close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Джеймс Клементс.Буря ведьмы

код для вставкиСкачать
Джеймс Клементс.Буря ведьмы
Буря ведьмы
(Проклятые и изгнанные — 2)
Рожденное в огне и осененное крылами драконов, путешествие начинается...
Зимнее солнце за моим окном уже готово опуститься в синеву Великого Западного океана. И небо наверху не отливает розовой весной, а кровоточит пурпурным, красным и желтым. Я сижу за столом и жду, сижу и жду каждую ночь с того самого дня, как в прошлом году закончил историю о ней. За минувшие сто ночей я видел, как плавится и вновь возрождается воск луны, и рука моя с отравленным пером застывает над пергаментом, будучи не в силах написать ни строчки.
Почему? Почему медлю я продолжить свою сказку? Ведь я знаю, что это единственный способ избавиться от наследия ведьмы. Только записав правдивыми словами эту подлинную историю, я освобожусь от ее проклятия и, наконец, спокойно умру. Так неужто я медлю лишь от тайного желания подольше не протягивать ноги, подольше длить свою ничтожную жизнь? Медлю, чтобы прожить еще век-другой, а то и третий?
Нет. Время разметало все мои иллюзии. Как вода стремится в пропасть, с каждым днем все углубляя ложе реки, так и прошедшие годы разрушили во мне последние остатки уважения к себе. Мне осталась последняя награда — ее проклятье, и это я вижу слишком ясно.
Эти ночи и дни над пустыми страницами — не желание продлить свою жизнь. Они — лишь попытка спастись от ужаса, от парализующего страха перед тем, что мне предстоит дальше описывать. Есть вещи, которые не лечит даже время.
Я знаю, что теперь мне предстоит рассказать о ее темном путешествии, о черной дороге ведьмы. И я боюсь доверить эту историю бумаге. Боюсь не только коснуться пером страниц, но даже окунуть его в чернильницу, источник черных чернил — а ведь только это придаст рассказу кровь и плоть и сделает реальным то, что давно хранится лишь в памяти.
Итак, я должен...
Но только когда нежные рассветы весны и лета победят зиму перед моим окном, я найду в себе силы избавиться от леденящих ветров и кровавых закатов зимы — и снова смогу взяться за перо. И тогда, весной, я расскажу все.
Хотя история эта начиналась отнюдь не весной и не летом.
Послушайте же... Вы слышите, как хрустит и ломается под ногами лед, когда весна, наконец-то, освобождает вершины далеких Зубов, открывая путь в нижние долины? Слышите, как все стонет и гремит, громами возвещая о начале ее путешествий?
И, подобно любым другим путешествиям, глупым или мудрым, веселым или грустным, это путешествие начинается с одного-единственного шага...
КНИГА ПЕРВАЯ
ТЕМНЫЕ ДОРОГИ
1
Елена вышла из пещеры, откинув в сторону кожаный полог, хранивший ласковое тепло утренних костров. Несмотря на то, что прошел уже месяц с того времени, как наступила весна, здесь, среди горных вершин, в эти утренние часы все по-прежнему было покрыто тонкой пленкой льда. Но воздух казался хрупким, настоянным на соснах и горном маке, и именно сегодня Елена впервые ощутила отдаленный и слабый запах грядущего лета.
Вздохнув, девочка откинула капюшон зеленой шерстяной куртки и подняла глаза к дальней цепи гор. Еще покрытые тяжелыми снегами, они казались грозными и опасными, а рев сотен далеких водопадов неистовым ураганом врывался ей в уши. После долгой зимы, когда, казалось, и вода, и время застыли навеки, приход весны представился девушке трудными и мучительными родами.
Улыбнувшись, она шагнула вперед, но тут, словно для того, чтобы напомнить, что зима еще не отдала все свои права, каблук ее поскользнулся на подтаявшем куске льда.
Елена пошатнулась и упала на каменистую тропу.
И тут же девушка услышала за собой шорох отодвигаемого полога — это выходил Эррил.
— Послушай, мы не можем позволить тебе сломать шею именно тогда, когда пришло время покидать эти горы, — он подошел и протянул ей руку. — Все в порядке?
— Ничего, — с горящим от неловкости лицом Елена не приняла его помощи и попыталась подняться на ноги самостоятельно. — Я просто не заметила... Поскользнулась... — Девушка вздохнула и отвернулась от сурового лица, склонившегося над ее плечом. Серые глаза под нависшими черными бровями все время словно оценивали ее, осуждая каждое действие, каждое слово. И почему он вечно появляется именно в тот момент, когда она или обожжет палец или, вот как сейчас, вдруг поскользнется на ровном месте? Елена вытерла руку о серые брюки и поднесла ее к лицу — пореза не было, остался лишь небольшой синяк.
— Все давно ждут тебя, — пробормотал Эррил, обходя ее и поднимаясь вверх, туда, где в сотне шагов от них уже собралась вся компания.
Вскоре появится и волк.
Фардайл в своем волчьем обличье еще на рассвете умчался исследовать тропы, ведущие в долины. Нилен и Мерик седлали коней и в последний раз проверяли повозки, Толчук и Могвид грузили запасы. Только Крал все еще оставался внизу, давая последние напутствия своему клану.
— Если мы хотим пройти перевал до ночи, надо поспешить, — продолжал Эррил, карабкаясь вперед. — Так что лучше смотри под ноги, а не в небеса.
Но тут, словно в насмешку, он сам поскользнулся, и ему пришлось невольно взмахнуть рукой, чтобы удержать подобающее его достоинству равновесие. Лицо старого воина еще больше потемнело.
— Будь уверен, я смотрю, куда идти, — пробормотала Елена, опустив глаза, но так и не сумев спрятать улыбки.
Эррил проворчал что-то себе под нос и стал подниматься еще быстрее.
Так они оба поднимались в полном молчании. Елена думала о предстоящем долгом и опасном путешествии через огромные пространства Аласии к потерянному городу Алоа Глен, где лежит Кровавый Дневник, спрятанный там Эррилом многие сотни лет назад — вещь, дающая ключ к освобождению страны от черной силы лордов Гульготы. Но смогут ли они добраться туда, они, жалкая кучка путников из разных стран, у каждого из которых свой интерес в этом путешествии?
Все последние недели они много говорили, планировали, рассчитывали и всячески обсуждали предстоящий поход, но даже твердо выработанный план так до конца и не избавил их от страха покинуть теплые защищенные пещеры. Страх этот жил в груди у всех. И тяжелое молчание висело в воздухе, давя на плечи каждого, если не считать...
— Хо-хо! — раздался возглас позади Елены, заставив остановиться и ее, и Эррила. Обернувшись, девочка увидела Крала, протискивавшего свое мощное тело из пещеры и казавшегося сверху миниатюрной фигуркой. Он помахал рукой, и голос его прокатился камнепадом в каньоне.
— Подождите, я сейчас догоню!
Согнувшись под тяжестью огромного заплечного мешка, горец ловко карабкался вверх, перемахивая через импровизированные ступени. У Елены даже перехватило дыхание от этого захватывающего зрелища; впрочем, ее всегда удивляло, как это такие огромные горцы так ловко лазают по скалам и не ломают себе шеи даже на самых опасных проходах. Но Крал шел уверенно, как по земле, ноги его сами искали нужное место, и было это умением или просто везением, девочка так и не могла понять.
Скоро он был уже рядом с ними.
— День будет отличный, — провозгласил Крал, потянув носом, не обнаружившим в воздухе ни единого дуновения ветерка. Крал оказался единственным, кто не испытывал сомнений в успехе будущего путешествия, и в то время, как все хмурились и молчали в ожидании отправления, горец, наоборот, удивлял всех энергией, торопил и убеждал. Он беспрерывно проверял и увеличивал запасы, драил оружие, перековывал подковы, проверял прочность льда и толщину снега или занимался еще какими-нибудь подобными полезными вещами.
Увидев над своим лицом широкую белозубую улыбку Крала, Елена не выдержала и задала вопрос, который ее так давно мучал:
— Вы, кажется, совсем не расстроены тем, что приходится покидать родину? Неужели вам совсем не жаль оставлять дом и близких?
Крал провел ладонью по густой черной бороде, словно стараясь скрыть некоторое смущение.
— Но весна — обычное время ухода. Зимние тропы открыты, и мой народ уходит зажигать отдельные огни на своих собственных отдельных тропах. Теперь клан не соберется вместе до глубокой осени. Честно сказать, ни одно место мы не можем назвать своим истинным домом. Наш дом там, где скала под нашими ногами и сердце в нашей груди. — Крал красноречиво кивнул в сторону гор.
Эррил молчал и не двигался с места.
— Ты, конечно, не лжешь, Крал, как не лжет никто из твоего племени, но ты говоришь не всю правду. — Стоя на несколько ступеней выше, Эррил заглянул горцу прямо в глаза. — Мне кажется, я прекрасно знаю, что так подстегивает тебя в этом уходе.
— И что же это, человек равнин? — Крал сузил глаза, и улыбка смущения сменилась на его губах жесткой презрительной линией.
— Когда мы встретились в первый раз в харчевне Винтерфелла, ты говорил о гибельном пророчестве, которое было дано твоему племени. И эта гибель должна быть связана с моим появлением.
Крал отвел глаза и стал пристально всматриваться в подтаявший лед на ступенях.
— И не грядущее путешествие радует твое сердце, — жестко продолжал Эррил. — А только то, что я, наконец, покину твое племя — и оно останется жить.
— Ты устыдил меня своими словами, — пробормотал Крал.
— Я не хотел устыдить тебя. И не для того остановил я тебя сейчас.
— Тогда для чего же? — грустно спросил горец.
— Для того, чтобы сказать «спасибо», — Эррил сделал шаг к горцу и крепко стиснул его широкое плечо. Глаза Крала распахнулись. — Я уже благодарил тебя за приют, за лечение от яда гоблинов, но еще никогда не сказал ни слова благодарности за то, что твое племя приняло меня, несмотря на пророчество. И ты, знавший о нем, не побоялся привести меня в свои пещеры.
— Ты... не обязан благодарить нас, — едва ворочая языком, прошептал Крал. — У нас не было иного выбора. Мы неотделимы от скал и не можем нарушать обещаний, иначе...
— И все же я в долгу у тебя, старина. — Эррил стиснул плечо горца еще сильнее и резко отвернулся. Впереди лежала Тропа Духов. — У нас на равнинах тоже есть понятие о чести и долге.
После этих слов старый воин двинулся дальше. Елена прочла в глазах горца теплый отблеск благодарности и одобрения и двинулась вслед за Эррилом. Но чем выше он поднимался, тем сильнее начинал хромать на правую ногу, так сильно изуродованную ножом гоблина прошлой осенью. Яд из кинжала слишком глубоко проник в тело воина Стендая, и хотя он достаточно быстро восстановил здоровье и силу, соки отравы еще блуждали в его теле, что особенно сказывалось при физическом напряжении. Эррил был не единственным пострадавшим. Раны были у всех — хотя и не у всех видимы. От Темного Лорда так или иначе пострадал каждый. И никто из воинов не мог теперь знать, какие еще испытания и битвы ждут их впереди, на пути к потерянному городу.
Эррил поднялся на гребень и остановился, глядя на открывшуюся его взгляду тропу.
— И все же я думаю, что наш план безрассуден, хотя и смел.
Крал и Елена подошли поближе.
Тропа Духов уходила в луга и мягкие склоны холмов и терялась в предутреннем тумане. Там внизу, весна уже вступила в полную силу. Сине-белыми сполохами цвели крокусы, а по краям тропы какие-то цветы распустились едва ли не на самом снегу, казалось, весна пыталась освободить свои нежные плечи от тяжелой зимней мантии. Рядом с цветами кипела жизнь. Набухали тугие березовые почки, то тут, то там мелькали оленьи семейства, важно и осторожно переходя Тропу. Над ними чертил свои круги ястреб, ныряя то в безбрежный синий океан неба, то в густой изумрудный океан травы, то и дело выхватывая там что-то робкое и живое.
Но Эррил, казалось, ничего не замечал.
— Посмотрите-ка на эту повозку, — наконец, произнес старый воин. — Она кажется прямо-таки какой-то дешевой придорожной харчевней, пестро разукрашенной и звенящей колокольцами, чтобы привлечь глаза и слух путников.
Действительно, неподалеку от небольшого ручья внизу, среди массивных голых валунов Елена увидела с десяток взнузданных лошадей, стоявших около большого крытого фургона, стены которого были окрашены в ярко-оранжевый цвет, а полотно, прикрывающее вход, расписано белыми звездами по темно-синему фону. По краям полотна были во множестве нашиты коровьи колокольцы, причем, каждый тоже покрашен в особый цвет.
— А мне нравится, — пробормотал стоявший рядом с девочкой Крал.
Усмехнувшись, Эррил решительным шагом направился к загону с лошадьми и группке стоявших рядом с ним людей.
— Честно говоря, я взял бы с собой одну Елену, — тихо сказал он, уходя. — Меньше было бы глупостей.
— Но все давно решено. Нам всем нужно это путешествие, — заметил Крал. — К тому же, кроме эльфа Мерика, который непременно попытается убежать, ты единственный, кто хочет расколоть нас.
— Нас слишком много. Чем меньше отряд, тем быстрей и незаметнее он может двигаться, не привлекая к себе внимания.
— Это так, но если нас все же заметит глаз неприятеля, то тебе потребуются силы и умение, чтобы спасти девочку от объятий Черного Сердца. Ведь нам предстоит защищать ее не от простых воров и разбойников.
— Я уже слышал эти аргументы.
Елена почти бежала за Эррилом.
— Дядя Бол предупреждал нас, чтобы мы держались все вместе, — задыхаясь, напомнила она.
— Знаю, Елена, — Эррил немного замедлил шаг, давая ей догнать себя. — И я не собираюсь оспаривать слова твоего дяди. Он был настоящим человеком. Хотя и он мог ошибаться.
— Он не ошибался, — твердо ответила девушка, в глубине души, как и ее дядя, свято верившая, что расставаться им ни в коем случае нельзя. Может быть, она чувствовала это оттого, что потеряла почти всю свою семью; родители сгорели заживо по ее собственной воле, дядя и тетка уничтожены тварями Гульготы, а брат похищен силами черной магии. Такие потери не перенести в одиночку, ей нужны друзья и защитники. После полугода, проведенного вместе, все эти существа стали ее второй семьей, к которой она теперь принадлежала не по крови рождения, но по крови битв. И терять эту семью у нее уже просто не было сил. — Мы должны быть вместе.
— И будем, — неохотно ответил Эррил, хотя в его голосе не было уверенности.
— Кстати, у меня есть план, — вдруг сказал подошедший Крал и снова указал на пестро раскрашенную повозку. — Именно это станет нашим убежищем. Переодетые небольшим странствующим цирком, еще одним цирком среди множества странствующих по весенним дорогам, мы сможем быть незаметными, не прячась. Пусть опасные глаза ищут нас по тайным тропам — мы будем путешествовать свободно и открыто, шумно и громко. И тогда не только скроемся от ненужных свидетелей, но и заработаем деньги, чтобы обновлять наши запасы. По-моему, план неплох.
— Да, — с сарказмом ответил Эррил. — К тому же, вы, горцы, всегда говорите правду.
Крал рассмеялся и добродушно похлопал Эррила по плечу.
— Как я вижу, пребывание у нас немного научило тебя мудрости, а?
Громкий голос горца не мог не привлечь внимания людей у повозки, еще не тронувшихся с места и занятых последними приготовлениями. Нилен оторвалась от седла, которое она укрепляла на широкой спине боевого коня и помахала Елене рукой.
Когда девочка подошла, нюмфая осторожно вытерла с ее щеки след грязи.
— Сладчайшая Матерь, Эррил, что ты сделал с бедным ребенком? Посмотри, на что похожи ее кудри!
Елена подняла руку к своим коротко остриженным волосам, словно только сейчас поняла, что с ней случилось. Теперь за ее спиной более не развевались огненно-рыжие длинные волосы, а топорщилась лишь густая шапка, едва прикрывавшая уши. Да и та уже была не рыжей, а черной, как смоляные локоны Эррила.
— Если мы намерены прятать Елену в доморощенном цирке, то почему бы не замаскировать и ее саму? — сухо ответил Эррил. — Так что, познакомьтесь с... моим сыном.
Эррил посмотрел на собравшихся вокруг девочки и подумал о том, что среди всего этого разноцветного и нежного народца Толчук напоминает булыжник в пенящемся потоке. Весом в два раза превышавший даже горца, огр старался держаться особняком, словно ему казалось, что его присутствие мешает остальным. Но, слегка презирая чудовище за его недалекость и страшный из-за морщинистой кожи, желтых клыков и валунообразного тела облик, Эррил уважал и даже восхищался им за его выдержку и спокойствие. Именно тихие слова Толчука в их горячих долгих спорах, в конце концов, убедили Эррила принять тот план, который они теперь выполняли.
По контрасту тихий Могвид смотрелся в тени огра хрупким. Для Эррила этот оборотень по сей день оставался загадкой. Узкий человек с шапкой пышных волос и нервными движениями редко говорил, а когда произносил что-то, то так тихо, что расслышать его было почти невозможно. Но даже в этих немногих словах сайлура Эррил постоянно ощущал нечто масляное и скользкое. И сейчас, когда Могвид исподтишка, не подходя ближе, изучал Елену, он неприятно напомнил Эррилу голодную птицу, наблюдающую за приглянувшимся ей червяком. Он почти зримо видел кипевшие в голове у оборотня мысли, которые тот, конечно же, никогда не выскажет вслух.
Мерик же, постоянно одетый в свою белоснежную рубаху и зеленые штаны в обтяжку, наоборот, ничего никогда не держал про себя. Высокий, с серебряными волосами эльф и сейчас тут же подошел к Елене и тонким пальцем приподнял ее подбородок.
— Как ты осмелился тронуть ее? — донеслись до Эррила его слова. — Ты не имел права так уродовать красоту нашей королевской крови.
— Так было нужно, — холодно ответил старый воин. — Этот маскарад только сохранит вашу королевскую кровь.
Мерик убрал руку и посмотрел на Эррила тяжелым взглядом.
— А как быть с ее рукой? — Он указал на ладонь девочки, где переливался пурпур. — Как ты намерен спрятать это?
— У моего сына будет пара отличных перчаток, — и Эррил вытащил из-за пояса грубую кожаную пару.
— Ты собираешься предложить это особе королевской крови? — Белое лицо Мерика потемнело. — Ты и так уже изуродовал ее этой одеждой и этой стрижкой.
Лицо девочки вспыхнуло так, что не уступало цвету ее ладони.
Мерик опустился перед ней на колени.
— Ах, Елена, тебе не надо было этого делать! Ты последняя из нашей королевской семьи. В твоих жилах струится кровь угасших династий. Нельзя так отрекаться от прав, данных тебе рождением. — Он коснулся ее руки. — Брось эти глупые затеи и отправляйся со мной к воздушным кораблям и морям твоей подлинной родины!
— Моя родина — просторы Аласии, — ответила Елена, высвобождая руку. — Может быть, я и вправду являюсь наследницей каких-то твоих пропавших королей, но я еще и дочь этих равнин, этих лесов, которые не хочу оставлять во власти черных лордов Гульготы. А ты можешь уходить, возвращаться домой, если хочешь. Но я останусь.
Мерик поднялся.
— Ты знаешь, что я не могу вернуться без тебя. Моя мать, королева, не вынесет, если с тобой что-нибудь случится. Так что, если ты продолжаешь настаивать на этой глупой затее, я остаюсь рядом, чтобы защищать тебя.
Эррил устал от этих велеречивых разговоров.
— Ребенок находится под моей защитой, — остановил он эльфа и обнял девочку за плечи. — В твоей протекции она не нуждается.
Гибкий эльф смерил Эррила с головы до ног полным презрения взглядом и махнул рукой.
— Что ж, я вижу, как ты ее защищаешь. Стоит хотя бы посмотреть на повозку, в которой ты собираешься везти королеву! Ты намерен обращаться с ней, как с бродягой!
Эррил невольно нахмурился, вспомнив свои собственные сомнения на этот счет. Слышать это от эльфа было вдвойне непереносимо.
— Еще ничего не решено, — пробормотал он, противореча собственным недавним словам. — Я сам путешествовал веками в качестве бродячего жонглера и фокусника и тем добывал себе пропитание. И такой маскарад вполне себя оправдывал.
— Но посмотри на ее кудри! — простонал Мерик. — Неужели это было столь уж необходимо?
Однако прежде, чем Эррил успел что-нибудь ответить, в разговор вмешался Толчук, и его голос прогремел настоящим камнепадом в ущелье.
— Волосы отрастут, — логично заметил он.
Крал что-то одобрительно хмыкнул и повернулся к нюмфае.
— Что ж, что сделано, то сделано. Теперь, с маскарадом Елены, ты осталась у нас единственной женщиной... Но если это будет уж очень тебя расстраивать, то мы можем напялить женский парик на огра и объявить его нежной возлюбленной Могвида.
Маленькая нюмфая рассмеялась, тряхнув своими длинными светлыми волосами.
— Не думаю, что это потребуется. А теперь, когда уже все, по-моему, высказались по поводу бедного ребенка, то, может быть, мы все же закончим вьючить лошадей и, наконец, отправимся?
— Нилен права, — поддержал Эррил, поворачиваясь к эльфу спиной. — Мокрые тропы к ночи оденутся льдом и...
— Смотрите! — крикнула вдруг Елена, указывая куда-то вперед.
Там вдалеке был четко виден черный силуэт волка, несущегося к ним по траве огромными прыжками, как гигантская тень.
— Ты, как всегда вовремя, Фардайл, — процедил сквозь зубы Могвид, и Эррил различил в голосе говорящего неприкрытую ненависть. Да, оказывается, между братьями было слишком много невысказанного...
Волк проскользнул к ногам брата и сел, высунув пышущий жаром розовый язык. Его яркие янтарные глаза напряженно и требовательно смотрели на Могвида, но через несколько секунд волк слегка склонил голову, выйдя из контакта, и побежал к ближайшей луже напиться.
— Все в порядке? Что сказал пес? — поинтересовался Крал.
Прежде, чем оборотень ответил, Елена резко повернулась к горцу.
— Это не пес! И не смей называть его так!
— Он шутит, шутит, — поспешил на помощь Эррил и тоже подошел к Могвиду. — Ну, что там узнал твой братец? Как тропа?
Могвид отодвинулся от Эррила и на всякий случай подошел поближе к огру.
— Он говорит, что многие тропы затоплены тающей водой. Пройти по ним невозможно. Но путь на севере свободен, если не считать нескольких небольших потоков.
Эррил кивнул.
— Отлично. Тогда у нас есть выход в долину и на равнины.
— Есть еще одно обстоятельство... — замялся оборотень.
— Что такое?
— Он сказал, что они... очень дурно пахнут.
Елена подошла к говорящим, и в глазах ее заметалось беспокойство.
— И что это значит?
Эррил потер больную ногу.
— Да, как это понимать?
Могвид посмотрел на раздавленные его сапогами цветы.
— Они нечисты. Что-то вроде... — оборотень неопределенно покачал головой.
Толчук заворочался и прокашлялся.
— Волк ведь говорит картинками, — попытался объяснить он. — И я, наполовину сайлур, тоже кое-что понял. У волка раздуваются ноздри. Свободные тропы пахнут гниющей падалью.
— Но что это значит? — осторожно повторила вопрос девочка.
— Волк предупреждает нас, что проход открыт, но в этом он чует какую-то ложь, подковыку. Что-то, что должно заставить нас быть осторожными.
В это время Фардайл напился и, притрусив обратно, сел у ног Елены, ткнувшись ей в бок влажным носом. Она ласково почесала его за ухом, и волк заворчал от удовольствия, как щенок.
Эррил подумал, что, возражая против того, чтобы Фардайла называли собакой, Елена сама относится к нему именно так, но промолчал. Близость, возникшая между волком и девушкой, каким-то образом успокаивала его и убаюкивала ненужные опасения. Особенно лишние перед выходом в дальний путь.
— Значит, вперед, — вздохнул он. — Но держите глаза и уши настороже.
Пока все были заняты последними приготовлениями, Могвид зашел за повозку с дальней стороны. У него были свои дела. Заметив в толпе провожавших их горцев согбенную старуху, он довольно ухмыльнулся, достал три монетки, но, подумав, одну все же положил обратно в карман. Двух будет достаточно.
Он прислушался: все были заняты разговорами и делами. Отлично. Он осторожно махнул старухе рукой, и скоро ее свистящее дыхание послышалось уже совсем рядом с повозкой. Могвид прикусил нижнюю губу, ненавидя свою зависимость. Но одному ему было бы все равно не справиться. Он призывно звякнул монетками — что ж, эти блестящие кругляши чужими руками сделают то, чего он сам сделать не может.
Старая седовласая женщина, опиравшаяся на посох из отполированного верескового деревца, добралась, наконец, до повозки и встала рядом с Могвидом. Когда-то она, должно быть, была значительно выше его, но годы согнули ее столь немилосердно, что теперь ей приходилось высоко запрокидывать голову, чтобы заглянуть в лицо оборотню. Она долго смотрела на него глазами цвета черного гранита и молчала. Бесчисленные зимы искорежили ее тело, и порой она ощущала себя глыбой льда или вечным снегом на вершинах продуваемыми всеми ветрами гор.
Неожиданно Могвиду стало не по себе.
Отведя глаза от ее странного взора, он облизал пересохшие губы.
— Сделала ли ты то... о чем я тебя просил?
Старуха посмотрела на него еще внимательней, но вздохнула, кивнула и слегка распахнула полы своей видавшей виды вытертой лисьей шубы.
— Мы, горцы, хорошие исполнители, разве не знаешь? — прошамкала она и стала подносить к Могвиду мешочек из козьей шкуры. Но когда он уже протянул к нему руки, она внезапно отдернулась. — А зачем тебе это, признавайся?
Он был готов к такому вопросу.
— Небольшой сувенир, — ответил он, как можно небрежней.
Глаза старухи сузились.
— Да ты хитрец, — прошипела она. — Хитрец, да и для себя одного.
— Не понимаю, что?
Старуха топнула башмаком.
— Ты провонял ложью!
Могвид отскочил. Неужели она догадалась? Рука его уже осторожно нащупывала рукоять кинжала за поясом.
— Не мне судить твою судьбу, а дело есть дело, — неожиданно сменила гнев на милость старуха и снова протянула ему мешочек. — Скалы сами оценят твои дела и воздадут по заслугам.
Дрожащей рукой Могвид повесил мешочек на грудь и, не в силах произнести ни слова, долго шарил по карману в поисках третьей монетки. Он каким-то образом почувствовал, что надо сделать этот жест щедрости.
— Возьми... За все беспокойства, — наконец, прохрипел он, протягивая ей на ладони три монеты.
Но старуха вдруг сильно ударила посохом по его руке, и три сверкающие монеты упали в грязь.
— Только серебро очистит мои уши от твоей лжи! — прохрипела она.
Могвид потер ушибленную руку и быстро выудил из другого кармана серебро, которое осторожно вручил старухе, не сводя глаз с ее посоха.
Деньги исчезли в складках шубы и, недовольно ворча, старуха повернулась к Могвиду спиной, успев пробормотать на прощание:
— Но всегда помни, что ты купил это ложью, хитрый лис! И когда-нибудь ты сможешь обнаружить, что награда не равнозначна цене! — С этими словами старуха вышла из тени повозки и скрылась за углом.
Не равнозначна цене? Могвид дрожащими пальцами развязал мешочек и уставился на его содержимое. На его лице появилась улыбка. Содержимое стоило любых денег.
Внутри отливали золотом несколько прядей Елениных волос.
Доказательство ее ведьмовства.
В тени раскидистых ветвей дуба царило молчание. Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Вайрани прислушалась. Все было тихо. Тогда обнаженная, прикрытая лишь длинными черными волосами, она опустилась на колени прямо на подгнившие сосновые иглы, опаленные когда-то огнем. Кожа ее отливала бледным лунным светом.
Она задержала дыхание. Помешать мог любой звук.
Ее дети поработали прекрасно. На лигу вокруг в лесу не осталось ничего живого. Даже отсюда она видела пространство, усеянное маленькими тельцами мертвых обитателей леса — задушенными белками, разноцветными птичками, даже красная олениха лежала на опушке с мучительно искривленной от действия яда шеей. Удовлетворенная Вайрани нагнулась еще ниже.
Перед ней, на изъеденных червями корнях покоилась чаша из эбонитового камня размером в ладонь. Ее дно сверкало чернотой ярче обсидиана, а резные прожилки серебряного кварца пронизывали черную поверхность подобно молниям в грозу. Вайрани провела пальцем по краю чаши.
По краям лежало богатство, а внутри — власть.
Взяв костяной кинжал, Вайрани полоснула лезвием по большому пальцу и уронила несколько капель крови в середину чаши. Густые капли скатились к центру и быстро исчезли — камень всегда испытывал жажду.
Язык, нашептывавший выученные заклинания, деревенел все больше, но, зная, что любое промедление означает смерть, Вайрани все же продолжала говорить. К счастью, эта литания была короткой. Из-под зажмуренных век закапали слезы, и, наконец, она протолкнула сквозь занемевшие, посиневшие губы последнее слово.
Закончив заклинания, она присела на корточки, поднесла к губам порезанный палец и стала нежно лизать его. Кровь огнем разливалась по замороженному рту.
А теперь наступала самая трудная часть испытания — ожидание.
Когда она лизала порез, ее дети, должно быть, почувствовали ее состояние и осторожно приблизились. Вайрани позволила им вскарабкаться по ее обнаженным ногам и вновь укрыться в том месте, откуда они появились на свет. Впрочем, один, самый подвижный, умудрился-таки взобраться по животу вверх и волосатыми ножками начал сучить прямо по левому соску. Но она постаралась не обращать на это внимания, все еще продолжая совершать ритуал. Неужели где-то допущена ошибка? Может быть, слишком много крови...
Но вот из середины чаши внезапно взметнулись языки черного пламени и стали извиваться над краями, словно языки сотен змей.
— Темный огонь! — прошептала она все еще синими от холода губами. Но темный огонь не согревал, он жег льдом, и если обыкновенное пламя освещало, то это, наоборот, втягивало в себя свет теплого позднего полудня. Дерево над ней стало мрачным, словно от языков пламени исходил темный холодный туман.
Младенец на ее груди, испуганный черным огнем, укусил сосок, но Вайрани не обратила внимания на боль. Ядовитый или нет, укус маленького паучка — это ничто по сравнению с тем злом, которое исходило из чаши.
Вайрани еще ниже склонилась над пламенем.
— Хозяин, твоя слуга ждет Тебя!
Пламя мгновенно стало крошечным, и темнота поглотала чашу. Оттуда послышался слабый вскрик, но даже он заставил ее кожу покрыться мурашками. Вайрани узнала музыку донжонов Блекхолла. Ее собственный голос когда-то тоже примыкал к этому хору мучеников, и она так и осталась бы навсегда в этом средоточии пыток, если бы Черный Лорд не нашел ее однажды приятной для своих глаз, не избрал сосудом для своей власти и не влил ей в лоно семя, от которого произошла Орда.
Рука Вайрани невольно поднялась и коснулась того места, которое трогал сам Темный Лорд в ту последнюю ночь. Теперь на этом месте среди ее черных, как смоль, волос, сверкал единственный светлый локон, как белая змея среди черных корней. Пальцы ее тронули шелковистый волос, и перед глазами заплясали ужасные воспоминания: желтые клыки, капающая слюна, удары костистых крыл. Женщина убрала руку.
Некоторые воспоминания лучше не будить.
Но тут из пламени раздался голос, который мгновенно свел на нет всю ее решимость. Точно так, как много раз битая собака боится руки хозяина, Вайрани вдруг почувствовала, как мочится под себя, все ниже и ниже склоняя голову. Все внутри ее дрожало и корчилось.
— Готова ли ты? — вопрошал ее Темный Лорд.
— Да, господин, — женщина поцеловала мокрую землю под собой. Дети вновь врассыпную бросились от нее, прячась под листья и корни. Даже эти жалкие остатки Орды знали голос своего отца.
— Местность безопасна?
— Да, Господин. Дети охраняют все проходы. И если ведьма появится здесь, Орда предупредит меня. А я буду готова всегда.
— Ты знаешь свое дело?
Она кивнула, размазывая грязь по лбу.
— Умереть должны все.
2
Елена прикрыла глаза и отдалась мерному покачиванию лошади. Мускулы ее ног, казалось, слились с мускулами животного — и конь, и всадник дышали и двигались в одном ритме.
Они ехали уже почти целый день, хотя продвинулись по тропе совсем ненамного. Гремящий, скрипящий вагончик притормаживал их стремительность, позволяя лишь идти быстрым шагом. К тому же дорогу им уже несколько преграждали разлившиеся горные ручьи, которые надо было переходить с особой осторожностью, поскольку под мутными водами могли оказаться непредсказуемые камни, и копыта, даже подкованные, сильно скользили.
Но пока остальные ворчали по поводу возникавших препятствий, Елена не расстраивалась, будучи просто счастлива от осознания уже одного того, что вновь сидит верхом на своей любимой лошади. Небольшая серая кобылка Мист, выжившая среди ужаса последнего полугода, осталась теперь единственной памятью о доме. И, покачиваясь в такт ее равномерным движениям, Елена думала, что все прошедшее было всего лишь дурным сном. Можно было почти представить себе, что она едет на любимой Мист по родным полям и садам, едет к родному дому, может быть, даже для того, чтобы поучаствовать в пикнике, который они обычно устраивали на Отчаянной Горе. Ее рука невольно потянулась к гриве и погладила жесткие пряди. Слабая улыбка искривила губы девушки, и на мгновение она действительно уловила в остром запахе конского пота запах дома.
— Лучше все-таки ехать с открытыми глазами, — привел ее в чувство голос Эррила, и видение дома мгновенно исчезло.
Елена выпрямилась и открыла глаза. По краям тропы в изобилии росли полярные березки и альпийские пинии. Впереди мелькал полог повозки.
— Мист идет за всеми и никуда меня не завезет, — недовольно пробурчала девочка.
Эррил дал шенкелей своему коню, высокому белому боевому жеребцу, чья шкура, казалось, впитала в себя всю белизну льда и горного снега. Воин Стендая был одет в высокие сапоги и коричневую куртку для верховой езды; красная кожаная полоска стягивала черные кудри, убирая их с обветренного лица, хотя упорному ветру все же удалось растрепать несколько локонов, которые теперь развевались за спиной Эррила, как знамя. Белая лошадь и наездник возвышались над Мист и ее всадницей, как памятник или скала.
— Давно ли ты практиковалась в том, в чем я тебя просил? — обратился к девочке Эррил, и глаза его сверкнули в лучах заката.
Елена оторвала взгляд от седельной луки.
— Немного.
Эррил уже давно занимался с ней магией элементалов, приемы которой были ему немного знакомы. Ведь его брат Шоркан до того, как принес себя в жертву созданию Кровавого Дневника, был великим магом, и за те десять лет, что братья были вместе, Эррил хорошо освоил некоторые арканы и приемы.
Старый воин вздохнул и перехватил поводья кобылы, управляя своим конем лишь с помощью бедер.
— Послушай, Елена, я понимаю, что ты не хочешь тревожить дремлющую в тебе силу, но...
— Нет, ты не прав. — Девушка стянула перчатку, обнажив пурпурную ладонь. — Я уже свыклась с этой ношей и больше не боюсь ее. — Она слега дотронулась пальцами до запястья Эррила, отчего тот, как она и предполагала, резко отдернул руку. — Ее боишься только ты сам. И другие.
Девушка подняла глаза, но Эррил отвернулся.
— Это не страх, — начал он, но Елена подняла руку, останавливая его. Значит, придется сказать вслух.
— Я же вижу, как все стараются отводить глаза, не смотреть, как избегают моих прикосновений. И это ранит меня куда сильнее, чем магия.
— Прости, Елена, но ты тоже должна понять. С того времени, как у кого-то был знак Розы, прошли века... А уж если теперь это женщина...
— И все же — разве ты не видишь за Розой простую девочку! ? — Елена натянула перчатку обратно. — Я ведь — не только это пятно на ладони!
И тогда Эррил посмотрел ей прямо в лицо задумчиво и нежно, и суровое лицо старого воина смягчилось.
— Хорошо сказано, Елена, — прошептал он. — Возможно, я слишком много думаю о ведьме, а не о... женщине.
Елена кивнула.
— Наверное, нужно видеть все-таки обеих. Поскольку я чувствую, что в этом путешествии испытания действительно ждут обеих.
Эррил промолчал, но вдруг крепко сжал ее колено.
— Ты очень повзрослела за эти полгода среди горцев. И больше, чем я думал.
— Это, должно быть, горный воздух, — потупилась девушка.
Эррил погладил ее колено и одарил юную ведьму одной из самых своих редких улыбок. И Елена смутилась. Смутилась даже не от прикосновения к колену, но от чего-то большего, что вдруг поднялось внутри ее. И когда Эррил убрал руку, она почувствовала опустошение и горечь.
Теперь он ехал в нескольких шагах от нее, а девушка старалась держать кобылу впритык за повозкой. Неожиданно для себя она вздохнула — путешествие к Алоа Глен отчего-то показалось ей слишком коротким.
Вдруг впереди послышался привлекший ее внимание топот копыт, и из-за повозки появился Мерик верхом на прекрасной лошади, сидя на которой он, казалось, не ехал, а парил. Серебряные волосы, завязанные в привычный хвост, развевались за его спиной, смешиваясь с летящим хвостом коня.
— Что такое? — удивился Эррил.
Но, не обращая на него внимания, Мерик остановился около Елены и склонил голову.
— Крал просит всех остановиться. Он обнаружил нечто странное и просит подъехать к нему.
Елена туже перехватила поводья.
— Но что он нашел?
Мерик лишь покачал головой.
— Не знаю. Но он сказал, что никогда среди этих троп подобного не видел.
Елена вспомнила образ волка. Путь дурно пахнет. Она невольно одернула куртку и зябко повела плечами.
Рука Эррила легла на рукоять меча.
— Веди нас, — коротко бросил он.
Мерик развернул лошадь и поскакал вперед. По пути Елена заметила, что Нилен и Могвид тоже уже вышли из повозки. Под пологом было пусто. Толчук, должно быть, уже ушел далеко вперед.
Мерик повел их по едва заметной тропинке, которая вскоре исчезла за пологим склоном холма. Все были уже на вершине, откуда напряженно всматривались вниз, в долину. Трое путников тоже спешились и подошли к остальным.
— Что ты нашел, Крал? — потребовал Эррил, подходя к горцу.
В ответ тот лишь махнул могучей рукой куда-то вниз.
Елена встала рядом с Нилен, чье лицо было искажено беспокойством и тревогой. Впереди тропа терялась в глубоких зарослях, служивших как бы подходом к темному лесу. В свете заходящего солнца он казался особенно мрачным. Черные дубы и красные клены, искривленные и словно изуродованные, составляли странный контраст с прямыми тонкими березками и пиниями холмов.
— Этот лес болен, — прошептала нюмфая, прислушиваясь к ветру, но не слухом, а каким-то внутренним чувством.
— А что это растет на ветках? — вдруг удивился Могвид.
Елена тоже увидела, что почти с каждой ветки свисает какая-то отвратительная паутина, похожая на космы привидений. Паутина кое-где заплеталась в толстые жгуты или свивалась в ленты, которые были длиннее, чем сами ветви.
— Что это? — еще раз повторил Могвид, обращаясь уже напрямую к Нилен, которая была среди них лучшим знатоком лесов и деревьев.
Но ответил на вопрос Толчук, чьи острые глаза огра лучше всех могли рассмотреть эти странные образования.
— Это настоящая паутина.
— Но как... — В голосе Могвида уже неприкрыто звенел страх. — Что это значит?
— Пауки, — твердо ответила ему Елена.
Нилен подошла к ближайшему одинокому дубу, ища у него ответа. Старый великан стоял на самом краю странного леса, как стражник на часах, отделенный от загадочной паутины небольшим пространством и кустами. Его ветви, усыпанные зелеными почками, лишь слегка касались ветвей остальных деревьев.
Что-то было здесь смертельно опасным.
— Нилен! Подожди! — крикнул Эррил, но нюмфая продолжала подходить, лишь подняв руку, давая понять, что услышала этот крик предупреждения. Остальные пытались протолкнуть повозку через кусты, за которыми снова открывалась тропа, идущая уже по странному лесу. Нилен хорошо слышала их голоса и, обернувшись, увидела, что Эррил и Елена идут за ней к краю леса.
Как для любой нюмфаи, сведущей в магии корней и крон, лес был для Нилен открытой книгой. И она не могла оставаться равнодушной, видя страдания деревьев. Она должна была найти то, что так оскорбило их дух — и заставить ответить за это оскорбление!
Нилен осторожно приблизилась к старому дубу, стараясь не наступать на валявшиеся повсюду желуди. Зачем еще больше оскорблять долгожителя леса, тем более что от него надо добиться ответа.
Его кора, местами отполированная до блеска зимними льдами и летними грозами, а местами корявая и грубая, вызвала у Нилен уважение. Ветви его угрюмо шумели, словно выказывая гнев по поводу того, что случилось с его меньшими собратьями. Но и этому великану не удалось полностью избежать тлена. Нилен увидела несколько наростов, размером с дыню, которые изуродовали могучее тело. Они напомнили ей гнезда каких-то паразитов, живущих порой на деревьях, но столь огромных гнезд она никогда еще не видела.
Нилен протянула тонкий палец и осторожно дотронулась до коры, стараясь держаться как можно дальше от опасных наростов. Закрыв глаза и склонив голову, нюмфая открыла свое сердце.
Проснись и услышь меня, старик! Мне нужен твой совет.
Она замерла на секунду, надеясь услышать тихое гудение, говорившее о том, что ее просьба услышана. Порой старые деревья бывают настолько погружены в свои сны, что не хотят отвечать привычному зову леса. Но на этот раз было не так — Нилен просто не слышала не только внутренней древесной музыки, но даже намека на нее.
Весь лес на ее призыв отвечал гробовым молчанием.
Нилен вздрогнула, вспомнив, что только еще один лес хранил такую же мертвую тишину — ее родной лес, Локайхира, после того, как его уничтожила Напасть.
— Нилен, ты плачешь, — прошептала за ее плечом Елена, но голос ее доносился словно издалека. — Что случилось, Нилен?
— Лес... Он не болен... — Голос нюмфаи оборвался. — Он мертв. Он отравлен. Как и мой дом.
— Но как это могло произойти? — удивился Эррил. — Смотри, на нем же есть почки. И они здоровы.
— Нет. Он был жив. Еще недавно. И успел выкинуть почки. Но теперь... — Она снова приложила ладонь к холодной безжизненной коре. — Внутри него не звучит древесная песня. Его дух покинул тело.
— Но ведь и остальные деревья в почках, — продолжал настаивать Эррил.
— Это обман. Что-то забрало себе дух всех этих деревьев, и то, что лежит перед нами — не лес... Это нечто иное.
Елена невольно приблизилась к Эррилу.
— Но кто мог это сделать? — прошептала она с расширившимися от ужаса глазами.
— Не знаю... — Нюмфая осеклась. Конечно, это могло быть лишь игрой ее воображения, но ей показалось вдруг, будто внутри старого дуба что-то вздохнуло, словно ветер прошелестел в ветвях. Надежды почти не было, но через несколько секунд она уже явственно ощутила, как его дух пробирается к ней, выплывая из отравленных глубин.
Старик еще жил! Но боль его была нестерпима.
— Нилен? — прошептала чуткая Елена.
— Тс-с, он просыпается, — Нилен отвернулась и положила на изуродованный ствол уже обе прохладные ладони.
Приди же ко мне, старик, и позволь моей песне влить в тебя силу! — молила она.
И нюмфая запела мелодию без слов, которой была научена с детства. Дух дерева подбирался все ближе, нерешительно, осторожно, с опаской. Нилен раскрылась все шире. Увидь мой свет, не бойся! И скоро его песня слилась с ее, сначала лишь шепотом, но потом все с большей откровенной горячностью. Старый дуб уже давно не соприкасался с другими душами, и песня его обняла нюмфаю, словно руки давно потерянного друга. В этом когда-то могучем гиганте еще оставалась сила, но и она, прошедшая многие годы зимних холодов и летней жары, постепенно затухала с каждой нотой. Старик тратил последние силы, чтобы добраться до Нилен.
