,
была в основе восстания дакабристов, в котором сами его лидеры «действовали против своих имущественных, сословных и классовых интересов»4 во
1
Карамзин Н.М.История государства Российского. В 12 томах. Т.1. Гл.10 [Электронный ресурс]URL
http://www.bibliotekar.ru/karamzin/10.htm (входа 10.09.2012).
2
Там же.
3
Лихачев Д.С. О национальном характере русских // Вопросы философии. 1990. № 4. С.4.
4
Там же.
67
имя справедливости. Очевидно, что образ Родины (ИнОР) здесь предстает
как духовная цель, однако иллюстрирующая и тот факт, что «в России не было счастливого настоящего, а только заменяющая его мечта о счастливом
будущем»1;
– традиционно Россия как Родина мыслилась в образе женщины (слово
«Отечество» несѐт, скорее, оттенок государственности).
Такая традиция восходит ко времени Максима Грека, который писал о
России как о сидящей «при пути в задумчивой позе, в черном платье» плачущей женщине, думающей о своем будущем 2. Эта мысль была позднее
оформлена в концепции «вечно бабьего» у русского философа Н. Бердяева,
такая идея пронизывает творчество и работы русских мыслителей В. Соловьева, В. Розанова и многих других.
При этом, несмотря на общую сакральность женских образов в русской
культуре, представления о женщине бинарны в российском общественном
сознании, в структуре которого уживаются полярные традиции православия,
где неизменно присутствует как светлый образ Богородицы, покровительницы Руси, так и идеи, восходящие к Священному Писанию, о том, что женщина слабее мужчины в нравственном, интеллектуальном и физическом отношении. О «немощной женской природе» упоминается и во многих древних
литературных источниках3.
Бинарность женских типологических черт можно проследить в русских
сказках: женщина на Руси – не только тихая и кроткая, но и защитница, советчица (Василиса Прекрасная и Василиса Премудрая, слабая и одновременно трудолюбивая Крошечка-Хаврошечка, недобрая, но дающая ценные советы Баба Яга и т.д.).
Заметим, что и женственность России, и бинарная символьность сигнализируют о присутствии в русской душе того же качества – неустанного
стремления к свободе и анархизму, Россия всегда «стремилась к абсолютной
свободе и к правде, невместимой ни в какую государственность»4. При этом
государственная власть, по Н. Бердяеву, всегда мыслится в России как нечто
внешнее и для крайне левых, и для крайне правых, «потому так часто власть
производила впечатление иноземной, какого-то немецкого владычества. Русские радикалы и русские консерваторы одинаково думали, что государство –
это «они», а не «мы»5.
Видимо, как отмечает Н. Бердяев, «несоединенность мужественного и
женственного в русском духе и русском характере»6 и составляет основу духовной жизни России: ее непонятности для иностранцев, вечных исканий
русской интеллигенции, нежелании русского человека жить жизнью мещанина: тихо сидеть на месте, довольствоваться малым, поскольку «перед русской душой открываются дали и нет очерченного горизонта перед духовны1
Лихачев Д.С. О национальном характере русских // Вопросы философии. 1990. № 4. С.5.
Там же. С.5.
3
Кардапольцева В.Н. Женственность как социокультурный конструкт // Вестник РУДН, серия Социология, 2005.
– №1 (8). С.67.
4
Бердяев Н. Судьба России. М.: АСТ, 2005. С.15.
5
Там же. С.17.
6
Там же. С.31.
2
68
ми еѐ очами. Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, Божественной правды и спасения для всего мира и мука ее не знает утоления. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых вопросов о
смысле жизни»1.
Разумеется, описываемый русским философом образ Родины имеет
прямое отношение к ИнОР, поскольку отражает и его личные убеждения и
постулирует одновременное свободомыслие и непокорность русского человека, ожидание власти («как жених приходит к невесте») и нежелание мириться с властью;
– природа русской духовности, что всегда была на Руси выше иных
ценностей. Это видение основано на источниках русской духовной культуры,
главными из которых выступают русская иконопись, образцы декоративноприкладного искусства, литературные памятники (летописи, сказы, былины).
В них передан образ Родины через символику духовных приоритетов русского народа вне зависимости от типа государственной власти.
Как пишет Е. Трубецкой, замечательный исследователь древнерусской
живописи, отличие человека от мира животных заключается в том, что «в человеке есть зачатки другого мира, другого плана бытия»2, и этот другой мир
дан в духовной жизни человека.
Такой мир может быть отображѐн, передан визуально с помощью духовидцев, иконописцев, которые умеют не просто писать икону, но творить
образ. В этом смысле русская икона выступает драгоценным источником, передающим духовную жизнь и общества, и человека того времени, поскольку
«в ней мы находим полное изображение всей внутренней истории русского
религиозного и вместе с тем национального самосознания и мысли. А история мысли религиозной в те времена совпадает с историей мысли вообще»3.
Само понятие духовного образа исконно русское. В художественном
творчестве существуют слова, призванные выражать особенности художественного освоения действительности: русский «образ», греческая «икона», западный «имидж». Однако эти понятия несут совершенно разную нагрузку, и
«…наш «образ» по своему глубинному, отточенному в течение веков значению, можно сказать, противоположен западному «имиджу»4.
Иконопись в России проходит путь становления, когда изображение
становится образом (от Андрея Рублева).
Удивительно, что образ Родины (ИнОР) прямо находит свое воплощение в русской иконе. Он передан через работу безымянного иконописца, когда в ликах русских святых и в их глазах читается «не личная или индивиду-
1
Бердяев Н. Судьба России. – М.: АСТ, 2005. С.28.
Трубецкой Е. Россия в ее иконе // Евгений Трубецкой. Этюды по русской иконописи: Умозрение в красках. Два
мира в древнерусской иконописи. Россия в ее иконе. М., 1921. [Электронный ресурс]URL http://lib.eparhiasaratov.ru/books/18t/trubeskoy/umozrenie/14.html (дата входа 20.06.2012).
3
Там же.
4
Моторин А. Русский «образ», греческая «икона» и западный «имидж» // Икона и образ, иконичность и словесность: Сборник статей. – М.:«Паломник», 2007. С.56.
2
69
альная скорбь, а печаль обо всей земле русской, обездоленной, униженной и
истерзанной татарами»1.
Икона повествует и о становлении национального самосознания: есть
ранняя русская икона, когда явно понимаешь «эту робость народа, который
еще боится поверить в себя, не доверяет самостоятельным силам своего творчества. Глядя на эти иконы, вам кажется подчас, что иконописец еще не смеет
быть русским. Лики в них продолговатые, греческие, борода короткая, иногда
немного заостренная, не русская. Даже иконы русских святых – князей Бориса
и Глеба – в петроградском музее Александра III воспроизводят не русский, а
греческий тип»2; и вслед за этим этапом – полный переворот в иконописи,
данный как «...выражение нового духовного настроения народа, которому
подвиг святого Сергия и Дмитрия Донского вернул веру в родину»3.
Образ Родины читается в русских иконах ХV – ХVI вв. уже без утайки:
«В этих иконах решительно все обрусело – и лики, и архитектура церквей, и
даже мелкие, чисто бытовые подробности. Оно и неудивительно. Русский
иконописец пережил тот великий национальный подъем, который в те дни
переживало все вообще русское общество»4.
Исследователь Е. Трубецкой указывает, что в икону ХV в. прямо вторгается и русский быт: он отмечает, что в иконе Ильи Пророка ХV в. из собрания И.С. Остроухова святой изображен «в огневидной туче белых коней в
русской дуге, мчащих колесницу прямо в небо», на иконе св. Кирилла Белозерского изображена русская печь, а «в Третьяковской галерее, на иконе Николая чудотворца изображен половец в русской шубе»5.
Такие лики Родины не случайны. Образ родного края в иконе означает,
что «поверившая в себя Россия увидела в небесах свой собственный образ»,
переданный через дар иконописца, отразившего свой образ Родины в иконе,
который, «забывший уроки греческих учителей, стал писать образ Христов с
русскими чертами. Это – не самопревознесение, а явление образа святой Руси в иконописи»6.
При этом важно отметить, что иконопись подчиняется не столько законам живописи, сколько выполняет задачу передачи «иконичного образа, не
ограниченного рамками материального, земного бытия»7, что означает совершенно определенное указание на то, что все предметы и явления на иконе
не отображаются в привычных человеку пропорциях, не передают натуральность красок, не стремятся воссоздать естественный цвет, то есть несут иной,
символический смысл, поскольку «икона исповедует иной по своему харак1
Трубецкой Е. Россия в ее иконе // Евгений Трубецкой. Этюды по русской иконописи: Умозрение в красках. Два
мира в древнерусской иконописи. Россия в ее иконе. – М., 1921. [Электронный ресурс] URL http: //lib.eparhiasaratov.ru/books/18t/trubeskoy/umozrenie/14.html (дата входа 20.06.2012).
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же.
5
Там же.
6
Там же.
7
Казанцева С. Иконичность как онтологическое основание символического образа в иконописи // Икона и образ,
иконичность и словесность: сб. статей. – М.: Паломник, 2007. С.165.
70
теру образ»1. Так на русских иконах отображена и природа родного края: она
неприметная, скромная, тихая и печальная, – тем самым иконописец подчеркивал святость русской земли, еѐ избранность, оторванность, непохожесть на
иные земли и страны. В морских водах, суровых северных скалах, в изображениях пустыни соловецкой обители находит воплощение любовь иконописца к русской земле и еѐ выражение как «внешнее явление иного, духовного облика родины»2. Истинное мастерство иконописца проявляется именно в
умении передать посредством иконы, в зримо воплощенном образе, духовное
свидетельство о Первообразе.
Идея священности Родины как места рождения четко обозначена и в
русской вышивке, символика которой насыщена многочисленными элементами архаики, прямо указывающими на плодородие, рождение, новую жизнь.
В изображениях рожаниц, идущих из глубин древних охотничьих мифов,
встречаются многократные символьные указания вышивальщиц на идею сакральной связи рождения с небом. Исследователь Б. Рыбаков обращает внимание на присутствие в русской вышивке квадратного знака плодородия3,
что еще раз подчеркивает авторскую мысль о том, что земля как элемент
жизни сакралиризировалась еще с эпохи создания первых архаичных орнаментов (ИнОР).
Интересно, что уже в ранней русской вышивке встречается указание на
языческий обряд отпускания на волю двух птиц (семейной пары), чаще лебедей. Сам обряд свидетельствует о формировании в общественном сознании
идеи о свободе (воле), ее закреплении в менталитете русского народа: «…тип
вышивок (женщина без всадников, но с птицами) наиболее достоверно связывается с осенним обрядом выпуска на волю двух птиц. Вышивальщицы
почти всегда изображали одно крыло птицы приподнятым, что говорило о
готовности взлететь, иллюстрируя обряд отпуска птиц»4.
Традиция такого обряда есть передача определенной закрепленной
черты в психологии этноса, еѐ наличие практически у каждого представителя
этнической общности, что соответственно определяет схожесть типичных
представлений о Родине у большинства членов одной этнической группы.
Так или иначе, любой узор народной вышивки являет собой идеограмму, зашифрованную молитву о Родине (ИнОР). В орнаментах русских вышивок повсеместно встречаются символы жизни родного места: олени, жеребята, кони, птицы, цветы, травы, деревья, «в орнаментике очень видное место
занимает колос. Колосья растут у ног коней, свешиваются сверху к главным
фигурам, произрастают из бедер или головы центральной женской фигуры.
Очень часто между ступнями средней женской фигуры показан тот или иной
1
Казанцева С. Иконичность как онтологическое основание символического образа в иконописи // Икона и образ,
иконичность и словесность: сб. статей. – М.: Паломник, 2007. С.167.
2
Трубецкой Е. Россия в ее иконе // Евгений Трубецкой. Этюды по русской иконописи: Умозрение в красках. Два
мира в древнерусской иконописи. Россия в ее иконе. – М., 1921. [Электронный ресурс]URL http://lib.eparhiasaratov.ru/books/18t/trubeskoy/umozrenie/14.html (дата входа 20.06.2012).
3
См. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – М.: Наука, 1981. [Электронный ресурс] URL
http://www.gumer.info/bogoslov_ Buks / Relig / Rubak/09.php (дата входа 03.09.2012).
4
Там же.
71
вариант знака плодородия»1 (заметим, что символические изображения колосьев заимствованы и использованы в ХХ в. при создании эмблемы герба
РСФСР в 1920 г. и герба СССР в 1922 г.2, что имеет прямое отношение
уже к ИОР).
Все идеограммы, по свидетельству этнографов и культурологов3, несли
заклинательную функцию. Повествуя об образе родной земли, недостаточным было лишь методичное перечисление всего, что окружало человека, необходимо предание таким символам динамики (в многократном повторе) и
повелительного наклонения как утверждения вечной жизни пространства
родного места, нерушимости уклада и традиций.
Ценность вышивок состоит в сохранении и передаче народной памяти.
Как отмечает Б. Рыбаков, «полотняный фольклор» сохранил в механической
передаче то, что уже выветрилось из памяти людей»4.
Народная игрушка сохраняет память о традициях, становится ребенку
первым другом и учителем. В русском народном творчестве известны куклы
(«пеленашка», «московка», «гремотуха», «столбушка» и др.), а также игрушки определенной местности, сохраняющие и бережно передающие уклад, ремесло и образ мира (систему представлений) определенной местности России
(дымковская игрушка, каргопольская игрушка, Гжель, филимоновская игрушка, Палех, хлудневская игрушка, богородская игрушка)5.
Разумеется, стремление сохранить народные традиции – есть самое
прямое желание утверждения бытия Родины, неискоренимости ее образа, попытка его фиксации и констатации вневременного, вечного, сакрального значения такого образа.
Отметим, что в конце XV – начале XVII вв. сложилась структура и разновидности образов Родины, которые держатся до сих пор. Отметим элементы такой структуры, которые представляются наиболее очевидными после
этой эпохи формирования именно российской империи, начиная с царствования Ивана третего и Ивана Грозного:
– официальная доктрина «помазанничества», которая подразумевала
неприменное олицетворение образа Родины в лице государя, непосредственно причастного к высшему началу – Богу. Цель доктрины – стремление
сомкнуть, соединить образ царя и образ Родины;
– оппозиционно-политический образ Родины, как правило, апеллирующий к старине, акцентирующий ошибки действующей власти. Примерами могут служить оппозиционные боярские народные движения в Твери, Рязани, Новгороде, Смоленске и др. В рамках такого образа подчеркивались
1
См. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – М.: Наука, 1981. [Электронный ресурс] URL
http://www.gumer.info/bogoslov_ Buks / Relig / Rubak/09.php (дата входа 03.09.2012)..
2
Автор проекта герба СССР– художник И. И. Дубасов.
3
А. Амброз, И. Богуславская, В. Городцов, Л. Динцес, Г. Маслова, В. Фалеева.
4
Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981. [Электронный ресурс] URL http://www.gumer.
info/bogoslovBuks/ Relig / Rubak/09.php (дата входа 03.09.2012).
5
См. об этом: Дайн Г.Л. Русская народная игрушка. – М.: Легкая промышленность, 1981; Дайн Г.Л. Игрушечных
дел мастера. – М.: Просвещение, 1994; Дайн Г.Л. Русская тряпичная кукла. – М.: Культура и традиции, 2008.
72
именно региональные символы (исторические, ладшафтные, культурные).
Ярко проявилось это и во время церковного раскола ХVII в.;
– сохранившиеся языческие (в том числе неславянские – в Казани, Сибири, на юге России) локальные образы Родины как чего-то антиимперского,
«вольного». Это проявилось в движениях кубанского и донского казачества,
Запорожской Cечи, ряде украинских националистских движений;
– асоциализированный, при сохранении примет признаков государства
образ Родины в масштабных движениях С. Разина, Е. Пугачева, К. Булавина.
Напомним, что убийство помещиков и «служивых людей» С. Разин объяснял
в своих «подмѐтных письмах» не необходимостью смены царя, а возможностью «жить вольно»;
– сохраняющийся, но всѐ менее распространенный образ «светлой белой Руси» как особого, любимого творения Бога;
– чисто идеологизированный образ Родины, созданный в недрах колоссального чиновничьего аппарата, с базовой формулой министра Уварова
«Самодержавие. Православие. Народность»;
– европеизированный образ Родины в ряде интеллигентских движений
(П. Чаадаев, «западники», некоторые евразийцы и др.). В этом образе акцентируются западные ценности гражданского общества, прав человека, гласности и т.д.
Такой спектр соответствующих образов не сильно изменился в ХХ веке
в России, но имеет свою специфику в других странах мира, о чем и пойдет
речь в следующем параграфе.
§2. Образ Родины в духовной жизни общества
и индивида ХХ-ХХI вв.
ХХ век стал действительно вехой в истории человечества. Он принес
реальные плоды эпохи Просвещения, которые не могут быть оценены однозначно, поскольку в их числе как мировые войны, революции, тоталитарные
режимы, экономические и экологические кризисы, так и практические открытия, технические изобретения, знаменующие выход человека в космос,
победу над неизлечимыми ранее болезнями, рождение новых научных теорий. Кроме того, ХХ в., безусловно, знаменателен формированием и крахом
фашизма как одной из крайних идеологий, направленных на уничтожение
человека человеком.
Образ Родины не всегда находился в фокусе многочисленных концепций
социально-гуманитарного знания ХХ в., однако его фоновое присутствие в
проблемном поле той или иной теории вполне может быть опосредовано
вниманием исследователей:
– к различным аспектам общественного мнения, массового сознания,
коллективного поведения (класса, группы, той или иной общности, социаль73
ного кластера и т.д.)1. Под сознанием в его социологическом смысле принято
понимать высший уровень духовной активности человека как социального
существа, при этом своеобразие такой активности состоит в том, что отражение реальности в мыслительных и чувственных образах обычно предвосхищает практические действия человека (если действие не осуществляется в
состоянии аффекта)2;
– к обоснованию роли национального или этнического фактора в решении тех или иных задач на государственном уровне, включая формулировку
идеологических программ3;
– к поиску путей разрешения межэтнических и межнациональных конфликтов, особенно эта тема всегда актуальна для полиэтнических и мультиконфессиональных государств. Вполне оправданно сюда же мы можем отнести
и угрозу ядерной войны, а также опасность международного терроризма4;
– к анализу проблем национализма, шовинизма и экстремизма в современном мире; здесь же, видимо, стоит сказать и о тематике патриотизма и
патриотического воспитания5;
–к осмыслению тех или иных качественных характеристик, процессов
и обозначившихся новых тенденций в политическом, культурном поле или
сфере повседневности советского и постсоветского пространства6;
1
Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я». – СПб: Издательство «Азбука», 2007; Гудков Л.Д. Русское национальное сознание: потенциал и типы консолидации // Куда идет Россия? Альтернативы общественного
развития. Материалы международного симпозиума 17-19 декабря 1993. – М.: Интерцентр, 1994. С. 175-187; Гузенина С.В., Фѐдоров И.А. Социальное поведение и этногенез: монография / С.В. Гузенина, И.А. Федоров; Федеральное агентство по образованию ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина». Тамбов: Издательский дом
ТГУ им. Г.Р.Державина, 2010; Гузенина С.В. Ментальные детерминанты российского массового сознания //
MATERIALI Miedzynarodowej Naukowi-Praktycznej Konferencji Perspektywy rozwoju nauki we współczesnym
świecie (29.03.2012 – 31.03. 2012) – Kraków, 2012. S.45-49; Федоров И.А., Гузенина С.В. Богема: эстетика ухода :
моногр. / И.А.Федоров, С. В. Гузенина; Федеральное агентство по образованию. ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им.
Г.Р.Державина». Тамбов: Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2009; Федоров И.А., Краснова Л.В. Феномен социальной кластеризации: монография / И.А. Федоров, Л.В. Краснова; Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина». Тамбов: Издательский дом ТГУ
им. Г.Р. Державина, 2010; Ламберт Р. Каковы возможности глобального рабочего движения? // Глобальный диалог. Том 2. № 2 . Ноябрь 2011. С. 10-11.
2
Массовое сознание имеет, при этом, свою специфику, поскольку отличается от индивидуального и от общественного особым набором существенных характеристик. Оно формируется под воздействием СМИ, и его суть –
оборотная сторона рефлексии, некий «готовый продукт» массового потребления – конструкт из сформулированных и актуальных на текущий момент времени социальных и культурных стереотипов, мифологем и идеологем,
психических установок и жизненного опыта большинства рядовых граждан развитого индустриального общества.
3
Владимир Путин: национальный вопрос // Независимая газета [Электронный ресурс] URL http:// www.
ng.ru/politics/2012-01-23/1national.html; Трофимов Е.Н. Государственная национальная политика России: законодательный аспект (1906-2007 годы). – М.: Изд-во РАГС, 2008; Концепция национальной безопасности [Электронный ресурс] http://www.nationalsecurity.ru/library/00002/ 00002 concept3.htm (вход 06.06.2012г.); Властная идейная
трансформация: Исторический опыт и типология: монография / В.Э. Багдасарян, С.С.Сулакшин, под общей редакцией В.И. Якунина. – М.: Научный эксперт, 2011; От этнической нации к политической – возможно ли это в
России? Материалы дискуссии с участием Э.А. Паина, Л.Д. Гудкова, В.С. Малахова // Вестник института Кеннана
в России, № 13, 2008.
4
Национально-гражданские идентичности и толерантность. Опыт России и Украины в период трансформации /
Под ред. Л. Дробижевой, Е. Головахи. К.:Институт социологии НАН Украины; Институт социологии РАН,
2007;Степанов Е. И. Конфликтология переходного периода: методологические, теоретические, технологические
проблемы / Центр конфликтологии Института социологии РАН. – М., 1996.
5
Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et contra. 1997. Т.2 № 3.
С. 185-203.
6
Национализм в поздне – и посткоммунистической Европе. В 3 т. / Под ред. Э. Яна. М. РОССПЭН, 2010;
Паин, Э.А. Трудный путь от мультикультурализма к интеркультурализму // Вестник института Кеннана в России,
№ 20, 2011; После империи. Под общ. ред. И.М. Клямкина. – М.: Фонд «Либеральная миссия», 2007; Идеология
«особого пути» в России и Германии: истоки, содержание, последствия / Под ред. Э.А. Паина. Институт Кеннана.
– М.: Три квадрата, 2010.
74
– к поиску основ коллективной, групповой и иной идентичности человека и человечества века глобализации, столкнувшихся на пороге третьего
тысячелетия с проблемой утраты культурной самобытности и «размывающегося» этнического самосознания, что неизменно ведет к потере самого статуса этноса1;
– к осмыслению роли языка как культурного кода, поскольку, с одной
стороны, виртуальная реальность и единый язык виртуального общения (английский) способствуют утрате литературного языкового фонда любого этноса или народности, с другой – язык в конце ХХ в. может служить неким
культурным кодом, маркером социального статуса, фильтром вхождения в
группы, кланы, объединения, играя объединяющую роль2;
– к изучению вновь появляющихся политических и экономических феноменов и поиску региональных сходств и различий. Яркими примерами таких тенденций стали: Евросоюз, страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), перспективы евроазиатского Союза и т.д.;
– к разрешению противоречий, связанных с социальной стратификацией и все более возрастающим к концу ХХ в. социальным неравенством, о
чем свидетельствует, помимо прочего, рост количества научных публикаций,
монографий и международных научных конференций по данной проблеме3.
Все эти факторы указывают, что проблематика образа Родины и к концу ХХ в., видимо, не утратила своей актуальности.
Автор счел необходимым представить свою классификацию теоретических направлений ХХ в., имеющих отношение к теме, в виде таблицы, где
зафиксированы наиболее яркие имена, теоретические направления общественной мысли и научные школы, в концепциях которых, так или иначе, может быть передан денотат самой категории образа Родины (таб. 1).
1
Голофаст В.Б. Гибридизация и культурные смеси // Телескоп, №3, 2003; Дробижева Л.М. Идентичность и этнические установки русских в своей и иноэтнической среде / Л.М. Дробижева//Социологические исследования.
2010. № 12. С. 49-58; Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21-22 октября, 2010 г.). Редколлегия сборника: И.С. Семененко (отв. редактор), Л.А.Фадеева (отв.редактор), В.В.Лапкин, П.В.Панов. – М.: ИМЭМО РАН, 2011; Рубцов
А.В. Российская идентичность и вызов модернизации. – М.: Экон-Информ, 2009.
2
Дридзе Т. Коммуникативная лингводидактика в расширении оснований социальных связей: семиосоциопсихологический подход» // Мир психологии. – 1996. № 2. С. 15-24; Дридзе Т.М. Социальная коммуникация как текстовая деятельность в семиосоциопсихологии//Общественные науки и современность. 1996. № 3. С.145151;Дридзе Т.М. Экоантропоцентрическая модель социального познания как путь преодоления парадигмального
кризиса в социологии // Социологические исследования. – 2000. № 2. С.20-28; Якобсон Р. Язык и бессознательное.
– М., 1997; Остин Д. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17: Теория речевых актов. – М.,
1986. С. 22-130.
3
См. Петр Штомпка. Десять тезисов о статусе социологии в мире неравенства // Глобальный диалог. Том 2.
№ 2.Ноябрь 2011 .С.14-15; Хельга Новотны. Создавая социологию в сегодняшнем неравном мире // Глобальный
диалог. Том 2 . № 2. Ноябрь 2011. С. 21-22.
75
Таблица 1
Денотат и морфемы образа Родины в теоретических концепциях ХХ века
Название теоретического направления
1
Фрейдизм и неофрейдизм
Представители
2
З. Фрейд
А. Адлер
Э. Фромм
К. Хорни
Ж. Лакан
К. Юнг
76
Коммунистические
концепции
Г.Плеханов
П.Струве
В.Ленин
И.Сталин
С.Жижек
П.Тольятти
Сущность образа
Родины в рамках
концепции
3
4
Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я». Реализация ментальМ.: АСТ, 2005.
ности, данной в археАдлер А. Наука жить. Киев: Port-Royal, 1997.
типах и само желание
Фромм Э. Бегство от свободы. Мн.: Харвест, 2004.
осваивать идеологиЛакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. ческие
образы
М: Гнозис, 1995.
Родины
Юнг К.Г. Об архетипах коллективного бессознательного
// Вопросы философии. 1988. № 1. С. 133-150.
Юнг К.Г. Человек и его символы. СПб., 1996. 454 с.
Horney K. Neurosis and human growth. N.Y., 1950.
Horney K.Our inner conflicts. A constructive theory of neurosis. N.Y., 1966.
Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. Т. Образ Родины – этап
1-5. М., 1956-1958. Литературное наследие Плеханова. в осмыслении интерМ., 1938.
национализма и всеСтруве П. Patriotica: политика, культура, религия: сб. ст. мирно-исторической
за 5 лет. 1905—1910 гг. СПб., 1911.
миссии пролетариата
Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. М.: Политиздат, 1974.
Сталин И.В. Полное собрание сочинений: в 16 т. [Электронный ресурс]. URL:http://www. mysteriouscountry.ru
/wiki/index.php/ (дата обращения: 02.08.2012).
Тольятти П. Единственно правильный путь для человечества. М., 1959.
Žižek Slavoj. Against Human Rights// New Left Review. Vol.
34. July-August 2005, pp. 115–131.
Работы
76
Примечания
5
За исключением
второго
этапа
сталинизма, апеллирующего к национальной
традиции образа Родины
Продолжение табл. 1
77
1
Религиозные
доктрины
2
Н.Федоров,
Г.Марсель,
А.Мень
Ошо
Теории
этничности:
С. Широкогоров
Ю. Бромлей
Л. Гумилев
С. Арутюнов
- примордиальные
- конструктивистские
Дж.Комарофф
Ф. Барт
В.А. Тишков
3
Федоров Н.Ф. Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т.е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства: Записка от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим. М.: АСТ: АСТ Москва: Хранитель, 2006.
Марсель Г. Быть и иметь / пер. И.Н. Полонской. Новочеркасск: Сагуна, 1994.
Протоиерей Александр Мень. Любить бога и любить человека. М.: Жизнь с Богом, 2012.
Palmer, Susan J. Charisma and Abdication: A Study of the
Leadership of Bhagwan Shree Rajneesh // Sociological
Analysis. 1988. Vol. 49 (2). Р. 119-135.
Широкогоров С.М. Исследование основных принципов
изменения этнических и этнографических явлений. Шанхай, 1923.
Гумилев Л. Конец и вновь начало: популярные лекции по
народоведению. М., 2003.
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. М.: АСТ: Астрель, 2005.
Гумилев Л. Конец и вновь начало: популярные лекции по
народоведению. М: Айрис-пресс, 2003.
Арутюнов С.А. Народные механизмы языковой традиции
// Язык. Культура. Этнос. М., 1994. С. 5 -12.
4
Образ Родины – выражение Божьего творения или «Общего
дела» истинных верующих, что дано уже
в
невербальных
ландшафтных символах и симулякрах
5
Кроме крайних
форм
неотомизма и
идеологии
некоторых
сект,
где
только сам
Бог является
Родиной
Образ Родины есть
результат стабильных
процессов жизни этноса
Этнос чаще
трактуется
как природногеографическое, а не
только социальное явление
Образ Родины есть
Комарофф Дж. Национальность, этничность, современ- возможный результат
ность: политика самосознания в конце ХХ века // Этнич- этнического самосозность и власть в полиэтничных государствах: материалы нания
международной конференции 1993 г. М., 1994.
Барт Ф. Этнические группы и социальные границы. М.,
2006.
77
Продолжение табл. 1
1
2
78
- инструментальные
А. Коэн
К. Янг
С. Хатингтон
С.В. Чешко
Теории социальной
психологии:
– бихевиоризм
У. Мак-Дугалл
И. Павлов
Ч. Шерингтон
В. Бехтерев
Б. Скиннер
Г. Уоллес
3
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в
России. М.: Институт этнологии и антропологии РАН,
1997.
Тишков В.А. Забыть о нации. (Пост – националистическое
понимание национализма) // Вопросы философии. 1998.
4
Коэн А. Америка – это национальное государство // Эксперт. 2005. 18 апреля. № 15 (462).
Янг К. Диалектика культурного плюрализма: концепция и
реальность // Этничность и власть в полиэтнических государствах. М: Наука. 1994.
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ,
2003.
Чешко С.В. Распад Советского Союза: этнополитический
анализ. М., 1996; 2-е изд.: М., 2000.
Мак-Дугалл У. Основные проблемы социальной психологии. М., 1916.
Sherrington С. The Integrative Action of the Nervous System.
N.Y., 1906.
Sherrington С. Reflex activity. Oxford, 1932.
Павлов И. Лекции о работе больших полушарий головного мозга / ред. и ст. [«Учение И.П. Павлова о высшей
нервной деятельности, 454-471] К.М. Быкова. М.: Изд-во
АН СССР, 1949.
Бехтерев В.М. Общие основы рефлексологии человека.
Руководство к объективному изучению личности. 4 изд.
М.; Л., 1928.
Skinner B. Was ist Behaviorismus? Reinbek bei Hamburg:
Rohwolt, 1978.
Уоллес Г.Стадии решения мыслительной задачи // Психология мышления: хрестоматия. М.: АСТ: Астрель, 2008.
С. 298-301.
ОР есть социальнопсихологический инструмент воспроизводства
государственности
78
Образ Родины
практически непознаваем, есть выражение
в психике «социального рефлекса» и может быть исследован
только в стимулреактивных теориях
5
Продолжение табл. 1
79
1
- гештальт-теория
2
М. Вертгеймер
В. Келер
К. Кофф
3
Вертгеймер М. Продуктивное мышление. М.: Прогресс,
1987.
Келер В., Коффка К. Жанр: Гештальт-психология. М.:
АСТ, 1998.
Perls F., Hefferline R., Goodman P. Gestalt therapy: Excitement and growth in the human personality. N.Y.: Julian Press,
1951.
Perls F. The gestalt approach & Eye witness to therapy. Palo
Alto, CA.: Science and Behavior Books, 1973.
Джойс Ф., Силлс Ш. Гештальттерапия: шаг за шагом. М.:
Институт общегуманитарных исследований, 2010. 352 с.
Энрайт Д. Гештальт, ведущий к просветлению или пробуждение от кошмара /пер. Центра гуманистических технологий «Человек». СПб., 1994.
4
Образ Родины есть
выражение гештальтирования всей психики, системное невербальное качество
психики
5
- теории группового поведения
К.Левин
Аш,
Дж.Тибо
Х.Келли
Т.Парсонс
Р.Мертон
Ч.Кули
Левин К. Динамическая психология. М.: Смысл, 2001.
Thibaut J.W., Kelley H.H. The social psychology of groups.
N.Y.: Wiley, 1959.
Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2000.
Merton Robert K. Reference Group, Invisible colleges, and
deviant behavior in Science // Surveying Social Life
.Connecticut: Wesleyan University Press, 1998. pp. 174-189.
Cooley Charles H. Primary Groups // The classical tradition
in sociology. The American Tradition / Ed. by J. Alexander,
R. Boudon, M. Cherkaoui. Cambridge: Cambridge University
Press, 1997. Vol. I. P. 226-231.
ОР есть результат
групповых эффектов
поведения, в том числе полевых (К.Левин)
У И. Федорова ОР –
особый кластер
гештальтов как
«образов –до
названия»
- теории
социализации
А.Макаренко
Б. Спок
П.Гальперин
А.Богомолова
Н.Крупская
П.Блонский
Макаренко А.С. Педагогическая поэма. М.: ГИХЛ, 1937.
Макаренко А.С. Книга для родителей. М.: ГИХЛ, 1937.
Макаренко А.С. Лекции о воспитании детей. М., 1940.
Крупская Н.К. Педагогические сочинения: в 10 т. М.:
Изд-во Академии педагогических наук СССР, 1957-1963.
Спок Б. Разговор с матерью. М.: АСТ: Астрель, 2000.
364 с.
79
Образ Родины – непременный результат
уже детской социализации, условие освоения
социальных
ролей
Продолжение табл. 1
1
Новая
историческая школа (школа
истории ментальностей)
2
Л. Февр
М. Блок
Ле Гофф
Ф. Бродель
А. Бюргьер
М. Ферро
А. Гуревич
80
3
Гальперин П.Я. К вопросу об инстинктах у человека //
Вопросы психологии. 1976. № 1.
Блонский П.П. Избранные педагогические и психологические сочинения: в 2 т. / под ред. А.В. Петровского. М,
1979.
Богомолова А.И. Нарушение произношения у детей: пособие для логопедов. 2-е изд., перераб. М.: Просвещение,
1979.
Февр Л. Бои за историю. М.: Наука, 1991.
Блок М. Феодальное общество // Апология истории. М.,
1986.
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада: пер. с
фр. / общ. ред. Ю.Л. Бессмертного; послесл. А.Я. Гуревича. М.: Издательская группа Прогресс, ПрогрессАкадемия, 1992.
Braudel F. History and Sociology // Braudel F. On History.
Chicago, 1980.
Ферро М. Как рассказывают историю детям в разных
странах мира / пер. с фр. М.: Высшая школа, 1992.
Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов».
М., 1993.
См. также: Споры о главном: Дискуссии о настоящем и
будущем исторической науки вокруг французской школы
«Анналов» = Sur un point crucial: Debat autour des "Annal"
es ou: comment ecrire l'histoire aujourd'hut et demain / Институт всеобщей истории АН СССР (М.); ред. Ю.Л. Бессмертный. М.: Наука, 1993; История ментальностей, историческая антропология: зарубежные исследования в
обзорах и рефератах / Институт всеобщей истории РАН;
Российский государственный гуманитарный университет;
сост. Е.М. Михина. М.: РГГУ: Институт всеобщей истории РАН, 1996.
80
4
5
Образ Родины дан в
образе жизни людей и
общностей, опосредованном качеством
исторической эпохи
включая
идеалы искусства, религии, специфику
страны и региона
Продолжение табл. 1
81
1
Лингвосемантическая
школа
2
Ю. Лотман
Т. Дридзе
Т.А. ван Дейк
Г. Шпет
М. Бахтин
Р. Якобсон
Ф. Сосюр
Б. Кроче
Р. Барт
Субстанциональный подход
Т. де Шарден
В. Вернадский
К. Кастанеда
Е. Блаватская
Н. Рерих
Л. Сонди
В.И. Каширин
3
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Семиосфера.
СПб.: Искусство–СПБ, 2000.
Дридзе Т.М. Социальная коммуникация как текстовая
деятельность в семиосоциопсихологии // Общественные
науки и современность. 1996. № 3. С. 145-151.
Якобсон Р. Язык и бессознательное. М., 1997.
Дейк Т.А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. М.: Прогресс, 1989.
Шпет Г.Г. Явление и смысл: Феноменология как основная наука и ее проблемы. М.: Гермес, 1914. 219 с.
Бахтин М. Собрание сочинений: в 7 т. / Институт мировой литературы им. А.М. Горького РАН. М., 1996.
Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.
Кроче Б. Эстетика как общая наука о выражении и как
общая лингвистика. М.: Intrada, 2000. 171 с.
Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых,
1996. 312 с.
Pierre Teilhard de Chardin. Lettres de voyage. P., 1956.
Вернадский В. Научная мысль как планетное явление
/отв. ред. А.Л. Яншин. М., 1991.
Кастанеда К. Особая реальность. Новые беседы с доном
Хуаном / пер. с англ. Б. Останина. М.: АСТ; Харьков: Фолио, 2004. 254 с.
Блаватская Е.П. Ключ к теософии / пер. с англ. К.А. Зайцева. М.: РИПОЛ классик, 2005. 352 с.
Рерих Н.К. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931.
Сонди Л. Судьбоанализ. М., 2007.
Каширин В.И., Каширина О.В. Новое направление социального времяведения: ноосферный патриотизм // Этнические проблемы современности. Ставрополь, 2009. Вып.
14. С. 200–216.
81
4
Образ Родины зашифрован в структуре языка и есть результат «билингвальных переводчиков»
(Ю. Лотман)
Образ Родины есть
частный случай или
атрибут бытия какого-то
субстанционального начала
5
Продолжение табл. 1
82
1
Социальный
дарвинизм
и фашизм
2
Ж.де Гобино
С. Аммон
Ж.Ваше де Лапуж,
Г. Горбигер
А.Гитлер
Г.Геббельс
В.Шелленберг
Либерализм:
неолиберализм,
монетаризм, институционный либерализм; концепция кооперативного государства и
корпоративизма и
др.
Ж. Варо
Г. Кремндаль
Ж. Лембрух
Р. Манделла
М. Флеминг
М. Фридман
К. Бруннер
А. Мельтцер
Б. Чичерин
А. Шварц
Б. Капустин
Консервативные
течения: иррационализм, антиинтеллектуализм, радикализм,
христианскокатолический
Ю. Лангбен
К. Шмитт
О. Шпанн
А. Гелен
X. Шельски
3
Гобино Ж. Эссе о неравенстве человеческих рас. М., 2001.
Шелленберг В. Мои секретные задания // Тайны истории.
Откровения и признания. Секретные речи. Дневники.
Воспоминания. М., 1996.
См. также: Mitteilungsblatt der Arbeitsgemeinsehaft ehemaliger Offiziere. B. 1963; Проблемы современной космогонии // под ред. В.А. Амбарцумяна. М.: Наука, 1972; Третий рейх: власть и религия // Исторический архив. 1988.
№ 1; Тагиефф П.-А. Цвет и кровь: Французские теории
рисизма / Пер. с фр.А.А.Славохотова; вступ. Статья и
примеч. Н.В. Лепетухина. М.: Ладомир, 2009.
Varaut J.-М. Le droit en droit: pour un liberalisme
institutionel. Paris, 1986.
Varaut J.-М. La défense de Louis XVI par Malesherbes,
Tronchet et Desèze, précédée du procès-verbal de
l'interrogatoire du Roi (avec Paul et Pierrette Girault de
Coursac ), François-Xavier de Guibert, 1993.
Fleming J.M. Domestic Financial Policies under Fixed and
under Floating Exchange Rates, IMF Staff Papers 9: 369-379,
1962.
Watson G. The Idea of Liberalism. Studies of New Map of
Politics. London, 1985.
Чичерин Б. Н. Различные виды либерализма / Философия
права. СПб., 1998.
Капустин Б. Либеральное сознание в России // Общественные науки и современность. 1994. № 3.
См. также: Шапиро И. Введение в типологию либерализма // Полис. 1994. № 3. С. 7-12;
Рормозер Г. Кризис либерализма. М., 1996. С. 203–207.
Шпанн О. Философия истории / пер. с нем. К.В. Лощевского. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. 485 с.
Фрайер Х. Революция справа. М.: Праксис, 2008.
Kaltenbrunner G.-K. Der schwierige Konservatismus. Herford und Berlin, 1975.
82
4
Образ Родины – врожденное
качество
полноценных наций,
у остальных – ложное
сознание, сумма душевных иллюзий
Образ Родины – выражение стремления
народа к политической свободе и демократии; может быть
замутнен в тиранических режимах
Образ Родины – выражение стремления
народа к стабильности и порядку, гарантом которых выступает государство
5
Продолжение табл. 1
1
и реформаторский,
корпоративный консерватизм, деидеологозаторское направление и др.
Экзистенциализм
2
Г. Фрейер
А. Молер
К.-Х. Вайссман
Г.-К. Кальтенбруннер
К. Зонтхаймср
Ж.П. Сартр
А. Камю
М. Хайдеггер
К. Ясперс
83
Культурологические и искусствоведческие концепции, онтопсихология и онтофилософия
А. Лосев
Г. Гачев
Д. Лихачев
А.П. Григорян
М.К. Петров
П. Пикассо
Р. Якобсон
В. Мейерхольд
А. Менегетти
П. Гуревич
К. Разлогов
Б. Рыбаков
В. Рабинович
3
См. также: Аркан Ю.Л. Опыт реконструкции «философии
истории» Отмара Шпанна. СПб., 2003; Тавризян Г.М. Философы XX века о технике и «технической цивилизации».
М.: Российская Политическая энциклопедия (РОССПЭН),
2009. 216 с.
4
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической
онтологии / пер. с фр., предисл., примеч. В.И. Колядко.
М.: Республика, 2000.
Сартр Ж.-П. Что такое литература? / пер. с фр. Н.И. Полторацкой. СПб.:Алетейа: CEU, 2000.
Сартр Ж.-П. Воображаемое. Феноменологическая психология воображения / пер. с фр. М. Бекетовой. СПб.:
Наука, 2001.
Камю А. Избранное: сборник / сост. и предисл. С. Великовского. М.: Радуга, 1989. 464 с.
Хайдеггер М. Бытие и время / пер. В.В. Бибихина. М.: Ad
Marginem, 1997.
Ясперс К., Бодрийяр Ж. Призрак толпы. М.: Алгоритм,
2007.
Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. M., 1976.
Лихачев Д. Литературоведение и лингвостилистика. Киев,
1987.
Гачев Г. Жизнь художественного сознания: Очерки по
истории образа. Ч. I. M., 1972.
Григорян А.П. Художественный стиль и структура образа.
Ереван, 1974.
Пикассо П. Стихотворения. М.: Текст, 2008.
Петров М.К. Язык. Знак. Культура. М.: Наука, 1991.
Рыбаков В.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.
Менегетти А. Образ и бессознательное. СПБ.: Онтопсихология, 2005.
83
Образ Родины – условие и фактор экзистенциального поведенческого выбора
Образ Родины – знак,
миф и символ единства человека и культуры
5
Иногда
–
контр- или
анти
культуры
Продолжение табл. 1
1
Имиджелогия
НЛП
2
и
84
В.Сатир
Н. Хомский
Г. Почепцов
Е.ЕгороваГантман
В.Пеньков
Э.Касирэр
В.З. Коган
К.С. Гаджиев
И.Ю.Глинская
3
Менегетти А. Мир образов. СПБ.: Онтопсихология,
2005.
Гуревич П.С. Философия культуры. М., 1994.
Разлогов К.Э. Люди и идеи. М.: РИК, 2006.
Рабинович В. Образно-понятийный кентавр, который живет в третьем полушарии // Языки культур: образпонятие-образ: сборник. СПб.: Издательство Русской
христианской гуманитарной академии, 2009.