Надо было помочь ему достичь желаемого.
И тогда нюмфая запела сама, стараясь попасть в тон этой песне потерь и мук.
Скажи мне, что случилось со всеми, старик. Ты должен это знать, — умоляла она.
Старик пытался что-то ответить, но силы его таяли с каждой секундой.
До слуха нюмфаи донеслось лишь одно слово — Орда.
Что это могло означать?
Смущенная, она попробовала попросить разъяснений, но их не последовало. Голос умолк и, возможно, навсегда. Она еще пыталась петь ему песни выздоровления и надежды, но тщетно. Дух старого дуба умер у самого ее сердца.
Нилен прижала лоб к старым корням.
«Да хранит тебя, Сладчайшая Матерь», — подумала она вслед уходящей жизни в последней своей молитве, и тут последний ясный шепот уходящего в небытие старца проник в ее сознание.
Вздрогнув, нюмфая даже отдернула руки от древнего ствола. Нет! Только не это! Слезы заструились у нее по лицу.
— Что случилось? — закричала Елена.
Нилен изо всех старалась вернуть себе дар простой человеческой речи, которая всегда казалась ей столь бедной по сравнению с глубокими сложными оттенками древесных песен. Она встряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.
— Мы должны...
— Назад! — вдруг крикнул Эррил и рывком оттащил нюмфаю от дерева.
Едва не потеряв равновесия, Нилен все-таки успела обернуться, чтобы посмотреть, что так напугало старого воина — и ее рука невольно метнулась ко рту, сдерживая возглас отвращения. Со смертью дерева желтые наросты зашевелились, и оттуда послышалось тошнотворное отвратительное жужжание, резавшее ее слух.
— Назад, назад, — торопил Эррил.
Все трое поспешно отступили.
Неожиданно наросты лопнули, как перезрелые плоды, и оттуда вырвалась туча крошечных красных паучков, мгновенно разбежавшихся по стволу и ветвям. От дерева пошел тяжкий зловонный дух гниющего мяса. Паучки тут же оплели все дерево миллионами невидимых нитей, слабо раскачивавшихся на вечернем ветерке.
— Что за ужас? — выругался Эррил.
— Орда, — только и ответила Нилен.
Пауки продолжали окутывать дерево смертельной пеленой, сами при этом быстро увеличиваясь в размерах. Их тела набухали, черные ножки вытягивались и толстели. С каждой секундой они явно становились все ядовитее и опаснее.
— Что же... что нам делать? — прошептала Елена. — Нам не пройти через этот лес!
— Но мы пройдем, — вдруг твердо ответила Нилен, вспомнив последние слова старого дуба. То, о чем он просил ее, поначалу показалось нюмфае богохульством, насилием над ее собственным духом — но теперь она вдруг отчетливо поняла эту его последнюю просьбу.
— Как? — удивился Эррил. — Что ты задумала?
Нилен прикрыла глаза, вызывая видение, переданное смертью старого дерева. Огонь лижет стволы и листья. И голос нюмфаи окреп от предвкушения грядущей мести.
— Мы выжжем себе путь.
Елена прикусила губы и расслабила правую руку, чей пурпур светился даже в ранних сумерках. Солнце уже село за гряду Зубов, оставив на опушке гиблого леса лишь дрожащие сумерки.
Никто не мешал ей, стоявшей за повозкой, ибо все были слишком заняты обсуждением завтрашнего дня. На данный момент было единогласно принято только одно решение — вечером через лес отправляться не стоит. Вместо этого решили разбить лагерь подальше от леса и выставить на ночь двух часовых.
Все продолжали спорить дальше, и рядом с Еленой стояла только Мист, глубоко погрузившая голову в торбу с овсом. Елена лениво расчесывала спутавшуюся за день гриву, но делала это почти машинально, поглощенная разглядыванием магических переливов на правой руке.
Вспомнив инструкции Эррила, она сосредоточилась на алой точке в середине. Надо только показать магию, но никак не выпускать ее. Елена задержала дыхание, сердце ее почти остановилось. Надо научиться держать магию в узде — может быть, завтра она вновь понадобится ей и всем остальным. Полуприкрыв глаза, девочка дала кончикам пальцев потеплеть, ногти постепенно стали наливаться розоватым жаром.
Теперь еще немножко.
Елена напрягла всю волю, уже чувствуя зуд своей магии, ее соблазнительный дикий призыв. Она слушала эту песню сирен и с радостью чувствовала, что может контролировать ее после стольких занятий с Эррилом.
Разумеется — и девочка не могла отрицать этого — какая-то ее часть, принадлежавшая ведьме, была соблазнена шепотами силы, но вместо того, чтобы отринуть эти притязания, она должна попытаться извлечь из них пользу. Довольно давно Эррил открыл ей, что, сопротивляясь зову, она только увеличивает силу ведьмы в себе, не давая ей победить просто женщину.
Позволять этого нельзя!
Она не только ведьма, она в первую очередь Елена Моринсталь. Кроме того, уже слишком многие умерли, соблазненные этой песней. Больше она не поддастся сладострастию магии.
Елена раскрыла руку шире. Кончики пальцев уже горели белым жаром, цвет выгорел. Она позволила себе удовлетворенно улыбнуться. Если сейчас проколоть палец, дикая магия вырвется на свободу и войдет, неукрощенная, в мир. Но когда она позволит себе сделать это, она будет уже не ведьмой, но женщиной, женщиной, умеющей подчинять силу своей воле.
Она стиснула руку в кулак, чувствуя, как энергия бушует и рвется наружу, и медленно раскрыла ладонь. Магия вспыхнула на ней ярким пламенем и ушла обратно в руку.
— Что это ты делаешь? — неожиданно раздался голос сзади.
Елена на мгновение расслабилась, и огонь на ладони вспыхнул ярче, словно в него подбросили дров. Девочке удалось загнать его обратно, но лишь после того, как пламя едва не лизнуло ей глаза, словно укоряя за то, что его не выпускают. Потом девушка быстро превратила его в ничто, обернулась и тут же покрасневшими от жара глазами увидела перед собой гибкую фигуру оборотня.
— Могвид? — Елена сунула остывшую руку в перчатку.
— Чистишь оружие, я так понимаю? — с легкой улыбкой произнес Могвид.
— Извини?
Он указал на ее руку в перчатке.
— Убери оружие. Меч, когда он в ножнах, выглядит вполне невинно, даже привлекательно. Но привлекательно он выглядит лишь до тех пор, пока его лезвие не обнажено и не являет миру свои смертоносные грани. — Глаза Могвида вспыхнули в сумерках янтарем. — Твоя магия — тоже оружие.
— Возможно. Но управлять мечом проще, — застенчиво призналась она. — Он не действует сам по себе.
— Ах, все нуждается в практике, и меч смертелен настолько, насколько опытен его владелец.
— Но даже младенец может убить случайно мечом.
— Правда, чистая правда, — Могвид потянулся к гребню. — Позволь, я помогу тебе. — И он начал расчесывать Мист гораздо прилежней, чем это делала девушка.
— Я и сама умею, — возразила она, но не могла не заметить, что кобыле явно понравились прикосновения оборотня.
— Ах ты, красавица, — приговаривал он. — Мне нравится твоя лошадь. Она тоже заслужила ласку после такого тяжелого дня! — Он посмотрел на Елену своими странными косо поставленными глазами. — Ну, хватит про лошадей. На самом деле я пришел, чтобы узнать, не нужна ли тебе компания — а то ты все одна да одна. Почему ты не вместе с остальными?
— Никого не интересуют мои соображения насчет завтрашнего дня.
— Хм. Дело знакомое, — Могвид робко улыбнулся. — Я тоже держусь особняком. Боюсь, что не совсем понимаю людей, их образ мыслей. Мы, сайлуры, народ обособленный, живем далеко на Западных Равнинах, далеко от людей, если не считать случайных охотников или птицеловов. Мне неловко среди людей... — Он понизил голос, в котором явно прозвучали приближающиеся слезы. — Особенно, когда я так далеко от дома.
Елена взяла у него гребень и стала расчесывать бока лошади.
— Я понимаю, каково тебе, — прошептала она, и тоска сжала ее сердце. От лагерного костра послышалась нежная музыка — это Нилен заиграла на своей лютне. Печальные звуки касались души Елены, словно теплый ветерок, разгоняя не только тоску и ночь, но проникая в самую сокровенную глубину девушки. Эррил когда-то сказал ей, что в лютне нюмфаи живет древний дух потерянного дома всех нюмфай. И вот теперь, слушая ее печальный протяжный голос, Елена поняла, что это правда. Голос пел о потерянном доме и о пропавших друзьях. Девочка снова вспомнила, сколько и скольких она уже потеряла, вспомнила, что единственная ее надежда заключается теперь в брате, похищенном на улицах Винтерфелла темным магом, брате, живущем теперь где-то на просторах Аласии. Втайне Елена надеялась, что во время путешествия она так или иначе повстречает Джоаха вновь.
— Джоах! — простонала она в теплый бок Мист. — Джоах, ты же обещал быть со мной! И ты должен сдержать слово!
— Это ты мне? — оторвался от хвоста кобылы Могвид.
— Нет, прости, — вспыхнула девушка. — Просто вспомнилось...
Оборотень понимающе кивнул.
— В воспоминаниях о доме всегда есть какая-то смесь печали и радости.
— Да-да, есть, — Елена опустила голову еще ниже и украдкой вытерла слезы. А ведь раньше она считала этого оборотня надменным и холодным: всегда один, молчит, изучает всех своими подозрительными миндалевидными глазами. Может быть, только сейчас она начала, наконец, по-настоящему понимать его, может быть, не так уж они с ним и непохожи...
Оба продолжали чистить лошадь, погруженные в свои думы, но Елена не раз видела мелькавшую на губах оборотня улыбку в те мгновения, когда он думал, что она его не видит. Девочка подумала, что он, вероятно, тоже занят печальными и сладкими мыслями о далеком доме. Вскоре шерсть Мист заблестела под лунным светом, как опал.
Оба отодвинулись, чтобы полюбоваться своей работой.
— Так гораздо лучше. Спасибо, — поблагодарила Елена.
— Нет, это тебе спасибо за то, что разрешила помочь. Хорошо поговорить с кем-то, кто разделяет твои взгляды. — Рука Могвида неожиданно метнулась к внутреннему карману куртки и вынула оттуда что-то. — Вот тебе подарок, — прошептал он. — Просто безделушка.
Елена нагнулась, чтобы посмотреть, что лежит на протянутой ладони.
— Это желудь!
— Да, желудь с того большого дуба.
— Но зачем ты... Я имею в виду для чего...
— Я знаю, что это скромный подарок, но я коллекционер, и знаю, что порой вещь оценивается не деньгами. Я слышал историю, рассказанную Нилен. Этот лес мертв. И мне стало грустно, а потом я подумал, что, вот, подниму желудь, а потом все как-нибудь изменится, и можно будет из этого крошечного зародыша дуба вырастить новый лес. — Могвид стал потихоньку убирать руку. — Ты извини, я, конечно, сделал глупость...
— Нет-нет! — Елена потянула Могвида за руку, взяла желудь и стиснула его в кулаке, прижав к сердцу. — Какой нежный и умный поступок! — Спасибо тебе, Могвид! Я сумею оценить твой подарок!
— Я подумал, поскольку мы оба потеряли дом... Может, мы сможем помочь обрести его хотя бы другим... — Голос оборотня дрогнул. — И тогда нам самим легче будет вернуться.
Елена больше не скрывала слез, горячими каплями катившихся по ее щекам. Пусть Могвид видит, как она тронута его подарком и его словами!
Поначалу показалось, что оборотень смутился и низко опустил глаза, забормотав:
— Прости... Я не думал...
— Нет, Могвид, — Елена коснулась его плеча, и тот слегка вздрогнул от ее прикосновения. Но она только стиснула плечо еще крепче.
Прежде, чем девочка успела что-то сказать, за ее спиной раздался голос Эррила.
— Почему ты еще не спишь, Елена? Завтра нас ждет опасный и тяжелый день, и я хочу, чтобы ты отдохнула, как можно лучше.
Девочка убрала руку с плеча оборотня и обернулась.
— Я чистила Мист.
Но Эррил, казалось, ее не слышал.
— А ты, Могвид? Разве первая стража не твоя? Кажется, ты в паре с Кралом.
— Уже иду, — пробормотал Могвид, проскальзывая за девушку.
— И гляди в оба, — напутствовал его вслед Эррил, в чьем голосе было больше укора, чем пожелания.
Елена сурово свела в нитку свои густые брови.
— Не надо с ним так, — прошептала она, — Ведь он не воин, а просто путник и бродяга, как и я.
Эррил тяжело вздохнул.
— Я умею читать в мыслях, Елена. Он ловкач, один из тех, кто ищет легких путей.
Девочка молча сложила щетку и скребок в мешочек и подала кобыле ведро с водой, выплеснув немного влаги на Эррила.
— Да, ты проницателен и умен, Эррил. И понимаешь человеческие чувства, как никто иной.
Она тайком засунула руку в карман, где лежал желудь, напоминавший ей о том, что внешнее может быть очень обманчивым. Желудь был крошечным и слабым, но в нем дремало могучее огромное дерево.
А Эррил не видит и не знает этого — ни в ней, ни в Могвиде.
— Что это с нашей малышкой? — пробурчал позади нее Эррил.
«Ничего», — мысленно ответила она.
Совсем ничего.
Эррил стоял спиной к лагерным кострам. Их огни причудливо освещали кромку мертвого леса, но почти не грели спину. Орда далека и недосягаема в своем отравленном царстве, но все же было бы неразумным отменить стражу. За Эррилом в кольце костров спал их маленький отряд. Там было тепло и уютно, и старый воин, стоявший сейчас за кострами в этом весеннем ночном холоде, мерз даже в куртке из оленьей кожи, подбитой мехом. Все казалось обманом и ложью в этой беззвездной ночи; все, даже грядущее утро, даже спрятавшиеся звезды, порой слабо просвечивающие сквозь рваные облака.
Не моргая, Эррил упрямо смотрел в сторону леса, пытаясь проникнуть в его тайну. Вечером все много спорили о том, как будет лучше пробираться через это отравленное место. Конечно, все согласились с тем, что возвращаться обратно не стоит, ведь, как донес волк, остальные пути перекрыты весенними потоками, — да и кто мог бы теперь поручиться, что и там нет какой-нибудь напасти, вроде этой? Нет, надо было рисковать и идти. Но все же сомнение до сих пор бродило в крови Эррила. Ведь вся ответственность за Елену лежала теперь только на нем.
— Надо идти вперед, — неожиданно пробасил Толчук за его спиной, словно прочитав сомнения старого воина. Все время их стражи огр просидел молча и неподвижно, как замшелый валун, и Эррил, честно говоря, даже забыл о его существовании.
— Знаю, — охотно отозвался Эррил, благодарный огру за то, что теперь мог заговорить о том, что его беспокоило, вслух. — Но правы ли мы? Ведь есть возможность вернуться обратно к племени Крала и переждать, пока горные реки не войдут в свои берега.
— Нет, мы на верном пути.
Уверенность огра удивила воина.
— Откуда ты знаешь?
Толчук потянулся, от чего раздались громоподобные щелчки и хрусты, но Эррил тут же забыл об этом. Огр открыл свою набедренную суму и вытащил какой-то огромный предмет, от которого, как от тлеющего угля, исходил глубокий ровный свет, мерцавший между когтями. Эррил тотчас узнал его — это было Сердце — именно так Толчук называл этот огромный кристалл, кусок драгоценного Камня Сердца, залегавшего в глубинах страны огров.
Эррил уже видел этот кристалл раньше, но он никогда еще так не сиял. Старый воин не мог оторвать от камня взгляда. Его свечение, казалось, проникало в самую душу воина. Эррил даже ощутил, что голос его дрожит, когда он попытался все-таки уточить причину такой уверенности.
— Каково же значение свечения Сердца? — осторожно спросил он.
Но Толчук вновь замолчал, превратясь в камень. Только белые струйки пара выходили из его широких вывернутых ноздрей. Прошло немало минут, прежде чем он тихо ответил:
— Я расскажу тебе кое-что, Эррил. То, чего никогда не говорил другим.
— Но что же?
— Давным-давно один из моих кровных предков по имени Нарушитель Клятв предал всю нашу страну. И в наказание наша страна прокляла нас. — Огр наклонился, застыдясь, и согнулся над своим камнем.
Никогда еще Эррил не видел огра в таком страдании, и, стараясь не смущать его больше, вновь отвернулся к лесу.
— Но что же сделал этот ваш Нарушитель Клятв?
— Никто этого не знает, — вздохнул огр и поднял светящийся камень выше. — Но проклятие было наложено. И в этом камне находится дух всех наших мертвых. И он будет там находиться до тех пор, пока они не смогут переселиться в иной мир. Но кроме этого в Сердце Камня живет и само Проклятие — черный червь, который пожирает души умерших вместо того, чтобы отпустить их в далекое путешествие в другой мир.
Эррил незаметно скривился. Что за глупейшая история!
— А я — последний потомок этого Нарушителя Клятв. Я осужден за то, что во мне смешаны две крови, никогда не иметь потомства. И потому пророчество говорит, что только я могу вынести все тяготы пророчества и уничтожить червя.
Эррил снова обернулся и посмотрел на камень, словно желал увидеть в нем этого самого червя. Но ничего не увидел.
— Но это проклятие... Как ты собираешься его уничтожить?
— Я должен узнать, что же сделал Нарушитель Клятв, и исправить содеянное, — Огр медленно убрал камень обратно в суму.
— Но ведь никто не знает, что сделал твой предок.
— Это так. Но как путеводную нить мне и дали это Сердце. Оно приведет меня туда, куда нужно.
Эррил начал понимать.
— Это сияние...
— Оно зовет меня вперед, ведет туда, где мне надо быть. Сначала оно свело меня с оборотнями, потом с девочкой, потом со всеми вами — и тогда камень потемнел и успокоился. Поэтому я знал, что надо остановиться, остановиться и быть всем вместе. Но как только снег начал таять, его призывы стали являться снова, и с каждым днем все сильнее. Теперь он просто торопит меня, вонзая в сердце острые крючья. Нельзя больше откладывать путешествие ни на день.
Эррил какое-то время смотрел на суму огра.
— Верю, — наконец твердо ответил старый воин и вновь повернулся к лесу. Рассказ огра придал ему решимости, но не унял страхов в его сердце. Камень или не камень, пророчество или нет, но ни то, ни другое не защитят их от укусов ядовитых пауков. — И все же, правильно ли ты понимаешь зов своего сердца, Толчук?
Вместо ответа огр снова вынул камень и, высоко подняв его, обратил к лесу. Кристалл ярко вспыхнул, затмевая пламя костров.
— У нас нет иного пути. Мы должны пройти через паучий лес.
3
Елена натянула отсыревший капюшон куртки на лицо, щеки мерзли. Она невольно поерзала в седле, пытаясь снова подстроиться под ритм лошади.
— Мы выглядим прямо, как бандиты с большой дороги, а? — рассмеялся Крал, подъезжая к ней на своем жеребце. Ему явно тоже было холодно, но он держался. Остальные выглядели не лучше, изо всех сил поднимая воротники и натягивая на лица капюшоны от подступавшего дыма. Пепел и останки пауков летели прямо в глаза.
Елена кивнула горцу.
Они, точно, выглядели, как разбойники.
Впереди поднимался высокий столб черного дыма, уже порядком запачкавший ясное утреннее небо. Это был дым от чудовищного костра, запаленного на рассвете Эррилом и Мериком. Огонь выжигал неширокий проход от опушки вглубь леса.
Елена проследила за столбом дыма на небе. Почему всем ее путешествиям суждено начинаться с огня, подумала она, вспомнив пожар в яблоневом саду, ставший началом ее несчастий.
Она в сопровождении Крала медленно приближалась к огню и дыму. Повозка ехала позади, тонким звоном своих колокольчиков составляя странный контраст безжизненному лесу.
Солнце быстро разгоралось на востоке, но лес был еще почти полностью погружен в ночные сумерки. На путешественников надвигались кружева полусожженной паутины и лопнувшие красные тельца, от которых все старались держаться подальше.
Сзади в повозке тряслись Могвид, Фардайл и Толчук. Эррил настоял на том, чтобы никто не шел через лес пешком, дабы не быть укушенным пауками; даже ноги лошадей были тщательно обернуты кожей.
Елена ласково погладила Мист. Поначалу Эррил требовал, чтобы она ехала через лес в повозке, поскольку под пологом было все-таки значительно безопасней, но девочка решительно отказалась оставить кобылу и позволить ей плестись одной за повозкой.
Лишенная всякой возможности убежать или рвануться в сторону, Мист запросто может стать жертвой этих непонятных тварей. Этого Елена позволить не могла, и потому на свой страх и риск поехала на Мист верхом.
Затем процессия приостановилась.
— Йо! — приветствовал Крал Эррила, но Елена даже не подняла глаз. — Если ты запалишь костер еще сильнее, то, как бы нам не пришлось возвращаться обратно в пещеру, — усмехнулся горец.
Эррил поднял единственную руку в знак того, что все понял, но так и не отвел глаз от склоненной рядом среброволосой головы эльфа. Их руки и лица были в угле и саже. Они о чем-то жарко спорили.
Эльф яростно тряс головой, очевидно, в ответ на какие-то слова старого воина. Даже издалека Елена видела, каким гневом пылают синие глаза Мерика.
Несколько в стороне от них, не слыша и не видя никого вокруг, высоко подняв плечи, между костром и лесом стояла закутанная в плащ Нелин. Она упорно смотрела на стену деревьев, и глаза ее слезились отнюдь не от едкого дыма. Порой нюмфая подносила к лицу грязную руку и вытирала накатившиеся слезы, оставляя на щеке еще один темный след.
Позвякивание повозки и перестук копыт, наконец, привлекли внимание трех поджигателей. Эррил выпрямился и направился к остальным; за ним поспешили Мерик и Нелин.
— Мы готовы, — вздохнул Эррил, неодобрительно глядя на сидевшую верхом Елену. По его лицу промелькнула гримаса гнева, и он тотчас отвернулся. — Там на опушке приготовлены факелы. Каждый, кто едет верхом, должен взять факел и идти по проходу, ограждая себя его пламенем. — Эррил тут же показал каждому, где он должен идти и что делать. — Потом по моему сигналу мы начнем поджигать остальное пространство.
Все согласно кивнули и подошли ближе к полыхавшему огню.
Но когда попыталась подойти и Елена, тяжелая рука Эррила властно легла ей на колено.
— Ты остаешься в повозке, такое не для тебя.
Девушка решительно скинула руку.
— Нет, — стиснув зубы, ответила она и спрыгнула с седла. — Все это делается для меня и ради меня. И я понимаю, что должна сохранить свою магию до тех пор, пока она не станет совершенной. Но если мы собираемся поджечь лес, то и моя рука будет держать факел. Я не собираюсь оставаться ни к чему не причастной.
Лицо Эррила потемнело от гнева.
— Да, все это путешествие предпринято ради тебя, Елена. Но его цель заключается не в том, чтобы ты лично жгла лес. Если верить пророчествам, то ты — наша последняя надежда в борьбе с Гульготой, и потому мы не имеем права рисковать тобой, ребенком...
— Послушай, Эррил! Во-первых, мне давно надоело называться ребенком. У меня уже начались месячные! — И Елена гордо тряхнула головой, совсем забыв, что у нее уже больше нет ее роскошных кудрей. Она густо покраснела. — А, во-вторых, уж если мне суждено спасти эту стану, то я должна научиться смотреть опасности прямо в лицо, а не прятаться за пологом, как младенец! В этом путешествии я должна закалить свое сердце, как сталь, а, как ты сам учил меня, сталь может выковываться только огнем.
Эррил посмотрел на нее с удивлением, остальные поспешно отвернулись, а кое-кто даже трусливо отвел глаза.
— И я не собираюсь уходить от ответственности, — решительно продолжала девушка, сжимая кулаки. — Я должна заглянуть в лицо огню.
Эррил покачал головой.
— Отлично, — медленно произнес он, но, когда Елена попыталась обойти его, жестко остановил ее, взяв за плечо. — Но ты ни на шаг не отойдешь от меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Мертвым никакие уроки не нужны.
Елена кивнула и приблизилась к огню. Все уже разбирали факелы. Девочка сделала то же, и тогда раздался громкой клич Эррила:
— По коням!
Все бросились обратно к лошадям. Мист поначалу шарахнулась от шипящего факела, но, успокоенная несколькими ласковыми словами хозяйки, покорно позволила ей сесть в седло. Затем девушка подвела кобылу вплотную к белому боевому жеребцу, уже рвавшемуся вперед, чувствуя на своих боках сильные шенкеля старого воина.
Неожиданно ветерок, налетевший из долины, бросил огонь и дым его факела прямо в лицо девушки. Эррил резко обернулся, но обратился не к ней, а к Мерику:
— Ты уверен, что справишься?
Эльф осклабился.
— Ты уже спрашивал об этом сотню раз. И сейчас я отвечу тебе все то же.
Но Эррил настаивал.
— Да, но вспомни, ты сотни раз говорил и то, что сердце твое нетвердо в таком путешествии, а наш успех очень во многом зависит теперь от тебя, эльф. Если ты не заставишь ветра дуть, как нам нужно, и не погонишь пламя впереди, нам придется вернуться.
— Свои обязанности я знаю. И я дал слово благородного эльфа, что пламя прогрызет самую сердцевину этого проклятого места. Мои ветра не предадут меня, воин.
Оба смерили друг друга ледяными взорами. Елена знала, что Эррил ненавидел всякую зависимость от кого-либо; за долгие века странствий по долинам Аласии однорукий воин привык полагаться лишь на свою единственную, а не на чью-нибудь другую руку. Она подъехала и встала между ним и Мериком.
— Мерик нас не обманет, — тихо сказала она. — Он знает, чего я хочу, и не отступит от своего слова.
Мерик почтительно нагнул голову.
— Насколько я вижу, мудрый совет королевы эльфов не достигает ушей простых смертных...
Но тут раздался крик Крала, который вместе с Нелин ехал впереди. У горца в кулаке были зажаты аж три факела.
— Вы, конечно, можете и дальше разминать свои челюсти, а мы начинаем!
Эррил поднял свой факел и погнал жеребца к лесу. За ним поскакала Елена, за ней Мерик. Они поехали с левой стороны от уже выжженного прохода в то время как горец и нюмфая шли справа.
— Ну и тошнотворные твари, — пробормотал Мерик, когда лошади в страхе остановились перед первыми деревьями.
Назвать лесом это было уже трудно.
С деревьев свисали целые полотнища паутины, напоминавшей засохшую кровь, вытекшую из чудовищной раны. Тела красных жирных пауков, поодиночке и группками, метались по листьям, увеличивая сходство картины с текущей кровью.
— И неестественные, — тихо добавил эльф. — От них несет разложением и смертью.
— Естественные или нет, а настоящий огонь выжигает любую падаль, — подытожил Эррил и, замахнувшись, вонзил факел в самую гущу паутины. Пламя мгновенно побежало по веткам, яростно извиваясь и шипя. Группа пауков, попавшая в самое пламя, попыталась убежать, но вспыхнула. Некоторым из них удалось, однако, перебраться на другие деревья, хотя большинство вздулось, лопнуло от переполнявшего их яда и попадало вниз. По лесу пошла нестерпимая вонь; кора деревьев, на которые попал яд, оказалась разъеденной, как кислотой.
— Вперед! Сожжем их дотла! — услышали все отчаянный голос Эррила, разнесшийся далеко по долине, и он бросил свой факел вперед.
Елена тоже бросила свой факел в направлении, указанном Эррилом. Так же поступил и Мерик. Мертвые деревья, как губка, впитали огонь и заполыхали.
— Еще! — приказал Эррил. Все схватили новые факелы. Так продолжалось много раз, лес трещал и рассыпался искрами. Наконец, они вынуждены были прекратить атаки, поскольку начался такой жар, что держаться от огня можно было только на расстоянии брошенного камня.
Эррил объявил передышку. Все сгрудились, стараясь держаться поближе друг к другу, будто в этом было спасение. Только Елена все не могла оторвать глаз от багровых языков пламени, лизавших небо. Лес, казалось, хохотал диким визгом сотен гиен. Что же они натворили! ? К Мист неслышно подошла Нилен и тихонько прислонилась головой к седлу Елены. Нюмфая так и не могла заставить себя повернуться лицом к пылающему лесу.
— Мы должны... должны были сделать это, — тихо прошептала она, нащупывая своей маленькой рукой горячую руку девочки.
В ответ Елена только нежно сжала ее, зная, что никакие слова на свете не помогут сейчас горю нюмфаи.
— Я знаю, что лес мертв, — продолжала Нилен. — И я рада видеть, как огонь истребляет Орду, уничтожившую эти гордые деревья... Но все же... все же...
Девочка еще крепче сжала руку нюмфаи.
К ним уже ковылял Толчук, в чьих янтарных глазах полыхал отблеск пожара. Должно быть, острый слух огра дал ему возможность услышать последние слова Нилен.
— Но духа деревьев в них уже нет. Он ушел, он свободен теперь. А эти бездушные тела нельзя было оставлять этим гадам. И то, что пепел деревьев достигнет небес, только почтит их память. Потом на выжженном месте со временем возродиться новая жизнь.
От этих слов плечи Нилен распрямились.
— Да, зеленая жизнь, рожденная от красного огня, — прошептала она.
— Как это? — тихо спросила девочка.
Нюмфая вздохнула и легонько высвободила руку.
— Толчук прав, даже наши пророчества говорят о том, что страна может возродиться только через огонь. «Зеленая жизнь от красного огня», — таковы были последние слова последнего дерева. — Нилен вытерла слезы и указала на горящий лес. — Сегодня мы еще не возродимся в этом огне уничтожения, но сделаем первый шаг к новой жизни.
Эррил созвал всех, требуя не расходиться.
— Огонь пылает достаточно сильно, так что пришло время немного разогнать его. Все по коням и держаться наготове, мы должны следовать по пятам за убегающим противником. Он повернулся к эльфу.
— Ты готов, Мерик?
— Всегда, — сухо ответил тот и, развернув лошадь, на несколько шагов приблизился к пожарищу.
Наклонив голову, он скрестил руки на груди и замер. Поначалу все было тихо. Жеребец Эррила нервно перебирал копытами, словно выдавая опасения, снедавшие его хозяина. Наступал решающий момент.
Все ждали, напряженно обводя взглядами друг друга, только Мерик так и оставался неподвижным и продолжал сидеть, не поднимая головы.
Неожиданно с гор донесся пронзительный свист, напомнивший крик охотящегося сокола. Елена затаила дыхание. Пронеслось какое-то незаметное сначала дуновение, наполненное запахами пепла и падали; потом очень быстро воздух стал снова чист и прозрачен, с гор хлынул свежий пронзительный, обжигающий легкие воздух. И началась буря.
В порыве ветра, заставившем всех плотнее вжаться в седла, послышались угрожающие нотки урагана. Пламя взметнулось выше, все более жадно стремясь языками к небу, словно пытаясь своей мощью остановить ветер — но тот лишь крепчал с каждой секундой.
Елена почти лежала на седле, вцепившись в гриву Мист. Позади нее жалобно и тревожно звенели колокольцы повозки, и полотнище полога отчаянно хлопало. Ветер свистел в ушах с такой силой, что девочка едва разобрала призыв Эррила быть наготове.
И скоро пламя стало уходить от ветра, углубляясь все дальше в гущу леса, прожигая в нем широкую неровную тропу. И ветер, словно понимая, что уже выиграл битву, немного поуспокоился, хотя и продолжал ровно и мощно дуть, гоня пожар все вперед и вперед. Это и был план путешественников — выжечь в лесу тропу такой ширины, чтобы можно было спокойно проехать, оставляя достаточное пространство между собой и пауками с обеих сторон.
— Вперед! — крикнул Эррил. — И не рассыпаться!
Впереди Мерик, наконец, поднял голову. На его лице, освещенном отблесками убегающего пожара, была написана почти мука. Он медленно повернулся к Эррилу.
— Ты по-прежнему сомневаешься в моих возможностях?
— Пока дует ветер — нет, — бросил старый воин, увлекая всех за собой в лес.
Мерик попытался усмехнуться, но применение магии элементала настолько истощило его силы, что он был не в силах сделать даже это, хотя и смог подавить в своем сердце все былые страхи. И в первый раз Елена увидела перед собой не человека, но принца.
— Поспешим! — торопил Эррил, стараясь перекричать рев ветра.
Девушка посмотрела на лес. Перед ней открывалась дорога, еще минуту назад полыхавшая огнем и черневшая дымом. Надвинув капюшон как можно глубже, она послала Мист вперед.
Вайрани так и стояла коленопреклоненной; ее тонкая гибкая фигура казалась высеченной из лунного света, а длинные пальцы утопали в жидкой грязи. Слегка склонив голову, она внимательно вслушивалась в лес. Ее длинные шелковые волосы, напоминавшие младенческую паутину, касались прошлогодних опавших листьев.
Ее окружали черные скелеты деревьев, оплетенные паутиной. Тысячи ее детей долго трудились в этом лесу, сражаясь и спариваясь. Они продолжали заниматься этим и сейчас, но Вайрани уже не обращала на них внимания, вся поглощенная своими собственными чувствами. Как и деревья, она находилась в гнезде из серебристой паутины, от которого шло восемь своеобразных пуповин, соединявших ее с детьми. Пуповины эти дрожали и звенели, как туго натянутые струны прекрасноголосой лютни.
В своем гнезде Вайрани наслаждалась музыкой детей, наслаждалась не слухом, а всем своим существом, всей кровью и плотью. Но с рассветом что-то изменилось в этой музыке, Вайрани явственно чувствовало какое-то нехорошее возбуждение.
По одной из пуповин полз ее ребенок. Женщина вытащила ладонь из грязи и протянула ему палец.
— Что случилось, мой хороший? — Паучок взобрался на ладонь. — Есть новости? — Паучок, подобрав под себя мохнатые ножки, устроился на самой середине ладони, мелко дрожа. — Не бойся, — ласково ободрила его Вайрани, и, поднеся младенца к губам, взяла его в рот. Он был такой слабый, такой нежный, и извечная материнская любовь к своему ребенку заструилась по жилам Вайрани. Она чувствовала, как восемь его легких ножек танцуют у нее по языку, и нежная улыбка трогала ее губы. О, как любила она этого крошку! Но сейчас было не время для ласк. Что-то случилось, дрожание пуповин с каждой секундой делалось все сильнее и сильнее.
Вайрани высунула язык и мысленно приказала младенцу рассказать все, одновременно сильно прикусив его зубами и раздавив. Яд мгновенно проник в ее тело, но Хозяин приготовил ее и к такому.
Женщина легко сглотнула и уперлась о землю обеими руками. Перед глазами у нее замерцали миллионы звезд, потом появились деревья и паутина. И тогда она глазами своих детей увидела, как ее лес охвачен огромным, все пожирающим на своем пути пожаром. Огонь распространялся на много лиг, начинаясь от края гор. Она видела это пламя миллионами глаз одновременно и чувствовала миллионами чувств.
Жгучие слезы потекли по ее щекам при виде такого побоища.
Языки пламени пожирают стволы и паутину... ее дети гибнут... дым от сотен раздуваемых ветром огней... пауки горят и умирают... а вот и странная повозка, ее полог дымится, впереди лошади с выкаченными от ужаса и жара глазами.
Женщина выплюнула останки младенца на землю.
— Нет, — простонала она. — Дети! Мои дети!
Вайрани вскочила на ноги, разрывая серебристую паутину. Глядя на далекое западное небо, она пыталась проникнуть взглядом сквозь деревья и ветви. Небо над ней оставалось еще чистым, солнце стояло высоко, но на горизонте, с запада надвигалась громадная черная туча. Ее можно было принять за приближающийся ураган, чреватый громами и молниями, но Вайрани знала, что это такое. Эта туча была беременна не дождем и не вспышками света, но огнем и ветром.
И скоро Вайрани услышала далекий гул, словно где-то далеко призывно рычал хищник, и небо над ее головой стало чернеть от приносимых ветром пепла и гари.
Огонь шел к ней, сюда, прожигая себе дорогу через гущу леса!
Вайрани вздрогнула, ощутив на щеках его жар. Он сожрет все, он все погубит! Женщина поднесла к губам грязный кулак и с трудом оторвала глаза от грозного неба.
— Орда не должна погибнуть! — дико вскрикнула она, и в ее груди страх перед гибелью детей смешался с ужасными словами Темного Лорда о том, что будет, если она упустит его добычу.
На мгновение женщина хотела снова воззвать к нему, но пока будут произнесены все заклинания, огонь уже доберется сюда, и все будет кончено. Этого не должно случиться, во что бы то ни стало! Обращение к Хозяину только ослабит ее решимость, она обратится к нему потом, когда окажется с детьми в безопасности.
Рев пожара все приближался, и солнце уже стало темнеть за пеленой дыма и пепла.
Надо спешить.
Женщина широко расставила свои маленькие колени над сырой грязью, закрыла глаза и открыла свои глубины, чтобы ее запах распространился по лесу. Запахло свежим мясом и кислым молоком.
— Ко мне, дети мои!
Женщина расставила ноги еще шире, и они поползли, поковыляли, побежали со всех сторон. Вайрани знала, что спасти всех — невозможно, да это было и не нужно. Достаточно совсем немного, всего лишь одно маленькое семя, из которого Орда возродится снова. — Бегите, спешите, торопитесь!
Дети карабкались вверх по коленям и гладким бедрам, вновь возвращаясь туда, откуда когда-то появились на свет. Они пищали и верещали, скрываясь в ее глубинах, и гордая материнская улыбка играла на красивых губах Вайрани, пока потомство заполняло ее матку. Она запела старинную колыбельную, слышанную ею еще от матери, и ее плоский живот стал расти, пока не вырос до размеров живота женщины, беременной двойней. Вайрани почувствовала, как дети успокоились в ней, и усмехнулась.
Она-то родит не двойню, о нет! Колени ее сомкнулись. Какие-то запоздавшие дети еще взбирались по лодыжкам, но женщина нежным движением сбросила их.
Потом собрала разбросанные вещи, оделась и перекинула суму за плечо. Тропинка была неподалеку, но все равно надо было спешить, чтобы выйти из леса, пока огонь не поглотит его полностью.
И Вайрани заспешила прочь, одной рукой поддерживая суму, а другой огромный живот. Она шла тяжело задыхаясь, но на губах ее играла довольная улыбка.
Вайрани была настоящей матерью.
4
— Вперед! Вперед, не отступать! — кричал Эррил, горло которого уже давно саднило от дыма и крика. Он обернулся и увидел, как повозка тщетно пытается перебраться через полуобгоревшее бревно на дороге. — Могвид, не жалей лошадей! Стегай их как следует! Впереди бушевали вихри из вспыхивающего искрами пепла, прожигавшего тут и там полотно повозки. Стоять — значило подвергнуться опасности загореться совсем. И хотя основной огонь был уже достаточно далеко впереди, подгоняемый ветрами эльфа, местами постоянно вспыхивали небольшие костры, так и норовившие поджечь что-либо на пути выбивавшихся из сил путешественников. Главной опасности подвергалась повозка — лакомая добыча для случайных языков пламени.
— Быстрее, быстрее, — торопил Эррил, но и без этих слов Крал и Нелин верхами на своих изможденных лошадях подскочили к повозке и стали заливать тлеющее полотно из бурдючных мешков. Пламя зашипело и нехотя угасло, оставив на полотне длинные черные шрамы.
— Мы уходим от воды, — заметила Елена и тяжело закашлялась, согнувшись в седле. Горячее дыхание огня иссушало все внутренности, и эта жара выматывала хуже огня и хуже возможности быть укушенными пауками, а ведь неизвестно, сколько придется идти вперед.
Эррил натянул полотняную маску повыше, чтобы скрыть обеспокоенное выражение лица.
— Ничего, пройдем, — бросил он и вновь ускакал вперед.
Потушив полотнище полога, Нилен пустила свою лошадь ему вслед.
— Мерик на пределе, — шепнула она. — Он отрицает, но я-то вижу, как дрожат его руки с поводьями. А несколько минут назад он чуть не рухнул с седла.
— Придется ему потерпеть, — холодно ответил Эррил. — Если огонь погаснет раньше, чем мы выберемся отсюда, считайте, что мы оказались в западне. Ему надо продолжать гнать огонь дальше, останавливаться нельзя. — И тут же словно в насмешку над этими словами колокольцы повозки тревожно зазвенели, — это на дороге снова попалось бревно, переехать через которое оказалось невозможно. Колеса стали увязать все глубже.
Глаза обеих женщин воззрились на Эррила.
Из-за повозки выехал и Крал, указывая на пространство слева от нее:
— Можно бы сюда, но тут они запросто могут появиться снова.
Эррил посмотрел в направлении руки горца. Казалось, что пауки каким-то образом чувствуют любую остановку и даже замедление скорости путешественников. Многочисленные выжившие отряды Орды то и дело угрожали им на протяжении всего пути, но, к счастью, двигались пауки слишком медленно, и пока все ехали на хорошей скорости, жар и искры представляли куда большую опасность, чем ядовитые твари.
Но это пока...
По искореженной земле к выжженному проходу со всего леса катились тысячи красных тел. Искры и раскаленные головешки уничтожали большую их часть, тельца шипели, надувались, лопались и умирали, но на смену им спешили другие и заменяли своих мертвых братьев. Даже по воздуху плыли в пепле и остатках паутины крошечные едва родившиеся паучки.
Сама смерть катилась, плыла и ползла рядом.
Эррил еще раз посмотрел на повозку и стегнул жеребца.
— Облегчите груз! — крикнул он сидевшим в повозке. — Выкидывайте запасы!
Огромная рука Толчука откинула полог, но, опередив его, на землю выпрыгнул Фардайл.
— Назад! — рявкнул на него Эррил. — Назад, в повозку! Под ногами полно тварей! Выкидывайте вещи, только вещи!
— Я вешу куда больше, чем все вещи, вместе взятые, — проворчал огр, игнорируя слова Эррила и продолжая вытаскивать свое грузное тело наружу. Наконец он встал на обожженную землю прямо голыми ступнями. — У нас, огров, шкура толстая и никакому пауку ее не прокусить.
Но Эррил уже теснил огра своим конем.
— И все же я предпочту потерять все запасы, чем тебя, — с белыми от бешенства глазами, прохрипел он.
Толчук спокойно похлопал всадника по колену.
— Я тоже, — улыбнулся он, обнажая желтые клыки.
Потом повернулся к повозке, встал на колени и приподнял ее за задние колеса. Мускулы его напряглись, как вздувшиеся корни, и повозка медленно перевалила через преграду.
— Ну, вот и все, — тяжело дыша, но довольный собой, выдохнул он.
В воздухе снова просвистел кнут, и повозка помчалась вперед, словно лошадей стали кусать оводы. Толчук рванулся вперед и успел, схватившись за повозку, остановить ее. Ноги его по щиколотку увязли в пепле.
— А теперь можно и дальше, — пробормотал он, вытирая руки и освобождая ноги. Через минуту он был уже снова внутри.
Вытирая заливавший глаза пот, Эррил почти с ужасом смотрел на манипуляции огра. Толчук, несмотря на свое спокойствие и доброту, на самом деле являл собой такую силу, что Эррил уже давно понял — перечить этому компаньону практически бесполезно.
— Пауки! — вскрикнула Елена, чья лошадь танцевала рядом. Эррил отвлекся от своих мыслей и обернулся.
Как волна прибоя накатывает на песчаную отмель, так красная пелена пауков накатывалась на них сбоку. Казалось, что у тварей одно сознание, одна воля, одно намерение — поглотить Эррила и остальных в своих ядовитых тошнотворных объятиях.
— Нилен, бери Елену и живо к Мерику! — развернулся в седле Эррил. — Надо выиграть у этих тварей побольше расстояния!
Впереди из-за повозки высунулась голова Могвида, его янтарные глаза стали огромными от страха.
— А я? Мне тоже вперед? Мерика ведь почти не видно!
— Иди! — махнул рукой в длинной перчатке Эррил. — Поезжай с ним, да смотри, не загони кобылу! — Эррил пропустил вперед лошадей Елены и Нилен, посмотрел, действительно ли они выполняют его приказ, и только тогда повернулся к Кралу.
Закутанный по глаза в черный плащ, огромный горец верхом на своем боевом коне казался воплощением возмездия. Подкованные железом ноги лошади глубоко проваливались в землю, по которой уже совсем неподалеку ползли пауки.
— Что думаешь делать? — спокойно спросил горец, не обращая внимания на смыкавшийся вокруг них отравленный океан.
Эррил спрыгнул с седла.
— Купим немного времени, — усмехнулся он, вытаскивая меч и прогоняя коня. Изумленная лошадь встала на дыбы и рванулась прочь, в самую гущу красных тел.
Жертва была необходима.
Пауки мгновенно облепили лошадиные ноги и полезли наверх. Через несколько мгновений конь стал красным, как кровь. Жеребец пронзительно заржал, шея его выгнулась от нестерпимой боли, но в ту же секунду он рухнул в грязь, так и не закрыв распахнутого в последнем, уже немом крике рта. Над ним тут же заблестели первые нити паутины, и мертвый глаз, еще минуту назад, сверкавший жизнью и отвагой, теперь смотрел на Эррила с холодным укором. Прямо посреди глазного яблока танцевал маленький паук.
Сунув меч обратно в ножны, Эррил отвернулся, чтобы не видеть этого взгляда и этого пира врага.
Крал подал ему руку и подсадил на своего коня.
— Его звали Шешон, — тихо сказал горец и отвернулся.
Эррил угрюмо прикусил губы: не следовало бы этому горцу называть коня по имени. Безымянного легче забыть.
Но Крал, не говоря больше ни слова, спокойно поехал вперед. И Эррил тоже больше не оглянулся.
— Что случилось? — встревоженно спросила Елена с побледневшим лицом, глядя, как Эррил медленно отвязывает одну из запасных лошадей, идущих за лошадью Мерика. Старый воин небрежно сбросил все три вьюка прямо в грязь и взобрался на крепкую выносливую кобылу.
— Давай дальше, Мерик, — приказал он. — Крал, проследи, чтобы эти вьюки забрали потом в повозку.
Крал пробурчал что-то, выражая этим согласие, и развернул коня.
— Я лучше вернусь назад и посмотрю, как там дела. Этот кусок конины не выиграет нам много времени.
И горец ускакал.
Как только Крал скрылся в дыму, девочка подъехала к Эррилу. Впереди, в смутном свете пламени, ехали Мерик и Нилен.
— Что случилось с конем? — тихо спросила она.
Эррил не повернул головы.
— Он умер, — нехотя ответил старый воин и пришпорил кобылу, всем своим видом давая понять, что бессмысленный разговор окончен.
Елена провела рукой по покрасневшим глазам и обернулась, словно могла увидеть, что произошло позади. Но она увидела лишь повозку, которая дергалась взад и вперед, управляемая неумелой рукой Могвида. Все, что произошло там, все равно было закрыто от девочки повозкой. Вздохнув, она стала догонять Эррила и, глядя на его развевающиеся черные кудри, подумала, что самая тяжкая ноша опять легла лишь на его плечи, и что он, конечно, не собирается делить ее ни с кем.
Она туже перехватила поводья левой рукой. Каким-то образом девочка чувствовала, что если бы она владела своей магией лучше, то этим вполне могла бы дать возможность Эррилу не брать всю ответственность на себя. Елена задумчиво поднесла к лицу правую руку в перчатке. Там, под оленьей кожей лежала тайная власть, которая горячила ей кровь и упорно твердила о том, что отрицать ее все равно невозможно.
Но ведь однажды настанут времена, когда для решения ее проблем рядом не будет Эррила — и тогда придется снять перчатку и принять свое решение, каким бы тяжелым или страшным оно ни было. Хватит ли у нее тогда мужества? Елена с тоской посмотрела на печально опущенные плечи едущего впереди старого воина.
Внезапно Нилен остановилась.
— Впереди опасность. Лигой впереди путь обрывается в глубокий овраг. Огонь перепрыгнул это препятствие и пошел верхом.
— А пауки?
— В овраге все осталось нетронутым. Там Орда хозяйничает в полный рост.
Елена невольно прижалась к боку лошади Эррила.
— Можно объехать?
Нилен покачала головой.
— Только не с повозкой. Даже если всем выйти и все оттуда выгрузить, вряд ли мы сможем беспрепятственно пробраться через завалы деревьев и небольшие очаги пламени.
— Давайте-ка посмотрим, — предложил Эррил и отпустил поводья, гоня лошадь вперед.
Но его опередила Нилен.
— Это как раз за тем поворотом. Мерик ждет.
Все молча подъехали туда, где с поводьями в руках стоял эльф. Вперед уже невозможно было ступить ни шагу, жар гигантского костра не давал сделать ни малейшего движения. Елена почувствовала, что начинает хватать воздух ртом, как рыба.
Поглядев на Мерика, девочка увидела, что и эльфу с трудом дается каждое движение. Он едва не валился с седла, словно пользование магией элементала истощило саму его суть. Он смутно посмотрел на подъехавших. Глаза его были обведены темными кругами. Лошадь тоже нервно выплясывала под седоком.
— Как ты, Мерик? — осторожно спросил Эррил.
Потрескавшиеся губы эльфа дрогнули.
— До конца леса осталось не больше лиги. Я выдержу. — Он кивнул вперед, где можно было еще увидеть зеленые листья. — Но с оврагом я помочь не могу ничем. Все мои силы и уменья уходят на то, чтобы гнать огонь вперед.
Эррил кивнул и сузил глаза, вглядываясь в неожиданное препятствие.
Елена подогнала Мист к спуску в глубокую лощину. Сохранившийся кусок леса, нетронутый огнем, молча лежал в паутине. Но никаких пауков не было видно в серебристых переплетениях бесчисленных нитей. Все было недвижно. Лес лежал, как труп. И это полное отсутствие движения вдруг обеспокоило девочку гораздо больше, чем тысячи движущихся пауков.
— Может быть, их выкурил отсюда дым? — предположила она с малой толикой надежды.
— Рассчитывать на это нельзя, — остановила ее Нилен. — Защищая свои гнезда, пауки становятся и вовсе безжалостными. И я уверена, что они только притаились, чтобы тут же напасть на нас.
— Тогда, может быть, стоит поджечь и этот кусок... моей рукой? — едва слышно прошептала Елена.
Мерик вздохнул и покачал головой.
— Времени нет. Надо идти вплотную за главным огнем, и идти скорым шагом, иначе пауки окружат нас и отрежут путь. Мы уже и так задерживаемся. Огонь уйдет от нас, пока мы разговариваем.
От нерадостных мыслей их отвлек гром приближающихся копыт. Это скакал на своем жеребце Крал. Почти сразу же следом за ним трясся фургон.
— Орда снова пришла в движение. И скоро нас нагонит. Почему медлите? — Но голос его замер при виде зеленого моря внизу.
Нилен в двух словах объяснила ему ситуацию, а Эррил вновь углубился в изучение оврага. Елена не отставала от всадника, но молчала, не мешая ему думать. Теперь она тоже знала и понимала то, что уже давно узнал и понял Эррил: у них оставался лишь один шанс, но если она предложит это сама, Эррил непременно заупрямится. Что ж, она позволит ему самому прийти к мысли, что другого выхода у них нет. Еще несколько минут — и он осознает это.
Глядя на старого воина, девочка видела, как плечи его все более горбятся от непосильной ноши. Но вдруг он стремительно распрямил спину, фигура его вновь наполнилась решимостью, он резко развернулся в седле и в упор посмотрел на Елену жесткими глазами. Она знала, какая мука для него — просить, и потому, не дожидаясь слов, просто кивнула. Оба знали, что это должно быть сделано.
Эррил развернул лошадь и перегородил дорогу подъехавшему фургону.
— С пауками или без, но мы должны продолжить наш путь, — начал он, прочистив горло, чтобы голос его был слышен всем.
Все лица вспыхнули, но ни один не посмел возразить.
— Надеюсь, у нас достаточно лошадей для жертвоприношений, — невесело пошутил Крал.
К счастью, девочка не поняла истинного смысла этой шутки, но спрашивать не стала. Времени на объяснения больше не было. Она поставила Мист мордой к зеленому оврагу и набрала в легкие побольше воздуха.
За ее спиной повисла напряженная тишина. Девушка быстро сняла перчатку с правой руки. Пятно уже сияло и переливалось малиново-пурпурными волнами. Елена выпрямилась и позволила ведьминскому огню заполыхать жарче. На открытой ладони взметнулась вверх алая роза пламени и пошла, извиваясь, плясать по кончикам пальцев.
Девушка собрала в кулак всю волю, но в этот момент почувствовала, что рядом с ней возник Эррил.
— Путь она будет созидательной, — шепнул он. — Не позволяй ей переполнить себя. Твоя сила — в контроле.
Елена только ниже опустила веки. Рука пылала все ярче, языки огня лизали кожу, пламя охватывало все ее тело. Как теперь удержать его? Как заставить действовать на пользу?
— Осторожно, — вкрадчиво, но тревожно произнес Эррил, и это простое слово неожиданно обрело в груди Елены благодатную почву. Она снова увидела перед собой поглотившую ее родителей стену огня, вырвавшегося из ее собственного тела. Пламя сразу же успокоилось, но тут же вспыхнуло с новой силой. Больше у нее нет никаких способов унять его.
— Я... Я не могу... — простонала она.
Эррил положил руку ей на колено.
— Ты можешь, Елена. Магия в твоей крови, она часть тебя — поэтому успокойся, и тогда ты сладишь и со всем остальным.
— Но я...
Он стиснул колено.
— Поверь мне, Эл. Я знаю, что ты можешь.
Глотая слезы, девочка посмотрела на воина. Серые глаза под соболиными бровями сверкали спокойствием и уверенностью. Жесткие линии лица говорили о силе — о силе, что до сих пор лишь защищала ее. И тогда девочка кивнула, вздохнула и вновь повернула лицо к лесу, убирая из сознания все, кроме токов магии в своей крови. Через несколько секунд огонь горел на ее ладони ровно и мерно.
Она смогла.
— Ну, если ты готова... — впился ей в уши голос Эррила.
— Все, хватит! — не выдержала она. — Ты прав, ты всегда прав! Но теперь и я знаю, что мне делать.
Левая рука ее потянулась к кинжалу на поясе и взялась за его рукоять в виде розы. Обнаженное лезвие ведьминского кинжала сверкнуло отраженным розоватым пламенем.
Магия требовала крови и пела о ее освобождении.
Но теперь Елена готова была услышать эту песню.
Она приставила лезвие к большому пальцу и провела резкую линию. Магия вышла на свободу, холодный огонь ринулся в мир.
И прежде, чем девочка успела придать лицу строгое выражение, безудержная улыбка счастья раздвинула ее губы. Что-то в самой глубине ее существа содрогалось от смеха и невыразимого наслаждения, но она постаралась загнать это ощущение как можно глубже в себя.
Гул пожарища так и преследовал Вайрани с дальнего конца леса. Лицо ее блестело от пота, дыхание стало прерывистым и жестким, а когда она выбралась, наконец, на опушку, то силы совсем оставили ее. Вся одежда и волосы оказались покрыты густым слоем пепла, и только слезы проделали две дорожки по грязным щекам. Ноги ее подкашивались, но женщина продолжала спешить, стараясь уйти от рева огня за спиной.
Одной рукой Вайрани все еще поддерживала свой чудовищный живот, напоминавший ей о том, почему она не смеет поддаться усталости. Она не может позволить погибнуть дару Темного Лорда. А перед глазами ее все стояли картины смерти ее детей в беспощадном пламени лесного пожара. О, тот, кто устроил это, еще жестоко поплатится — и страдания его будут ужасны. И эта грядущая месть поддерживала последние силы Вайрани.
Через несколько шагов она поняла, что, наконец-то, убежала от огня и теперь спасена. Она шла по равнине, лежащей у подножия невысоких холмов. Скоро ноги ее зашлепали по прохладной воде разлившихся ручьев, а глаза увидели зелень раскинувшихся впереди полей. Перед ней в сочном свете позднего полудня раскинулись поля, отливавшие в дымке золотом и пурпуром. То тут, то там мелькали рощи юных дубков, а яркие желтые нарциссы трубили о приходе настоящей весны.
По склонам холмов в изобилии неслись ручейки и ручьи, питая уставшую за зиму землю.
Избавившись от нависавших над головой веток и паутины своих детей, Вайрани неожиданно почувствовала себя свободной. Ноги ее сами собой замедлили шаг, но, случайно обернувшись, она вновь увидела черное небо над кровавым заревом. Как жадный зверь, пожар медленно, но верно подбирался к краю леса, сердито рыча, словно обиженный на то, что она все-таки ускользнула.
Вайрани вновь ускорила шаг. Неужели огонь выжрет весь лес? Неужели не остановит его эта зеленая трава, еще свежая и влажная от разлившихся ручьев и рек?
Женщина споткнулась и едва не упала, прикрыв рукой живот. У нее есть, что спасать, кроме себя самой. Значит, она должна идти дальше. И до самого заката Вайрани упорно шла вперед и вперед. Только тогда, когда она точно будет знать, что ее Орда в безопасности, только тогда она известит о несчастье своего хозяина. Вайрани то и дело оглядывалась назад и, озабоченная тем, чтобы уйти от опасности, не увидела раскинувшийся неподалеку охотничий бивак. Она буквально ввалилась в круг шалашей, удивившись сама и удивив остальных.
Вайрани невольно застыла, не зная, чего ждать от этих людей. В уме она уже быстро прикинула опасность. Перед ней находилась дюжина мужчин, одетых в зеленые куртки и высокие охотничьи сапоги. Они сидели вокруг трех костров. Было видно и несколько женщин, хлопотавших над котлами и вертелами с мясом. Между ними высовывались любопытные детские личики. Плакали грудные младенцы.
Все застыли в немом молчании. И молчание это длилось до тех пор, пока у ближайшего шалаша не показалась собака и не завыла на Вайрани долгим, жутким, протяжным воем. Собачий вой привел всех в движение. Вайрани отступила на шаг, но несколько человек уже спешили к ней. Женщины вновь завертели мясо, а одна полногрудая молодайка свистнула собаку и пристыдила ее, велев замолчать.
К Вайрани подошел крепкий мужчина с соломенными волосами и густой рыжей бородой, бывший на голову выше остальных. Губы его были плотно сжаты, а в зеленых глазах читалось подозрение.
— Что это ты бродишь одна по холмам, девка?
Вайрани сжалась под этим взглядом и закрыла лицо своими черными волосами. Она даже не могла найти слов, так внезапно очутившись среди людей.
— А где твои приятели? Или...
Но тут его остановила подошедшая женщина, по росту почти ему не уступавшая. Ее светлые волосы были коротко обрезаны, открывая волевое лицо и строгие глаза.
— Сладчайшая Матерь, Йоза, ты разве не видишь, что она на сносях и вот-вот лопнет? — Она потянула охотника в сторону. — Иди, уйми пса, а не то он захлебнется от своего лая.
Но как только Йоза ушел к кострам, женщина остановилась и уперла кулаки в широкие бедра, оглядывая Вайрани с головы до ног не менее подозрительным взглядом. Наконец, она заговорила уже более мягко.
— Ну, девка, не трусь. Меня зовут Бетта. Ты будешь тут в безопасности, только дыши глубже и не волнуйся.
Вайрани выпрямилась, убирая волосы с лица.
— Огонь... — начала она, но осеклась.
— Я уж вижу, как ты вся засыпана пеплом. Так ты из леса? Что ж ты бродишь одна в такую пору?
— Да... Нет... Дети, мои дети... — лепетала Вайрани, не в силах скрыть текущих по грязному лицу слез.
Бетта шагнула к ней — и вовремя, ибо ноги совсем перестали держать Вайрани. Она обвисла в сильных руках охотницы, потихоньку приходя в себя. Так хорошо было не заставлять себя больше держаться на ногах. Только женщина может понять другую женщину, пережившую смерть детей и несущую в себе жизнь, которой угрожает жестокий мир вокруг. Она горько разрыдалась на груди Бетты, пока та ласково гладила ее по волосам и шептала слова утешения.
Бетта подвела Вайрани к кострам и указала ей на небольшой шалаш. Там она уложила ее на груду подушек и приказала какой-то соплеменнице с коровьими глазами принести чашку чаю. Постепенно Вайрани взяла себя в руки. Она позволила хозяйке обтереть ей лицо мокрой тканью, вымыть руки и ноги. Она даже хотела что-то рассказать Бетте, но та молча приложила палец к губам.
— Сначала выпей, а потом уж поговорим... — женщина подала Вайрани чашку горячего мятного чаю, пар от которого, казалось, проникал в самые кости, согревая и давая силы.
Вайрани молча выпила чай, грея о чашку руки, и почувствовала, что, наконец, может говорить без слез.
— Спасибо, — застенчиво поблагодарила она, отдавая чашку.
Бетта присела рядом.
— Ну, а теперь расскажи, что случилось. У тебя были еще спутники, которых надо спасать?
Вайрани долго смотрела на свои тонкие пальцы, заставляя их не дрожать.
— Нет, я шла одна... Только с детьми...
— Они не спаслись от огня?
— Он застал нас врасплох. И шел слишком быстро. Я не могла... Я не смогла спасти всех... — Она снова зарыдала. Бетта положила тяжелую руку ей на плечо.
— Ш-ш-ш, не вини себя. Ты спасла, кого могла, — улыбнулась она, кивая на торчащий горой живот Вайрани. — А теперь надо отдохнуть. Тебе надо быть сильной ради того, кто сейчас живет в тебе.
Вайрани уняла слезы и кивнула.
Бетта поднялась, готовая уйти.
— Пожар огромный, — прошептала ей вслед Вайрани. — Он может перекинуться и на луга.
— Не бойся. Мы хорошо знаем эту местность. Весенние луга полны сырости и остановят любой огонь. А мы на всякий случай выставим дозорных. При малейшей опасности снимемся с лагеря и в мгновение ока, на лошадях, будем уже далеко. Так что, спи спокойно. Мы будем охранять тебя и твоего малыша.
— Вы так добры, — пролепетала Вайрани и стала устраиваться в подушках поудобней. Однако почти сразу же острая боль пронзила ее живот, доходя до самого сердца. В глазах у нее помутилось, сквозь стиснутые зубы вырывался лишь хрип. На короткое мгновение она увидела тысячами глаз своих еще не погибших детей странную картину. Маленькая женщина верхом на лошади... ее правая рука поднята и сверкает, как алое солнце... От нее исходит смерть и поглощает все... Смерть более ужасная, чем само пламя... смерть, рожденная дикой магией...
Но боль и видение исчезли так же быстро, как и явились, оставив лишь ломоту во всем теле и тяжесть в груди. Над ней снова склонилась Бетта.
— Что случилось, дитя мое?
Вайрани молчала, не в силах избавиться от воспоминаний о поднятой руке, о пламени дикой магии. Теперь она знала, кто губил ее детей — это она, она — ведьма! Та, которая нужна Хозяину! Ее дрожащая рука снова коснулась белого локона. Но Вайрани не забудет своего долга и сослужит Хозяину верную службу! Лицо Вайрани побледнело при одной мысли о том, как она едва не провалила все дело Темного Лорда. А ведьма едва не выскользнула у нее меж пальцев — но эта девочка совершила ужасную ошибку! Ведь Хозяин научил Вайрани всем темным женским искусствам, а дети предупредили ее об опасности. Бедные дети! Но теперь она не предаст Хозяина во второй раз! Она заставит ведьму страдать, как страдали в огне ее дети!
Но ей нужна помощь... Вайрани посмотрела в заботливые глаза склонившейся над ней Бетты и увидела в ней возможного союзника, того, кто поможет ей в ее великом деле...
Вайрани позволила слезам течь без остановки.
— Ах, я вспомнила! — громко простонала она. — Мой мозг отупел от страха... Он не мог... Но теперь я все вспомнила! Все, огонь и смерть! — Она привстала с подушек и вцепилась в руку Бетты. — Сюда идут те, кто устроил пожар и погубил моих детей!
Глаза женщины вспыхнули.
— Ты знаешь, кто поджег лес! ?
— О, да... Да... — Вайрани уставилась в побагровевшее лицо Бетты. — Она идет сюда и не одна! Я видела фургон! — Вайрани заставила свои плечи вздрогнуть. — Они уничтожают все на своем пути.
— Но кто это?
Вайрани выпрямилась в подушках и пронзительно взвизгнула:
— Убийцы! Убийцы! Пожиратели детей! Не люди — звери!
Глаза Бетты наполнились гневом, губы побелели.
— Наши старейшины предупреждали, что этот лес полон зла, что в нем царствуют отрава и страшные твари. Но посланные вернулись оттуда и сообщили, что эти пауки не трогают лугов, вот уже четвертый день они висят лишь на деревьях, избегая прямого света Солнца. Но теперь... Сладчайшая Матерь! Если ты говоришь правду, то опасность грозит и нам, и огонь возвещает ее! — Бетта вырвала руку и встала. — Я должна предупредить остальных. Чудовища здесь не пройдут!
Вайрани спокойно наблюдала, как Бетта выбежала из шалаша, поднимая повсюду тревогу.
— Нет, не пройдут, — эхом повторила она, потирая свой огромный живот, и на губах ее заиграла ядовитая паучья улыбка. — Нет, убийцы ее детей не минуют этих холмов.
5
Магия истекала реками ледяного огня из раскрытой ладони Елены. Его синие язычки танцевали вокруг запястья свой бешеный танец. Пот заливал ей глаза, но девочка полностью сосредоточилась, стараясь полностью управлять магией. Да, Эррил уже научил ее всем основным действиям, благодаря тем простым урокам, которые он помнил из времен юности, когда он был вассалом Ордена. А сложные деяния оставались пока неподвластны ей.
Но то, чего она не умела теоретически, Елена наверстывала чувством, силой, желанием. Магия была тем, чему мало что или кто могли противостоять в этом мире. Как только она коснулась островка зеленого леса, листья его почернели и подернулись изморозью, стволы захрустели, как от мороза. Ставшие хрупкими вымороженные корни вылезали на поверхность и ломались, отчего падали их хозяева — старые дубы и мощные клены. Даже страшная паутина превращалась в ледяное кружево, звенящее при малейшем дуновении ветерка.
Над лесом поднялось облако холодного тумана и понеслось по дымному небу, уничтожая все на своем пути. Магия уничтожала лес еще мощнее, чем огонь. Так два огня, близнецы и противники, соединили свои усилия, очищая проход. Елена смотрела на то, как белый туман соединился в небе с черным дымом, и вспомнила, что пора остановить действие магии. Занимаясь с Эррилом, она уже поняла, что характер ее магии зависит от света, который ее обновляет. Солнечный свет давал ей власть над красным огнем, а лунный — над ледяным и морозным. Казалось, магия отражает один и тот же дух, ее собственную двойственность — ведьмы и женщины.
В небе над головой Елены, там, где встретились дым и туман, началось волнение, словно две стороны оспаривали друг у друга поле битвы. Рядом стучали, как кости скелетов, покрытые толстой коркой льда листья. Само небо стонало и ярилось.
И буря, отражаясь в небесах, кипела в самой груди Елены. Магия пела в крови, прося присоединиться к войне, идущей наверху. Сердце стучало от наслаждения разрушением. Девочка боролась с этим соблазном изо всех сил, как дым боролся с туманом, но ведьма в ней торжествовала и пела от гармонии магии, находящей упоение в треске ледяного огня и вое ветров.
Елена сузила глаза, оторвалась от неба и заставила душу вернуться к себе, сосредоточившись на своем дыхании. Теперь она полностью ощущала свое тело, все его жилы и вены, суставы и кости. Она чувствовала усталость бедер после целого дня езды верхом, чувствовала, как саднит свежий порез на большом пальце, как плечо ее царапает ветка, как сладко ноют бугорки ее недавно зародившихся грудей. Она была больше, чем просто вместилище магии — она была женщиной, — и магии ей становилось мало.
— Елена, ты уничтожишь больше, чем надо, — привел ее в себя знакомый голос. — Возвращайся. — Это был Эррил, по-прежнему сидевший верхом на своей кобыле неподалеку от нее.
Елена слегка наклонила голову и совсем закрыла глаза. Теперь действительно не время упиваться красотами магии. Она медленно сжала кулак поднятой руки. Пальцы, казалось, промерзли до самых костей. На мгновение девочке даже показалось, что сейчас они хрустнут и отвалятся, как древесные ветви, но мало-помалу они послушно сложились и замкнули холодный огонь внутри себя. Остатки магии еще взывали внутри ее тела о продолжении, и рука дрожала. «Еще! — Пела кровь. — Вкуси меня в полную силу!» И один палец снова начал медленно разгибаться.
— Нет! — снова послышался сбоку жесткий голос, но на сей раз это был не голос старого воина Стендая — это был ее собственный голос, прозвучавший уверенно и въяви. Елена стиснула кулак крепче, чувствуя, что в нем бьется ее собственное сердце. И тогда она заставила его биться ровнее и реже, и, не открывая глаз, уже поняла, что пламя в руке угасло, превратившись в привычное пятно. Она устало опустила руку к бедру.
— Сладчайшая Матерь, дитя! — Послышался голос Крала, гарцевавшего рядом с ней на своем сталионе<a type="note" l:href="#note1">[1]</a>. — Вы только гляньте!
Девушка открыла глаза и в первый раз воочию увидела сотворенное ею. Овраг внизу лежал в густом слое инея, каждая ветка, каждый ствол и лист были похоронены в хрустальной могиле. Между ними тянулись тысячи ледяных нитей и тысячи таких же нитей, выросших из земли, наклонялись в сторону от Елены, словно подавшись под сильным ветром.
Пока Елена смотрела на дело своих рук, небо местами освободилось от дыма, и все увидели пронзительные лучи позднего закатного солнца, падавшие на уничтоженный овраг. И там, где они плавили лед, вспыхивали сотни крошечных радуг. На какое-то время овраг превратился в видение дивного сна — леса изо льда и света.
— Как красиво, — тихо сказала Нилен. — Словно сама лесная песнь обрела плоть и форму.
Елена с трудом оторвала глаза от алмазного леса. Как обманчиво спряталась смерть за красотой! Горячие слезы хлынули по ее замерзшим щекам. Нет, смерть не должна быть такой прекрасной.
— Что случилось? — тут же подъехал к ней Эррил. — Ты в порядке?
Елена покачала головой, поднеся к лицу правую руку. Теперь на пальце не было видно даже крошечной ранки, она исчезла без шрама. Однако рука изменилась: магия исчерпала пока свои силы, и вместо яркого пятна ладонь теперь лишь слабо отливала розовым, словно чуть обожженная солнцем. Уничтожение оврага вытянуло из нее почти всю магию, оставив от силы лишь след, намек, воспоминание. Она показала руку Эррилу.
— Со мной все в порядке, но магии осталось очень мало.
Эррил внимательно посмотрел и кивнул.
— Не беспокойся. Теперь мы уже и сами очистим лес. И вообще — все возвращается. Всегда.
— Но почему для этого мне надо ждать? Зачем вообще истощаться полностью? — Девочка опустила руку. — Не лучше ли всегда иметь на всякий случай некий запас?
— Что ж, ты думаешь, как истинный маг, — улыбнулся Эррил, и черты его лица на мгновение смягчились. — Мой брат Шоркан частенько говаривал то же самое. И многие маги в то время пытались открыть способы обновлять магию еще до того, как она полностью истощится. Но ни один не преуспел в этом. Иначе магия просто не работает.
— Тогда мне, может быть, стоит сейчас все и истратить? Опустошить последнее и возродить снова? — Это вдруг показалось Елене самым простым способом, несмотря на приводящую ее в трепет мысль о новом страшном опыте.
— Нет. Выкинь это из головы, — лицо Эррила снова потемнело, а голос стал хриплым. — Магия — дар, который не тратят по пустякам. Ею пользуются лишь в высших целях. Оставь ее, сколько есть. — Эррил послал лошадь вперед и призывно махнул рукой остальным. — А теперь вперед!
Елена нетерпеливо догнала воина.
— Но почему? Какая разница, на что я ее истрачу? Это моя магия, и я могу тратить ее, как захочу.
Эррил даже не повернул головы.
— Это опасная дорога, Елена. Фривольность и беспечность в обращении с магией даже в мои времена неизбежно приводила к уничтожению духа того, кто пользуется ею.
И Эррил пустился дальше по тропе, но глаза его, смотревшие на вымороженный лес, видели совсем иное. Девочка, думая, что разговор окончен, стала разворачивать Мист к Нилен. Но в этот момент Эррил заговорил снова, тихо и напряженно.
— Очень скоро такие маги напивались своей силой допьяна и сходили с ума. И из этих безумцев возникло Братство Черных Магов. — Эррил вдруг повернулся и в упор поглядел на девочку. — Будь осторожна. Ты рискуешь не просто жизнью — ты рискуешь потерять светлую часть магии и себя, превратившись в темную силу.
Елена знала, что он говорит правду. Она сама уже вкусила соблазнительных зовов магии и чувствовала, что какая-то часть ее существа уже отдана безумным диким желаньям. Девушка вздрогнула. А что будет дальше? Дрожащими руками Елена поскорее натянула перчатку и решила, что отныне станет пользоваться магией только в том случае, когда не останется ничего иного. Но и тогда прежде крепко подумает.
Эррил пробормотал что-то сквозь стиснутые зубы.
— Что ты говоришь? — снова подъехала она, застегивая перчатку, не совсем уверенная, что он обращается именно к ней.
Эррил поднял к ней измученные глаза.
— Тебе нужен учитель получше, чем я, — ответил он. — Я не настолько искушен, чтобы учить тебя тонким нюансам магического искусства, равно как и тому, как хранить свой собственный дух. А неумелое обращение с магией чревато слишком многими печальными последствиями.
И тут в первый раз Елена увидела, какая пропасть лежит между каменными чертами лица старого воина и той болью, что за ними таится. Значит, она не единственная, кто страдает, когда ей приходится бороться со своей магией.
— Но я... я буду стараться... Ты очень хорошо научил меня... — Она неловко улыбнулась. — Да ведь у нас все равно нет выбора. Ты — это все, что у меня есть.
Эти слова смягчили боль в серых глазах.
— И все же... будь осторожней.
— Буду, — пообещала девушка.
К ним рысью подъехали Мерик и Нилен. Мерик едва держался в седле, хватаясь одной рукой за высокую переднюю луку.
— Огонь добрался до конца леса, — с трудом разлепляя губы, прохрипел он. — Мы потеряли слишком много времени. Поспешим, пока Орда снова не заполнила прожженный коридор.
— Тогда поезжай вперед, — распорядился Эррил. — А ты, Нилен, не отставай от него и помогай, как можешь. — Затем Эррил повернулся и крикнул в сторону повозки, едва двигавшейся невдалеке. — Дай-ка им хорошего кнута, Могвид! Надо гнать лошадей что есть силы, если только мы хотим выскочить из этой ловушки!
Елена увидела, как и без того бледное лицо оборотня еще более побелело от страха, но все же он мужественно кивнул и занес хлыст. Лошади пошли быстрее. От резкого толчка оба обитателя повозки вывалились наружу и теперь бежали с ней рядом. Елену поразило, что огромный неуклюжий огр мог двигаться с такой скоростью и с таким изяществом.
Эррил разозлился окончательно.
— Нет, всем назад в повозку! Мы не можем рисковать из-за скорости вашей безопасностью!
— Меньше ноши, больше скорости, — спокойно ответил Толчук, с легкостью обгоняя повозку. — Хотя бы часть пути. Я, например, и вообще запросто добегу до края леса. Мы с Фардайлом никому не помешаем.
На лице Эррила отразилось сомнение.
— Но пауки....
Толчук махнул рукой вбок от тропы. Там замороженные пауки сверкали, словно гранаты, вделанные в ледяные алмазы.
— Быстро они не оттают.
Эррил задумался еще на секунду, потом махнул рукой.
— Эй, Крал, давай назад! — крикнул он. — Охраняй тылы!
Крал приподнялся в седле, шутливо салютуя, и отправился в конец процессии.
Эррил же, наоборот, стал изо всех сил пришпоривать лошадь, устремившись вперед.
— Может твоя кобыла доскакать на полном галопе до конца? — на ходу крикнул он Елене.
— Она девочка сильная и, хоть порядком устала, думаю, доскачет.
— Тогда поторопись, — Эррил все пришпоривал и понукал свою лошадь. — Я уже видеть не могу деревья и только и думаю о том, как бы вырваться в холмы или на луга.
Елена ласково погладила Мист между ушами, та всхрапнула и красиво изогнула шею, готовая для хозяйки на все. Елена решила скакать вплотную за Эррилом, не отставая ни на шаг.
Путники были уже почти на середине оврага. Мертвые заледенелые ветви смыкались над их головами, впереди крошечными фигурками маячили Нелин и Мерик, которым то и дело приходило разрывать ледяные нити паутины, преграждавшие путь. За ними клубились, как маленькая пурга, облачка взвихренного инея. И девушка, вдруг ощутив на своем лице холодные прикосновения смерти, вновь надвинула маску, которую сняла, когда вызывала свою магию. Однако даже прикосновения этого льда и снега к ее плащу и сапогам вызывали у нее дрожь и омерзение. Теперь Мист неслась вперед без всякого понукания, тоже подгоняемая ледяными прикосновениями.
Скоро путники вновь выбрались на тропу, выжженную огнем. Вокруг опять воцарилась жара. Елена с облегчением вздохнула, но только на мгновение; жара была хороша лишь в первые минуты, а потом в воздухе снова запахло горелым деревом и ядовитым дымом. Девушка закашлялась, и Мист невольно замедлила бег, покрываясь хлопьями белой пены.
Расстояние между Еленой и Эррилом теперь неуклонно росло. Девушка уже слышала за собой перезвон колокольцев повозки. Тогда Елена почти легла в седле и стала гладить шелковистую шею кобылы.
— Милая, девочка, ну, сделай это, сделай для меня, родная, — шептала она спекшимися от жара губами. — Осталось совсем немножко!
Впереди не было видно ни зги от гари и дыма, и Елена молилась, чтобы ее слова оказались правдой. Она потеряла уже из виду не только Нилен и Мерика, давно скрывшихся в дымке, но и Эррила, который теперь, как призрак, маячил далеко впереди. Она хотела было крикнуть ему, но поняла, что это бесполезно. Заставить Мист бежать быстрее было теперь невозможно.
Все же девушка снова похлопала кобылу по боку и снова попросила, чтобы та хотя бы не замедляла бег. В ответ Мист громко фыркнула и сильней застучала копытами по земле, бока ее тяжело вздувались и опадали. Фигура Эррила впереди стала чуть яснее.
— Молодец, девочка, умница, — пела Елена в ухо лошади. — Я знала, что ты справишься, сможешь...
Неожиданно Мист споткнулась о какой-то корень, и девушка, стараясь не вылететь из седла, выбросила руки вперед, но все же не удержалась и полетела вниз. Она была уже готова почувствовать жесткость сплетенных корней, как вдруг ощутила себя в мягких могучих руках. Открыв глаза, девушка увидела над собой желтые клыки Толчука. Огр бежал, легко неся ее в объятиях. Она прижималась к грубой, как кора, коже на его груди, и ей казалось, что нет места безопасней и лучше на всей земле. От тела огра шел резкий запах мокрой псины, но даже это не мешало ей. Краем глаза девушка видела, как рядом легкими прыжками несется Фардайл, а за ним, прихрамывая, бежит Мист.
— Спасибо тебе, Толчук, — прошептала он. — Я бы непременно сломала ноги. Но вообще-то я могу и сама бежать.
— На это нет времени, — проворчал огр голосом, похожим на рев камнепада. — Пауки наступают со всех сторон.
Елена выглянула из-под мохнатой руки. До сих пор она была так сосредоточена на дороге впереди, что не обращала внимания на опасность, подкрадывавшуюся с флангов. А там, сквозь ядовитый дым на нее смотрели миллионы фасетчатых глаз. На них надвигались сонмы пауков, превратившихся в одну могучую разъяренную тварь. Горящая земля поглощала их тысячами, но на место погибших вставали десятки тысяч новых и шли по мертвым, как по мостам. Все это полчище имело одну цель, одно намерение. И только сейчас Елене стало понятно это название — Орда.
Сначала огр несся только на задних ногах, но стал уставать и он, а потому все чаще одной свободной рукой начинал опираться для поддержки о землю. Так, получеловеком, полузверем, Толчук упрямо пробирался вперед.
Неожиданно рядом с ними загрохотали копыта могучего сталиона Крала.
— Живей шевели ногами, огр! — крикнул он. — А девочку возьму я!
Роршаф, казалось, совсем не уставший, лихо гарцевал под тяжелым седоком, и Толчук не стал спорить.
Он знал, что сейчас фальшивый героизм не нужен никому. Елена очутилась на лошади впереди горца, и тот гортанными словами лошадника послал Роршафа вперед рысью. Жеребец помчался, словно и не было за его могучим задом многих лиг перехода. Деревья мелькали перед глазами Елены, и через полминуты они уже догнали Эррила.
— Йо! — притормозил сталиона Крал. — Орда приближается со всех сторон! И если мы хотим спастись, придется сделать невозможное! — Эррил опустил маску и обомлел, увидев перед горцем сидящую Елену. Сзади бежала прихрамывающая Мист.
— Что случилось? — начал он, но махнул рукой. — Впрочем, неважно. Вывози ее отсюда любой ценой, Крал. А я помогу огру и повозке.
Крал кивнул и без лишних слов умчался вперед, оставив Эррила далеко позади. Елена сидела, едва дыша, вцепившись в черную гриву Роршафа, который несся сквозь дым и грязь. Сердце у девочки замирало от страха, но не за себя, а за тех, кто оставался в лесу на съедение паукам. Крал склонился над ней.
— Быстрей невозможно, — прошептал горец, и Елене захотелось услышать в этих словах надежду. Но кто знал, как долго будет еще продолжаться лес? Казалось, что он не кончится никогда.
Но тут, словно в ответ на ее мысли, стена обгорелых деревьев перед ними раздвинулась, и впереди показались пологие холмы и зеленая трава. Теперь до них было не дальше, чем на полет стрелы. Правда, спустя мгновение просвет снова затянуло вонючим дымом. Неужели это был лишь мираж, плод воспаленного воображения! ?
— Благодари же Сладчайшую Матерь, — пробормотал горец и яростно дал Роршафу шенкелей. — Ну, гони вперед, мешок ты с костями, выноси, выноси нас скорей из этого поганого леса!
Жеребец обозленно фыркнул и, словно желая доказать хозяину, что он вовсе не мешок с костями, а настоящий боевой конь, помчался быстрее ветра; копыта его едва касались земли, и все смешалось перед глазами Елены.
Через пару минут все трое вырвались из леса на волю. Крал натянул поводья, перевел сталиона на шаг, и они медленно, как корабль, вплыли в прохладу густой высокой травы. Пожар смог опалить луг лишь на четверть лиги, а дальше захлебнулся в росе и разлившихся ручьях. Конь наслаждался, опуская губы к воде и громко шлепая по ней копытами.
Елена блаженствовала в лучах позднего полуденного солнца, пробивавшегося здесь даже сквозь задымленное небо. Впереди разноцветными пятнами пестрели купы весенних цветов, в изобилии росших по холмам. Итак, они спасены! Вскоре из лесу вылетела Мист и, как дурная, стала кругами носиться по влажному лугу.
— Мист, — позвала Елена, однако серая кобылка испуганно продолжала скакать, ничего не слыша и не видя. — Крал, надо ехать за остальными.
Но горец поднял руку, призывая к молчанию. Выпрямившись в седле, он все кружил и кружил по лугу, и круги эти становились все уже и уже. — Где же Мерик и Нилен? Должно быть...
Внезапно над ухом Елены что-то просвистело, и Крал медленно сполз с седла, увлекая девочку за собой. Кое-как удержавшись на широкой спине коня, Елена посмотрела вниз. Крал лежал, раскинувшись навзничь в густой траве, и у него из плеча торчала оперенная стрела. Он попытался подняться, но страшно закашлялся и снова упал. Наконец, ему кое-как удалось приподняться на локте, и он прохрипел несколько слов на лошадином языке.
Роршаф, однако, медлил.
— Ступай, бесполезный кусок дерьма! — взъярился Крал. — Рорами дестро, Роршаф, ном!
Сталион грозно всхрапнул и, взвившись свечой, развернулся. Елена в ужасе схватилась за жесткие пряди гривы, а конь стрелой понесся в луга. Вслед ему засвистели другие стрелы.
Заливаясь слезами, девочка прижалась к Роршафу, который несся и несся по пустынным лугам и холмам, как черный ураган среди зеленой травы. Куда и зачем он спешит? Елена рискнула обернуться, но увидела, лишь скрывающуюся из глаз кромку страшного леса. Перебравшись через крестовину холмов, Роршаф чуть замедлил бег, но лес уже окончательно пропал из виду. А с ним и те, кого она любила теперь больше всех на свете.
6
Оставшись в шалаше одна и раздевшись догола, Вайрани, встала коленями на подушку, обеими ладонями поддерживая живот. Перед ней на дубовой подставке стояла чаша из эбонита. По гладкой поверхности уже метались язычки темного огня, поглощавшие и без того слабый свет вокруг. Вайрани вздрагивала от каждого шороха; становилось все холодней, поскольку темный огонь забирал последнее тепло из ее тела.
Снаружи лагерь охотников почти опустел. Среди этого отважного племени не было принято разделяться в беде и охоте на мужчин и женщин, и могучие подруги в случае надобности охотились и воевали не хуже своих мужей. Все они теперь лежали в засадах, ожидая тех, кто должен был появиться из мертвого леса. В лагере остались лишь дети под присмотром двух женщин и согбенного старика.
Вайрани дождалась, пока лагерь затихнет окончательно и только тогда начала готовиться к встрече с Хозяином.
Она произнесла нужные слова, пролила кровь и стала ждать. Все было тихо, в лагере царило почти мертвое молчание.
Склонившись совсем низко, Вайрани прошептала последние заклинания и ощутила, как в огне появилось присутствие Черного Сердца. Тени в шалаше сгустились, дышать стало трудно. Вайрани стояла, не поднимая головы. Где-то вдали пронзительно залаяла собака, но скоро затихла. Вайрани ощутила, как дети завозились в ней, чувствуя приближение своего настоящего властителя. Она склонилась еще ниже, касаясь лбом края чаши, словно прося защиты и милости у Хозяина.
И он заговорил из глубины, голосом во сто крат более ядовитым, чем вся Орда.
— Зачем ты зовешь меня?
— Чтобы дать тебе знать, повелитель. Та, которую ты ждешь, на подходе. Я видела ее и испытала на себе огонь ее магии.
— И она еще жива! ?
— Я сплела свою паутину, и ей не спастись.
— Она и не должна сделать этого! — Гнев Хозяина сдавил шею Вайрани, как змея. — Если проклятое дитя доберется до равнин, то сможет затеряться в любом направлении, в любой земле. Этого нельзя допустить.
Губы Вайрани пересохли от страха.
— Я и Орда не предадим тебя, повелитель. Ты можешь верить своим слугам.
Черный огонь разразился дьявольским смехом. Тьма стала еще плотнее, еще мертвее, словно в шалаш вошла сама смерть. Живот Вайрани свело, и в нем стало холодно, как в самые лютые зимние морозы. Во рту появился привкус железа.
И из этого мрака вдруг вновь возник голос хозяина, возник близко, у самого уха.
— Верить? Ты просишь верить?
— Д-д-да, господин.
Голос червем вполз в самое сердце.
— Я покажу тебе, как я тебе верю.
Вайрани зажмурилась. Кровавая пена закапала с ее губ.
— О, хозяин, прошу... — Но даже через закрытые глаза она видела, как темнота обступает ее, и знала, что после этого прикосновения она будет навеки отмечена чудовищной печатью. Вайрани сжалась, свернулась и застыла, как овца под ножом.