Сатир В. Как строить себя и свою семью / пер. с англ. М.:
Педагогика-пресс, 1992.
Хомский Н. Язык и мышление / пер. с англ. Б.Ю. Городецкого. М.: Изд. МГУ, 1972.
Шепель В. Имиджелогия: секреты личного обаяния. М.,
1994.
Егорова – Гантман Е.М., Плешаков К.В. Политическое
консультирование. М.: Никколо-Медиа, 2002. 472 с.
Почепцов Г. Теория коммуникации. М.: Рефл-бук: Ваклер, 2006.
Cassirer E. Philosophie der symbolischen Formen. Bd. 1-3.
В., 1923-29.
Касирэр Э. Техника современных политических мифов //
Вестник Московского университета. Сер. 7. Философия.
1990. № 2.
Коган В.З. Качество информации и мир инфологем
(фрагменты теории). Проблемы информационного взаимодействия. Новосибирск, 1993.
Гаджиев К.С. Имидж как инструмент культурной гегемонии // Мировая экономика и международные отношения. 2007. № 12.
Глинская И.Ю. Формирование имиджа России в контексте глобальных процессов: монография. М.: РАГС, 2009.
146 с.
84
4
Образ Родины – антитеза имиджей и брендов; то, что делает
возможным понимание людьми групп
имиджей.
5
Продолжение табл. 1
1
Теории глобализма
и космополитизма
(идеи «общего дома»)
85
Концепции
антиглобализма
(альтермондиализм)
2
Ф.Фукуяма
И.Валлерстайн
А.В.Май
С.Московичи
М. Кастельс
Х.М. Росалес
А.Глюксман
А.Кинг
3
Фукуяма Ф. Конец истории // Вопросы философии. 1990.
№ 3.
Wallerstain I. After Liberelism. N.Y., 1995.
Май А.В. Модели господствующей идеологии. Иерусалим, 1997.
Московичи С. Век толп. М., 1998.
Росалес Х.М. Воспитание гражданской идентичности. Об
отношениях между национализмом и патриотизмом //
Полис. 1999. № 6. С. 93-104.
Кастеллс М. Становление общества сетевых структур //
Новая индустриальная волна на Западе. Антология. М.,
1999.
Кастельс М. Информационная эпоха. М., 2000.
Глюксман А. Европа должна воссоединиться: интервью
Radio Free Europe / Radio Liberty", США, 13 октября 2005
[Электронный
ресурс].
URL:
http:
//old.belintellectuals.eu/library/book.php? id =216 (дата обращения: 03.08.2012).
Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского клуба. М.: Прогресс, 1991.
С.Амин
Десятерик Д. Альтермондиализм. Энциклопедия «АльГабриэль Гарсия тернативная культура». Екатеринбург: Ультра. Культура,
Маркес
2005.
J. Bove
Amin S. Le Developpement inegal: essai sur les formations
О. Стоун
sociales du capitalisme / Unequal Development [Editions de
У. Чавес
Minuit / Harvester Press, Hassocks (1976), 1975].
Я.Арафат
Amin S. El eurocentrismo: Crítica de una ideología. Mexico:
Ф.Кастро
Siglo XXI Eds, 1989.
М. Мохадхир
Кляйн Н. Люди против брендов. М.: Добрая книга, 2008.
С.Милошевич
624 с.
Лула да Силва
Сайт Всемирного социального форума (Бразилия). URL:
Н. Кляйн
http://www. forumsocialmundial. org.Br/ main.php? idmenu
=1 9&cd_language=1 (дата обращения 03.08.2012).
85
4
Образ Родины – черта
заканчивающейся
общественной предыстории
Образ Родины – характеристика и атрибут отдельно взятой
социальной общности, существующей в
качестве альтернативы всем иным
5
Продолжение табл. 1
86
1
Теории «особого
пути»: этнической
или
культурной
изоляции и консервации; концепции
культурной самобытности; афросоциализм, еврокоммунизм, идея «уммы»
(исламский
фундаментализм),
негритюд, сингапурский
социализм, доктрина цивилизационной
идентичности и др.
Школа научной
прогностики
и футурологии
2
Бердяев Н.А.
Ли Абдулайе
Мамаду Диа
Маджмут Диоп
Леопольд Седар
Сенгор
Давид Диоп,
Бираго Диоп
Ли Куан Ю
С.Хантингтон
Мухаммад Сакаф
Шейх Али Джума
Шейх Али
Джифри
Сантьяго
Каррильо
Э.Тоффлер
Д.Белл
И.В.БестужевЛада
А.И.Агеев
Коммуникативный
подход
Н. Винер
С. Андреас
А. Зимичев
А. Анцыферова
И.Федоров
П. Клоссовски
3
Леопольд Седар Сенгор. Избранная лирика. М., 1969.
Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности: репр. воспр. изд. 1918. М.: Мысль,
1990.
Samuel P. Huntington. If Not Civilizations, What? Paradigms
of the Post-Cold War World// Foreign Affairs. 1993. vol. 72,
№ 5, рp. 186-194.
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис.
1994. № 1.
См. также: Умма [сайт]. URL: http://umma.islam.ru/home
(дата обращения 02.08.2012); Айзатулин Т.А., Кара-Мурза
С.Г., Тугаринов И.А. Идеологическое влияние евроцентризма // Социологические исследования. 1995. № 4.
C. 27-33; Трубецкой Н.C. Европа и человечество. София,
1920.
4
Образ Родины – осознание специфики наций и этносов, выражение особого пути
их развития
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ, 2002.
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Москва:
Академия, 1999.
Белл Д., Иноземцев В. Эпоха разобщенности. М.: Центр
исследований постиндустриального общества, 2007.
Бестужев-Лада И.В. Третья и четвертая мировые войны:
ход и ожидаемый исход. М.: Институт экономических
стратегий, 2005. 57 с.
Винер Н. Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. 2-е изд. М.: Наука, 1983.
Анцыферова А.Г. Психологическая опосредованность социальных воздействий на личность, ее развитие и формирование. Психологические исследования социального
развития личности. М.: Институт психологии, 1991. 123 с.
Зимичев А.М. Психология политической борьбы. М.: Техническая книга, 1993. 156 с.
Андреас С. Практическая духовность, [Электронный ресурс]. URL http://codenlp. Ru/stiv-andreas-prakticheskayaduhovnost/ (дата обращения: 06.07.2012).
Образ Родины – черта
групповой психики,
исчезающая в технотронных постиндустриальных обществах
86
Образ Родины – основа духовных коммуникаций на высших своих стадиях.
Образ Родины всегда
выражение индивидуальной духовности.
5
Окончание табл. 1
1
Доктрины и научные школы постмодерна:
87
- теория шизанализа
- теория симулякров
- номадология
- визуалистика
- социология форм
- глэм-социология
- нарративная психология
- интерпретативная
социология
2
Ж. Делез
Й. Хейзинга
М. Фуко
Ж. Бодрийяр
М. Бланшо
Ж. Деррида
О.фон Больнов
П. Штомпка
Н. Элиас
Э.Левинас
Дж. Брунер
Д. Иванов
М. Уайт
3
Федоров И. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. СПб.: Наука, 2007.
Клоссовски П. Бафомет. Купание Дианы. Приложение: М.
Фуко. Проза Актеона / пер. с фр. В. Лапицкого. СПб.:
Академический Проект, 2002. 304 с.
Делез Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения: АнтиЭдип. М.: ИНИОН, 1990.
Деррида Ж. Письмо и различие. СПб.:Академический
проект, 2000.
Левинас Э. Время и другой / пер. с фр. А.В. Парибка.
СПб: Высшая религиозная школа, 1998.
Хейзинга Й. Homo ludens. Человек играющий / сост., пер.
и предисл. Д.Сильвестрова, коммент. Д. Харитоновича.
СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2011.
Фуко М. Психиатрическая власть. Курс лекций, прочитанный в Коллеже де Франс в 1973—1974 учебном году /
пер. с фр. А. Шестакова. СПб.: Наука, 2007.
Бодрийяр Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту / пер. с
фр. Н. Суслова. Екатеринбург: У-Фактория, 2006.
Штомпка П. Визуальная социология. Фотография как
метод исследования. М.: Логос, 2010.
Элиас Н. Придворное общество. М., 2001.
Абельс, Х. Интеракция, идентичность, презентация: Введение в интерпретативную социологию / пер. с нем. под
общ. ред. Н.А. Головина, В.В. Козловского. СПб.: Алетейя, 2000.
Брунер Дж. Жизнь как нарратив // Постнеклассическая
психология. Социальный конструкционизм и нарративный подход. 2005. С. 1-22.
White M. Narrative Practice and Exotic Lives: Resurrecting
diversity in everyday life: Dulwich Centre Publications. Adelaide, 2004.
Уайт М. Карты нарративной практики. М.: Генезис, 2010.
87
4
Единой
трактовки
нет. Чаще Образ Родины есть выражение
«единичности» противостоящей «языку
власти» современного
общества
5
Данные табл. 1 показывают, что и к концу ХХ в. тема формирования,
трансляции и сакрализации образа Родины не утратила своей значимости.
Остановимся более подробно на представленных в табл. 1 теоретических идеях и научных школах, отражающих фокусную проблематику.
Поскольку количество таких научных школ и направлений в ХХ в.
чрезвычайно велико, выделим наиболее главные фокусы, объединяющие все
указанные в таблице теоретические направления. По мысли автора, это:
1. Поиски основ идентичности, которые смещены в сферу осознания
своих отличий, причем как на уровне индивида (неофрейдизм, экзистенциализм), так и на уровне цивилизации, нации, государства, культуры, этнической группы (социал-дарвинизм, фашизм, концепции «особого пути», теории этничности, лингво-семантическое направление, либерализм, консерватизм, школа истории ментальностей, антиглобалисты).
Совокупный теоретический посыл всех таких отличий, в частности,
дан в описании этнической идентичности у теоретиков инструментального
направления: «Под этничностью мы понимаем особое константное (примордиальная черта), хотя и различное по интенсивности (инструментальная черта), переживание (примордиальная черта) групповой идентичности
и солидарности (инструментальная черта), формирующееся первоначально на основе биогенетического и биосоциального единства (примордиальная
черта) и проявляющееся в форме сравнения «нас» с «не-нами» в ходе группового взаимодействия в этносоциальном пространстве»1.
Отметим, что сама мысль о существенных отличиях не нова, ее отстаивал в своих работах еще в ХIХ в. Ф. Энгельс, полагая, что верным решением всякого спора о разнице должны быть представления о единственном возможном превосходстве цивилизованных наций, т.е. – западных, над
другими, поскольку именно они транслируют идею революции как освобождения: «День великого решения, день битвы народов приближается, и победа будет за нами!».
По представлениям Ф. Энгельса, немцы, таким образом, совершенно
оправданно «вклинились между славянскими варварами», поскольку «в Вене хорваты, пандуры, чехи, сережаны и прочий сброд задушили германскую
свободу» 2. Вполне очевидно, что при подобной идентификации «своих» и
«чужих» образ Родины сохраняет свою бинарность, поскольку все типы
идентификации, связанные с определенным статусом, к примеру, этническим (ариец), политическим (коммунист, либерал, консерватор), геополитическим или национальным (американец, африканец, россиянин), соответствуют уровню общественного сознания, т. е. апеллируют к оформлению
1
Сикевич З.В. Социология и психология межэтнических отношений. – СПб., 1999. С.20.
Курсивом в цитате – комментарии автора настоящей работы.
2
Ф. Энгельс. Революционное движение. Соч., т. 6, с. 159.
Интересно, что категории «свобода» и «Родина» часто идут вместе в трудах многих мыслителей. Так,
марксист Г.Плеханов писал в работе «Год на родине»:
Вперед, плечом к плечу шагая!
Священна к родине любовь.
Вперед, свобода дорогая.
Одушевляй нас вновь и вновь.
88
ИОР, основой выстраивания и транслирования которого выступает принятая в том или ином обществе идеологическая платформа. В рамках таких
представлений образ Родины вполне очевидно оказывается аналогом образа
государства (при этом формулироваться он может как образ нации или
страны).
Однако понимание своей исключительности прослеживается не только
на макроуровне, но и на уровне самых глубоких, интимных переживаний, что
прямо отражается на качественных характеристиках ИнОР в индивидуальной
психике. Так, основатель идеи негритюда Леопольд Седар Сенгор подчеркивал: «гордость за свою расу – вот первое условие негритюда!», в то же
время им создан удивительно проникновенный образ, в котором даны в
единстве черты любимой женщины и Африки:
Черная женщина
Женщина нагая, черная женщина.
Одета в тот цвет, который жизнь,
Облеченная в формы, которые красота!
Я рос в твоей тени;
Нежность твоих рук касалась моих глаз.
И вдруг в середине лета и в середине полудня я тебя открыл,
Страна обетованная, с высоты иссушенного перевала.
И твоя красота меня поразила прямо в сердце, как удар орла1.
Отметим также, что в структуре ИОР, определяющегося в границах
отличия от других (в рамках указанных выше концепций ХХ в.), неизменно
присутствуют этнические предрассудки и стереотипы, а также образ врага,
на фоне которого ИОР выступает еще более рельефно.
Роль «врага» может играть отдельная страна, их совокупность (например «исламский» или «славянский» мир), отдельный класс («буржуазия»), чуждая культура («европейцы», «янки»), религия («неверные») и т.д.,
концентрирующие в своем идеологическим поле иные, отличные от «наших» представления о мире в целом, социальных нормах, культурных ценностях, духовных идеалах. Приведем несколько сравнений.
Лидер революционной коммунистической идеологии ХIХ в. Ф. Энгельс указывал: «На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам
от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью; со времени революции к этому прибавилась ненависть к
чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма
против этих славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности. Мы знаем теперь, где сконцентрированы враги революции: в России и в славянских областях Австрии; и никакие фразы и указания на неопределенное демократическое будущее этих
стран не помешают нам относиться к нашим врагам, как к врагам»2.
1
2
Седар Сенгор Л. Избранная лирика / предисл. М. Ваксмахера. М., 1969.
Энгельс Ф. Демократический панславизм // Соч., т. 6.С.306.
89
Новый век подхватил идейную эстафету марксизма. Теоретические
доктрины ХХ столетия (либерализм, национализм, фашизм, концепции
«особого пути», антиглобалистские теории, теории этничности и др.) как
подтверждают мысль Ф.Энгельса о необходимости формирования образа
Родины на макроуровне, т. е. внешнего позитивного образа государства, нации, страны (поскольку «без позитивного образа страны и признания необходимости порядка никакое правление невозможно»1), так и предлагают новые векторы и базовые механизмы его формирования, характерные для социальной реальности ХХ в.
Образ Родины в концепциях ХХ в. продуманно выстроен в соответствии с выбранным идейным курсом. В.А. Тишков, директор института Этнологии и антропологии РАН, отмечает: «Образы страны и народа имеют
огромное значение как для национальной идентичности граждан, так и для
ее внешнего восприятия. Все страны стремятся создать собственный позитивный образ. Он необходим для нормального социально-психологического
самочувствия людей, обеспечения лояльности и сплоченности населения,
благоприятных внешних контактов, в том числе для привлечения в страну
капиталов и туристов. Если у большей части населения нет общего позитивного представления о стране и государстве, тогда нет и этого государства. Национальная идентичность есть общеразделяемое представление граждан о своей стране, ее народе и чувство принадлежности к ним. И эта идентичность важна для государства не менее, а возможно, и более, чем охраняемые границы, конституция, армия и другие государственные институты.
Государства создаются людьми и существуют потому, что каждое новое поколение разделяет общее представление о государстве и признает его»2. При
таком видении – национальный образ Родины должен создаваться целенаправленно, при этом транслироваться публичными людьми (политиками,
спортсменами, телезвездами, актерами и т. д.). В цитируемой работе
В.А. Тишков дает «формулу» коллективной идентичности, поясняя, что
«Задача ответственных экспертов – терпеливо и настойчиво объяснять, что
«российскость» как идентичность и российский народ-нация – не результат
внутренней унификации, а естественное наложение более широкой историко-культурной и социально-политической идентичности на множество
внутренних этнокультурных различий, которые существуют среди населения страны»3.
В этом же методологическом ключе очерчен образ Родины в публикациях известного американского эксперта в области внешней политики,
безопасности и международных отношений А. Коэна, который (подразумевая образ Америки) поясняет: «В основу стратегии должно лечь продвижение идей личной свободы и уважения к жизни, вероисповеданию и собственности другого человека. Идеи обладают сокрушительной силой, и по1
Тишков В. А. Отрицание России // Отечественные записки, 2005. [Электронный ресурc] URL http://www. Strana oz.ru/2005/1/otricanie-rossii#t6 (дата обращения 03.08.2012).
2
Там же.
3
Там же.
Курсив автора настоящего исследования
90
следствия применения слов, образов и символов сравнимы с применением
орудий и ракет. Если весь свободный мир во главе с США1 не одержит победу на новом идеологическом фронте, возникновение новых террористических организаций будет лишь вопросом времени»2.
В целом, указанные концепции ХХ в. объединяет мысль о значимости
феномена образа Родины (ИОР), и для единства любого народа правящая
элита не должна игнорировать его бытие и содержание. В публикации руководителя группы «Интеллектуальная Россия» Александра Неклессы эта
мысль передана так: «Необходимость вести интенсивный, содержательный
разговор на данные темы давно назрела. Ибо главная задача элиты — стратегическое управление обществом, иначе говоря, искусство рождать смыслы, образы будущего для себя и тех, кого она ведет. И при этом квалифицированно действовать в предложенных обстоятельствах»3.
2. Поиски универсальных основ, объединяющих страны и народы, соответственно, не на идеологических и политических платформах, а на базовых ценностях религии, культуры, общего менталитета и исторического
прошлого, формирующих поле некоей «единой, общей духовности».
К таким концепциям можно отнести религиозные доктрины, субстанциональный подход, теорию коммуникации. Государство не выступает в рамках таких концепций базовой характеристикой образа Родины, поскольку он
мыслится атрибутом духовной жизни (личности, группы или общества).
Такой образ, в частности, у Н. Рериха описывается через понятие
Держава Света, поскольку через символику света и огня им дается постижение духовности, причастность к творчеству и полету мысли. Он пишет:
«Платоновское солнцеподобие относится к тем же несказуемым, но светоносным понятиям. Встречаются испытавшие, и для них не нужен словарь,
но в движении едином и даже в молчании они взаимно поймут язык всех
словесных различий. Потому исповедуйте, испытывайте, ибо не знаете, где
лучший час ваш и когда вспыхнет огнь над чашею накоплений. Качество
мыслей будет вожатым, а ненасытная устремленность будет крылами света
Софии. Ведь сиять, но не сгорать заповедано»4. В универсальных концепциях образ Родины не может существовать на макроуровне, и хотя и вторичен
(поскольку первичным как коллективным, так и индивидуальным образом
выступает само постижение высших, духовных начал), тем не менее, заключен в каждом человеке как атрибут вечности: «Бог вложил человеку
вечность в сердце – обитель духа нетленна, вечна через все воплощения. И
познает она свет, ибо и сама является источником света»5.
Осознание такого дара и является силой, выступающей основой не
разделения, но объединения всех стран, государств и народов6.
1
Курсив автора настоящей работы
Коэн А.Холодная война возвращается// Россия в глобальной политике, № 4, октябрь-декабрь 2003.
3
Неклесса А. Активное представление будущего // Российское Экспертное обозрение. №3. 2007.
4
Рерих Н.К. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931.
5
Там же.
6
Там же.
2
91
Отметим, что данные концепции и сегодня являются весьма продуктивными. Теоретики консерватизма в своих работах отмечают не только
кризис либерализма, но и необходимость новой, продуктивной, объединяющей идеи как «духовного поворота». В этом смысле весьма тревожным
фактором современные политики видят возрождение религиозных духовных ценностей и настроений: «Место отработанных идеологий постепенно
занимает во всем мире религия. Важнейшим примером возвращения религии, в том числе и как политического фактора, можно назвать возрождение
ислама. В различных регионах мира ислам уже стал силой, определяющей
расстановку политических сил. Общее соотношение сил на мировой политической арене существенно изменяется»1.
Подчеркнем, что в свое время, еще в начале ХХ в., на необходимость
объединения двух указанных направлений для продуктивного состояния
общественной жизни обращал внимание русский обществовед П. Струве,
поясняя, что «национальное начало тесно связано с государственным и разделят с ним его сверхразумный, или мистический, характер», а также что
«власть есть своего рода очарование или гипноз», и при потере своей мистической роли и сущности государственная власть «начинает колебаться и
затем падает»2. В этой связи мыслителем особенно подчеркивалась государственная необходимость внимания к вопросам сакрализации образа Родины
как элемента культурной жизни нации, ибо, по – П. Струве, «нация есть
прежде всего культурная индивидуальность, а самое государство является
важным деятелем в образовании нации, поскольку оно есть культурная сила. В основе нации всегда лежит культурная общность в прошлом, настоящем и будущем, общее культурное наследие, общая культурная работа, общие культурные чаяния»3. Для плодотворного сосуществования личности и
государства должна быть основой духовная составляющая (у П. Струве –
религиозная), детерминирующая роль которой объясняется через неискоренимую религиозную потребность человека, состоящую в необходимости
личности выходить «…из сферы ограниченного, личного существования и
приобщается к более широкому, сверхиндивидуальному бытию»4.
3. Поиски универсальных основ выстраивания диалога государств,
культур, этносов (групп, сообществ), индивидов5.
К таким интеллектуальным позициям тяготеют в ХХ в. школы психологии, научной прогностики и футурологии, концепции глобалистики,
имиджелогии и НЛП. В психологических концепциях бихевиоризма, гештальт-теории, теории группового поведения и социализации образ Родины
опосредован универсальными, научно постигаемыми законами: психики
индивида, бытия социальной группы и закономерностями группового поведения. Так, психофизиологическая концепция И. Павлова, определяет бытие
1
Рормозер Г. Кризис либерализма. М., 1996. С. 203-207.
Струве П. Patriotica: политика, культура, религия. Сб. ст. за 5 лет 1905–1910 гг. СПб.,1911. С. 99-107.
3
Там же.
4
Там же.
5
Диалог культур в условиях глобализации: XII Международные Лихачевские научные чтения, 17–18 мая 2012 г.
Т. 1: Доклады. [Электронный ресурс] URL http://www.lihachev.ru/chten (дата обращения 03.08.2012).
2
92
индивидуального образа Родины (ИнОР) лишь рамками рефлекторного акта. Образы здесь выступают первыми, регулирующими реальность сигналами (рис. 2).
Рис 2. Образы в иерархической концепции уровней сигналов
И. П. Павлова1
Как отмечает исследователь Л.М. Веккер, у И. П. Павлова «на первом
подуровне высшей нервной деятельности сигнальную функцию несут образы – первичные и вторичные (ощущения, восприятия и представления), а на
втором подуровне – речемыслительные процессы»2. В этом смысле индивидуальный образ Родины выступает частным случаем первичных сигналов
высшей нервной деятельности.
Особый интерес в отношении ИнОР представляют и концепции советской деятельностной школы психологии, а также известная теория гештальтов. Остановимся на них более подробно, поскольку они диаметрально
противоположны в своей интерпретации формирования индивидуального
образа.
Школа советской психологии представлена именами известных ученых Б.Г. Ананьева, П.К. Анохина, С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева, Л.С.
Выготского, Д.Н. Узнадзе и др.
Наиболее четко позиция советских психологов по данной теме отражена в коллективном труде ученых Института психологии Академии наук
СССР Н.Д. Заваловой, Б.Ф. Ломова и В.А. Пономаренко, где образ трактуется как «отражение какого-либо объекта, предмета или события»3. Советскими учеными подчеркивается, что образ не выступает моментальной «фотографией» действительности, поскольку он, хотя и отражает объективную
реальность, в то же время глубоко субъективен, так как «образ формируется
на базе опыта, который накопил человек, в той или иной мере ассимилируя
этот опыт, что особенно отчетливо выражается в случаях, когда речь идет
об образах, связанных с жизненно значимой для человека деятельностью»4.
1
Схема из книги: Веккер Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов. Глава 3. – М.:
Смысл, 1998.
2
Там же.
3
Завалова Н.В., Ломов Б.Ф., Пономаренко В.А. Образ в системе психической регуляции деятельности / Отв. ред.
д-р психол. наук, проф. Ю.М. Забродин. – М.: Наука, 1986. С. 9.
4
Там же, С.11.
93
Авторы отмечают, что формирование образа – сложный трехуровневый процесс, включающий в себя этапы сенсорно-перцептивный, представлений, вербально-логический. Существенной стороной такого процесса выступает также и тот факт, что «при переходе от ощущения и восприятия к
представлению изменяется структура образа-объекта: одни его признаки как
бы подчеркиваются, усиливаются, другие редуцируются. Иначе говоря,
происходит схематизация предметного образа»1.
Наиболее интересным для нас выступает небольшое замечание в данной работе о том, что «при переходе от восприятия к представлению происходит преобразование сукцессивного перцептивного процесса в симультанный образ. То, что человек воспринимал последовательно, трансформируется
в одновременную целостную умственную картину»2. Пока схематизация не
произошла, мы имеем дело с уникальным психическим феноменом, это и
есть тот самый образ, который пока не осознается окончательно, но уже
существует в психике как единое целое. Забегая вперед, отметим, что по результатам авторских эмпирических исследований, именно так описывается
образ Родины многими респондентами, которые признаются, что он сложен
из мыслительных картинок, а не из рассуждений.
Другим влиятельным научным направлением ХХ в., имеющим прямое
отношение к ИнОР, выступает известная западная школа гештальтпсихологии3. Гештальт (нем. Gestalt – форма, образ, структура) – пространственно-наглядная форма воспринимаемых предметов, чьи существенные
свойства нельзя понять путем суммирования свойств их частей. К. Дункер
так поясняет суть феномена: «Если сходство двух явлений (или физиологических процессов) обусловлено числом идентичных элементов и пропорционально ему, то мы имеем дело с суммами. Если корреляция между числом идентичных элементов и степенью сходства отсутствует, а сходство
обусловлено функциональными структурами двух целостных явлений как
таковых, то мы имеем гештальт»4.
Однако отметим, что школа гештальт-психологии, в целом, сконцентрировала свое внимание только на процессах восприятия. Теоретики школы выделили основные свойства восприятия: часть того, что мы воспринимаем отчетливо, – фигура, часть того, что уходит на периферию, – фон;
описали константность восприятия – образ не меняется при изменении его
сенсорных элементов; сформулировали принципы восприятия: близость
(расположенные рядом – воспринимаются вместе), смежность (схожие по
размеру, форме, цвету – воспринимаются вместе), целостность (тенденция к
упрощению и целостности), замкнутость (тенденция восприятия к доверше1
Завалова Н.В., Ломов Б.Ф., Пономаренко В.А. Образ в системе психической регуляции деятельности/ Отв. ред.
д-р психол. наук, проф. Ю.М. Забродин. – М.: Наука, 1986. С.14.
2
Там же. С.14.
3
Вертгеймер М. Продуктивное мышление. М.: Прогресс, 1987; Келер В., Коффка К. Жанр: Гештальт-психология.
М.: АСТ,1998; F. Perls, R. Hefferline & P. Goodman. Gestalt therapy: Excitement and growth in the human personality.
NY: Julian Press, 1951; F. Perls, The gestalt approach & Eye witness to therapy. Palo Alto, Ca.: Science and Behavior
Books, 1973.
4
Дункер К. Качественное (экспериментальное и теоретическое) исследование продуктивного мышления // Психология мышления. – М., 1965. С. 21-85.
94
нию), смежность (восприятие одно через другое), общая зона (восприятие
повседневного идет наравне с прошлым опытом и научением), транспозитивность (образ остается, даже если части трансформируются), закон «хорошего гештальта» (почти прямой угол видится как прямой), выделение фигуры из фона, эффект обратимости фигуры. Гештальт-теоретики сформулировали формулу гештальта: Константа + фигура + фон = гештальт, т.е. качество формы.
Необходимо уточнить, что даже учитывая вклад указанной теории в
психологию, весьма очевидна сфокусированность гештальт-теоретиков
именно на структуре психических процессов, которая дана в теории в отрыве
от ее физиологического механизма и, что самое главное – от объекта, который и определяет ее содержание. Как критически верно замечает в отношении гештальт-подхода известный психолог Л. Веккер, «…модель психической структуры не может быть построена без учета материала по тем же причинам и логическим основаниям, по которым нельзя построить здание из
стиля или сшить платье из фасона»1.
Кроме того, при всей популярности самого направления, в рамках
данной концепции исследователи исходили из изучения восприятия как
чистого феномена сознания: образ всецело здесь опосредован внешней средой, вне учета когнитивной деятельности личности, вне способности личности к воображению, представлению, абстракции и иным операциям, т.е. по
существу здесь представлен лишь начальный этап формирования образа
(например, Родины), который сводим к сенсорно-перцептивной области.
В этом смысле совершенно справедливо звучит мысль советских психологов о том, что в противовес западным концепциям деятельностный
подход в анализе образа «четко противопоставляется упрощенным бихевиористским схемам», кроме того, такой подход «исключает возможность
описывать и проектировать человеческую деятельность просто как последовательность реакций на последовательность стимулов», поскольку органично связан с анализом ее психического содержания2.
Отметим также иные научные направления ХХ в., имеющие отношение к теме нашего исследования в рамках выделенного направления поисков универсальных основ формирования образа Родины.
В научной школе прогностики3 такой универсалией выступает модель
возможного будущего, которая и определяет соответствующий образ Родины как на микро-, так и на макроуровне. Разумеется, ИОР в такой проекции
глобален, поскольку будущее, так или иначе, объединяет масштабные общности людей, ИнОР же здесь выступает частным случаем будущего.
1
См. Веккер Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов. Глава 3. – М.: Смысл, 1998. 685 с.
Завалова Н.В., Ломов Б.Ф., Пономаренко В.А. Образ в системе психической регуляции деятельности / Отв. ред.
д-р психол. наук, проф. Ю.М. Забродин. – М.: Наук», 1986. С. 5.
3
Тоффлер Э. Третья волна. – М.: «Издательство АСТ». – 2002; Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. –
М.: Академия, 1999; Белл Д., Иноземцев В. Эпоха разобщенности. – М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2007; Бестужев-Лада И. В. Третья и четвертая мировые войны: ход и ожидаемый исход. – М.: Инст экономических стратегий, 2005.
2
95
Схожая универсальная теоретическая платформа объединяет и научные поиски представителей глобалистики. Глобальное мировидение, близкое по духу космополитизму, не нуждается в формулировке основ образа
Родины, поскольку феномен хоть и существует, однако представляется архаичным, уходящим в прошлое, на смену которому приходит реальность
настоящего – время информационных технологий, омасовленной культуры
и общества сетевых структур1.
Одной из первых здесь выступает теория научно-технической цивилизации, сформулированная еще в середине ХХ в. в работе «Человек в научной
цивилизации» (1961) социологом Г. Шельски2, которого обычно причисляют к
консервативному направлению. Основная мысль теории заключается в том,
что государство как феномен исчерпает себя и прекратит свое существование,
поскольку на смену ему идет техника. Образ Родины в любом обществе становится ненужным из-за увеличивающегося могущества власти техники и возникающего на этом фоне образа технического государства, где идеологии попросту не будет.
Концепции имиджелогии и НЛП ХХ в. сконцентрированы, в основном, на создании позитивного имиджа государств, партий и их лидеров на
внутренней и международной политической арене, что имеет прямое отношение к ИОР. В этом отношении интерес представляют образы Родины,
сформулированные в рамках политических программ партий.
При анализе таких образов, к примеру в России, исследователями отмечается, что «чувственно-образным ядром концепта будущего в Программном заявлении «Единой России» является наглядный образ «свободной, единой, суверенной, процветающей России». В программе «Патриотов
России» ядро концепта – образ «великой, сильной, влиятельной в мире,
процветающей России, в которой обеспечены духовное развитие, благополучие и счастье всех граждан». В программе КПРФ утверждается, что «партия борется за единство, целостность и независимость Отечества, благополучие и безопасность, нравственное и физическое здоровье граждан»3.
4. Наконец, выделим группу теоретических позиций, которые, собственно, вообще отрицают какой бы то ни было образ Родины.
Современные теории постмодерна представляют собой весьма сложное поле разнообразных концепций, интерпретирующих современность.
Описание бытия образа Родины неизменно сталкивается с противоречиями
как его наличия, так и дефицита (номада), невозможности концентрации его
1
Фукуяма Ф. Конец истории// Вопросы философии.1990.№ 3; Wallerstain I. After Liberelism. N.Y. 1995; Май
А.В.Модели господствующей идеологии. Иерусалим,1997; Московичи С.Век толп. – М.,1998; Росалес Х.М. Воспитание гражданской идентичности. Об отношениях между национализмом и патриотизмом // Полис. 1999. № 6.
С.93-104; Кастеллс М. Становление общества сетевых структур // Новая индустриальная волна на Западе. Антология. – М., 1999; Кастельс М. Информационная эпоха. – М., 2000; Глюксман А. Европа должна воссоединиться:
интервью Radio Free Europe / Radio Liberty", США, 13 октября 2005 [Электронный ресурс] URL
http://old.belintellectuals.eu/library/book.php?i d=216 (дата обращения 03.08.2012); Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского клуба. – М., Прогресс, 1991.
2
См. Тавризян Г. М. Философы XX века о технике и "технической цивилизации". М.: Российская Политическая
энциклопедия (РОССПЭН), 2009.
3
Сенцов А.Э. Образ сильного государства в программах современных политических партий России // Вестник
Томского Государственного Университета. 2011. №3(15). С.128.
96
элементов по причине отсутствия центра и самой структуры такого образа
(ризома)1. Российская наука, стремящаяся идти в ногу со временем и отказывающаяся зачастую от прежних научных платформ, констатирует: «Попытки после отказа от марксистской методологии, марксистских принципов
осмысления социальной реальности, исследовать ее преимущественно немарксистским западноевропейским понятийно-категориальным инструментарием, приводят к тому, что мы чувствуем запутанность ситуации, не видим ясной картины происходящих событий»2.
Особенность современности, как было указано выше, заключается в ее
мозаичности, для которой сложно установить какую бы то ни было научную
закономерность. Это прямо отражается в констатации исследователями
факта отсутствия необходимого теоретического инструментария, когда мы
«стоим перед проблемой адекватного выражения этой специфики точными
научно-понятийными средствами»3. При этом такая ситуация характерна
для большинства стран мира, когда «многие рефлексирующие национальные социологические сообщества оказываются перед такого же рода задачами. Вместе с тем каждое из этих сообществ – перед специфической»4.
В этой связи автор еще раз подчеркнет, что не следует по пути тех
своих коллег, которые ясно указали свои методологические позиции в рамках игры в интерпретацию наблюдений за изменениями социальной реальности.Разумеется, выстроив работу в рамках марксистской методологии, автор убежден также и в том, что перед ним стоит задача дать свое видение
феномена, «избегая крайностей материализма и идеализма, капитализма и
социализма, фашизма, монархизма и чего-то еще в этом же духе»5, однако
также полагает, что важнейшим предусловием создания любых теорий
среднего уровня (которые «могут выступать как беконовский "путь пчелы",
путь гармоничного сочетания теории и практики»6), является наличие серьезной фундаментальной базы.
Завершая краткий обзор научных концепций западной мысли ХХ в. в
рамках проблематики образа Родины, отметим, что многие из них остались
без внимания, поскольку сама история научного изучения такого многогранного феномена в социально-гуманитарном знании ХХ в. может стать
темой отдельного научного исследования, посвященного, к примеру, локальному образу Родины (особенно – масштабному образу России), ибо
вряд ли верным и научно обоснованным будет утверждение (во всяком случае, на современном этапе) о реально существующем образе единой глобальной Родины. И даже конец ХХ в. так и не продемонстрировал единого
масштабного пространства, даже при учете нарастающих тенденций глобализации, на фоне которой лишь ярко наблюдается все более отчетливо про1
См. Новейший философский словарь. Постмодернизм / Главный научный редактор и составитель А.А. Грицанов. – Мн.: Современный литератор, 2007.
2
Социология и реальность (круглый стол) // Социологические исследования. 1996. № 9-10.
3
Там же. С. 6.
4
Там же. С.11.
5
Там же. С.6.
6
Федоров И.А. Индивидуальный имидж как сторона духовной жизни общества: Диссертация на соискание ученой
степени доктора социологических наук, спец. 22.00.06 – социология духовной жизни. – Тамбов, 1998.
97
являющаяся дихотомия. Ее суть сводится к тому, что, с одной стороны, такой процесс глобализации подарил человечеству кажущееся объединение на
основе информационных потоков, с другой – к концу ХХ в. наблюдается
значительная социальная дифференциация. Социальное неравенство к ХХ в.
так и не исчезло, оно лишь трансформировалось, изменив маркеры и формы. Как справедливо заметил в своей статье известный социолог Горан
Тернборн (Кембридж), «теперь, как мы видим, нации сближаются, а классовые различия возрастают»1.
Современные общества представляют на внешнем уровне пример не
глобальной системной интеграции, но пестрой мозаичности: мир разделен на
страны, находящиеся на высоком уровне экономического подъема, страны с
переходной экономикой и экономически отстающие, при этом экономические
доноры открыто диктуют свою политику и идеологические стандарты.
Следствием создания единых торговых и экономических зон становятся также культурные потери, которые сегодня уже очевидны для некоторых стран мира: они выступают в обществе потребления ценой, платой за
экономический рост, неминуемо связанный с экспансией не только финансовых потоков, но и чужих культурных образцов (ценностных, языковых,
нормативных, поведенческих и т.д.). Неслучайно данный процесс получил
свое описание в современной социологии как «макдональдизация»2. Думается, что такое название красноречиво свидетельствует о попытках сведения
глобального образа Родины к масштабам одной страны.
Однако объединение на глобальном уровне сегодня вряд ли возможно
не только по причинам, связанным с характером экономических процессов,
но и с все более усложняющимися многочисленными внутренними противоречиями, среди которых можно выделить следующие (хотя чаще всего
они выступают в совокупности):
– религиозные, этнические и гендерные (ислам как государственная
религия и проблема прав женщин в арабских странах; положение цыганской
диаспоры в Болгарии, этнических переселенцев из Прибалтики; ирландские
волнения в Великобритании; статус Каталонии в Испании и т.д.);
– социальные (высокая степень дифференциации различных социальных слоев и низкий уровень здравоохранения в России, высокий уровень
безработицы и эмиграции в странах Восточной Европы);
– политические (революции и военные конфликты в Египте и Сирии,
террористические атаки в Израиле; исламская популистская мобилизация в
Индонезии, которая противостоит рыночной идеологии, следуя модели партии Справедливости и Развития в Турции)3;
1
Терборн Г. Глобальное неравенство: возвращение класса // Глобальный диалог. Том 2. № 1. Сентябрь, 2011. С.3.
Ритцер Дж. «Макдональдизация общества 5» / Пер. с англ. А.В. Лазарева; вступ. ст. Т.А. Дмитриева. – М.: Издательская и консалтинговая группа «Праксис», 2011; Anindya J. Mishra and Sujata Kar Business and Society: McDonaldisation in Indian Context // Current Issues in Sociology: Work and Minorities. Edited by Gregory A. Katsas . Athens
Institute for Education and Research. 2012. Р.55.
3
См. Глобальный диалог. Том 2. № 2. Ноябрь, 2011. С.2. NOEMBER 2011 NTTERNEWSTERWSE
2
98
– экономические (бедность как главная проблема стран постсоветского пространства, Африки и Азии. При этом, по оценкам социологов, в последние годы наблюдается явный рост еѐ феминизации)1;
– информационные (низкий уровень языковой и компьютерной грамотности в странах бывшего Восточного блока, России, странах Азии и
Африки, что затрудняет международные контакты, в том числе экономические и культурные, создавая феномен информационной изолированности
указанных стран)2;
– правовые (отсутствие законодательной базы по широкому спектру
проблем управления, здравоохранения, экономической и политической сфер
социальной жизни в России и странах Восточной Европы);
– этические (изучение, осмысление и обсуждение вопросов, связанных с исторической и социальной памятью периодов Второй мировой войны, СССР, падения «железного занавеса», разрушения Берлинской стены,
актуальных проблем общеевропейского и глобального диалога и включения
социальных медиа в этот процесс и т.п.)3.
Отметим при этом, что европейские научные публикации, монографии и научные конференции последних лет сфокусированы чаще на проблематике формирования единой неоевропейской идентичности, тех или
иных аспектов построения нового европейского пространства (культурного
и экономического, социального и политического, правового и образовательного, языкового, научного, туристического и т.д.)4.
Ученые стран бывшего СССР и так называемого восточного блока,
ориентирующиеся сегодня на интеграцию в Евросоюз, в основном, в своих
1
Погосян Г. О «новой бедности» в постсоветской Армении // Глобальный диалог. Том 2. № 3 . Февраль 2012.
С.17; Проблема богатства и бедности в контексте концепции державности: материалы Международной научнопрактической конференции; М-во обр. и науки РФ, ФГБОУ ВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина», Общест.
Палата Тамб. обл.; [гл. ред. В.М. Юрьев, науч. ред. И.В. Налетова]. – Тамбов: Изд-во ТРОО «Бизнес-НаукаОбщество», 2012.
2
Примо Н. Гендерные проблемы в информационном обществе: издание ЮНЕСКО для Всемирного Саммита по
информационному обществу.СПб.: Издательство «Российская национальная билиотека»,2004.
3
Хальбвакс М. Социальные рамки памяти / Пер.с фр.и вступ.статья С.Н.Зенкина – М.: Новое издательство, 2007;
Бубур М. Я и ты// Квинтэссенция: философский альманах. – М., 1992; Джуринский А.Н. Поликультурное воспитание в современном мире. М., 2002; Джуринский А.Н. Педагогика в многонациональном мире. – М., 2010.
4
Конференции: 7th International Conference of the Albanian Institute of Sociology (AIS): "Identity, image and social
cohesion in our time of interdependence‖(Vlora‐ Albania 26‐ 27 November, 2012); Second Annual Conference of the
Balkan Sociological Forum Close but Unknown Neighbors: Balkan Sociological Perspectives (9-10 November 2012,
Sofia, Bulgaria); Regions of Memory. A Comparative Perspective on Eastern Europe International Conference (Warsaw,
26-28 November, 2012).
Монографии и статьи: Bala´zs Trencse´nyi and Michal Kopecˇek (eds): Discourses of collective identity in Central and
Southeast Europe. Vol. I: Late Enlightenment-Emergence of the Modern ‗National Idea.‘ Vol. II: National Romanticism–
the Formation of National Movements CEU Press, Budapest, New York. 2006; Bobeva, D., 1994: Emigration from and
Immigration to Bulgaria. European Migration in the Late Twentieth Century. Historical Patterns, Actual Trends, and Social Implications, eds H. Fassmann, R. Munz. Aldershot. Laxenburg, 221-37; Hall, St. 1990. Cultural Identity and Diaspora, in Identity, Community, Culture, Difference, ed. J. Rutherford. London: Lawrence and Wishart ; Kabakchieva P. 2001.
Building of ―Europe‖ or Integrating in Europe, in New Publicity; Amato, G. J. Batt 1999. The Long -Term Implications of
EU Enlargement:The Nature of the New Border. Final Report of the Reflection Group. Robert Schuman Center for Advanced Studies – European University Institute, Florence and The Forward Studies Unit, European Commission; Смит,
А. Националната идентичност., София: Кралица Маб, 2000; Нойманн И. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей /Пер. с англ. В.Б.Литвинова и И.А. Пильщикова, предисл.
А.И.Миллера. – М.: Новое издательство, 2004.
См. также: Гузенина С.В. Визуальный образ как форма репрезентации // Дискуссия:журнал научных публикаций.
– Екатеринбург. № 8 (16) Октябрь. 2011. С. 124-127.
99
работах, к сожалению, сосредоточены не на поиске путей экономического и
культурного суверенитета или выстраивании цивилизованного диалога с
бывшими соседями, а на обосновании трудностей экономики и пробелов в
социальной политике собственного государства методом поиска врагов,
ближайшим из которых зачастую оказывается Россия1.
Именно по этой причине в данном разделе работы автором проанализированы и некоторые важные аспекты, затрагивающие, так или иначе, тематику бытия образа Родины в массовом сознании российского общества,
поскольку важнейшими ключевыми вопросами современности выступают
как возрождение этнического самосознания русского этноса, так и поиск
основ российской коллективной идентичности, т.е. обретение и осознание
всеми народами России общего «мы».
Важнейшей составляющей понятия «мы» выступает также и осознание отличительных особенностей «нас» от «них». При этом главными здесь
остаются признаки не социальной, а культурной дистанции. Речь здесь
идет, прежде всего, об общем историческом прошлом, а также о схожести менталитета. Тамбовский исследователь Т.А. Полякова раскрывает
понятие менталитета как «устойчивые духовные ценности, глубинные аксиологические установки, навыки, автоматизмы, долговременные стереотипы, рассматриваемые в определенных пространственно-временных границах, являющиеся основой поведения, образа жизни и осознанного восприятия тех или иных явлений»2. Эти факторы представляются базисными на
всех уровнях идентификации (индивидуальном, общественном, групповом).
В частности, об этом свидетельствуют и настойчивые давние попытки
западных обществоведов разгадать особенности русского национального
характера, поскольку инаковость русских учеными-иностранцами подчеркивалась всегда и до сих пор остается очевидной. К примеру, профессор
Лондонского университета Дж. Хоскинг в книге «Россия и русские» так
пишет о России: «Большинством европейцев и североамериканцев она воспринимается как великая Другая, понятная, но до конца непонятная, как
культура, через призму которой мы начинаем ценить свою собственную» 3.
Современный норвежский специалист по международным отношениям
И. Нойманн утверждает, что Европе Россия видится как аномалия, пограничное явление переходного периода: «Специфичность России как «Другого»
Европы … находится не столько в пространственном, сколько во временном
1
См. Goscilo H., Lanoux A. Introduction: Lost in the Myths // Gender and National Identity in Twentieth-century Russian
Culture / H. Goscilo, A. Lanoux (Eds). DeKalb, 2006; Marcin Mączka . The Propaganda Machine // New Eastern Europe:
New Europe, Old Problems No. 3 (IV) / 2012; Andrew Wilson. Russia‘s Badly Managed Democracy // New Eastern Europe: [Электронный ресурс] URL http://www. neweasterneurope.eu/node/166 (дата входа 17.07.2012); Что россияне
думают о Литве // Русский портал Политика [Электронный ресурс] URL http://www. veneportaal.ee /politika /02/
29020801.htm (дата входа 18.07.2012) и др.
2
Полякова Т.А. Менталитет личности как социально-культурологический феномен: Автореферат диссертации на
соискание степени кандидата философских наук по специальности 24.00.01-Теория и история культуры. – Тамбов,
2005.
3
Хоскинг Дж. Россия и русские: В 2 кн.Кн.1: Пер.с англ./Дж.Хоскинг.-М.:ООО «Издательство АСТ»: ООО
«Транзиткнига», 2003. С.6.
100
измерении, поскольку эта страна воспринимается как постоянно находящаяся
в следующей стадии европеизации»1.
При этом заметим, что цитата латентно содержит важную деталь – отчетливое желание европейских исследователей представить Россию через
идентификацию с Европой («еще не совсем Европа», «только недавно цивилизованная», «панголин2 Европы»), которое представляется не совсем корректным. Похожую тенденцию подчѐркивал известный культуролог Э. Саид,
объясняя искажѐнность восприятия коллегами-исследователями восточной
культуры в традициях западных научных парадигм и желание описать так
называемую отсталость Востока сквозь призму западно-колониальных ценностных ориентаций3.
Отметим, что современные процессы глобализации стали играть существенную роль в межкультурном пространстве, чему способствует и перемещение многих социальных и культурных институтов в сеть Интернет.
Такие практики фактически «стирают» географические границы, формируя
общее поле межкультурных, межконфессиональных взаимодействий и контактов, предоставляя возможность общения и обмена культурным, экономическим, социальным, политическим, профессиональным опытом. Однако
виртуальное и реальное пространство межкультурных взаимодействий ставит перед любым обществом третьего тысячелетия новую проблему: вместе
с исчезновением территориальных границ в эпоху глобализации наблюдается и полное нивелирование культурной самобытности, что представляет
реальную угрозу выживанию любой этнической группы или общности.
Следствием объединения государств, создания единых торговых и
экономических зон становятся культурные потери, которые сегодня уже
очевидны для некоторых стран мира: они выступают в обществе потребления ценой, платой за экономический рост, неминуемо связанный с экспансией не только финансовых потоков, но и чужих культурных образцов (ценностных, языковых, нормативных, поведенческих и т.д.). Этой проблеме
пристальное внимание уделяют современные отечественные и зарубежные
исследователи4.
1
Нойман И. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей / Пер.с
англ. В.Б.Литвинова и И.А. Пильщикова, предисл. А.И.Миллера. – М.: Новое издательство, 2004. С.154.
2
Здесь речь идет о попытках классификации народом леле чешуйчатого муравьеда (панголина), упоминавшихся в
работе М.Дуглас. См. Дуглас М. Чистота и опасность: анализ представлений об осквернении и табу. – М.: Канонпресс-Ц, 2000.
3
См. Саид Э. Ориентализм. Западные концепции Востока / Пер с англ. – СПб.: 2006.
4
Булычев Ю.Ю. Проблема культурно-исторической самобытности России как предмет философского исследования:дис. ... д-ра филос. наук: 09.00.13 СПб., 2005; Баклова А. В.. Формирование идеи самобытности исторического
развития России в работах Н.М. Карамзина, М. П. Погодина, Н. Г. Устрялова: дис. ... канд. ист. наук: 07.00.09
Пенза, 2006; Варганова О.Ф. Образ трудового мигранта в СМИ (по результатам контент-анализа) // Историческая
и социально – образовательная мысль. 2012. № 3 (13); Гузенина С.В. Предательство Родины в фокусе социологического анализа // Дискуссия: журнал научных публикаций. – Екатеринбург. №5 (13) Май. 2011. С.74-77; Русакова
Н.А. Политические аспекты защиты духовной среды в геополитическом пространстве России : дис. ... канд. полит. наук : 23.00.02 Саратов, 2006; Шевакина О.А. Формирование НАФТА. Экономические и социальные последствия участия Мексики в трехстороннем мегаблоке: дис. ... канд. эконом. наук: 08.00.14 / Шевакина Ольга Александровна; [Место защиты: Институт Латинской Америки]. – М., 2010; Лямин С.К. Диалектические оценки категорий «прошлое», «настоящее» и «будущее»: к вопросу о предназначении футурологии // Ineternum. Общественная прогностика о будущем для настоящего. Вып. 1(4). 2011. С. 5-8; Трошина Н.В. Ядерные языковые концепты в
учении русского славянофильства 30-60-х годов XIX века: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01: Брянск, 2004;
101
В этом отношении весьма актуальной становится проблематика осмысления российской культурной самобытности, о чѐм свидетельстсвует и
экспоненциальный рост диссертационных исследований и монографий по
обозначенной проблеме. Вопрос о самобытности российской культуры
вполне может быть рассмотрен и сквозь призму концепции национальной
безопасности России как посыл о важности защиты духовной среды1.
Самобытность этнической общности обычно понимают как особенность, неповторимость, а также и самостоятельность, независимость, что
предполагает выражение этнической сути не через механизмы подражания
и копирования, но через существенное и постоянное проявление некоторых
компонентов культурного достояния, которое может быть описано как «ядро культуры» и подразумевает самодостаточность. В социологическом
смысле такая категория может быть передана через понятие «культурной
идентичности». Как отмечает исследователь А. Рубцов, «…свободная,
эмансипированная от идеологических манипуляций самобытность означает
возможность быть самому в каждый конкретный момент развития, здесь и
сейчас»2.
Особый исследовательский интерес к такой тематике в нашей стране в
ХХ в. утерян в связи с курсом России на обновление, культурную интеграцию, модернизацию и инновации во всех сферах общественной и культурной жизни.
Специалистами отмечается, что обращение к глубинным архетипическим корням национальной культуры способно активизировать в массовом
сознании процесс регенерации национального образа мира, национальной
культуры и воплощенного в ней общественного интеллекта, что способствует
отторжению чуждых обществу ценностей, норм, установок и моделей поведения, т.е. выступить эффективным барьером на пути деструктивных информационных воздействий.
Проблема культурной самобытности России зародилась как осмысление ее исторического пути, была отражена в многочисленных спорах представителей известных течений общественной мысли – западников и славянофилов. В славянофильстве теоретическая модель самобытности представлена наиболее полно, не случайно ренессанс славянофильства наблюдается
и в современной России, оно «вновь приобрело свою значимость в конце
второго – начале третьего тысячелетия как историко-культурный и политический феномен в связи с потребностями познания России как самоценной
цивилизации»3. Однако ученые обретают и новые фокусы этой неисчерпаемой темы, поскольку поле культурной самобытности включает в себя не
Аласаад Ибтисам Я.А. Глобализация и проблемы культурной самобытности в современной арабской мысли: дис.
... канд. филос. наук: 09.00.11 / Аласаад Ибтисам Я. А.; [Место защиты: Рос. ун-т дружбы народов]. – М., 2009.
149 с.; Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий. Сборник статей / Под ред. Ф. Барта; пер.с англ. И. Пильщикова. – М.: Новое издательство, 2006.
1
Концепция национальной безопасности [Электронный ресурс] http://www.nationalsecurity.ru/library /00002/
00002concept3.htm (вход 06.06. 2012 г.).
2
Рубцов А.В. Российская идентичность и вызов модернизации. – М.: Экон-Информ, 2009.
3
Трошина Н.В. Ядерные языковые концепты в учении русского славянофильства 30-60-х годов XIX века: дис. ...
канд. филол. наук: 10.02.01: Брянск, 2004.
102
только исследование исторической памяти и культурной традиции, но и вопросы изучения специфики национального характера, этнического самосознания, социального времени, а также защиты духовной среды. Не случайно
сегодня подчеркивается значимость проблемы защиты национальных интересов в духовной сфере, поскольку они состоят в сохранении и укреплении
нравственных ценностей общества, традиций патриотизма и гуманизма,
культурного и научного потенциала страны.
Концепция национальной безопасности РФ определяет, что такое положение обусловлено «экономической, демографической и культурнорелигиозной экспансией сопредельных государств на российскую территорию»1. Вследствие этого глобализация становится поприщем бесконечных
иррациональных конфликтов и споров, а соотношение «глобализация – будущее» превращается в дихотомию, одним из наиболее значимых компонентов которой становится проблема культурной самобытности2, поскольку
динамика культуры в эпоху глобализации неизбежно приводит к феномену
культурной маргинализации. Санкт-Петербургский социолог В. Голофаст
определяет ее через термин «гибридизация», которая образует на выходе
«культурную смесь»3.
В самом деле, эпоха глобальных коммуникаций (причем не только на
уровне социальных сетей и медиапространства) вызвала серьезную социальную активность по причине массовых трудовых миграций, перемещения
больших людских потоков вследствие политических решений (иногда конфликтов или войн), международного сотрудничества, личных контактов,
развития туристического бизнеса, расширения возможностей приобретения
недвижимости за пределами страны проживания. Такая динамика, с одной
стороны, неизбежно влечет изменения в социальной структуре, однако латентно ведет и к обеднению культуры этнической общности, увеличению
доли культурных маргиналов и, как следствие, формированию размытой этнической идентичности группы (преобладание смешанной этничности, квазиэтничности4), потере национальной и культурной самобытности, конечной точкой которой выступает отсутствие этнического самосознания.
Существует и иной полюс актуальности проблематики, особенно в
ракурсе федеративной культурной самобытности, поскольку феномен может быть осмыслен не только сквозь призму глобализации. Специфика государственного устройства России (федеративность) подразумевает политическое, экономическое, языковое единство, но, к сожалению, на основе
гипертрофированной культурной самобытности или страха ее потери сегодня наблюдается и процесс явного дистанцирования отдельных субъектов
РФ от центра. Зачастую искусственно создаваемые политическими силами
1
Концепция национальной безопасности [Электронный ресурс] http://www. nationalsecurity.ru/library /00002 /
00002concept3.htm (дата входа 06.06. 2012 г.).
2
Аласаад Ибтисам Я.А. Глобализация и проблемы культурной самобытности в современной арабской мысли: дис.
... канд. филос. наук: 09.00.11 / Аласаад Ибтисам Я. А.; [Место защиты: Рос. ун-т дружбы народов]. – М., 2009.
3
Голофаст В.Б. Гибридизация и культурные смеси // Телескоп, № 3, 2003.
4
Термин введен социологом Винером Б.Е. , см. Винер Б.Е. Формы этничности, бывает ли у этноса сущность и что
сторонники академика Бромлея могут взять у новых теорий // Журнал социологии и социальной антропологии.
Том VIII. №2(31),Санкт-Петербург. Издательство «Интерсоцис». 2005.
103
конфликты гражданской и культурной идентификации в рамках поликультурного межконфессионального государства лишь подчеркивают приоритетность задачи налаживания добрых взаимоотношений между народами
России в масштабах национальной политики страны. Большая роль здесь
должна быть отведена сохранению статуса русского языка, который был и
остается как языком титульного русского этноса, так и единым языком
межнационального общения, а также русской культуры, которая исторически впитывает в себя элементы культур многих этнических групп и общностей. Как отмечает Е.Н. Трофимов, «русские остаются государственниками,
приверженцами принципов патриотизма, стремления к социальной справедливости, отношения русского этноса с другими этносами не всегда были
идеальными, однако именно русский народ, его государственность обеспечивали социально-экономический прогресс других народов России, а зачастую и возможность их физического выживания. В России ни один народ,
доверивший ей свою судьбу, не исчез с этнографической карты»1. Более того, подчеркнѐм, что именно культурная самобытность русского этноса подвергалась в ХХ в. наиболее масштабному нивелированию, вплоть до забвения. Образ старой России пытались всячески очернить, в 1920-е гг. вполне
приемлемыми были такие строки о былом образе Родины:
Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?
Что же! Вечная память тебе.
Не жила ты, а только охала
В полутемной и тесной избе...
Костылями скрипела и шаркала,
Губы мазала в копоть икон,
Над просторами вороном каркала,
Берегла вековой тяжкий сон.
Эх, старуха! Слепая и глупая!..
(В. Александровский, газета «Правда», 1925)2
Советское государство провозглашало новую Россию, многонациональную, сильную, молодую. Образ России-матушки в течение длительного
периода «имел прочные ассоциации с идеологией и мифологией царизма», а
потому на смену ему пришѐл образ молодого пролетария3.
Как отмечает исследователь О.В. Рябов, материнский образ России
возвращается в пропаганду лишь в период до Великой Отчественной войны,
а также в послевоенный период, когда были установлены памятники «МатьРодина» на Пискаревском кладбище (В. Исаева и др., 1960) и «Родина-мать
зовет!» (Е. Вучетич и др., 1967), Родины-матери в Киеве (Е. Вучетич и др.,
1981), Ереване («Мать-Армения» А. Аратюняна, 1967), Тбилиси («МатьГрузия» Э. Амашукели, 1963)4.
1
Трофимов Е.Н. Государственная национальная политика России: законодательный аспект (1906-2007 годы). –
М.: Изд-во РАГС, 2008.
2
См. также об этом Гедеон, Митрополит Ставропольский и Владикавказский. Россия на перепутье [Электронный
ресурс] URL http://www.zavet.ru/gedeon.htm (дата входа 08.09.2012).
3
Рябов О.В. «Родина-Мать»: история образа // Женщина в российском обществе. 2006. № 3.
4
Там же. См. Приложение 5.
104
Однако в новой, советской стране, к сожалению, не нашлось места для
русской культуры и национального самосознания титульного этноса, особенно после XII съезда РКП(б), где выступил И. Сталин по национальному
вопросу о проблеме великодержавного шовинизма русских1. Быть русским
долгое время в СССР означало практический отказ от принципа советского
интернационализма. Такие идеи отразились в советских плакатах, которые
пропагандировали гордость за большую советскую родину, советский образ
жизни, мощь советских вооруженных сил, любимую Москву и пробуждали
«нужные эмоции – чувства любви, гордости, общности». Образ Москвы при
этом вполне логично ассоциировался с сердцем Родины, позволяя «поместить «родину» в рамки государственно-политического объединения, считался политически корректным и был востребован»2.
Кроме того, в отношении ИОР совершенно очевидным выступает тезис о
том, что в 30-е гг. ХХ в. «ядро советского патриотического дискурса образует
идея защиты родины» и, как отмечает исследователь О. Никонова, «спецификой
советского официального патриотизма было культивирование мобилизационной готовности»3.
Тем не менее, именно в ХХ в. тематика индивидуального образа Родины
отражена в отечественной литературе, как в зеркале духовной культуры любого народа, где наиболее выразительно высказаны самые трепетные психологические переживания личности как носителя этнического сознания.
Начало такой традиции, безусловно, было положено ещѐ в русских
сказках и былинах, «Слове о полку Игореве», произведениях А.С. Пушкина,
М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого, Н.В. Гоголя, философских трудах русских мыслителей, поэтов серебряного века русской литературы (М. Цветаева, А. Ахматова, С. Есенин, Н. Рубцов).
К середине ХХ в. в советской прозе наибольшую разработанность получил концепт «малой родины», который до указанного периода в толковых
словарях вообще не значился.
Считается, что понятие «малой родины» ввѐл в литературу поэт А.
Твардовский, который в статье «О родине большой и малой» в 1958 г. писал: «У большинства людей чувство родины в обширном смысле – родной
страны, отчизны – дополняется ещѐ чувством родины малой, первоначальной, родины в смысле родных мест, отчих краѐв, района, города или деревушки. Эта малая родина со своим особым обликом, со своей – пусть самой
скромной и непритязательной красотой предстает человеку в детстве, в пору памятных на всю жизнь впечатлений ребяческой души, а с нею, этой отдельной и личной родиной, он приходит с годами к той большой родине,
что обнимает все малые и в великом своем – для всех одна»4.
1
См. 12-й съезд РКП(б) (17-22 апреля 1923 года): Стенографический отчет. – М.: Госполитиздат, 1968.
Там же. С.280.
3
Никонова О.Ю. Советский патриотизм на плакате: Визуализация любви к родине в 1930-е годы // Вестник
Пермского университета . Выпуск 1 (18). С.279.
См. также: Невежин В. А. «Если завтра в поход...». – М.: Яуза, Эксмо, 2007. – (Великая Отечественная:
Неизвестная война).
4
Твардовский А. О родине большой и малой [Электронный ресурс] URL: http://www.nasledie-smolensk .ru /pkns/
index.php?option=com_content&task=view&id=544&Itemid=112 (дата входа 01.10.2012)
2
105
Автор «Василия Тѐркина», первый поэт страны, глубоко понимал чувства не гражданина, но живого, отдельно живущего в стране человека. И
потому могучая государственность у А. Твардовского по-человечески одушевлена, дополнена настоящим, родным. Свою поэму о В. Теркине он посвящает солдату, который идѐт с боями освобождать свою малую родину,
Смоленщину. Такой образ оказался близким для представителя любой народности, большого и малого этноса, входящего в состав советского государства.
Такое единство общенационального и глубоко интимного, личного в
любви к Родине очень верно передано также в лирике советского удмуртского поэта Фѐдора Васильева:
Хватает Волге широты и сини,
Но с Камою она ещѐ сильней,
И для меня бы
Не было России
Без маленькой Удмуртии моей1.
Понимание значимости образа Родины и глубокого, сакрального отношения к родной культуре сегодня как никогда актуально в стране в связи
с тем, что Россия переживает кризис патриотизма. В этом смысле пришло
время и осознанию уникальности российской культурной самобытности,
поскольку культурная самобытность России подразумевает сохранение
культуры каждого народа и народности, входящих в состав нашей общей
Родины. Россия – страна, у которой многогранная, особая национальная и
культурная самобытность.
Указанная проблематика находит сегодня отклик в многочисленных выступлениях и инициативах лидеров российского государства, в
частности:
– 5 июня 2012 г. создан Совет по межнациональным отношениям для
совершенствования государственной политики в области межнациональных
отношений (в его состав вошли около 50 человек, заместителями председателя стали первый замглавы президентской администрации Вячеслав Володин и вице-премьер Дмитрий Козак) 2; обозначены стратегические направления деятельности Совета: укрепление России как уникальной мировой
цивилизации и гражданского единства многонационального народа, гармонизация межнациональных отношений и предотвращение межэтнических
конфликтов3;
– Президент России В. Путин заявил о возможном возобновлении финансирования федеральной целевой программы по укреплению единства
российской нации и этнокультурному развитию народов России; глава президиума совета Ассоциации финно-угорских народов России П. Тултаев
1
Цитата по книге: Троицкий Е.С.Патриотизм – движущая сила преодоления кризиса российского общества //
Патриотизм: общероссийский и национальный. Истоки. Сущность.Типология. Сборник статей. – М., 1996. С.9.
2
Сайт телеканала «Культура» http://www.tvkultura.ru/news.html?id=1070568&cid=178 (дата входа 24.08.2012).
3
Комсомольская правда от 24 августа 2012 года [Электронный ресурс] http://kp.ru/daily/25937/2884667/ (дата входа 08.09.2012).
106
предложил проводить Дни регионов России в Москве; директор Института
этнологии и антропологии имени Миклухо-Маклая РАН В. Тишков призвал
не допускать носителей ксенофобских взглядов в управленческие структуры; Председатель общественного совета Московского дома национальностей В. Зорин выступил за создание системы общественного межнационального мониторинга1;
– глава государства В. Путин по итогам встречи с членами Совета при
президенте по межнациональным отношениям поручил 29 июня 2012 г. главе Минкомсвязи Н. Никифорову до 1 сентября 2012 г. «подготовить предложения о создании на федеральном телевизионном канале программы об
истории, культуре, традициях народов России»2;
– 12 сентября 2012 г. В. Путин провѐл встречу с представителями общественности по вопросам духовного состояния молодѐжи и ключевым аспектам
нравственного и патриотического воспитания. Президент России подчеркнул:
«Мы должны строить своѐ будущее на прочном фундаменте. И такой фундамент – это патриотизм. Мы, как бы долго ни обсуждали, что может быть фундаментом, прочным моральным основанием для нашей страны, ничего другого
всѐ равно не придумаем. Это уважение к своей истории и традициям, духовным ценностям наших народов, нашей тысячелетней культуре и уникальному
опыту сосуществования сотен народов и языков на территории России. Это
ответственность за свою страну и еѐ будущее»3.
Такие инициативы власти, кроме сохранения культурной традиции,
имеют в своей основе важнейшую цель формирования коллективной идентичности. Такая необходимость остро обозначилась в России уже в начале
ХХ в. и стала довольно быстро наиболее восребованным направлением в
поле социологической рефлексии.
Научная полемика по поводу исследования обозначенного сегмента
социальной жизни начата сравнительно недавно, она до сих пор не исчерпана и вопросов у исследователей пока еще больше, чем ответов.
Имеется накопленный банк фокусных данных, в том числе таких авторитетных аналитических центров, как Институт социологии РАН, Институт мировой экономики и международных отношений РАН, Институт философии и права УРО РАН, РАН, Институт географии РАН, «Левада-центр»
и др., которые, с одной стороны, показывают экспонентный рост интереса к
этому срезу социальной реальности, с другой – сигнализируют о наиболее
проблемных материках и смысловых дефицитах современного российского
социума.
Феномен коллективной идентичности нуждается сегодня в осмыслении, описании, и, что немаловажно – в четком определении его оснований.
1
Известия от 24 августа 2012 года [Электронный ресурс] http://izvestia.ru/news/533701 (дата входа 08.09.2012)
Сайт телеканала «Культура» http://www.tvkultura.ru/news.html?id=1070568&cid=178 (дата входа 24.08.2012).
3
Встреча с представителями общественности по вопросам патриотического воспитания молодѐжи [Электронный
ресурс] URL: http://www.youngscience.ru/includes/periodics/news_ani/2012/0912/00009080/detail.shtml
(дата входа 19.09.2012) .
2
107
Кроме того, ареал научного анализа здесь расширяется до проблематики социально-психологических аспектов конструирования идентичности; выделения ее ключевых элементов и их характеристик; выстраивания сравнительных оценок и решения вопросов методологических противоречий; диагностики и выявления точек старта становления новых, пограничных явлений и построения научных прогнозов в проблемном поле.
Российскими учеными отмечается богатый спектр типологизации
идентичности: в работах обществоведов представлено всестороннее теоретическое изучение территориальной (региональной, локальной), национальной, цивилизационной, гендерной, множественной, социокультурной, гражданской, гибридной, политической (внешнеполитической, макрополитической), этнической, европейской, позитивной (негативной) и даже колеблющейся идентичности.
Однако в дескриптивных исследованиях политологов, культурологов,
историков, социологов пока не встречается описания четких контуров природы коллективной российской идентичности, которая не может быть полностью отождествлена ни с одной из приведенного перечня.
Последние публикации в СМИ явно иллюстрируют напряженный поиск обществоведами характеристик современной российской коллективной
идентичности, при этом чаще всего выделяют в качестве ее основы этнический или религиозный компонент. Автору представляется некорректной
идентификация всех проживающих на территории Российской Федерации с
этническими русскими, а дефиниция «россиянин» в массовом сознании явно имеет политическую окраску и не пользуется большой популярностью у
населения. Православие также, видимо, не может выступать основным фактором групповой и межгрупповой сплоченности на уровне страны, где довольно много верующих мусульман и буддистов. Кроме того, заметная доля
жителей России – атеисты (что подтверждается авторскими эмпирическими
исследованиями, в частности, в г. Тамбове и г. Саратове), поскольку отказ
от веры в советское время привел к тому, что несколько поколений выросли
в традициях безбожия (это пенсионеры, часть научной интеллигенции, врачи, учителя, военнослужащие и другие категории граждан, которые, не разделяя православной традиции, тем не менее, не отказываются от любви к
своей стране).
Попытки выделить социокультурные основообразующие факторы
коллективной идентичности в современной России, с точки зрения автора,
не представляются возможными по целому ряду причин: особенности социальной структуры российского общества в том, что социальная стратификация стала серьезным фактором, определяющим специфику межличностной,
групповой и межгрупповой коммуникации. Российское общество слишком
дифференцировано, негомогенно по статусам различных социальных групп
и общностей – речь идет о параметрах уровня жизни и образа жизни в сис108
теме координат «мегаполис – провинция», «город – село» «центр – регион».
Это существенная разница между жителями России по уровню доходов и
образования; серьезный информационный разрыв, имеющий не только территориальную, но и гендерную специфику (неравенство доступа к информационным ресурсам и новым средствам коммуникации), отличия в организации рабочего времени и досуга («социальный пакет», посещение культурных мероприятий, музеев, театра, оперы, балета и т.д.). Такая стратификация населения ведет к резкой дистанцированности социальных общностей и
групп, разграничению на «своих» и «чужих», что, в свою очередь, рождает
жесткую иерархию и нормативность внутри самих групп, систему фильтров
для вхождения в них, усиление мер группового контроля, строгое соблюдение групповых правил и этики, формирование собственной, групповой системы ценностей (которая порой не совпадает с общепринятой).
Указанные тенденции можно наблюдать сегодня в России на уровне
любой социальной общности, которые практически начинают превращаться
в касты (элитарные общности, гендерные (в том числе и гендернонетипичные), этнические, субкультурные, маргинальные, профессиональные и т.д.). Все эти процессы отчетливо прослеживаются и в социальных
сетях, где у каждой такой социальной общности существует свой специфический культурный код, которым выступает сленг или «групповой язык»,
что практически закрывает вход в нее для чужаков извне. Об этом же свидетельствуют эмпирические исследования. В частности, санкт-петербургские
социологи при проведении исследований в Санкт-Петербурге отмечают, что
«внутренняя структура этого важнейшего интегрального образования весьма неоднородна и указывает на существование определенного социокультурного расслоения, вероятно, имеющего представительство и на уровне
социального поведения людей»1.
Другой веской причиной для отсутствия социокультурных оснований
коллективной идентичности выступает проблема российской полиментальности2.
Особо остановимся на вопросе формирования коллективной гражданской идентичности в России. Современная политическая ситуация порождает целый ряд спекуляций в этом направлении, в частности, активность
пользователей социальных сетей и недавние выступления в знак протеста
против результатов выборов в СМИ зачастую истолковываются как феномен рождения нового типа коллективной идентичности в России. Бурный
рост числа пользователей и развитие социальных сетей действительно приводят к акциям протеста, это общемировая практика, однако российские
1
Крокинская О. К. Культура и структура: институциализация мифа (Петербургский миф в социальных практиках
города) // Социальные и ментальные тенденции современного российского общества / под ред. В. Е. Семенова. –
СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. С.157-183.
2
Семенов В. Е. Российская полиментальность и тенденции ее развития // Социальные и ментальные тенденции современного российского общества / под ред. В. Е. Семенова. – СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. С.8-29.
109
специалисты в области масс-медиа подчеркивают, что не политическая ситуация влияет на уровень возрождения гражданского самосознания, но конфликт выступает формой коммуникации в виртуальном пространстве, способом взаимодействия пользователей внутри социальных сетей.
Таким образом, предлагая проблемные темы для обсуждения и необходимую мотивацию в поле виртуального взаимодействия, вполне реально
смоделировать нужное социальное поведение: сделать это достаточно просто, владея высоким уровнем манипуляционных технологий воздействия на
массовое сознание. В этой связи нет достаточных причин для констатации
факта формирования коллективной гражданской идентичности в России на
основании активности пользователей сети Интернет, творчества интернетблоггеров и лиц, подвергнувшихся массовым медиа-атакам в сети Интернет,
даже при учете организованного стихийного движения «Стратегия 19» (каждый день в 19:00), поскольку главной чертой гражданской коллективной
идентичности всегда выступает эволюция правосознания, формализованная
далее в общественных организациях и органах самоуправления, причем не
только в столице, но и на периферии, о чем говорить пока рано. В ходе реализации проекта «Российская идентичность в Центре и регионах» ведущими
российскими социологами установлено соответствие между декларируемыми политической элитой идеями и осознаваемыми людьми потребностями
реальной жизни, и сегодня это: сильное государство, обеспечение благосостояния и безопасности, гордость за культуру и историю1.
Осмысление проблематики российской коллективной идентичности находит отражение и в выступлениях на уровне первых лиц государства. Владимир Путин в статье «Россия: национальный вопрос» предлагает определить ее
фундамент через принадлежность к единой общей цивилизации: «Цивилизационная идентичность основана на сохранении русской культурной доминанты, носителем которой выступают не только этнические русские, но и все носители такой идентичности независимо от национальности»2.
Соглашаясь с тем, что «государство обязано и имеет право и свои
усилия, и свои ресурсы направлять на решение осознанных социальных,
общественных задач. В том числе и на формирование мировоззрения, скрепляющего нацию…»3, автор, тем не менее, полагает, что такое обозначение
коллективной идентичности в России вполне может оцениваться как попытка ее фиксирования в рамках социокультурного подхода. Спорность такого
подхода для российской действительности заключается в глубоком социальном расслоении, о котором сказано выше, в этой связи понимание Рос1
Дробижева Л. М. Этничность в современном обществе: новые подходы, старые мифы, социальные практики //
Вестник института социологии. 2010. № 1. C. 429–442.
2
Владимир Путин: национальный вопрос // Независимая газета. [Электронный ресурс] URL: http://www. ng.ru
/politics/2012-01-23/1national.html (дата обращения: 20.02.2012).
3
Там же.
110
сии как великой цивилизации обречено найти отклик у довольно небольшой
части населения, обладающей соответствующим уровнем гуманитарного
образования и культуры. За пределами понимания общей исторической
судьбы и проблем цивилизационной общности останутся миллионы граждан, которые живут и трудятся, растят детей, учатся и создают семьи на
большом пространстве федерации, и каждому из них необходимо осознание
общности с народом, населяющим это пространство. Кроме того, Россия –
страна, которая не может жить без единой духовной цели. Таким образом,
актуальнейшей задачей действующей политической элиты на сегодняшний
день становится стратегическое осмысление единых духовных ценностей,
позволяющих объединить все слои и группы современного российского общества – средний класс и малоимущих, субэтнические группы, народности
и диаспоры, бизнесменов и интеллигенцию, мужчин и женщин, представителей старшего поколения и молодежь.
Подчеркнем, что сегодня в России значительно вырос процент самоубийств подростков и детей. По мнению российских педагогов и психологов, такая ситуация является в том числе и следствием отсутствия решения
указанной задачи на уровне страны. Корреляционную зависимость числа
самоубийств и степени социальной сплоченности убедительно доказал еще
классик социологии Э. Дюркгейм, который в своей работе «Самоубийство»
отмечал, что «Число самоубийств изменяется обратно пропорционально
степени интеграции политического общества»; «…число самоубийств обратно пропорционально степени интеграции тех социальных групп, в которые входит индивид»1.
Отсутствие духовных оснований для коллективной идентификации
выступает, таким образом, дополнительным кризисным фактором в социальном поведении подростков, однако его действие и сегодня, безусловно,
может быть скорректировано. В этом смысле целенаправленная работа по
воспитанию подрастающего поколения в духе любви к родному краю и гордости за Отечество видится необходимой благодаря ее особенности напрямую связывать формирование представлений о Родине с осознанием личной
ответственности за собственную жизнь и поведение, судьбу своих близких
и товарищей, за будущее всех соотечественников. Указанные педагогические инициативы возможны в России, причем на всех уровнях системы образования, но только в рамках единой идеологической концепции, имеющей
духовную основу и пронизывающей на практике государственные решения
во всех сферах общественной жизни. Она должна быть отражена и в деятельности СМИ, поскольку «современные российские СМИ формируют новый тип личности, стоящий на эволюционной лестнице на несколько ступе1
Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд / пер. с фр. с сокр.; Под ред. В. А. Базарова. М.: Мысль,
1994.
111
нек ниже типичного человека советской эпохи»1, что вызывает тревогу за
духовное и интеллектуальное будущее России. Фундаментом такой масштабной задачи, по мысли автора, может стать концепция единой Родины,
для оформления которой, по данным социологов, пока еще есть веские основания. Ее суть сводится не к созданию новой политической идеологемы,
но к осознанию каждым жителем России значимости, ценности и единства
(одна на всех и своя у каждого) общей, объективно существующей природной, социальной и культурной реальности, светлый образ которой необходимо беречь и сохранять.
1
Запесоцкий А. С. Метаморфозы СМИ: новое качество и новые болезни // Социс. № 7. 2010. С. 7–17.
112
Глава 2. АВТОРСКАЯ ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ
ОБРАЗА РОДИНЫ:
НА ГРАНИЦЕ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО И СОЦИАЛЬНОГО
«Колорит, по которому рисуется наш мир и люди,
в чрезвычайной степени определяется тем,
каковы наши доминанты и каковы мы сами»1
А.А. Ухтомский
§ 1. Образ Родины как атрибут идеологии
Авторская формализация денотата категории образа Родины предполагает, естественно, обобщение наиболее значимых концепций в этой области социально-гуманитарного знания, чему и посвящен данный раздел
монографиф. Однако попытки определений образа Родины в публикациях
последних лет давались в рамках самых разных научных и псевдонаучных
направлений: от истории, антропологии и политической географии до астрологии и уфологии.
В современном социально-гуманитарном знании сложилось некоторое
количество работ, которые прямо или косвенно затрагивают тему настоящей монографии, к ним можно отнести: разнообразные по жанрам произведения современной литературы; отчасти – вновь переписанные учебники
истории; работы, связанные с образом Родины в современной живописи;
разработки по патриотическому воспитанию; некоторые статьи по специфике национальной кухни или праздников этнических диаспор; телерепортажи
о положении мигрантов, беженцев, переселенцев; материалы в СМИ о старте формирования гражданского общества в России и проблемах политического лидерства и кризиса власти; научные статьи социологов о теоретической формализации коллективной идентичности в условиях полиментальной и мультиконфессиональной России.
Нерешенными все же остаются главные вопросы:
– Что лежит в основе формирования образа Родины, каковы его истоки и стартовые предпосылки?
– Заложен ли образ Родины генетически (или как-то еще), или он
формировался поступательно и прошел долгий путь эволюции вместе с человеком?
– Существует ли образ Родины абсолютно у всех без исключения людей и их общностей?
– Существует ли образ Родины на групповом и коллективном уровне,
подвержен ли образ Родины трансформации; как, когда и почему образ Родины возникает, и др.
1
Ухтомский А.А. Избранные труды. Л., 1978. С.84.
113
Базовая идея автора заключается в интеллектуальной позиции о бинарности образа Родины, что подразумевает выделение двух феноменов,
данных одновременно: образа Родины как явной и транслируемой идеологемы, формирующейся искусственно на макроуровне (ИОР), и образа Родины
индивидуализированного (в крайне редких случаях группового), данного как
психический кластер, возможность которого дана в самой природе человеческой психики (ИнОР).
Поясним авторское понимание бинарности образа Родины.
Бинарность, по мысли автора, дана в единстве ИОР как функции и
ИнОр как дисфункции системы общественного сознания (входящей, соответственно, в качестве подсистемы в более масшабную социальную систему), которые даны в бытии духовной жизни социума и индивида, представляя собой онтологический пример одновременности «хаоса» и «порядка».
Под бинарностью, таким образом, понимается радикальная амбивалентность, которая является атрибутом как материальных, так и абстрактных
систем (отметим, что существование системной бинарности доказывают
следующие примеры: бинарные сплавы, бинарный код, бинарные комбинационные моды, бинарные смеси, бинарный симметричный канал связи, метод бинарных оппозиций, бинарный архетип и т.д.)1. При этом такая бинарность заложена в самой структуре общественной жизни и не создается искусственно, но подразумевается изначально самой логикой бытия социальной системы и, соответственно, духовной жизни социума, в которой избыточность накопленных противоречий должна порождать свое отрицание.
Таким образом, ИнОР выступает естественным отрицанием ИОР, его собственным неизменным порождением и антитезой.
В образе Родины бинарность как несводимость и непохожесть двух
разных начал выражена, по мысли автора, как минимум, в следующем:
– в явной разнице и противоречиях между механизмами формирования
такого образа на уровне социальных макроструктур и психическими механизмами формирования и бытия образа Родины в индивидуальной психике;
– в самой структуре образа Родины как особого мессиджа, сообщения,
направленного на транформацию ценностей огромных масс людей на макроуровне и на самое интимное общение на уровне индивидуальном. Более
того, ИнОР может вообще не транслироваться, входить элементом в столь
интимные стороны человеческой души, которые вообще не предназначены
для трансляции кому бы то ни было (феномен «молчаливого патриотизма»);
– в степени вербальности ИОР и ИнОР. Идеологизированный образ
Родины всегда основан на вербальных символах, знаках и откровенных
идеологемах; индивидуализированный же образ Родины «погружен» в невербалику в определяющей степени;
1
Гузенина С.В. Феномен бинарных кластеров в социальных системах // Труды молодых учѐных ВГУ: сборник
научных статей. – Воронеж, 2008. С. 90-92.
См. также работы математика В.Алексеева, химика А.Немухина, экономиста И.Елисеевой, физика Г.Моисеева и
материалы на сайте Государственной публичной научно-технической библиотеки http://www.gpntb.ru/
114
– в степени императивности этих образов. ИОР всегда императивен, он
почти всегда подразумевает открытый (реже скрытый) призыв к действию,
индивидуализированный же образ Родины чаще как раз не императивен, эмоционален, созерцателен и является фактором действия только в результате (а
возможно, и в процессе) экзистенциального поведенческого выбора;
– в степени эстетичности.
Возможны, конечно, варианты, когда ИнОР включает какие – то символы безобразия, неэстетичности (например, это обнаруживается в творчестве М. Салтыкова-Щедрина, Ю. Алешковича, В. Пелевина), однако это большая редкость и чаще выражеет становление (неосознаваемое самим человеком) космополитизма.
Однако автор не готов утверждать, что существует два автохтонных, совершенно самостоятельных образа Родины, и не только потому, что на практике процессы формирования и бытия таких образов явно переплетаются.
В данном параграфе анализируются пока лишь качественные особенности идеологизированного образа Родины, что, естественно, подразумевает несколько этапов:
– комментирование имеющихся в истории социально-гуманитарной
мысли моделей идеологии вообще;
– описание инвариантных, общих для всех моделей механизмов использования образа Родины во всем спектре известных идеологем, с приведением соответствующих примеров;
– описание собственно авторской модели такого использования образа Родины в идеологии.
Подчеркнем еще раз, что речь идет лишь об одном полюсе бытия образа Родины как весьма своеобразного диполя.
Идеологическая проблематика не является весьма разработанным
аспектом социально-гуманитарного знания, теоретические и практические
исследования данной области духовной жизни общества не слишком популярны по понятным причинам: идеология является той сферой социальной
реальности, которая скрыта от широкой огласки, обсуждений и популяризации, поскольку вырабатывается отдельными лицами или (что значительно
реже) элитарными группами в рамках идеологических центров.
Отметим, что в социально-гуманитарном знании нет единого понимания идеологии как учения о происхождении и функционировании идей, хотя самому термину «идеология» (от греч. idea – образ и logos – учение; буквально: наука об образах), введеному в обществознание в 1796 г. А. Дестютом де Траси, изначально приписывалось именно такое значение1.
Как западные, так и отечественные ученые до сих пор не пришли к единому пониманию сущности идеологии, ее функций и базовых характристик.
Трактовки идеологии ранжируются от утверждения ее ложности,
иллюзорности, отрицания позитивной направленности и сведения ее основных функций к самообману и мифотворчеству (К. Маркс, Ф. Энгельс,
1
Москвичев Л.Н. Идеология // Социологическая энциклопедия: В 2 т. Т.1. – М., 2003. С.340.
115
В. Ленин)1, отнесения бытия идеологии исключительно к системе политической сферы общественной жизни (Дж. Шварцмантель, Д.Т. Жовтун,
В.А. Гуторов)2, сведения идеологии к культурной системе (К. Гирц)3, определения ее в качестве посредника между политикой и культурой (В.Б. Пастухов)4 до выведения ее через категорию «нормативно-символической матрицы», охватывающей и кодирующей смыслы не только систематизированных представлений в процессе политогенеза (доктрин, учений, концепций),
но и иных идейных конструкций общественного сознания – верований, ритуалов, обычаев, стереотипов, предрассудков и страхов (П. Бергер, Т. Лукман, А.И. Соловьев)5, соответственно, относя феномен идеологии и его изучение к сфере символической коммуникации.
Отечественными обществоведами зачастую подчеркивается нетождественность западной идеологии и российской. Так, по мысли исследователя В.Б. Пастухова, западная идеология чаще носит прагматический характер и призвана оправдать и обосновать определенную общественную практику, при этом, она предполагает «соответствующий образ политического
действия»6. В указанном контексте очевидно, что ИОР органично встроен в
любое политическое действие, а потому не обосновывается детально. Тот
же автор подчеркивает, что «у идеологии в России – символический характер. Еѐ действительные функции опосредованы, латентны. Если в России
объявили, что перестали воздвигать православное царство и начали строить
коммунизм, то это вовсе не значит, что до этого здесь на самом деле выстраивали православие и, тем более, что будут строить коммунизм. В России практические цели и действия могут отличаться от идеологических
формул»7.
Сложно согласиться с данным утверждением, как и с мыслью о том,
что российская идеология «направлена на удержание и сохранение, а не на
действие и созидание», поскольку исторические примеры, в частности опыт
политических репрессий в нашей стране, говорит как раз об обратном: четко объявленная в 30-е годы ХХ в. идеологическая программа по борьбе с
врагами Родины была более чем реализована на практике. Существуют и
абсолютно созидательные исторические примеры идеологического воздействия: общий энтузиазм в период строительства и становления молодого советского государства, борьба с безграмотностью, помощь голодающим Поволжья, строительство БАМа, освоение целины, достижения в советской
науке и спортивной жизни, творческие взлеты в культуре и т.д. Такой же
перечень положительных примеров действия и созидания может быть составлен и для иных исторических эпох в нашей стране (победа на Кулико1
Маркс К.и Энгельс Ф. Сочинения. Том 3. Издание второе. – М.: Государственное издательство политической
литературы ,1955; Ленин В.И. Две утопии // Полн. собр. соч. Т.22. М., 1961.