Первое прикосновение пришлось по колену, но Вайрани глухо застонав, не двинулась с места, ибо уже знала, что Хозяин не любит, когда кто-то из его слуг отодвигается при его касании. Она слишком хорошо помнила это по своим первым урокам в подвалах Блекхолла. Поэтому женщина застыла недвижно, загнав сознание как можно глубже внутрь себя. Три зимы, проведенные в тесных клетках владений гульготалов научили ее способам, как сохранять в таких случаях рассудок. Она ушла в полубессознательную кому и уже едва ощущала, как ледяной палец скользит по внутренней поверхности ее бедра.
И там, в спасительном небытии, она лишь пела про себя те песни, которым учила ее мать среди сетей и лодок их рыбачьей деревни на продуваемом всеми ветрами северном берегу. Она вспомнила свою первую, навеки потерянную любовь и окружила себя ее плотной завесой. Здесь, в этом тайном мире никто не мог ее тронуть, никто не мог ей повредить...
Но резкая боль разрушила этот теплый кокон, боль, хуже которой она не испытывала, которая была страшнее самых страшных пыток в подвалах. Веки ее распахнулись, однако агония все равно не давала ей ничего видеть. Вайрани видела перед собой лишь черную бездну с огненными краями. И по мере того, как боль проходила, возвращалось и зрение, возвращалось, пока не возвратилось до того отчетливо, что она даже застонала перед открывшимся ей зрелищем.
Дрожащая пуповина, похожая на какое-то извивающееся морское чудовище, соединяла теперь ее матку с эбонитовой чашей. Пуповина пульсировала и вздрагивала, гоня в ее чрево черную энергию, полосуя ее внутренности раскаленным железом. Вайрани была не в силах даже кричать, стоны застывали на ее губах, и она могла только судорожно вздыхать. Магия Темного Лорда не давала ее сердцу умереть — и это тоже было страшным даром, ибо умереть в тот момент было бы счастьем.
Но постепенно боль становилась все слабее, и призрак смерти отступал все дальше. И вот голос, пьющий ее сознание, как пиявка кровь, вытягивающий ее волю, парализующий сознание, пропел:
— Посмотри же, как я верю тебе, Вайрани. Я одарил тебя новым счастьем, я забрал Орду из твоего лона и дал тебе для твоей любви кое-что новенькое.
— Мои дети! — вскрикнула она, осознав потерю. — Нет! Нет! — Новая пытка была изощренней и хуже любой физической боли.
— Не стоит плакать, женщина. Это дитя будет любить тебя не меньше, чем те. Пуповина содрогнулась в последний раз, отделилась от лона и скользнула обратно в чашу. — Ты должна радоваться новому дару.
В животе ее что-то заворочалось, и последние остатки боли ушли. На губах Вайрани появилась улыбка блаженства. Живот мерно вздымался, в то время как она, обессиленная, откинулась на подушки, гладя его согревающейся рукой.
Внутри себя она уже ощущала нечто сильное, тяжкое, наполненное черной магией Темного Лорда. Вайрани туго обхватила живот руками, пытаясь оценить силу своего не рожденного ребенка. Он был крепок, и сладкая улыбка тронула ее губы.
Хозяин был, как всегда, прав. Теплая нега разлилась по ее жилам, и на глазах женщины показались слезы счастья... Она будет... Конечно, она будет любить это дитя, и это случится уже совсем скоро.
Ее дитя, плод Темного Лорда, родится сегодня же ночью. И Вайрани удобно устроилась среди подушек в предчувствии скорых схваток.
Взмыленная лошадь Эррила плясала за фургоном.
— Еще немного, Могвид! — понукал он. — Мы сможем, мы вырвемся! — Но он сам знал, что с языка его слетает ложь. Эррил старался не обращать внимания на приближающуюся со всех сторон Орду, но избавиться от ее свистящего шороха было невозможно. Он проникал в самый мозг. — Толчук, они близко, уже слишком близко...
— У меня большие уши, человек с равнин. Я слышу. — Огр мчался за повозкой, еще пытаясь иногда подталкивать ее. Но с каждой секундой бег его все замедлялся.
«Слишком медленно, — с ужасом подумал Эррил и рискнул посмотреть через плечо. Тропа за ними уже кишела, извивалась, сверкала красными тельцами. Впереди по сторонам всего на три корпуса лошади тоже было красным-красно. — Надо выжать из лошадей все, что возможно».
Неожиданно перед повозкой послышался громкий лай, от которого лошадь Эррила встала на дыбы, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить ее двигаться. Там, впереди, фургон вдруг рванулся вперед, выскользнув из рук Толчука, который от неожиданности упал прямо в грязь. Правда, он мгновенно поднялся, встряхнулся и помчался дальше. А лай не стихал, прерываясь теперь порой злобным низким рычанием.
Эррил пустил лошадь в галоп.
— Толчук, один справишься? — бросил он на ходу, обгоняя огра.
Задыхаясь, Толчук кивнул валунообразной головой.
— Только убери эту колымагу и увидишь, как быстро умеют бегать огры!
Эррил натянул поводья и остановился впереди повозки. Теперь он понял, в чем дело. Огромный черный волчина метался меж лошадиных ног, кусая уставших лошадей за бабки и порой получая от них опасные удары копытами. Но лошади все же неслись быстрее, и янтарные глаза волка победно сверкали в дыму.
Может, это и был выход...
Впереди уже виднелось свободное пространство, от чего сладко пело уставшее сердце. Но между свободой и путешественниками возникала теперь страшная красная река пауков. Орда окружила их. Но как?
И только сейчас Эррил заметил в глубине леса речку, давшую на своих берегах пристанище Орде. Оставшиеся там пауки теперь отрезали их от лугов. Эррил почти беспомощно оглянулся. Кольцо замкнулось.
Могвид, казалось, тоже заметил препятствие и стал судорожно натягивать поводья.
— Фардайл! Остановись! Оставь лошадей! — надрывно кричал оборотень. — Надо остановиться! Скорее!
Фардайл, наконец, услышал крик брата и выскочил вперед лошадей, останавливая их.
Но Эррил уже видел всю глупость и опасность плана Могвида. Если они остановятся, то спастись будет и вовсе невозможно. Как только они замрут на месте, пауки просто поглотят их своей массой, а там впереди на расстоянии всего брошенного камня уже лежали спасение и свобода. Так близко! Он стиснул в руках поводья, не желая сдаваться. Что ж, если ему суждено умереть, он умрет в борьбе.
Эррил вырвался вперед фургона. У них остался только один защитник — скорость. А глупый Могвид уже готов был лишить их и этой последней возможности.
— Не останавливайте лошадей! — рявкнул Эррил. — Гоните их что есть силы! Это единственный выход!
Глаза Могвида побелели от страха и, почти не слыша приказания Эррила, он все сильнее натягивал поводья.
Эррил понял, что тратить время на споры бесполезно, и если он хочет спастись, то должен сам взять на себя управление повозкой. Прекрасно научившийся верховой езде за долгие столетия странствий, он поднялся в стременах и рывком выбросил свое гибкое тело на скамью кучера, плечом едва не вышибив оттуда Могвида. Не обращая внимания на боль, он стал вырывать поводья из рук оборотня, который так и застыл с кнутом в руке. Лицо его совсем исказилось при столь отчаянном поступке старого воина.
— Дай кнут! — крикнул Эррил. — А сам живо ступай назад и передай Толчуку, чтобы он залезал внутрь.
Потрясенный Могвид повиновался, как во сне.
— Неужели вы...
— Да, я собираюсь проскочить прямо по ним. Ну, ступай!
Могвид стал пролезать назад через тюки и коробки. Эррил отпустил поводья, сунул их под колено и взял в руки кнут. От поводьев теперь мало току. Он слегка коснулся кнутом вспотевших спин.
— Фардайл, оставь лошадей и мигом в повозку!
Волк уже спешил повиноваться, нутром поняв план Эррила. Мелькнули четыре заросшие густым мехом лапы, и волк оказался в фургоне вместе с братом.
Оставался один Толчук.
— Поторопите огра, — начал Эррил, но тут вся повозка грузно просела под тяжестью взобравшегося тела.
— Он внутри! — провизжал Могвид.
Но с огром в фургоне лошади заметно сбавили скорость, а это было самым опасным.
— Выкидывайте все! — приказал Эррил. — Все, без сожаленья!
Не поворачиваясь больше, он слышал, как шлепались наземь тюки и коробки, но жалеть о них у Эррила не было времени. Он дико вскрикнул и стегнул лошадей изо всех сил, прося у них про себя прощения за такую жестокость. Первой вступила в красную реку его освободившаяся от седока кобыла.
И смерть несчастного животного не была напрасной. Ее появление обратило все внимание Орды именно на нее и отвлекло кровожадную армию от фургона.
Эррил направил повозку в сторону, откуда основная масса подалась к упавшей в судорогах лошади.
Он взмахнул кнутом над мокрыми спинами коней, выжимая из них последнее.
— Пошли же! — понукал он сквозь стиснутые зубы, и повозка въехала прямо в кишащую массу.
Лошади, словно почувствовав грозящую им опасность, понесли сами. Гордые животные отчаянно перебирали ногами, стараясь не касаться земли, но все равно давили пауков копытами, и было видно, как из-под них поднимается слабый зеленый дымок ядовитого пара. И этот яд, эта боль лучше любого кнута гнала животных дальше. Эррил опустил занесенный хлыст, понимая, что в нем теперь нет смысла.
Большего он сделать не мог.
Он видел, как пауки уже стали карабкаться вверх по коже, которой были обернуты лошадиные ноги. Впереди, в дыму и солнечных лучах, манило спасение. Они прорвались уже до середины паучьего моря. Эррил стиснул кулак. Победа так близка! Они должны вырвать ее!
Но лошади неуклонно замедляли бег, их сердца сдали после долгого дня гонки и страхов. А дымок все вился впереди, обещая свободу и передышку. Но Эррилу казалось, что отныне весь мир состоит лишь из дыма и яда.
Около его плеча показалась голова Толчука. Огр молча смотрел на дорогу. Все слова были все равно бесполезны.
— По крайней мере, девочка спаслась, — тихо пробормотал Эррил.
— Да и мы еще живы, — отозвался огр. — И пока мы двигаемся, надежда есть.
Но при этих словах, умирая, рухнула в грязь правая пристяжная. Упряжь оторвалась, а вторая, судорожно дергаясь, запуталась между ног трупа. Потом грохнулась и она. Лошади даже не пытались подняться, лишь пару раз жалобно вытянули шеи, глядя на повозку с печалью в больших измученных глазах. А потом жизнь навсегда покинула их тела.
Лес молчал, пропитанный смертью.
Спасение лежало впереди, совсем рядом, но было столь же недостижимо, словно находилось в тысячах лиг.
Повозку неожиданно качнуло, и Эррил схватился рукой за стенку фургона, чтобы удержаться на месте кучера. Краем глаза он увидел, что огр выскочил через боковую стенку.
— Что ты делаешь? — крикнул воин.
В когтистых руках Толчука сверкнул нож. Он поспешно перерезал упряжь и вонзил когти в покрытые пауками спины лошадей. Двумя движениями он отбросил мертвые тела прочь с дороги, как ребенок отбрасывает надоевшую игрушку. Но пауки уже висели на его руках и ногах.
— Толчук... — простонал Эррил, и стон его застрял в пересохшем горле. Что он мог сказать теперь? Смерть уже была и снаружи и внутри повозки.
— Пока есть движение, есть надежда, — упрямо повторил Толчук, быстро впрягся в повозку и сделал один шаг по ядовитому месиву. Потом еще один. Фургон тяжко вздрогнул и тронулся с места.
Эррил скорчился на сиденье, не имея никакой возможности помочь несчастному товарищу. Никогда еще за все столетия он не чувствовал себя таким бесполезным и таким беспомощным! Все, что он мог делать, это наблюдать, как вздуваются на спине мускулы огра и слышать, как печально звенят колокольцы фургона.
Они двигались. Пусть еле-еле, но все же двигались. Кровь бешено стучала у Эррила в висках, и каждый шаг казался ему вечностью.
Он видел, как пауки все больше облепляют Толчука, но, к счастью, их большая часть отвлеклась на трупы двух павших коней, которые представляли собой более лакомую добычу, чем толстая жесткая шкура огра. Однако на столбообразных его ногах угнездилось уже немало тварей. И, даже будь кожа Толчука такой же прочной, как хотя бы древесная кора, и это, в конце концов, не помешало бы яду Орды проникнуть в его кровь. С кучерского сидения Эррил с ужасом видел облачка зеленого дыма, поднимавшиеся в воздух от бедер огра, когда пауки пытались прокусить его кожу в поисках наиболее уязвимого места. Они взбирались все выше и выше, добравшись уже до лопаток.
Толчук держался уже из последних сил.
Неожиданный порыв ветра на мгновение отнес дым от дороги. Сладчайшая Матерь! Луг был уже лишь на расстоянии вытянутой руки. Эррил вскочил. В дыму и отраве он и подумать не мог, что спасение так близко.
— Мы почти пришли! — крикнул он, стараясь хотя бы так ободрить выбивающегося из сил огра.
Толчук поднял лицо, увидел луг и напрягся в последнем порыве. Зрелище зеленых полей, казалось, удвоило его силы. Его сильные ноги отмахали последние несколько шагов, и фургон мягко покатился по влажной траве.
Как только ноги огра коснулись травы, пауки в страхе попрыгали с него, поспешно убираясь в спасительную для них сень леса. Орда явно боялась покидать свое мрачное убежище. Однако огр продолжал тащить повозку до тех пор, пока вокруг не стала расстилаться лишь свежая чистая трава.
Наконец, Толчук остановился. Ноги его дрожали, он кое-как высвободился из упряжи и хотел подойти к фургону, но закачался и рухнул на колени в пестрый от цветов луг.
Эррил спрыгнул и подбежал к нему. Обожженная пожаром кожа огра была вся в белых точках и шрамах от укусов, лицо его исказила гримаса боли, а из глотки вырывался нутряной надрывный кашель. Эррил склонился над ним, и Толчук с трудом поднял тяжелые веки над янтарными глазами.
— Мы вышли... вышли? — прошептал он.
Эррил положил руку ему на плечо, и там, где его пальцы коснулись белых шрамов, почувствовал, как их начало жечь нестерпимым огнем. Можно было представить, от какой боли страдает огр!
— Ты спас нас, дружище. Только ты. Твое сердце и твое мужество.
Толчук кивнул.
— Хорошо. Я ведь говорил, что у нас толстая шкура. — И с этими словами он снова закрыл глаза и повалился на землю. Но не успел Эррил припасть к его груди, чтобы проверить, бьется ли это храброе сердце, как сзади послышался негромкий голос:
— Прочь от своего демона! И не мешай нам пронзить его стрелами!
Эррил выпрямился и увидел толпу человек в двадцать, одетую в зеленые охотничьи куртки. Люди медленно поднимались из травы, держа наготове натянутые луки. Инстинктивно рука Эррила потянулась к мечу, но он вовремя сообразил, что так эту битву ему не выиграть.
Он молча разглядывал окружившие его решительные лица.
Было не время для сражения.
И Эррил поднял вверх единственную руку, открывая единственную ладонь всем понятным жестом сдачи побежденного.
Вайрани все еще лежала под толстым одеялом на мягких подушках, когда услышала топот множества людей, бегом возвращавшихся в лагерь. Послышались торжествующие победные кличи и радостные возгласы приветствий. Кто-то ворвался в шалаш, и Вайрани невольно выставила вперед руку, защищая живот.
Полог шалаша отдернули, и в проходе показалась Бетта. Крупная женщина, одетая в мужской охотничий костюм, шумно ворвалась внутрь. Глаза ее сверкали, на губах играла широкая улыбка. Она подошла и опустилась рядом с Вайрани на одно колено.
— Мы поймали их! — воскликнула она, едва не дрожа от восторга. — Всех изловили!
Лучших новостей нельзя было и придумать.
— Всех? — на всякий случай уточнила Вайрани.
Бетта кивнула.
— Ты была права. Они появились с огромным демоном, запряженным в повозку! С когтями, с клыками, прямо смотреть страшно! Но, к счастью для нас, он, как вышел, так и свалился.
В видениях Вайрани не присутствовало никакого клыкастого демона, но это могло быть просто очередной выходкой проклятой ведьмы.
— А девочка? Ну, девушка... Видели вы девушку верхом на лошади?
— Тоже бедняжка. Она, видать, пленница какого-то черноволосого великана. Мы уничтожили его метким выстрелом, а она уж спасется как-нибудь сама собой. — Бетта гордо рассмеялась. — Я сама видела, как она стрелой умчалась далеко в поля.
Вся кровь Вайрани так и стыла в венах с каждым словом охотницы... Нет, только не это! Этого не должно было случиться! Ведьма опять ускользнула! И ужас этого открытия, видимо, отразился на лице Вайрани.
— Что с тобой? — обеспокоилась Бетта, и улыбка сошла с ее широкого лица.
— Ребенок... Девушка... — простонала Вайрани. — Эта девушка — дьявол, приведший всех. Она носит обличье невинности, как маску, но именно она убила моих детей! — У Вайрани началась истерика... — О, верьте мне, верьте!
Бетта распахнула глаза и суеверно приставила ко лбу большой палец, защищаясь от черных сил.
— Да я и верю. И то, что остальные тоже дьяволы, только подтверждает твои слова, — Бетта вскочила на ноги. — Оставайся здесь, я дам знать другим. Мы, конечно, попытаемся выловить дьяволицу в наших полях, но кто знает, каковы ее намерения и что она может придумать? Вдруг она решит освободить своих друзей? Надо приготовиться!
Вайрани протянула к женщине дрожащую руку.
— Нет, надо сразу же отправиться на поиски! Немедленно! Сию же секунду!
Но Бетта покачала головой.
— Нет. Скоро ночь. А ночью искать раненого зверя в густой траве — дело пустое. Уж мы, охотники, это знаем. На рассвете мы отправимся на поиски. Если она еще в наших землях, мы выследим ее... или убьем. Словом, можешь не волноваться.
Вайрани растерялась, не зная, как убедить охотницу в том, что поиски надо начать сейчас же. Она лихорадочно соображала, что предпринять, но в этот момент по животу ее прошел острый спазм. Она громко застонала, и Бетта участливо нагнулась над ней. Но едва кончилась первая схватка, пришла вторая, и Вайрани откинулась на подушки, визжа и кусая губы.
Бетта присела рядом, откинула одеяло и положила тяжелые руки на содрогавшийся живот Вайрани. Пошла третья схватка, тягучая волна боли разорвала промежность, и по ногам роженицы хлынула горячая жидкость. Неожиданно по всему шалашу поплыл чудовищный запах падали.
— Это воды, просто воды, — попыталась успокоить ее Бетта, брезгливо зажимая нос рукавом. — Ребенок идет, но что-то не в порядке... Она вскочила и широко распахнула полог. — Надо позвать бабку да заодно сказать Йозе о дьяволице. — И с этими словами охотница убежала.
Оставшись одна, Вайрани снова натянула одеяло и приподнялась на локтях до очередной схватки. Между ног дымилась зеленовато-черная жидкость, заляпавшая все подушки. Она пахла гниением и падалью. Это были не воды, но разложившаяся плоть мертвого ребенка.
Вайрани опять легла навзничь. Она уже имела один раз подобные роды в подвалах Блекхолла. Ее много пытали тогда, а однажды ночью просто распяли на алтаре, и на нее возлегло крылатое чудовище. Несколько лун спустя в одиночестве на каменном полу донжона, она родила мертвого младенца. Тогда тоже шли черные воды, а из матки пахло смертью. Но в тот раз она все равно взяла трупик на руки, поцеловала и стала укачивать, стеная и плача. Когда-то давно в другой жизни она уже потеряла горячо любимого младенца, но смерти второго перенести была не в силах. Она кричала так громко, что Хозяин сжалился над ней и забрал у нее трупик. Используя черную магию, он превратил малыша в Орду. Вместо одного ребенка их стало много, и Черное Сердце вернуло их обратно в ее лоно, чтобы они никогда не покидали его навсегда. На глазах Вайрани показались слезы счастья при одном воспоминании об этом блаженстве.
Но новая боль, раскалывавшая бедра, оторвала Вайрани от приятных воспоминаний. Теперь она чувствовала, как ребенок рвется из матки, и на лице ее, покрытом потом боли, появилась счастливая улыбка.
О, этот ребенок живой!
В проеме шалаша показалась согбенная старуха. В руках она несла два горшка с горячей водой и гору чистого тряпья под мышкой.
Но запах гнилых околоплодных вод ударил ей в нос, и старуха застыла. Постояв немного, она пробурчала что-то себе под нос, однако все-таки заставила себя подойти к роженице.
— Ну, милая, не бойся, — прошепелявила она. — Я принимаю младенцев вот уже сорок зим, и уж кое-что знаю о том, как мы приходим в этот мир. Все будет хорошо.
Но Вайрани видела нехорошую озабоченность на старом лице и понимала, что старуха почуяла запах смерти.
— Да-да, — послушно закивала головой несчастная.
Бабка поставила горшки с водой около подушек и, достав из кармана порошок сушеной мяты, насыпала в один.
— А зовут меня Гредди, хотя можно кликать и просто тетушка Ди, — бормотала она, размешивая жидкость. — Ты расслабься, милая, а я пока позабочусь о тебе и о младенчике.
Снова страшная боль согнула Вайрани пополам. Она закричала, моля о помощи у тетушки Ди. Но уже едва чувствовала, как старуха положила ей на лоб тряпку, смоченную в воде, а потом встала между ее раскинутых ног. Но боль ушла так же внезапно, как и появилась. Задыхаясь, Вайрани упала в подушки снова.
Бормоча что-то себе под нос, старушка согнула в коленях и развела пошире ноги Вайрани.
— А теперь слушай меня внимательно, милая. Тужься, когда я буду говорить тебе «йа». Поняла? — Старуха внимательно посмотрела меж напрягшихся ног Вайрани. — Но только никак не раньше, слышишь?
— Я постараюсь, — прошептала Вайрани, с трудом убирая мокрые волосы, прилипшие к разгоряченному лицу. — Тетушка Ди нахмурилась.
— Нет. Не постараешься, а будешь делать, как я велю. Поняла? И не пытайся меня обмануть.
— Хорошо, бабушка, — сглотнув слюну, согласилась Вайрани.
— Вот и молодец. — Лицо старухи снова нырнуло вниз, чтобы получше рассмотреть, как идет младенец. — А что это все означает? — недовольно спросила она, засовывая руку все глубже в чрево.
Вайрани поняла, что повитуха спрашивает о тех знаках власти Темного Лорда, которые были выжжены на ее влагалище.
— Я... Я не знаю, — пролепетала она, но тут новая боль набросилась на нее, как зверь, пронзив молнией все тело. Роженица изогнулась на подушках.
— Тихо! — прикрикнула бабка, но голос ее доходил до Вайрани словно издалека. — Тихо! Я уже вижу головку, но потерпи, а не то потеряешь ребенка!
И эти слова Вайрани услышала. Она не может, не должна потерять младенца на этот раз! Прикусив губы, бедняжка стала подчиняться командам тетушки Ди, вся сосредоточившись на том, чтобы произвести на свет живого младенца.
— Почти... Почти... — шептала бабка. — Мне казалось, что ребенок мертв, но... посмотрите-ка, как этот дьяволенок рвется в мир!
Но Вайрани не слышала пришепетываний старухи. В последних муках рождения она схватила руками подушки, разрывая ткань ногтями... Через несколько секунд шалаш огласил пронзительный крик, означавший, что младенец вышел наружу.
Вайрани рухнула на спину, как тряпичная кукла, и какое-то время лежала почти бездыханно, пока мысль о ребенке не заставила ее вновь подняться на локте.
Бабка подозрительно молчала.
Испуганная мыслью, что случилось нечто ужасное, Вайрани приподнялась на подушках, но облегченно вздохнула, увидев бабку с ребенком. Восемь его членистых ножек оплели лицо тетушки Ди, и младенец цепко висел у нее на голове. Через мгновение старуха упала и, несколько раз судорожно дернувшись в мучительной агонии, испустила дух. Младенец взмахнул четырьмя ножками, суша их перед тем, как полететь, потом низко загудел и смачно впился в морщинистую шею, погружаясь все глубже и глубже в старую плоть. По полу струями потекла кровь. Ах, дети всегда едят так неопрятно...
И Вайрани нежно улыбнулась, глядя на сына. Такое счастье видеть, как твой ребенок ест в первый раз!
7
Елена скакала прочь от заходящего солнца. Но тени догоняли и Роршафа, и ее, обеими руками вцепившуюся в его густую гриву. Копыта гулко стучали по влажной земле, то и дело разбрызгивая воду весенних ручьев. Девочка давно отказалась от мысли как-нибудь управлять сталионом; его поводья развевались по ветру, а на все ее окрики конь просто не обращал никакого внимания. Иногда ей хотелось попросту спрыгнуть с седла, но падение на такой скорости с такой высоты грозило неизбежным переломом ног, если не шею. Так она и скакала неизвестно куда, прижимаясь щекой к влажной атласной шее Роршафа, надеясь лишь на то, что сталион знает, куда бежит.
Но по мере того, как рос ее страх перед неизвестным, росла и ее тревога за тех, кто остался на краю леса. Что случилось с ними? Последний раз она видела Крала почти бездыханно лежавшим на траве, с концом стрелы, торчащим из плеча. Кровь уже обагряла зеленый луг. Елена зажмурилась, стараясь прогнать страшное видение. А что с остальными?
Перед глазами, как призрак, всплыло лицо Эррила, ее странника, ее рыцаря, ее ленника и... учителя. Елена знала, что если даже на сей раз она выберется из новой напасти, с потерей Эррила для нее все будет кончено. Как она доберется до побережья в одиночку? Как избегнет слежки миньонов Темного Лорда? Как найдет потерянный город Алоа Глен? Нет, для этого ей нужен не только Эррил, но и все остальные.
Оторвавшись от шеи Роршафа, Елена изо всех дернула за спутанную жесткую гриву.
— Да остановишься ты когда-нибудь или нет, проклятый! ? Стой же! — Но сталион все продолжал нестись вперед, и слезы показались на глазах Елены.
И все же словно муха, борющаяся со слоном, Елена все продолжала свои попытки прервать неустанный бег лошади. Надо остановить Роршафа, пока он не унес ее неизвестно куда. Но что значила ее воля по сравнению с могучим порывом жеребца? Вот уже и закатные тени покрыли холмы, а сталион все продолжал свое упорно стремиться вперед.
— Прошу тебя, прошу, остановись, — умоляла девушка в стремительно тающем свете. — В отчаянии она зарылась лицом в гриву. — Я не хочу остаться одна, понимаешь? — Последние слова были уже стоном.
И тогда вдруг произошло чудо, словно ее горячие слезы растопили железную волю боевого коня. Гром подков вдруг сменился мягким шагом, и, подняв лицо, девушка увидела, что они приблизились к широкому потоку, преграждавшему путь. Тихие воды сверкали, как зеркало, и последний розоватый отблеск дня нежно отражался в них. Множество стрекоз на перламутровых крыльях дрожали над водами.
Роршаф остановился у одинокой ветлы, печально клонившей нежные ветви к воде. Мускулы коня дрожали от усталости и напряжения. Елена соскользнула с широкой спины, сама едва не падая от усталости. Ноги ее болели от долгой езды, но девушка, взяв коня под уздцы, заставила себя пойти вперед. Коня надо было выходить, иначе ему грозила простуда и смерть. Елена повела его прямо по воде, почти уверенная, что упрямое животное упрется, но Роршаф спокойно пошел за ней, словно они просто прогуливались по берегу.
Откуда ни возьмись повыскакивала целая армия лягушек, их разноголосый хор пел что-то о нарушенном покое. В воздухе, напоенном запахом кувшинок, мелькали ласточки, низко скользя над водой и ловя водяных насекомых. Девочка забытым жестом прихлопнула севшего на руку комара. Роршаф зафырчал и начал яростно отмахиваться хвостом от оводов, привлеченных запахом едкого пота.
Елена вела его все дальше, и постепенно вздрагивающие бока коня успокоились. Однако девушка поводила коня еще немного, пока не дошла до маленького омута, чуть замедлившего их путь. Здесь она позволила коню остановиться и попить. Кроме того, надо было вычистить Роршафа прежде, чем падет ночной холод, но на это у нее уже просто не было сил. Девушка присела на торчащий из воды камень.
Глядя в ровную поверхность воды, она с трудом различала свое отражение. Медленно стянув перчатки, Елена поднесла руку к остриженным волосам. Кто эта странная девушка? Глядящее из воды лицо, испачканное пеплом и гарью, казалось чужим и странным. Елена наклонилась, зачерпнула воды и плеснула прохладой на щеки, пытаясь таким образом обнаружить перед собой прежнюю девочку, беспечно бегавшую по родительскому яблоневому саду. Вода замутилась от прикосновения, но быстро успокоилась, и Елена снова вгляделась в чужое лицо. Нет, та веселая девочка из сада ушла безвозвратно.
Но внезапно краем глаза Елена заметила какое-то движение. Что то выпало из куртки и теперь, раскачиваясь, висело, касаясь воды. Она поднесла руку к шее и обнаружила крошечный флакончик на плетеной тесьме из волос ее погибшей тетки. Воспоминания с новой силой нахлынули на девушку: добрые воспоминания детства, пахнувшие корицей и сдобой из времен, счастливо проведенных в пекарне Винтерфелла, и — ужасные, полные крови и страха, когда смерть тетки на улице помогла Елене спастись от страшного скалтума. Слезы подступили к ее глазам. Она крепко зажала флакончик в руке, не замечая, как острый край режет ей изнутри ладонь.
— Ты так нужна мне, тетя Фила! — прошептала она туманному отражению в воде.
Елена не ждала никакого ответа. Уже много раз за время, проведенное в племени Крала, девочка пробовала вызвать дух тетки с помощью старинного амулета. Но ни разу из этой затеи ничего не вышло. Или элементарная магия во флаконе давно исчезла — или тетка теперь была уже слишком далеко. Однако Елене все равно нравилось носить у сердца памятную семейную безделушку. Она стиснула флакон еще сильнее, вспомнив теперь не только тетю, но и дядю Бола, который и дал ей амулет, рассказав, как с ним обращаться. «Ищи сестру в отражениях, — сказал он тогда среди руин старой школы магов. — И если сможет, она придет».
Елена печально раскрыла ладонь, флакон, тихо качаясь, повис над водой, и несколько капель крови из порезанной руки катились по агатовой поверхности ладони, готовые упасть. Через секунду они действительно упали, по воде разошлись маленькие дрожащие круги, а от кругов над водой вдруг пошло мутное молочное сияние.
Раскрыв глаза, Елена видела, что молоко густеет, заворачиваясь в тугие водовороты.
— Тетушка? — прошептала она.
Но водоворот лишь становился все мощнее, захватывая все больше пространства.
— Прошу тебя, тетя Фила, приди! — Елена снова схватилась за флакон, и слезы громко закапали в воду.
И тогда мутный туман, словно сжалившись над ее горем, принял дрожащие, прозрачные и призрачные, очертания ее погибшей тетки. По родному лицу ходили сполохи бледного света.
Горло Елены сдавили рыдания. Слишком многое и многих она уже потеряла в этой борьбе, и вид тетки разбудил в ней всю боль, которую она так долго и мучительно лечила.
Образ прояснился, явственно различимы стали жесткие черты и горящие гневом глаза. И вот от воды поднялись горячие слова:
— Дитя мое, времени мало, а расстояние слишком велико, чтобы мне быть с тобой долго! Ты в великой опасности и должна бежать.
Не таких слов ожидала Елена от тетки.
— Бежать? Но куда? — Слезы градом лились по щекам девушки.
— Тихо, успокойся! Хватит паники. Умойся и не трать соли впустую.
Бездумно подчиняясь словам тетки, Елена умылась. Решительная и деловая тетка Фила никогда не любила возражений. И это свойство не убила в ней даже смерть. — А теперь обернись.
Елена посмотрела через плечо. Далеко впереди на холмах уже лежала ночь, но на горизонте то и дело вспыхивали странные огни.
— Это лагерь твоих врагов, — произнес за ее плечом голос тетки. — В нем пленены твои друзья. Но между ними и тобой стоит создание ада, плод самой черной из всех магий. И чтобы освободить твоих друзей, тебе надо победить его.
Елена обернулась к водному отражению.
— Но как? Моя магия почти исчерпана.
Тетка нахмурилась.
— Я чувствую это. Твоя магия всегда ощущается мной, как горящий маяк, а сейчас она лишь слабо мерцает. Но то, что надвигается на тебя этой ночью, чернее бездны. И ты не в силах победить это. Пока не в силах. Поэтому ты должна бежать.
Елена вытерла кулаком слезы.
— Но что будет с остальными?
— Они пропали.
— Но я не могу их оставить!
— Сейчас главное — это ты. Ты должна выжить, чтобы добраться до Кровавого Дневника. Пророчество должно быть исполнено.
Елена молчала.
Голос тетки смягчился.
— Я знаю, что требование мое трудно. Но перед тем, кому суждено освободить нас от этого ужаса, кому дано встретить рассвет новой жизни, всегда стоит трудный выбор. Помни, что ты — единственная надежда страны.
Елена медленно встала.
— Молодец, — голос стал слабеть, а свечение гаснуть. — Я больше не могу говорить с тобой. Используй ночь, чтобы уйти отсюда. Равнины за этими горами широки и полны сотнями небольших городов и деревень. В них ты найдешь убежище. — Теперь вода лишь слабо мерцала, уже ничего не было видно, только, словно издалека, долетал слабый шепот. — Я люблю тебя, сердце мое!
Затем все исчезло.
— Я тоже, — успела прошептать девушка в прояснившуюся воду.
И тут же настоящая ночь обступила ее. Елена снова посмотрела назад. Огни стали еще ярче в наступившей темноте. Тоска сжала ее сердце и согнула плечи. С камнем в груди отвернулась она от дальних огней, а в голове все громче звучали слова тетки: «Ты — единственная надежда страны».
Елена медленно подошла к Роршафу, вдела ногу в стремя и закинула тело на широкое седло. Твердо взяв в руки поводья, она решила на этот раз сама приказывать сталиону, куда идти. Елена выпрямилась в седле и взяла себя в руки. Она не хочет больше быть игрушкой ни дикого коня, ни диких сил. Отныне она выбирает свой собственный путь.
Девушка развернула коня головой к огням, и, мысленно прося прощения у тетки, вонзила каблуки в бока Роршафа. Сталион всхрапнул, ударил железными подковами по воде и бешеным галопом помчался к огням.
Будь проклято любое пророчество! Других друзей у нее нет!
Эррил ощупал веревки, которыми был привязан к деревянному столбу. Плетеные из кожи ремни оказались прочны, а узлы туги. Он попытался вытянуть ноги, но они только еще больше увязли в жидкой грязи.
— Зря стараешься, все без толку, — пробормотал Крал, привязанный к столбу по соседству. Его правое плечо было перевязано окровавленной тряпкой, а лицо — все в запекшихся подтеках крови.
— Поосторожней, — прошипел Мерик. — Они просто изобьют нас, если заметят, что мы пытаемся освободиться. — Эльф, пойманный еще раньше, стоял за горцем и на лице его, в доказательство справедливости произнесенного, красовалась огромная царапина. Он кивнул в сторону двух стражников, стоявших, опираясь на пики, в нескольких шагах от пленников. Одетые в зеленые охотничьи куртки и шапки, оба мужчины были широкоплечи и сильны, явно закалены охотой и многими зимовками в полях. Но победные песни, раздававшиеся от костров, то и дело отвлекали внимание стражников, давая пленникам возможность иногда обмениваться словами.
Эррил внимательно осмотрелся. Кроме них троих, здесь был еще только Могвид. Оборотень понуро обвис на веревках, голова бессильно лежала на груди. Эррил обеспокоенно обернулся к Кралу.
— Но где Елена и Нилен?
— Нилен они взяли на допрос еще до вашего появления здесь, — потом торжествующая улыбка прорезала черную бороду. — Но Елена спаслась. Я отослал ее на Роршафе. Все в порядке.
Эррил облегченно вздохнул.
— Куда она отправилась?
— Я приказал Роршафу везти ее до воды, а там остановиться. А если и там станет опасно, он знает, что надо увозить ее и оттуда.
— И твой жеребец все это понял? — недоверчиво спросил Эррил.
Улыбка горца стала шире.
— Я вырастил его из крошки-жеребенка. Он понимает все и проследит за девочкой так, как надо.
Эррил заставил себя поверить словам горца, но легче ему от этого не стало. Со сталионом или нет, но Елене нельзя долго оставаться одной.
— А где огр? — вмешался Мерик, и его синие глаза тревожно заметались в поисках Толчука. — И волк?
Эррил кивнул в сторону повозки.
— Они связали Толчука почище поросенка, заковали железными цепями. Я вообще думал, что он мертв, но когда они тащили его сюда тремя лошадьми, то услышал, как он стонет... Огр отравлен паучьим ядом, но, думаю, выживет... Если, конечно, они не прикончат его ножом.
— А Фардайл? — мрачно спросил Крал, и улыбка исчезла с его губ.
На это, не поднимая головы, ответил Могвид.
— Мой брат убежал, еще раз доказав, что он трус.
— У него не было иного выбора, — возразил Эррил. — Охотники не терпят волков, и они немедленно уничтожили бы его, даже ни о чем не подозревая.
— Но он оставил меня! — горько простонал Могвид.
И тут вдруг в ночи раздался пронзительный женский крик. Все четверо застыли от ужаса. Первой мыслью Эррила было, что это охотники пытают Нилен, но не успел он превратить гнев в силу, чтобы снова попытаться порвать веревки, как увидел нюмфаю с двумя рослыми женщинами по бокам. Платье ее было порвано, в фиалковых глазах стояли слезы. Нилен привязали к столбу неподалеку.
Стражи начали о чем-то расспрашивать женщин, но их вопросы уносило ветром.
— Не мужское это дело, — услышал, однако, Эррил ответ одной из женщин, привязывавшей Нилен. — Все, как и положено при родах. Видать, только младенец идет трудно. — С этими словами женщины закончили работу и ушли.
Стражники, ухмыляясь, посмотрели на пятерых пленных и отошли поближе к кострам, напряженно изогнув шеи, чтобы получше видеть и слышать торжество.
Эррил как мог ниже наклонился к Нилен и прошептал:
— Что-нибудь узнала? Кто эти люди и зачем они напали на нас?
Прежде чем ответить, нюмфая несколько раз вздрогнула всем телом.
— Они... Они думают, что мы сообщники дьявола. Кто-то сказал им, что мы убили каких-то детей и сожгли лес.
— Что? Каких детей?
— Не знаю. Но от одной из женщин, которые меня допрашивали — ее зовут Бетта, — я услышала какие-то намеки о девушке, пришедшей из сожженного леса, которая должна вот-вот родить. И она была очень взволнована, похоже, роды идут плохо.
— И ты думаешь, эта девушка и есть одна из наших обвинителей? — Нилен повела плечами.
— Не уверена. Но потом эта Бетта ушла, чтобы узнать о родах. А кричала, наверное, роженица. Может, у нее и действительно что-то не в порядке.
Эррил нахмурился.
— Если все кончится плохо, то уж можно догадаться, кого в этом обвинят, — проворчал он.
— Я видел, как несколько охотников собирают хворост. Много хвороста. Гораздо больше, чем нужно для простого костра, — тихо произнес Крал. — И, если мы не хотим быть заживо сожженными, то надо выбираться отсюда во что бы то ни стало.
— Не буду спорить. Но как?
Все промолчали.
Эррил мучительно перебирал немногочисленные возможности. Но ни одна из них не казалась ему выполнимой. Даже если они умудрятся каким-нибудь способом развязать веревки. А Толчук? Неужели они оставят огра одного на мучительную смерть? А все вещи, снаряжение? Проще всего угнать фургон, но один из охотников при обыске вытащил из внутреннего кармана Эррила маленький железный кулак. Как они отправятся без ключа от магических оград потерянного города? Эррил до хруста сжал зубы.
— Он возвращается! — вдруг пронзительно взвизгнул Могвид, привлекая всеобщее внимание. Даже один из стражников, оскалившись, обернулся через плечо, но новый женский крик, пронесшийся над лагерем, тут же отвлек его.
— Тихо, Могвид, — прошипел Эррил.
Но оборотень так и раскачивался в веревках.
— Вон там, — шептал он. — Вон за теми кустами!
Эррил глянул в сторону, куда указывал Могвид.
— Ничего не вижу. — Должно быть, оборотню просто померещилось что-то со страху. Но, присмотревшись, Эррил увидел пару горящих янтарных глаз, сверкавших в кустах.
— Это Фардайл, Фардайл, — с облегчением твердил Могвид.
В тени кустов и высокой травы могучей черной фигуры волка практически не было видно, но не узнать огонь золотых миндалевидных глаз было невозможно. Отлично. Эррил быстро добавил этот новый фактор в свои планы. С появлением волка шансы на спасение несколько возрастали.
— Ты можешь поговоришь с ним? — осторожно спросил он у Могвида, изо всех сил стараясь душить в себе разгоравшееся чувство надежды.
Но оборотень уже глядел в глаза брата.
— Фардайл говорит, что разведал весь лагерь: всюду отвратительно пахнет падалью, тем же запахом, о котором он говорил и раньше. — В глазах оборотня снова появился страх. — Это запах... пауков. Но только здесь он гораздо сильнее.
Вайрани с гордостью смотрела на свое дитя. Оно уже заметно выросло, добравшись до середины туловища старухи. Теперь младенец сидел на груди тетушки Ди и был размером с небольшого теленка.
Под ним лежала еще нетронутая нижняя половина старухи, тогда, как верхняя валялась уже изрядно обглоданная. Каким-то образом от всех этих действий морщинистая кожа на ее лице натянулась, и старуха выглядела теперь значительно моложе. Какой прекрасный подарок сделал ее ребенок тетушке Ди за тяжкие труды этой ночи!
Но, разумеется, подарок этот был не его...
— Ну, хватит, я знаю, что ты все еще голоден, но если мы хотим поймать сегодня эту сучку, нам предстоит еще много всяких дел, мой милый.
Ребенок повернулся к ней тем, что было его лицом. В воздухе мелькнула пара мощных челюстей, с которых капала кровь. Мембраны крыльев мягко вздрогнули, и шесть глаз в некотором удивлении посмотрели на мать.
Вайрани поднесла руки к лицу. О, как красив ее сын! Но все же не время заниматься нежностями. Это она успеет наверстать потом, а пока надо сделать все возможное, чтобы изловить ведьму.
— Ну, поцелуй старушку за то, что она нам помогла, милый, — ласково сказала Вайрани. Но только быстро, мы спешим.
Сын наклонился и впился зубами как раз между обвисшими грудями старухи, урча и чмокая. Раздался хруст костей, и Вайрани счастливо улыбнулась. Какой послушный малыш!
Вцепившись всеми ногами в тело старухи, ребенок с жадностью добирался до самого ее сердца и, наконец, Вайрани увидела, как огромный красный кадык на его шее несколько раз дернулся, поглощая последний дар тетушки Ди. Покончив с этим, младенец сполз с тела, ноги его затанцевали, а кожистые крылья задрожали от возбуждения.
Но тут же останки вдруг стали извиваться и вздрагивать на сыром полу, рот судорожно открываться и закрываться, как у выброшенной на берег рыбы, а глаза загорелись красным огнем.
Спустя несколько секунд, словно в конвульсии, тело старухи приподнялось и село. Из полураскрытого рта закапала черная тягучая слюна, а руки отчаянно скребли по полу — это яд проникал во все клетки мертвого тела.
Как раз в это время за спиной трупа хлопнул полог, и Вайрани увидела, как ее сын метнулся в сторону. В шалаш зашла, наклонившись у низкого входа, Бетта.
— Ну, как, кончено? — спросила она, не закрывая полога и останавливаясь в дверях. Лицо ее сморщилось от отвращения. — Сладчайшая Матерь, что за вонь!
Вайрани только гордо улыбнулась, а тетушка Ди попыталась что-то сказать, но лишь судорожно дергала перегрызенным горлом.
— Тетушка Ди? — Бетта приблизилась к спине повитухи, сидевшей в подушках.
Привлеченная голосом, старуха медленно обернулась, шея ее заскрипела, но позвоночник вдруг хлопнул и сломался еще до того, как она увидела Бетту.
Глаза охотницы наполнились ужасом. Она застыла неподвижно, сжимая руками горло, потом громко вскрикнула. Это и был тот отчаянный крик, что пронесся по всему лагерю.