2
Шварцмантель Дж. Идеология и политика. Х.: Изд-во Гуманитарный Центр, 2009.
3
Гирц К. Идеология как культурная система // Новое Литературное Обозрение. 1998. № 29. С. 7-38.
4
Пастухов В.Б. Нонец русской идеологии. Новый курс или новый путь? // Полис. 2001. № 1. С. 49-63.
5
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М.: Медиум,
1995; Соловьѐв А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. № 2. С. 5-23.
6
Пастухов В.Б. Конец русской идеологии. Новый курс или новый путь? // Полис. 2001. № 1. С. 54.
7
Там же. С. 54.
116
вом поле, Бородинское сражение, ополчение Минина и Пожарского и др.).
Однако вполне достоверным и реалистичным предствляется тезис
В.Б. Пастухова о том, что идеология в России, прежде всего, «призвана обеспечить целостность общественного сознания, не дать последнему расколоться
на фрагменты»1, что в рамках федеративного устройства государства сегодня
более чем актуально в стране, а потому современная российская идеологическая программа нуждается, по мысли автора, в четкой артикуляции.
Такая мысль подчеркивается и ведущими отечественными обществоведами, поскольку «от идеологии и действий институтов власти будет зависеть, удастся ли российскому обществу избежать межэтнических напряжений, которые вполне могут при определенных условиях совместиться с
социально-политическими протестными движениями»2.
В качестве примера, без субъективных оценок и анализа содержания
основных идеологических положенией, отметим, что ясная идеологическая
платформа сегодня обозначена в США3, а из ближайших к нам соседских
государств – в республике Беларусь4, при этом оформленная в официальных
документах и законодательных актах.
В России, в соответствии с Конституцией Российской Федерации,
признано идеологическое многообразие5.
Возвращаясь к истории анализа идеологий, подчеркнем, что фундаментальное теоретическое осмысление феномена в социально-гуманитарной
науке связано, прежде всего, с работами К. Маркса, Ф. Энгельса и К. Манхейма6.
Разумеется, перечень авторов, прямо или косвенно исследовавших
идеологическую проблематику, достаточно широк. Отметим, что наиболь1
Пастухов В.Б. Конец русской идеологии. Новый курс или новый путь? // Полис. 2001. № 1. С. 55.
Дробижева Л.М. Потенциал согласия и баланс нетерпимости. Тезисы выступления на ежегодной научной конференции ИС РАН «Межнациональные отношения и гражданская идентичность в пореформенной России»,
2012 г. [Электронный ресурс] URL http://www.isras.ru /files /File/ conferencii/ Ezhegod konf 2012 programma.pdf.
дата входа 10.08.2012. См. таже: Национальная идея России. Программа действий (постановка задачи) / Под редакцией С.С. Сулакшина. – М.: Научный эксперт, 2009.
3
Такая платформа обозначена в документах: «Акт 2001 г. сплачивающий и укрепляющий Америку обеспечением
надлежащими орудиями, требуемыми для пресечения терроризма и вопрепятствования ему»; документ о национальной безопасности США (опубликован осенью 2002 года); Послание Президента США Дж.Буша «О положении страны» (2 февраля 2005 года).
4
Конституция Республики Беларусь 1994 года: (с изменениями и дополнениями, принятыми на республиканских
референдумах 24 ноября 1996 г. и 17 октября 2004 г.). – Мн.: Амалфея. – 2006; Лукашенко, А. Г. Сильная и процветающая Беларусь должна иметь прочный идеологический фундамент: доклад Президента Республики Беларусь
А. Г. Лукашенко на постоянно действующем семинаре руководящих работников республиканских и местных государственных органов / А. Г. Лукашенко // Рэспубліка. – 2003. – 29 сак. – С. 1-7; О совершенствовании кадрового
обеспечения идеологической работы в Республике Беларусь: Указ Президента Республики Беларусь, [20.02.04,
№ 111] // Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. – 2004. – № 35, 1/5358; Рэспубліка. – 2004.
– 24 лютага. – С. 2; Положение об отраслевых и территориальных информационно-пропагандистских группах:
утверждено постановлением Совета Министров Республики Беларусь, [08.10.03, № 1284] // Национальный реестр
правовых актов Республики Беларусь. – 2006. – № 183, 5/24134.
См. также: Идеология белорусского государства (библиографический список литературы). [Электронный ресурс]
URL http://www.library.mogilev.by/lib_pointer_ideologs.htm (дата входа 10.08.2012).
5
Конституция РФ, Статья 13:
1. В Российской Федерации признается идеологическое многообразие.
2. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.
6
Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Том 3. Издание второе. – М.:
Государственное издательство политической литературы, 1955; Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К.
Диагноз нашего времени. – М.: Юрист, 1994.
2
117
шую популярность в ХХ в. приобрели труды А. Грамши, Д. Аптекера,
Д. Белла, Р. Арона, К. Гирца, Л. Альтессера, З. Бжезинского, а также П. Сорокина, при этом каждая такая работа представляет оригинальную авторскую
интеллектуальную позицию.
Несмотря на то, что начиная с 2000 г. появилось достаточно заметное
количество отечественных монографий, учебных пособий, научных и околонаучных публикаций, где детально разрабатываются как авторские концепции и модели идеологии, так и различные аспекты идеологического дискурса1, полномасштабной работы по идеологической проблематике, в которой одновременно четко представлена научная теоретическая и мировоззренческая позиция, автору не встретилось. Достаточно сказать, что некоторые из конструктов носят явно компилятивный или откровенно надуманный
характер, выдвигая в качестве научной основы цитаты последних заявлений
руководства того или иного вуза или тезисы выступлений Президента.
Наиболее фундаментальный теоретический анализ русской идеологии
представлен в философском труде А.В. Гулыги2. Заметим, что в отмеченной
автором работе А.В. Гулыги нет ясно очерченного определения идеологии, но
оно выводится из логики повествования о русской идее, суть которой – обоснование смысла жизни и преодоления смерти. При этом, отмечая качественную особенность «русской идеи», автор труда мудро замечает: «Если вы нечувствительны к диалектике, не признаете тождества противоположностей,
русский идеализм не для вас»3. Имена мыслителей, представленные в работе
«Русская идея и ее творцы», выбраны в соответствии с представлениями автора, который указывает: «Главные носители русской идеи – Достоевский, Соловьев, Федоров. Их предшественники – Карамзин, Хомяков. Их последователи – Розанов, Бердяев, Булгаков, Франк, Лосский, Карсавин, Ильин, Вышеславцев, Флоренский, Лосев»4.
Через обобщение концепций русских мыслителей, философом отмечаются качественные особенности «русской идеи», основой которой выступает понятие идеала, при этом речь идет не о политическом идеале, но об
общечеловеческом, по сути – социальной утопии, в центре которой – мечта, направленная на «создание высокой человеческой общности, где
1
Акулов, В. Нужна ли России государственная идеология? / В. Акулов // Москва. – 2005. № 8. С. 166-180; Акулов,
В. Государственная идеология: ее роль в становлении и политике государства / В. Акулов // Неман. 2004.
№ 2. С.164-171; Идеология «особого пути» в России и Германии: истоки, содержание, последствия/ Под ред.
Э.А. Паина. Институт Кеннана. – М.: Три квадрата, 2010; Кара-Мурза С. Г. Идеология и мать еѐ наука. – М.: Алгоритм, 2002; Кузнецов В.Н.Социология идеологии: учебное пособие / В.Н.Кузнецов. – М.: КДУ, 2009; Пастухов
В.Б. Конец русской идеологии. Новый курс или новый путь? // Полис.2001. № 1. С. 49-63; Мисюров Д.А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Полис.1999.№ 1. С.168-174; Фрумкина Р. Люблю отчизну я, но
странною любовью... Идеологический дискурс как объект научного исследования // Новый Мир: Ежемесячный
литературно-художественный журнал. 2002. № 3; Савва М.В. Этнический статус в идеологии и политике // Полис.1999. № 4. С.141-147; Сандомирская И. Книга о Родине. (Опыт анализа дискурсивных практик). Wien, 2001;
Скочилова В.Г. Динамическая модель идеологии // Вестник Томского Государственного Университета. 2011.
№ 3(15). С. 111-119; Соловьѐв А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. № 2.
С. 5-23; Федоров А.В. Трансформации образа России на западном экране: от эпохи идеологической конфронтации
(1946-1991) до современного этапа (1992-2010). – М.: Изд-во МОО «Информация для всех», 2010 и др.
2
Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. – М.: Изд-во Эксмо, 2003.
3
Там же. С.7.
4
Там же. С. 14.
118
индивид не задавлен всеми и все не страдают от острых углов индивидуальности»1.
Отметим, что «русская идея» возникла как преодоление односторонностей западников и славянофилов, синтез двух позиций в единую теорию
мировой культуры»2.
А.П. Гулыга отмечает, что, начиная с восьмидесятых годов ХХ в.,
многими западными и отечественными обществоведами русская идея отвергалась, поскольку стала синономом имперского сознания, о чем открыто говорили на научных общероссийских и международных конфренциях и форумах, однако такой подход есть не что иное, как «стремление скомпрометировать духовную историю России»3.
По мысли автора настоящей работы, действительное своеобразие российской идеологии состоит в том, что, так или иначе, она органично основана на «русской идее», поскольку государство российское всегда мыслилось и строилось на ментальных основах собственного бытия, «оно имело в
своей основе русское ядро и осуществляло русскую идею в мире»4.
Не случайно русский мыслитель Н. Бердяев подчеркивал, что «государство должно иметь национальную основу, национальное ядро, хотя племенной состав государства может быть очень сложным и многообразным»5.
Символами русской идеи на протяжении нескольких столетий были
державный орѐл и православный крест, и даже усиленные попытки Петра I
повернуть Россию лицом к западу удались лишь отчасти. Интересно отметить, что и двуглавый (!) орѐл, и вся история России (монголо-татарское
иго, принятие православия, социальная и культурная специфика русской
самобытности допетровской и послепетровской Руси, правление иноземных
цариц) олицетворяют итог прочно укрепившейся в России традиции декларации западных ценностей на фоне повседневных восточных практик.
Свидетельства сформированной в этой связи полярности в русском
менталитете можно увидеть, к примеру, в идейных спорах русских философов по вопросу мессианства России. Оно виделось мыслителям в абсолютно
взаимоисключающих ракурсах – от христианских идей о Святой Руси
(цельности и глубине еѐ внутреннего мира – И. Киреевский, А. Хомяков, К.
Аксаков) к мистификации жертвенного мессианского сознания и противопоставления его национализму и империализму у Н. Бердяева и до полного
отторжения какой бы то ни было идеи о мессианстве России у Е. Трубецкого, П. Чаадаева и Г. Федотова6.
Однако в психологии любого этноса есть черты, которые представляют собой статический компонент национального самосознания и остаются неизменными, знаковыми при обсуждении самых острых вопросов по
1
Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. С.8.
Там же. С.18.
3
Там же. С.12.
4
Бердяев Н. Письмо четвѐртое. О нации // Бердяев Н., Философия неравенства. – М.: АСТ, 2006.
5
Там же.
6
См. Василенко Л.И. Введение в русскую религиозную философию: Курс лекций. – М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, 2006.
2
119
разнообразному спектру проблем. Такие элементы, зашифрованные в любом менталитете, легко узнаваемы, признаются большинством и широко
представлены в памятниках народной культуры (в мифах, образах народных
героев, сказках).
Для русской культуры одним из таких духовных маяков служит добро, доброта. Доброта как пожелание добра, причѐм не только себе, но и другому, ясно раскрывается в мысли философа В. Соловьева, определявшего
добро как «действительный нравственный порядок, выражающий безусловно должное и безусловно желательное отношение каждого ко всему и всего
к каждому»1.
Добро традиционно относится к важнейшим категориям этики, морали, нравственности, поскольку в нем выражаются наиболее общие интересы, устремления, пожелания и надежды. Сама идея добра и еѐ самовыражение в доброте, исконно русском качестве, лежит в основе многих моральных оценок нашего народа.
Так, близким добру по смыслу выступает понятие блага как идеала
всеобще-позитивного, ценностного и значимого для людей. Добро-благо
здесь следует точно отличать от пользы, поскольку утилитаристскопрагматическая традиция, ставящая знак равенства между добром и пользой, абсолютно не характерна для русского менталитета. Добро – это то, что
является желанным, важным, необходимым для каждого индивида и человечества как целого.
Разумеется, такое видение добра предполагает и его бескорыстие, нетоварность. К сожалению, в силу глобальной вестернизации, в последнее
время исконно национальные ценности русской духовной культуры нивелируются – идѐт бурный рост пропаганды индивидуализма, успешности,
конкурентной борьбы, где все усилия сведены к утверждению собственного
«я», тогда как русская культурная традиция тяготеет к коллективизму и равенству. Понимание силы общего добра лежит и в основе природы таких
феноменов русской культуры, как товарищество, братство2, взаимовыручка. Эти ментальные компоненты прочно составляют основу мировоззрения
русского человека, в этих категориях формируется русское национальное
сознание.
Представляется верной мысль философа А.В. Гулыги о современности как эпохе релятивизма духовных ценностей, что в конечном итоге приводит к пониманию того, что «человечество теряет больше, чем приобретает. Потери столь велики, что мысль о превосходстве над прошлым теряет
смысл, – возникает желание вернуться назад…»3.
Видимо, с этим связано и современное внимание к идеологической
тематике как с потребностью найти утерянные смыслы, основы бытия, духовные ориентиры, дающие координаты человеческому существованию
1
Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия. Том 1. – М.: Мысль, 1988.
Федоров Н.Ф. Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т.е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства: Записка от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим / Н.Ф.Федоров. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2006.
3
Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. С. 11.
2
120
(как индивидуальному, так и коллективному). В этом смысле хотелось бы
верить, что постсовременная российская элита перестанет равняться в будущем на западные идеологические образцы, осознав необходимость смотреть на теоретическое и идейное прошлое страны «не как на предпосылку, а
как на …непосредственную составную часть»1 идейных основ будущей
России.
Разумеется, что весьма актуальной, в рамках перспективы создания
Евроазиатского союза, представляется позиция о том, что России предназначены как европейская цивилизованность, так и азиатская самобытность,
а также и «открытость другим культурам, терпимость, стремление понять и
принять инакодумающего и инаковерующего. Ужиться с ним. Симбиоз двух
культурных регионов, постоянный диалог между ними в пределах одной
страны определил лицо нашей культуры»2.
Отметим, что в соответствии с таким пониманием исторически выстраивался в нашем государстве и идеологический образ Родины, сфокусированный на идею мирного сосуществования разных этносов и народностей. При этом идеологическая аритикуляция такого положения может осуществляться в дифинициях как советского периода в духе «пролетарского
интернационализма», так и «мультикультурализма» и «принципа толерантности» постсоветского.
В западной социологии по идеологической теме наибольшую популярность в ХХ в. обрела теоретическая работа К. Манхейма «Идеология и
утопия» (1929)3. Отметим основные положения, отстаивающиеся автором
указанной работы в отношении пояснения характеристик и особенностей
идеологического дискурса:
– индивидуального мышления как такового не существует. Вся мыслительная деятельность индивида оказывается, в принципе, ненужной, поскольку иллюзия ее существования так или иначе опосредована теми знаниями (т.е. шаблонами об окружающем мире), которые ему предлагают усвоить в процессе социализации.
– по мысли К. Манхейма, существует множество типов мышления,
поскольку «в соответствии со специфической коллективной деятельностью,
в которой участвуют люди, они склонны различным образом видеть окружающий их мир»4. Тип мышления оказывается в такой трактовке прямым
адресом при необходимой апелляции к коллективному или групповому действию в общественной жизни и в политике. Отметим, что такой подход
весьма спорен, поскольку подразумевает обоснование нескольких типов образов Родины (соответственно для каждой социальной группы и общности).
Однако социальная практика показывает, что существует общий для
разных социальных групп ИОР, одинаково действенный и эффективный,
будь то образ России, Латвии, Америки, Испании и т.д. (отсутствие эмпири1
Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. С.11.
Там же. С.16.
3
Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К. Диагноз нашего времени. – М.: Юрист, 1994.
4
Там же.
2
121
ческой конкретизации теории К. Манхейма, видимо, обоснованно стало поводом для критики его позиции со стороны Р. Мертона);
– идеология есть система идей общности, группы или отдельной личности, в которой отражены элементы определенного типа мышления, сформированного в соответствии с социальными (жизненными) интересами, и
именно они лежат в основании и идей, и идеологий.
Поясняя свою мысль о том, что идеология есть продукт типового коллективного мышления, автор труда указывает: «Верно, что мыслить способен только индивид. <…> Однако неверно было бы вывести из этого умозаключение, что все идеи и чувства, движущие индивидом, коренятся только в нем самом и могут быть адекватно объяснены только на основе его
жизненного опыта. Подобно тому, как нельзя понять природу языка, выводя
ее из наблюдения над отдельным индивидом, который ведь говорит не на
своем собственном языке, а на языке своих современников и предков, проложивших для него путь, так нельзя правильно определить во всей ее полноте и какую-либо точку зрения, основываясь только на том, как она сформировалась в интеллекте отдельного человека. Лишь в весьма ограниченном
смысле индивид сам создает тип языка и мышления, который мы связываем
с ним. Он говорит языком своей группы, мыслит в формах мышления своей
группы. В его распоряжении оказываются лишь определенные слова и их
значения. Они не только в большой степени определяют его подход к окружающему миру, но одновременно показывают, под каким углом зрения и в
какой сфере деятельности предметы до сих пор были доступны восприятию
и использованию их группой или индивидом»1;
– существуют тотальные и частичные идеологии: в частичных, по
мысли К. Манхейма, мы можем наблюдать презентацию отдельных мировоззрений, она есть «промежуточное положение между простой ложью и
теоретически неверно структурированной точкой зрения»2; в тотальных –
предъявленную обществу господствующими на политической арене группами совокупность категорий необходимого мировоззрения, которого и
следует придерживаться.
Исходя из такой позиции, ИОР оказывается атрибутом любой системы мышления как суммы групповых знаний, при этом всегда такой образ
детерминирован социальными интересами тех, кто его создает и транслирует;
– «рупором различных конкурирующих между собой социально обусловленных типов мышления и опыта»3 у К. Манхейма становится свободная
интеллигенция, которая, представляя борьбу типов мышления аналогично
рыночной конкуренции, создает иллюзию существования одного типа мышления, хотя на самом деле такое положение дел оказывается неверным – интеллектуалы, рекрутирующиеся из самых разных социальных слоев, тем не
1
Манхейм К. Идеология и утопия. Гл.1. Постановка проблемы. 1.Социологическое понятие мышления //
Манхейм К. Диагноз нашего времени. – М.: Юрист, 1994.
2
Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К. Диагноз нашего времени. – М.: Юрист, 1994. С.60.
3
Куренной В. Карл Манхейм // Мыслящая Россия: история и теория интеллигенции и интеллектуалов /
под ред. В. Куренного. – М.: Некоммерческий фонд «Наследие Евразии», 2009. С.234.
122
менее, пытаются воспроизвести точку зрения тех или иных общественных
групп, с целью приобретения их благосклонности1;
– помимо существования идеологий как выражения типов мышления
господствующих групп, мыслителем выделяются также в поле общественного сознания и утопии, отражающие типологию мышления угнетенных групп,
которые, в свою очередь, детерминированы заинтересованностью изменения
или преобразования существующей общественной ситуации. Оставаясь на
марксистской методологической позиции, К. Манхгейм поясняет, что и такое
мышление, как и соответствующую ему идеологию, определяет также социальная доминанта.
Отметим также, что взгляды К. Манхейма сложились под влиянием
его учителя, теоретика марксистской ориентации Г. Лукача2.
В этой связи абсолютно логично, что в указанной работе проводится
анализ интеллектуального наследия теоретиков марксизма в отношении
идеологии, при этом им отмечается, что именно К. Марксу принадлежит
идея об идеологии как о форме мышления, продиктованной социальными
интересами. Однако этот марксистский вывод означает для К. Манхейма и
то, что и позиция теоретиков марксизма также детерминирована социальными интересами. К. Манхейм пишет: «…легко убедиться в том, что мыслитель социалистическо-коммунистического направления усматривает элементы идеологии лишь в политическом мышлении противника, его же собственное мышление представляется ему свободным от каких-либо проявлений идеологии. С социологической точки зрения нет оснований не распространять на марксизм сделанное им самим открытие»3.
Остановимся, таким образом, более детально на марксистском понимании идеологии, поскольку оно как раскрывает непосредственно тематику
исследования, так и имеет прямое отношение к авторской методологии.
Марксистская трактовка идеологии, наиболее близко отражающая социологическое видение общественных отношений, изложена полно в совместном труде К. Маркса и Ф. Энгельса «Немецкая идеология», а также в работе Ф. Энгельса «Истинные социалисты», которая является его логическим
продолжением.
Как говорится в предисловии ко второму изданию трудов классиков
марксизма, в совместном труде, «анализируя объективные законы развития
общества, Маркс и Энгельс показывают, что политические и идеологические надстройки в конечном счѐте определяются экономическими отношениями, существующими на каждой данной ступени исторического развития.
В «Немецкой идеологии» раскрывается роль государства как орудия власти
того класса, который господствует в экономике»4.
1
Куренной В. Карл Манхейм // Мыслящая Россия: история и теория интеллигенции и интеллектуалов / под ред.
В. Куренного. – М.: Некоммерческий фонд «Наследие Евразии», 2009. С. 234-235.
2
См. Лукач Г. История и классовое сознание. Исследования по марксистской диалектике / Перевод, предисловие
С.Н. Земляного. – М.: «Логос-Альтера», 2003.
3
Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К. Диагноз нашего времени. – М.: Юрист, 1994. С.108.
4
Предисловие // К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Том 3. Изд. второе. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
123
Размышляя об основах происхождения идеологии, мыслители указывают, что «пока существуют люди, история природы и история людей взаимно обусловливают друг друга. …Почти вся идеология сводится либо к
превратному пониманию этой истории, либо к полному отвлечению от неѐ.
Сама идеология есть только одна из сторон этой истории»1.
Отстаивая позицию материалистического видения мира, К. Маркс и
Ф. Энгельс отмечают вторичность всех форм общественного сознания, их
опосредованность материальной стороной жизни и полагают, что «образование представлений, мышление, духовное общение людей являются
…непосредственным порождением материального отношения людей»2, при
этом, по мысли авторов, «люди являются производителями своих представлений, идей и т.д., – но речь идѐт о действительных, действующих людях, обусловленных определѐнным развитием их производительных сил и – соответствующим этому развитию – общением, вплоть до его отдалѐннейших форм»3.
Отметим в этой связи (поскольку это имеет непосредственное отношение к теме настоящей работы и методологической позиции автора о формировании ИнОР), что некоторые формы общения не слишком зависят от
развития производительных сил, если речь идет о феномене духовной коммуникации как высшей стадии духовного общения4.
Следует, однако, признать, что, видимо, существует косвенное указание на такую форму общения и в наследии теоретиков марксизма, в той его
части, где отстивается положение о практической реальности бытия будущей коммунистичности как взаимозависимости всех людей, которая связана
с универсальностью производительных сил, в результате развития которых
«устанавливается универсальное общение людей, благодаря чему, с одной
стороны, факт существования «лишѐнной собственности» массы обнаруживается одновременно у всех народов (всеобщая конкуренция), – каждый из
этих народов становится зависимым от переворотов у других народов, – и,
наконец, местно-ограниченные индивиды сменяются индивидами всемирноисторическими, эмпирически универсальными»5.
В трудах К. Маркса и Ф. Энгельса дан масштабный анализ истории
производственных отношений, на основе которого теоретики марксизма определяют идеологию через понятие «перевернутого сознания», поясняя, что
оно ложно, поскольку «во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову»6. Как указывает К. Маркс в «Тезисах о Фейербахе», «общественная жизнь является по существу практической»7, а
идеология ничего общего с практикой не имеет. По этой причине, исследуя
феномен идеологии, мыслители отказывают ей в самостоятельности, ибо
1
Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. Том I // К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Том 3. Изд. второе. –
М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С.16.
2
Там же. С.24.
3
Там же. С.24-25.
4
См. Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука,2007.
5
Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. Том I.// К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Том 3. Изд. второе. – М.:
Государственное издательство политической литературы, 1955. С.34.
6
Там же. С.25.
7
Там же. С.3.
124
первичной основой жизни людей, с их точки зрения, выступает сфера производства материальных благ: «…мораль, религия, метафизика и прочие
виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития; люди,
развивающие своѐ материальное производство и своѐ материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также своѐ мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь
определяет сознание»1.
Отметим при этом, что в указанной работе не только дан фундаментальный анализ идеологии с позиций материализма, но и содержатся весьма
значимые для тематики настоящего исследования тезисы.
В частности, отмечая роль языка, К. Маркс и Ф. Энгельс выдвигают
важнейшее положение о том, что язык представляет собой действительность мысли, или «практическое... действительное сознание». Из этого факта мы можем сделать вывод о том, что все, существующее до-называния,
т.е. все множество осознанных и неосознанных образов и идей, не опредмеченных в речи, есть непрактическая, нематериальная, недействительная,
иллюзорная область психической активности.
Соответственно, идеология не может быть ничем иным, как механизмом, с помощью которого осуществляется целенаправленное формирование в психике несуществующих в практике, но необходимых образов.
Так или иначе, по мысли автора, идеология, очевидно, связана в общественной практике с особого вида внушением. Классическая работа
В. Бехтерева о внушении так дает его характеристику: «…внушение входит
часто в психическую сферу незаметно, без всякого насилия, иногда вызывает борьбу со стороны личности внушаемого субъекта, подвергается с его
стороны даже критике и выполняется, хотя и насильственно, но далеко не
всегда автоматично»2.
Поскольку данное определение уже содержит в себе противоречие –
одновременно постулирует насильственность и ненасильственность, автор
считает необходимым обозначить собственную позицию по поводу идеологии, основываясь на определении внушения, данном в концепции американского психолога Уильяма Джеймса Сидиса3.
Авторское понимание сущности феномена общественной идеологии
состоит в организации целенаправленной системы внушения определенным
образом сгенерированных правящей элитой идей, посредством всех общественных институтов духовной жизни, включая институты СМИ и пропаганды. При этом под внушением подразумевается внедрение в общественное сознание какой-либо идеи, которая, «встреченная большим или мень-
1
Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. Том I // К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Том 3. Изд. второе. –
М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С.25.
2
Бехтерев В. Роль внушения в общественной жизни. – СПб., 1898. С.2.
Курсив автора настоящей работы.
3
Сидис Б. Психология внушения / перевод М. Колоколова. – СПб., 1902.
125
шим сопротивлением личности … наконец принимается без критики и выполняется без осуждения, почти автоматично»1.
Определение дедуктивно логично приводит нас к социологической
концепции власти М. Вебера. Формула классика социологии гласит, что под
властью подразумевается высокая «вероятность того, что один актор в рамках социальных отношений окажется в состоянии реализовать собственную
волю вопреки сопротивлению других участников»2.
Аналогичную интерпретацию власти давал Т. Гоббс, который полагал, что власть есть «диспозиционное понятие, оно выражает потенциал
субъекта власти достигнуть гарантированного подчинения объекта и контролировать объект. Власть существует даже в случае, если субъект не реализует имеющуюся у него способность подчинить объект»3.
Отметим, тем не менее, что в социально-гуманитарном знании существует достаточно много концепций критики власти как аппарата насилия,
однако весьма оригинальный подход в этом смысле отстаивают, по меньшей мере, два крупных теоретика ХХ в. – А. Грамши и М. Фуко, каждый из
которых полагает, что такая позиция изначально неверна.
Их интерпретация власти осмысливается в позитивном для социальной системы ракурсе, поскольку основная задача власти – обеспечить стабильность и согласие, и в этом смысле идеология как раз и является гарантом такого согласия, выступает лигитимным положением о сотрудничестве
и взаимном доверии общества и власти.
Кроме того, идеология (по мысли М. Фуко) – это всегда проект власти
о будущем социума, что само по себе говорит о силе власти, ее значимости;
отсутствие же такого проекта есть свидетельство слабости действующей
власти. Как поясняет С.В. Костарев, у М. Фуко «все объекты являются продуктами власти, создаются властью и составляют важнейший элемент в еѐ
конструкции. Власть постоянно подчиняет индивидов путѐм структурирования возможного поля их деятельности, но индивиды не являются ‖инертными и согласными на всѐ― объектами власти, они одновременно являются
еѐ двигателем»4.
В соответствии со всеми приводившимися выше определениями, мы
можем вывести следующий вывод, имеющий отношение к тематике исследования: идеология есть непременный атрибут социальной власти; при
этом отметим, что власть и присущая ей идеология могут быть представлены в любой сфере социальной жизни и соответствовать любому уровню
общественного развития и форме общественного сознания. Примерами
здесь могут служить сталинизм как политическая и отчасти религиозная
идеология, современный американизм как разновидность экономической и
политической идеологии, религиозная и политическая идеология средневекового
папоцезаризма,
мифологическая
идеология
архаичного
вождизма.
1
Сидис Б. Психология внушения / перевод М. Колоколова. – СПб., 1902. С.19.
Вебер М. Типы господства // Социологические исследования. 1988. № 5.
3
Цитата по: Ледяев В.Г. Власть: концептуальный анализ. – М.: «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН), 2001. С.26.
4
Костарев С.В. Проблема власти и политического взаимодействия // Введение в политологию: учебное пособие /
коллектив авторов. – Омск, 2010. С.62-118.
2
126
Разумеется, идеология чаще охватывает все сферы общественной жизни,
поскольку представлена как программа действующей властвующей элиты, в
рамках которой общественные институты так или иначе формируют цели,
средства их достижения и наиболее очевидные и актуальные фокусы для реализации основной программы действий (идеология консерватизма, к примеру,
особенно четко прослеживается в организации экономической сферы общественной жизни, либеральная идеология – в политической и духовной сферах,
царизм – в правовой, духовной и в сфере внешней политики и т.д.)
Выделим, таким образом, наиболее общие функции идеологии в социальной системе:
– функция самопрезентации и декларации легитимации (добровольного признания всеми членами общества) действующей власти;
– функция идентификации, выражающая идейные и теоретические
основания коллективной психологии нации, этноса, народностей, этнических общностей, групп и диаспор, представленных в данном обществе, на
основании которых формируется самосознание, реализованное в этнониме и
сопереживании общего «мы»;
– функция консолидации, осуществляемая посредством обеспечения
духовной интеграции всех социальных общностей, групп и коллективов, а
также отдельных граждан, представляющих всю социальную структуру общества в единую номинальную общность, добровольно принимающую в
качестве граждан данного государства теоретические положения о прошлом, настоящем и будущем государства и направления его общественного
развития;
– функция целеполагания, раскрывающаяся в организации, специфике
и методах функционирования всех общественных институтов с целью обеспечения максимального оптимума в реализации жизнеспособности государства на мировой арене, с учетом обеспечения максимальной безопасности и
качества жизни граждан;
– нормативная функция, выражающаяся в постулировании соблюдения определенных социальных норм и правил социального поведения, регламентированных в рамках осуществления декларируемых государством
целей и одобрения существующей идеологической программы;
– гносеологическая функция, раскрывающаяся в определении смыслов и
иерархии системы духовных ценностей, соответствующих историческому
контексту, ментальным и национальным особенностям, культурным традициям всех граждан в границах геополитического пространства государства;
– прогностическая функция, выражающаяся в определении ближайших перспектив и отдаленных целей государства как во внутренней социальной, культурной, экономической политике и духовной жизни, так и в
сфере внешней политики;
– контролирующая функция, реализация которой осуществляется за
счет институтов спецслужб, цензуры, карательных органов и соответствующих кадровых организаций1;
1
См. например: О совершенствовании кадрового обеспечения идеологической работы в Республике Беларусь:
Указ Президента Республики Беларусь, [20.02.04, № 111] // Национальный реестр правовых актов Республики
Беларусь. – 2004. – № 35, 1/5358.
127
– информационно-пропагандистская функция, суть которой раскрывается в целенаправленной трансляции и пропаганде в СМИ базовых положений и
программных тезисов принятой идеологической платформы государства1;
– воспитательная функция, направленная на отражение принимаемых
идеологических программ во всей системе образования и воспитания с целью обеспечения необходимых духовных ориентаций у подрастающего поколения и формирования соответствующего мировоззрения;
– сигнально-диагностическая (отслеживание степени социальной напряженности населения и готовности коллективно и индивидуально действовать в соответствии с выдвинутыми целями, ценностями и приоритетами);
– регулирующая (регламентирует социальное поведение групп и коллективов, отдельных граждан в рамках декларируемых идейных положений);
– стабилизирующая (точечно воздействует на очаги конфликтогенности: гасит межэтнические и гражданские конфликты и споры политических
лидеров, не давая им перейти в открытую конфронтацию посредством
идеологем, в число которых входит и образ Родины);
– компенсаторная (выполняет функцию утешения и разъяснения).
Соответственно, особые характеристики, отличительные особенности
ИОР того или иного государства (идеологический образ Родины), по мысли
автора, выводятся из национальной и этнической специфики функций действующей власти, исторического контекста, ментальных характеристик общественной психологии.
Главным и общим, тем не менее, остается следующее замечание: ИОР
существует как доказательство необходимости сакрализации государственной власти, замыкающей такой образ на себя, опредмечивая его на себе,
выводя его через себя.
Таким образом, апеллируя к моральным основам социальной жизни, гуманизму, духовным ценностям и общечеловеческим идеалам любви к родной
земле, стране, краю, необходимости их защиты, пониманию значимости истории и традиций, сохранению языка как культурного достояния, в периоды политической борьбы за власть ИОР становится не более чем атрибутом манипуляции общественным сознанием, своеобразной «иконой», которую при
опасности для жизнеспособности любой власти – «достают и чистят до блеска», а при отсутствии опасности – «убирают подальше, в сундук».
С другой стороны, сложность однозначного «отрицательного» или
«положительного» отношения к идеологии определяется также тем, что при
ее полном отсутствии, так или иначе, происходит потеря не только общих
духовных основ, но и самих духовных ориентиров, что ведет в конечном
итоге к попыткам копирования чужих идеологических образцов (что и происходило, к примеру, в нашей стране в 90-е гг. после объявления деидеологизации), когда российское общество, отказавшись от коммунистической
идеологии, вынуждено было жить в состоянии аномии и двигаться в форватере чуждых ему западных идеологий в поиске утраченных смыслов.
1
См. например: Положение об отраслевых и территориальных информационно-пропагандистских группах: утверждено постановлением Совета Министров Республики Беларусь, [08.10.03, № 1284] // Национальный реестр
правовых актов Республики Беларусь. – 2006. – № 183, 5/24134.
128
В любом случае отметим, что для внедрения в массовое сознание неразрывной связи образа Родины и власти как олицетворения такого образа
политики прибегают зачастную к приемам мифотворчества, искажая исторические события в выгодном власти ракурсе, поясняя правильность принятых политических решений, иногда фальсифицируя свои достижения и нивелируя чужие.
Образ Родины, к примеру, очевиден в Послании «О положении страны» Президента США Дж. Буша (02.02.2005 г., с. 12): «…А мы живем в стране, где рождаются величайшие мечты. Отмена рабства была всего лишь мечтой – до тех пор, пока она не осуществилась. Освобождение Европы от фашизма было всего лишь мечтой – до тех пор, пока оно не свершилось. Падение имперского коммунизма было всего лишь мечтой – до тех пор, пока однажды оно не произошло. У нашего поколения есть свои мечты, и мы тоже
уверенно идем вперед» 1.
Исходя из приведенной выше цитаты, заметим, что наиболее очевиден
ИОР в структуре любой идеологии при анализе феноменов врага Родины и предательства Родины. Приведем несколько примеров из отечественной истории.
В работах, посвященных истории культуры древнерусского общества,
подчеркивается историческая относительность духовных ценностей. Это
означает, что отношение к предательству в каждый период русской и иной
культурной истории определяется в соответствии с теми ценностными установками и нормами, которые актуальны для данного исторического периода. Однако предательство России, Родины однозначно всеми русскими мыслителями оценивалось негативно2.
Как отмечает Т. Безсолицина, особенности национального этического,
нравственного и культурноисторического отношения к проблеме предательства в русской культуре определяются чаще в контексте замысла Божьего о
России, что отражено в работах русских философов и писателей.
Так, у философа B. Соловьева национальная русская преданность и
верность даны в идеале святости, они отмечены духовными подвигами, которые образуют непрерывно нарастающее ядро духовной реальности, а потому в периоды, когда русский народ в своей истории был предан замыслу
Божьему, история его развивалась как закон жизни, когда же русский народ
предавал свою культуру, то жизнь его развивалась по законам смерти3.
К ХI в., как указывает исследователь Л. Черная, на Руси четко формируется представление о «слиянии» западного мира и иной веры (католичества), которая воспринималась отчужденно-негативно. Такой принцип господствовал довольно долго, вплоть до времени царствования Петра I, а потому для данной эпохи предательством Родины считалась, прежде всего,
измена вере4.
1
Цитата приводится по книге: Кузнецов В.Н.Социология идеологии: учеб. пособие / В.Н.Кузнецов. – М.: КДУ,
2009. С.145-146.
2
См. Гузенина С.В., Предательство Родины в фокусе социологического анализа // Дискуссия № 5 (13) май 2011.
С.75-77.
3
Безсолицина Т.В. Феномен предательства в русской культуре: автореф. дис. ... канд. филос. наук. – СПб., 2008.
4
«Русское правительство и церковь следили за сокращением контактов иноверцев с православными: русским,
поступившим на службу к иностранцам, запрещалось принимать их веру, посещать их храмы, которые время от
времени запрещалось строить; иностранцы не допускались в православные соборы и церкви наравне с «погаными»; после общения с европейцами русские цари мыли руки точно так же, как после общения с язычниками и т.п.
129
Позднее к вере добавляется и фигура царя, государя, олицетворявшего
страну. Изменить царю, ослушаться, предать государя равным образом означало предать свой народ, державу, Родину. Изменников жестоко карали,
зачастую прилюдно. Покушение на царя было тяжелейшим преступлением
не против конкретного человека, но против страны, ибо подрывало все традиционные устои государства и общества, как поясняет историк А. Боханов,
«убийство Царя – есть покушение на устроение Божие, поэтому оно имеет
духовный, сакральный смысл»1.
Очевидно также, что нет ничего более удобного для консолидации
любого типа социальной общности, чем апелляция к еѐ уникальности и
безопасности. В этой связи универсальным средством всех эпох и типов
властвования для реализации необходимых элите целей и программ был и
остается образ врага, встречающийся в практике всякой политической идеологии. Начиная с первых массовых истреблений язычниками христиан, инакодумающие прочно вошли в список потенциальных «врагов» любого государства и народа.
Первые в истории законы о врагах народа появились в период Французской революции конца ХVIII в., а сам термин вошел в политический лексикон2.
Не вызывает сомнения, что во времена военных столкновений, эпидемий, террористических актов враг существует реально и видимо, поскольку
здесь имеет место факт гибели человеческой жизни, разрушения, горя, и необходимость борьбы с последствиями природных катаклизмов, стихийных
бедствий, людской жестокости очевидна. Гораздо более значимым представляется искусственное формирование образа врага, когда его присутствие оказывается желательным по тем или иным причинам.
Собственно, мысль о столкновении бинарных оппозиций лежит в основе многих философских построений об устройстве мира: в философии
Гераклита, учении Конфуция о существовании двух начал – «инь» и «ян»,
диалектическом положении Г.Гегеля о единстве и борьбе противоположностей – то есть полярная модель вполне объясняет постоянное и даже обязательное наличие некоего «врага». Сложность, однако, состоит в том, что
патриархальная система дуалистических мифов почти всех народов создала
мощную традицию агрессии и вражды. Образ врага испокон веков сопровождает противостояние человеческих сообществ, когда, о чѐм бы ни шла
речь, всѐ и всегда понимается сквозь призму такого образа в терминах
«мы – они», «свои – чужие», при этом мера взаимной агрессии прямо пропорциональна степени взаимных притязаний.
Апелляция к образу врага показала свою эффективность и стала излюбленным рычагом власти: нужный «враг» (или как вариант – его незриСелились иностранцы отдельно в иноземных слободах, первая из которых появилась в Москве в первой трети
XVI в.; в первой половине XVII столетии их насчитывалось шесть, а в 1671 г. все слободы были сведены в одну
Немецкую на реке Яузе» (См.: Черная Л. Образ «запада» в русской культуре ХI – XVII вв. // Россия и Запад: Диалог или столкновение культур: Сб. ст. – М., 2000).
1
[Электронный ресурс] URL http://www.ruskline.ru/news_rl/2011/01/21/ aleksandr_bohanov_ ubijstvo_ carya_ est_
pokushenie_na_ustroenie_bozhie (дата входа 21.01.2011).
2
Савельев А.Н. Образ врага. Расология и политическая антропология / под ред. В.С. Чижевского. – М.: Книжный
мир, 2010.
130
мый образ) быстро находится и в небольшом рабочем коллективе, и в солидной организации, и в государстве. Интерес представляет даже не столько
механизм формирования образа врага, сколько реакция на его появление и
количество искренних сторонников по борьбе за его уничтожение.
В советской России довольно прочно закрепился ярлык «враг Родины», объединив в себе образ внутреннего и внешнего врага. Он нѐс на себе
тяжѐлую идеологическую нагрузку, учитывая серьѐзное патриотическое
воспитание тех лет и революционный опыт многих соотечественников.
Публичные отчѐты и обращения к советскому народу демонстрируют
примеры открытой агрессии и нескрываемой готовности объединиться в
ненависти и акте возмездия: «Великим гневом и священной ненавистью охвачены… все многомиллионные трудящиеся массы советского народа.
Мощная волна всенародного презрения и глубочайшего негодования несется из края в край нашей великой социалистической родины. Весь народ
проникнут твердой и непоколебимой решимостью поголовно уничтожить,
полностью истребить злодейских врагов нашей родины»1.
Особенно примечательно, что политические интриги и сведение личных
счѐтов между политиками оправдываются гуманизмом(!), т. е. происходит абсолютное оборачивание понятий «добро-зло»2, при этом идеологическая задача состояла в том, чтобы внушить, что врагов действительно много, а составление доносов есть долг каждого честного гражданина, любящего свою Родину: «Изменники, шпионы, мерзавцы гамарники, тухачевские, якиры и прочая
фашистская падаль актерски маскировались. Славные органы Наркомвнудела
их разоблачили. Бдительность советских людей, революционная зоркость кадров Красной Армии, во много раз возросшая после пленума ЦК ВКП(б), в результате выполнения указаний, данных товарищем Сталиным на этом пленуме, помогла сорвать маски со шпионов и изменников»3.
В ХХ в. образ врага Родины (расового или классового) становится
важнейшей системообразующей частью идеологий и масштабных пропагандистских кампаний, служит обоснованием репрессий против различных
социальных, этнических, религиозных групп и любого инакомыслия. И в
этом качестве он становится одной из главных составляющих в деятельности революционных партий, а затем в государственной политике многих тоталитарных режимов4.
Устав ЮНЕСКО содержит положение о том, что войны начинаются в
умах людей, и в этом смысле, вероятно, наиболее удобным современным
плацдармом для манипуляций массовым сознанием становится Интернет1
«Партийное строительство», журнал ЦК ВКП(6), № 12 от 15 июня 1937 г.// Шпионам и изменникам Родины нет
и не будет пощады: Сборник статей. – М., 1937.
2
«Приговор суда – акт гуманности, защищающий нашу родину и передовое человечество от кровавых извергов из
буржуазной разведки. Страна, единодушно требовавшая стереть с лица земли восьмерку шпионов, с удовлетворением встретит сегодня постановление суда. Расстрелять! Таков приговор суда. Расстрелять! Такова воля народа».
«Известия» от 12 июня 1937 г. // Шпионам и изменникам Родины нет и не будет пощады: Сборник статей. – М.,
1937.
3
«Красная звезда» от 18 июня 1937 г. // Шпионам и изменникам Родины нет и не будет пощады: Сборник статей. – М., 1937.
4
Савельев А.Н. Образ врага. Расология и политическая антропология / под ред. В.С. Чижевского. – М.: Книжный
мир, 2010.
131
пространство. Внедрение в общественное сознание образа врага всегда соответствует психологической установке обязательного наличия виновников
тяжелого положения, бедствий страны, падения нравственности. Кроме того, такой образ отвечает на традиционный и вечный вопрос: «кто виноват?».
Сегодня в социальных сетях зачастую можно встретить обращения
экстремистского толка, которые прямо указывают на существование явных
врагов какой бы то ни было Родины – Чечни, Украины, Турции, США, Грузии, Израиля, России, Японии1... Очевидна и уже проявляет себя опасность
ситуации, когда на фоне отсутствия какой-либо цензуры и правовой защиты
от информации, размещаемой в Интернет-пространстве, вседозволенность и
неконтролируемая пропаганда оформляется уже не в виртуальной, а в реальной социальной практике в массовые протесты, акции гражданского неповиновения, этнические, религиозные, расовые и политические конфликты. Манипуляция общественным сознанием в сети Интернет означает, что
образ врага Родины, ярко и красочно оформленный при помощи новейших
технологий, шагнул практически в каждый дом, где стоит компьютер. Социологу, к сожалению, предстоит лишь прогнозировать возможные варианты развития событий, поскольку информационная революция практически
сводит к нулю способность человека к рефлексии, а любое идеологическое
воздействие ставит на поток.
Таким образом, весь спектр символьного идеологического воздействия на общественное сознание дан и в механике формирования ИОР.
Исходя из авторской гипотезы бинарности образа Родины, подчеркнем еще раз, что феномену ИОР существует, по мысли автора, весомая альтернатива, которая зашифрована в индивидуальной психике как ИнОР, рождающийся из неистребимого желания экзистенциальной свободы и независимости от социальной власти, а также опыта духовной коммуникации, природа которой парадоксальна, поскольку, являясь порождением социума, она,
тем не менее, опровергает социальность, сведенную к выполнению норм,
правил, ролевому поведению, соблюдению статусных предписаний, апеллируя к иным, высшим формам человеческого общения (в том числе и массового, хотя такие случаи довольно редки и практически не изучены). Детальное
описание специфики индивидуального образа Родины будет дано ниже.
Отметим также, забегая вперед, что в описании приводимой ниже
схемы не случайно автор не употребляет термин «система». По авторским
представлениям, уже приведенный предварительный анализ различных теорий и концепций показывает правдоподобность гипотезы о том, что образ
Родины может быть сведен к психическому кластеру2 – особому предсистемному состоянию элементов. Базовая авторская модель поэтапного фор1
Самая серьѐзная опасность подобных Интернет-посланий состоит в открытом призыве к уничтожению врага:
«…выходит так, что сейчас каждый из нас стоит перед выбором – ложь или правда, Родина или смерть. … если
готов по-настоящему признать, что один мертвый враг вполне достаточная цена за твою жизнь – возьми да обозначь свою позицию прямо здесь и сейчас». См. [Электронный ресурс] URL http:// www.individualizmu.net/ (дата
входа 02.02.2011)
2
Федоров И.А., Краснова Л.В. Феномен социальной кластеризации: монография / И.А.Федоров, Л.В.Краснова;
Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». Тамбов: Издательский
дом ТГУ им.Г.Р.Державина, 2010.
132
мирования образа Родины (ИОР и ИнОР) может быть пояснена с помощью
схемы, приведѐнной ниже (рис. 3).
Рис. 3. Авторская модель формирования образа Родины
133
Описание схемы (рис. 3).
Принимая во внимание методологическую позицию автора, схема условно поделена на два «поля», находящихся по разные стороны воображаемой системы координат: по оси х – время (t) и по оси у – уровни социального
поведения и духовной коммуникации, полярными векторами соответственно
являются – опыт социального поведения и опыт духовной коммуникации.
Отметим, что описываемые в схеме процессы не оторваны друг от друга и не протекают отдельно, вне связи друг с другом, но взаимозависимы и в
практике даны одновременно (в социальной и духовной жизни личности).
В точке 0, по представлениям автора, находится так называемый турбулентный слой, т.е. промежуточное, стартовое поле, данное на смыкании
уровней D и I (описание уровней приводится ниже), которое на языке системного анализа может быть описано как поле многочисленных флуктуаций, в котором происходит бифуркация, т.е. переход в коммуникацию или в
квазикоммуникацию, поскольку они, согласно принимаемой автором настоящего исследования теоретической модели духовной коммуникации социолога И.А.Федорова, имеют одинаковое начало и несколько похожих фаз
(три фазы триггер-калибровки и аптайм)1.
Верхняя часть схемы (красное поле) отражает формирование образа
Родины в соответствии с опытом социального поведения, т.е. на уровне социальной жизни личности: предписываемых социальных норм, образцов,
социальных стереотипов, общественного (национального) сознания.
Феномен формирования такого образа Родины, с точки зрения личности, может быть условно назван «Родина+вы», поскольку образ Родины, соответствующий социальным нормам, правилам и требованиям социального
поведения, не появляется самопроизвольно, не осознаѐтся личностью самостоятельно, но формируется извне – сознательно и целенаправленно различными агентами социализации.
Такой образ Родины может изменяться, трансформироваться, дополняться под воздействием тех или иных значимых для социума факторов.
Уровень D – отражает этап социализации раннего детства (первичной
социализации) и охватывает период от 2-3 лет (осознание себя и освоение
языка) до 4-6 лет (возраст овладения рефлексией, когда ребѐнок начинает
мыслить абстрактно). В этот период осуществляется инициация ребѐнка
в семью.
Первые представления об окружающем мире ребѐнок получает, как
правило, в семье, здесь же он впервые узнаѐт и об образе Родины. Этот образ органично вплетѐн в практику семейного воспитания и дан как родительские представления о Родине в первых песнях матери, рассказах родителей и близких о стране, родном городе, посѐлке, селе, в родительской гордости за успехи своей страны, в уважении памяти погибших за свободу Родины, в трепетном отношении к символике страны и т.д.
1
Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. СПб.: Наука, 2007.
134
Условный императив данного этапа социализации может быть выражен в усвоении ребѐнком тезиса «Ты – часть Родины», а воспитательная
цель отражена в оформлении первичных представлений об образе «Твоя
Родина» (твое Отечество).
Отметим, что «отеческий» образ Родины может быть (по различным
причинам) для ребѐнка как первым примером неприятия Родины (данным, к
примеру, в транслируемом тезисе: «Царской России больше нет, а эта страна нам не мать, а мачеха»), так и констатацией факта отсутствия Родины
(цыгане, курды), и откровением о существовании «другой Родины» («Мы
здесь родились, но наша настоящая Родина не здесь, это Израиль»).
Уровень С – этап социализации через вторичные группы и общности
(школа, средние и высшие учебные заведения, секции и клубы по интересам, трудовые коллективы).
Условно может быть назван «мифическим» уровнем формирования
образа Родины, связанным с внедрением в психику индивида устойчивых
социальных стереотипов и мифологем.
Это этап этнической идентификации личности: осознания своей принадлежности к образу «мы».
Он связан также с усвоением через государственную систему воспитания (образцов, норм, стереотипов, мифологем своей этнической группы)
представлений о феномене «наш народ» и интериоризацией тезиса
«Родина – часть тебя». Образ Родины транслируется на данном этапе через
изучение истории страны, традиций, обрядов, обычаев, национальных
праздников, знакомство со спецификой национального характера, жизнью и
подвигами национальных героев, национальными символами.
Этот этап совпадает с важнейшей фазой социализации, на которой
происходит включение усвоенных социальных ролей, ценностей и норм во
внутренний мир индивида посредством формирования внутренних регуляторов социального поведения личности, которые обеспечивают соответствие
(либо противодействие) заданным со стороны общественной системы образцам и установкам.
Отметим, что апелляция к однажды сформированному образу Родины
на этапе интериоризации, при необходимости манипуляций общественным
сознанием со стороны социальной системы, обычно очень удачна: несмотря
на то, что эта стадия социализации соответствует зрелости личности (т.е. еѐ
способности к оценке всех заданных извне стереотипов, мифологем, убеждений, предрассудков, догм), при высоком профессиональном уровне патриотического воспитания и идеологической работы в стране создаѐтся стойкое убеждение, что личность формирует важные и нужные для общественного сознания стереотипные образы (Родины, народа, врага народа и Родины) самостоятельно. Эти образы и являются самым удобным рычагом для
манипуляции общественным сознанием (особенно в периоды войн, обострения этнических конфликтов, в политических спорах партий на выборах за
число избирателей, при целенаправленном формировании через СМИ об135
раза «врага народа» и т.д.). В таком случае происходит чаще смыкание
уровней С и В, т.е. мифического образа и политического.
Уровень B – условно может быть назван «политический». Такой образ имеет непосредственное отношение к понятиям «гражданственность»,
«идеология» и формируется элитами через работу идеологических и PRслужб. Политический образ Родины дан в идеологемах политических партий и транслируется через СМИ. Главный тезис здесь может быть сформулирован как «Мы вместе – Родина», и целью такой работы является формирование необходимого на любом историческом этапе образа Родины путем
его подмены на стереотипный образ «Наша страна».
На этом уровне широкую популярность приобретают дискуссии (в
том числе сегодня и в Интернет-пространстве) по вопросам государственной идеологии, национального самосознания, национальной идеи. В СМИ
наиболее обсуждаемыми темами становятся создание достойного бренда государства, моделирование имиджа страны на международной арене, оценка
влияния образа страны на принятие решений на политическом и экономическом уровне, осознание необходимости заполнения идеологического вакуума и т.д.
Наконец, отметим, что на вершине политического Олимпа (уровень
A) сконцентрирована правящая политическая элита, где власть и социальное поведение сливаются в одну точку max. Этот уровень интересен тем,
что, зачастую, здесь мы можем встретиться с позицией отрицания всякого
образа Родины, поскольку для обладателя абсолютной власти он становится
бессмысленным. Такое отношение к Родине и своему народу иллюстрируют
и фраза Людовика ХIV: «Родина – это я» (дословно «Государство – это я»),
и знаменитые советы Н. Макиавелли (труд «Государь») любому политическому лидеру о том, как удержать власть, зная законы поведения людей.
Нижняя часть схемы (голубое поле) представляет собой описание
формирования индивидуального образа Родины в соответствии с личным
опытом духовных коммуникаций.
Данная часть схемы является в некотором смысле «зеркальным отражением» верхней части, что подчѐркивает диалектическое как единство, так
и противоположность социальной и духовной жизни личности, еѐ несводимость к слепому выполнению социальных ролей, беспрекословному подчинению заданным социумом образцам и схемам, пусть даже и соответствующим одобряемому социальному поведению. Процесс формирования
собственного, глубоко интимного образа Родины как части духовной жизни
личности может быть условно назван «Родина+я».
Важным обстоятельством при формировании образа Родины является и
индивидуальная когнитивно-психологическая специфика мировосприятия.
Она включает в себя индивидуальные особенности восприятия, достраивание
реального образа ассоциативными элементами памяти, возможность включения механизма рекомбинации образных моделей (воображения) и др. Проходя через сеть фильтров когнитивного пространства, изоморфический образ
Родины, отображенный в сознании человека, приобретает уникальную и не136
повторимую структуру, являющуюся непосредственной составляющей индивидуального когнитивного пространства1.
Уровень I – так же, как и уровень D, описывает формирование образа
Родины на этапе раннего детства благодаря взаимодействию трѐх процессов: паттерна, который соединяет сознание ребѐнка с культурой и языком,
т.е. семантизирует сознание, аттитюда, выражающего непосредственность
восприятия ребѐнком другого человека и интериоризации как присвоения
ребѐнком «своего» опыта, «своих» традиций и норм.
На этом этапе ребѐнoк только осознал свою самость и освоил процесс
рефлексии. При этом важно учитывать, что ребѐнок живѐт в мире первичного синкретизма представлений, а потому для него характерны многочисленные отождествления: субъективного и объективного, воображаемого и действительного, образа и вещи, имени и предмета, части и целого, желаемого
и реального. Именно поэтому для ребѐнка понятия «Родина» и «образ Родины» на этом этапе сливаются воедино, в этой связи такой этап выступает
чрезвычайно особым периодом для формирования и сохранения первичных
устойчивых ассоциативных связей, являющихся основой всех последующих
индивидуальных образов.
Образ Родины на этом этапе жизни личности дан абстрактно, поскольку ребѐнок до 6 лет не способен к логическим обобщениям благодаря
гетерохронности процессов созревания структур головного мозга (они достигают окончательной зрелости на разных этапах онтогенеза). Однако, по
результатам авторских исследований, установлено, что дети могут показать
свои представления о Родине в рисунке. Ребѐнок 4-6 лет включает в рисунок
о Родине себя («Я – часть Родины») и очень часто дом, при этом Родина для
детей не ограничена одним домом, но масштабна и воспринимается как
элемент космоса, вместе с солнцем, звѐздами, небом, планетами.
Уровень F – «ментальный» образ Родины.
На уровне F образ Родины дан через осознание императива «Родина –
часть меня». Это уровень духовного чувствования связи с «моим народом»,
которое дано как образ «мы», но такое чувствование не связано с мифологемами, стереотипами, а проявляется чаще в стрессовых и пограничных,
сложных ситуациях, когда необходимо чѐткое, быстрое решение и происходит апелляция к образу Родины в целом.
Заметим, что на уровне социального поведения менталитет проявляется в самом факте существования психологии этноса, включая этнические
установки и вкусы, этнические традиции, закреплѐнные, чаще, на бессознательном уровне каждого представителя любой этнической общности посредством механизма подражания. Менталитет дан в схематизированных
«ответах» о норме или о типичной поведенческой реакции в конкретной
стандартной ситуации типичного представителя данной этнической общности. Однако чувствование индивидом самого образа Родины и его значимости проявляется лишь посредством выхода на ментальный уровень F духов1
Гуревич, Л.С. Метакоммуникативные предикаты через призму когнитивного пространства коммуниканта
[Текст] / Л.С. Гуревич // Вопросы когнитивной лингвистики. – № 2. – Тамбов, 2008. С. 32-39.
137
ной коммуникации и только в сложной ситуации (тяжелого личностного
выбора, болезни, отчаяния и т.д.).
Уровень J – cакральный образ Родины, образ Моей Отчизны, который дан как память о земле предков. Такой образ экзистенциально проявляется в ощущении страха за Родину, в убеждении еѐ святости. Родина осознаѐтся на этом уровне коммуникации как часть пространства и времени, как
понимание того, что может быть описано как «я хочу быть с ней», как готовность к самопожертвованию ради неѐ – «Я вместе с Родиной».
На уровне H, который является вершиной опыта духовной коммуникации, происходит прорыв личности к духовной свободе, это трансцендентное соединение Свободы и Личности, ценой которого часто выступает
жизнь. На этом уровне отношения личности и Родины определяются как
разговор человека с Богом, с вечностью; с чувствованием «Родина – это я».
На этот уровень выходят лишь творцы в процессе создания шедевров и герои, умирающие за Родину, иногда террористы-смертники или воины спецотрядов смертников (если смерть за Родину представляет собой не результат идеологической работы, а их искреннее убеждение). Эта точка аккумуляции глубоко личного отношения к Родине, она диаметрально противоположна отношению личности к Родине, данному в такой же точке максимума
на уровне A.
Для наглядности отобразим краткое описание всех условных уровней
модели формирования образа Родины в табл. 2.
Таблица 2
Уровни формирования образа Родины
Поле
1
социалное
поведение
Условное наКаналы (механизмы) Основное чувство- Дополнительные
звание формиУровень
формирования
вание / (цель)
характеристики
рующегося
образа
образа
образа
образа
2
3
4
5
6
образ Роди- власть, правящая «Родина – это я» высшая точка соA
ны сведѐн
политическая элита
единения власти и
к образу себя
социального поведения
политичеСМИ, идеологиче- Наша страна /
формирование
B
ский
ские службы и PR- «Мы вместе – Ро- гражданственности
компании
дина»
мифический патриотическое
Наш
народ формирование патвоспитание через («Мы»)/
риотизма
через
C
систему образова- «Родина – часть апелляцию к мифония
тебя»
логемам, традициям, обычаям, соц.
стереотипам, социальным нормам
D
отеческий
семейное воспита- Твоя Родина /
формирование перние (освоение род- «Ты – часть Ро- вичных, разделяеного языка, основ дины»
мых в семье преднародной культуставлений о Родине
ры)
и об отношении к
Родине
138
Окончание табл. 2
1
2
I
духовная
жизнь
F
J
H
3
4
абстрактный семейное воспитание (освоение родного языка, основ
народной культуры)
национальная
ментальный культура
и история страны;
образы, зашифрованные в менталитете
сакральный экзистенциальные
образы
образ Роди- понимание и обрены сведѐн к тение свободы чеобразу себя рез
творчество
(свобода как вечность) или смерть
(свобода как Бог)
5
6
Моя Родина /
формирование пер«Я – часть Роди- вичных
личных
ны»
представлений
о
Родине и об отношении к Родине
Мой
народ формирование эт(«Мы») / «Родина нической идентич– часть меня»
ности, национальной гордости, чувства единения со
своим народом
Моя Отчизна
сакрализация об/ «Я вместе с Ро- раза
Родины
диной»
(ощущение ее святости), страх за ее
судьбу, понимание
Родины как части
пространства
и
времени,
готовность к самопожертвованию
«Родина – это я» высшая точка духовной коммуникации личности и
Родины, формализованная в стремлении «стать Родиной»
Подчеркнѐм ещѐ раз, что авторская модель представляет собой в некотором смысле зеркальное отражение двух образов Родины, т.е. нетрудно
заметить, что уровни формирования образа Родины в поле социальной и духовной жизни условно похожи, совпадают они и по шкале t (время). Существенным отличием между ними является факт того, что в поле духовной
жизни образ Родины обретается личностью самостоятельно в процессе духовной работы, рефлексии и коммуницирования с Родиной. Такой образ со
временем становится важнейшей составляющей духовной жизни зрелой
личности. В поле социальной жизни нужный образ Родины целенаправленно внушается извне: даѐтся в семье, предлагается агентами вторичной социализации, транслируется и формируется средствами массовой информации, спецслужбами, политическими элитами.
Отметим также еще некоторые аспекты формирования образа Родины:
– предлагаемый социумом образ Родины всегда историчен, т.е. соответствует определѐнному историческому отрезку времени и задачам политической системы. Это положение находит своѐ подтверждение в анализе
отношения к предательству Родины, которое в каждый период культурной
истории определяется в соответствии с теми ценностными установками и
нормами, которые актуальны для данного исторического периода;
139
– на всех уровнях общественной жизни формирование ИОР направлено в том числе и на блокирование рефлексии;
– уровни D, C, B, A представляют собой целенаправленный поступательный процесс (данный во времени t) формирования образа Родины за
счѐт наращивания опыта социального поведения.
Это путь взаимодействия личности и социума: путь обретения образа
Родины мещанина, патриота и, наконец, гражданина, принимающего Родину такой, какой она видится «кому-то другому» – родителям, родным, учителям, наставникам секций и клубов, агитаторам и политическим лидерам.
В поле социальной жизни нет места обдумыванию такого образа, нет его
чувствования, нет его экзистенциальных основ. Этапы такого пути очевидны: от точки 0 на старте (уровень D – семья), через квазикоммуникацию,
шоу-эффекты (уровень C) и далее – к суггестии (уровень B) и абсолютному
подчинению (уровень A).
Примером выхода на уровень A и точки V на приведѐнной выше
схеме для России служит соединение образов Сталина и Родины, о чѐм свидетельствует и появившийся в период ВОВ известный лозунг «За Родину, за
Сталина!»;
– на всех уровнях социальной жизни образ Родины представляет собой
не что иное, как социальный заказ, необходимый для консолидации общества
и манипуляции в политически нестабильные, конфликтные, экономически
сложные периоды. Такой образ должен быть предсказуем и иметь известные
качественные характеристики, апеллируя к которым предоставляется уникальный шанс менять социальное поведение больших масс людей.
Разумеется, такое описание базовой и важной для понимания этого фокуса исследования схемы весьма фрагментарно и показывает лишь самые общие принимаемые зависимости между социологическими переменными. Однако и этих общих зависимостей, по представлениям автора, достаточно для
выделения базовых теоретических положений, поясняющих авторскую концепцию в этой области. Приведѐм лишь наиболее ясные и глобальные из них:
– полностью единого образа Родины не существует по целому ряду
причин: наличие в сумме населения убеждѐнных космополитов, рафинированных эгоистов, чуждых самому чувству Родины, политиков (феномен Калигулы), находящихся в эпицентре власти, что резко трансформирует менталитет, явному различию мотивов патриотической идеологии на микро- и
макроуровне. Иными словами, как остроумно замечал Г. Лебон, «только открытие ума передаются легко от одного народа к другому. Качества характера не могут передаваться. Это те неизменные основные элементы, которые позволяют различать психический склад высших народов… Это – неизменный утѐс, в который волна должна бить изо дня в день в течение веков
чтобы обточить только его контуры; он соответствует специфическому признаку вида, плавнику рыбы, клюву птицы, зубу плотоядного. Характер народа, но не его ум определяет его развитие в истории»1;
– образ Родины обречен, таким образом, быть окружѐнным множеством своеобразных «подделок». Как правило, они носят макросоциальный
1
Лебон Г. Психология народов / Психология толпы. Социальные и политические воздействия на массы. – М., 2003.
140
характер, приобретают форму идеологем – искусственно созданных интеллектуальных конструкций, принципиально лѐгких для освоения большинством населения и являющихся естественным, но не самым гуманным условием огосударствленного общежития;
– в этом смысле образ Родины и патриотизм – понятия, денотаты которых принципиально не совпадают; более того, как показали авторские эмпирические социологические исследования, идеологемы и личный образ Родины существуют достаточно параллельно;
– в любом случае эти идеологемы отчуждены от интимных сторон
индивидуальной психики, они методологически направлены на то, чтобы
подменить собой эти интимные основы; именно в этом их явная, по крайней
мере, для автора, квазикоммуникационная природа. Подчеркнѐм, что эта отчуждѐнность вовсе не подразумевает непременной рациональности, квазикоммуникация вообще имеет тенденцию к романтизму. Н. Бердяев отмечал
по этому поводу: «Мой романтизм есть романтизм свободы. Я готов соединиться с романтизмом в отрицательной борьбе в освобождении индивидуальности от гнета законности. Но я иначе понимаю положительные цели
особождения. Романтики не понимают по-настоящему принципа личности и
свободы. Нужно стать по ту сторону романтизма и классицизма, натурализма и рационализма. Это проблема, которая меня всю жизнь мучит»1;
– существование идеологем, правда в редких случаях, может вызывать
устойчивую привычку восприятия их как естественного элемента «школьной
программы социализации»: «Когда мы видим, что вещи идут обычным порядком, они не побуждают нас к размышлению…даже если они составляли некоторое несовершенство, они считаются нами за признак свободы»2.
Различение ментальных аспектов идеологем и самостоятельно выработанного образа Родины – одна из самых сложных методологических проблем;
- различия «верхней» и «нижней» частей рисунка принципиальны, но
не очевидны, – уже потому, что даже в самостоятельно выработанном образе Родины присутствуют элементы не только волевого усилия, но и некоторого манипулирования по отношению к самому себе. Это метко отмечал
Г. Гарфинкель: «…Принимающий решение должен установить для себя задачу разработки программы манипулирования каждым последующим нынешним состоянием дел, которое таким образом изменит каждое нынешнее
состояние, что в результате их последовательности они придут в соответствие с ожидаемым состоянием, то есть с целью, с решѐнной проблемой»3;
– по представлениям автора, жизнеспособность явления определяется
качеством его противоречий; в бытии образа Родины, в индивидуальной,
групповой и макросоциальной психике такой дихотомией несомненно является упоминавшееся противоречие между идеологемами и индивидуальной
духовностью;
– подчеркнѐм, что на рис. 3 сама ромбовидность символьной фигуры
показывает наличие своеобразных полюсов и соответствующего диапазона
в бытии образа Родины. Первой такой математической точкой выступает
1
Бердяев Н.Самопознание: Сочинения. – М. ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 353.
Беркли Д. Сочинения. – М. Мысль, 2000. С.163.
3
Гарфинкель Д. Исследования по методологии. – СПб: Питер, 2007. С.102.
2
141
эпицентр власти, второй – необходимость образа Родины уже в детской
психике.
Таких общих положений, видимо, достаточно для пояснения мысли
автора относительно поэтапного формирования ИОР и ИнОР. Отметим
лишь, что на каждом из таких этапов действуют как общее упоминавшееся
глобальное противоречие, так и специфика самого этапа.
§ 2. Возможные методологические обоснования
индивидуального образа Родины
Специфика природы, динамики и структуры индивидуализированного
образа Родины (далее ИнОР) – одна из наименее изученных проблем в истории гуманитарной мысли; проблематика ИОР исследована все же более
масштабно, хотя и она имеет явный акцент на патриотическом воспитании1,
поскольку в России признается идеологическое многообразие.
Во всяком случае, число работ, в которых прямо или косвенно затрагивается тематика инвариантных аспектов бытия индивидуализированного образа Родины, очень невелико2, при этом среди них нет ни одной полномасштабной социологической.
Это объясняется, видимо, рядом очевидных методологических и методических трудностей. Назовем лишь некоторые из них:
1
См. например: Попова И.В. Край родной – Новосибирск. Из опыта формирования образа малой родины // Интерактивное образование: электронная газета [Электронный ресурс] URL http://io.nios.ru/index.php? Rel =26&point
=20& art=560 (дата входа 24.08.2012); Лебедева О.В. Патриотическое воспитание – верноподданническое или
гражданское? // Педагогика 2003. № 9; Быков А.К., Мусс Г.Н., Слабоспицкая М.В.Событийный подход в патриотическом воспитании школьников // Директору школы и его заместителю по воспитательной работе. 2009. № 7;
Ивашкина Н.А.Патриотическое воспитание в начальной школе // Начальная школа. 2007. №7. С.29-33; Левашов
В.К. Патриотизм в контексте современных социально-политических реалий // Социс.2006. С.67-76; Выжутович В.
Песня о Родине. Нужен ли России закон о патриотическом воспитании молодежи? // Российская газета. 2 июля
2008 г. №140(4697). С.9; Гаврилюк В.В., Маленков В.В. Гражданственность, патриотизм и воспитание молодежи//
Социс. 2007. № 4. С.44; Микрюков В. Патриотизм : к определению понятия // Воспитание школьников. № 5.
С.2-8; Жуховицкий Л. Последнее прибежище подлеца // «Знание-Сила». 2006. сентябрь. С.92-94; Горбунов В.С.
Воспитание гражданина-патриота: системный подход// Директору школы и его заместителю по воспитательной
работе. 2010. №1; Луховицкий В., Русакова Е., Силинг Ю. Патриотическое воспитание: задачи. Содержание. Акценты // Народное образование. 2009. №7. С.212.
2
См.: Даниленко С.И. Сакрализация образа Родины в белорусской литературе первой половины XIX в. (в произведениях Я. Чечета, Я. Барщевского, В. Дунина-Марцинкевича) : автореферат диссертации на соискание ученой
степени кандидата филологических наук. Специальность 10.01.01 – Русская литература. – Минск, 1997; Шитькова
М.М. Образ родины в поэзии М.А. Волошина и С.А. Есенина: Лингвостилистический аспект: дис. … канд. филол.
наук: 10.02.01. – М., 1999; Бабулевич С.Н. Цветообозначения как средство реализации концепта «Родина» в художественной картине мира С.Есенина: дис. ... канд. филол. наук: 10.02.01. – Калининград, 2004; Габдуллина С.Р.
Концепт ДОМ / РОДИНА и его словесное воплощение в индивидуальном стиле М. Цветаевой и поэзии русского
зарубежья первой волны: сопоставительный аспект: дис. …канд. филол. наук : 10.02.01. Москва, 2004; Агларова
З.М. Образ Дагестана и дагестанцев в английской литературе: ХVII – нач.XX века: дис. ... канд. филол. наук:
10.02.01. – Махачкала, 2005; Попов А.И. Развитие образа Родины у школьников: дис.… канд. психол. наук:
19.00.07. – Волгоград, 2005; Свицова А.А. Лингвокультурная доминанта «Дом-Родина-Чужбина» в русских и английских пословицах: дис. … канд. филол. наук: 10.02.19. – Киров, 2005; Мукосеева Е.А. Словеснохудожественный комплекс Родина в русских и французских песнях первой половины ХХ века: дис.… кандидата
филологических наук.10.02.01. – Санкт-Петербург, 2009; Сандомирская И. Книга о Родине (Опыт анализа дискурсивных практик). Wien, 2001; Охремчук С.И. Жить – Родине служить // Педагогика. 2001. № 2. С.3-8; Юнусова
К.А. Этническая идентификация личности как фактор патриотического воспитания // Педагогика. 2009. №1; Мейлахс П. Отдавая «родине» должное // НЕВА. 2011. № 3. С.104-119. Рябов О.В. «Родина-Мать»: История визуализации // Национальная идентичность России и демографический кризис: Материалы Всероссийской научной конференции (Москва, 20-21 октября 2006 г.). – М., 2007. С.753-756; Кудактина А.И. Образ Родины в картине мира
российских дошкольников // Теория и практика общественного развития. 2012. № 3. С.238-241.
142
– объективная необходимость привлечения для анализа ИнОР фундаментальных материалов по общей психологии, физиологии мозга, нейрофизиологии, клинической психологии и др., что прямо затрудняет выдерживание собственно социологического характера работы;
– формирование и бытие ИнОР вполне может подразумевать отдельные и несводимые друг к другу флуктуации и бифуркации, что подразумевает включение еще и материалов возрастной психологии, герантологии,
демографии, когнитивной психологии, педагогики;
– для автора совершенно очевидно существование (причем в любую
историческую эпоху) космополитизма, что показывает распространенность,
но необязательность возникновения образа Родины в самых разных слоях
населения. Это подразумевает введение в анализ новой категории «чужбина», что заметно усложняет категориальный аппарат работы;
– социологическая ориентация работы ведет к необходимости отслеживания, даже в рамках ИнОР, именно социальных аспектов, что чрезвычайно трудно, учитывая заметную самодостаточность и полифакторальность психических процессов, некоторый кластер которых и представляет
собой ИнОР.
Поскольку особенности и функции ИОР до некоторой степени раскрыты в авторской трактовке идеологии, а также предложенной теоретической модели (рисунок 3), необходимо более детальное описание индивидуализированного образа Родины (ИнОР), поскольку механизмы его формирования и его структура опосредованы не только опытом коммуницирования,
но и собственно социальной и культурной средой, в которую человек погружен с рождения.
Прежде всего, выделим некоторые фундаментальные проблемы в современной науке, имеющие непосредственное отношение к авторской трактовке такого образа и его описания.
До настоящего времени пока не сложилось единой научной картины о
нейрофизиологических основах работы мозга, в связи с некоторой фрагментарностью его изучения, отсутствием достоверных сведений о принципах
организации, функциональных особенностях и возможностях головного
мозга человека. Этот фактор, безусловно, является ведущим для определения степени достоверности при описании формирования любого индивидуального образа (в частности, в рамках нашего исследования – ИнОР), поскольку такой фактор сводит многие научные теории, имеющие статус
вполне признанных в рамках иных научных направлений (в частности, в
психологии, социальной психологии, социологии, культурологии), лишь к
гипотезам, некоторые из которых часто теряют свою научную основу столь
стремительно, сколь велика динамика исследований в нейрофизиологии.
К примеру, еще в середине ХХ в. нейрофизиологи вели спор о роли
коры головного мозга в рамках двух противоборствующих теорий – локализационной (ее сторонники настаивали на строгой дифференциации каждого
участка коры головного мозга) и холистической (отстаивалось положение о
целостности работы мозга).
Современные методы исследований (нейровизуализация компьютерной томографией и ядерно-магнитно-резонансная томография мозга) объе143
динили эти теоретические направления в единый модульный подход, смысл
которого в самом общем виде может быть передан через тезис о вовлечении
в любой мыслительный процесс не всего мозга и не строго какой-то зоны
коры, а определенных отделов коры и подкорки, которые вместе и образуют
систему модулей.
Психологическое описание социальной природы ИнОР также не может быть представлено целостно и однозначно. Дело осложняется тем, что в
современном научном знании выделяется несколько направлений, для которых проблематика образа является предметом научного анализа, в конечном
итоге такие области оказываются междисциплинарными, поскольку сложность решаемой задачи требует привлечения знаний многих наук. В частности, это имеет прямое отношение к когнитивному направлению, поскольку,
как справедливо отмечает Т.Ю. Тамерьян, «Когнитология исследует когницию познания и разума во всех аспектах его существования, поэтому тесно
связана с математикой, теорией информации, моделированием искусственного интеллекта, психологией, лингвистикой, философией и другими
науками»1.
Целью когнитологии выступает создание общей интегративной теории языка, мышления и поведения человека. Такую задачу в когнитивной
психологии исследователи решают, вводя в качестве рабочей гипотезы
идею о ментальной репрезентации, которая «понимается как процесс представления мира человеком, так и единица подобного представления, стоящая вместо чего-то в реальном или вымышленном мире и потому замещающая это что-то в мыслительных процессах»2.
С точки зрения когнитологов, существует некий «ментальный посредник» между человеком и реальностью, которую он вовлекает в процессы, «в
ходе которых сенсорные данные трансформируются, поступая для переработки центральной нервной системой, мозгом, и преобразуются в виде ментальных репрезентаций разного типа (образов, фреймов, концептов, конструктов и пр.)»3.
Идея ментальных репрезентаций принадлежит Р. Тагарду, он отмечал,
что «к основным типам конгнитивистских ментальных репрезентаций относятся: правила, концепты, аналогии, образы и «коннекционистские связи»
(то есть искусственные нейронные сети)»4. Как поясняет психолог
Е. Алексеева, «ментальные репрезентации – внутренние структуры, форми1
Тамерьян Т.Ю. Понятие ментальной репрезентации в когнитивной лингвистике // Бюллетень Владикавказского
института управления №17: материалы VIII межвуз. науч.-практ. конф. «Человек, государство, общество: традиционные проблемы и новые аспекты», посв. 10-летию Владикавказского института управления (Владикавказ,
26-27 апреля 2006 г.). – Владикавказ, 2006. С.161.
2
Алексеева Е. М. К постановке проблемы исследования ментальных репрезентаций // Психология XXI века: материалы Междунар. науч.-практ. конф. молодых ученых «Психология XXI века» 21-23 апреля 2011 года. СанктПетербург / Под науч. ред. О. Ю. Щелковой. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2011. С.9 .
3
Тамерьян Т.Ю. Понятие ментальной репрезентации в когнитивной лингвистике // Бюллетень Владикавказского
института управления №17: материалы VIII межвуз. науч.-практ. конф. «Человек, государство, общество: традиционные проблемы и новые аспекты», посв. 10-летию Владикавказского института управления (Владикавказ,
26-27 апреля 2006 г.): Владикавказ, 2006. С.164.
4
Цитата по: Кубрякова Е. С., Демьянков В. З. К проблеме ментальных репрезентаций // Вопросы когнитивной
лингвистики. – М.: Институт языкознания; Тамбов: Тамбовский государственный университет им. Г. Р. Державина, 2007. – № 4. – С.8.
144
рующиеся в процессе жизни человека, в которых представлена сложившаяся у него картина мира, социума и самого себя»1.
Таким образом, с точки зрения когнитологии, ИнОР выступает видом ментальной репрезентации.
Поясним, что ИнОР (Х) как ментальная репрезентация представляет Родину (Y) в следующем диапазоне универсальных когнитивных характеристик:
1. X отражает не все свойства Y как своеобразного прообраза, а только некоторые, являясь обеднением (в количественном и качественном отношениях) этого прообраза Y.
2. X представляет собой Y. X является одним из видов (но не элементов) этого Y.
3. X может быть вообще из иной субстанции, чем Y, или даже чем
элементы этого Y 2.
Заметим при этом, что тамбовские когнитологи справедливо указывают на необходимость четкого разграничения предметных областей нейронаук и когнитивной лингвистики, поскольку «в задачу первых входит
создание моделей сознания (в их физиологическом – нейронном – устройстве и организации как строении мозга), а в задачу второй – соотнесение
когнитивных и концептуальных структур знания с разнообразными воплощающими их содержание языковыми формами. В каждой из этих дисциплин проблема репрезентации ставится при этом по-разному и может, соответственно, получать разные решения. Это не исключает, конечно, и взаимовлияния моделей одной науки на модели другой, но <…> исключает
подмену одних моделей другими…»3.
Те же авторы отмечают, что, хотя ментальная репрезентация выступает знаковым образованием, следует четко разграничивать знаки разных типов, поскольку очевидно существование иконических ментальных репрезентаций (образных представлений) и символических (принадлежащих царству
знаков как таковых)4. В этом смысле исследование природы иконических
ментальных репрезентаций, т.е. непосредственно образов, с точки зрения
автора, представляется более вероятно областью нейрофизиологии и, соответственно, психологии.
Разумеется, простое объявление ИнОР ментальной репрезентацией не
так много поясняет в природе ИнОР, поскольку далеко не все ментальные
репрезентации имеют к нему отношение.
Авторское понимание трактовки ИнОР как ментальной репрезентации
может быть пояснено с помощью следующих положений:
1
Алексеева Е. М. К постановке проблемы исследования ментальных репрезентаций // Психология XXI века:
материалы Междунар. науч.-практ. конф. молодых ученых «Психология XXI века» 21-23 апреля 2011 года. СанктПетербург / Под науч. ред. О. Ю. Щелковой. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2011. С.8.
2
См. Кубрякова Е. С. , Демьянков В. З. К проблеме ментальных репрезентаций // Вопросы когнитивной лингвистики. – М.: Институт языкознания; Тамбов: Тамбовский государственный университет им. Г. Р. Державина,
2007. – № 4. – С.8-16.
3
Там же. С. 14.
4
Там же.
145
– ИнОР не может быть сформирован в ситуации стабильной когнитивной изоляции (сенсорной депривации). Иными словами, ИнОР не формируется произвольно и не выражает исключительно субъектность человека;
– ментально-репрезентативный аспект бытия ИнОР состоит в том, что
образ Родины является ещѐ и механизмом специфического, интимного согласования мира человека и мира социального поведения;
– ИнОР выступает как ментальная репрезентация ещѐ и в том смысле,
что алгоритмы его возникновения могут быть воспроизведены в социуме
через ценности родительского воспитания, через личное подражание, через
вопроизводство диадных идеалов1.
Задача выявления связи индивидуального образа Родины с социальным
поведением логически приводит к двум важнейшим психическим процессам:
восприятию и памяти, поскольку «нервная память, осуществляемая ЦНС, характеризуется тем, что хранение информации о прошедших событиях внешнего мира и об ответных реакциях организма на эти события используется организмом для построения модели текущего или будущего поведения»2.
Здесь требуется уточнение о параллельном существовании в ХХ в.
двух научных теорий памяти: нейронной и биохимической3, причем последняя теория сегодня практически отвергнута. Остановимся подробнее на
нейрофизиологических и психологических механизмах формирования любого образа, поскольку это описание предваряет авторское пояснение формирования ИнОР. Если восприятие достаточно изученный в психологии
процесс, то, как отмечает руководитель отдела системогенеза НИИ нормальной физиологии им. П.К. Анохина, член-корреспондент Российской
академии медицинских наук К.В. Анохин, «все ныне существующие представления и гипотезы о нейрофизиологических основах памяти не являются
до конца изученными и доказанными»4.
Современные отечественные и зарубежные исследования достаточно
синхронно показывают, что основная роль в формировании кратковременной
и долговременной памяти отводится гиппокампу5 (извилина полушария головного мозга, расположенная в основании височной доли, входящая в состав
лимбической системы)6. Интересно, что роль гиппокампа в процессах запоминания отстаивал еще в ХIХ в. русский исследователь Е.С. Корсаков.
1
Например, в гоголевском «Тарасе Бульбе» для Остапа и Тараса ИнОР выше и императивнее и любви, и семьи,
для Андрия же – нет; аналогичный конфликт можно найти между ИнОР двух действующих героев в повести
Б. Лавренева «Сорок первый», в повести Р.Олдингтона «Смерть героя», в «Илиаде» Гомера, в «Тихом Доне»
М. Шолохова, в «Хождении по мукам» и «Войне и мире» Л.Толстого, повести «Бег» М.Булгакова.
2
См. Механизмы памяти и забвения – Архив программы Гордона [Электронный ресурс] URL
http://gordon0030.narod.ru/archive/1995/index.html (дата входа 20.07.2012).
3
Указанная теория была популярна в 60-е годы ХХ века, отводя главную роль РНК как молекуле памяти. Пионером исследований в этой области выступил шведский нейрофизиолог Г.Хиден.
4
Механизмы памяти и забвения – Архив программы Гордона [Электронный ресурс] URL
http://gordon0030.narod.ru/archive/1995/index.html (дата входа 20.07.2012).
5
За память, в общей сложности, отвечают: гиппокамп, ретикулярная формация, миндалина, поясная извилина,
передние ядра таламуса, маммилярные тела, перегородка, свод, амигдалярный комплекс, которые составляют
большой и малый круг Папеца (в некоторых источниках – круг Пейпса).
6
См. Тонконогий И.М. Введение в клиническую нейропсихологию / Тонконогий Иосиф Моисеевич. – Л.: Медицина. Ленинградское отд-ние, 1973; Механизмы памяти и забвения – Архив программы Гордона [Электронный
ресурс] URL http://gordon0030.narod.ru/archive/1995/index.html (дата входа 20.07.2012);
146
Гиппокамп работает в ритме тета-волн следующим образом: «В процессе обучения, создания кратковременной памяти и реакций на сигнал
«что это?» в гиппокампе регистрируется электрическая активность с частотой в пределах тета-ритма. Отсюда тета-ритм передаѐтся другим образованиям, которые настраиваются на запоминание текущего события и перенос его из «кладовой» кратковременной памяти в «кладовую» долговременной памяти. Мы можем назвать тета-ритм ритмом внимания, начальной фазой образования условного рефлекса»1. Нейрофизиологи указывают, что
«записанная информация», хранящаяся в гиппокампе, получила название
энграммы. При этом отбирается и хранится не вся информация и не ее образ, но наиболее общее и важное – сам «след» о порядке возбуждения нейронов2. Память, таким образом, представляет собой довольно условное
название процесса, который в нейрофизиологии имеет четкое объяснение –
это поддержание активности функциональных синапсов3 и их количественное и качественное усовершенствование. Именно поэтому деление памяти на кратковременную и долговременную не разделяется абсолютно всеми
исследователями4.
Для иллюстрации такой позиции поясним, что медицинские данные о
течении болезней с нарушением памяти, в частности, при шизофрении, когда возникают ложные воспоминания (псевдореминесценции и конфабуляции – фантастические реминисценции)5, белой горячке (алкогольный галлюциноз), болезни Альцгеймера (поэтапная амнезия) свидетельствуют
именно о нарушении функциональных связей между нейронами.
Таким образом, формирование ИнОР на языке нейрофизиологии может быть описано так: он возникает в гиппокампальной зоне благодаря
ассоциативным связям между нейронами как активный синапс.
С точки зрения современной психологии природа возникновения индивидуального образа Родины в психике напрямую связана с образной памятью
(которая в психологии, в свою очередь, условно делится по первичным ощущениям на зрительную, слуховую, осязательную, обонятельную и вкусовую).