В этот момент старуха все же кое-как поднялась, с трудом поставила позвоночник на место и стала ковылять к Бетте на шатающихся ногах. Изо рта ее продолжала течь пена. Величавым жестом старуха указала Бетте на свою грудь, как раз туда, куда ее только что поцеловал ребенок Вайрани. Пальцы схватились за края раны и стали рвать ее шире, а потом решительным движением разорвали и всю грудную клетку.
Бетта вскрикнула еще раз, но на этот раз, к несчастью, не так громко.
А из разорванной груди повитухи уже лезли полчища чернокрылых скорпионов. Всего в палец длиной, высунув жало, они быстро вскарабкались на потерявшую силы и способность двигаться охотницу. Закрываясь руками, Бетта выпала из шалаша спиной назад уже вся покрытая ядовитыми тварями.
Не одеваясь, Вайрани выскочила за ней, по пути оттолкнув тщедушное тело старухи. Та рухнула, превратившись в груду костей и морщинистой кожи. Перешагнув это препятствие, Вайрани вышла наружу, едва не споткнувшись о лежавшую у входа Бетту. Ее кожа уже начала чернеть, а живот разваливался на куски, как плоть слишком долго лежавшей на солнце мертвой коровы.
За ней стоял круг охотников, онемевших и неподвижных от ужаса.
Но Вайрани не обратила на них внимания, обратившись к останкам Бетты:
— Не надо быть такой эгоисткой, дорогая! Поделись поцелуем со всеми.
И при этих словах из разложившегося живота Бетты вырвался клуб черного дыма, который быстро окутал стоявших охотников. Раздались крики ужаса. Какой-то ребенок в отчаянии бросился прямо к Вайрани, слезы ручьем бежали по его круглым щечкам.
Вайрани присела, чтобы взять на руки обезумевшего малыша.
— Тише, милый, тут нечего бояться! — И она прижала ребенка покрепче к своей обнаженной груди. Какая прелестная девочка! Какие нежные кудри! Почти кукла! Она зажала малышке уши рукой, чтобы та не слышала чудовищного воя, несущегося над лагерем. Бедняжка! Дети всегда так боятся громких звуков! Вайрани прижимала к себе плачущего ребенка и спокойно ждала.
Ждать пришлось недолго. Вокруг нее, корчась в агонии, охотники падали наземь на мягкую луговую траву, и скоро их крики замерли навсегда. Вайрани вздохнула и встала, подняв малышку на руки. Все лежали там, где застала их смерть, лишь один бедолага попытался прыгнуть прямо в костер, но и там его настиг яд скорпионов. Теперь от костра поднимался к небу густой маслянистый дым, и ночной ветерок разносил повсюду запах горелого мяса.
Вайрани усмехнулась и, подобрав длинные волосы, отвернулась. Теперь она решительным шагом направилась туда, где на окраине лагеря находились пленники. Скорпионы знали ее волю и пока не трогали пятерых убийц ее детей. Она разберется сама и с каждым по отдельности. Но пока Вайрани пробиралась между шалашей и палаток, девочка у нее на руках снова заплакала.
— Тише, малышка, — шикнула она и опустила ребенка на землю.
Но, слишком напуганная, девочка никуда не пошла, а свернулась калачиком прямо на земле, продолжая рыдать и раскачиваться взад и вперед. Перешагнув через нее, Вайрани упорно пошла дальше. — И чего плакать зря? — бормотала она. — Почему бы тебе теперь не поиграть с моим малышом? Вам обоим будет весело.
Вайрани знала, что ее собственный сын следует за ней в нескольких шагах, она слышала, как слабые пока ноги шуршат по высокой траве. Потом раздался пронзительный крик девочки, за которым наступила полная тишина. Вайрани улыбнулась: всем детям нужен товарищ для игр.
Но она уже подходила к пяти столбам.
Притаившись за углом крайнего шалаша, Вайрани сначала внимательно посмотрела. Итак, четверо мужчин и женщина. И все убийцы! При виде их все ее счастье от рождения живого и прелестного ребенка улетучилось, превратясь в сосущую боль под ложечкой. Она решительно вышла из-за палатки, не стесняясь своей наготы. Да и чего ей стыдиться? Плечи ее вздрагивали от сдерживаемого гнева. Она медленно перешагнула через трупы стражников, оттолкнув ногой ставшие ненужными пики.
Сын, видимо, закончив играть, подбежал к ней. Слабые крылышки махали в воздухе, словно он пытался взлететь, и ребенок упрямо тыкался ей в ноги. Ах, малыш снова голоден, а она еще так ни разу и не покормила его!
Привязанная впереди всех женщина, увидев ее сына, задохнулась от ужаса. Что ж, у этой малышки хороший вкус, раз она смогла понять всю красоту и прелесть ее ребенка! Волна благодарности прошла по сердцу Вайрани. Теперь она даже, может быть, позволит этой женщине перед смертью покормить ее младенца!
Но тут раздался возглас однорукого пленника, единственного, кто осмелился заговорить.
— Сладчайшая Матерь! Этого не может быть!
Вайрани поглядела на него тяжелым взглядом черных глаз.
— Неужели это ты, Вайрани! ? — Взор пленника помутился.
Удивление остановило ее, пригвоздив к месту. И даже голодные крики младенца зазвучали вдруг в ушах далеким, почти неразличимым шумом... Вайрани впилась глазами в пленника, словно видя его впервые. Черные кудри... Гибкая высокая фигура... И эти глаза... эти пронзительные глаза цвета разбушевавшихся небес...
— Эррил! Я знала! Знала! Я знала, что ты не умер!
Оба молча смотрели друг на друга.
Потом огромный чернобородый человек гулко закашлялся.
— Эррил, ты, что, действительно знаешь эту женщину?
Старый воин кивнул. И слова его прошуршали опавшими листьями на осеннем ветру.
— Да. Очень давно. Мы когда-то любили друг друга.
8
Елена слышала, как нечеловеческий вой над лагерем взметнулся в небо и умер. Что произошло? Страх заставил ее руки сильнее натянуть поводья, и жеребец еще быстрее поскакал по лугам, черным в ночи. Был ли это крик ее друзей? Девушка встряхнула головой, чтобы отогнать страшную мысль. Даже издалека было слышно, что кричит много, очень много народа. Но, может быть, среди них звучали и родные голоса? Проверить это было невозможно, поскольку над лугами снова повисла мертвая тишина.
От ужасного крика замерли даже лягушки и кузнечики, словно весь мир затаил дыхание перед чем-то зловещим. И глухая гнетущая тишина была еще хуже, чем крики. Елена почти явственно ощущала в наступившем молчании присутствие смерти.
Дергая поводья, она все сильнее понукала Роршафа, но даже у сил сталиона был свой предел. После целого дня пожара, пауков, бешеной гонки, конь мог идти лишь нескорой рысью. Но гордое животное упрямо пересиливало себя, подчиняясь наезднице. Бока тяжело опадали, а из ноздрей тянулись две струйки белого пара, развевающиеся в воздухе, словно боевые стяги.
Неожиданно конь остановился, как будто натолкнулся на невидимое препятствие. Елена впустую дергала поводья — опытный конь упрямо шел шагом. И только тогда девушка поняла, что сердце ее обезумело от странного крика, и страх замутил сознание. Роршаф оказался мудрей. Теперь надо было быть осторожней и не нестись, сломя голову.
Девушка посмотрела в поля. Лунный свет сиял еще слишком слабо для того, чтобы осветить что-либо, кроме клонящейся под ветром травы да озерец скопившегося в низинах тумана. Скачка по незнакомым местам в темноте явно была чревата падением, сломанными ногами, если не чем-либо похуже. И куда она спешит? К своему концу? В ушах у Елены снова раздался голос Филы: «Между тобой и товарищами стоит существо ада, плод самой черной из всех магий... Ты не можешь одолеть его».
Елена натянула поводья и остановила Роршафа. На горизонте стояло смутное красноватое свечение — то догорали тысячи деревьев сожженного леса. Чуть ближе вспыхивали огни лагеря. Елена долго и молча смотрела на оба зарева.
Что же делать?
Мысль исполнить приказание тетки и вернуться обратно несколько раз приходила ей в голову. Было еще не поздно. На Роршафе, даже измотанном и ослабевшем, она без труда доберется до равнин уже к утру.
Нет! Этот путь неприемлем и отвратителен. Она не оставит друзей. Это не ее выбор.
Но тогда какой же выбор — ее?!
Девушка сняла перчатку с правой руки. «Знак Розы», как любил называть его Эррил, оставался бледным, словно слабый поцелуй солнца. По жилам струились лишь жалкие остатки магии. На мгновение Елене снова пришла идея полностью отдаться магии и тем самым заставить Розу расцвести пышным цветом: ведь, даже несмотря на недавние предупреждения Эррила, возможность остаться лицом к лицу со страшным противником безоружной, пугала Елену.
Левая рука невольно скользнула к рукояти кинжала. Серебряное лезвие сверкнуло в лунном свете и заблестело, как маленький светильник, от которого не оторвать глаз. Ей казалось, что лезвие видно за много лиг вокруг.
И этот свет дал девушке возможность не торопиться и подумать. Ее высвобожденная магия запылает куда ярче, чем сверкает сейчас лезвие. И все увидят этот огонь, включая врагов, притаившихся в ночи. Елена спрятала кинжал в ножны. Нельзя выдавать себя раньше времени, кто бы ни таился среди мерцающих огней далекого лагеря.
И постепенно в ее голове стал рождаться план. Пусть магии пока мало, зато на ее стороне темнота и внезапность. Под прикрытием ночи и при толике удачи есть реальный шанс освободить друзей и без помощи силы Розы. И кто сказал, что ей надо вступать в открытую схватку с врагом?
С этими мыслями Елена спрыгнула с Роршафа. Сталион слишком огромен и слишком шумит, чтобы подползти к лагерю невидимым. Поэтому придется добираться туда одной. Она стянула с коня седло и вьюки и позволила немного охладиться покрывшейся хлопьями пены коже его спины. К счастью, конь успокоился, дал себя быстро вычистить и даже привязать к молодому дубку.
— Жди здесь, — прошептала Елена в горячее ухо.
Роршаф тихонько всхрапнул и выкатил на нее огромный лиловый глаз. Было ясно, что ситуация ему явно не нравится, но он вынужден подчиниться.
Елена разобрала вьюки, сложив в один мешок все, что могло понадобиться. Потом взгляд ее остановился на привязанном к седлу топоре Крала. Лезвие тускло сверкало, но никакой чисткой и полировкой было не убрать с него черного пятна — крови скалтума, однажды попавшей на железо.
Не задумываясь, девушка отвязала топор и попыталась взвесить его в своих маленьких руках. Разумеется, она не смогла даже поднять его на нужную высоту, но оружие в руках придало ей смелости и мужества. Положив топор на плечо, она еще раз посмотрела на лагерные огни. Что ж, сегодня ей придется быть несгибаемой и твердой, словно железо.
И, сжимая в руках отполированную рукоятку, Елена медленно побрела к огням. До них оставалось, судя по всему, чуть больше лиги, и девушка рассчитывала добраться туда еще до рассвета. Мысли ее витали вокруг друзей. Живы ли они? Стоит ли ей предпринимать это, возможно, последнее путешествие, которое, может быть, уже ничего не исправит, но только подвергнет смертельному риску ее собственную жизнь? Но она упорно шла вперед. Сердцем девушка чувствовала, что все живы, хотя каким образом возникла эта уверенность, ответить себе она не могла. Как бы то ни было — она должна быть с живыми.
Ночь становилась все холоднее, изо рта вырывался белый пар, но движение по вязким болотистым лугам не давало девушке замерзнуть окончательно. Скоро лагерь приблизился уже только на полет стрелы. Елена завернула немного вправо, чтобы подобраться к лагерю из-за высокого холма. Ее появление должно быть как можно более неожиданным.
Но уже отсюда, даже еще не видя, что происходит в лагере, Елена чувствовала, что творится там нечто нехорошее. Не было слышно ни голосов, ни стука крышек котлов, в которых варят пищу. И, что гораздо хуже, из лагеря доносился знакомый запах падали, смешивавшийся с запахом сгоревшей человеческой плоти. Елена слишком хорошо знала этот запах. Перед глазами снова возникли измученные тела родителей в языках беспощадного пламени. Девушка с трудом заставила себя отбросить это видение — сейчас такие воспоминания могли только помешать.
Наконец, Елена подобралась к одинокому кургану, возвышавшемуся прямо над лагерем. Здесь явно должна была стоять стража, но ее или не поставили, или слишком хорошо спрятали. Елена, согнувшись, осторожно кралась по густой траве вниз. Теперь надо собрать все силы.
Вокруг стояла какая-то неестественная тишина; из-под ног не взлетело даже птицы, не стрекотали в траве кузнечики. И в призрачном безмолвии шаги ее казались особенно громкими. Елена понимала, что это говорит в ней страх, но все же с каждым шагом сгибалась все ниже и двигалась все бесшумней.
И вот обостренным чувством опасности слухом девушка расслышала какой-то глухой щелчок слева. Она развернулась, с трудом занося топор, но в тот же момент перед ней из травы появилась огромная черная фигура, словно сами тени сгустились и породили мощную спину, сверкающие в лунном свете клыки и миндалевидные желтые глаза, суженные в злобном предупреждении.
В голове у нее возникла картина.
Два одиноких волка встречаются в лесу. Они идут на охотников спина к спине.
Елена уронила топор и радостно бросилась к оборотню. Фардайл! Она обняла мощную шею и зарыла лицо в густой мех. Можно было хотя бы несколько секунд насладиться покоем и уверенностью. Если жив волк... Она потянула к себе брошенный топор.
— А остальные? — прошептала девушка. — Ты знаешь, где остальные?
Фардайл подался назад и обернулся к ней через плечо.
Волк ведет мимо тайных ловушек охотников.
Елена кивнула, понимая язык сайлура, даже не будучи оборотнем. За долгую зиму в горах она много общалась с волком и научилась понимать его язык, используя не кровь, но магию. И теперь, узнав, что волк ведет ее в лагерь, махнула рукой, посылая его вперед, но прежде, чем повиноваться, волк передал последнее послание. Елена распахнула глаза, и сердце ее тоскливо сжалось. Но она не успела ответить, как волк скользнул в траву и растворился в темноте. Елена пошла за ним на нетвердых ногах, а из головы у нее так и не выходила картина, только что созданная Фардайлом:
Голая женщина поразительной красоты стоит перед стаей пойманных волков. Из ее рта ползут к пойманным ядовитые змеи.
Эррил почувствовал, как язык, распухая, заполняет собой все горло. Как это могло случиться? Он глядел на обнаженную женину перед собой, на ее красивые бедра, запятнанные черной кровью. Прекрасное до боли лицо было каменно-холодным, а в черных, как эбонит, волосах, в этом прибежище стольких его ночей, теперь сверкала густая белая прядь. И самое ужасное — в глазах у женщины горело безумие. Эррил стоял, привязанный к столбу, а разум его мучительно пытался связать воспоминания о юной девушке, любимой им десять зим назад, с той женщиной, что стояла перед ними сейчас. Он вспомнил их первую встречу на дальнем пустынном морском берегу, в городе, постоянно окутанном сырыми морскими туманами, где воздух всегда имеет привкус соли и льда. Вспомнил юную девушку, дочь рыбака, застенчиво смотревшую на фокусника, жонглирующего факелами в прибрежной таверне.
Неожиданно перед его глазами встала и компания, окружавшая ее тогда. Нежное лицо под шелковыми кудрями одиноко бледнело среди красных физиономий закаленных в ветрах и бурях рыбаков, словно робкая роза, неожиданно выросшая средь скал. Эррил кидал факелы и не мог оторвать взгляда от зовущих губ.
Закончив тогда выступать на эстраде из гладких кедровых досок, он собрал вещички и с трудом проложил себе дорогу через толпу бородатых мужчин и грубых женщин, чтобы у самого выхода из таверны снова увидеть поразившую его девушку.
Она не подняла синих глаз ни тогда, когда он остановился возле ее столика, и даже, когда он назвал себя, едва ли услышала его. Зато, когда она сама впервые заговорила, голос ее оказался таким же нежным и горячим, как и благоухающая цветами кожа.
— Меня зовут Вайрани, — сказала она, и крупные кольца черных волос дрогнули по обеим сторонам смуглого лица, и в синих влажных глазах Эррил вдруг увидел печаль, сходную с той тоской, что жила в его собственном сердце.
И он вдруг понял — они нужны друг другу, нужны, как никто на этом свете. Понял, что ему надо свернуть со своего пути хоть ненадолго, а ей необходимо сердце, которое отзовется на ее печаль. И они проговорили тогда всю ночь и все утро.
Потом она познакомила его с родителями, которые приняли незванного гостя, как долгожданного, вернувшегося из долгой отлучки сына. Он хотел провести там лишь несколько дней, но неожиданно обнаружил всю прелесть жизни на морском побережье. Эррил помогал чинить старые лодки, и дни незаметно сливались в луны. Отец Вайрани научил его плести и закидывать сети, брат открыл многие тайны и чудеса моря, равно как и густых лесов вокруг. Все были счастливы выбором дочери.
— С одной рукой или с двумя — какая разница, если у человека сильное тело и ловкие пальцы, — как-то сказал ему старик, когда они вечером курили трубки перед камином. — Я буду только горд назвать тебя своим сыном.
Это было сладкое время ловли рыбы и крабов, которое открыло Эррилу то, чего ему так не хватало в его одиноких странствиях — ему открылись тепло и уют семейного очага.
Но внезапно он услышал слова, которые мгновенно вернули его с морского побережья на ночной луг, и он обнаружил, что все еще неотрывно продолжает смотреть в синие и бездонные глаза Вайрани.
— Зачем ты оставил меня? — в глубине синих глаз, когда-то светившихся любовью, таились теперь чернота и безумие. Голос Вайрани дрожал на грани истерики, и тонкая рука тянулась к белой пряди надо лбом.
— Ты же знаешь, что у меня был ребенок! Твой ребенок!
Эррил отвернулся.
— Я не причинил тебе зла, — прошептал Эррил. Он и не хотел этого. Просто время и семейное тепло постепенно заполнили пустотой его сердце, а властный голос дорог продолжал звать все дальше и дальше. В какой-то момент старый воин пришел в себя, очнулся и понял, что должен покинуть этот берег и эту девушку. Он обрел в ее семье мир и покой — но какой ценой? Беременность Вайрани окончательно вынудила Эррила осознать весь эгоизм своих действий. Он не постареет никогда, а Вайрани и дитя... Его путь не есть путь детей и дома — эта дорога для тех мужчин, которые имеют возраст, которые мужают и стареют вместе с женами. Человек же, который живет сотни зим и будет жить еще неизвестно сколько, не должен жениться. Его единственный дом — пустая одинокая дорога.
И, зная, что, чем дольше он будет медлить, тем будет хуже, Эррил разыграл собственную смерть. Однажды в сильный шторм он выехал в открытое море на утлой лодчонке и просто не вернулся назад, списав свою гибель на совесть капризной любовницы — северного моря.
— Я не понимаю, — начал он, пытаясь объясниться. — Я думал...
Но Вайрани прервала его, хотя ее синие глаза тоже блуждали где-то в прошлом.
— Мой отец стал считать меня позором семьи! Беременная... без мужа! После того, как ты исчез в бурю, он утащил меня в лесную сторожку и там заставил выпить отвара, чтобы я выкинула ребенка. — Лицо ее сморщилось, как от былой боли. — Кровь. Ах, как много было тогда крови! И у меня не стало ребенка, моего сладкого, такого долгожданного малыша...
Сердце Эррила оледенело от этих слов.
— Но до меня вдруг стали доходить слухи об одноруком жонглере где-то далеко на юге, — продолжала Вайрани, и безумные глаза ее вновь загорелись темным огнем. — И я знала, что это ты! Я знала, что ты не мог умереть! Я долго болела, истекала кровью, а как только смогла, убежала из дома и отправилась искать тебя. Я искала тебя в каждой деревне, в каждом городе. — Голос Вайрани стал горьким и надрывным, словно она переживала все заново. — А потом... однажды вечером... на пустой дороге... меня нашел он. Черные крылья, белые зубы, шипенье змеи. Он схватил меня и уволок в донжоны. — Слезы покатились по дрожащему лицу Вайрани, и она вперила пустые глаза, полные боли и ненависти, прямо в лицо Эррила. — Где же ты был! ? Почему ты не защитил меня! ? Я не могла с ним справиться одна...
Эррил посмотрел вдаль не менее пустыми глазами.
— Прости, — прошептал он, но тут же осекся, понимая всю бесполезность и глупость этого слова.
Лицо Вайрани ожесточилось. Она быстро смахнула слезы ладонью, и глаза ее сузились, словно она увидели Эррила в первый раз.
— Мне не нужны твои извинения, Эррил. Черное Сердце оказалось добрее ко мне, чем ты! — Она дико рассмеялась и указала себе на ноги. — Там в подвалах, его крылатая бестия пришла ко мне темной ночью и преподнесла новый дар — нового ребенка вместо твоего!
Около ног Вайрани действительно копошилось существо из кошмарных снов. Размером с крупную собаку, оно все состояло из кожистых крыл, членистых ног и острых челюстей. Из раскрытого рта капала ядовитая слюна, выжигавшая траву там, где она падала.
Эррил невольно прикрыл глаза от ужаса.
— И эта любовь не покинет меня! — вскрикнула Вайрани, наклонившись к чудовищу. — Почему бы тебе не поцеловать его? В благодарность за былые времена? — Тварь проскрежетала что-то, и восемь ее ног завозились по грязи. Глаза выкатились на Эррила, и чудовище медленно поползло к нему.
И хотя Эррил прекрасно сознавал весь ужас, наполнявший сейчас его сердце, душа его болела об ином. Он не должен был оставлять Вайрани. Никогда. Ни ради чего. Он один виноват в том, что случилось с этой несчастной женщиной. Эррил открыл глаза и поднял их к небу, стараясь не обращать внимания на то, как подползшая тварь тычется ему в ноги, обнюхивая, словно собака.
Мозг старого воина сверлил ужасный вопрос: «Кто — он или Темный Лорд — поступил с этой женщиной более жестоко! ?»
И в глубине сердца Эррил знал справедливый ответ.
Елена ползла по-пластунски вдоль берега небольшого ручья, сжимая в одной руке топор. Журчание воды заглушало звуки, и поэтому девушка все время вздрагивала и шарахалась в сторону даже от появления какой-нибудь болотной лягушки.
Дрожа от холода и возбуждения, девушка до боли стискивала зубы. Где же Фардайл? Он оставил ее в колючих зарослях у ручья, а сам убежал дальше. Теперь Елене казалось, что волка нет уже слишком долго, гораздо дольше, чем следовало. Неужели и с ним что-нибудь случилось.
Она приподнялась на коленях и взглянула вперед. Лагерные огни по-прежнему горели впереди. Но отсюда ей показалось, что вокруг костров никого нет.
Елена прислушалась и неожиданно услышала какие-то обрывки слов, доносившиеся от костров. Но, может быть, все эти тихие шепоты — лишь плод ее воображения? Девушка снова нырнула в заросли и села, обхватив колени руками. И, чем дольше она ждала, тем сильнее росла в ней уверенность в том, что единственным исходом этой ночной вылазки будет провал. Как смела она подумать, что в одиночку сможет кого-то спасти? У ее друзей куда больше опыта и силы, и то они не могут освободиться...
Елена лихорадочно искала какой-нибудь выход, но все они оказывались нелепыми или невыполнимыми.
И, когда отчаяние уже окончательно овладело ее сердцем, рядом послышался шорох травы, и знакомая черная тень переметнулась через ручей прямо к ней. Желтые глаза ярко мерцали. Елена с облегчением вздохнула.
Только теперь она увидела, что волк несет в пасти что-то блестящее. Подойдя совсем близко, Фардайл выплюнул добычу в прибрежную грязь и мгновенно перемахнул обратно.
Девушка с удивлением рассматривала странную вещь, и на лице ее застыло недоумение. Зачем волк принес ей это? Она старалась убедить себя, что Фардайл не простое животное, что за его волчьим обличьем скрывается острый ум, что все не может быть так просто. Она наклонилась ниже, и тут же, как солнце является на утреннем небе, в голове у нее родился отличный план. Она вскочила. Ну, конечно! Едва дыша, еще не смея верить в удачу, Елена подняла с земли топор и только тогда позволила надежде одержать верх над отчаянием.
Снова появился Фардайл и поглядел на нее ожидающими глазами. Она опустилась перед ним на колени и поцеловала волка прямо в черную узкую морду.
— Спасибо тебе, Фардайл! — прошептала она во влажный нос.
Он лизнул ее в щеку, выражая благодарность, и вырвался из рук. В сознании Елены снова возникла картина:
На волка, что привязан дальше всех, нападает мерзкая тварь.
Елена кивнула, понимая, что надо спешить.
Убедившись, что его поняли правильно, Фардайл мягко встал на лапы и снова скрылся на другом берегу.
Елена наклонилась, быстро подняла с земли блестящий предмет и последовала за волком.
Нилен видела, как крылатая тварь расправила крылья, каждое длиной с человеческую руку. По их маслянистой поверхности переливались отсветы костров. Отступив от Эррила на шаг, тварь подняла голову и провизжала что-то, вероятно, обозначавшее голод. Нюмфая понимала, что перед ней еще не взрослая особь, и что ее дальнейший рост зависит от того, насколько быстро она станет насыщаться.
Нилен лихорадочно шевелила руками, пытаясь найти слабину хотя бы в одной веревке, но те были затянуты туго, и узлы держались прочно. Даже Крал с красным от натуги лицом не мог порвать ни одной из пут. Остальные двое, Мерик и Могвид, казалось, уже давно смирились с бесплодностью подобных усилий. Мерик стоял, даже в веревках выпрямившись во весь рост, глаза сверкали презрением и гневом. Один Могвид висел, как неживой.
Нилен прекратила попытки, осознав, что этой ночью победят не мускулы. И все же нюмфая почему-то медлила. Не сейчас. Еще рано. Еще не сейчас. Может быть, ловкостью и хитростью...
Но неожиданно все стало поздно.
Тварь, сидевшая неподвижно, подогнув ноги, вдруг встрепенулась всем телом и рванулась к Эррилу.
Старый воин только глубоко вздохнул, когда паук вонзил челюсти ему в грудь. Восемь ног оплели тело Эррила, прижимая его все сильнее к столбу. Когти чудовища глубоко вонзились в древесину. Лицо Эррила побагровело, и впервые с той встречи в Винтерфелле Нилен увидела на его глазах слезы.
Дьяволица, которую звали Вайрани, затанцевала от радости, и на губах ее появилась хитрая лисья улыбка.
— Целуй его, целуй, радость моя! — кричала она, подзадоривая существо.
Нилен понимала, что теперь счет идет на секунды, на доли секунд.
— Стой! Отзови свою тварь назад! — вдруг крикнула она.
Вайрани обернула пьяное лицо к нюмфае.
— Темный Лорд не одобрит того, что ты убиваешь Эррила, — спокойно и решительно бросила Нилен в безумное лицо.
Дьяволица подошла на несколько шагов ближе.
— И почему же это, интересно узнать? Неужели ты действительно считаешь, что лучше меня знаешь желания моего господина?
Краем глаза Нилен видела, как отвратительный паук уже приближает челюсти к горлу Эррила, и продолжала держать взглядом внимание Вайрани.
— Я знаю, что Черное Сердце хочет девочку, — медленно и веско произнесла она. — Больше всего он хочет ведьму.
Наконец эти слова дошли до больного сознания Вайрани. Победная улыбка пропала с ее лица.
— Но только Эррил знает, где она, — Нилен продолжала длить спасительный обман. — Убей его — и ты потеряешь всякую надежду найти ее тайный приют.
Вайрани что-то пробормотала пауку, и тот послушно замер в пальце от горла воина. Нилен видела, как сомнение и страх постепенно сменяют жажду мести в лице дьяволицы. Она нерешительно сделала шаг назад.
— Ведьма... Да, ведьма... — Вайрани поднесла руку к волосам и стала играть ими, словно шаловливый котенок. — Мы должны добыть моему господину ведьму... Я не могу обмануть его... — Ее взор снова упал на Эррила. — Рассчитаемся позже. — Нилен позволила себе вздохнуть и немного расслабиться. Сладчайшая Матерь, ее хитрость сработала!
Она видела, как Вайрани подошла к своему чудовищу и пальцем слегка коснулась кожистого крыла.
— Ну, уходи-ка пока отсюда. Не надо трогать его. Пока не надо.
Тварь вытащила когти из столба и упала вниз. В тоскливой злобе она затрепыхала крыльями и протяжно застонала в ночи. И этот крик, разнесшийся далеко по холмам и лугам, пробудил древний ужас во всех живых существах, ужас, глубоко спрятанный в подсознании любого живого — ужас перед неизбежностью смерти. Нилен сама почувствовала, как подогнулись ее колени.
Но, к счастью, Вайрани быстро утешила своего ублюдка, погладив по спине.
— Ну, успокойся же, не надо шуметь. Я знаю, что ты голоден, мой хороший. — Она махнула рукой. — Иди же, поешь.
Нилен задрожала от ужаса: масса крыльев и ног стремительно катилась к ней.
— Спасибо, что напомнила о моей первой обязанности, — обратилась к нюмфае Вайрани. — И в награду ты займешь место Эррила.
Тварь набросилась на нее, и Нилен сильно ударилась затылком о столб. Восемь ног полностью оплели хрупкую фигурку от лодыжек до шеи. От удара перед глазами у Нилен заплясали тысячи радужных огней, но даже и сквозь них она видела тянущиеся к ее горлу челюсти.
Зубы коснулись нежной кожи, и от боли нюмфая потеряла сознание. Лишь слабый стон слетел с уже мертвых губ, унося великую душу последней нюмфаи высоко в ночное небо.
9
Елена ползла через тишину и ужас. Вокруг догорающих костров лежали трупы не только мужчин, но детей, женщин и стариков. Их черные животы вздувались, словно спелые дыни, и сквозь рваные лохмотья виднелись копошащиеся маленькие существа. Елена старалась отворачиваться и не думать о том, что в лагере остались лишь какие-то отвратительные твари. Правда, то тут, то там всхрапывали лошади и тоскливо метались от одного шалаша к другому обезумевшие собаки. Но эти животные шарахались и от бежавшего впереди девушки огромного волка. И ни одна собака не посмела залаять, объявляя об их приближении.
Елена ползла по окраине лагеря. Фардайл, видимо, решил обойти его кругом, стремясь куда-то к самой восточной его оконечности. Именно оттуда с трудом можно было различить приглушенные голоса. Значит, кто-то выжил. Но кто?
Левая ладонь Елены, сжимавшая топор горца, вспотела, рукоять скользила, а в кармане около самого сердца мешал ползти предмет, подобранный Фардайлом в лагере и принесенный ей. Но зато он удваивал решимость Елены. «Я должна это сделать, должна!» — барабаном стучало в мозгу. Девушка проползла рядом с изуродованным тельцем ребенка и в ужасе отвернулась. Нет, нельзя ослабеть, поддаться панике, испугаться. Она должна держаться, во что бы то ни стало! Правая рука непроизвольно сжалась в кулак — пусть она пуста, но в ней еще есть оружие. Елена все-таки порезала руку ведьминским кинжалом, и теперь алые сполохи переливались на ладони даже в ночи.
Итак, она готова.
Девушка обогнула очередной шалаш и увидела, как Фардайл крадется почти рядом с ней.
Лесная кошка крадется в зарослях невидимо, чтобы удивить кролика.
Елена совсем вжалась в мокрую траву, а волк темной стрелой метнулся куда-то в сторону. С тяжелым топором на плече, Елена пыталась поспеть за ним, но широкие лапы волка намного быстрее скользили по траве и грязи, так что расстояние между ними неуклонно увеличивалось. Прикусив губу, Елена упрямо рвалась вперед, но Фардайл уже успел скрыться за следующим шалашом.
Поспешив за ним, девушка, однако, остановилась. За шалашом лежало уже совершенно пустое пространство, где было решительно невозможно спрятаться. Задержав дыхание, она осторожно выглянула из-за угла, и увиденное заставило ее почти потерять контроль над магией, с таким трудом удерживаемой в кулачке.
Перед Еленой предстали пять врытых в землю столба, к которым были привязаны ее друзья. От одного столба медленно ползло существо, которое могло присниться только в самых жутких ночных кошмарах. Все оно состояло из крыльев, пастей и членистых ног. А рядом с тварью стояла тонкая, гибкая обнаженная женщина, наполовину закутанная в роскошные черные волосы, на которых ярко выделялся единственный молочно-белый локон. Казалось, женщина почувствовала, что на нее смотрят, и повернулась в направлении шалаша, где стояла Елена. Лицо оказалось смертельно бледным, как лунный свет, и холодным, как камень, которого никогда не касалось солнце. Елена метнулась назад прежде, чем женщина смогла увидеть ее.
Елену трясло, но не столько от вида женщины или твари, сколько от того, что успели увидеть ее глаза за краткий, но показавшийся бесконечным миг. Этого не может быть! И все-таки девушка знала, что это правда. В тех костях и коже, что висели на последнем столбе, она не могла не узнать прелестную Нилен с ее шапкой волос цвета меди и легким зеленым шарфом.
Елена заплакала. Прислонившись к стене шалаша и держа перед собой окровавленную руку, она беспокоилась только о том, чтобы ее не услышали раньше времени. Она опоздала! Нилен умерла.
Вдруг из-за шалаша раздался ледяной голос, которым явно могла говорить лишь эта странная женщина.
— Ну, Эррил, и где же ведьма?
— Я ничего не скажу тебе больше, Вайрани. Можешь убивать нас всех.
— О, Эррил, ты никогда не понимал меня! Я убила маленькую белокурую женщину не для того, чтобы запугать тебя! Все остальные ровным счетом ничего для меня не значат — они просто пища для моего младенца. Мой хозяин дал мне средство, чтобы вытащить из тебя знания вне зависимости от того, хочешь ты того или нет.
— Я не выдам девочку.
— О, конечно, ведь ты так любишь брошенных детей! Даже своих!
— Ведьму тебе не достать, Вайрани! Я спрятал ее хорошо и надежно. Она вообще вне досягаемости лордов Гульготы.
Елена вздрогнула за шалашом. Эррил лгал. Но зачем? И ответ открылся ей тут же. Значит, Эррил знает о ее бешеной скачке на спине Роршафа и думает, что она уже на полпути к равнинам. И своей ложью он надеется дать ей возможность уйти еще дальше. Ее свободу он вынужден покупать, жертвуя собой и другими.
Нет, она не позволит ему совершить такую жертву, особенно теперь, когда все стало бесполезным. Она уже все равно не скачет на могучем сталионе по бескрайним равнинам. Она здесь. И смерть ее друзей больше не имеет смысла.
— Может, ты и говоришь правду, Эррил, но ведьму я все равно найду, — продолжала женщина. — Вот только малыш мой все еще голоден. Ведь все дети хотят есть. Кажется, совсем наелся, а глядишь, и опять голоден.
И Елена услышала, как по лугам снова разнесся протяжный вой, от которого вся спина у нее покрылась холодным потом. В нем звучала и тоска барана, осужденного на заклание, и жажда крови, и уверенность в неизбежности смерти.
— Малыш должен расти, чтобы начать летать и выследить твою ведьму.
Елена резко вытерла слезы. Нет, больше ни одной жертвы этой ночью! Кровь из порезанной руки попала в глаза, которые резко защипало — и мир неожиданно изменился вокруг нее. Она увидела все вокруг совершенно иным зрением. Магия, попавшая в глаза, дала девушке возможность проникать в самую глубину предметов. Она видела, как бушует внутри ее ладони не выпускаемый наружу бешеный свет, как...
Но тут по ушам снова резанул ледяной голос обнаженной женщины.
— Ну, иди же поешь, мой милый! Вот попробуй этого дядю — он кажется таким большим, и ты, может быть, наконец, наешься как следует.
Елена поднялась и опустила окровавленную руку. Сейчас она остановит эту бойню. Хватит таиться и прятаться — настало время для открытого боя. Надо явиться во всей силе дикой непобедимой магии и...
— В последний раз спрашиваю тебя, Эррил, где твоя ведьма?
— Я уже сказал тебе...
Вскинув топор на плечо, Елена решительно вышла из-за шалаша.
— Я здесь, — спокойно ответила она, и ее тихие слова повисли в сырой смертельной ночи бесконечным молчанием. — Кто тут хотел ведьму? Я перед вами.
Дыхание Эррила прервалось, когда он увидел выступившую из черноты ночи Елену. На ее левом плече лежал топор Крала, а из правой руки вырывались голубоватые языки магии. Бедная девочка не знала, что никакого оружия недостаточно, чтобы уничтожить одновременно и тварь, и Вайрани. У нее не было шансов выиграть в эту ночь, и все ее усилия, учитывая вынужденное бездействие остальных, были обречены на провал.
Когда Елена подошла ближе, Эррил увидел, что щеки ее в крови, а в глазах сверкает странный призрачный свет... Это было что-то новое.
— Ну, смотри-ка, Эррил! Твоя пропавшая утлая лодчонка возвращается обратно! — весело провозгласила Вайрани. — О, мой хозяин много говорил мне о ее штучках! И я даже могу сказать тебе, что, например, судя по ее правой руке, полной силы у нее сейчас нет. И вообще, смерть моих детей в лесу, быть может, истощила ее окончательно.
— Назад, Елена, — не обращая внимания на слова Вайрани, крикнул Эррил. — Это ловушка!
Крал и Мерик эхом повторили его слова. Только Могвид стоял в путах, молчаливый и дрожащий.
Елена молча шла вперед, почти не слыша обращенных к ней слов. Все ее внимание было сосредоточено на Вайрани.
— Убери своего ублюдка от Крала, — тихо, но внятно приказала она.
Паукообразное чудовище, казалось, застыло при неожиданном появлении Елены и сжалось в шаге от сапог горца. Четыре огромных ядовитых зуба по обе стороны пастей мелко вздрагивали от нетерпения.
— Моего малыша? Но он еще не вырос окончательно и требует пищи, — Вайрани махнула рукой, и паук снова пополз к Кралу.
— Тогда у тебя нет надежды. — Елена подняла топор обеими руками и обрушила его со всей силой, которую имела. Топор полетел к пауку, и Эррил еще успел удивиться, что грозное оружие летит так же быстро и уверенно, как и из рук хозяина. Вероятно, за этим броском тоже стояла магия. Но, как он и думал, достойного противника разгулявшемуся злу этой ночью здесь не было. Паук отскочил, и топор вонзился между Эррилом и Кралом, глубоко зарывшись в землю.
Вайрани проследила глазами за полетом топора и звонко рассмеялась.
— Это только шутка, правда? Ха-ха-ха!
Улучив момент, когда Вайрани отвлеклась, глядя на топор, Елена в первый раз со времени своего неожиданного появления в упор посмотрела на Эррила, явно чего-то от него требуя. И как только старый воин тоже взглянул ей в глаза, она вытащила из кармана предмет и бросила ему. Сверкая в лунном свете, он подкатился по траве прямо к его ногам. Эррил с расширенными от неверия глазами смотрел вниз. Как она смогла....
Но, к несчастью, движение Елены не укрылось и от глаз Вайрани.
— Ну, а что теперь? — Она повела глазами от девушки к Эррилу. — Это что еще за любовное послание?
И пока Вайрани рассматривала предмет у ног Эррила, Елена кивнула на топор. Но как? Паук уже карабкался по ногам горца, несмотря на его отчаянное сопротивление. Пользуясь той ограниченной свободой, которую позволяли чуть расшатанные веревки, горцу удалось поднять колено и упереть его прямо в живот чудовищу. Чудовище остановилось, но было ясно, что это ненадолго. Эррил отвел глаза и снова опустил их к своим ногам. Надо заставить его работать, надо, надо во что бы то ни стало!
— Какая прелесть! — улыбнулась Вайрани, так и не тронув предмета. — Какой крошечный кулачок! Наверняка, сначала он был розой, а теперь превратился в такую ерунду. — Она снова посмотрела на девушку. — Но в целом совсем не романтично, милочка.
Елена, не слушая ее, отступила на несколько шагов и высоко подняла окровавленный кулак. Сполохи магии заметались в ночи.
— Как мило, — сделала пару шагов к ней Вайрани. — Что ж, теперь я вижу, что надо... — И неожиданно длинным острым ногтем она сделала у себя на предплечье глубокую царапину. Закапала кровь, но прежде, чем она упала на землю, Вайрани быстро размазала кровь по лицу и груди. И вместо того, чтобы запачкать ее красным, кровь придала Вайрани лилово-черный оттенок. И темнота ночи прильнула к обнаженному телу, укрыв и обняв его, как самый нежный любовник. Темнота стала ее защитой.
— Я даю тебе последний шанс освободить моих друзей, — тихо сказала Елена, явно не совсем понимая смысла манипуляций Вайрани.
— А иначе?.. — Чернота струилась вокруг Вайрани, как черные змеи, высасывая последний свет из костров и даже луны. Скоро в них начали полыхать языки черного пламени.
— И ты думаешь, что сможешь одолеть черный огонь, который подарило мне Черное Сердце?
— Посмотрим, — ответила Елена, отступая еще на несколько шагов и увлекая за собой Вайрани.
— Бежать уже поздно, дорогая!
Стараясь не слышать ледяного голоса, Эррил прикрыл глаза. Он понимал, что Елена просто тянет время, давая ему возможность работать с железным кулачком. И он не смеет упустить эту возможность. Он нужен Елене, нужен остальным. С обрывающимся сердцем старый воин вспомнил битву со скальными гоблинами. Как он действовал тогда? Надо вспомнить имя мальчика, убитого им давным-давно, того, чей кулачок, ставший железным, лежал теперь в грязи у его ног.
— Ты нужен мне, — мысленно прошептал Эррил. — Ты нужен мне, Деналь!
В гнетущей тишине плечи Эррила вдруг вспыхнули огнем. На какие-то секунды он повис в веревках, задыхаясь от боли. Но боль тут же стихла, и события стали разворачиваться совсем не так, как в прошлый раз. Эррил почувствовал у своего плеча руку только как память о былой руке из плоти и крови. Он открыл глаза и увидел, что железный кулак плавает в воздухе перед его лицом. Это снова был его кулак, кулак, которым заканчивалась несуществующая, но реально действующая рука. Он несколько раз согнул и разогнул ее, удостоверяясь, что она послушна ему. Да, все было, как прежде: железные пальцы двигались, подчиняясь любым командам. Эррил снова стиснул их в кулак. Он выполнил просьбу Елены!
Повернув голову, Эррил увидел, что Елена медленно заманивает Вайрани за шалаши. Соперничество двух магий становилось все ожесточенней. Нет, нельзя терять ни секунды!
Но тут он услышал стон справа от себя. Крал сдавался под натиском чудовища, паук уже полз по широкой груди горца, цепляясь и вонзаясь в тело острыми ядовитыми когтями. Эррил потянулся и железными пальцами достал рукоять топора. Рванув его из грязи с силой, которая едва нашлась бы в живой руке, он вытащил топор и обрушил его на чудовище.
Удар пришелся почти плашмя, но и этого оказалось достаточно. Паук слетел с горца и, запутавшись в еще слабых ногах и крыльях, рухнул на спину.
— Поворачивайся! — крикнул Эррил. — Быстрее!
Крал мощно повернулся в путах, встав так, чтобы Эррил мог перерубить их.
— Давай! — прохрипел Крал, поскольку тварь внизу уже почти пришла в себя и теперь встряхивала помятыми крыльями. Вопль злобы и обиды раздался из ее ненасытных пастей.
Почти ничего не видя от заливавшего глаза пота, Эррил мягко взмахнул топором, и после двух мощных ударов Крал оказался на свободе.
Паук уже нацелился ему в горло, но, ударив тварь в морду кулаком размером с хороший булыжник, горец отшвырнул ее далеко от себя.
— Прочь, навозная тварь! — рявкнул Крал, и паук откатился в густую траву.
Эррил быстро перерубил последние путы, связывавшие ноги горца.
— Бери топор! — прошептал Эррил. — И руби теперь мои!
Крал благодарно принял топор из железной ладони и быстро разрубил путы Эррила, действуя огромным топором, словно бритвой.
Эррил стряхнул остатки веревок.
— И меня тоже, — простонал Могвид.
— Освободите его и Мерика, — распорядился Эррил. — Но на вас — тварь! Я же бегу к Вайрани и Елене!
— Подожди, — остановил его Крал, мрачно глядя на шевелящуюся неподалеку траву. — Он опять ползет.
Действительно в траве мелькнули красные челюсти, с которых капал зеленый яд. Потом показались налитые яростью и злобой глаза. Но сам паук едва шел, шатаясь на слабых ногах, словно его качали порывы ветра. Неокрепшее тело вздрагивало, живот сжимался в конвульсиях. Чудовище пищало, но на этот раз не от гнева, а от боли.
— Что-то с ним не так, — пробормотал Крал.
— Спасите! Спасите! — не своим голосом завопил Могвид, и на губах его появилась пена.
— Заткни свою глотку, трус, — послышались в первый раз за всю эту ночь слова Мерика.
Но чудовище уже услышало голоса и на шатающихся ногах поползло в их сторону. На полпути оно вдруг неуверенно остановилось. Глаза его бешено завертелись в орбитах, ноги совсем зашатались и вместо того, чтобы сделать еще шаг, паук рухнул. Ноги заскребли по грязи, а крылья несколько раз беспомощно вздрогнули. Потом по телу пробежала судорога, и паук застыл неподвижно, как труп. Свет в последний раз сверкнул и умер в его глазах.
— Он мертв, — прошептал Могвид, не зная, верить ли в такое счастье.
— Кто же его убил? — недоуменно вскинул брови Крал.
Но Эррил уже не обращал внимания ни на какие вопросы. Сейчас гораздо важнее была Елена. Он махнул рукой горцу, указывая на двух, еще не освобожденных пленников и повернулся, чтобы броситься за шалаши.
— Освободи их, но не сводите глаз с твари. Это может оказаться ловушкой!
Старый воин уже сделал шаг к шалашу, как его остановил леденящий душу возглас Могвида:
— Гл-л-лядите!
Эррил обернулся. Тварь по-прежнему лежала неподвижно, с потухшими глазами, но ее крылья стали на глазах сохнуть и сворачиваться, как пожухлые листья, а все восемь ног медленно втягиваться в почерневшее тело. Сразу же после этого живот резко вздулся и что-то внутри заворочалось и завозилось.
— Развяжите веревки! — завизжал Могвид, но Крал уже резал их топором.
— Что случилось? — удивился он, незамедлительно после этого подскочив к эльфу.
Эррил замер в нерешительности.
— Он плавится, — пробормотал воин. — Переходит в новую форму. — Эррил знал, что, как бы там ни было, он должен оставить здесь на борьбу с новой тварью горца, а сам бежать на помощь к Елене. Но от Могвида в предстоящей схватке не было никакого толку, а Мерик оставался все еще очень слаб после целого дня управления ветрами. Эррил молча ждал. Нельзя было начинать борьбу с Вайрани, не зная, что творится у него за спиной.
И ему не пришлось ждать долго.
Кожа на животе мертвого паука лопнула, и оттуда рванулся в ночь маслянистый зеленоватый туман, светившийся, как трухлявый гриб. Эррил почувствовал, что один-единственный глоток этого тумана убивает мгновенно, и все четверо нерешительно отступили от трупа.
А туман расползался все шире, бледно-зеленый, как брюхо дохлой змеи; он свивался кольцами по траве, сгущаясь в неровностях почвы. И тогда все увидели, что на месте мертвого паука лежит нечто, тоже свившееся в кольцо. Оно было еще доступно для удара, но смертоносный туман окружал неведомого противника плотной стеной.
И всем оставалось только лишь смотреть, как кольца распрямляются, как появляются руки и ноги. Но теперь это было не дитя, едва лишь покинувшее женское чрево, нет, это была взрослая особь, и решительность горела в ее глазах. Еще через секунду тварь встала на ноги и, чуть покачиваясь, уставилась прямо на четверых мужчин.
— Сладчайшая Матерь! — прошептал Крал над плечом Эррила, едва не задыхаясь, и опустил уже занесенный для удара топор.
Перед ними стояла женщина. Длинные черные волосы до земли обрамляли нежное лицо с полными губами, наливные яблоки грудей и тонкую талию над длинными прекрасными ногами. Неземная красота затмила весь ужас ее появления. Перед ними была заново рожденная Вайрани.
— Сладчайшая Матерь! — снова выдохнул Крал, отступая на шаг и тверже перехватывая топор.
Но теперь и Эррил увидел, как под черными волосами поднимаются кожистые крылья, в которых отчетливо пульсирует черная кровь. Нежная улыбка раздвинула губы фантома, обнажив ряд острых клыков, между которыми высунулся красный, длиной в человеческую руку, язык, обвившийся вокруг прекрасного лица, как разъяренная змея. Фантом зашипел и поднял руки с отточенными острыми ногтями, с которых капала зеленоватая маслянистая жидкость. Существо перед ними полностью состояло из яда.
— Я думал, она просто сошла с ума... с ума... — простонал Эррил.
— Что? Что это! ? — твердил Крал, занося топор, пока все продолжали инстинктивно отступать все дальше и дальше.
— Темный Лорд... Ему, наконец, удалось соединить скалтума с женщиной, слить человеческую кровь с ядом лордов ужаса... Это существо... этот монстр и есть подлинное дитя Вайрани.
Проклятый фантом согнул колени и расправил за спиной крылья.
— Осторожно! — крикнул сзади Мерик.
Они перепрыгнули через кусты.
— Почему же вы так бежите от меня? — зашипел монстр и прыгнул за ними. — Подарите же мне хотя бы один скромный поцелуй!
Елена продолжала отступать к центру лагеря и вот уже снова очутилась среди вздувшихся и почерневших трупов, так что каждый новый шаг теперь приходилось делать с осторожностью. В воздухе висел тяжелый дух дыма, крови и экскрементов.
Достаточно ли времени купила она своим маневром? Этого Елена не могла знать в точности и потому продолжала медленно пятиться все дальше, уводя Вайрани за собой.
Отступая, она постоянно и внимательно разглядывала свою противницу. Это было трудно, поскольку все тело Вайрани окутывали сполохи черного огня и тени тьмы.
Но, благодаря магической крови, попавшей ей в глаза, Елена видела больше. Глубоко в самом сердце дьяволицы мерцал крошечный белый огонь. Точно такие же огни Елена уже успела увидеть этой ночью в сердцах Мерика и Крала. Она уже знала, что это за огонь — это был огонь магии элементала.
Вайрани, возможно, не подозревая об этом сама, тоже была элементалом. Но девушка все же не могла с полной уверенностью определить — каким именно силам принадлежала эта женщина. Ведь, кроме крошечного белого огня, в сердце Вайрани было и другое — волны черного пламени, высасывающие жизнь из белого пламени точно так же, как языки огня на ее коже высасывали свет из окружающего мира.
Светлый огонь гас на глазах. Сердце Елены сжалось. Черные силы заполняли Вайрани всю целиком, от кончиков пальцев на руках до ступней ног. Как смела она думать, что сможет победить это исчадие зла? Девушка сделала еще шаг назад. Ах, теперь ей остается лишь постараться задержать обезумевшую женщину до тех пор, пока не освободятся Эррил и остальные! И тогда они придут ей на помощь... Может быть, все вместе они смогут...
Но тут из тьмы, окружавшей Вайрани, донесся веселый голос:
— Я думаю, пора и остановиться, мой ягненок. Я завела тебя туда, куда нужно.
Оказывается, это она завела ее, Елену? От этих слов по коже девушки прошел озноб. Что это значит?
Вайрани взмахнула рукой, и пламя рванулось с кончиков ее пальцев. Елена зажмурилась и выставила, как щит, вперед горящую руку. Но удар предназначался не ей. Черное пламя перебралось с руки Вайрани на окружавшие их трупы, воспламеняя их.
И прикосновение черного огня было подобно силе жизни, вдруг проснувшейся в дремлющем семени. Вздутые животы мертвых охотников взорвались, выпуская в ночь тучи черных скорпионов. Часть их поползла к Елене по грязи, часть взмахнула крыльями и взвилась в воздух многочисленными тучами.
Один с высунутым жалом уже подползал к носку сапога Елены. Девушка махнула рукой, словно отгоняя его, капля крови сорвалась с пальца и прожгла хитиновую спину. Скорпион превратился в клочок серого тумана и исчез. Елена смотрела, не веря своим глазам. — Сладчайшая Матерь, кровь ее тоже может убивать!
Она шагнула навстречу полчищу скорпионов, но этот шаг приблизил ее и к Вайрани.
— Видишь, Орда не хочет больше твоей жизни на этой земле, — торжествующе произнесла дьяволица.
Но Елена не обратила на эти слова никакого внимания, вся поглощенная новой мыслью. Она крепко обхватила запястье правой руки пальцами левой и стиснула их. Кровь из ран потекла быстрей и сильней, беспрерывно капая вниз. Этими каплями она очертила вокруг себя непроницаемый круг.
— Что это ты делаешь, дитя? — удивилась Вайрани и, подойдя поближе, протянула к девушке руку. Но там, где черная тонкая рука пересекла заветный круг, она почернела и задымилась. Вайрани отдернула обожженную руку и потерла пальцы. — Не очень-то это вежливо с твоей стороны.
Скорпионы наступали со всех сторон по земле и по воздуху. Казалось, ночь стала еще темней от их черных крыл. Но стоило ядовитым тварям коснуться кровавого круга, как они превращались в туман и испарялись. Скоро вокруг Елены уже густела стена серого тумана.
Она повернулась в своей крошечной крепости. Сколько еще ее сила сможет сдерживать ядовитых гадов?
— Где это ты научилась создавать магическое кольцо? — спросила вдруг Вайрани, и в голосе ее почти не было гнева. Она просто махнула рукой и остановила нашествие скорпионов. Твари тут же замерли, осуждающе покачивая ядовитыми жалами. Вокруг Елены, всего в каком-то шаге, колыхалось ядовитое море. — Какая жалость, — вздохнула Вайрани, после чего скорпионы поползли вверх по ее обнаженным ногам, а те, что летали, стали зарываться в волосы.
— Ты не знаешь... и половины моей силы! — выдохнула Елена, подняв руку и показывая ее Вайрани. К удивлению и торжеству девушки, дьяволица от неожиданности даже сделала шаг назад, хотя тут же взяла себя в руки и решительным жестом откинула с лица волосы.
— Может, ты и права, но только в своем кольце ты все равно как в ловушке. А если освободишь магию, то прорвешь и защитное кольцо. — Вайрани пожала плечами. — Что ж, пока мы квиты: я не могу добраться до тебя, а ты — до меня. Но с рассветом твое кольцо потеряет свою силу, а моя Орда подождет. — Она беспечно махнула рукой в сторону ожидающих скорпионов. — Оставляю тебя их заботам, а сама лучше пойду проверю, как там поживают твои друзья. Не хочу прослыть негостеприимной хозяйкой.
Елена вздрогнула. Колени ее дрожали, готовые подломиться в любой момент. Что же делать? Она видела, как Вайрани спокойно повернулась к ней спиной и пошла прочь через море скорпионов. Девушка стиснула кулаки. Где же Эррил?!
Эррил напряг несуществующую руку и, вложив в железный кулак всю силу и гнев, ударил прямо в соблазнительное лицо. Голова монстра мотнулась назад, и он отлетел на несколько шагов.
Крылья яростно захлопали в воздухе.
— Ты осссскорбил меня! — зашипел он, хотя было видно, что никакого реального вреда удар Эррила ему не принес. Темная магия скалтума защищала это чудовище смешанной крови.
Вперед выступил Крал.
— А я сделаю кое-что похуже! — воскликнул он и взмахнул топором. Но монстр, верткий, как змея, уклонился от удара. Сам же Крал едва сумел удержаться на ногах, чтобы не попасть под удар когтистой руки. Гигант отскочил назад.
И снова все трое встали друг против друга, разделенные лишь небольшим пространством. Мерик и Могвид ждали в нескольких шагах позади, предоставив право биться Эррилу и Кралу.
— Что думаешь? — прошипел горец.
— Не знаю. Такое вижу впервые.
— А я думаю, точного удара будет довольно, — предположил Крал. — Мое лезвие с прошлой осени все еще запятнано кровью скалтума. И оно прорвет ее темную защиту.
— Да... Но получится ли этот удар? Эта тварь гораздо меньше, чем ее проклятые отцы, но так же сильна и быстра.
— Если нападем вдвоем, ты снизу, я сверху...
Монстр мелодично рассмеялся.
«Ты ссснизу, я сссверху!» — передразнил он их, откидывая с лица черные пряди. — Помимо всссех перечисссленых вами качессств, я еще имею и ссслух так называемых «проклятых отцов»! — И нежный жест страшного существа вдруг напомнил Эррилу о матери чудовища. О, сколько было в нем от Вайрани? Сколько?!!
— Конечно, ты наполовину скалтум, — вдруг произнес он, стараясь обращаться к той части, которая принадлежала его бывшей возлюбленной. — Но ведь наполовину и человек. Зачем нам биться?
— Кто сссказал «битьссся»! ? Я не кошка и не люблю играть ссс жертвами. Просссто ссстойте на мессссте.
И монстр замахнулся на них крылом.
Нападение было столь неожиданным, что Эррил едва успел задеть кулаком по белому плечу, но удар оказался удачным, и монстр опустился на одно колено. Нырнув под крыло, Эррил освободил поле для удара Крала, и, уже откатываясь в сторону увидел, что удар был великолепен и точен, прямо вкось по розовой нежной щеке. Но — о, ужас! — топор отскочил от лица, не оставив на нем даже царапины. Пораженный, Крал даже выпустил из рук топор и поспешно отступил.
Но, к счастью, сила удара все же заставила монстра рухнуть и на второе колено, так что он не мог сразу предпринять новую атаку. Правда, топор лежал теперь у самых ног скалтума.
Монстр потер щеку и посмотрел на них пьяными от яда и ярости глазами.
— Ты был прав, горец, это похуже оскорбления!
— Но как... почему? — в ужасе шептал Крал, не понимая, отчего вдруг лезвие потеряло свою силу.
— Разве ты не знаешь правила? — почти грустно спросил монстр. — Я ведь новорожденный.
Эррил застонал. Как он не подумал об этом раньше! ? А теперь все они оказались в смертельной опасности.
— Но что это значит? — продолжал удивляться Крал.
— Я не думал... Это было так давно... — беззвучно шептал Эррил.
— Что?
— Ссскажи ему, — прошипел монстр, поднимаясь на свои прелестные ноги. — Пусссть знает...
Эррил рванул Крала назад.
— Когда скалтумы только рождаются, черная магия дает им гораздо более прочную защиту, и до тех пор, пока они не вырастут, они практически абсолютно неуязвимы.
— И как же нам убить ее?
— Этого сделать мы не в силах. Даже солнечный свет не ослабит эту защиту. Только после того, как скалтум убьет свою первую жертву, силы его войдут в полный расцвет, и черная магия ослабнет. — Эррил кивнул на лже-Вайрани. — Прежде, чем ослабеть, она должна убить. И я вижу только один способ...
— Какой?
Эррил быстро повернулся к Мерику и Могвиду, а потом снова прищуренными глазами посмотрел на горца.
— Придется пожертвовать одним из нас.
10
— Подожди! — крикнула Елена в спину Вайрани.
Обнаженная женщина замедлила шаги по ядовитому морю и обернулась к Елене, давя пятками скорпионов.
— Что такое, малышка? У меня и без тебя много дел.
Девушка лихорадочно соображала, как задержать Вайрани. Эррил с остальными еще явно не сумели освободиться — иначе они были бы уже здесь. Она должна дать им еще время. И, уже не обращая на тварей у ног никакого внимания, Елена старательно вглядывалась в полыхание черного огня, бушевавших в теле дьяволицы. Ее же собственная ладонь лишь слабо вспыхивала холодным голубоватым светом, несравнимым с той бурей, которая бушевала в Вайрани.
И вдруг глаза Елены прищурились от некоего подозрения. Откуда у Вайрани такая сила? Судя по всем слышанным разговорам, Елена уже давно считала, что она единственная женщина в этой стране, обладающая такой силой. Откуда же такая, едва не превосходящая ее собственную сила у стоящей перед ней женщины?
И в голове у Елены неожиданно всплыли уроки отца, которые он давал Джоаху, когда тот учился владеть деревянным мечом: даже у самого сильного противника есть уязвимое место.
Где оно у Вайрани? Она казалась состоящей из магии целиком и полностью. Но такого не может быть. Если Вайрани не ведьма, то что поддерживает ее силы?
И внезапно девушку осенило. У сердца Вайрани она все еще видела слабенький серебристый огонь, побеждаемый разгулом черных сил. Может быть, ответ именно в нем? И она решилась. Дрожа от страха и отвращения, девушка еще раз опустила глаза на окружавших ее скорпионов. Что ж, если она ошиблась, она заплатит за ошибку жизнью.
— Так что такое? — снова спросила Вайрани, уже готовая повернуться к ней спиной и вновь направиться к пленникам.
Елена заговорила осторожно и мягко, стараясь добавить голосу нотки откровенности.
Надо было приманить дьяволицу как можно ближе.
— Я вижу, что в тебе есть тайна. Там, в глубине, у тебя горит пламя силы и могущества.
Вайрани подозрительно прищурилась.
— Да, это магия, что даровало мне Черное Сердце.
— Нет, этот черный огонь лишь паразит на твоей подлинной власти, паразит, поглощающий то, что было тебе дано при рождении.
— Не понимаю, о чем ты толкуешь. Это чушь. — Однако Вайрани не отвернулась, а наоборот, заинтригованная словами девушки, подошла еще ближе.
— Ведь ты — элементал, — продолжала Елена, продолжая удерживать внимание Вайрани. — И дух твой связан с этой страной, с этой землей.
— Да о чем ты болтаешь, дитя! Нет у меня никакого магического дара!
Елена судорожно сглотнула. Итак, Вайрани даже не знает себя. Как тогда заставить ее поверить? Елена решила сделать иной ход.
— А у твоих родителей? У отца? Матери? Выказывали ли они когда-нибудь дар природной магии?
Вайрани отрицательно покачала головой и снова собралась уходить.
— Подожди, подумай, вспомни. Неужели не было никаких знаков? Никаких странных умений и способностей? — В голосе девушке, несмотря на усилия, зазвенели нотки отчаяния.
Вайрани смешалась, но ответила ледяным тоном:
— Не знаю. Мать умерла, когда я была еще ребенком, но отец, правда, часто рассказывал, что она умела песней заманивать к нам в сети омаров и крабов... Даже тех глубоководных, что запросто могут откусить человеку руку. Но что из того?
— Это говорит о том, что у твоей матери был дар. Значит, он может быть и у тебя тоже. Он в твоей крови, в твоей природе.
— Ерунда.
Теперь надо было вынудить ее попробовать пустить свой дар в ход, хотя бы на мгновение разбудить ее кровь.
— Загляни в себя. Вспомни море. Вспомни, как плещутся волны о камни, как воздух солью ложится на губы, вспомни — и посмотри!
Вайрани удивленно посмотрела на Елену, но серебряный огонек у сердца вспыхнул ярче.
— По крайней мере, дай своему сердцу волю!
— Я... Я... — И глубоко в теле Вайрани серебряный огонь вспыхнул еще ярче от вспомнившей свою власть крови. — Я думаю... — Она сделала еще шаг к девушке.
А светлый огонь все разгорался, тесня черные языки дальше, к самой коже Вайрани.
В глазах дьяволицы появились слезы. Она сделала еще шаг и оказалась рядом с магическим кольцом. Ноги ее подгибались.
— Теперь я... чувствую... Такой чистый! Такой прекрасный! — В голосе ее, полном слез, послышалась тяжелая тоска. — Я помню... Все помню.
И на мгновение Елена увидела за стеной черного огня женщину. Но медлить было нельзя. Черный огонь уже бушевал с удвоенной силой, и заставлять силы магии элементала сдерживать его больше, чем на несколько мгновений, было нельзя.
И, в первый раз раскрыв ладонь полностью, Елена ударила. Рука ее метнулась к Вайрани, почувствовав жуткую боль, причиненную разбитым магическим кругом. Раскрытые пальцы коснулись обнаженной кожи Вайрани и, не медля больше ни секунды, Елена пустила всю свою силу в высокую грудь.
Потоки магии струились из каждого пальца, Елена внимательно следила за их прохождением и, благодаря своему новому зрению, она могла направлять их точнее и лучше. Но у самого сердца потоки остановились, поглощенные черным огнем. Ведьмин огонь погас, столкнувшись с силой Темного Лорда. И все же шанс у нее еще был. О, если бы путь к серебряному огню открылся хоть на мгновение!
Елена напряглась из последних сил.
— Ты что? — вдруг словно проснулась Вайрани.
А черная магия рвалась уничтожить серебряный огонь. Еще секунду, долю секунды! Поток Елениного света уже почти рядом со светлым пламенем элементала. Еще усилие, еще... Если она сумеет соединить свою силу с силой Вайрани, даст светлому пламени разгореться, свет сможет победить тьму. Елена рвалась и рвалась навстречу крошечному костру у сердца дьяволицы.
И вдруг энергии соединились. И как масло вспыхивает от поднесенной спички, так серебряный огонек превратился в ревущую бурю.
Черная сила стала отступать.
Елена позволила себе несколько мгновений передышки и надежды. Ее план сработал!
— Не надо... — слабо раздался дрожащий голос Вайрани. Елена посмотрела ей прямо в глаза, которые стали теперь настолько чисты, что, казалось, даже изменили свой цвет. И в синих прозрачных глазах стояли слезы.
— Больно... Как больно... Не напоминай мне больше, кто я...
— Ты должна, — решительно ответила Елена, и при этих словах светлое пламя внутри Вайрани запылало с новой силой. А девушка подкидывала ему все новую пищу. — Победи его!
В глазах Вайрани заметался ужас.
— Остановись! Так ты его не победишь! Ты сама не понимаешь, что делаешь! — Как не сдающаяся армия, темнота стала вдруг густеть и уплотняться по краям тела Вайрани, и две энергии вступили в смертельную схватку в хрупком измученном теле. — Ты только делаешь его сильнее во мне! — Елена застыла. У нее оставалось совсем мало силы. — Ты не понимаешь! — уже во весь голос выла Вайрани. — Он питается мною!
И тогда девушка поняла. Пресвятая Матерь, да ведь зло питалось светлым огнем в сердце Вайрани! И все усилия, предпринятые ею, только укрепили черную магию, дав ей пищу для нового костра. Серебряный огонь угас, поглощенный тьмою.
И снова в глазах Вайрани появился пьяный блеск. Но прежде, чем он засиял в полную силу, она одной рукой схватила Елену и изо всех сил прижала к тяжело вздымавшейся ледяной груди.
— Еще не поздно! — простонала она.
— Что? — крикнула девушка. — Не понимаю!
Но стало уже поздно. Елена увидела, как застыли синие глаза, а лицо вновь закаменело. Рука на талии Елены судорожно сжалась. Женщина ушла — вернулась дьяволица.
Эррил упорно смотрел на порождение Вайрани, не глядя на остальных. Монстр усмехался алым ртом, крылья его трепетали, глаза светились жадностью.
Эррил до боли стиснул зубы.
О, если бы был любой другой способ уничтожить эту тварь! А теперь один из них должен умереть! Всего одна смерть — и могущественная защита ослабнет. Но кто вызовется на такую смерть?
Если бы не то обстоятельство, что он один из всех знает дорогу к Алоа Глен, Эррил не колебался бы ни секунды. Он и так прожил слишком много. Но как единственный страж девочки и единственный, способный открыть Кровавый Дневник, он не может рисковать собой. А самое ужасное, что он должен еще и попросить кого-то о такой жертве.
— Бери топор, Эррил, — раздалось у него над ухом.
Но подбежавший Мерик не дал Кралу этого сделать.
— Нет. Убить чудовище можешь только ты и только твоим топором. Я слишком слаб, чтобы бороться этой ночью, а ты по-прежнему полон сил. К тому же, кровь моего короля должна сохраниться, во что бы то ни стало, — даже если это будет означать мою смерть.
— Эльф говорит мудро, — подхватил из тьмы Могвид.
Монстр снова рассмеялся.
— Ну, долго вы еще будете выбирать? А не то я сссам помогу вам сссделать этот выбор!
Время бежало. Спорить с Мериком у Эррила не было сил. Он посмотрел на среброволосого эльфа. Большие синие глаза светились решимостью, и воин сто раз пожалел о жестоких словах, которые он не раз бросал эльфу. Было ясно, что он столь же обеспокоен судьбой Елены, как и сам старый воин, пусть и по другим причинам. Эррил еще раз посмотрел на глубокую рану, пересекавшую щеку Мерика — доказательство его мужественного сердца. И теперь придется пожертвовать им, храбрым, талантливым, красивым...
Эльф открыто смотрел Эррилу прямо в глаза. Никаких слов было не нужно. И воин опустил голову, утверждая страшное решение.
Мерик спокойно шагнул вперед, но ночь вдруг прорезал страшный вой.
И глаза всех, включая монстра, обернулись влево. Там из густой травы несся к ним черный громадный волк. Он бежал и выл, поднимая на загривке густую шерсть.
— А вот, кажетссся, еще один желающий, — улыбнулся монстр.
— Назад! — завизжал Могвид. — Ты ничего ей не сделаешь!
Фардайл покосился на брата, и глаза его вспыхнули, как две луны.
— О, нет, — застонал Могвид и скрылся в тени.
Но Эррил почувствовал, что между братьями произошел быстрый обмен информацией.
— Что волк сказал тебе? — потребовал он шепотом.
Могвид кивнул в сторону брата.
— Он хочет... Есть еще один...
Но тут в ночи снова раздался крик, на этот раз совсем с другой стороны. И это был не волчий вой. Крик, почти визг, шел из густой травы, становясь все громче и приближаясь с каждой секундой. Кто мог так кричать и так быстро передвигаться?
Эррил первым узнал Толчука. Огр бежал, держа над головой визжащую собаку, пасть которой была накрепко зажата его когтистой рукой.
Монстр хлопнул крыльями и обернулся к новому смельчаку, но не успел он повернуться до конца, как Толчук швырнул пса прямо ему в лицо. Ноги собаки отчаянно задергались в воздухе, и, руководимый древним инстинктом, монстр схватил летящий предмет. Ядовитые клыки коснулись тела собаки, и она рухнула в грязь с разорванной грудью, умерев еще до того, как коснулась земли.
— Ну-ну, — усмехнулся монстр. — Кого вы еще выберете в качестве оружия? Барана? Овцу?
Толчук осторожно подбирался сзади, и Эррил внезапно увидел, что монстр окружен. Но что с того? Черная магия по-прежнему с ним. Мерик еще раз взглянул на старого воина и медленно пошел навстречу чудовищу.
Сердце Эррила заныло, но другого выхода не было.
Однако, поглядев на развевающуюся белую рубашку эльфа, появившийся из тьмы Могвид вдруг остановил его.
— Оставь, — начал было Эррил.
— Но собака... Пес... — бормотал оборотень. — Он сдох.
— Что?
— Монстр убил его, — шепот Могвида становился все явственней. — Разве вы не видите?
Эррил хлопнул себя по лбу.
Но слова оборотня дошли и до монстра. Он посмотрел на мертвую собаку у своих ног, и улыбка медленно сошла с его губ. Он понял все. Он убил. Он взял жизнь жертвы. И магия его отныне стала уязвимой.
Взгляд монстра на долю секунды встретился со взглядом Эррила. Эррил усмехнулся, не разжимая губ.
— Сделаем это в память Нилен, — едва слышно сказал он. — Бейте ее!
Крал издал басовитый боевой клич и рванулся к окруженному монстру. Тот попытался взлететь, но сзади Толчук схватил его за крыло и потянул вниз, в грязь. Все сгрудились вокруг, наблюдая, как топор горца вершит возмездие. Только Эррил отвернулся и пошел прочь. Больше он был здесь не нужен... Елена остается с Вайрани один на один слишком долго.
За ним раздался крик, от которого у Эррила волосы встали дыбом — то был вопль смерти.
Но, не повернув головы, он бежал прочь от предсмертных криков дьявола в женском обличье, и никакая радость не могла согреть его душу до тех пор, пока Елена была в опасности. Сжав железный кулак, он одним прыжком перемахнул через ручей, отделявший его от центра лагеря, и молил лишь о том, чтобы не опоздать.
Взобравшись на небольшой пригорок, старый воин оглядел круг шалашей главного лагеря. Среди потухших костров колыхалось живое черное море. Скорпионы! В их хитиновых спинах зловеще отражался свет последних умирающих костров.
Но не это заставило остановиться дыхание в груди Эррила. В центре смертоносного моря из последних сил боролась Елена. Вайрани крепко держала ее в своих объятиях, а вокруг смыкалось кольцо ядовитых тварей.
— Елена! — в отчаянии крикнул Эррил.
Елена услышала свое имя, но, зная, что все погублено, даже не отозвалась. Она напрягала последние жалкие остатки магии, чтобы не сдаться дьяволице. «Наконец-то Эррил свободен», — почти равнодушно подумала она, глядя на дикий огонь в глазах Вайрани. Наверное, свободны и остальные. Что ж, если ей и суждено умереть, то она, по крайней мере, умрет, узнав, что ценой своей жизни она все-таки купила им эту свободу.
Вайрани дернула девушку за руку, подтягивая ближе.
— Я слышала, как птичка прочирикала твое имя.
Но Елена не обратила внимания и на эти слова, поглощенная затухающей войной двух сил внутри Вайрани. Светлый огонь элементарной магии снова превратился в крохотное, едва мерцающее пятно.
Начался месмерический танец борьбы двух сил, двух миров, двух женщин...
«Еще не поздно!» Последние слова дьяволицы мучили и дразнили Елену. Как это могло быть? Как это еще «не поздно»?
Магия сгустилась уже до непроницаемой тьмы, кружась вокруг светлой искры. И девушку неожиданно вновь озарило.
Скорпионы уже ползли по ее сапогам, а она из последних сил прижала ладонь к груди Вайрани, словно теперь просто пыталась не выпустить силы зла наружу.
Если только... если только не поздно.
И вот Елена снова начала переливать в дьяволицу остатки своего огня, и снова его слабеющие языки рвались к затухающей искре огня элементалов. Наконец, добравшись до него, девушка просто замкнула огонь в кольцо своей энергией — и сжала.
Цвет пламени изменился, на секунду вспыхнул ярче, и, как свеча, на которую подул ветер, мигнув, погас навсегда. Сила Елены тоже закончилась в этом последнем усилии, а с ней пропало и таинственное, проникающее в суть вещей зрение. Елена больше ничего не видела.
Она медленно убрала руку от груди Вайрани, пальцы были холодны и бледны. На ладони не осталось и намека на Розу.
Кто-то изо всех сил стиснул ее запястье.
Елена дернулась и попыталась вырваться, но хватка оказалась железной. Она посмотрела в пьяные глаза Вайрани. Дьяволица криво усмехнулась и вывернула ей руку.
Девушка задохнулась от боли, но бороться у нее уже не было сил.
— Ну, хватит кричать! Ты... — На лице Вайрани неожиданно появилось какое-то сконфуженное выражение, словно она забыла, что же надо сказать дальше.
А хватка на запястье сжималась все туже, так что было невозможно не кричать. Но вдруг все исчезло, и рука Вайрани безвольно упала вдоль бедер.
Освобожденная, девушка резко отпрыгнула назад, скорпионы захрустели под каблуками сапог. Каких-то тварей она просто смахнула. Удивительно, но и скорпионы неожиданно сделались такими же смущенными и вялыми, как их хозяйка. Некоторые даже начали кусать друг друга, остальные молча жались к Вайрани.
А та неожиданно сильно вздрогнула всем телом, словно пытаясь освободиться от какой-то невидимой сети, и белая прядь в ее смоляных волосах вдруг начала таять и в мгновение ока стала неотличимой от остальных волос. А потом черный туман, окутывавший ее кожу, мгновенно всосался обратно в ночь.
Летучий скорпион сел на руку Елены и угрожающе выгнул жало, но не успела она смахнуть его, как ядовитая тварь съежилась и превратилась в темное влажное пятно. Елена брезгливо вытерла руку о штаны.
А внизу сотни скорпионов корчились в агонии, превращаясь во влагу, быстро иссушаемую ночным ветром. Через несколько минут обе женщины стояли на совершенно чистой земле.
Орды больше не существовало.
Вайрани громко застонала, но Елена не двинулась с места, по-прежнему опасаясь обнаженной дьяволицы.
И тогда несчастная женщина рухнула на колени прямо в грязь и кровь. Ее бледное лицо совершенно побелело, словно жизнь уже покинула ее тело. Она подняла это неживое лицо к Елене. Сумасшедший блеск в глазах исчез.
— Все... Все кончилось? — прошептала она, и слезы ручьем хлынули из синих глаз. Но в это же мгновение властная рука легла Елене на плечо и отшвырнула ее от коленопреклоненной Вайрани. Между ними встал Эррил.
— Назад! — крикнул он девушке, и пальцы железного кулака потянулись к горлу Вайрани.
— Нет! — Елена схватила воина за живую руку. — Оставь ее. Теперь она не опасна. Черная магия покинула ее.
— Что? — сузил глаза Эррил, все еще не убирая руки.
— Она элементал. И темный Лорд каким-то образом связал свою силу с ее магией. Но теперь светлый огонь погас, и ему не за что зацепиться своими чарами.
Эррил промолчал, но опустил железный кулак.
— Все кончилось, — мягко произнесла Елена.
— Вайрани? — осторожно позвал Эррил, осознав, что Елена права и гнев его напрасен.
Женщина повернула к нему запрокинутое лицо, и из глаз ее заструились тоска и боль. Печаль разлилась по бледному лицу, кожа на глазах становилась все прозрачней, туго обтягивая кости. Вайрани умирала.
Эррил шагнул к ней, не слушая криков Елены, которая все еще считала, что он хочет убить дьяволицу. Воин мягко опустился на колени рядом с умирающей и, поколебавшись мгновение, крепко обнял ее уцелевшей рукой. И она прижалась к нему, будучи не в силах удерживать себя сама. Эррил ласково отвел пальцами черные пряди с ее лба — он всегда ненавидел, когда они скрывали от него прекрасные глаза цвета моря.
Он глядел на нее и снова видел то лицо, что столько раз целовал, и ту женщину, которую так любил.
Вайрани смотрела на него широко распахнутыми страдающими глазами.
— Я так виновата перед тобой, Эррил... — На щеках ее мерцали слезы. — Я... Что я наделала...
Воин нежно приложил палец к ее губам.
— Тише... Тише, это не ты.
От этого прикосновения Вайрани вздрогнула, слишком слабая даже для слов. Она лишь попыталась поднять руку с тонкими безжизненными пальцами, но и рука безвольно упала.
Эррил знал, что смерть уже близко. Он губами собрал слезы со щек несчастной и взял ее холодные пальцы в свои, прижав женщину к груди еще крепче. Больше он не оставит ее. По крайней мере, сейчас.
Глаза Вайрани оставались широко открытыми. Эррил приник к ним щекой и прошептал в холодеющее ухо:
— Я один виноват во всем, Вайрани. Больше я никогда не оставлю тебя.
И с трудом выталкивая слова из каменеющих губ, она прошептала в ответ:
— Я... люблю... тебя...
Он припал к холодеющему рту и почувствовал, как она отдает ему свое последнее живое тепло.
— Я люблю тебя, — шепотом ответил он, оторвавшись от губ, но Вайрани была уже мертва. Еще несколько долгих минут Эррил держал мертвое тело в объятиях, сжимая хрупкие пальцы и не стыдясь своих слез.
Рядом с ним валялся на земле железный кулак, снова ставший лишь обыкновенной игрушкой. Но что была ему теперь эта фантомная рука, когда в объятиях у него лежала та, которую он любил.
Которую... любил.
Спустя два дня ранним утром Елена стояла перед могилой Нилен на краю леса. Там, под сенью сгоревших деревьев они похоронили маленькую нюмфаю. Пауков в лесу больше не было, они исчезли так же, как и скорпионы после того, как пропали чары Темного Лорда.
Елена опустилась на колени. Черная взрытая земля могилы страшной раной чернела на зеленой траве. Сегодня они уходили вниз, на равнины, но девушка хотела еще раз отдать Нилен последний долг.
Она посмотрела на небольшой камень в головах, и боль стиснула ее измученное сердце. Вот опять кому-то пришлось заплатить за ее путешествие жизнью. Неужели путь ее всегда будет отмечен смертью, слезами и кровью? Удерживая рыдания, девушка осторожно выкопала маленькую ямку около камня.
Потом она осторожно вытащила из кармана желудь — подарок Могвида — и тщательно прикрыла его влажной землей.
— Если я не могу вернуть тебя домой, Нилен, то позволь мне хотя бы подарить тебе дерево. — Девушка встала, отряхивая грязь с серых брюк. — Пусть из смерти родится жизнь. Путь это будет лучшим памятником тебе, милая Нилен!
Отойдя от могилы, Елена посмотрела в луга, над которыми уже поднималось розоватое солнце.
Пора было трогаться в путь.
Ее все ждали. Фургон уже полностью нагружен и лошади впряжены. Лошадей они забрали у мертвых охотников. Из своих остались лишь две. Трудно описать радость Крала, когда он нашел своего Роршафа живым и невредимым, а на обратном пути обнаружил и Мист, спокойно пасшуюся на лугах неподалеку. Елена тоже была счастлива, но за три дня серая кобылка так разбаловалась на свободе, что теперь приходилось держать ее в строгости.
Все оставшиеся дни прошли в печальной работе рытья могил, причем охотников надо было похоронить отдельно от Вайрани и монстра.
Эррил не позволил никому коснуться тела своей возлюбленной; он сам вырыл ей маленькую могилу и на руках перенес туда, целуя и успокаивая по пути, как успокаивают маленького ребенка, проснувшегося после ночи кошмаров. И только Елена видела слезы на глазах старого воина, когда в могилу полетели первые лопаты сырой земли.
Но в этой печали и горе все сплотились и сблизились еще больше. Даже Могвид получил свою долю благодарности за участие в избавлении от крылатого монстра. Он бродил по опустевшему лагерю, и грудь его выгибалась колесом от гордости. А Мерик, вдруг начавший особенно уважать оборотня, даже предложил ему свою кобылу.
Один лишь Эррил держался особняком, подавленный своим горем. Он похоронил Вайрани и больше не вмешивался ни в какие дела, лишь изредка отдавая короткие точные приказания, связанные с отъездом.
Елена вздохнула. Зеленые луга принесли ей и ее друзьям слишком много горя. И чем быстрее они покинут их, тем лучше.
Но у нее оставалось еще одно дело. Глядя на вспыхивающие в лучах рассвета луга и холмы, она подняла к ним правую руку, купая ладонь в свете зарождающегося дня. Сердце девушки наполнилось желанием и надеждой — и желанный дар пришел. Вся ее рука погрузилась во вспышку алмазного света.
В следующее мгновение, глубоко вдохнув всей грудью, девушка опустила руку. Вся ее ладонь до самого запястья вновь переливалась всеми оттенками красного.
И Елена сделала шаг вперед — еще один шаг по долгой дороге, расстилавшейся перед ними, дороге, которая, в конце концов, должна была привести ее к самому Черному Сердцу. Девушка стиснула алый кулак и пошла прямо в сторону солнца. Она еще заставит Темного Лорда заплатить за всю кровь, за все горе, за все слезы.
И магия бушевала и бунтовала в ее зажатом кулаке.
— Я иду! — крикнула она восходящему солнцу и темноте, что еще лежала в низинах. — Я иду, и ничто не остановит меня!
КНИГА ВТОРАЯ
МОРЯ И ТУМАНЫ
11
Джоах жил пленником собственного сознания.
Пока его тело стояло в Большой Кухне в ожидании ужина хозяина, он сам смотрел через две дырочки в черепе и чувствовал себя пустой, подвешенной на стену тыквой. Он видел, как равнодушно шевелились его руки и сами собой двигались его ноги, в то время как где-то глубоко изнутри головы рвался беспомощный отчаянный крик, взывающий о помощи. Но губы оставались неподвижными, и с них всегда свисала тонкая ниточка клейкой слюны, тянущаяся через весь подбородок. Он чувствовал, как проклятая слюна течет изо рта, но руки не могли подняться и вытереть ее.
— Эй ты, мальчишка! — крикнул поваренок с жирными волосами, тыча ему в плечо грязной поварешкой. — Тебя мать башкой, что ль, об стенку трахнула? Пошел прочь отсюда, пока я тебя в котле не сварил!
Ноги Джоаха послушно сделали шаг назад.
— Пусть стоит, Брант, — проворчал повар от раскаленной плиты. Повар был толстобрюхим, как и все повара. Он носил грязный фартук, покрывавший его от шеи до ног и едва завязывавшийся на спине. Щеки его были постоянно красны от кухонного жара. — Ты же знаешь, у него и вправду с головой не все в порядке, так что уж особо-то не обижай мальчонку.
— Я слыхал, что родители бросили его в лесу на съедение волкам, — проворчал поваренок.
— Хоз-зяин х-хочет ест-ть, — услышал Джоах свой заикающийся шепелявый голос. Большего он произнести не мог, и все в Эдифайсе знали, зачем он, вообще, существует. Слова были тут не нужны — он служил просто некоторой заменой определенных предметов, необходимых в тот или иной момент.
— Да ты что! — возмутился повар. — Просто его кобыла копытом в голову долбанула, и все подумали, что он помер. А когда уж хотели закопать, он и пришел в себя! Тогда его и подобрал тот старый горбатый брат, и привел сюда. Взял, так сказать, на работу. Вот ведь доброта какая! — Он поднес к губам ложку с кушаньем. — Так что, помни, если хочешь остаться здесь работать, надо быть добрым. А теперь иди-ка, помешай второе, а то, не дай Бог, все пригорит.
Брант опустил ложку в котел с тушеной рыбой и начал изо всех сил мешать варево.
— И все же парень неприятный какой-то. Вечно пялится на тебя, и из носу у него капает. Прямо тошнота берет.
Но даже если бы губы и подчинялись ему, Джоах не стал бы спорить с поваренком. С тех пор, как маг по имени Грешюм похитил его с вымощенных булыжником улиц Винтерфелла, мальчик оказался в полном подчинении дьявольских сил. И пусть пока он еще жил сознанием, все чувствуя и все понимая, сопротивляться приказаниям убийцы своих родителей он все равно не мог.
Неспособный говорить, он даже не мог предупредить никого из обитателей Эдифайса о той змее, что живет среди них. Грешюм носил белое облачение брата Ордена, но на самом деле являлся верным слугой Темного Лорда.
Джоаху в руки подали поднос с тарелками мяса, сыра и дымящейся рыбы. Руки его механически схватились за ручки деревянного подноса. Приказано было подать ужин, и его тело, как всегда, безропотно подчинилось приказу. На самом же деле Джоах давно мечтал отравить пищу, хотя и знал всю бесполезность подобных мечтаний.
— Ну-ка, теперь брысь отсюда, полоротый урод! — шуганул его Брант. — Вон с моей кухни!
Джоах послушно повернулся все исполняющим телом, еще успев услышать, как повар за его спиной презрительно одернул поваренка.
— Твоя кухня, говоришь? С каких это пор она твоя?
Потом раздался увесистый шлепок и тоненький визг Бранта, но ноги Джоаха уже несли его прочь из кухни.
Юноша шел по длинным запутанным коридорам и многочисленным залам Эдифайса, направляясь прямо в покои хозяина, глядя только на деревянный поднос и полностью выкинув из головы любые мысли об отравлении. Рыба пахла чесноком и маслом, а сыр и мясо соблазняли видом толстых щедрых кусков. Даже ломти хлеба издавали, казалось, волшебный аромат.
Желудок Джоаха скрутило от голода, но пока его тело не получало от хозяина приказ поесть, он не мог положить в рот ни кусочка. С того времени, как его похитили, оставив сестру на растерзание, тело Джоаха давно превратилось в подобие огородного пугала. Бывало, проходило несколько дней, прежде чем Грешюм вспоминал, что слугу надо покормить, а со временем эта забывчивость нападала на старого мага все чаще.