Проследим особенности и этапы формирования ИнОР в психике:
– возможное участие периферической нервной системы, главная
функция которой заключается в разложении сложных физических стимулов
на отдельные ощущения;
1
Механизмы памяти и забвения – Архив программы Гордона [Электронный ресурс] URL
http://gordon0030.narod.ru/archive/1995/index.html (дата входа 20.07.2012).
2
См. об этом: Прибрам К. Языки мозга: Экспериментальные парадоксы и принципы нейропсихологии / Пер. с
англ. Я. Н. Даниловой и Е. Д. Хомской/ Под редакцией и с предисловием А. Р. Лурия. М.: Прогресс, 1975; Механизмы
памяти
и
забвения
–
Архив
программы
Гордона
[Электронный
ресурс]
URL
http://gordon0030.narod.ru/archive/1995/index.html (дата входа 20.07.2012); Andrew E. Budson, M.D., and Bruce H.
Price, M.D. Memory Dysfunction // The New England Journal of Medicine. February 17, 2005. См. [Электронный ресурс] URL http://www.nejm.org/doi/pdf/10.1056/NEJMra041071(дата входа 20.07.2012).
3
Синапс – (от греч. sýnapsis – соединение, связь), специализированные функциональные контакты между возбудимыми клетками, служащие для передачи и преобразования сигналов.
4
В частности, с этим не соглашаются А.Мелтон (1963) и Л.Постман (1964), полагающие, что память представляет
собой единый процесс, а также М. Познер (1969), отстаивающий позицию различных способов кодирования информации.
5
Описаны русским нейрофизиологом Е.С. Корсаковым.
147
– возникновение первичного образа (психического кластера1) на основании синтеза (агглютинации) ощущений в процессе восприятия;
– раздробление кластера первичного образа;
– сопоставление каждого элемента с уже имеющейся информацией в
памяти. В психологии этот процесс получил название актуализации (от лат.
actualis – действительный, настоящий), в его основании лежит «узнавание»
информации из фонда памяти по ассоциативной связи (если нет узнавания –
новый синапс);
– возникновение ИнОР как представления. При этом отметим, что
новый образ-представление также является психическим кластером.
Поясняя суть представления, исследователь М.И. Еникеев, в частности, отмечает, что представление есть воспроизводимый образ предметов
или явлений, при этом основными характеристиками представлений выступают их обощенность и фрагментарность. Кроме того, он указывает, что
«представления не передают с одинаковой яркостью все черты и признаки… представления – обобщенные образы действительности, в них сохраняются постоянные признаки вещей и отбрасываются случайные. Поэтому
представления – более высокая ступень познания, чем ощущение и восприятие. Они являются переходной ступенью от ощущений к мысли»2. Им отмечается также, что представление личностно опосредовано. Данное положение требует дополнительного пояснения, поскольку оно затрагивает вопрос об участии воли в формировании образа, в том числе и ИнОР.
Здесь важно подчеркнуть, что процессы, описанные выше, имеют отношение к непроизвольному восприятию и к образной памяти, что характерно исключительно для периода раннего детства, т.е. для возраста от 3 до
5 лет. В это время ребенок еще не осознает или не до конца осознает чувство социальной ответственности за свое поведение3.
Забегая вперѐд, отметим, что благодаря механизмам работы памяти,
а также устойчивости детских ассоциаций (а в детстве – самые прочные
ассоциативные связи, поскольку ребенок еще не способен к левополушарному, логическому мышлению) самые давние события и образы детства
практически не стираются, не уходят на перефирию и остаются с нами на
всю жизнь.
Авторские эмпирические исследования свидетельствуют, что в совокупности более 50% респондентов в различных городах и странах (хотя такое значение колеблется от 50 до 70%) среди первых факторов, имеющих
прямое отношение к образу Родины, называют «детские воспоминания»4, а
1
Идея существования кластеров в психике принадлежит тамбовским исследователям И.А. Фѐдорову и
Л.В. Красновой. См. Федоров И.А., Краснова Л.В. Феномен социальной кластеризации: моногр. / И.А. Федоров,
Л.В. Краснова; Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина».– Тамбов:
Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2010.
2
Еникеев М.И. Психологический энциклопедический словарь. – М.: Проспект, 2010. С.303-306.
3
Даже об образной памяти можно говорить только примерно к возрасту двух лет, поскольку гиппокамп, участвующий в хранении информации, созревает примерно к этому времени. Именно этим фактором психологи и нейрофизиологи объясняют т.н. «амнезию детства», когда события первых двух-трех лет жизни мы почти не можем
воспроизвести.
4
См. Гузенина С.В.Образ Родины в оценках жителей российских городов Тамбова и Саратова// Социальнопсихологические проблемы ментальности/ менталитета: материалы 9 Международной научно-практической кон-
148
графические изображения Родины дошкольниками1 показывают наличие
четких и сформированных представлений о Родине у детей уже в возрасте
от 5 лет2.
Однако по мере овладения речью и пониманием человеком необходимости регуляции собственного поведения, воля как социально сформированный психорегуляционный фактор становится способом самоорганизации
поведения отдельного индивида, поскольку она имеет специфический источник – чувство социальной ответственности3.
Автор солидарен с мнением тамбовского социолога И.А. Федорова о
том, что воля «представляет собой качественный рубеж, отделяющий феномен
«Я-системы» от автоматизированных психических процессов памяти и восприятия»4.
Именно благодаря воле поведение человека может быть социальным,
поскольку человек осознанно осуществляет власть над собой. Таким образом, воля как фактор саморегуляции может проявлять себя в том числе и в
формировании образов.
Указание на личностную опосредованность представлений (частным
случаем которого и выступает ИнОР) весьма справедливо, поскольку субъективизм представлений зрелой личности дан в личностных установках, т.е.
готовности личности к определенной деятельности (или определенному типу поведения) для удовлетворения своей актуальной потребности5.
При этом поведение регулируется установкой даже на уровне формирования первичных кластеров образа-восприятия, поскольку даже в формировании образа осуществляется объективация, т.е. поиск личностного решения для удовлетворения актуальной потребности в наличной
ситуации.
Для наглядности такого процесса приведем схему факторного анализа
психических механизмов воли, данную в работе тамбовского социолога
И.А. Федорова6. На рисунке 6 показан процесс участия психических механизмов воли в восприятии, причем оценка отобранной для создания любого
образа информации дается блоком, отображенным знаком «V» (воля).
ференции / Смоленский государственный университет. Смоленск: Изд-во СМолГУ, 2010. С. 162-166; Гузенина
С.В. Тамбовчане об образе Родины: итоги эмпирического исследования // Вестник Тамбовского университета.
Сер. Гуманитарные науки. – Тамбов, 2012. – Вып. 3 (107). – С. 268-276; Гузенина С.В. «Иностранец» как социальный стереотип: к социально-психологическим аспектам феномена «иной Родины» // Вестник Тамбовского
университета. Сер. Гуманитарные науки. – Тамбов, 2012. Вып. 7 (111). С.262-270.
1
См. Приложение 4.
2
Гузенина С.В. Метод анализа рисунка в изучении образа Родины у дошкольников // Общество, общности, человек: в поисках «вечного мира»: мат-лы IV Междунар. науч. Интернет-конф. 8 ноября 2011г. / ред. И.А. Фѐдоров,
Л.В. Краснова, С.В. Гузенина; М-во обр. и науки РФ, ФГБОУ ВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». Тамбов:
Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2011. С.21-27.
3
Еникеев М.И., Кочетков О.Л. Общая, социальная и юридическая психология. Краткий энциклопедический словарь. – М.: Юридическая литература, 1997. С.27.
4
Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука, 2007. С.35.
5
Автором теории установки является Д.Н.Узнадзе, при этом, его ученик Ш.А.Надирашвили обосновал источник
социального поведения человека – он заключается в социальных установках личности.
См.: Узнадзе Д. Н. Психология установки. – СПб.: Питер, 2001.
6
Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука, 2007. С.35.
149
Рис. 4. Факторный анализ психических механизмов воли
(по И.А. Федорову)
Поясним, что на схеме дан типичный «вариант включенности воли при
нормальном тонусе и отсутствии сильных эмоциональных состояний (страстей)»1, при этом под «A» на схеме понимается необходимый блок агглютинированных ощущений (1, 2, 3, 4), возникающих на финальной стадии восприятия «S». Соответствующими знаками «F» и «E» обозначены физиологические процессы, оказывающие влияние на поведенческий выбор, знаками
уст. 1, уст. 2 указаны непосредственно личностные установки, которые формируют предубеждение.
Это свидетельствует о том, что и образ Родины также опосредован
установками, следовательно, мы формируем ИнОР без предубеждений
лишь в детстве, в возрасте 3-5 лет, когда он представлен в психике в
«чистом» виде, т.е. вне каких-либо установок, иначе говоря – когда воля
как механизм саморегуляции еще не детерминирует формирование такого
образа.
Подчеркнем еще раз: связь по линии ИнОР – системы памяти очень
неоднозначна и сложна для исследования. Дело в том, что раз сформированный ИнОР постепенно обрастает все новыми ассоциациями, символами
ситуаций, где роль ИнОР была аномально велика2.
В механизмах памяти содержится особый апперцептивный поисковый
эталон, срабатывающий в случаях, когда в жизненных ситуациях обнаруживаются уже принятые индикаторы образа Родины. Кроме того, необходимо
учитывать синхронное действие целого ряда факторов (рисунок 5), которые
не образуют полностью замкнутую последовательность, но прямо и очевидно определяют степень пластичности ИнОР3.
1
Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука, 2007. С.35.
Причем, это далеко не всегда символы пограничных ситуаций (война, служба в армии, гордость за те или иные
подвиги политических или спортивных деятелей); это может быть своеобразная энграмма как память о субъективно важной помощи, пришедшей, формально говоря – «ниоткуда».
3
Пластичность ИнОР не слишком велика, что доказывается существованием явных инвариантных индикаторов
ИнОР, которые действительны с раннего детства до старости, хотя некоторые колебания мощности переменных
все же можно обнаружить, особенно на ключевых моментах жизенненых сценариев (например, в ходе т.н. КСВкризиса среднего возраста).
2
150
Рис. 5. Факториальное бытие ИнОР
Бытие ИнОР (соответствующий знак на рисунке) не является чем-то,
полностью сводимым к действию описываемых ниже факторов, но влияние
этих факторов представляется очень важным; во всяком случае, без них, по
представлениям автора, ИнОР вообще невозможен (феномен космополитизма).
Такими факторами, по представлениям автора, являются:
1 – Постоянное фоновое воздействие менталитета (знак 1 на рисунке).
2 – Постоянные и естественные для психики процессы агглютинации
ощущений и ассоциативных связей между ними (три вида ассоциаций: по
сходству, смежности и контрасту), часть из таких первичных психических
конструкций и является основой ИнОР.
3 – Превращение части таких психических конструкций в представление, уже на границе волевых и доволевых этапов деятельности психики.
4 – Сложнейшие процессы отождествления таких представлений с Родиной (диалектика называния, присвоения имен).
5 – Формирование волевого, осознанного мотива иметь систему представлений, а также связанных с ней («неназванных») ассоциаций, невербальных символов, имен, которые закрепляются, чаще всего, как антитеза
мотивам социального поведения.
6 – Возможный постоянный мотив подражать другим людям, относительно которых есть убеждение в наличии у них похожего или совместимого образа Родины.
7 – Механизм блокирования информации, образов и символов, противоречащих сформированному ИнОР.
Отметим также, что и оформление кластеров – представлений не случайно, а потому более подробное описание причин формирования такого
феномена и его характристику автор приводит ниже.
В основе авторского понимания природы кластеризации лежит теоретическая концепция тамбовских социологов И.А. Федорова и Л.В. Красновой1. Наиболее общими характеристиками психического кластера являются:
– наличие структуры, не доходящей, однако, до уровня системности;
1
См. Федоров И.А., Краснова Л.В. Феномен социальной кластеризации: моногр. / И.А. Федоров, Л.В. Краснова;
Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский
дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2010.
151
– присутствие слабовыраженной сопричастности элементов, что
естественно для предсистемного и, следовательно, полного дисфункции
образования;
– высокая чувствительность к внешним воздействиям, что и определяет хрупкость, недолговечность многих кластеров и т.д.
Кластеризация представляет собой механизм высокой степени стихийный, управлять им чрезвычайно трудно, особенно это касается психических процессов. Таким образом, психический кластер показывает нелинейное и неравноускоренное вызревание таких связей между элементами, при
которых между ними возникают слабые функциональные зависимости.
С точки зрения автора настоящего исследования, в отношении ИнОР
такая связь изначально носит трансдуктивный характер1.
Очень сложен вопрос и о «блочной структуре» ИнОР. Иными словами, трудно определить уже названные психикой человека блоки (парадокс
возможного кластера кластеров как одной из сторон структуры ИнОР).
Выделим поэтому лишь несколько инвариантов, которые непременно
должны быть в уже сформированном индивидуализированном образе Родины, хотя соотношение их может меняться под действием разных факторов, в
том числе и под действием базового комплекса типа личности:
– чувство (часто или редко) формально «безадресной помощи» в
трудных ситуациях («любовь Родины ко мне»);
– высокое гедонистическое удовольствие в ситуациях множества символов Родины;
– чувство отторжения, неудовольствия в ситуациях множества символов «чужбины»;
– постоянно действующие психические механизмы «сбережения»
ИнОР при любой еѐ критике (ментальная предвзятость, предрасположенность, «установочная деятельность»);
– механизмы отождествления ИнОР с иными образами, в том числе в
брачном поведении;
– постоянно воспроизводящиеся наиболее дорогие картины родной
природы. При этом особенно важным выступает чувство нежного, трепетного отношения к небу, морю, ветру, ландшафтным картинам Родины, их
одушевление (феномен гелозоизма);
– мощные ассоциативные связи ИнОР с чувством духовной свободы,
нравственности, отсутствия зла и др.
Авторы теории кластеризации указывают на важнейшую характеристику психического кластера, или его онтологический статус, который заключается в обеспечении единства онто – и филогенеза2.
1
Термин Ж. Пиаже. Тип рассуждения, не являющийся ни дедукцией, ни индукцией, означает тенденцию принимать во внимание один аспект информации и тем самым объединять в одну группу разные явления, либо исключать из группы общих объектов какой-то из них, если в информации о нѐм этот аспект отсутствует. Такой тип
рассуждений характерен для детей.
2
Федоров И.А., Краснова Л.В.Феномен социальной кластеризации: монография / И.А. Федоров, Л.В. Краснова;
Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский
дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2010. С. 139.
152
Социологи поясняют, что изначально первыми потребностями людей
были ориентиры выживания в природной среде, «уже в силу этого основными задачами, своеобразным «социальным заказом» для психики, были: способности быстрого принятия решения в сложных ситуациях…»1. В этой связи механизм психической кластеризации возникает как ответ на такую потребность. Как уточняют исследователи, «своеобразные «рецепты» по увеличению вероятности решения таких задач, возможно, и зашифрованы в
функционировании психических кластеров как стихийно действующих механизмов быстрой диагностики ситуации по кодовым, типичным ее характеристикам и пуске соответствующих устоявшихся поведенческих «программ»2.
В последующие эпохи возможность формирования психических кластеров, по мысли И.А. Федорова и Л.В. Красновой, не исчезает, но остается
для оформления и воссоздания в психике человека таких явлений и ситуаций,
которые не могут быть описаны уже через задачи выживания, однако, напротив, могут проявлять себя в психических ситуациях выбора между вариантами глубоко-индивидуального или необходимо-социального поведения3.
Здесь особенно очевидной видится роль и характеристика ИнОР в минуты опасности или в пограничных, нетипичных ситуациях (на войне, в моменты принятия нравственных решений, в творческих актах и т.д.).
В целом, тематика «индивидуальное-социальное» в последнее время
получила довольно широкую научную разработку, однако в основном такие
исследования локализованы в поле исторической антропологии и культурологии, причем в заметном количестве публикаций базовым понятием выступает ментальность, которая понимается чаще как бессознательное бытие
коллективной памяти.
Проблемы ментальности прямо или косвенно нашли отражение в работах Л. Леви-Брюлля, представителей школы «Анналов» (Л. Февр, М.
Блок), культуролога А. Гуревича, сегодня исследователями также активно
привлекается теория К. Юнга об архетипах4.
Как отмечают О. В. Пчелина и А. И. Давыдов, согласно К. Юнгу, «символические идеи не связаны с интеллектуальной логикой и «здравым рассудком», а имеют «бессознательную», ментальную природу»5, при этом «одна из
главных функций архетипов – поддерживать на глубинно-психологическом
уровне связь между поколениями. Архетипические образы проявляются в
любом месте и в любом веке, меняется лишь форма их отображения. Это
1
Федоров И.А., Краснова Л.В.Феномен социальной кластеризации: монография / И.А. Федоров, Л.В. Краснова;
Федеральное агентство по образованию, ГОУВПО «Тамб. гос. ун-т им. Г.Р.Державина». – Тамбов: Издательский
дом ТГУ им.Г.Р. Державина, 2010. С.139.
2
Там же. С.139. Курсив авторов.
3
Там же. С.140.
4
Бюргьер А. Историческая антропология и школа «Анналов» // Антропологическая история: Подходы и проблемы: Материалы российско-французского семинара. – М., 2000; Гуревич А.Я. Проблема ментальностей в современной историографии // Всеобщая история: Дискуссии, новые подходы. Вып. 1. – М., 1989; Юнг К.Г. Об архетипах коллективного бессознательного // Вопросы философии, 1988, № 1. С. 133-150.
5
Пчелина О.В. Архетип и символ: Д. С. Мережковский и К. Г. Юнг // Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях: материалы междунар. науч.-практ. конф. 5-6 марта 2011 года. – Пенза – Прага:
Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С.20.
153
врождѐнные диспозиции к образованию комплексов (структурных элементов
личного бессознательного), которые являются регулирующим фактором,
упорядочивающим представления»1.
Такое описание весьма похоже на заданную извне «программу» к
формированию любого образа в индивидуальной психике (что на языке
нейрофизиологии описано как энграмма, т.е. сама последовательность нейронных связей).
Заметим, что существование коллективного бессознательного отстаивалось также Г.Лебоном, Г.Тардом, социологом Э.Дюргеймом.
Тем не менее, данный феномен пока не оформлен в универсальную научную концепцию, объединяющую данные гуманитарных и естественных
наук, поскольку эмпирически не доказан2. Скорее это является делом будущего, однако на современном этапе развития естественных наук существование ментальности как зашифрованной в коллективной психике своеобразной коллективной «картины мира» и родовой памяти предков остается
пока гипотезой.
Исходя из возможности ментальной (генетической) передачи символических идей, формулируется тезис не только о существовании в индивидуальной психике гипотетических архетипов, но также и априорных форм (И.
Кант), передающихся по наследству всем представителям рода. Разумеется, к
материалистическим трактовкам такая гипотеза не имеет никакого отношения, тем не менее, проследим сам ход мысли об ИнОР в русле обозначенной
методологической позиции.
В рамках указанной гипотезы бытие ИнОР представляется довольно
противоречивым феноменом, поскольку, с одной стороны, индивидуальное
мировидение выступает, так или иначе, одним из вариантов коллективного
мировидения (ментальности). С другой стороны, само наличие в индивидуальной памяти «информации извне» (пусть даже оставленной предками),
которая упорядочивает представления, сводит возможность к структурированию образа Родины исключительно к антитезе, выстриванию его лишь на
основе бинарных оппозиций, которые даны уже в самом объединении коллективного и индивидуального, т.е. в изначальном присутствии «мы» в «я».
Упомянутые оппозиции могут быть описаны как фатальная нетождественность, выражающаяся в существовании в психике личности, как минимум, следующих некомплиментарных бинарных диад: форма – содержание; родовое – индивидуальное; символ – знак; бессознательное – разумное;
коллективное – единичное; осадок исторического прошлого – реальность
настоящего и возможность будущего; стереотип – понимание; поведенческий шаблон – личный выбор; природа – культура; жизнь – смерть.
Весьма важным замечанием в рамках нашей темы представляется
толкование исследователями идеи К. Юнга о том, что архетипы выступают
заданными образцами поведения, «на основе которых благодаря имманент1
Давыдов А.И. Архетип: диапазон значений в прикладном психоанализе культуры // Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях: материалы междунар. науч.-практ. конф. 5-6 марта 2011 года. –
Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С.23.
2
Автор имеет ввиду данные в области нейрофизиологии и психологии.
154
ным формообразующим законам появляются наполненные содержанием
различные образы, соответствующие феноменологической структуре человеческой психики, включая еѐ сознательные и бессознательные пласты. Содержательную характеристику первообраз получает лишь тогда, когда он
проникает в сознание, наполняясь материалом сознательного опыта»1. В
этом смысле законы социального поведения, заложенные в архитипе и направленные на выживание, детерминируют ИнОР в соответствии с опытом
выживания. Однако автор хотел бы заметить, в рамках такой гипотезы, к
сожалению, почти никогда не рассматривается возможность внутреннего
психологического конфликта между коллективным и индивидуальным бессознательным, поскольку архетипы «дают человеку энергию коллективного,
но девальвируют индивидуальность»2.
В целом, такая концепция является довольно притягательной и весьма
интересной, как и сама мысль о возможности генетической передачи «помощи
предков», поскольку еще Платон отстаивал тезис о врожденных идеях (понимание образа как очертаний некоторой формы дано им в Диалоге «Менон»3),
однако при всей многогранности данной теории, она все еще не считается научно обоснованной в рамках материалистической картины мира.
Подчеркнѐм, что с точки зрения автора, образ Родины представлен
как атрибут коллективной памяти не в ментальности, но в различных формах народной и духовной культуры.
В феноменологической интерпретации ИнОР раскрывается через понятие интенциональности, или направленности сознания на предмет. Поясним, что ноэматическая предметность идеальна, поэтому любой образ в феноменологии представлен эссенциально, а не экзистенциально, это не субъективные ощущения и не впечатления, но сам предмет (ноэма).
Оформление ИнОР – ноэтический акт, встреча эйдоса личности с эйдосом Родины, поскольку, по мысли Э. Гуссерля, эйдос ноэмы и эйдос ноэтического сознания отсылают друг к другу, они эйдетически предполагают
друг друга4. Как отмечал М. Мерло-Понти, даже в акте восприятия «объект
«говорит» и обладает значением, комбинация цветов сразу что-то «имеет в
виду», …у нормального человека интенции субъекта мгновенно отражаются
в перцептивном поле, поляризуют его, помечают его своей монограммой
или без усилия порождают в нем волну значения»5.
Кроме того, такой образ прямо соответствует и социальной направленности личности, которая зависит от целостного мироотношения индивида и
от его интенциональной сфокусированности, поскольку «структура и характер совокупности актуальных связей целостного человека с доступными ему
1
Давыдов А.И. Архетип: диапазон значений в прикладном психоанализе культуры// Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях: материалы междунар. науч.-практ. конф. 5–6 марта 2011 года. –
Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С.23.
2
Там же. С.24.
3
Платон. Сочинения: в 4 т. Т. 1 / Под общ. ред. А.Ф. Лосева и В.Ф. Асмуса; Пер. с древнегреч. – СПб.: Изд-во
С.-Петерб. ун-та; Изд-во Олега Абышко, 2006.
4
См. Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. –
Минск: Харвест, 2000.
5
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – СПб.: Наука, 1999. С.32.
155
действительно существующими фрагментами целостного Мира конституируется спецификой того варианта общей предметно-смысловой направленности мироотношения, который реализуется им в каждый конкретный момент
собственной жизни»1.
По мысли исследователя И.А. Беляева, возможны три вариантавыбора личностного жизненного сценария: иметь, быть, казаться2. Исходя
из такого положения, в рамках теории интенциональности, разработанной в
феноменологии Э. Гуссерля, Г. Шпета, М.- Мерло-Понти, Д. Серля, ИнОР
может быть осмыслен лишь как атрибут уже выбранного сценария.
Подчеркнем, что ИнОР не является жизненным сценарием, хотя довольно часто он включает абсолютно нереальную картину счастливого и достойного бытия вне социума. По представлениям автора, ИнОР является просто весьма вероятным (но не необходимым, учитывая феномен космополитизма) механизмом связи различных сценариев, их своеобразной итимной
стороной, хотя существование ИнОР вовсе не гарантия от социальных и
межличностных конфликтов.
§ 3. Личность и Родина в коммуникативном акте
Наконец, рассмотрим бытие ИнОР в рамках принимаемой автором
методологической позиции, которую четко можно определить как экзистенциальный подход. В этой связи обозначим некоторые базовые методологические положения, принимаемые автором:
– личность несводима к сумме социальных ролей и постоянному
стремлению к социальному поведению;
– подлинное бытие личности выражено в переживании человеком
своего «бытия-в мире», которое не может быть познано внешне, объяснимо
через объективные причины;
– существуют ситуации, когда психика личности вообще не подчиняется социальным нормам, правилам, эталонам, традициям и даже формальной логике (любовь, бескорыстная дружба, самопожертвование, жалость,
рефлексия, творчество, тоска, ностальгия и др.);
– основу личности составляют комплексы, данные через систему фобий, страхов, предубеждений, условно назваемые «экзистенциалом»;
– страх перед экзистенциалом провоцирует личность «блокировать»
данный комплекс; таким образом, в среднем социальное поведение личности
может быть описано как постоянно воспроизводящаяся (нон-стоп) и вынуж1
Беляев И.А. так поясняет три варианта жизненного сценария: «Для человека, последовательно реализующего
первый из этих способов, предполагающий приоритет природного и, в некоторой мере, социального аспектов существования, свойственно такое мотивационно-смысловое содержание мироотношения, характер которого можно
обозначить ключевым понятием «иметь». При выборе второго способа, когда человек явно ориентируется на духовный аспект своего существования, мотивационно-смысловое содержание мироотношения оказывается таковым, что в этом случае наиболее удачным будет использование ключевого понятия «быть».<…> Полагаю, что
между понятиями «иметь» и «быть», прочно вошедшими в понятийнотерминологический аппарат философии,
надо поставить понятие «казаться». В самом деле, ведь человек, который осознанно или же неосознанно стремится, но почему-то не может «иметь» или/и «быть», при этом, зачастую, столь успешно создает впечатление наличия
того или/и другого, что вводит в заблуждение даже самого себя». См. Беляев И.А. Интенциональность целостного
мироотношения // Вестник Оренбургского Государственного Университета. 2007. №1. С.33.
2
Беляев И.А. Интенциональность целостного мироотношения // Вестник Оренбургского Государственного Университета. 2007. №1. С.29.
156
денная попытка быть «не-собой», при этом такое чувство довольно притиворечиво: социальное поведение не является частью поведения человека вообще,
человеческое существование в мире протекает как блокирование экзистенциального давления базовых чувствований (одиночества, смертности и в этой
связи – абсурдности бытия). С другой стороны, нерасчлененность человека и
мира ставит перед личностью целый ряд важнейших вопросов о нравственном
выборе, степени свободы, экзистенциальной вины, способности принимать
решения, отношении к смерти, ответственности за других людей;
– в самой социальной жизни существует ее самоотрицание или возможность «выхода» за пределы отчужденной социальности, которая дана в
духовной коммуникации, высшей форме человеческого общения;
– духовная коммуникация представляет собой дисфункциональный
процесс, поскольку как часть мира духовности она противостоит отчуждению коллективного бытия, указывая самим своим существованием на редкую, почти утопическую возможность духовных коммуницирований и на
уровне коллективного сознания.
Отметим, что методологический выбор автора основан на убеждении
о несводимости жизни человека исключительно к социальному поведению,
нейрофизиологическим процессам, а также когнитивной деятельности и
психическому выстраиванию определенных семантических схем.
Довольно жестким, но весьма убедительным обоснованием такой позиции могут служить сведения о социальных инстинктах животных и внутривидовой агрессии1, об организации и особенностях протекания психических процессов у животных2, а также современные научные публикации
биологов, доказывающие наличие когнитивных способностей у крыс, птиц
и языкового поведения даже у муравьев3.
В этом смысле человек был и остается загадкой, которую, видимо,
можно пытаться решить лишь на уровне, апеллирующем не к внешне очевидному, должному, заданному, социальному, но к глубинному, а потому
невидимому, интимному, сокровенному, т.е. к самой духовности, действительно отличающей человека от всех иных существ на земле.
Примечательно, что именно в рамках экзистенциальной концепции
раскрывается понимание духовности именно как самого человеческого в
человеке, того, что невозможно определить через «биологическое».
1
См. Гудолл Д. Шимпанзе в природе: поведение. – М.: Мир, 1992; Фет А.И. Инстинкт и социальное поведение. –
Новосибирск: ИД «Сова», 2005.
2
Так, словарь дрессировщика В.В.Гриценко указывает: Память генетическая (видовая) – совокупность врожденных (наследственных) реакций, способствующих выживанию животного. В процессе эволюционного развития у
каждого вида животных сформировался репертуар поведенческих актов, позволяющий новорожденному сохранить свою жизнь до накопления достаточного опыта. Носителями генетической памяти выступают нуклеиновые
кислоты, объединенные в гены и хромосомы, которые обеспечивают стабильность хранения информации.
П. г. включает в себя образы наиболее важных (ключевых) раздражителей и двигательных реакций (безусловных
рефлексов, комплексов фиксированных действий). Однако реальное поведение животных обусловлено участием
двух видов памяти – генетической, достаточно консервативной, характерной для всех видов животных, и фенотипической, индивидуально приобретенной, основанной на обучении. См. Гриценко В.В. Словарь по дрессировке
собак. – М.: Вече, 2006.
3
См. Резникова Ж. И. Современные подходы к изучению языкового поведения животных // Разумное поведение и
язык. Языки славянских культур. – М., 2008. С. 293-337; Резникова Ж. И., Новгородова Т. А. Индивидуальное
распределение ролей и обмен информацией в рабочих группах муравьев // Успехи современной биологии. 1998.
Т. 118,вып. 3. – С. 345-356; Резникова Ж. И., Рябко Б. Я. Анализ языка муравьев методами теории информации //
Проблемы передачи информации. 1986. Т. XXII, № 3. С. 103-108; Reznikova Zh. Animal Intelligence: From Individual to Social Cognition. – Cambridge University Press, 2007.
157
Кроме того, с точки зрения экзистенциалистов, Родина не может быть
неким географическим пространством. Как полагает М. Хайдеггер, «в рассуждениях о человеке не может идти речи о физическом пространстве», поскольку «человеку присуще собственное пространство» и оно экзистенциальное1. Автор вполне солидарен с такой точкой зрения, что и отражено на
рисунке 3 в нижней части авторской схемы через формирование ИнОР (см:
Индивидуальное экзистенциальное пространство).
Индивидуальный образ Родины в экзистенциальном понимании может быть передан лишь как переживание, при том это чувствование не
глобальной Родины-государства, но интимное, а потому сакральное отношение к духовному феномену, который может быть описан лишь как духовная коммуникация2 с Другим.
Образ символического Другого выстраивается личностью с самого
раннего детства, когда Родина предстает как неограниченная свобода, запечатленная в пейзажах родной земли, в ощущении ее связи с космосом, миром природы, что напрямую связано с особенностями детского сознания,
однако такой образ остается с каждым человеком как великое впечатление
на всю жизнь.
В это же время в детстве осознается впервые и конечность жизни, переживание первого экзистенциального страха, который чаще связан с чувствованием смерти, пониманием временности бытия, а также с открытием о
том, что « …если меня нет, мое прошлое не будет существовать дольше меня или кого-то еще. Оно не будет больше иметь связей с настоящим. <…> Я
единственный, в ком мое прошлое существует в этом мире»3.
Уже в раннем детстве к человеку приходит опыт первого человеческого отчаяния перед лицом смерти как мысль о бессмысленности, а потому абсурдности человеческого существования, невозможности ничего изменить. Видимо, поэтому символы образа Родины, которые постигает маленький человек по мере взросления, так или иначе сугубо интимны и сакральны, поскольку все еще наполнены детской надеждой на бессмертие.
По мере становления личности символы Родины обретают экзистенциальную наполненность, поскольку несут бинарную смысловую нагрузку
как жизни (рождение, мама, детство, счастье, земля, собственные дети, будущее), так и смерти (космос, умершие предки, горе, погибшие герои, прошлое, история, места памяти), а потому нельзя определить образ Родины
однозначно через саму жизнь или саму смерть.
При этом переживание одиночества, которое неизменно всегда сопровождает человека, рождает в нем одновременно потребность поиска ответов на вопросы смысла своего существования и выбора ежедневных верных решений. Экзистенциальное давление и тревога, понимание собственной смертности, конечности существования, бытие вокруг таких же смертных людей порождают чувство заброшенности, заставляют человека искать
ответы на «проклятые» вопросы вовсе не во внешнем, социальном мире, но
в поле духовных коммуникаций. Это может быть вера в Бога, попытка найти любовь как искреннее стремление к поиску такого же Другого. Однако
1
Штейнберг А.Г.Философия: учеб. пособие / А.Г.Штейнберг. – Хабаровск: Изд-во ДВГУПС, 2010. С.182.
См. Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука, 2007.
3
Sartre J.P. Being and Nothingniss: An essay on phenomenological ontology. – London, 1969.
2
158
чаще такие попытки обречены на неудачу, а потому Родина становится
единственным адресом, где человек пытается обрести вечные смыслы.
Коммуникация человека с Родиной и выстраивание образа Родины, с
точки зрения автора, обязательно апеллирует к памяти обо всех живущих
когда-то на этой земле, а также мысленно связана с теми, кто будет
жить здесь и в будущем.
Таким образом, экзистенциальная духовная коммуникация с Родиной
ни в коей мере не похожа на разговор с самим собой, поскольку экзистенция, необъективируемая самость (Я-бытие) направлена на Другого, апеллирует к Другому, при этом такая «программа» почти всегда автоматически
«запускается» в важнейших ситуациях нравственного выбора, когда человек
ощущает одновременно и свою конечность, и ответственность, когда спросить совета попросту не у кого.
Отметим, что речь идет не о рациональном черпании нужной информации из некоего «невидимого банка данных», но о такой иррациональной
форме общения личности и Родины, о таком отношении человека к Родине,
когда при любых внешних условиях (бедности человека на Родине, гонениях,
несправедливости власти и даже при вынужденной эмиграции) не меняется
качество этого отношения, а потому, с точки зрения автора, такое чувство
к Родине вполне справедливо можно охарактеризовать как доверие и определять как любовь, поскольку искренне любящий Родину человек не руководствуется принципом «где хорошо, там и Родина». В этом смысле любовь
к Родине является формой духовной коммуникации.
Однако, возвращаясь непосредственно к главной задаче настоящей
работы, т.е. к попытке определить, что именно представляет собой индивидуальный образ Родины, отметим, что в экзистенциальной трактовке такой
ответ абсолютно очевиден.
По мысли представителей экзистенциализма, человек является носителем одновременно трех временных состояний (экстазов) – прошлого, настоящего и будущего, которые существуют только в связи с жизнью конкретного человека. Являясь неким «проводником» времени, соединяющим
прошлое и будущее, находясь здесь и сейчас, среди этих людей, человек
творит свою жизнь сам ежедневно в серии индивидуальных выборов. Как
отмечает исследователь А.Г. Зарубин, «человек, по Хайдеггеру, сам оказывается создателем времени, ибо настоящее и будущее (а следовательно, и
прошлое) детерминированы его поведением и планами»1.
По – Ж.П. Сартру, мы все «носим» свое будущее, как и будущее других(!) людей, в себе: «будущее в-себе, которое обнаруживается моим будущим, существует в направлении прямо соединенном с реальностью, в которой я существую»2, – пишет Ж.П. Сартр. Заметим, что у Ж.П. Сартра свобода является главным критерием бытия человека, освобождающим его от моральных (т.е. социальных) норм, однако вряд ли французский философ подразумевал жизнь как отрицание и нравственности, а «стало быть человек –
единственный источник, критерий и цель нравственности»3.
1
Sartre J.P. Being and Nothingniss: An essay on phenomenological ontology. – London, 1969.
Там же.
3
Зарубин А.Г.Философия экзистенциализма (проблема времени) [Электронный ресурс] URL http://www. chronos.msu.ru/RREPORTS/zarubin_philos_eczisten.htm (дата входа 22.08.2012).
2
159
Очевидно, что человек и является носителем нравственности, когда
ИнОР выступает неким объективно отсутствующим, но всегда субъективно присутствующим символическим Другим,иначе говоря – наличествующим внутренним судьѐй, советуясь с которым человек принимает решение о своей свободе и ответственности, в неслышном диалоге с Другим сомневается в правильности своего выбора, т.е. убеждается в том, что его выбор не причинит зла ни живущим в настоящем, ни будущим поколениям.
Мужество личности при всей абсурдности существования состоит не в декларации свободы, но в понимании ответственности за свое поведение и
принимаемые в этой связи решения, причем отвественности не только за
себя и за свою жизнь, но и за жизнь других, данную в будущем.
Свобода дана человеку даже в определении для себя меры такой свободы, а потому образ Родины (ИнОР), включающий в себя множество элементов внешнего, социального и внутреннего, духовного мира человека,
есть пример существования парадоксального феномена «бытия в себе»
(внешнего мира) в «бытии для себя» (сознании).
При этом, оценивая впечатления внешнего мира, человек, исходя из
своих убеждений, самостоятельно принимает решение и о необходимости
существования такого образа, и о его наполненности, и в этом тоже проявляется духовная свобода человека, поскольку обычно такой образ задается
извне (это ИОР), поэтому формирование образа Родины как-то особенно,
для себя – тоже экзистенциальный выбор.
Так или иначе, возникнув из первых детских впечатлений, образ Родины, при росте опыта духовных коммуникаций, рано или поздно осознается
личностью через ответственность, иначе говоря – это совесть. Совести неоткуда больше взяться, кроме как из Ничто, т.е. из самого сознания человека1.
Абсолютно уместными здесь выступают примеры героизма, сознательной гибели за Родину, когда ИнОР становится пусковым механизмом для принятия решения о собственной смерти ради жизни Родины, осуществленного в
поступке, т.е. в свободе человеческого выбора о мере ответственности, которая порой выходит за пределы социально одобряемого поведения.
Духовную коммуникацию с Родиной сложно высказать именно потому,
что она глубоко итимна. По этой причине многими людьми постоянные и настойчивые фразы о любви к Родине воспринимаются с недоверием.
Опыт духовного коммуницирования человек стремится передать, и чаще
такая попытка находит воплощение через наднациональные произведения искусства, понятные всем, хотя они и окрашены этнической спецификой2. К
1
Здесь параллельно возникает и мысль об ИОР, который в 70-80 годы ХХ века в СССР был дан в партийном лозунге «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», что прямо подтверждает мысль автора о том, что образ Родины
выводится властью через замыкание на себя.
2
Тема Родины звучит в торжественной «Родной песне» Эдварда Грига, в спокойной и величественной пьесе «На
родине», в жанрово-лирической сценке «На родину», в многочисленных народно-танцевальных пьесах, задуманных как жанрово-бытовые зарисовки. Она же продолжается в великолепных «музыкальных пейзажах», в своеобразных мотивах народно-фантастических пьес «Шествие гномов» и «Кобольд». Образ Родины передан в творчестве русских композиторов Модеста Петровича Мусоргского (музыкальные драмы «Борис Годунов» и «Хованщина») и Николая Римского-Корсакова (опера «Снегурочка», фантастическая опера-балет «Млада», операколядка «Ночь перед Рождеством», опера-былина «Садко», лирическая опера «Боярыня Вера Шелога», опера
«Царская невеста», опера «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии»).
Интерес к образу Родины не утрачивается в искусстве и сегодня. Готтфрид Пильц – один из самых популярных
театральных художников нашего времени, работающий почти во всех оперных театрах Европы – в Берлине
160
примеру, болгарский художник И. Милев свой диалог с Родиной представляет
через живописное полотно, на котором – скорбь матерей, оплакивающих погибших сыновей; русский живописец И. Шишкин передает образ Родины в
символах вековой титанической борьбы1 (см. приложение 3); образ Родины у
русского поэта А. Твардовского дан как чувство вины перед ней:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, –
Речь не о том, но все же, все же, все же…2
Это чувствование, которое помогает как некое высшее начало, данное
человеку в его мыслях о смерти, о родителях, о павших за свободу Родины
героях, о личной ответственности за будущее своих и чужих детей, о необходимости честно трудиться, о сохранении родной природы и даже о неудачах в спортивной жизни страны. Человек с акцентированным образом Родины апеллирует к нему почти во всех своих оценках. Разумеется, никто не
может заставить сделать такой духовный выбор, а потому очевиден вывод о
том, что необходимость присутствия ИнОР в духовной жизни личности
опосредована самой личностью.
Образ Родины в этом смысле может быть определен как атрибут нравственности, приравнен к элементу мировоззрения, потому что, как справедливо отмечает исследователь А.Г. Штенберг, «свобода не имеет ни причины, ни основания, она имеет место в любой обстановке и выражается в возможности выбирать не свое положение относительно внешего мира, а свое
отношение к своему положению»3.
Но именно свобода, как указывают мыслители экзистенциального направления, более всего предполагает ответственность.
По мысли А. Камю, «свободу не уподобишь награде или знаку отличия, в честь которых пьют шампанское. Это и не лакомый подарок вроде
коробки дорогих конфет. О нет! Совсем наоборот – это повинность, изнурительный бег сколько хватит сил, и притом в одиночку. Ни шампанского, ни
друзей, которые поднимают бокал, с нежностью глядя на тебя. Ты один в
мрачном зале, один на скамье подсудимых перед судьями и один должен
отвечать перед самим собой или перед судом людским»4. Некоторые авторские представления об этом отражены на рис. 6.
и Гамбурге, Мюнхене и Вене, Цюрихе и Лондоне, Париже и Хельсинки о своѐм творческом кредо говорит так:
«На границе между музыкой и изобразительным искусством была моя вожделенная родина. Только здесь можно
получить концентрированный заряд творческой энергии, который в конечном итоге и есть искусство». См. На
границе между музыкой и изобразительным искусством – моя Родина // Петербургский театральный журнал.
№ 3 [29] 2002. http://ptj.spb.ru
1
Исследователи шишкинской живописи отмечают (о картине «Дубовая роща»,1887):«…ансамбль композиции, рисунка
и цвета рождает ощущение титанической мощи природы, где каждое дерево – символ титанической борьбы. Впечатление архаичности пейзажа подкрепляется его безлюдностью. …В картине содержится какое-то вненациональное, неситуационное значение» см.: Иван Шишкин / Текст Виталий Манин. – М.: Белый город, 2003. С.38.
2
Твардовский, Александр Трифонович // Русские поэты. Антология в четырех томах. – М.: Детская Литература,1968. [Электронный ресурс] URL militera.lib.ru/poetry/russian/tvardovsky/index.html (дата входа 22.08.2012) .
3
Штейнберг А.Г.Философия: учебное пособие/ А.Г.Штейнберг. – Хабаровск: Изд-во ДВГУПС, 2010. С.186.
4
Камю А. Падение // А. Камю. Посторонний / Пер.с фр. Н. Галь; Чума / пер.с фр. Н. Жариковой; Падение / Пер.
с фр. Н. Немчиновой. – М.: ТЕРРА, 1997. С.406.
161
Рис. 6. Гипотеза динамики бития ИнОР в социальном поведении личности
Подчеркнем, что гипотеза динамики бытия ИнОР, отраженная на рисунке 6, дана во времени (t) и выражает более опыт личных наблюдений и
интуицию автора, нежели какие-то эмпирические банки данных, однако в
качестве косвенных научных источников подтверждения авторской гипотезы можно указать работы по гендерной психологии и социологии личности.
Выделим некоторые зависимости, отраженные на рисунке:
– аномально велика роль ИнОР в раннем детстве и в начале старости
(5 лет и 60 лет);
– аномально мала значимость образа Родины в среднем возрасте, особенно на этапе «кризиса среднего возраста» (30-35 лет; знак КСВ на рисунке в зоне ответственности);
– заметно ниже, но все же весьма ощутима роль ИнОР в подростковый период (15 лет) и в предпенсионном возрасте (50 лет).