Джоах уже давно был почти забыт своим господином, как надоевшая собака, которая в тоске глядит на хозяина в надежде услышать хотя бы слово.
Юноша прошел мимо большого зеркала в зале и увидел в нем свое отражение. Лицо, когда-то всегда загорелое от постоянной работы в саду, стало белым, как ростки картофеля в подвале, а кожа туго обтягивала кости. Скулы выпирали под покрасневшими глазами в темно-синих кругах век, рыжие волосы падали до плеч, немытые и всклокоченные. А зеленые глаза смотрели уныло и тускло.
В зеркале отражалась ходячая смерть.
Ничего удивительного, что поваренок гонит его прочь с кухни. Джоах сам с облегчением вздохнул, отойдя от зеркала.
В прошлом месяце он еще бунтовал против своего рабства, против такой ужасной судьбы, кричал в своей костяной тюрьме, даже несмотря на то, что его никто не слышал. А теперь самым лучшим и, пожалуй, единственным выходом юноше казалась смерть. Он ушел в себя еще глубже и все чаще думал о том, что выход этот не так уж нереален: голод раньше или позже сведет его в могилу. И тогда он уж точно окажется на свободе.
Джоах теперь ненавидел свое тело, покорно несущее поднос в келью хозяина. Комната Грешюма была пустой и голой, безо всяких украшений и удобств. Две узкие кровати, старинный шкаф для одежды и изъеденный древоточцами стол — вот и вся обстановка. Правда, на полу еще лежал вытертый ковер, но и он почти не хранил тепла, уходившего из кельи через каменный пол. И хотя небольшой очаг постоянно топился, его слабый огонь не мог разогнать постоянно висевшую в воздухе сырость. Казалось, будто помещение знало, что является вместилищем зла, и не дарило своим жильцам ни тепла, ни уюта.
Но мало того, что келья была промозглой — в ней еще постоянно висел серый полумрак. Кроме масляной лампы на столе, свет давало только крошечное окошко, находившееся высоко под потолком и выходившее на один из маленьких внутренних двориков каменной громады. Где-то за этими стенами скрывался наполовину погруженный в воды город Алоа Глен, а за ним лежало уже только бескрайнее море. Но со времени своего прибытия сюда Джоах так и не видел ни города, ни моря — только бесконечные каменные стены Эдифайса, покоящегося в самом сердце когда-то могучего города, который теперь, как вторая тюрьма, держал взаперти его дух и тело.
— Поставь поднос на стол, — приказал Грешюм, уже одетый в белое одеяние с огромным капюшоном. Это означало, что старик куда-то собрался. Дома он никогда не носил его, ибо, как казалось Джоаху, старика раздражала не только материя, но и сам белый цвет, бывший насмешкой над его черным сердцем. Он потряс правым рукавом, чтобы получше спрятать обрубок и низко опустил капюшон на лысую голову, после чего пристально посмотрел на пленника молочно-голубыми глазами, напоминавшими глаза слепых.
И, хотя Джоах совершено не владел своим телом, он задрожал, как всегда под взглядом этих мутных глаз, словно даже тело знало, какой яд таится за их невинной на первый взгляд голубизной.
— Пошли, — снова приказал Грешюм. — Меня вызывают. — Ноги Джоаха сделали шаг назад, давая пройти магу, и при этом движении тушеная рыба едва не опрокинулась на белое одеяние.
— Да оставь ты этот проклятый поднос! — рявкнул Грешюм уже в дверях. — Неужели каждый раз тебе надо объяснять все заново! ?
В уме Джоаха возникла хитрая улыбка — маленькое восстание тела и духа. Он поставил поднос и снова вышел за магом в бесконечное хитросплетение коридоров.
За долгие месяцы рабства мальчик хорошо изучил свою тюрьму. Гораздо лучше, чем мог думать его мучитель. Горничные, слуги и другие члены Ордена говорили при идиоте свободно и не стесняясь, будучи уверены, что он никогда не запомнит и не повторит их слов. Поэтому он слышал многое из того, чего никогда не узнал бы, будучи обычным слугой.
Он узнал, что Братство представляет собой группу ученых и других искушенных в искусствах людей, которые тайно собрались здесь для того, чтобы сохранить Алоа Глен и остатки древней магии, все еще жившей в полузатопленном городе. Они постоянно держали город в густом тумане, а все подходы к нему строжайше охранялись. Кроме братьев Ордена, о городе знали еще только их слуги — небольшая горстка простых людей. Алоа Глен был потерян для остального мира, он оставался всего лишь мифом, тайной, скрываемой от лордов Гульготы временем и магией — или так, по крайней мере, казалось Братству.
И, вероятно, только Джоах знал, что Грешюм лишь маскируется под брата Ордена — но и ему было неизвестно, какие планы в отношении полуживого города вынашивает этот убийца.
Джоах шел за скрюченной спиной мага и после нескольких поворотов и лестниц догадался, куда они идут. Их путь явно лежал в Западную Башню, называвшуюся по имени ее единственного обитателя Копьем Претора.
Благодаря своему кажущемуся идиотизму Джоах узнал немало и о том, что думают обитатели Эдифайса по поводу человека, уединенно живущего в Западной Башне. Хотя Претор и возглавлял Братство, видели его мало и еще меньше знали о его прошлом. Настоящее имя главного брата было давно забыто, как и полагалось в Братстве. Некоторые говорили, что Претор живет уже больше пятисот зим, а другие утверждали, что просто один человек сменяет другого, нося одно и то же имя.
Кем же на самом деле являлся человек в башне? И чем занимался черный маг, приходя к нему?
С тех пор, как Джоах оказался в Эдифайсе, Грешюм приходил к Претору четыре раза, но мальчик так ничего и не узнал об их деятельности. Каждый раз его просто оставляли на лестнице, что вела в отдаленные покои, в которые маг заходил один.
Тело Джоаха, казалось, даже привыкло к этому распорядку; шаг его невольно замедлился, как только они стали подходить к лестнице, ведущей в башню. Юноша уже приготовился остановиться и ждал только приказа. Но приказа почему-то не последовало.
Грешюм начал подниматься по витой лестнице.
Но, и не получив команды, тело Джоаха продолжало следовать за ним — потому что именно это и являлось последним приказом хозяина.
Он карабкался по крутым ступенькам; лестница казалась бесконечной, ступени становились все круче. Они прошли мимо узкого окна, и Джоах невольно увидел внизу часть разрушенного города. Башни лежали в развалинах камней, заросшие плющом и мхом, повсюду виднелись озерца темной воды, оставленные приливом, а из них торчали верхушки бывших зданий. И над всеми этими руинами тяжелыми слоями плавал морской туман, скрывая гордый город, вернее, призрак того города, что когда-то открывал ворота всей страны. Над руинами кругами с тоскливыми криками носились чайки, напоминавшие теперь скорее ворон, слетевшихся на падаль.
И все же от вида города сердце мальчика сжалось в ноющей тоске по навсегда ушедшей красоте. В развалинах еще отчетливо проявлялось былое великолепие, оно читалось в случайно сохранившихся, из чистого хрусталя, стеклах домов, в мраморе обезображенных туманом и временем скульптур, изображавших государственных мужей и прекрасных женщин. Они стояли посреди мертвого города, продолжая рассказывать великие сказки торжествующей империи, эры труда и мира... Они говорили об Аласии, той Аласии, что существовала до прихода гульготалов.
И если бы Джоах мог кричать, он непременно сделал бы это, глядя на славное прошлое своей родины — на уничтоженную страну красоты и добра.
Но тело Джоаха продолжало послушно плестись за магом. Они прошли мимо стражников, которые бесстрастно смотрели на согбенного старца и маленького дебила с ниткой слюны, тянущейся изо рта. И Джоах неожиданно узнал выражение на их лицах, являвшееся точным повторением того, что он видел у собственного отражения в зеркале. Ходячая смерть.
По коже Джоаха прошел озноб. Неужели власть Грешюма простирается так далеко?
Или здесь есть и другие черные маги, маскирующиеся в белые одеяния?
Наверху лестницы вход им перекрыла массивная дубовая дверь, по краям которой стояли два таких же мертвоглазых стражника. Грешюм, не обращая на них внимания, подошел к двери и трижды громко ударил в нее посохом.
Дверь медленно и беззвучно повернулась на старинных петлях еще до того, как маг взялся за резную ручку. Но за дверью никого не оказалось, хотя, перешагивая порог, Джоах явственно ощутил плотный сгусток зла. Он сочился из-за двери, как туман.
Мальчику вовсе не хотелось заходить в такое место, но выбора у него не было. Тело его, покачиваясь, следовало за магом, а сам он попытался как можно незаметнее сжаться внутри своего черепа.
Они вошли в хорошо освещенный зал, натопленный и уютный. В зале, приветливо вспыхивая искрами, горели три огромных камина, стены украшали прекрасные гобелены, а на полу, покрытом густым ворсистым ковром, стояли кушетки и кресла, обитые алым шелком. Огромные окна с хрустальными стеклами отражали голубое небо, и солнечный свет падал, сверкая, на большой стол из полированного дерева, на котором красовался макет Алоа Глен из хрусталя и мрамора, представляя город таким, каким он был перед своей гибелью. Тысячи украшенных драгоценными камнями шпилей, пешеходные дорожки из гранита, бесчисленные парки, сады и фонтаны.
Джоах заставил себя не смотреть на стол — слишком больно было видеть навсегда погибшую красоту. Вместо этого он посмотрел на хозяина комнаты. Им оказался высокий мужчина. Человек этот стоял у западного окна, повернувшись к пришедшим широкой спиной, и молча смотрел на затопленный город. На нем была свободная белая сутана с небрежно откинутым капюшоном.
Грешюм прокашлялся.
Человек, который мог быть только Претором, обернулся, и Джоах поразился его молодости. Мальчик ожидал, что глава Ордена окажется седовласым старцем, а не черноволосым молодым человеком. Серые глаза на загорелом лице молча изучали мага, и Джоах догадался, что Претор явно уроженец Равнин. Люди оттуда часто приезжали в Винтерфелл, сбывая тюки табаку или корзины всевозможных пряностей. И было странно увидеть такое же лицо здесь, так далеко от родины.
Серые глаза на мгновение скользнули по юноше. Джоах внутренне сжался: в глазах, живущих на таком казалось бы близком лице не было ничего, что напоминало бы о доме. В них сверкали лишь своенравие и жажда крови. Черный огонь, поглощающий без остатка даже того, кого любит. Это было зло. Перед Джоахом стоял источник того зла, которое он почувствовал еще при входе в зал. И он спрятался от этих глаз, полных ненависти и злобы.
Но, к счастью, глаза хозяина залы остановились на мальчике лишь на мгновение.
— Зачем ты притащил мальчишку? — спросил Претор голосом, в котором действительно ясно слышался акцент жителя равнин.
Грешюм удивленно обернулся, выругался и прошамкал:
— Я просто забыл о нем. Он таскается за мной по пятам уже так давно, что я его даже не замечаю.
— Здесь неразумно быть столь забывчивым. Братство становится с каждым днем все подозрительней.
Грешюм беспечно махнул посохом.
— Братство — сборище идиотов. И всегда им было. Пусть себе говорят, что хотят — до правды им все равно никогда не докопаться. Ну, каковы новости? Где ведьма?
Глаза Претора снова скользнули по Джоаху, но снова лишь на миг.
— Она идет сюда, — холодно ответил хозяин. — Уже перебралась через горы, прошла холмы и как будто растворилась среди народов равнин.
— Разве? Я думал, что Темный Лорд перекрыл все пути легионами своих стражей. Как же так вышло?
— Она проскользнула по пути, охраняемому Ордой, уничтожив ее.
— Будь проклята эта грязная девка!
— Ты знаешь жизнеспособность ведьм, Грешюм. Или забыл про Винтерфелл? К тому же, с ней... Впрочем, ладно.
Грешюм грохнул посохом об пол.
— Как, этот однорукий мерзавец еще жив?! — раздраженно воскликнул старый маг. — Ты мне никогда не объяснял, почему. Он ведь не обладает никакой магией.
Лицо Претора потемнело.
— Здесь работает то, о чем Черное Сердце и не подозревает. Его избрал Кровавый Дневник. Это он защищает его от всех разрушений времени.
— А что насчет Дневника? — вздохнув, поинтересовался Грешюм. — Нашел ты способ открыть проклятую гробницу?
Претор слегка опустил голову.
— Без Эррила это невозможно. Он — единственный ключ к ней.
За долгие месяцы рабства Джоах научился довольно точно разбираться в настроениях старика, и сейчас юноша видел, что слова Претора больно прошли сквозь него.
— Значит, нет способов добыть Книгу? — уныло уточнил он.
В ответе Претора послышался гнев:
— Что за страсти вокруг этой книги! ? Нам она не нужна. Главное, чтобы она оставалась в наших руках. Пока она находится здесь, в Алоа Глен, открытая или нет, она служит нашей цели и поможет заманить сюда ведьму. Если девка даже избегнет всех ловушек, расставленных Темным Лордом, она обескровит себя и погибнет в попытке добраться до города. План Черного Сердца мудр, и нам остается только ждать.
Но Грешюм почти не слушал Претора, нудно канюча свое:
— И все же, если мне удастся добраться до Книги...
Претор подался к старику.
— И что? Что ты сможешь сделать? — злоба Претора почти огнем жгла кожу Джоаха. Грешюм даже отступил, споткнувшись о мальчика.
— Тогда я... Я смогу уничтожить Книгу и свести на нет риск того, что она попадет в руки ведьмы. Опасно даже подпускать к ней эту девку. — Старый маг прокашлялся и даже попытался выпрямиться. — Вот что могу я сделать.
Но даже Джоах понимал, что старик лжет. Это, видимо, чувствовал и Претор. Он обошел мага, не сводя с него глаз, но старик не дрогнул ни одним мускулом.
Наконец, Претор решительно натянул на лицо капюшон и отвернулся.
— Ступай. Но сначала выслушай меня и постарайся хорошенько понять. Мы должны быть готовы к встрече с ней. Готовы. Всегда. В любой момент, — старик уже повернулся к выходу, но высокий молодой человек остановил его. — И получше следи за своим слугой. От него несет тухлой рыбой. — Джоах весь вспыхнул внутри и дернулся от этих слов, но тело его продолжало спокойно стоять возле мага. — И зачем ты повсюду таскаешь его с собой? — продолжал Претор. — Избавься.
Грешюм осклабился.
— Не думаю, что ты прав. Как и Кровавый Дневник, мальчишка — карта в наших руках, карта, чья ценность в этой игре еще никому не известна. И я буду держать его до тех пор, пока не узнаю всех карт, которые есть на руках у остальных участников этой игры.
— Тогда, по крайней мере, вымой его, — бросил Претор и снова отошел к окну.
Грешюм слегка нагнул голову и повернулся на каблуках.
— Ступай за мной, — буркнул он и пошел к двери.
Ноги Джоаха послушно исполнили приказание.
Но в голове его так и стучали случайно услышанные слова. Он понял, о ком шел разговор. Ведьмой являлась его сестра — Елена.
Юноша даже заплакал молча от радости. Елена жива! Мальчик не слышал о ней уже так много лун и даже не знал, погибла она тогда в Винтерфелле или с ней случилось что-то еще более ужасное. А теперь он узнал, что сестра жива и на свободе! Но с осознанием этого иной страх овладел душой Джоаха. Она идет сюда! Сюда, где неизбежно будет взята в плен или убита. Он вспомнил данное отцу перед их побегом из горящего дома обещание — всегда и везде защищать младшую сестру. И он должен выполнить свое обещание! Но как? Если он не может защитить даже самого себя?
Тело его плелось за хозяином, но в своей голове мальчик пытался разорвать приковывавшие его цепи. Он должен найти способ освободиться и остановить сестру.
А ноги его, несмотря на все горячие внутренние порывы, все брели и брели за стариком, и ниточка слюны все так же тянулась и тянулась из его потрескавшихся губ на подбородок.
Как? — стоном стонало у него в голове. Как освободиться? Как найти выход из этой всепожирающей темницы?
Грешюм медленно шел по коридорам к своей келье, и в голове у него тоже роились назойливые, неотвязные мысли. Как это ему осмелились приказать, будто простому слуге! ? Ему, который был учителем многих? Конечно, это было давно, и люди тогда были другие, полноценные люди, еще не изувеченные Кровавым Дневником.
Но теперь Грешюм с трудом узнавал в Преторе своего бывшего ученика. Неужели и он сам настолько же изменился? Не похоже. Потратив почти половину своего духа на создание Книги, он все-таки оставался прежним. Более того, мысль его стала еще ясней, и старый маг еще отчетливей, чем прежде, читал теперь желания своего сердца. Ушли пустые сомнения, ушел ненужный стыд. Когда-то стыд и вина связывали ему руки, а поступками руководили печаль и сострадание — теперь он свободен, его не терзают глупые чувства, мешающие деяниям. Теперь он полноправный хозяин своей магии, он не слышит ни плача, ни мольбы о пощаде. Создание Книги полностью освободило его дух для всех дьявольских тайн и дало возможность заниматься черным ремеслом, ничего более не стыдясь и ни на кого не оглядываясь. Только сейчас для Грешюма и началась настоящая жизнь. Книга воистину спасла его.
Кряхтя и чертыхаясь, старик спускался по лестницам. И зачем только он наврал хозяину по поводу своего подлинного интереса к Кровавому Дневнику? Все, конечно, обстояло совсем не так, как он объяснил, дело совсем не в ведьме. Нет, для уничтожения Книги у него были собственные веские причины.
Старик зашаркал по пыльному полу еще сильнее. Он солгал лишь потому, что иначе его не поняли бы. Тем более не способен его понять такой больной и раненый дух, как дух Претора. И чего бы ему мучиться? У человека есть все: неограниченная власть, свобода сердца и даже то, чему больше всего завидовал сам старик — молодость.
Он никогда не состарится, навсегда останется тем черноволосым молодым магом, каким был пятьсот зим назад, полным все той же молодости и энергии. Проходящие зимы не оставляют на нем следов, в то время, как тело Грешюма незаметно дряхлеет, несмотря на все ухищрения магии. Суставы его ноют, глаза слепит катаракта, волосы выпадают из морщинистой головы.
И каждый раз при виде стоящего у окна молодого и красивого Претора, в сердце Грешюма вспыхивало чувство обидной несправедливости. И чем старше он становился, тем сильней угнетала его эта ноющая обида.
Но с некоторых пор Грешюм был очень решительно настроен изменить это положение. Уже несколько столетий он тайно изучал искусства черной магии: читал рунические тексты, практиковался на животных и маленьких детях; практиковался до тех пор, пока не нашел способ вернуть утраченную юность. И метод этот являлся без сомнения действенным — оставалось только освободить вторую половину своей души. А для этого надо уничтожить Дневник!
И тогда все изменится, и плевать он хотел на свои обещания и этому так называемому Претору, и самому Темному Лорду! Он больше не станет подчиняться этим двоим, возомнившим себя его хозяевами. Книга освободит его, и он будет поступать согласно лишь своим собственным желаниям!
Тем временем немощный старик медленно шагал по коридорам Эдифайса, гулко ударяя дубовым посохом по каменным плитам.
И пусть все, кто встанут на его пути, сгинут!
Наконец, старый маг остановился на пересечении двух коридоров, тяжело опираясь на посох и глядя по сторонам. Дыхание с шумом вырывалось сквозь его стиснутые зубы, а плечи тяжело давили к земле. Грешюм обернулся.
Увы, перед ним стоял всего лишь проклятый мальчишка. Грешюм замахнулся и ударил юношу по ребрам.
— Пошел прочь! — прошипел разъяренный старик.
Юноша даже не моргнул глазом, просто отошел на пару шагов, продолжая глядеть на мага все с тем же бессмысленным видом.
Грешюм снова огляделся по сторонам. Мальчишка стал настоящей бородавкой на его коже, каким-то ядом, постоянно раздражая и зля. Грешюм затряс головой от нестерпимого желания прогнать Джоаха, избавиться от саднящей его досады и, наконец, решил, куда идти. Кости его болели, и мысль о мягкой постели в келье манила, но если нужно любым путем поддерживать силу в старом теле, то нечего прислушиваться к скрипу в суставах.
С приближением ведьмы тянуть дальше нечего. Кто знает, когда она постучится в двери Эдифайса? И если он хочет успеть, то он должен начать немедленно. И, решившись, Грешюм свернул направо.
— Иди за мной, — крикнул он юноше. — Но держись на расстоянии, гаденыш.
Коридор уводил от кельи и вел к Большому Двору. При мысли о том, что придется пересекать внутренний парк, Грешюма перекосило. Он всегда, проходя эти гнилые деревья с пожухлыми листьями и редкими цветами, вспоминал былую роскошь парка. В голове старика начинало мутиться от воспоминаний, а желудок сводило острыми спазмами. И все же он не любил Большой Двор не за эти назойливые воспоминания; просто некая часть старого мага все-таки боялась полуразвалившегося парка. Следы магии Чи, как отравленные озерца, до сих пор таились в нем, как и в остальных садах города.
Большой же Двор, расположенный в самом центре Эдифайса, был и вообще настоящим средоточием древней магии. Это был корень, из которого вырос весь Алоа Глен. И, хотя город был давно мертв, эхо его магии все еще перелетало с ветки на ветку, порхая по деревьям старого парка.
Грешюм понурил плечи. Он ненавидел старый парк, но сегодня у него не было иного выбора: единственный вход в катакомбы находился там.
Старик шел по длинному коридору, а за ним на небольшом расстоянии следовал, словно тень, истощенный юноша. Ноги старого мага заплетались, сердце билось, как пойманный кролик в клетке, но, наконец, старик добрался до стеклянных дверей, ведущих в парк.
Большие двери высотой в два человеческих роста были украшены мозаикой, изображавшей две сплетенные розовые ветви. Железные шипы на них блестели в солнечных лучах, а сами цветки были вырезаны из рубинов и Камня Сердца — двойного талисмана Ордена. За одну только розу с этих дверей можно было купить целые города.
Около дверей тоже стояла стража с длинными мечами в руках. Один из стражников выступил вперед и молча распахнул двери перед братом в белых одеждах.
Что ж, он имел на это право.
Слегка кивнув в знак благодарности, Грешюм вышел на солнечный свет. Юноша неотступно следовал за ним своей отвратительной расслабленной походкой. Прищурившись, старик вдруг вспомнил еще одно обстоятельство, за которое стоило ненавидеть старый парк. По нему во множестве прогуливались другие братья Ордена в таких же, как у него, белых сутанах. А он ведь совсем забыл, как много народу вечно болтается здесь, особенно, когда морские туманы рассеиваются и становится видно солнце.
Старик прикусил нижнюю губу и отрешенно двинулся вглубь парка.
— Брат Грешюм? — услышал он голос откуда-то слева, и под тяжелой ногой громко заскрипел гравий. — Как приятно увидеть здесь вас в такой час! Солнце сегодня заставило выйти на прогулку решительно всех!
Маг обернулся к говорящему, но тот стоял, низко опустив голову в знак почтения, и лица его не было видно. Как, впрочем, и лица самого Грешюма. Откуда же этот дурачина узнал его? Потом старик вспомнил про мальчишку — разумеется, все знают про его идиота. Вот и этот откинул капюшон и смотрит на мальчишку с состраданием.
— А, как же, брат Трит, — ответил Грешюм, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Воистину прекрасный день. Как я мог остаться дома? Мои старые косточки просят тепла и тащат меня на улицу, как только появляется такая возможность.
Толстяк улыбнулся и откинул капюшон еще сильнее, нежась на солнце. Его тусклые волосы едва покрывали массивную голову, и небольшие глаза были расставлены слишком широко. Выглядел он нелепо, как вечно удивленная корова.
— Так вы, значит, еще ничего не слышали! — вдруг оживился толстяк.
Грешюм едва не застонал вслух. Слухи распространялись в Эдифайсе, словно бешенство среди собак, проникая во все углы и щели. А у него совершенно нет времени выслушивать всю эту чепуху, и потому старый маг сделал вид, что не услышал последних слов брата Трита. В таком возрасте притвориться глухим нетрудно.
— Ну... я пошел, пока старые ноги еще несут меня, — преувеличенно тихо прошамкал Грешюм. — Эта зимняя сырость окончательно подкосила мои колени. — И старик демонстративно оперся на посох.
— В таком случае небольшая прогулка по парку — именно то, в чем Вы нуждаетесь, — не отставал Трит. — А я составлю вам компанию.
— Вы очень добры, но, боюсь, это лишнее. У меня с собой слуга. — Грешюм уже почти отвернулся от назойливого брата.
— Глупости! Я должен проводить вас к дереву коакона — такое невозможно пропустить!
Грешюм скривился от этих слов, как от боли.
— У меня нет времени...
— Так значит, вы действительно ничего не слышали? — В голосе Трита зазвучало торжество знающего секрет перед незнающим. — Тогда идемте, вы сами все увидите! Это удивительно. Это знак благих перемен.
И Грешюму пришлось тащиться к старому, давно окаменевшему дереву-монстру в самом центре парка. Все же слова брата Трита как-то задели его любопытство — что там еще может случиться с проклятым деревом?
— О каких это благих знаках вы говорите?
— Не буду портить вам сюрприз. Вы должны увидеть все собственными глазами. — И Трит затрусил по гравийной дорожке. Скрип его сандалий мучительно громко отдавался в ушах Грешюма.
Спрятав недобрую усмешку, маг махнул рукой, чтобы Джоах следовал за ним. Из всех остатков магии Чи в старом парке дерево коакона было, пожалуй, самым мощным. Когда-то его ветви простирались в небо, выше самого высокого из городских шпилей. А перед смертью ствол настолько раздался в толщину, что его не могли обхватить, взявшись за руки, и десять человек. В былые времена дерево своей серебристо-зеленой кроной давало тень всему парку, а ночью, когда открывались его пурпурные цветы, освещало парк мерцающим сапфировым сиянием.
Для жителей Алоа Глен дерево коакона являлось сердцем и духом города.
И если даже одна только верхняя часть дерева производила такое впечатление, то что уж было говорить о его корнях! Корни уходили глубоко под землю острова и снизу, подобно сети, оплетали весь город. Именно там лежало настоящее сердце города. И именно оттуда черпали свою силу маги былых времен. Корни, таким образом, создавали одновременно и живой центр могучей энергии. А уж потом корни дерева разносили эту силу по всему городу, поддерживая его блеск и богатство.
Но все это было слишком давно.
И сейчас, следуя за толстяком Тритом, Грешюм испытывал даже нечто вроде симпатии к старому великану. Время было равно жестоко к ним обоим. После падения Алоа Глен дерево осталось на растерзание суровым зимам и постепенно уходящей магии, а теперь и вовсе представляло собой скелет с мертвыми ветвями и полусгнившими корнями, готовый рухнуть в любой момент. Правда, иногда, весной, как умирающий, который перед смертью вдруг открывает глаза, чтобы в последний раз посмотреть на мир, дерево вдруг пускало несколько зеленых листочков. Но прежде, чем такое случалось снова, порой проходили целые столетия.
А в последние годы дерево коакона и вовсе казалось мертвым бесполезным колоссом — не более того.
Но даже от мертвого дерева Грешюм старался прятаться. Шепоты древней магии, казалось, так и порхали по его ветвям и висели на черных ветках, как нити мха. И хотя сила этой магии была чрезвычайна слаба, она представляла собой немалую опасность. Даже жалкие остатки могли так или иначе подорвать или, по крайней мере, ослабить ту сложную черную силу, которая до сих пор поддерживала Грешюма.
Поэтому-то маг и взял в привычку ходить по парку с большой осторожностью, а к дереву коакона старался не подходить вовсе. Но сейчас выбора у него не было. И, хотя путь к катакомбам лежал по окраине парка, Грешюму вдруг стало и в самом деле интересно посмотреть, что же происходит в его середине.
Грешюм знал, что вообще-то не стоило бы ему тащиться туда, но, когда у него появлялось какое-нибудь желание, остановить мага было трудно. И посему он последовал за братом Тритом в самую глубь внутреннего двора.
К его удивлению, чем ближе они подходили к дереву, тем больше вокруг становилось одетых в белое братьев. К дереву явно собиралось настоящее паломничество. Одни вели других, разговаривая шепотом и почтительно наклонив головы, другие шли поодиночке, не отрывая глаз от мертвого остова. Что так влекло обычно нелюбопытных братьев?
И с каждым новым шагом любопытство старика все более возрастало. Затем к любопытству стал примешиваться гнев. Почему он узнает о случившемся едва ли не последним? Теперь Грешюм уже злобно смотрел на толпу в белых одеяниях, сгрудившуюся у дерева. Как же так вышло? Но тут, словно читая его мысли, снова заговорил Трит.
— Это появилось лишь нынешним утром. А новости распространяются быстро.
— Что «это»? — уже не сдерживаясь и не притворяясь, рявкнул Грешюм. Трит посмотрел на него в полном недоумении, и, стараясь взяться себя в руки, старый маг продолжил уже спокойней. — Простите меня, брат Трит. Это все мои старые кости, боль такая, что свету белого не взвидишь. Наверное, прогулка была не самой лучшей идеей.
Слова его успокоили Трита.
— Не беспокойтесь, брат Грешюм. Мы уже у цели. — Толстяк стал вежливо освобождать проход среди толпы в белых робах. — Дайте дорогу, прошу вас. Пропустите пожилого человека.
Толпа раздалась, и Трит тоже отошел в сторону, пропуская Грешюма.
— Это знак, пророчество, — не выдержав, все же еще раз повторил он.
Но Грешюм уже подходил к дереву, не обращая ни на кого внимания и даже по рассеянности опершись на ногу толстяка своим острым посохом. От боли толстое лицо того побагровело, но Грешюм даже не извинился и не повернул головы. Он был уже под сенью мертвых веток.
Вокруг слышался приглушенный шепот молитв и удивления, а наверху, на такой высоте, что Грешюму, чтобы увидеть «это», пришлось едва ли не сломать спину, одна из черных веток зеленела купой свежих листьев.
Грешюм осклабился. Дерево не подавало признаков жизни вот уже лет двадцать. Ветер ласкал серебристо-зеленые листья, вспыхивающие и танцующие в нежном солнечном свете. Толпа замирала и ахала.
Неужели их привлекло только это? Грешюм мрачно усмехнулся под низко опущенным капюшоном. Горстка листьев!
И он уже готов был развернуться и пойти обратно, но тут вдруг внимание старого мага привлек какой-то странный блеск. Там, в самом переплетении листьев, вспыхивал сапфировый свет, мерцающий, как маяк в зеленоватом море. Алый цветок! Тугой и пышный, он беспечно свисал с ожившей ветки.
Грешюм стоял в настоящем шоке, будучи не в силах отвести глаз от цветка, и в его мутном взоре застыл немой вопрос. Дерево коакона не цвело уже более двухсот зим! И вот... Подрагивая и вспыхивая, перед ним горела одинокая драгоценность далекого прошлого.
Старик сделал шаг назад, и внезапно по хребту его пробежала дрожь, поднявшая даже волосы на затылке. Он отступил еще, едва не сшибив с ног стоявшего сзади мальчишку. Но чувство опасности тянулось за ним, не ослабевая, и он вдруг понял, что это за опасность и откуда она исходит. Просыпалась великая магия Чи, белая магия, широким потоком льющаяся из этого одного-единственного алого цветка. О, давно уже он не ощущал такого прикосновения!
Глаза Грешюма расширились от страха и он, как камень, застыл, опираясь на посох. А сзади уже напирала толпа, и голоса людей гудели восторгом и удивлением.
— Сладчайшая Матерь! — прошептал кто-то над самым плечом Грешюма.
— Чудо! Чудо! — экзальтированно воскликнули сзади.
И эти слова эхом разнеслись в толпе. Где-то уже начали звонить в колокола.
Сердце мага сжалось, дыхания не хватало. Он стоял в коконе парализующего тело и дух ужаса.
А там, наверху лепестки алого цветка стали медленно раскрываться, и из самой сердцевины цветка полился мягкий, прозрачный, умиротворенный свет.
И Грешюм не мог не узнать это волшебное свечение.
Это было сияние Чи.
Джоах едва не упал, когда на него налетел хозяин. Впрочем, он упал бы наверняка, если бы сзади его не подпирала толпа братьев, рвущихся к дереву. Ноги юноши мелко дрожали и едва держали его, так что он был вынужден подойти к первому попавшемуся брату и уцепиться за рукав белой рясы. Но брат рванулся вперед, и дрожащие пальцы выпустили суровую материю.
Джоах слабо вскрикнул, но, к счастью, этот звук потонул в громком хоре восторженных восклицаний. Юноша стоял, шатаясь, не понимая, что происходит. Как он мог взять кого-то за руку без приказа! ? Джоах робко сделал один шаг... Потом другой... Потом поднес к лицу руку и стиснул ее в кулак...
Сладчайшая Матерь! Он свободен! Его тело снова принадлежит только ему!
Дрожь постепенно проходила, ноги держались на земле все уверенней, и Джоах стал медленно отходить сквозь толпу, благо Грешюм продолжал стоять к нему спиной. Пожалуй, он даже не мог ничего увидеть сквозь такое количество народа.
К нему неожиданно обратился какой-то тощий брат, чьи глаза были широко раскрыты от восторга.
— Это чудо! Ты чувствуешь магию? — прохрипел он, едва не задыхаясь.
Но Джоах не мог понять, о чем толкует этот сумасшедший, и попытался убежать от него, но странный брат схватил его за руку длинными костлявыми пальцами.
— Посмотри же! — твердил он, указывая куда-то на дерево. — Цветок распустился при дневном свете! Это знак, знак!
Джоах невольно посмотрел туда, куда ему указывали. Среди купы листьев действительно красовался крупный пурпурный цветок, от лепестков которого исходил странный свет — скорее всего, просто игра света и тени.
И все же, глядя на этот цветок, юноша почувствовал, как спокойствие проникает в его измученное сердце. И, словно ласковое прикосновение солнца после долго купания в холодном ручье, этот непонятный свет вдруг согрел его своим теплом с ног до головы. Каким-то шестым чувством Джоах догадался, что именно в этом цветке кроется тайна его освобождения. И хотя он не понимал, как и почему это произошло, он всем сердцем ощущал, что цветок этот непростой.
И в тот же момент, словно подтверждая его предположения, лепестки цветка стали опадать и, как алые снежинки, медленно поплыли к земле. По толпе порывом ветра пронесся вздох сожаления, ибо опадание лепестков явно означало конец чуда. Через несколько секунд сожаление сменилось разочарованием.
— Все кончено, — произнес голос рядом с Джоахом, и костистые пальцы отпустили его руку.
Но голос этот был немедленно перекрыт шипением Грешюма.
— Оставь моего мальчишку в покое!
Но странно: в голосе Грешюма не было прежней властности, он звучал почти униженно, а сам старик так и не сводил глаз с падающих лепестков. Потом старый маг вдруг взмахнул посохом над головой мальчика, словно того и не было перед ним, и в голосе старика прозвучала привычная злоба. — Оставь беднягу, говорю тебе! Он все равно ничего не понимает!
— Я и сам ничего не понимаю, — ответил брат. — Вы самый старший из нас, брат Грешюм. Что вы скажете обо всем этом?
— Это всего лишь эхо прошлого, — грубо ответил маг. — В дереве на время проснулась память и вышла на поверхность — вот и все. Не из-за чего поднимать шум.
Эти обыденные слова неожиданно согнули плечи тощего брата и погасили блеск в его глазах.
— Может, вы и правы, — грустно ответил он. — Но все же, пойду — вдруг мне удастся подобрать хотя бы один лепесток, пока их не разобрали остальные.
Джоах видел, что множество народу сгрудилось под деревом, и все лихорадочно собирают опавшие лепестки.
— Пошли, — бросил Грешюм мальчику, как только они остались вдвоем, и, не оборачиваясь более, старик зашагал на окраину парка. — За мной, — повторил он еще раз для порядка.
И Джоах с ужасом обнаружил, что идет следом, но не потому, что его несут ноги, но потому, что он просто не знает, что теперь делать дальше. Было ясно, его хозяин все еще думает, что он подчиняется ему беспрекословно, послушный всем его словам. Старый маг почти не замечал присутствия слуги, а потому не обратил внимания и на нынешнее его несколько странное поведение.
Пока Джоах покорно шел следом, ему вдруг пришла в голову мысль крикнуть сейчас, обратившись ко всем братьям, и рассказать, какую змею пригрели они на своей груди, но он не поддался ей. Кто ему поверит? Ему — слуге, мальчишке, идиоту? Кто поверит в такую страшную истину, что не только этот старый член их Ордена, но даже сам их Претор находятся во власти гульготалов? А если он даже и сумеет убедить их, то, кто знает, не окажутся ли и все остальные такими же слугами зла? Если даже сам Претор, глава Ордена, является слугой Темного Лорда, то кем могут оказаться здесь все остальные? И этим неосторожным поступком не отрубит ли он лишь голову, оставив нетронутыми могучие корни? Где бы найти того, кому действительно можно довериться? Джоах не знал ответа ни на один из этих вопросов — и потому молчал.
Словами ничего не сделаешь — по крайней мере, пока.
И в голове юноши постепенно созрел иной план. Ноги подгибались от истощения, и потому имитировать свою прежнюю расхлябанную походку для Джоаха не составляло труда. А что, если... И чем больше он обдумывал новый план, тем больше крепла в нем решимость его исполнить. Грешюм лишь раз бросил на него равнодушный взгляд через плечо, едва ли даже сам понимая, зачем. А Джоах, уже выучивший за долгие луны заточения, когда и что надо делать, вел теперь свою роль мастерски. Но надолго ли его хватит? Сколько сможет он притворяться бездумным рабом? А самое главное — так ли уж много толку будет в таком маскараде и действительно ли он сумеет вызнать таким образом о планах черного мага? Ответа на последний вопрос Джоах пока не нашел.
Но пусть! Даже если он ничего и не узнает более, сбежать из этой тюрьмы все равно будет легче именно таким образом. Сбежать... Нет, в глубине души мальчик знал, что этим ходом он не воспользуется. Не воспользуется в одиночку.
Перед глазами у него всплыло лицо сестры: веснушки и чуть прищуренные глаза. Он не знал, где, на каких просторах огромной Аласии блуждает она сейчас, но твердо верил, что она неуклонно движется сюда, к Алоа Глен. Ах, если бы он мог найти ее и предупредить, или хотя бы узнать, какие ловушки ей приготовлены!
С такими мыслями Джоах плелся за согбенной спиной Грешюма и с каждым шагом понимал, что лучший способ помочь сестре заключается отныне именно в том, чтобы обманывать и притворяться. Что ж, за обман он тоже станет платить обманом и, как носят лживые маски Грешюм и Претор, так и он будет носить такую же!
«Я больше не предам тебя, Эл!» — прошептал он мысленно, и на мгновение видение алого цветка снова появилось перед его глазами, оказавшись еще более торжественным и чудным, чем было в действительности. Неужели именно цветок освободил его? Или что-то иное пряталось в тенях старого дерева?
Джоах быстро осмотрелся по сторонам. Свет и тени играли на дорожках древнего парка. Свет и тьма соединялись здесь воедино.
Кто еще таится в них, кто может ему помочь, кого он сумеет распознать?
Кому он должен поверить?
Где-то далеко за стеной Эдифайса тоскливый крик одинокой чайки раздался над пустым морем. Сердце Джоаха болью отозвалось на этот крик.
И юноша понял, что отныне он здесь один — и никто ему не поможет.
12
Тоскливый крик чайки пронесся над волнами и долетел туда, где в полосе прибоя покачивалась маленькая головка Сайвин. Она проследила глазами за полетом птицы по синему небу и стала воображать себе те страны, над которыми уже пролетала и еще пролетит смелая птичка. Пальцы Сайвин лениво шевелились в воде, поддерживая ее на плаву. Ей представились высокие горы, полные густой тени леса и зеленые, просторней, чем море, луга. Об этих местах часто говорилось в сказках, но видеть их Сайвин еще никогда не доводилось.
Она повернула голову, посмотрев на набегающие тучи, и от этого движения ее зеленые волосы поплыли вокруг головы, словно сияющий нимб. Чайка исчезла в солнечном луче и, вздохнув, Сайвин снова вернулась к белой пене прибоя, туда, где море сталкивалось с сушей ближайшего острова, ворча и вздымаясь. Белые клочья вспыхивали в лучах ослепительного солнца, и черные скалы блестели, словно спины китов. Океан рычал, нападая на острова, словно ненавидел их за то, что они вмешались в его синюю спокойную гладь.
Сайвин с интересом наблюдала за борьбой моря и скал. Это затрагивало в ней что-то глубоко спрятанное, что-то, чего она и сама не сумела бы назвать. Прикрыв глаза, она представила себе острова с их скалами, водопадами весенних ручьев, гротами и лагунами. Их было множество — одинаковых, как близнецы. И все они уходили вдаль, словно цепочка огромных морских животных.
Архипелаг.
Даже само название, которым определялась эта кучка островов, заставило сердце Сайвин забиться сильнее. То была территория неизвестности и тайн — забытая страна мираев. И только отверженные бродили там по многочисленным изрезанным бухтам и острым скалам.
Сайвин ударила сильными ногами по воде, проплыла чуть подальше и тут же почувствовала на своем бедре привычно-теплое касание темного носа. Вздохнув, она расставила ноги пошире и пропустила под собой Конча, суженого своей матери. Усевшись на знакомую широкую спину, девушка оказалась высоко над морем, и скоро только ее перепончатые ступни касались морской волны. Со спины Конча ей хорошо был виден барьер рифа, отделявший острова от залива, а над пеной и волнами — башни и прямоугольные жилища ландвеллеров, ее соплеменников, изгнанных на острова когда-то давным-давно.
Сайвин подняла руки, ловя теплый морской бриз — почему ей не дано летать в этих теплых упругих струях, как чайке? Носиться над башнями и заглядывать в окна тем, кто всю жизнь прожил на краю моря? Неужели они действительно каждую ночь напролет плачут о потерянном доме, как говорит ее мать?
Перед ней качалась голова Конча. Гладкая зеленая шея морского дракона вспыхивала на солнце, он довольно фырчал, поднимая щитки, закрывавшие ноздри и выдыхавшие использованный воздух. Скосив круглый черный глаз на свою наездницу, он заговорщицки опустил и снова поднял свое прозрачное веко.
Сайвин почему-то поежилась под этим взглядом.
Будучи привязана к дракону совсем не так сильно, как мать, Сайвин все же выросла под присмотром этого великана и давно научилась понимать его. Конч постоянно из-за нее переживал и расстраивался. В данный момент его беспокоило то, что его воспитанница плавала вблизи островов, а, кроме того, он и вообще был чем-то расстроен и озабочен.
Девушка погладила ладошкой его длинную шею и ласково почесала чувствительные места около ушных отверстий. Конч немного успокоился, и Сайвин улыбнулась. Конч всегда был паникером. Он с младенческих лет и до сих пор только и делал, что следил за ней, и даже когда она стала юной женщиной, продолжал следовать за ней неотступной тенью.
Но скоро эта опека закончится. Сайвин свяжет себя со своим собственным драконом и оставит Конча навсегда. С первыми начавшимися месячными она потеряла статус ребенка, и вот уже десять лун, как молодые морские драконы приплывают к их дому, привлеченные юной кровью. Каких там только не бывает — белые, алые, пестрые и даже несколько изумрудно-зеленых, как Конч. Но Сайвин пока отвергает всех. Как старшая дочь, она понимает, что на ней лежит ответственность за продолжение рода, но она все еще не чувствует себя к этому готовой, а потому и не торопится.
Неожиданно на глаза Сайвин навернулись слезы. Ей совсем не хочется оставлять Конча — даже ради того черного красавца, что считается самым могущественным из всех морских драконов.
После смерти отца Конч стал ее стражем, учителем и другом. Сайвин с трудом помнила своего настоящего отца; у ней остались лишь смутные воспоминания о смеющихся глазах и сильных теплых лапах. Мать же ее, полностью поглощенная заботами о доме, размещавшемся в брюхе огромного левиафана, редко выходила наружу. Слишком много забот ложилось на старшую в роде мираев. Не имея сестер и братьев, Сайвин быстро поняла, как пуст и скучен окружающий океан, и если бы не Конч, она никогда бы не добралась даже до рифов.