Описываемая в данной работе модель ИнОР имеет как бы «встроенное» ограничение: индивидуализированный образ Родины не может долго
находиться в области минимальных значений (то есть он может постоянно
развиваться) и может досточно долго находиться в области высоких значений (психический тип «патриот»).
При аномально высоких значениях (верхняя часть рисунка 6) образ
Родины может резко трансформироваться, провоцируя возникновение фанатизма, экстремизма, шовинизма, примеров чего в истории немало.
Таким образом, логичен следующий вывод. Образ Родины проявляется через сам процесс духовного становления человека: от детского чувствования и восприятия Родины как неограниченной свободы и надежды на биологическое бессмертие до мужества и мудрости зрелой личности, прожи162
вающей свою жизнь здесь и сейчас. Осознавая собственную смертность и
одиночество, постигая через любовь к Родине неписанный, нравственный закон совести, в образе Родины человек ощущает и понимает всю полноту
своей ответственности за свои поступки, жизнь близких людей, судьбу соотечественников, будущее страны, поскольку и в собственном социальном
(или асоциальном) поведении человек также обречѐн быть свободным, даже
сознательно ограничивая собственную свободу. Именно в этом соотношении
свободы и ответственности, с точки зрения автора, заключается главная
мысль основателя экзистенциального философского направления Ж.П. Сартра – «экзистенциализм-это гуманизм».
В Евангелие Иоанна (гл. 8, ст. 32) понимание свободы в степени личной
ответственности передано так: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными»1.
Подведем итоги данной главы в следующих выводах:
– не существует единого образа Родины. По мысли автора, он дан в
бинарном единстве двух феноменов – ИОР (идеологического образа Родины) и ИнОР (индивидуализированного образа Родины);
– ИОР выступает как функция, а ИнОР как дисфункция системы общественного сознания;
– под идеологическим образом Родины (ИОР) автор понимает искусственно созданную идеологему, существующую как доказательство необходимости сакрализации символов легитимности и природы власти;
– под индивидуализированным образом Родины (ИнОР) автор понимает
психический кластер, возникающий как ответ психики на экзистенциальное
давление, опосредованное необходимостью сакрализации символов власти2,
который характеризует несводимость человеческого поведения и психики исключительно к регламентации и подчинению и раскрывает духовную основу
природы человека;
– ИнОР является особым атрибутом духовности, данным в экзистенциальном выборе; поскольку ИнОР дан в выборе – он не является унифицированным психическим феноменом, в этом смысле родителей мы не
выбираем, но Родину – выбираем;
– ИнОР отражает стремление человека к духовным коммуникациям,
показывает возможность их существования и готовность самой топологии психики к сакрализации символов высших человеческих идеалов – жизни,
свободы, любви, добра, доверия, памяти, совести, бессмертия;
– бытие ИОР и ИнОР дано в общественном сознании одновременно
как диалектическое единство, при этом ИнОР может выводиться из ИОР и
возникать как его антитеза, но не наоборот; иначе говоря, бытие ИнОР выражает сущность духовной коммуникации «как скрытого, но необходимого
1
От Иоанна святое благовествование. Гл.8, ст.32 // Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета.
Канонические / В русском переводе с параллельными местами. Объединенные библейские общества. С.112.
2
См. об этом: Мисюров Д.А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Полис.1999. №1.
С.168-174; Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // THESIS, 1993, вып. 2. С.137-150.
163
самоотрицания базового отчужденного алгоритма духовной жизни общества на уровне человеческой души»1;
– ИОР всегда апеллирует к нормативному регламентированному
омассовленному социальному поведению и подчинению, ИнОР возникает
как взаимозависимость духовной свободы и социальной ответственности,
степень соотношения которых определяется личностью самостоятельно;
– на групповом уровне более верным представляется выводить исследуемый феномен через ИОР, поскольку в группе, чаще всего, любой образец
задается и транслируется лидером, т.е. человеком, наделѐнным легитимной
властью, что имеет самое непосредственное отношение к оформлению группового идеологического образа Родины, групповой динамике, распределению
социальных ролей, утверждению и поддержанию групповой нормативности и
подразумевает ориентацию на коллективное (групповое) поведение в соответствии с закрепленными в группе поведенческими образцами, системой их
поддержания и контроля (формального или неформального), что практически
повторяет все аналогичные процессы на макроуровне.
Автор хотел бы отметить, что за полем настоящего исследования остаются многие нерешенные вопросы, на которые предстоит еще найти научные ответы. Очевидный пока еще спор между естественными и гуманитарными науками, к сожалению, не дает сформулировать единую концепцию по любому вопросу, касающемуся духовной жизни личности, которую
можно обосновать в рамках универсальных научных дефиниций. Кроме того, гуманитарный научный мир сегодня столкнулся и с проблемами деформации научности когнитивной структуры гуманитарного исследования, вызовами замещения ненаучными видами знания и метода, примерами научной имитации, интерпретаторства, междисциплинарного изоляционизма гуманитарных наук, ограниченности естественно-научного метода и редукционизма социальных моделей2. Ведущие ученые России сегодня открыто
заявляют и о манипулировании научными данными в политических целях
(В.Э. Багдасарян) и о деградации гуманитарной науки, что вызвано господством постмодернизма (В.И. Якунин)3.
Автор убежден, тем не менее, что научный поиск в поле гуманитарных и
социальных наук должен продолжаться, даже если он не соответствует современным новомодным тенденциям, политическим настроениям и отдельным,
господствующим в науке на определенном этапе времени теориям. Научная
мысль должна идти вперед, несмотря на то, что «сложность изучения социальной реальности коренится в сложности самого объекта изучения»4.
Итогам практического социологического изучения образа Родины и
посвящена следующая глава данной работы.
1
Федоров И.А. Пролегомены социологии духовных коммуникаций. – СПб.: Наука, 2007. С.31.
См. Отчет о Всероссийской научной конференции «Гуманитарные и естественные науки: проблемы синтеза»
(Москва, 3 апреля 2012 г). http://rusrand.ru/about/news/news_727.html (дата входа 24.07.2012).
3
Там же.
4
Пьер Бурдье. Социальное пространство и символическая власть // THESIS, 1993, вып. 2. С.137-150 / Перевод
к.ф.н. В.И.Иванова.
2
164
Глава 3. ИТОГИ АВТОРСКИХ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
«Из всех вещей время есть самое последнее и самое первое;
всѐ имеет в себе самом и оно одно существует и не существует.
Всегда из сущего оно уходит и приходит по противоположной себе дороге.
Ибо завтра для нас на деле будет вчера, вчера же было завтра»1.
Гераклит
§ 1. Образ Родины в России:
результаты социологического исследования в г.Тамбове
Авторское социологическое исследование «Тамбовчане об образе Родины» имело простую механическую выборку в 1200 чел. (методическое ограничение – иногородние и несовершеннолетние) и проводились весной
2010 г. на единой генеральной совокупности жителей г. Тамбова (на весну
2010 г. – примерно 289 – 294 тыс. чел.). Основные социологические
методы – анкетирование и стандартизированное интервью. При обработке
данных использовалась компьютерная программа «SPSS 15.0».
Целью исследования было выявление структуры, механизмов, факторов формирования, хранения и транслирования у респондентов образа Родины. Это подразумевало решение ряда конкретных задач: подготовка соответствующего социологического инструментария, проведение тренинга полевых социологов по технологиям различения образов Родины и «малой родины» в ответах респондентов, обоснование и уточнение выборки, учитывая
динамику границ города, собственно проведение полевого исследования,
техническая обработка его результатов, аналитические работы. В состав научно-исследовательской группы входили социологи, преподаватели и студенты кафедры теоретической и прикладной социологии Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина.
Для удобства материалы исследования организованы в несколько
унифицированных блоков: технические характеристики исследования, данные по методике «портрет совокупного респондента», данные и аналитические выводы по фокусной проблематике, по ассоциативному опросу и открытым вопросам, результаты факторного анализа, иные данные, общие
выводы.
1. Методика совокупного портрета респондента.
1.1. Для описания стартовых установок (или, пользуясь термином
В.А. Ядова, диспозиции) и гендерных характеристик респондентов удобнее
использовать завоевывающую все большую популярность методику «совокупного портрета респондента исследования», претендующую на описание
«среднего», типичного именно для данного исследования респондента.
1
Досократики. – Мн.: Харвест, 1999.
165
1.2. Гендерные характеристики респондентов исследования, а также
образование и профессиональная принадлежность отражены в приводимых
ниже диаграммах 1, 2 и табл. 3, 4.
мужской; 33%
женский; 67%
Диаграмма 1. Количество мужчин и женщин, принявших участие в опросе
Таблица 3
Возраст респондентов
Возраст респондентов
%
11,9
26,4
31,2
24,6
5,9
до 18 лет
От 18 до 25 лет
от 25 до 40 лет
от 40 до 60 лет
старше 60 лет
Таблица 4
Образование респондентов
Образование респондентов
начальное
среднее
среднеспециальное
незаконченное высшее
высшее
ученая степень, звание
7%
3%
4%
4%
4%
1%
13%
%
1,6%
14,5%
24,2%
13,4%
44,2%
2,1%
1%
6%
16%
1%
24%
6%
11%
пенсионер
домохозяйка
безработный
работник силовых структур
руководитель частной фирмы, предприятия
рядовой работник частного сектора
технический работник частного сектора
руководитель в госсекторе
чиновник, служащий
фермер
представитель творческой интеллигенции
учащийся, студент
аспирант
другое
Диаграмма 2. Профессиональная принадлежность респондентов
166
Отношение респондентов к религии распределилось следующим образом: верующими уверенно назвали себя 33,6%; скорее верующими – 37,8%;
скорее неверующими – 6,4 %, неверующими – 3,1%. Атеистами считают себя
2,2% принявших участие в опросе. Интересно, что 7,4% респондентов затруднились ответить чѐтко – являются ли они верующими людьми. Традиционно по данному вопросу довольно заметный процент приходится на выбор
ответа «отказываюсь отвечать». В нашем исследовании по так ответили 9, 5%
всех респонентов, что подчѐркивает важность и сакральность темы религии в
духовной жизни личности.
Отметим некоторые особенности приведенных характеристик:
– половозрастная структура выборки имеет небольшую ошибку по
сравнению со среднестатистической по региону;
– аномально велика доля лиц с высшим образованием (44,2%);
– достаточно высокая доля респондентов, суммарно 71,4%, высказавших позитивное отношение к религии («верующий» и «скорее верующий»).
Велика и доля затруднений с ответом и отказов (16,9%), заметно малая
часть респондентов назвали себя атеистами (2,2%). В сумме же доля неверующих и скептически относящихся к религии – 11,7% респондентов, что,
учитывая высокую долю затруднений и отказов, достаточно валидно для
региона.
1.3. Достаточно важной характеристикой диспозиций респондентов
по отношению к фокусной проблематике является их оценка своего настроения в последнее время (график 1).
70%
60%
50%
58,9%
40%
30%
20%
17,2%
4,1%
10%
13,7%
0%
отличное
нормальное, рабочее
6,1%
подавленное
отвратительное, жить не хочется
затрудняюсь ответить
График 1. Оценка респондентами своего настроения в последнее время
Подчеркнем, что, исходя из опыта предыдущих социологических исследований, явный приоритет «нормального, рабочего настроения» – обычное для региона явление, даже в 90-е гг. прошлого столетия, когда большинству тамбовчан радоваться было особенно нечему. Несколько растет в
последнее время доля лиц с подавленным или отвратительным настроением
(17,8%), почти ровно столько же, сколько с настроением отличным (более
того, почти столько же, 20-23%, доля населения, социальнодезадаптированного, не нашедшего себе стабильного и устраивающего их
места в социальной структуре). Тем рискованнее, видимо, статистическое
усреднение качества образа Родины для этих страт населения. Любопытно,
что хорошее и отличное настроение на 7% чаще у женщин, на 18% чаще у
167
молодых респондентов. Заметно выше (в среднем на 5-10%) доля лиц с хорошим и отличным настроением у руководителей, учащихся, студентов, а
также, что не ожидалось, у работников силовых структур.
1.4. Важной косвенной характеристикой установок респондентов является их описание объема и источников своих знаний о Родине (диаграмма 3,
гистограмма 1).
затрудняюсь
ответить; 10,3%
да, я много читал
об этом; 14,7%
нет; 5,6%
скорее нет, я
мало этим
интересовался;
25,8%
скорее да, я
всегда этим
интересовался;
43,6%
Диаграмма 3. Оценка респондентами своих знаний истории Родины (%)
из научных книг
28,9%
30,0%
25,0%
20,0%
20,1%
художественная литература
22,5%
передачи и публикации в СМИ
рассказы в моей семье
13,4%
беседы в коллективах, где я работал
15,0%
10,0%
5,0%
4,2%
2,4%
1,3%
4,2%
1,4%
1,7%
много путешествую и знаю эту
историю не понаслышке
курсы в учебных заведениях, где я
учился
беседы со знакомыми и близкими
другое
0,0%
затрудняюсь ответить
Гистограмма 1. Источники знаний о Родине (%)
Отметим несколько любопытных тенденций, данных в ответах респондентов на эти взаимосвязанные вопросы:
– большинство респондентов, 58,3%, отмечают, что всегда интересовались историей Родины и много читали о ней, причем к этому, видимо, можно
добавить многих затруднившихся ответить из скромности. Это чаще лица
среднего возраста, мужчины, представители интеллигенции, чиновники;
– достаточно неожиданной является довольно высокая доля ответов
«я мало интересовался историей Родины» и «у меня нет знаний по истории
Родины» (31,4%). Таким образом, почти треть респондентов признают свою
некомпетентность по отношению к российской истории и, следовательно,
образ Родины у них формировался в относительной изоляции от исторической детерминанты такого образа. Примечательно, что, в отличие от остальных, эти респонденты главным источником своих знаний о Родине называют передачи и публикации в СМИ (62%), тогда как для респондентов,
считающих себя компетентными в истории, на первом месте находится ху168
дожественная литература (69,2%); разница же образов Родины в художественной литературе и в СМИ представляется очевидной. Даже в страте интеллигентов, работников творческих профессий позиция относительно СМИ
приоритетна;
– совсем грустным выглядит положение дел с соответствующими курсами в учебных заведениях, где учились респонденты, а также с попытками
понять историю страны в ходе путешествия по ней. Доля респондентов, избравших такие варианты ответов, менее 5% для каждого из вариантов. Иными словами, явно не оправдывается гипотеза о высокой роли семейного патриотического воспитания, академических курсов по истории, бесед в коллективах, где работают респонденты.
Интересно и то, что среди респондентов, которые, по их собственным
признаниям, мало интересуются историей Родины, роль семейного патриотического воспитания заметно выше;
– приведенные зависимости социологических переменных позволяют
считать обоснованной гипотезу, которую можно сформулировать примерно
так: чем менее человек компетентен в истории Родины (по собственному
признанию), тем более в его образе Родины (если он есть) представлены
мифы и стереотипы массмедийного характера. Если такая гипотеза верна, особенно для мегаполисов и крупных городов, хотя проверить это социологическими методами для автора представилось невозможным, то
для заметной части респондентов (ориентировочно – 15 – 20%) образ Родины должен быть заведомо социализирован, во всяком случае, он формировался с явным участием масс-медиа.
Таким образом, наиболее абстрактные, усредненные и пока довольно
далекие от фокусной проблематики характеристики портрета совокупного
респондента можно выразить примерно так: это женщина средних лет, с законченным средним или высшим образованием, скорее верующая, у которой
стабильно ровное рабочее настроение, знающая историю Родины в основном
из передач СМИ и художественной литературы, слегка заинтересованная
проблемами этой истории.
Для установления необходимых социологических зависимостей в анкете был задан вопрос о том, как часто респонденты были лидерами в трудовых коллективах, ответы представлены в табл. 5.
Таблица 5
Респонденты о лидерстве
Как часто Вы были лидерами в трудовых коллективах?
постоянно
часто
иногда
никогда
затрудняюсь ответить
%
5,7
27,3
40,7
13,7
12,6
Отметим, что большинство респондентов (54,4%) не имеют устойчивых навыков лидерства, а постоянно лидерами являются 5,7% (часто –
27,3%), что представляется весьма вероятным и типичным, подтверждаю169
щимся данными иных исследований1. Разумеется, чаще лидерами являются
руководители, лица среднего и пожилого возраста. Примечательно, что вовсе не намного чаще мужчины бывают явными лидерами.
2. Респонденты об образе Родины.
2.1. В ходе тренинга полевых социологов единственным уточнением с
их стороны по отношению к респондентам была просьба различать Отечество и «малую родину». Таким образом, приводимые ниже данные исключают вербальное отождествление этих двух понятий респондентами и относятся именно к образу Родины, т.е. отражают данные об образе Родины респондента так, как она видится самому респонденту.
2.2. Методически сеть анкетных вопросов подразумевала изучение
феномена образа Родины с самых разных сторон. Наиболее очевидные из
них связаны с оценками респондентов степени своего патриотизма.
В опросе не использовался прямой вопрос о степени патриотизма самого респондента, чтобы избежать давно известных специалистам в данной
области неопределенностей, связанных со стихийным разведением в восприятии респондентов понятий «патриот» и «человек, любящий Родину».
Такой вопрос задавался лишь косвенно, причем доля респондентов, вербально отрицавших свой патриотизм полностью, не превышала 3%, частично – еще 4,5%.
Гораздо менее монолитны мнения респондентов относительно наиболее важных черт образа Родины (табл. 6).
Таблица 6
Наиболее важные, по мнению респондентов, черты образа Родины (%)
детские воспоминания
образ матери
наиболее дорогие картины родной природы
образ чего-то, чем можно гордиться
образы национальных героев
картины исторических событий
мифологические, культурные образы
язык, на котором я думаю
образы и картинки в книгах по истории Родины
образ чего-то, незримо поддерживающего меня в трудные минуты
религиозные образы
ощущение единства со своим народом
это вообще не поддается описанию
то, что определяет воинский долг
образ руководителя страны
то, что я делаю для страны бескорыстно
борьба с врагами Родины
то, что рождает тоску и ностальгию
затрудняюсь ответить
отказываюсь отвечать
другое
1
11,1
11
9,9
8,2
8,4
6,6
6,4
6,3
4,9
0,1
3
4,6
2,2
3,4
1,4
1,5
2,4
4,3
0,6
0,3
3,4
См.: Тамбовчане о национальных проектах. Итоговый отчет по результатам социологического эмпирического
исследования. Тамбов, 2009.
170
Подчеркнем все же не самые очевидные особенности такой картины
ответов респондентов:
– достаточно высокая четкость и императивность ответов (доля
отказавшихся и затруднившихся отвечать – чуть более 1%). Более всего затруднившихся среди рядовых работников госсектора (3,5%);
– неагрессивность дескрипций образа Родины (лишь 2,4% респондентов отмечают акцент образа врага, и еще 3,4% упоминают воинский долг,
3% – «религиозные образы», 4,7% – «чувства единства со своим народом»).
Несколько больше доля таких ответов для женщин, технических работников
в госсекторе;
– высокая роль невербальных дескрипций (4,3% ответов респондентов –
«то, что рождает тоску и ностальгию», чуть более 1% – «то, что я делаю
бескорыстно», 2,2% – «то, что вообще не поддается описанию», 6,4% –
«мифологические культурные образы»); при этом наиболее монолитны
именно яркие невербальные описания – «детские воспоминания», «образ
матери», «картины родной природы». Приоритет невербальных описаний
действует во всех стратах респондентов;
- минимальный идеологизм образа (менее 2% ответов содержат прямую ассоциацию с руководителем страны, чаще у военнослужащих, работников силовых структур, чиновников). Любопытно, что при этом их ассоциации так же, как и в среднем, содержат невербальные и слабополитизированные образы, что подтверждает вывод о заметной качественной монолитности ассоциативных рядов.
В целом же образ Родины можно охарактеризовать как скорее экзистенциальный, слабосоциальный и почти не идеологизированный, данный
скорее невербально и с некоторым оттенком иррациональности.
Выделим несколько акцентов зависимостей социологических переменных:
– позиция «детские воспоминания» прямо пропорционально зависит
от возраста респондента, у лиц старше 60 лет рекордно часто образ Родины
связан с детскими воспоминаниями (51,7% респондентов данной возрастной
группы), хотя такой ответ занимает наивысшую позицию для всех возрастных групп;
– рекордно часто встречается позиция «это вообще не поддается описанию» у лиц старше 60 лет (10%); иными словами, гипотеза о том, что с
возрастом люди больше разбираются в сути своего же образа Родины,
вряд ли верна;
– у молодых людей гораздо чаще такой образ связан с образом матери
и чаще, чем у других возрастных страт – с картинами исторических событий
(29,2%);
–«образ того, чем можно гордиться», – такой вариант ответа чаще
встречается именно у молодых людей; у них же варианты ответа более социализированы, чем у других страт; как ни странно, у них же чаще встречается вариант «то, что рождает тоску и ностальгию»;
171
– интересно, что 30% ответов, связанных с мифологическими и сказочными персонажами, встречается именно в гендерной страте респондентов старше 60 лет;
– довольно высокий процент ответов во всех группах респондентов
связан с образом матери, что, видимо, может быть также отнесено к детским
воспоминаниям, однако автор исследования не объединил данные переменные, поскольку детские воспоминания могут включать себя и картины родной природы, и воспоминания о доме, однако так или иначе все такие упоминания о детских воспоминаниях прямо подтверждают авторскую гипотезу об участии памяти в формировании образов и прочности детских воспоминаний благодаря ассоцативным связям. Некоторые другие зависимости
ясны по графику 2 и вряд ли нуждаются в особенных комментариях, поскольку действительно серьезных отличий по полу нет.
мужской
10,81
6
4
5,39
2
3,638
3,27
образ матери
образы и картинки
в книгах по…
7,87
6,35
2,33
2,94
0
детские
воспоминания
8,15
6,49
6,75
6,19
2,4
1,68
3,31
0,78
6,752,75 4,84
4,63
4,67
2,11
1,32
4,43
2,12
1,73
2,94
3,98
0,32 0,36 0,26
0,78 0,24
0,52
График 2. График сопряженности переменных «пол – наиболее важные черты
образа Родины» (%)
Выделим, ведущие черты образа Родины по профессиям:
– Пенсионеры: детские воспоминания, картины природы, образ матери.
– Домохозяйки: детские воспоминания, образ матери, мифологические образы.
– Безработные: детские воспоминания, образ матери, образы национальных героев.
– Работники силовых структур: детские воспоминания, картины родной природы, образ матери.
– Руководители частной фирмы, предприятия: детские воспоминания;
образ матери; родной язык.
– Рядовые работники частного сектора: детские воспоминания, образ
матери, родной язык.
– Технический работник частного сектора: образ матери; образ чегото, чем можно гордиться, детские воспоминания.
– Руководитель в госсекторе: детские воспоминания, картины исторических событий, родной язык, то, что определяет воинский долг.
– Чиновник, служащий: картины родной природы, образ матери, детские воспоминания.
172
отказываюсь
отвечать
6,71
10,82
другое
8,19
борьба с врагами
Родины
8,82
10,98
8,22
ощущение единства
со своим народом
10,98
язык, на котором я
думаю
8
11,76
женский
мифологические, к
ультурные образы
10
образ того, чем
можно гордиться
12
образ чегото, незримо…
14
Заметная унифицированность приведенных комбинаций переменных
сохраняется и для других профессий.
2.3. Еще один аспект исследования был связан с выявлением мнений
респондентов о наиболее типичных поступках человека, искренне любящего Родину (гистограмма 2).
Согласно приведенным ниже данным, первая пятерка наиболее типичных для искренне любящего Родину действий человека выглядит так:
– честное исполнение служебных обязанностей;
– уважение символов, геральдики страны;
– участие в актах милосердия;
– соблюдение чистоты родного языка и культуры;
– соблюдение действующего законодательства и Конституции страны.
затрудняюсь ответить
другое
открыто критиковать и высмеивать недостатки своей
страны
пропагандировать, в меру сил, ценности своего народа
0,5
с осторожностью относиться к иммигрантам и инородцам
0,72
1,25
2,06
0,86
1,25
верить в особое предназначение, историческую миссию
страны
стремление понять историю, традици, обычаи страны
4,82
уважать сложившиеся религиозные нормы, традиции и
праздники
соблюдать чистоту родного языка и культуры
6,24
8,5
участие в актах милосердия
8,39
борьба с теми, кого считаешь врагами Родины
2,59
учитывать образ страны в принятии важных поведенческих
решений
уважение символов, геральдики страны
1,53
5,49
7,3
болеть за спортивные успехи страны
7,77
соблюдение действующего законодательства и
Конституции страны
честное исполнение служебных обязанностей
5,8
3,68
6,35
стремление путешествовать по стране
14,21
постоянное изучение истории страны
патриотическое воспитание детей, родных, близких
10,67
стремление выполнить свой воинский долг
Гистограмма 2. Типичные поступки и ценности
искренне любящего Родину человека (%)
В такой структуре ответов дан, разумеется, формальный парадокс: в
образе Родины респонденты подчеркивают его неагрессивность и невербальные характеристики образа и одновременно выделяют ряд не сводимых к этому характеристик как наиболее типичных действий для человека, любящего Родину.
Думается, что такой парадокс более кажущийся и интерпретировать
причины его появления можно примерно так: образ Родины для респонден173
тов достаточно интимен и, вполне возможно, включает образы жертвенности и мученичества в истории страны и ее мифологии, уже потому
слишком непонятен для равнодушных прагматичных людей и иностранцев
и может быть разрушен не только прямой агрессией, но и просто равнодушием других людей к сущности Родины. Кроме того, вариант борьбы с
врагами – единственный, подразумевающий какую-то агрессию. Формально
альтернативные термины (милосердие, уважение к национальным символам, соблюдение чистоты языка и законодательства) признаются респондентами, таким образом, вполне приемлемыми для описания гипотетических типичных действий искренне любящего Родину человека. Некоторые
зависимости отражены в табл. 11.
Таблица 11
Выделение респондентами наиболее типичных поступков и ценностей человека
любящего Родину в зависимости от возрастной категории (по строке), %
Типичный поступок
1
стремление выполнить свой
воинский долг
патриотическое воспитание
детей, родных, близких
постоянное изучение истории
страны
стремление путешествовать по
стране
честное исполнение служебных обязанностей
соблюдение действующего
законодательства и Конституции стран
болеть за спортивные успехи
страны
уважение символов, геральдики страны
учитывать образ страны в
принятии важных поведенческих решений
борьба с теми, кого считаешь
врагами Родины
участие в актах милосердия
соблюдать чистоту родного
языка и культуры
уважать сложившиеся религиозные нормы, традиции и
праздники
стремление понять историю,
традиции, обычаи страны
До 18
лет
2
18–25
лет
3
25–40
лет
4
40–60
лет
5
Старше
60 лет
6
5,3
5,4
4,3
5,0
6,2
4,6
4,5
4,7
5,8
7,0
4,0
4,2
4,3
7,2
6,1
5,0
6,0
4,1
5,3
4,0
3,0
3,4
4,3
8,2
8,8
4,7
5,1
4,7
5,5
5,0
4,4
5,4
5,2
5,3
2,7
4,6
5,3
5,2
5,2
2,7
5,0
6,0
2,6
5,7
10,9
3,8
6,6
5,1
4,0
3,8
6,3
4,2
5,1
5,2
4,3
5,1
4,7
4,8
5,1
6,9
4,6
5,7
4,4
4,9
5,7
4,4
4,6
6,1
4,7
4,0
174
Окончание табл. 11
верить в особое предназначение, историческую миссию
своей страны
бороться, с осторожностью
относиться к иммигрантам и
инородцам
пропагандировать, в меру сил,
ценности своего народа
открыто критиковать и высмеивать недостатки своей
страны
другое
затрудняюсь ответить
8,8
3,7
6,2
3,0
4,0
5,4
7,5
4,9
1,5
5,9
2,6
4, 7
6,1
5,0
5,9
12,8
1,5
4,0
6,5
3,6
5,6
6,0
5,5
8,0
5,9
3,7
3,2
2,5
Респонденты до 18 лет чаще всего верят в историческую миссию своей страны (8,8%), лица пожилого и среднего возраста – гораздо меньше.
Представляется естественным, что люди среднего возраста, от 25 до
40 лет, чаще выбирают вариант патриотического воспитания детей, родных
и близких, а 40-60 лет и старше 60 лет – честное исполнение служебных
обязанностей, а также учѐт образа страны в принятии важных поведенческих решений. Неожиданным стало указание лиц старше 60 лет на стремление выполнить свой воинский долг, однако, забегая вперѐд, отметим, что по
результатам экспертного опроса представителей старшего поколения в г.
Тамбове (см. Итоги авторских дополнительных эмпирических социологических исследований), такие данные по этой страте респондентов вторично
подтвердились. Чаще других именно молодежь выбирает агрессивный вариант проявления патриотизма – т.е. борьбу с иммигрантами и инородцами.
В качестве проверочного и дополнительного использовался в исследовании вопрос о психологических особенностях любящего Родину человека. Таким образом, именно воля, решительность (23% ответов), любовь
(22,5%), чувство собственного достоинства (17%), общая культура, воспитанность (11%), чуткость, фантазийность (9%) – основные черты такой психологии. Весьма любопытными оказались и ответы респондентов по поводу
предложенного меню высказываний по фокусной проблематике, распределение по одному из них представлено на диаграмме 4.
не согласен(а),
скорее не
согласен(а); 27,6%
затрудняюсь
ответить; 6,0%
согласен(а), скорее
согласен(а); 66,4%
Диаграмма 4. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Каждый человек обязан любить свою Родину»
(полярные значения – согласен – 25%, не согласен – 7 %)
175
Вряд ли приведенные данные нуждаются в каких-то особенных
комментариях. Большинство респондентов согласны и скорее согласны с
приведенным высказыванием, что, видимо, подразумевает зашифрованную
в таких позициях бинарность: либо любить Родину есть своеобразный долг
человека, либо намек на то, что без этого человек заведомо ущербен.
Легко понять высокую долю затруднившихся с ответом на столь специфическое марксистское и до сих пор популярное в общественной науке высказывание «Нации возникают только при капитализме» (таблица 13). Большинство респондентов (52%) полностью или скорее с ним не согласны, причем в
стандартизированных интервью редко аргументируя свою позицию.
Учитывая тематику исследования, вполне возможно, что термин нации легко ассоциируется у респондентов с образом Родины, которая явно
существовала до эпохи, ассоциирующейся у респондентов с капитализмом.
Более того, вполне возможно, что в столь монолитных ответах есть и чувствование исторической временности капитализма.
Таблица 12
Мнения респондентов относительно высказывания:
«Нации возникают только при капитализме» (%)
да
скорее да
скорее нет
нет
затрудняюсь ответить
4,9
8,8
22,2
29,8
34,3
Интересно, что положительные и скорее положительные ответы заметно
чаще давали мужчины, лица с высшим образованием и степенью, а верующие –
заметно реже.
согласе н(а),
скоре е
согласе н(а); 46,7%
не согласе н(а),
скоре е не
согласе н(а); 47,6%
затрудняюсь
отве тить ; 5,7%
Гистограмма 3. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Человек может безбедно жить без всякого образа Родины в душе» (%)
(полярные значения: согласен – 28,3%; не согласен – 26,7%)
Примерное равенство «положительных» и «отрицательных» ответов
(включая полярные) по данному высказыванию прямо указывают на слабую
прагматичность бытия образа Родины, на то, что обладание им вовсе не гарантирует большую вероятность приобретения материальных благ; более
того, термин «безбедность» вполне может восприниматься в духовном
176
смысле, как жизнь без духовных бед, которая менее вероятна именно благодаря образу Родины; иными словами, респонденты вполне допускают,
что за обладание образом Родины приходится платить – и духовно, и материально. Примечательно, что почти равное распределение полярных ответов, с разницей не более 3%, выдерживается и гендерно, по полу и возрасту; даже молодежь, следовательно, не рассчитывает, что патриотизм является надежным фактором карьеры и материального благополучия.
Кроме того, отметим, что чаще согласны со столь циничным высказыванием верующие, женщины, а также, те, кто уверен, что нации возникают
при капитализме.
В табл. 13 представлены ответы респондентов относительно
высказывания «Пропагандируемый патриотизм и любовь человека к Родине –
вовсе не одно и то же». Приоритет положительных ответов действителен для
всех страт респондентов, с небольшими вариациями (например, таких ответов больше всего, в процентном отношении, среди безработных, почти
100%).
Таблица 13
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Пропагандируемый патриотизм и любовь человека к Родине –
вовсе не одно и то же» (%)
Согласен
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
35,4
31,5
6,0
17,2
9,9
Слудующее высказывание введено в анкету с целью проверки и верификации (в соответствии с темой исследования) известной мысли Платона о
необходимости изучения «тени» явления для понимания сути самого явления (таблица 14). Иначе говоря, автор хотел убедиться в оценках респондентами духовной альтернативы образа Родины – феномена предательства,
которое лишь в самых редких и экзотических случаях оценивается как нечто терпимое или даже желаемое.
Таблица 14
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Человек, не любящий Родину, более склонен к предательству даже
в личной жизни» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
33,4
26,3
17,2
14,3
8,8
Большинство респондентов, почти 60%, согласны и скорее согласны с
высказыванием, причем в полярных значениях это превосходство почти
двойное, что практически доказывает, респонденты прямо связывают
177
образ Родины с нравственностью, во всяком случае, без него предательство гораздо вероятнее; равным образом и наоборот – склонные к предательству люди вряд ли имеют стабильный образ Родины.
согласен(а),
скорее
согласен(а); 46,1%
не согласен(а),
скорее не
согласен(а); 45,9%
затрудняюсь
ответить; 8,0%
Гистограмма 4. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«В образе Родины принципиально не может быть отрицательных черт»
(полярные ответы: согласен – 23,1%, не согласен – 19,5%)
Оценки высказывания «В образе Родины принципиально не может
быть отрицательных черт» практически бинарны, как видно из гистограммы
4, в том числе и в полярных значениях. Это, по мнению автора, позволяет
считать обоснованной гипотезу о двух, как минимум, типах образа
Родины: содержащего и принципиально не содержащего отрицательных
черт, что прямо подтверждает авторскую теоретическую модель.
Чаще положительные и скорее положительные ответы на такое
высказывание дают женщины, работники силовых структур, верующие и
скорее верующие, а также те, кто дали столь же положительные ответы на
вопрос о росте вероятности предательства при отсутствии патриотизма.
Полученные авторские данные однозначно показывают очень
высокую роль невербального фактора в описаниях респондентами своего
образа Родины, т.е. еѐ чувствования. При оценке высказывания «Образ
Родины непременно подразумевает особое, интимное отношение к ее
природе – небу, морю, ветру, ландшафтным картинам» (полярные значения:
согласен – 42,2, не согласен – 5,4) , в сумме 74,8% респондентов
согласились с предложенным тезисом (согласен и скорее согласен); не
согласились и скорее не согласились – 16,8% респондентов; 8,4%
респондентов затруднились ответить.
Таблица 15
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Интернационализация ведет к размыванию образа Родины» (%)
согласен(а)
скорее согласен(а)
не согласен(а)
скорее не согласен(а)
затрудняюсь ответить
28,8
24,4
17,8
11,1
17,9
Уже
разница
в
полярных
ответах
на
высказывание
«Интернационализация ведет к размыванию образа Родины» (табл. 15) по178
казывает весьма высокую вероятность вывода об отсутствии прямой связи
образа Родины с современностью; скорее напротив, именно сейчас, в эпоху
интернационализации, бытие этого образа находится под угрозой.
Отметим и прямо пропорциональную зависимость положительных
оценок высказывания с образованностью; она действует и для профессий,
имеющих отношение к госслужбе. Зависимость с возрастом не прослеживаются; мужчины чуть чаще согласны с высказыванием.
Важно отметить странный парадокс: современная интернационализация, по мнению большинства респондентов, ведет к размыванию образа Родины, но бытию такого образа вовсе не мешала интернационализация общественной жизни советского общества, гораздо более многонационального, чем нынешнее.
В табл. 16 представлено распределение мнений респондентов относительно высказывания «Чем выше должность, тем меньшую роль в твоем поведении играет образ Родины». Большая часть респондентов (50,7%) не согласны или скорее не согласны с таким высказыванием, что еще раз показывает лишь косвенную социальность образа Родины. Преимущество таких
ответов невелико, так что, по мнению респондентов, высокий социальный
статус не слишком мешает бытию образа Родины такого человека. Разумеется, менее всего согласны с этим высказыванием руководители, чаще
всего согласны – безработные, домохозяйки и пенсионеры. Как ни странно,
но представители молодого поколения выдерживают среднюю интонацию.
Таблица 16
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Чем выше должность, тем меньшую роль в твоем поведении играет
образ Родины» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
19,6
16,7
27,6
23,1
13,0
Следующее, еще более резкое высказывание, было необходимо для
проверки некоторых нравственных ориентиров респондентов в оценке качества образа Родины (табл. 17).
Таблица 17
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Даже у полного негодяя может быть образ Родины» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
40,4
29,5
9,5
8,2
12,4
Явно большая часть лиц, принимавших участие в опросе (почти 70%),
согласна и скорее согласна с таким высказыванием. Образ Родины, по пред179
ставлениям респондентов, имеет некоторый фатальный и едва ли не мистический оттенок, он дан в человеческой душе как особый атрибут менталитета и не исчезает даже у полного негодяя или преступника, что вызывает у автора ассоциации с диалектикой «Божьей искры» в христианстве. Разумеется, больше всего в страте положительно оценивших высказывание верующих и скорее верующих, женщин, людей среднего возраста,
меньше – работников силовых структур. Кроме того, прослеживается прямая зависимость с ответами по невербальным характеристикам образа Родины; иными словами, именно те, кто акцентировал такую невербалику (акты милосердия, религиозные образы, картины природы), чаще положительно оценивали и приведенное высказывание.
Современная прогностика, как отмечают многие социологи, чрезвычайно трудное дело, это подтверждают и данные таблицы 18. Очень высокая доля
респондентов, затруднившихся с оценкой высказывания, также вполне подтверждает этот тезис (23,7%). Бинарность остальных ответов показывает
спорность предположения о связи представлений респондентов об образе Родины с такой прогностикой; ассоциативная связь понятий Родины и нации не
подтверждена. Кроме того, несколько большая часть согласных с утверждением респондентов показывает, что стабильность идеологического образа Родины любой страны может подвергнуться испытаниям в ближайшие годы (табл.
18). При столь высокой доле затруднившихся (23,7%) придавать особое значение зависимостям социологических переменных будет вряд ли правильно.
Таблица 18
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«В ближайшие 20-25 лет национальных войн и бунтов будет больше» (%)
согласен(а)
скорее согласен(а)
не согласен(а)
скорее не согласен(а)
затрудняюсь ответить
23,7
22,6
16,1
13,9
23,7
Рекордное соотношение полярных и суммарно-установочных ответов
по высказыванию «Даже у маленьких детей есть образ Родины» весьма показательно (гистограмма 5).
согласе н(а),
скоре е
согласе н(а); 80,6%
не согласе н(а),
скоре е не
согласе н(а); 10,6%
затрудняюсь
отве тить ; 8,8%
Гистограмма 5. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Даже у маленьких детей есть образ Родины»
(полярные значения: согласен – 47,1%, не согласен – 3,0%)
180
Респонденты совершенно уверены, что образ Родины есть уже у маленьких детей и, следовательно, не связан напрямую ни с развитым интеллектом, ни с идеологией, ни с большим жизненным опытом. Отрицательные
оценки высказывания встречаются несколько чаще у мужчин (20%), молодежи (15%), а также в страте тех, кто подчеркивал вербальные и социальные
аспекты образа Родины (15%), что достаточно легко объяснимо. Примечательно, что, против всяких ожиданий автора, женщины и домохозяйки реже
согласны с высказыванием (5%).
Более чем двойное превосходство положительных и скорее
положительных ответов по высказыванию «В обычной жизни житейские ценности важнее, чем любой образ Родины» (гистограмма 6) показывает яркий
оттенок нерационального чувствования образа Родины респондентами. Этот
образ может быть перекрыт мощностью социальных житейских мотивов, но
при этом не исчезает, находясь в какой-то иной субъективной реальности, по
мнению респондентов; видимо, образ Родины действительно воспринимается
большинством респондентов как нечто находящееся в глубине души и
«всплывающее» лишь в пограничных ситуациях.
согласен(а), скорее
согласен(а)
61,7%
не согласен(а), скорее
не согласен(а)
затрудняюсь ответить
0,0%
29,6%
8,7%
10,0%
20,0%
30,0%
40,0%
50,0%
60,0%
70,0%
Гистограмма 6. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«В обычной жизни житейские ценности важнее, чем любой образ Родины»
(полярные ответы: согласен – 30,4%, не согласен – 10,0%)
Оценки высказывания, по которому распределение мнений респондентов представлено в таблице 19, несколько нарушают вполне оформленную непростую логику дескрипций образа Родины в предыдущих ответах.
Таблица 19
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«У людей смешанной национальности существует,
как минимум, два образа Родины» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Нне согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
20,3
28,0
19,9
15,3
16,5
181
Признание возможности двух или более образов Родины в индивидуальной психике должны приводить многих респондентов к мысли о возможности противоречий, борьбы между ними, что должно заведомо
уменьшать иррациональность образа Родины.
Любопытно, что реже других, хотя и ненамного, согласны с таким высказыванием те, кто связывал образ Родины с образами мифологических и
сказочных персонажей, с религиозными образами; чаще других – с картинами исторических событий , а также часто бывшие лидерами в своих трудовых коллективах респонденты. С другой стороны, доли полярных ответов
почти равны, так что, возможно, для тамбовчан такой вариант более виртуален и потому не слишком продуман и актуален.
Для проверки заранее предполагавшейся гипотезы о таком противоречии предлагалось следующее высказывание (табл. 20).
Таблица 20
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Даже любящие друг друга люди разных национальностей никогда
не поймут друг друга полностью» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Нне согласен(а)
Затрудняюсь ответить
21,4
17,9
23,6
26,0
11,1
Напомним, что заметная часть респондентов допускает существование нескольких образов Родины в индивидуальной психике, в данном случае большинство респондентов (49,6%) не согласны и скорее не согласны с
высказыванием. Это, видимо, еще раз выражает какие-то иррациональные
функции образов Родины, которые могут как-то коммуницировать у любящих людей. Для 39,3% респондентов такая коммуникация кажется маловероятной или невозможной, что также подчеркивает, как высоко оценивают эти респонденты роль образа Родины, который может блокировать
успешное развитие даже столь мощного чувства, как любовь. В целом же
оба проверочных вопроса дают картину не слишком большого интереса к
проблеме полиэтничности и биэтничности, малоактуальной в регионе.
Монолитные оценки высказывания, результаты по которому приведены в табл. 21, прогнозировались.
Таблица 21
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Я не доверяю людям, которые открыто и часто говорят
о своей любви к Родине, особенно политикам» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
46,1
27,2
11,7
7,2
7,8
182
Скепсис относительно публичного эквивалента образа Родины очень высок, и вариант яркого патриота–политика вызовет яркое недоверие и, скорее
всего, отторжение, хотя таких политиков немного, возможно, именно по этой
причине. Чуть чаще не доверяют таким политикам мужчины (3,7%), неверующие (3%), гораздо чаще – руководители (32%), молодежь (30%), а также те респонденты, которые главной характеристикой образа Родины выбрали денотаты
«это вообще не поддается описанию» и «религиозные образы» (по 14,5%).
Представляется логичным и то, что несколько чаще не согласны с приведенным
высказыванием те, кто избрал вариант описания «образ руководителя страны»
(5%), «то, что определяет воинский долг» (4 %).
Следующие высказывания претендовали на выяснение отношения
респондентов к некоторым аспектам национализма.
Таблица 22
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Существуют страны, где любовь к Родине аномально велика» (%)
Согласен (а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
23,3
22,0
15,0
22,6
17,1
Ответы, в том числе полярные, почти бинарны, вполне сравнимы
(табл. 22). Иными словами, духовные отношения респондентов с образом
Родины достаточно замкнуты именно на одну страну, особенность которой,
ее способность провоцировать любовь к себе, учитывая предыдущие выводы,
скорее признается респондентами. Видимо, именно поэтому ответы на вопрос о возможности двух образов Родины у респондентов, судя по всему, не
вызвали особенного интереса. Примечательно, что респонденты, постоянно
или часто бывшие лидерами в своих трудовых коллективах, чуть чаще согласны с высказыванием (6%). Гораздо чаще согласны с ним верующие и скорее
верующие (18%), мужчины (4,6%), молодежь (4%), а также те, кто при описании образа Родины выбрал варианты «ощущение единства со своим народом»
(7,4%) и «образ чего-то, чем можно гордиться» (3,8%).
согласен(а), скорее
согласен(а)
38,1%
не согласен(а), скорее
не согласен(а)
36,5%
25,4%
затрудняюсь ответить
0,0%
5,0%
10,0%
15,0%
20,0%
25,0%
30,0%
35,0%
40,0%
Гистограмма 7. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Я принадлежу к богоизбранному народу», – это не про меня»
(полярные значения: согласен –21,1%, не согласен – 17,6%)
183
Как видно из гистограммы 7, и в оценках этого, гораздо более жесткого высказывания, доли респондентов, давших противоположные ответы,
вполне сравнимы, и термин богоизбранности отпугивает респондентов вовсе не так сильно, как предполагалось. Кроме того, высокая доля (25,4%) затруднившихся с ответом показывает трудность выбора, как и то, что социально-психологическая база региональной толерантности не слишком велика. Заметно чаще согласны и скорее согласны с высказыванием верующие
(23%), представители творческой интеллигенции (25%), женщины, те, кто
выбрал при описании образа Родины вариант «религиозные образы» (4,5%),
«образ чего-то, незримо поддерживающего меня в трудные минуты» (9,6%).
согласе н(а), скоре е
согласе н(а); 87,6%
не согласе н(а), скоре е
не согласе н(а); 6,1%
затрудняюсь отве тить ;
6,3%
Гистограмма 8. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
« Я осуждаю фашизм и шовинизм» (полярные значения: согласен – 70,4%,
не согласен 2,4%)
Данные, представленные на гистограмме 8, и однозначное согласие
респондентов с предложенным высказыванием, подчеркивают еще один
важный аспект бытия образа Родины – сами особенности России, провоцирующие любовь к ней. Иррациональные аспекты этой любви совершенно не
связываются с фашистской идеологией, и даже образы шовинистического
толка отторгаются почти полностью. Такое отторжение однозначно для
всех страт респондентов.
Таблица 23
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Пришла пора уточнить государственные границы
расселения наций в Европе» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
15,7
9,7
19,7
29,0
25,9
Доля несогласных и скорее несогласных с высказыванием «Пришла
пора уточнить государственные границы расселения наций в Европе» заметно больше, чем согласившихся с такой формулировкой (таблица 23).
Политические и геополитические аспекты бытия Родины, связанные с пересмотром границ, невзирая на частые разговоры о возврате Крыма или восточной Украины, не слишком интересны респондентам, как и идеологические аспекты бытия образа Родины. Отклонения от среднего уровня для
всех страт респондентов невелики. Однако настораживает довольно высо184
кая доля согласных и скорее согласных с высказыванием респондентов
(25,4%), что характеризует заметную возможность роста националистических настроений. Для проверки этого положения привлекалось высказывание, результаты мнений по которому представлены на гистограмме 9.
согласен(а), скорее
согласен(а)
45,2%
не согласен(а), скорее
не согласен(а)
32,5%
22,3%
затрудняюсь ответить
0,0%
5,0%
10,0%
15,0%
20,0%
25,0%
30,0%
35,0%
40,0%
45,0%
50,0%
Гистограмма 9. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
« Я осуждаю космополитизм, психологию людей без образа Родины»
(полярные значения: согласен –24,8%, не согласен – 14,9% ответов)
Такое высказывание оказалось непонятным или сложным для оценки
большому числу респондентов (22,3%). Несколько большая часть остальных
(32,5%) не согласна с высказыванием. Иными словами, тяга к сохранению
своего образа Родины скорее не связана с борьбой против космополитизма;
интимность такого образа не содержит яркого агрессивного мотива борьбы
с чужим мировоззрением; так что, видимо, упоминавшаяся «борьба с врагами Родины» сводится к сопротивлению врагу внешнему, грубо и однозначно угрожающему самому существованию Родины.
Доля согласных с высказыванием (24,8 %) почти точно совпадает с
цифрой по предыдущему высказыванию, что позволяет предположить, что
доля респондентов, готовых или не исключающих для себя активное отторжение иных картин мира и Родины, колеблется в районе 21-28%.
Таблица 24
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Если у человека возник отчетливый образ Родины,
его уже никак нельзя уничтожить» (%)
Согласен (а)
Скорее согласен (а)
Не согласен (а)
Скорее не согласен (а)
Затрудняюсь ответить
40,0
26,8
13,7
9,1
10,4
Высказывание, данные по которому представлены в таблице 24,
должно было прояснить, хотя бы в самом общем виде, степень фатальности,
своеобразного самостоятельного бытия образа Родины как особого системного центра психики. Суммарно 66,8% респондентов согласны и скорее согласны с высказыванием, противоположной позиции придерживаются
22,8% опрошенных. Почти тройное превосходство первых показывает, что
185
живучесть, несводимость образа Родины к иным, пусть даже субъективно
важным ценностям, вполне признается тамбовчанами.
«Неуничтожимость», стабильность раз возникшего образа Родины
вполне могла ассоциироваться у респондентов с относительной изоляцией,
качественным отличием такого образа от любых других.
Любопытно, что чаще согласны и скорее согласны с высказыванием
респонденты, которые избрали варианты «участие в актах милосердия»
(11%), «верить в предназначение, историческую миссию своей страны»
(6,5%) при описании типичных действий человека, искренне любящего Родину, а также женщины, молодежь (на уровне 2-3%). Реже согласны с высказыванием руководители и лидеры трудовых коллективов.
О важности образа Родины в духовной жизни личности свидетельствуют и оценки респондентов относительно высказываний «Если надо, я отдам жизнь за Родину» и «Я бы не смог долго жить в эмиграции»
(соответственно, гистограмма 10 и табл. 25).
согласен(а), скорее
согласен(а); 39,4%
не согласен(а), скорее
не согласен(а); 34,3%
затрудняюсь ответить ;
26,3%
Гистограмма 10. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Если надо, я отдам жизнь за Родину»
(полярные значения: согласен – 19,3%, не согласен – 18,0%)
Разумеется, формулировка предложенного респондентам высказывания
намеренно прямолинейна. Это объяснялось необходимостью уточнения
наметившегося в предыдущих выводах уровня жертвенности, трагедийности
бытия образа Родины. Доли противоположных ответов, как видно из
диаграммы, почти равны, в том числе полярных. Заметно выше доля
положительных оценок высказывания у мужчин (25%), работников силовых
структур (23,4%), молодежи (5,6%); у тех респондентов, которые выбирали
варианты, содержащие указания на невербалику при описании черт образа
Родины и поступков, типичных для человека, искренне любящего Родину.
Вряд ли потому есть более убедительное доказательство важности
для респондентов образа Родины, чем готовность отдать за неѐ жизнь.
В современных условиях 39,4% респондентов готовы, и скорее готовых к
этому – очень заметная величина. Отметим, что она превосходит долю
противоположных ответов на 5,1%.
186
Таблица 25
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Я бы не смог долго жить в эмиграции»
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
30,0
25,4
12,9
11,9
19,9
Более чем двойное превосходство положительных и скорее положительных ответов показывает, что образ Родины весьма крепко психически
привязывает респондентов к конкретной стране, причем для 30% из них
практически запрещая невынужденную эмиграцию.Чаще отрицательно
оценивают высказывание женщины (16%), руководители (независимо от
сектора экономики– 12%), а также респонденты, выбиравшие такие варианты ответов об образе Родины, как «стремление выполнить свой воинский долг», «постоянное изучение истории страны», «верить в особое
предназначение, историческую миссию страны», «это вообще не поддается описанию».
Следующее высказывание являлось проверочным, т.е. устанавливающим факт дистанций различных образов Родины (табл. 26).
Таблица 26
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Видимо, самое агрессивное и странное чувство Родины – у американцев» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
19,5
16,6
17,7
16,0
30,2
Бинарность, т.е. равные доли положительных и отрицательных ответов показывает, что, по мнению респондентов, образ именно их Родины
имеет достаточно высокую специфику, во всяком случае, заметно отличается от американского.
Анализ показывает обратно пропорциональную зависимость числа
положительных и скорее положительных ответов от образования и отсутствие корреляций с возрастом и вероисповеданием. Несколько чаще согласны с высказыванием мужчины, а также респонденты, выбравшие вариант «пропагандировать, в меру сил, ценности своего народа» при описании
типичных действий искренне любящего Родину человека.
Некоторые высказывания, предложенные респондентам, были ориентированы на выяснение мнений относительно структуры образа Родины
(ответы респондентов представлены в табл. 27–30).
187
Таблица 27
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Образ Родины имеет биологические предпосылки» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
18,8
21,7
17,8
13,7
28,0
И в этом случае доли противоположных ответов почти равны. Но 40,5%
согласных и скорее согласных с высказыванием «Образ Родины имеет биологические предпосылки» респондентов доказывают их убежденность в фундаментальности образа Родины, его едва ли не врожденном характере. Любопытно, что в ответах прослеживается зависимость: чаще согласны с высказыванием респонденты, которые при описании образа Родины выбирали варианты с невербальными или иррациональными характеристиками (от 3 до 13%).
Очень высокий процент затруднившихся с ответом показывает признание респондентами своей слабой компетенции в затронутой тематике.
Таблица 28
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Может быть общий образ Родины в трудовом коллективе или
в социальной группе» (%)
Согласен (а)
Скорее согласен (а)
Не согласен (а)
Скорее не согласен (а)
Затрудняюсь ответить
21,1
17,0
18,9
17,6
25,4
Бинарность ответов респондентов показывает, что проблемы общего
образа Родины, как ранее и сосуществования нескольких таких образов в
индивидуальной психике, не слишком популярны и вызывают заметное сопротивление. Высокая доля затруднившихся с ответом (более четверти) показывает, как минимум, непривычность приведенной проблемы «коллективного образа» для тамбовчан.
Таблица 29
Распределение мнений респондентов относительно высказывания
«Образ Родины сложен из мысленных картинок,
а не из мыслей и рассуждений» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
21,1
26,6
20,2
15,8
16,3
Большинство респондентов, 47,7%, согласны и скорее согласны с
приведенным высказыванием, тем самым акцентируя невербальность и
символьность образа Родины. Более того, вполне признавая некоторую
188
альтернативность «мыслей» и «картинок», респонденты признают и
важные моменты созерцательности, а не рефлексии в психическом бытии
образа Родины. Чаще согласны с высказыванием интеллигенты (21%), лица
с высшим образованием и ученой степенью (18%), женщины (11%), работники силовых структур (4%).
Таблица 30
Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Чем сложнее жизненная ситуация (поведенческий выбор),
тем большую роль играет образ Родины» (%)
Согласен(а)
Скорее согласен(а)
Не согласен(а)
Скорее не согласен(а)
Затрудняюсь ответить
21,2
27,1
20,8
13,7
17,2
Заметно большая часть опрошеных (48,3%) согласна и скорее согласна с высказыванием «Чем сложнее жизненная ситуация (поведенческий выбор), тем большую роль играет образ Родины» (таблица 30). Это означает,
что респонденты подтверждают авторские теоретические выводы о том,
что образ Родины откровенно экзистенциален и связан не только с тонатологическими основами личности, но и с человеческим выбором. В этих
ответах еще раз чувствуется довольно сложное и странное понимание респондентами статуса образа Родины в своей душе как чего-то, «спрятанного в глубине» и не очень заметного в обыденной жизни, но неуничтожимого и проявляющегося со всей мощью в сложных ситуациях.
Невзирая на всю трудность описания природы патриотизма и образа
Родины, явное большинство опрошенных хотели бы, чтобы их чувство
Родины, патриотизм были бы продолжены в их детях (диаграмма 5). При
этом чаще согласны и скорее согласны с таким высказыванием мужчины
(11%), работники силовых структур (10%), лица, выбравшие варианты,
связанные с исполнением воинского долга и борьбой с врагами Родины
(11%).
затрудняюсь
ответить; 13,1%
согласен(а), скорее
согласен(а); 74,7%
не согласен(а),
скорее не
согласен(а); 12,2%
Диаграмма 5. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
« Я бы хотел (а), чтобы мои дети были патриотами»
(полярные ответы: согласен – 42,7%, не согласен – 5,1%)
Приведенные ниже на гистограмме 11 данные показывают, что страх
смерти – серьезный конкурент по мощности для образа Родины, что типично именно для экзистенциального чувствования, хотя чуть большая часть
респондентов (44,3%) не согласны и скорее не согласны с высказыванием.
189
согласен(а), скорее
согласен(а); 39,5%
не согласен(а), скорее
не согласен(а); 44,3%
затрудняюсь ответить ;
16,2%
Гистограмма 11. Распределение мнений респондентов относительно высказывания:
«Страх смерти сильнее любых других чувств»
(полярные ответы: согласен –20,6%, не согласен – 24,4%)
2.4. Отдельным блоком выделим ответы респондентов по вопросу, касающегося психологии патриотизма.
Таблица 31
Респонденты о психологии патриотизма (%)1
Какие именно психологические особенности отличают человека
с ярко выраженным образом Родины?
Патриотизм, готовность жертвовать собой
Уважение к своему народу
Воля, решительность
Толерантность, терпимость к другим
Любовь
Общая культура, воспитанность
Вера в Бога
Семейные ценности
Чувство собственного достоинства
Познавательные способности
Национализм, шовинизм
Чуткость, фантазийность
Равнодушие к другим культурам
Агрессивность
Склонность к созерцанию
Узость интересов
Другое
Затрудняюсь ответить
%
57,2
45,2
43,7
34,0
30,7
28,6
26,9
24,2
19,4
9,0
7,6
6,1
5,1
4,8
4,6
3,3
1,2
7,4
Данные табл. 31 очень показательны и прямо подтверждают некоторые
предыдущие аналитические выводы. Назовем наиболее очевидные из них:
– жертвенность, любовь, уважение к народу и другие экзистенциальные ценности занимают ведущие места в иерархии;
– вера в Бога, семейные ценности, общая культура не приняты респондентами как базовые характеристики патриотизма;
– критически малое число респондентов вводят в список какие-то «агрессивные» характеристики и национализм;
– откровенно мистические характеристики практически отсутствуют.
1
Сумма превышает 100%, так как респондентам предлагалось выбрать несколько вариантов ответов.
190
2.5. Еще один вопрос касался весьма спорной проблемы количественных оценок степени патриотизма родных и близких.
Таблица 32
Респонденты о степени патриотизма родных и близких
Сколько Ваших знакомых и близких
Вы можете с уверенностью назвать патриотами?
До 10%
От 10 до 25%
От 25 до 50%
От 50 до 75%
От 75 до 100%
Я таких не знаю
Затрудняюсь ответить
%
10,4
14,3
16,2
17,4
9,5
4,0
28,2
Судя по данным, представленным в таблице 32, наиболее вероятные
количественные значения степени патриотизма лежат в интервале от 25 до
75%, т.е., скорее всего, наиболее вероятное значение в районе 50%.
Наконец, любопытными представляются мнения респондента о зависимости бытия национальных ценностей и политических режимов.
По мнению респондентов, наиболее развит патриотизм в малых странах с давней историей, при коммунистическом и фашистском режимах, а
также в странах, где развит исламский фундаментализм, и лишь 9,3% респондентов связывают развитие патриотизма с капиталистической демократией (график 3).
25
21,79
19,87
15,10
20
15
8,40
7,19
9,33
7,55
5
4,27
4,20
2,28
страны исламского
фундаментализма
страны с авторитарным
некоммунистическим режимом
развитые
демократические, капиталисти
ческие общества
архаичные общества
0
страны с выраженным
монархическим режимом
10
График 3. Страны с наиболее эффективной, по мнению респондентов,
пропагандой национальных ценностей
3. Итоги ассоциативного опроса. Открытые вопросы.
3.1. Приведем операционализированные количественные итоги ответов респондентов на открытый вопрос о субъективной значимости для них
образа Родины (метод продолжения предложения). Квантификация произ191
водилась по родовому сходству приведенных понятий и неопределенных
ответов. Такая операция представлялась необходимой, так как число формально несводимых друг к другу ответов было не намного меньше числа
респондентов.
3.2. В приводимую ниже табл. 33 примеров наиболее унифицированных ответов включены лишь первые и наиболее типичные позиции.
Таблица 33
Респонденты о дефинициях образа Родины
Для меня образ Родины – это…
Тематика «Русские пейзажи, ландшафт». Наиболее часто: белая береза, белая береза
под моим окном, белоствольные березки, береза за окном и напев русских народных песен, березка у дома, река, зеленый луч, березняк, березовая роща, поля
Тематика «Бескрайность»: бескрайние поля, богатая природа, леса, бескрайние просторы и голубое небо, океан
Тематика «Все вообще»: все; вообще не поддается описанию; все вокруг; все достояние наших предков; все и всѐ; все, что меня окружает; все, что мне дорого; все, что
окружает человека с детства и остаются с ним навсегда; все, что связано с историей,
природой, искусством; где родился; кусочек неба, видимый только из моего окна; мое
родное; мое сердце; мой большой дом; смысл жизни; все советские песни; сказки Пушкина, картины Васнецова, народные песни, праздник Масленицы и ночь на Ивана Купала; то, что хочешь сохранить для себя и передать своим детям
Тематика «Язык»: язык, на котором я думаю; язык, на котором общаешься; фольклор; язык природы
Тематика «Героика и государственность». Чаще всего: герб, гимн, герои ВОВ, памятники героям и Отчизне, военные песни и фильмы, парад Победы, 9 мая
Имен политиков почти нет
Тематика «Отрицательные образы»: воровство, продажность, коррупция, бомжи,
равнодушные чиновники, нищета, дороги и дураки, инвалиды, плач, печаль, трагедия
Совокупные стереотипные образы, исходя из такой иерархии, легко
представимы.
3.3. Вполне совместимы с ними и результаты ассоциативного опроса,
которые, по тем же причинам, даются в слегка операционализированном
виде. Анализ наиболее типичных комбинаций ассоциаций позволяет сделать ряд выводов:
1. Наиболее однозначны ассоциации образа Родины с архитектурными памятниками. Эти ассоциации однозначно связаны с военными памятниками героям ВОВ и реже исторических событий. Первое место здесь устойчиво занимает военный мемориал в Волгограде. Гораздо реже встречаются
религиозные памятники, где лидируют позиции «церкви» (вообще) и Собор
Василия Блаженного.
2. Чуть менее часты ассоциации с картинами и фильмами. Ведущие ассоциации с картинами старых русских мастеров, особенно Шишкина, Левитана и Васнецова, вне конкуренции «Три богатыря» и «Утро в сосновом лесу».
Примечательно полное отсутствие современных и модернистских картин.
Последний вывод сохраняется и для ассоциаций с кинофильмами, где
лидируют советские фильмы вообще, «В бой идут одни старики» и «Вечный
192
зов». Доля любых современных фильмов – примерно 10%, в основном за
счет ассоциаций с фильмами «9 рота», «Белорусский вокзал», «Звезда» и
«Горячий снег».
3. Заметно больший разброс в ассоциациях с произведениями литературы (более 80 произведений). Рекордны позиции «Войны и мира»
Л.
Толстого, русских сказок, стихов А. Пушкина, С. Есенина и, в меньшей степени, Н. Рубцова.
Интерпретировать такие первичные ассоциативные ряды можно двояким образом: либо у респондентов просто узкий круг устойчиво знакомых
ассоциаций, либо современность и постмодернистское искусство не дали
им оснований для ассоциаций с образом Родины. Возможна и комбинация
таких причин.
Примечателен и четко прослеживающийся «советский акцент»
большинства ассоциаций, практически полное, фундаментальное отсутствие попыток романтизировать современность, причем даже у молодых
людей.
Гораздо сложнее ассоциации респондентами образа Родины по иным
дирекциям (животное, литературный или киногерой, явление природы) и их
ответы на открытый соответствующий вопрос.
Проще оценить спектр ответов респондентов по выделенным условным дирекциям. Иерархия и типичные смысловые дескрипции таких дирекций выглядят так:
1. «Пейзажно-ландшафтная дирекция». Абсолютное первенство «березовой тематики» дает основания считать возможной дескрипцией невербалики образа Родины не просто ландшафтную картинку, но нечто белое,
опрятное, скорее весеннее, светлое, ассоциирующееся с особым весенним
березовым соком, чуждое какому-то темному злу. Такая тематика встречается в 73% описаний.
2. Дирекция «Бескрайность» встречается в 35% ответов (учитывая,
что многие давали несколько разноплановых дескрипций сумма ответов более 100%). Вполне возможно, что картина «бескрайности» сопрягалась в
сознании респондентов с невозможностью рационального описания, с возможностью поглощения в таком образе бескрайнего числа мыслей, жизней
и судеб.
3. Дирекция «Все духовное вообще» встречается примерно (в связи с
трудностью отождествления) в 28% ответов и включает формально довольно разные высказывания, от прямых «вообще все» до аморфного «мое сердце».В связи с этим единственный очевидный аспект описания образа Родины в этой дирекции – нечто неверифицируемо-духовное, духовная субстанция, дающая саму возможность жить, и есть Родина.
4. Дирекция «Язык». Она встречается примерно в 14% ответов и
очень унифицирована. В большинстве случаев дело ограничивается указанием на сам факт языка, на котором думает респондент. Невербальные аспекты не выражены.
5. Примерно такое же положение с дирекцией «Героика и государственность» (в 18% ответов). Описания почти полностью сводимы к указанию
на гимн, герб, геральдику вообще, парад Победы, 9 мая, героев ВОВ и т.п.
193
6. Не вошедшие в дирекции описания. Их менее 14%, и большая часть
из них содержит отрицательные характеристики образа Родины («бомжи»,
«грязь», «жестокость», «равнодушие к людям»).
7. Необходимость усреднения таких дирекций – традиционно спорная
и полная неустранимых неопределенностей процедура. Во всяком случае, в
таком усредненном описании неизбежны акценты невербальности, гражданственности, героики, уважения к культуре и языку.
3.4. Результаты стандартизированного ассоциативного опроса.
Результаты стандартизированного ассоциативного опроса приводятся,
по уже упоминавшимся причинам, в операционализированном виде. Общее
число ассоциаций по трем предложенным респондентам фокусам – более
2000. Ассоциации по поводу литературных или киногероев подтверждают
предыдущие выводы. Операционализация же ассоциаций по поводу двух
других фокусов гораздо более трудна и интересна. Первичная квантификация ответов респондентов по фокусу «Животные» позволяет считать реальной следующую иерархию ассоциаций респондентов: медведь (учитывая
комбинации, не менее 160 ответов); кот, животные семейства кошачьих (не
менее 80 ответов); лошадь, верблюд (не менее 35 ответов); корова (не менее
20 ответов); собака (не менее 15 ответов).
Аналогичные данные по фокусу «явления природы» более противоречивы: поле, бескрайнее поле (не менее 110 ответов); облака (в бескрайнем
небе, синем небе, темном небе, не менее 45 ответов); дождь (грибной, не
сильный), дождь сильный, ливень (не менее 45 ответов); мороз (мороз и
солнце, санки, Масленица и т.д. – не менее 20 ответов); леса (леса и лесные
реки и озера – не менее 20 ответов).
Подчеркнем редкость упоминаний катастрофических явлений (молния, наводнение, ураган – не более 3% в сумме), хотя, казалось бы, история
страны дает множество поводов для таких ассоциаций.
В целом же, образ Родины, по результатам всех ассоциативных рядов респондентов, можно попытаться описать примерно так: это нечто
чистое, светлое (березы), плодородное и бескрайнее (поля, небо), иногда
немного печальное (дожди) субстанциональное начало жизни (дирекция
«все вообще»), нечто милое, домашнее (кот, сказки, корова, Аленушка,
Иванушка-дурачок), неприручаемое полностью (кот, леса, реки в лесу),
мощное (медведь, тигр), хотя не нападающее без причины (медведь в спячке), которое безропотно несет свою ношу-судьбу (лошадь, верблюд), ей
можно и должно служить бескорыстно (образы богатырей, героев ВОВ и
памятников им), это нечто заведомо нетоварное (идеология советских
фильмов и книг) и отчасти данное в вере (собор В. Блаженного, образ церквей) и не данное в современных жизненных стереотипах.
4. Факторный анализ
4.1. Проведенный факторный анализ позволил 6 факторов путем
группировки социологических переменных, что, в принципе, позволяет наметить и психологические типы респондентов.
194
4.2. Группировка переменных по факторам:
1 фактор: «нормативно – императивный»:
1) отчетливый образ Родины нельзя уничтожить;
2) я осуждаю космополитизм;
3) образ Родины подразумевает особое отношение к ее природе;
4) каждый обязан любить свою Родину;
5) в образе Родине не может быть отрицательных черт;
6) человек, не любящий Родину более склонен к предательству;
7) человек может безбедно жить без образа Родины в душе.
Системное качество этой группировки переменных (и, соответственно, типа отношения к образу Родины) можно описать примерно так:
– образ Родины – отчетлив, дан в особом отношении к ее природе, хранить его – долг человека, без которого он более склонен к предательству;
– он нерационален, и некоторые люди, нарушившие долг перед Родиной, могут жить безбедно; жить без этого образа можно, но это нарушает
нравственный долг человека, что осуждается;
– он выражает лучшее в человеке, и потому в нем не может быть отрицательных черт;
– он дан в системе норм, императивов, формирующих любовь (к Родине) как долг, а не выражение духовной свободы.
2 фактор: «макросоциальный»:
1) образ Родины имеет биологические предпосылки;
2) «я принадлежу к богоизбранному народу» – это не про меня;
3) может быть и общий образ Родины – в трудовом коллективе, социальной группе;
4) образ Родины сложен из мысленных картинок, а не из мыслей и
рассуждений;
5) чем сложнее ситуация, тем большую роль играет образ Родины;
6) есть страны, например Россия, где любовь людей к Родине аномально велика;
7) нации возникают при капитализме;
8) интернационализация современной жизни ведет к размыванию образа Родины.
Этот тип отношения к Родине напрямую связан с его макросоциальными аспектами, может быть дан на групповом уровне, резко отличается
именно в России, хотя сейчас его бытию несколько мешает интернационализация. Иными словами, в образе Родины акцентируются именно социальные аспекты, хотя пятое высказывание намекает на то, что макросоциальный аспект в таком описании не единственный.
3 фактор: «агрессивно-ментальный»:
1) видимо, самое агрессивное и странное чувство Родины – у американцев;
2) страх смерти сильнее любых других чувств;
3) пора уточнить границы государственного расселения наций в Европе;
4) любящие друг друга люди разных национальностей не поймут друг
друга полностью;
195
5) у людей смешанной национальности, как минимум, два образа
Родины;
6) в обычной жизни житейские ценности важнее образа Родины.
Специфика третьего фактора интерпретируется как наиболее жесткое
и данное на вербальном и почти исключительно на социальном уровне чувствование активности образа России, противостоящего альтернативным.
4 фактор: «субъективно-патриотический»:
1) я бы не смог долго жить в эмиграции;
2) если надо, я отдам жизнь за Родину;
3) я хочу, чтобы мои дети стали патриотами;
4) вы считаете себя патриотом;
5) вы хорошо знаете историю Родины.
Этот фактор описывает исключительно индивидуальные чувствования
Родины, в нем наиболее представлены жертвенность, неприятие эмиграции,
желание видеть детей патриотами. Вместе с тем, здесь нет ни императивности,
ни жесткости, проявляющейся в предыдущих описаниях; образ Родины более
похож на некое начало, с которым респондент фатально связан.
5 фактор: «оппозиционно-социализированный»:
1) в ближайшие 20 – 25 лет национальных бунтов будет больше;
2) я не доверяю людям, которые открыто говорят о любви к Родине,
особенно политикам;
3) чем выше должность, тем меньшую роль в поведении играет образ
Родины;
4) пропагандируемый сейчас патриотизм и любовь к Родине не одно и
то же.
Этот фактор акцентирует именно оппозиционность готовым и пропагандируемым образцам; он есть нечто, остающееся за «гносеологическими
скобками» этих образцов.
6 фактор: «субстанциональный»:
1) даже у полного негодяя может быть образ Родины;
2) даже у маленьких детей есть образ Родины;
3) образ Родины подразумевает особое отношение к ее природе.
В рамках этого фактора образ Родины представляет собой нечто всеобщее, субстанцию, данную в ее природе.
Вес переменных недостаточен для обязывающих выводов. Отметим
лишь рекордные 0,749 для переменной «каждый должен любить свою Родину», что достаточно показательно для столь императивного высказывания, осуждение фашизма и шовинизма, а также 0,753 по высказыванию
«даже у полного негодяя может быть образ Родины», которое подчѐркивает
мнение респондентов о том, что само по себе наличие образа Родины ещѐ не
дает веских оснований говорить о нравственности и высокой духовности
человека.
5. Общие выводы
5.1. По итогам исследования можно считать установленными и наиболее вероятными следующие характеристики, корреляционные зависимо196
сти и тенденции группового мнения тамбовчан относительно заданных координатных осей по фокусной проблематике:
– абсолютно большая часть их оценок по фокусной проблематике не
может быть объяснена плохим настроением, хотя несколько растет в последнее время доля лиц с подавленным или отвратительным настроением
(17,8%), почти столько же, сколько с настроением отличным (более того,
почти столько же, 20–23%, доля населения, социально-дезатаптированного,
не нашедшего себе стабильного и устраивающего их места в социальной
структуре). Тем рискованнее, видимо, статистическое усреднение качества
образа Родины для этих страт населения. Любопытно, что хорошее и отличное настроение на 7% чаще у женщин, на 18% чаще у молодых респондентов. Заметно выше (в среднем на 5-10%) доля лиц с хорошим и отличным
настроением у руководителей, учащихся, студентов, а также, что не ожидалось, у работников силовых структур;
– большинство респондентов – 58,3% – отмечают, что всегда интересовались историей Родины и много читали о ней, причем к этому, видимо, можно добавить многих затруднившихся ответить из скромности. Это чаще лица
среднего возраста, мужчины, представители интеллигенции, чиновники;
– достаточно неожиданной является довольно высокая доля ответов
«я мало интересовался историей Родины» и «у меня нет знаний по истории
Родины» (31,4%). Таким образом, почти треть респондентов признают
свою некомпетентность по отношению к российской истории, и, следовательно, образ Родины у них формировался в относительной изоляции от
исторической детерминанты такого образа.
Примечательно, что, в отличие от остальных, эти респонденты главным источником своих знаний о Родине называют передачи и публикации в
СМИ (62%), тогда как для респондентов, считающих себя компетентными в
истории, на первом месте находится художественная литература (69,2%);
разница же образов Родины в художественной литературе и в СМИ представляется очевидной. Даже в страте интеллигентов, работников творческих
профессий позиция относительно СМИ приоритетна. Показательно, что
доля руководителей, ориентированных на чтение художественной и научной литературы по истории, на 4,5% выше среднего уровня;
– не более 5% респондентов главным источником знаний об истории
Родины называют соответствующие курсы в учебных заведениях, где учились респонденты, а также попытки понять историю страны в ходе путешествия по ней. Иными словами, явно не оправдывается гипотеза о высокой
роли семейного патриотического воспитания, академических курсов по истории, бесед в коллективах, где работают респонденты. Интересно и то,
что среди респондентов, которые, по их собственным признаниям, мало интересуются историей Родины, роль семейного патриотического воспитания
заметно выше (на 6,5% по сравнению со средней величиной);
– приведенные зависимости и корреляции социологических переменных позволяют считать обоснованной гипотезу, которую можно сформулировать примерно так: чем менее человек компетентен в истории Родины
197
(по собственному признанию), тем более в его образе Родины (если он есть)
представлены мифы и стереотипы массмедийного характера. Если такая
гипотеза верна, особенно для мегаполисов и крупных городов, то для заметной части респондентов (ориентировочно 15 – 20%) образ Родины
должен быть заведомо социализирован, во всяком случае, он формировался
с явным участием масс-медиа;
– отметим, что большинство респондентов (54,4%) не имеют устойчивых навыков лидерства, а постоянно лидерами являются 5,7% (часто –
27,3%), что представляется весьма вероятным и типичным, подтверждающимся данными иных исследований1. Разумеется, чаще лидерами являются
руководители, лица среднего и пожилого возраста. Примечательно, что вовсе не намного чаще мужчины бывают явными лидерами;
– наиболее характерные черты субъективного описания респондентами образа Родины – достаточно высокая четкость и императивность ответов (доля отказов и затруднившихся – чуть более 1%), неагрессивность
дескрипций образа Родины. Логично, что для страты давших вариант полностью неагрессивных трактовок образа Родины основным источником информации является чтение художественной литературы; высокая роль невербальных; при этом наиболее монолитны именно яркие невербальные описания – «детские воспоминания», «картины родной природы», «образ матери». Приоритет невербальных описаний действует во всех стратах респондентов; минимальный идеологизм образа (менее 2% ответов содержат
прямую ассоциацию с руководителем страны, чаще у военнослужащих, работников силовых структур, чиновников).
В целом же образ Родины можно охарактеризовать как экзистенциальный, слабосоциальный и почти не идеологизированный, данный скорее
невербально и с некоторым оттенком иррациональности;
– установлены следующие зависимости: позиция «детские воспоминания» при описании образа Родины прямо пропорционально соотносится с
возрастом, хотя занимает наивысшие позиции для всех возрастных групп
респондентов;
– рекордно часто встречается позиция «это вообще не поддается описанию» у лиц старше 60 лет (10%); иными словами, гипотеза о том, что с
возрастом люди больше разбираются в сути своего же образа Родины, вряд
ли верна;
– первая пятерка наиболее типичных для искренне любящего Родину
действий человека, по мнению респондентов, выглядит так: честное исполнение служебных обязанностей; уважение символов, геральдики страны;
участие в актах милосердия; соблюдение чистоты родного языка и культуры; соблюдение действующего законодательства и конституции страны;
–таким образом, образ Родины для респондентов достаточно интимен
и включает образы жертвенности и мученичества в истории страны и ее
мифологии, и уже потому слишком непонятен для равнодушных прагма1
См.: Тамбовчане о национальных проектах. Итоговый отчет по результатам социологического эмпирического
исследования. – Тамбов, 2009.
198
тичных людей и иностранцев и может быть разрушен не только прямой агрессией, но и просто равнодушием других людей к сущности Родины;
– только для молодых, 18-25 лет, людей рекордно велика доля лиц,
выделяющих варианты типичных действий искренне любящего Родину человека «открыто критиковать и высмеивать недостатки своей страны
(13,2%), стремление выполнить свой воинский долг (10,8%), менее других
страт – честное исполнение служебных обязанностей. Респонденты до 18
лет чаще всего верят в историческую миссию своей страны (8,84%), лица
пожилого и среднего возраста – гораздо меньше. Представляется естественным, что люди среднего возраста, от 25 до 40 лет, чаще выбирают вариант
патриотического воспитания детей, родных и близких, а 40-60 лет и старше
60 лет – честное исполнение служебных обязанностей. Чаще других страт
именно молодежь выбирает и агрессивный вариант борьбы с иммигрантами
и инородцами;
– главными психологическими особенностями любящего Родину человека респонденты считают волю, решительность, любовь, чувство собственного достоинства, общую культуру, воспитанность, чуткость, фантазийность;
– большинство респондентов согласны и скорее согласны с
приведенным высказыванием о том, что любить Родину есть своеобразный
долг человека, без которого человек заведомо ущербен;
– большинство опрошеных затруднились с ответом на вопрос о времени возникновения наций и не связывают его прямо с капитализмом; более
того, вполне возможно, что в столь монолитных ответах есть и чувствование исторической временности капитализма;
– примерное равенство «положительных» и «отрицательных» ответов
(включая полярные) на высказывание о том, что человек может безбедно
прожить без всякого образа Родины, прямо указывает на слабую прагматичность бытия образа Родины, на то, что обладание им вовсе не гарантирует
большую вероятность приобретения материальных благ; более того, термин «безбедность» вполне может восприниматься в духовном смысле, как
жизнь без материальных бед, которая менее вероятна именно благодаря
образу Родины; иными словами, респонденты вполне допускают, что за обладание образом Родины приходится платить – и духовно, и материально.
Примечательно, что почти равное распределение полярных ответов, с разницей не более 3%, выдерживается и гендерно, по полу и возрасту; даже
молодежь, следовательно, не рассчитывает, что патриотизм является надежным фактором карьеры и материального благополучия;
– респонденты низко оценивают качество и действенность современной пропаганды патриотизма, особенно политиками. Такое мнение поддерживается большинством населения тамбовского региона (66,9%), что одновременно показывает малую эффективность современной идеологии и интимность, внеидеологичность образа Родины у большинства респондентов,
что подтверждает авторскую гипотезу о бинарности образа Родины. Приоритет положительных ответов действителен для всех страт респондентов, с
небольшими вариациями (например, таких ответов больше всего, в процентном отношении, среди безработных, почти 100%);
199
– респонденты прямо связывают образ Родины с нравственностью;
во всяком случае, без него предательство, по их мнению, гораздо вероятнее,
и, наоборот, склонные к предательству люди вряд ли имеют стабильный
образ Родины. Такой вывод прямо указывает на справедливость авторского теоретического положения о том, что ИнОР отождествляется с нравственностью и совестью. Отметим, что среди согласных и скорее согласных с этим большинство, более 70%, одновременно считают, что образ Родины весьма отличается от пропагандируемых образцов. Столь же однозначная зависимость есть между ними и теми респондентами, кто выделял
религиозные образы как главную характеристику образа Родины, и верующими и скорее верующими респондентами, а также с той стратой респондентов, которые выбирали ответы с высокой долей невербалики при характеристиках образа Родины;
– приведенные данные однозначно показывают очень высокую роль
невербального фактора в описаниях респондентами своего образа Родины.
Респонденты совершенно уверены, что образ Родины есть уже у маленьких детей и, следовательно, не связан напрямую ни с развитым интеллектом, ни с идеологией, ни с большим жизненным опытом;
– респонденты скорее признают возможность сосуществования двух
или более образов Родины в индивидуальной психике; реже других, хотя и
ненамного, согласны с таким высказыванием те, кто связывал образ Родины
с образами мифологических и сказочных персонажей, с религиозными образами; чаще других – с картинами исторических событий, а также часто
бывшие лидерами в своих трудовых коллективах респонденты;
– по мнению респондентов, разные образы Родины могут очень серьезно помешать любви людей разных национальностей, и мощность таких
образов слабее только чувства смертности;
– ответы респондентов, в том числе полярные, показывают, что духовные отношения респондентов с образом Родины достаточно замкнуты
именно на одну страну, особенность которой, ее способность «провоцировать любовь к себе», учитывая предыдущие выводы, скорее признается
респондентами; более того, даже термин богоизбранности этой страны
отпугивает респондентов вовсе не так сильно, как предполагалось.
– еще один важный аспект бытия образа Родины – особенности России, провоцирующие любовь к ней, иррациональные аспекты этой любви
совершенно не связываются с фашистской идеологией, и даже образы шовинистического толка отторгаются почти полностью. Такое отторжение
однозначно для всех страт респондентов;
– дополнительным доказательством именно ментального отношения к
Родине является и малый интерес респондентов к проблемам пересмотра
границ где бы то ни было; впрочем, тяга к сохранению своего образа Родины скорее не связана с борьбой против космополитизма; интимность такого образа не содержит яркого агрессивного мотива борьбы с чужим мировоззрением; так что, видимо, упоминавшаяся «борьба с врагами Родины»
сводится к сопротивлению врагу внешнему, грубо и однозначно угрожающему самому существованию Родины.
200
– живучесть, несводимость образа Родины к иным, пусть даже субъективно важным, ценностям вполне признается тамбовчанами. «Неуничтожимость», стабильность раз возникшего образа Родины вполне могла ассоциироваться у респондентов с относительной изоляцией, качественным отличием такого образа от любых других. Чаще согласны и скорее согласны с
высказыванием респонденты, которые избрали варианты «участие в актах
милосердия», «верить в предназначение, историческую миссию своей страны» при описании типичных действий человека, искренне любящего Родину, а также женщины, молодежь. Реже согласны с высказыванием руководители и лидеры трудовых коллективов;
– вряд ли есть более убедительное доказательство важности для
респондентов образа Родины, чем готовность отдать жизнь. В современных
условиях 39,4% респондентов, готовых и скорее готовых к этому, – очень
заметная величина. Отметим, что она превосходит долю противоположных
ответов на 5,1%. Более чем двойное превосходство положительных и скорее
положительных ответов показывает, что как образ Родины, так и его отдельные характеристики весьма крепко психически привязывают респондентов к конкретной стране, причем для 30% из них практически запрещая
невынужденную эмиграцию;
– равные доли ответов показывают, что, по мнению респондентов, образ именно их Родины имеет достаточно высокую специфику, во всяком
случае, заметно отличается от американского;
– респонденты практически убеждены в фундаментальности образа
Родины, его едва ли не врожденном характере. Любопытно, что в ответах
прослеживается зависимость: чаще согласны с этим респонденты, которые
при описании образа Родины выбирали варианты с невербальными или иррациональными характеристиками (от 3 до 13%);
– большинство респондентов, 47,7%, согласны и скорее согласны с
тем, что образ Родины собирателен и чаще представлен как «картинка». Более того, вполне признавая некоторую альтернативность «мыслей» и
«картинок» в его структуре, респонденты признают и важные моменты
созерцательности, а не рефлексии в индивидуальном бытии образа Родины;
заметно большая часть опрошенных (48,3%) согласна и скорее согласна с
тем, что образ Родины откровенно экзистенциален и связан не только с тонатологическими основами, но и человеческим выбором, особенно в трудных ситуациях;
– невзирая на всю трудность описания природы патриотизма и образа
Родины, явное большинство опрошенных хотели бы, чтобы их чувство
Родины и патриотизм были бы продолжены в их детях. Логично, что чаще
согласны и скорее согласны с этим мужчины, работники силовых структур,
лица, выбравшие варианты, связанные с исполнением воинского долга и
борьбой с врагами Родины;
– по мнению респондентов, наиболее развит патриотизм в малых
странах с давней историей, при коммунистическом и фашистком режимах, а
также в странах, где развит исламский фундаментализм, и лишь 9,3%
201
респондентов связывают развитие патриотизма с капиталистической демократией;
– наиболее однозначны ассоциации образа Родины с архитектурными
памятниками. Эти ассоциации однозначно связаны с военными памятниками
героям ВОВ и реже исторических событий. Первое место здесь устойчиво занимает военный мемориал в Волгограде. Этот факт подчеркивает авторскую
мысль о роли социальной памяти (истории) в формировании образа Родины.
Гораздо реже встречаются религиозные памятники, где лидируют позиции «церкви» (вообще) и Собор Василия Блаженного. Чуть менее однозначны ассоциации с картинами и фильмами. Ведущие ассоциации с картинами старых русских мастеров, особенно Шишкина, Левитана и Васнецова,
вне конкуренции «Три богатыря» и «Утро в сосновом лесу». Примечательно
полное отсутствие современных и модернистских картин. Последний вывод
сохраняется и для ассоциаций с кинофильмами, где лидируют советские
фильмы вообще, «В бой идут одни старики» и «Вечный зов». Доля любых
современных фильмов – примерно 10%, в основном за счет ассоциаций с
фильмами «9 рота», «Белорусский вокзал», «Звезда» и «Горячий снег». Заметно больший разброс в ассоциациях с произведениями литературы (более
80 произведений). Рекордны позиции «Войны и мира» Л. Толстого, русских
сказок, стихов А. Пушкина, С. Есенина и, в меньшей степени, Н. Рубцова;
– гораздо сложнее ассоциац