Потом ее стали манить острова. Что влекло туда Сайвин? Одиночество ли, скука ли, царившая в море или что-то иное — она не могла признаться в этом даже себе, но и сопротивляться желаниям, с каждым годом все настойчивей стучащимся в ее сердце, она тоже не могла.
Скорее всего, поначалу это было просто упрямством, молодостью, восстающей против строгого распорядка, установленного матерью. После первого же путешествия к островам Сайвин получила от матери нагоняй и запрет вообще когда-либо подплывать близко к Архипелагу. Ей наговорили множество ужасов про рыбаков с их сетями и острогами и про страшных ландвеллеров, которые, мстя за свою потерянную родину, заманивают мираев в свои ловушки. Сайвин никогда еще не видела мать такой взволнованной: голос ее дрожал, глаза краснели, губы тряслись. Спокойно выслушав все наставления, Сайвин невозмутимо кивнула, послушно опустила глаза и даже пробормотала какие-то извинения. Но как только мать отлучилась в следующий раз, тут же нарушила все обещания.
Никакие слова и запреты не могли остановить Сайвин в ее тяге к таинственным и прекрасным островам.
И так, нарушая все приказания, Сайвин то и дело покидала брюхо левиафана и одна уплывала на край Архипелага. Там она нежилась в прибое и рассматривала изрезанные ветрами и водой скалы, напряженно выискивая хотя бы какой-то след изгнанных. Однажды она даже рискнула проплыть почти в лиге от рыбачьей лодки, но так ничего и не увидела.
Но пока не было случая, чтобы Конч не уловил ее запах и не отправился вслед за нею с намерением подобрать юную женщину и снова вернуть беглянку домой, где плавал на огромной глубине их левиафан.
Любя Сайвин, дракон молчал о ее проделках, не рассказывая о них никому, даже матери. Сайвин знала, каких усилий стоит Кончу не разглашать тайну своей супруге, и потому постепенно свела свои посещения островов до нескольких в год. Но, покидая их, она каждый раз знала, что когда-нибудь снова обязательно сюда вернется.
Сайвин почесала Конча за шею и разрешила ему плыть домой.
Конч шумно выдохнул всеми своими многочисленными легкими, и тело его мелко задрожало, набирая свежий воздух перед погружением.
Тогда и Сайвин приоткрыла свои воздушные отверстия с клейкими створками и втянула воздух медленно, пробуя его на вкус. Воздух был полон соли и ветра. Обидно было покидать поверхность, и с отчаяния Сайвин даже не набрала полных легких. Впрочем, это совсем не являлось для нее проблемой, ведь всегда можно было воспользоваться воздушным сифоном в основании шеи Конча. И, хотя традиции разрешали пользоваться сифоном только супруге дракона, Конч никогда не отказывал и Сайвин.
Юная женщина сунула ноги подмышки его передних лап, и он сжал их сильнее, чтобы она не выскользнула.
Тогда Сайвин три раза легонько ударила его в бок ладонью, и дракон с шумом погрузился в воду. Как только море сомкнулось над ее головой, Сайвин быстро опустила прозрачные веки, не дававшие соли разъедать глаза и придававшие зрению большую остроту в мутных глубинах.
Скоро пузырьки, окружавшие их, исчезли, и Сайвин в очередной раз почти с ужасом посмотрела на того, на ком она едет. От хвоста до носа в Конче было никак не меньше шести человеческих ростов, и название «дракон» употреблялось для обозначения этих колоссальных животных морских глубин только мираями. На самом деле они звали себя совсем иначе, но охотно принимали и это название. Широкие крылья, мощно взмахивающие в толще воды, расходились в обе стороны от спины Конча, а змееподобный хвост и когтистые задние ноги служили рулем.
По мере погружения формы дракона менялись, тело вытягивалось, становясь похожим на рыбье, а по обе стороны уже косяком плыли стаи настоящих рыб. Под взмахами крыльев на дне колыхались длинные водоросли и вспыхивали желтым и кроваво-красным подводные анемоны.
Сайвин не отрывала глаз от кораллов; ей казалось, что она, как птица, пролетает над рыжими горами. Губы ее сами собой сложились в задумчивую улыбку — ах, если бы она могла пролететь на Конче и по небу! Настоящему небу!
Неожиданно дракон резко развернулся и ушел глубже, так, что Сайвин чуть не слетела с него. Она с удивлением посмотрела вниз, чтобы понять, что же так могло испугать Конча. В морских глубинах драконам бояться нечего.
Кроме...
Сайвин изогнула шею и посмотрела наверх: то, что показалось ей на первый взгляд тучами, закрывшими солнце, на самом деле оказалось днищами рыбачьих лодок. Она быстро пересчитала их. Раз, два, три... восемь! Восемь огромных лодок так далеко в море! Сайвин не могла даже представить себе, что их могло пригнать сюда. Одиночная лодка просто закидывала сети, это было привычно и понятно, но восемь... Сердце Сайвин отчаянно заколотилось, ибо она поняла: восемь лодок могут означать только одно — охоту!
Девушка прижалась к спине Конча, который уже ушел так глубоко, что едва не царапал брюхом острые рифы. Но море у островов было мелким, и даже на такой глубине их могли запросто обнаружить. Конч тщетно старался найти место поглубже, и Сайвин с ужасом смотрела на ниточки крови, поднимавшиеся за ними из раненого брюха его верного стража.
Из черных вод, привлеченные запахом крови, немедленно появились акулы, и через несколько минут Конч и Сайвин были уже со всех сторон окружены скальными акулами — чудищами длиной в три человеческих роста.
Сайвин понимала, что Конч специально ранит себя сильнее, чем нужно, приманивая этим больших хищников для того, чтобы иметь возможность затеряться среди этих вполне обычных обитателей моря.
Он замедлил ход, позволяя акулам плотнее окружить себя, и мгновенно сложил крылья под брюхом, принимая силуэт огромной рыбы. Теперь они плыли лишь благодаря почти незаметным движениям его хвоста.
Сайвин рискнула снова посмотреть наверх. Над ее головой проплывала крупная акула с шипом на конце длинного хвоста. Девушка плотнее прильнула к шее Конча — никакая акула не рискнет напасть на дракона, если только он не будет при смерти. Да и не акулы были сейчас настоящей опасностью.
Наверху промелькнуло дно последней лодки, и Сайвин на радостях выдохнула много воздуха. На этот раз они обыграли охотников!
Она ласково почесала Конча, и в слезах ее смешались сладость и соль. Своим глупым любопытством она едва не убила своего друга! И то, чего не могли сделать уговоры и обещания, сделали страх и вина. Они, наконец, вытащили крючья опасного соблазна из ее сердца.
Никогда больше не вернется она на острова. Никогда.
Оказалось, что мать права, а она, словно глупый ребенок, не придавала значения ее словам! Руки Сайвин сжались в кулачки. Наверное, действительно пора подумать гораздо более серьезно о взрослой женской жизни... Наверное, она действительно выросла и должна смотреть на мир с мудрой позиции взрослого, а не наивными глазами ребенка.
Девушка посмотрела, как последняя лодка скользит далеко у горизонта. Никогда больше. Никогда.
Но в этот момент морское дно под ними вдруг вспучилось, закружив их в вихре песка и ила. Тело Конча судорожно дернулось, крылья, прикрывавшие ее ноги, распахнулись, и Сайвин слетела с широкой спины. От неожиданного удара ее воздушный сифон раскрылся.
Море хлынуло ей в горло, наполняя его соленой водой, песок забивался в глаза, и она с трудом нащупала на поясе конец воздушного шланга. Сладчайшая Матерь, он был цел, и Сайвин поспешно сунула конец шланга в рот.
Она жадно глотала воздух, одной перепончатой рукой поддерживая себя на плаву. Надышавшись, она смогла, наконец, осознать, что же произошло.
Песок все еще замутнял воду, и Сайвин поплыла против несильного течения, чтобы струя смыла с нее остатки ила. Но где Конч?
Вскоре песок улегся настолько, что девушка смогла разглядеть то, что хотела. Огромное тело дракона, скрутившись в кольцо, извиваясь и напрягая все силы, боролось с каким-то невидимым врагом. Ноги его скользили, шея напрягалась и вздрагивала. В первый момент можно было подумать, что Конч борется сам с собой, но через секунду Сайвин увидела и его врага, обернувшегося вокруг тела дракона, и чем отчаяннее сражался Конч, тем сильнее сжимал его грозный противник.
Ловушка! Спрятанная на дне ловушка!
Большой блестящий глаз Конча вдруг повернулся, уставившись на Сайвин, и она с тоской прочитала в этом добром, родном, горячем глазу мольбу: уплывай, со мной все кончено.
И снова вихрь песка скрыл от нее сражающегося дракона.
Нет! Сайвин рванулась прямо в песчаную бурю, на ходу вытаскивая из-за пояса нож. Она не оставит Конча в беде! Пробираясь сквозь поднявшиеся облака ила и песка, она работала руками и ногами и неожиданно оказалась в прозрачной, насквозь пронизанной солнцем воде. Стена грязи была теперь у нее за спиной. Девушка повернула обратно. Ведь она только что проплыла через самую середину проклятого облака — где же Конч?
Над ней метнулась какая-то тень, и, подняв голову, Сайвин с ужасом обнаружила, что дракона, скрученного в огромный шар и опутанного прочной сетью, поднимают на толстом канате к поверхности моря.
А там, заслоняя свет, уже сгрудились днища вновь явившихся лодок.
Сладчайшая Матерь, не дай этому случиться!
Сайвин тоже рванулась вверх, но было уже слишком поздно. Слишком много времени она потратила, впустую сражаясь с песчаным облаком! И теперь оставалось только смотреть, как Конч уходит от нее все дальше и дальше.
Тогда она поплыла к днищам лодок. Нельзя сдаваться, надо сделать хотя бы что-нибудь! Выбрав самую большую лодку, Сайвин проскользнула под ее киль и, перебирая руками, добралась доверху, высунув голову у левого борта. В уши ей ударили голоса, громкие, радостные, с незнакомым акцентом. Сайвин растерялась.
— Нет, вы только посмотрите, какого красавца мы поймали! — крикнул кто-то прямо над ее головой. Сайвин опустилась в воду так, что над поверхностью остались лишь глаза и уши. Конча, измученного и беспомощного, уже втаскивали в огромную лодку.
— Прямо так и сверкает! Вот обогатимся! — радостно прокричали с другой лодки.
Но его остановил третий голос, суровый и резкий, явно принадлежавший старшему.
— Уберите его нос от воды, придурки! Вы, что, хотите его утопить?
— А зачем ему жить? Какая разница...
— Если ты еще хоть раз ткнешь его своей острогой, Джефферс, то я сам пощекочу тебя своей — и посильнее! — пригрозил старший.
— Да он все еще сопротивляется, кэптэн! — начал оправдываться тот, кого звали Джефферсом.
— Оставь, пусть. Пусть живет, пока я лично не доберусь до его сердца. — Потом голос стих, и слышать его могли лишь те, кто находился совсем рядом.
— Сладчайшая Матерь, невозможно поверить! Так, значит, слухи о том, что у побережья Архипелага водятся морские драконы, правда! Кто бы мог подумать!
— Но никого не было видно с тех пор, как был молодым еще мой дед!
— Да, но говорят, что в глубинах... — Капитан присвистнул. — Интересно, кой черт занес эту тварь так близко к берегу, на отмели? И куда он так спешил?
— Наверное, тронутый.
— Ну да ладно, какой бы он ни был, а он принесет нам столько серебра и золота, что на всю жизнь хватит. Посмотрите, красота-то какая!
Из глаз Сайвин катились слезы. «Конч, — молча молила она, — Конч, прости меня!»
— Отличный улов, кэптэн. Прямо начинаешь верить во все эти морские россказни.
— Ну, не сходи хотя бы ты-то с ума, Флинт! — Раздался смех и непонятные выкрики.
— Да я что? Ничего... Просто сказал, что удивительно все это.
— Ты лучше поудивляйся тем богатствам, которые мы получим, выставив живого морского дракона в Порт Роуле! Его кровь не менее ценна, чем камень сердца! Я слыхал, что кровь последнего дракона, что поймали у Биггинс Ландинг лет десять назад, до сих пор идет по шесть золотых монет за каплю! Вот чему надо удивляться, Флинт!
— Представляю, как будет выглядеть эта старая гадюка Тайрус, когда мы притараним это сокровище в порт!
— Его команде придется привязать его к мачте, чтобы от благородной ярости он не повыдергал свою рыжую бороду!
Снова послышался смех.
— Итак, все мы умрем богачами, Флинт! — довольно пробасил голос, но вдруг снова загремел недовольством. — Джефферс! Я тебе что сказал насчет остроги! ?
— Но, кэптэн...
— С каждой каплей уходит бесценное богатство! Сэймел, ну-ка смени этого идиота на полубаке. И следующий, кто ткнет дракона, будет отдан ему на съедение, ясно? Стадо баранов!
Но Сайвин уже не слушала. Она не сводила глаз с несчастного, скрученного в сетях Конча, вокруг которого расплывалось зловещее кровавое пятно. Привлеченные кровью, повсюду шныряли стаи хищников; особенно усердствовали акулы, разрезая воды острыми гребнями. Конч уже не боролся, он равнодушно лежал в своих безжалостных путах, но Сайвин видела, что его широкая грудь все еще вздымается могучим дыханием. Но сколько он сможет протянуть?
Девушка с трудом удерживала слезы. Что же делать? Прежде, чем наступит ночь, ей не вернуться к левиафану и не рассказать о том горе, что их постигло. Но если взрослые и рискнут отправиться на выручку, Конча увезут уже очень далеко, и след его затеряется в сотне островов Архипелага.
Сайвин прикрыла глаза, пытаясь выбрать правильный путь. Нет, она не должна оставлять Конча ни в коем случае. Его жизнь отныне зависит только от нее.
Рука ее снова скользнула к талии и достала нож из акульего зуба. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка нырнула под волну и, как можно быстрее, поплыла к дракону.
Вокруг, пока еще на почтительном расстоянии вертелись акулы. От приближения к лодкам их отпугивали выставленные в воду остроги.
Сайвин подплыла под Конча и стала ждать, чтобы солнце попало на пленника. Дождавшись, когда можно стало плыть в его тени, она подобралась ближе. Промасленные веревки с тугими узлами впились в тело дракона, и почти повсюду в местах их соприкосновения с тонкой кожей морского гиганта сочилась кровь. Из-под неловко сложенного крыла кровь струилась особенно сильно, и Сайвин невольно протянула руку, чтобы дотронуться до раны, словно ее прикосновение могло излечить несчастного.
О, что я наделала, Конч! ? Но прежде, чем пальцы успели коснуться раны, что-то твердое сильно ударило мираю по ребрам. Сайвин задохнулась, дыхательный клапан раскрылся, и она глотнула терпкой морской воды. Удар вытолкнул ее из-под Конча в прозрачную, пронизанную солнцем воду. Она с трудом ушла в глубину. Соленая вода раздирала легкие, Почти слепая от боли, Сайвин увидела, что нападавший сделал вокруг нее оборот и заходит для следующей атаки. Это была большая скальная акула. Полностью поглощенная страданиями Конча, Сайвин пропустила приближение врага. А уж кому, как не ей, положено было знать, как ведут себя акулы, привлеченные свежей кровью!
Сайвин резко подалась назад и успела выскочить на поверхность как раз в тот момент, когда акула молнией метнулась на добычу. С ужасом Сайвин увидела, что акула гораздо больше ее самой. Кашляя и отплевываясь, девушка снова набрала воздуха и снова потянулась к ножу. Теперь она не допустит, чтобы хищник оказался между нею и Кончем.
Она высоко занесла нож, но, к несчастью, бой с акулой был первым в ее жизни. Массивный плавник сверкнул в пене волны, и опять что-то сильно ударило ее в живот, как раз в том месте, где она держала под водой выставленный вперед нож. И в тот же миг вверх хлестнул фонтан крови, а мертвая акула всплыла, покачиваясь, брюхом кверху.
Сайвин, как зачарованная, посмотрела на распахнутую в агонии пасть с двумя рядами острейших зубов и тут же сделала несколько гребков в сторону. Убить могла и полумертвая акула.
За ее спиной начались крики.
— Отличный удар, Каст!
— Ну, и рука у тебя!
Сайвин отплыла от акулы и снова стала приближаться к главной лодке, за которой тащили Конча. Мельком она взглянула наверх и отшатнулась, увидев два бородатых, в грубых шрамах, лица, глядящих на нее выпученными неморгающими глазами.
Но не успела она подумать о том, увидели ее или нет, как с лодки полетела вниз новая сеть и плотно ее накрыла. Мирая еще пыталась бороться, отталкиваясь от борта лодки, но ноги ее скользили по осклизлым доскам, а веревки все плотнее окутывали тело, как кокон бабочку. Нож выпал из вдруг ослабевших рук.
И все же Сайвин боролась, но, как и в случае с Кончем, каждое усилие лишь туже затягивало сеть. Соленая вода заливала горло. Не в силах глотнуть воздуха или перекрыть клапан, Сайвин сопротивлялась, но глубокая черная тьма наваливалась на нее неизбежно и страшно, и скоро поглотила маленькую Сайвин, словно безбрежный океан.
Каст стоял, не обращая внимания на суету за спиной. Он стоял на носу «Скайпьяка» и с интересом наблюдал, как подыхает на конце его остроги скальная акула. Ее кровь отвлекла остальных хищников от умирающего дракона, и теперь уже целая стая акул носилась почти на поверхности воды рядом с лодкой.
Продолжая смотреть на это представление, Каст случайно повел взглядом в сторону, туда, где морская вода отливала на солнце изумрудом. Он стоял совсем один, ибо остальные знали, что подходить к Касту без особого приглашения не стоит, особенно, когда он занят делом.
Каст родился и вырос среди диких кровожадных племен в самой южной части Окаянных Отмелей — в Дрирендае. Племена эти были известны тяжелой жизнью и отчаянным пиратством. На шее Каста был вытатуирован морской сокол с вытянутыми для нападения когтями — знак самого жестокого и хищного племени Дрирендая, Кровавых Всадников. Свои жесткие волосы Каст носил связанными в длинный хвост, падавший до талии, чтобы все окружающие могли видеть устрашающую татуировку на горле. И делалось это не из тщеславия или пустой гордости, но исключительно ради элементарного предупреждения. Моряки народ грубый и смелый, но и им все-таки лучше знать, над кем они собрались смеяться. Меньше будет крови. И Каст честно показывал всем знак своего племени.
И вот теперь, стоя на бушприте один, он рассматривал морского дракона, прикрывая глаза от слепящего солнца и все еще не смея поверить до конца, что перед ним не мираж и не обман зрения. Однако дракон не исчезал и не превращался в прибрежный туман. Он был реален, как его собственное тело. Каст внимательно изучал стиснутые сетью крылья, перламутровые когти и черные, как агат, глаза размером с хороший человеческий кулак.
Выросший на море, Каст даже и не предполагал, что морские глубины могут таить такие чудеса. Он видел акул, способных проглотить человека целиком, серебристых угрей длиннее «Скайпьяка» и даже ядовитых омаров, убивавших человека одним прикосновением. Но такого зверя, как этот дракон, он не мог себе и представить — чудовище, словно вышедшее из сказок старинных времен, из тех времен, когда еще мифы являлись повседневной реальностью.
Не отрывая глаз от дракона, Каст почесал татуировку... Он вспомнил сумасшедшие слова деда, которые тот шептал на смертном одре...
Тут над его ухом вдруг резко прозвучали слова капитана Жарплина, незаметно подошедшего сзади.
— Вынь ее из воды немедленно! Или ты хочешь ее убить?
В голосе капитана прозвучало нечто, что волей-неволей оторвало Каста от наблюдений за подыхающим драконом и, обернувшись, он увидел, что за его спиной по правому борту стоит уже почти вся команда.
Капитан наклонился над бортом и резко отпрянул.
— Это она, ребята, тащи!
Заинтригованный, какую же еще добычу принес им этот удачный день, и довольный, что кровь акулы отвлекла внимание хищниц от пленника, Каст махнул рукой приятелю, чтобы тот сменил его на посту, и отошел к правому борту. Нанятый на лодки за свое блестящее умение выслеживать добычу в бескрайних морских просторах, он действительно выполнял свою работу толково, быстро и грамотно, нисколько не смущаясь неловкостью товарищей, явно испытывавших дискомфорт при работе рядом с таким головорезом, как Кровавый Всадник. Его не волновали их жалкие нервишки, это не его дело. Просто ему нравится работать на солнце в соленых брызгах и на крепком ветре, он постоянно должен поддерживать силу тела и ловкость рук. Кровавые Всадники никогда не теряют времени зря.
Каст хлопнул впередсмотрящего по плечу. Это был рыжеволосый юный паренек, с большим почтением относившийся к Касту.
— Чего поймали, Ток?
Мальчик с уважением отступил на шаг и взмахнул рыжими ресницами.
— Еще точно неизвестно... господин. Мы думаем, «заяц». Какая-то девчонка захотела покататься на дармовщинку.
— «Заяц»? — с отвращением переспросил Каст. Такие субъекты подлежали выбрасыванию в море на съедение акулам.
— Хорты заметили, как она хотела нырнуть в глубину, — нервно добавил мальчишка.
— Ну-ка, поосторожней, болваны! — снова послышался голос капитана. — Тяни наверх аккуратней! — Жарплин в свое время купил команду своими широкими плечами, говорившими, что в нем, несмотря на пожилой возраст, осталось еще немало силы, по крайней мере, ничуть не меньше, чем в любом матросе. Его зеленоватые глаза не упускали ничего вокруг, а быстро вспыхивающий гнев частенько толкал капитана на скорый и порой жестокий суд. Но дело свое он знал прекрасно, и Каст за три года службы на «Скайпьяке» проникся к капитану Жарплину уважением, если не сказать больше.
— Что вы делаете? — рявкнул Жарплин, пробившись, наконец, к братьям Хортам и приказывая всем остальным отойти от борта. — Дайте место, идиоты!
Каст увидел, как два брата медленно выбрали сеть, подняли ее над бортом и уронили улов на палубу, по которой потекла вода и распласталась сеть.
Все встали широким кругом так, что теперь Касту отлично была видна добыча.
— Да этого всего-навсего девка, — разочарованно протянул кто-то.
Каст нахмурился. На палубе, запутавшись в сетях, лежало маленькое тельце с едва намечающимися бугорками грудей, в узких облегающих брючках из какого-то гладкого материала, наверное, из акульей кожи. Но, приглядевшись повнимательней, Каст почему-то вздрогнул, сообразив, что вся эта куча морских водорослей, раскинутых по палубе, не что иное, как волосы этой странной девчонки. Неужели... Неужели! ? После стольких лет...
— Да она не дышит, — пробормотал он, делая решительный шаг к пленнице.
— Вытащите ее из сети! — тут же раздалась команда капитана, жестом отогнавшего матросов подальше.
Ток уже подходил к ней с ножом в руке, готовый исполнить приказ.
— Прочь нож, мальчишка, — остановил его Жарплин. — На такую ерунду нечего тратить отличные сети.
Ток остановился, густо покраснев веснушчатым лицом.
Но Каст спокойно подошел к девочке, держа собственный нож в широкой ладони. Он склонился над сетью и стал осторожно перерезать веревки.
— Это не «заяц», кэптэн.
— Меня не интересует, кто это... — начал было Жарплин, но осекся, впервые отчетливо разглядев, какой улов на этот раз попал в его сетях.
Около плеча капитана появился его ближайший друг Флинт, худой человек, просоленный штормами и морем. Его тело превратилось в настоящую дубленую кожу, туго натянутую на мощные кости. Голос его звучал хрипло и резко, а щетина на лице упрямо топорщилась.
— Ты слышал, что сказал капитан, Каст? Отойди от сети и позволь... — Но и его слова неожиданно замерли в густом морском воздухе, а из узких губ послышался протяжный тихий свист. Он растерянно потер крошечную серебряную звезду, качавшуюся в коричневом ухе. — Это... Да, уж это точно не «заяц»...
Капитан поднял руку, приказывая помощнику замолчать.
Каст продел руки под сеть и стал резать узлы изнутри, острием к себе. Через несколько секунд девочка была освобождена от пут, и Каст поднял ее на руках над спутанной кучей веревок. Он сурово обвел взглядом команду, и все невольно подались назад под этим диковатым мрачным взглядом черных глаз. Наступила тишина, и в мертвом молчании Каст снова положил девочку на палубу, прижавшись ухом к ее груди.
Она все еще была жива, но губы посинели, а кожа покрылась пупырышками и посинела. Долго она не протянет. Каст перевернул пленницу на живот и надавил на спину и поясницу, выкачивая воду. Изо рта хлынула вода, гораздо больше воды, чем мог он предполагать в таком маленьком тельце. Убедившись, что вода вся вышла, Каст снова перевернул девочку на спину и, приложив рот к голубоватым губам, стал вдыхать собственную мощную жизнь в безжизненное тело.
Он работал без устали и уже начинал слышать за своей спиной шепот.
— Посмотри-ка на волосы! Блестят, как рыбья чешуя на закате...
— А руки-то видал? Перепончатые, словно у жабы, честное слово!
— Каст только зря тратит время. Можно запросто швырять ее обратно за борт.
При последних словах все одобрительно загудели.
Однако в этом гуле Каст отчетливо различил хриплый голос одного из братьев Хортов.
— Проклятый разбойник тратит время не зря! Я бы тоже не отказался поваляться с девчонкой! Посмотрите-ка, какие соблазнительные бугорочки! — и он грубо расхохотался.
Каст промолчал, весь уйдя в работу. Вдох — выдох... Вдох — выдох... Вдох — выдох...
Наконец, сзади послышался голос капитана, и тяжелая рука легла ему на плечо.
— Она мертва. Оставь. Море не отдает такого. — И он легонько оттолкнул Каста.
Весь красный от усилий Каст оторвался от девочки, все же оставшись перед ней на коленях. Его усилия вернули легкую краску на бледные щеки, но не больше. Тело по-прежнему лежало неподвижно, и Каст неохотно вздохнул. Что ж, на это раз он проиграл. Девчонку не оживить.
Но в то же мгновение девочка судорожно закашлялась, изгибаясь всем телом. Глаза ее открылись и испуганно уставились на Каста.
— Отец? — прошептала она и потянулась руками к черным волосам, скользнула по татуировке на горле и тихо оставила их на груди могучего орла. Каст подскочил от этого прикосновения, как ужаленный — там, где кожи коснулись холодные пальцы, татуировка вспыхнула голубоватым огнем... Он задохнулся от боли, в горле бушевал какой-то внутренний огонь, а сердце стучало отчаянно и громко.
Каст безмолвно смотрел, как глаза девочки снова закатились, а руки с тихим стуком упали на палубу. Она снова уходила из жизни.
Каст припал к ней, одной рукой все еще держась за горло. Но огонь уже таял. Ладно, черт с ним, но девчонка, вроде, ожила.
— Надо переодеть ее в сухое и теплое, — бросил он, но ответом ему было молчание, воцарившееся с тех пор, как девочка ожила и приподнялась на мгновение. Тогда Каст поднялся и взял ее на руки.
— Отнеси на камбуз, — распорядился Жарплин. — Тепло от плиты поможет ей. Но помни, как только она окончательно придет в себя, мне надо будет задать ей пару вопросов.
Каст кивнул. У него самого было немало вопросов. Но сейчас было не до них, и он отправился на камбуз.
А за его спиной гремел голос Жарплина:
— Ну-ка, прочь все отсюда и по местам. Нам еще надо довезти дракона до порта!
Пригнувшись, Каст нес девочку по узким коридорам, спеша вниз. В нос ему с каждым шагом все острее ударял запах немытых мужских тел вперемешку с запахами соли и уксуса, доносившимися из камбуза. После яркого солнца глаза должны были еще привыкнуть к полумраку внутренних помещений судна, и, моргая, он нес драгоценный груз поспешными, но спокойными шагами.
В мозгу у Каста прокручивались события последнего часа, а шею все жгло непонятным огнем. Сначала дракон, потом эта... девочка. Что все это могло значить? Он вспомнил зеленые детские глаза, устремленные на него — и смутился. Неужели какое-то пророчество? На мгновение перед его глазами снова появился старый моряк, умирающий на циновке в грязных трущобах Порт Роула. И его последние слова эхом прозвенели теперь в голове Каста: «Клятва Кровавого Всадника вытатуирована на его коже. И, если память забудет слова клятв, тело их вспомнит. — Старик стиснул пальцы Каста слабеющей рукой. — Отправляйся на север Отмелей, Каст. И татуировка скоро вспыхнет своим древним обещанием. Не забудь, как только орел вспыхнет, океан закипит кровью, а Всадники будут призваны исполнить свою древнюю клятву и выманить морских драконов из моря».
Дрожь побежала по телу Каста при этом воспоминании. Дед был шаманом, учителем, другом. Но не было ли его пророчество просто бессмысленным бредом умирающего? Тогда Каст исполнил волю старика: ушел на север, сменив стремительные ловкие суда своего клана на неповоротливые тяжелые лодки жителей Архипелага. И вот уже почти десять зим он работает, исполняя клятву, данную при смертном одре, становясь с каждой зимой все разочарованней и злее. Но теперь — не знак ли это?
Каст уже подошел к камбузу и оставил путающиеся мысли до поры до времени. Девочка нужна ему живой, и он резко толкнул плечом дверь натопленного помещения. Быть может, ответы слетят с этих голубоватых губ, когда они порозовеют — те ответы, которых он ждал годами...
Зайдя на камбуз, Каст сразу увидел Джимли, кока, склонившегося над кипящим горшком. Его старые обвислые щеки были красны от жара, а волосы от постоянного пара встопорщились. Джимли посмотрел на вошедшего, и брови его от удивления поползли вверх.
— Чего это ты принес?
Каст оттолкнул ногой пару стульев и положил девочку прямо на теплый стол из мореного дуба.
— Мне нужны сухие одеяла и намоченные в кипятке простыни. — Он снова припал к маленькой груди, чтобы проверить, потребуется ли что-нибудь вообще. Но грудь мерно поднималась, и обрадованный Каст быстро принес нужные вещи из ближайшей же каюты.
Когда он снова зашел на камбуз, вода уже кипела. Быстро намочив простыни, он обернул ими лицо и верхнюю часть тела девочки, предварительно завернув ее ноги в толстые грубые одеяла. Девочка застонала, губы ее задергались, словно она силилась что-то сказать, но Каст так ничего вразумительного и не смог разобрать.
Под любопытствующим взглядом кока Каст снял мокрые простыни и завернул в одеяла уже всю девочку, положив ее головой на заботливо принесенную подушку.
— Кто это? — не выдержал кок. Но Каст ничего не ответил, а только пододвинул себе стул и уселся рядом с безмолвным тельцем. Он должен быть рядом, когда она придет в себя и произнесет первые слова.
Кок пожал плечами и вернулся к своим кастрюлям, вооружившись длинной поварешкой.
Каст осторожно перебирал длинные зеленые волосы, быстро высыхавшие от горячего жара плиты. Джимли больше ни о чем не спрашивал, видимо, догадавшись, что говорить надо было не о ком — но о чем.
И Каст теперь тоже понял это.
И, наклонившись, он осторожно шепнул в бледное личико то имя, которым обычно называли себя русалки:
— Мирая! — и дотронулся до нежной щеки. Перед ним лежала воплотившаяся сказка — Всадница, скачущая на драконах.
Древняя владычица Кровавых Всадников.
13
Сайвин плавала в смутных видениях.
Перед ней мелькали человеческие лица с рядами акульих зубов... Она вновь и вновь падала с дракона, израненная и окровавленная... Отгоняла какую-то морскую птицу, нацелившуюся выклевать ей глаза... Но вот девушка вздрогнула, видения исчезли, и перед ней неожиданно оказалось лицо отца, который на сильных руках уносил ее прочь от ужасов моря. Он целовал ее и успокаивал, а она улыбалась, чувствуя, что все плохое закончилось, и она может теперь отдохнуть. Он поможет ей, он... Но тут темнота снова поглотила сознание, однако на этот раз уже не холодная темнота смерти, а теплые объятия настоящего сна.
Сайвин спала глубоко и долго, пока сердце ее не застучало тревожно, напоминая, что она забыла о чем-то. Или не о чем — а о ком-то. Она застонала, словно борясь с шепотом, который щекотал ей ухо. О ком же она забыла? А голос все настойчивей бился в ухе, мешая вспомнить. Голос был груб, хрипл, незнаком.
— Эта девчонка на столе выглядит куда аппетитней всей стряпни Джимли, Каст. Как ты насчет того, чтобы мы с братом тоже полакомились, а?
Темнота раскололась в глазах Сайвин — она подняла тонкие веки и обнаружила, что лежит в какой-то узкой комнате, пропахшей соленой рыбой и горячим углем. Вокруг стояли столы, заваленные грязными мисками, сломанными ложками и объедками.
Где она?
Девушка невольно отпрянула от трех склонившихся над нею мужчин и сразу вспомнила о пойманном, истекающем кровью Конче. Вспомнила тугую сеть, охватившую ее, и те два рыжебородых лица, что смотрели на нее с лодки. Лица были страшны, но далеко не так, как третье, по сравнению с которым первые два казались младенческими. Но, несмотря на страх, в третьем лице не было похоти и злобы, как в первых, скорее оно выглядело просто суровым, словно вырезанным из скалы, обожженной зимними прибоями. Черты его горели гордым благородством, возникшим, правда, скорее благодаря поступкам и времени, чем рождению и обстоятельствам. Черные волосы были убраны с лица, открывая черно-красную татуировку, изображающую морского сокола, распростершего крылья на все горло и низ щек.
Этого человека она тоже знала. Она уже видела этого орла, эти черные глаза. И Сайвин немного успокоилась. Это он спас ее и теперь, наверняка, не даст в обиду.
— Смотри-ка, как девчонке понравился мой голос, — продолжил рыжебородый. — Только я сказал, а она уж и проснулась!
— Оставь нас, — глухо сказал человек с татуировкой, даже не повернув головы.
— Камбуз — место для всех, Каст, и у нас не меньше прав быть тут, чем у тебя.
Черноволосый слегка обернулся.
— Ты поел, Хорт? Ну, и проваливай!
— Ты, что, думаешь, что справишься с нами двумя? — неожиданно заговорил второй, и в голосе его зазвенела угроза. Он встал и оперся о плечо первого.
Но Сайвин не обращала внимания на эту перепалку, не сводя глаз с татуировки на горле черноволосого спасителя. Она просто не могла от нее оторваться, рассматривая встопорщенные перья на голове у сокола, опасно выпущенные острые когти. И когда человек обернулся, глаз сокола, казалось, посмотрел прямо на нее, впиваясь взглядом в самую душу.
И от этого взгляда сердце Сайвин забилось сильнее, дышать стало трудно и больно и, не в силах сопротивляться желанию, она выпростала руку и потянулась к татуировке.
Не сделать этого мирая не могла.
Кончики пальцев коснулись крыла, но человек тотчас оттолкнул ее пальцы и отпрянул, словно ужаленный змеей, а потом быстро поднес руку к горлу и стал тереть его, стараясь стереть прикосновение.
— Не надо, — спокойно сказал он, но в глазах его мелькнула тревога.
И тогда Сайвин заговорила, и слова ее шли откуда-то из самого нутра, новые слова на непонятном языке:
— Ты нужен мне, — она снова протянула руки, но черноволосый отступил на несколько шагов, чтобы она его не коснулась. — Подойди, — настаивала Сайвин.
Кто-то грубо засмеялся неподалеку.
— Посмотри, как ей понравился Всадник! Но, может, после тебя ей захочется и нормальных мужчин...
Но Сайвин не слышала этих слов — ей был нужен тот, черноволосый, черноглазый, нужна его татуировка... Нечто в ней требовало исполнения желания, и хотя какая-то часть ее существа боролась со столь диким капризом, это был лепет против бури. Сопротивляться Сайвин не могла. Но, видимо, этого не мог сделать и черноволосый. Он послушно вернулся и молча склонился над ней, сверкая потемневшими от ярости глазами. Казалось, что оба они танцуют какой-то странный танец борьбы, и древняя музыка гремит в их крови, заставляя делать то, чего исполнять не хочешь, но не исполнить не можешь.
Он наклонился, подставляя обнаженную шею.
Она протянула руку и накрыла татуировку ладонью.
Он дернулся, глаза вспыхнули красным, сразу сделавшись похожими на всегда голодные, всегда ищущие что-то глаза сокола.
И когда кровь ее успокоилась, Сайвин, наконец, смогла выразить свое желание в словах:
— Забери меня отсюда, — попросила она. — Я должна спастись.
— Ты уже спасена, — голосом, полным огня, ответил он, наклонился и взял ее в объятия.
Рыжебородые смотрели на них, открыв рты.
— Ты никуда не уйдешь с этой девкой, Каст, — предупредил один и встал у выхода из камбуза, обнажив нож. Но это было большой ошибкой.
Сайвин смотрела, прекрасно видя, что ее спаситель передвигается едва ли не быстрее ее взгляда, даже несмотря на ношу в своих руках.
В мгновение ока тот, кого назвали Кастом, выхватил из-за пояса нож и еще прежде, чем раздался крик о помощи или было сделано малейшее движение, оба рыжебородых уже лежали на полу с перерезанными глотками. И в свинячьих их глазках не было даже мысли о том, что они уже мертвы. Кровь лилась на грязные рубахи, пачкая пол все больше и больше. Сайвин вскрикнула при виде мгновенной двойной смерти. Никогда она еще не видела столько крови, но теперь даже убийство и кровь не заставили ее вырываться из рук убийцы — наоборот, она заговорила еще нежнее и жарче:
— Я должна спастись! — повторяла она, исполняя желание своего сердца.
Он кивнул и поднял мираю на руках еще выше; глаза его вспыхнули. Перешагнув через трупы, Каст вышел в темный коридор.
Там сразу запахло солью и морем. Этот запах дома шел откуда-то сверху, и девушка заторопила спасителя. Через минуту они были уже на палубе.
Наступила ночь. Звезды, похожие на небольшие луны, стояли низко, и паруса, надуваемые свежим ветром, плыли в ночи, как белые облака.
Ветер трепал ее высохшие волосы. Вокруг трудились люди над снастями и парусами. Кто-то увидев Каста, приветливо махнул рукой, а огненно-рыжий мальчишка, что плел веревку, даже вскочил.
— Ну, что с девчонкой, Каст? Умерла? — Мальчишка бросил веревку и подбежал к ним, встав между ними и бортом. Глаза его блестели от любопытства.
А Каст шел прямо на него. Сайвин чувствовала, как сильная рука прижимает ее все крепче, а вторая медленно двигается к окровавленному ножу. И, глядя на блеснувшее в лунном свете лезвие, она поняла, что сейчас произойдет. Нет! Нет!
Увидев нож, мальчишка изумленно поднял рыжие брови.
— Ты чего это, Каст?
«Нет, нет, нет! — молча кричала Сайвин. — Не делай этого!» Но она уже не могла его остановить — горячая кровь снова пела в них обоих.
Вдруг, словно услышав ее мольбу или повинуясь каким-то собственным порывам, Каст замедлил шаги.
— Беги, Ток... Уходи прочь, — едва слышно выдавил он из себя.
Но мальчик точно окаменел на месте, и с лица его так и не сходило удивленное выражение.
Каст занес нож, но рука его все еще дрожала.
— Уходи, парень, — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Ну, живо!
Но из-за плеча Каста неожиданно возник еще один человек и бросился между ним и мальчишкой. Это был тощий жилистый моряк, весь состоявший лишь из костей и продубленной солнцем кожи. На подбородке его топорщилась седая щетина, а в правом ухе сверкала маленькая серебряная звездочка, которая, с одной стороны, казалась совершенно чуждой ему, но с другой — совершенно неотъемлемой частью его облика.
— Флинт... — задыхаясь, произнес Каст, тяжело борясь с тем желанием, которым опутала его Сайвин. — Убери мальчишку. И уходи сам...
— Хватит глупить, Каст, — проворчал старик. Он поднес к губам кулак и сильно дунул.
До Сайвин донесся какой-то пряный аромат.
Она вдохнула его всей грудью, дернулась, едва не выпав из рук Каста, и, моргнув несколько раз, снова провалилась в спасительную черноту.
Кровь Каста вскипела. Он перехватил нож, но как только она дернулась у него в руках, напряжение, словно толстая веревка, охватывавшее грудь, лопнуло, и в глазах в тот же миг погас красный огонь, ослеплявший мысли и зрение.
Он с удивлением воззрился на нож, уже нацеленный на горло Флинта. Сладчайшая Матерь, что с ним?
Он отвел нож, бывший всего лишь в пальце от горла помощника капитана.
— Что случилось? — любопытное лицо Тока уже выглядывало из-за плеча Флинта.
Флинт раскрыл ладонь и поднес к носу Тока.
— Каково пахнет?
Мальчик осторожно понюхал, заморгал и грохнулся на палубу.
— Сонный порошок, — спокойно объяснил Флинт.
— Но что произошло? — недоуменно твердил Каст.
Старик вытер ладонь о штаны и покачал головой.
— Кто бы мог подумать после стольких столетий, что Кровавые Всадники все еще так сильно привязаны к мираям?
— О чем ты?
Вместо ответа Флинт достал из кармана шерстяной шарф и протянул Касту.
— Возьми, обмотай шею. Прикрой свою татуировку. Нельзя допустить, чтобы это повторилось еще раз.
— Но что? Что повторилось? Я ничего не понимаю! — Дрожащей рукой Каст повязал на горло шарф и убрал нож. — Что здесь происходит, Флинт?
— Нет времени. — Флинт ткнул пальцем в девочку, все еще лежавшую на руке Каста. — Такое личико не принесет ничего хорошего, только одни беспокойства. — Он вздохнул и посмотрел на палубу. — Если хочешь спастись, то поспеши. Ночь не бесконечна. Я уже разбудил дракона и освободил его из сети. Он здорово поранен, и еще немного, отправится к праотцам.
Каст отошел на шаг.
— Я не понимаю, о каком спасении ты говоришь, старина. Но я ни в чем таком участвовать не желаю.
— Хватит придуриваться, Всадник. Ты только что убил двух человек из команды, и за это тебя вздернут, как только мы окажемся в Порт Роуле. Так что, уходи — или умрешь.
Каст застыл в нерешительности.
Неожиданно с нижнего бака послышались возмущенные крики, и среди них громче всех раздавался голос капитана Жарплина.
Флинт вопросительно поднял брови.
— Куда нам? — тихо спросил Каст.
— У меня есть шлюпка на корме. Неси девочку. — И старик без дальнейших объяснений пошел на корму.
Каст шел за ним, не сводя глаз со спящей русалки. Что же все-таки происходит?
За ним все ближе раздавались гневные голоса. Каст быстро догнал Флинта. Кто этот человек, с которым он плавает вот уже три зимы? Неужели всего лишь простой помощник капитана?.. О, нет, иначе он не смог бы понять события сегодняшней ночи лучше, чем он сам. Надо выудить у старика все, что он знает о русалках, драконах и странной девочке, спящей в его руках.
Каст догнал Флинта там, где с борта свешивалась веревочная лестница. Внизу плясала в волнах маленькая однопарусная шлюпка.
— Сможешь спуститься с ней? — спросил Флинт.
Каст кивнул. Девочка была легкой, как перышко. Внизу, слегка пофыркивая, плавал дракон, его широкие крылья почти беспомощно плавали по обеим сторонам большого зеленого тела.
Флинт увидел, куда смотрит Каст.
— Он уже стар, и раны его серьезны. Было бы хорошо достать лекаря, пока он не умер.
— Куда ты?
Флинт уже занес ногу над бортом, посмотрел прямо в лицо Касту и произнес название места, которое явно говорило о его безумии:
— В Алоа Глен.
И лицо старика исчезло за бортом. Перед Кастом осталось лишь открытое ночное море. Звезды отражались на его маслянистой поверхности. Алоа Глен. Мифический потерянный город Архипелага. Точно, старик потерял разум. Уже многие столетия все, кому ни лень, искали этот город, но никто никогда ничего не нашел.
Но тут же Каст припомнил и своего деда, шамана Кровавых Всадников, давным-давно умершего от гнилой лихорадки. Один раз он уже послушался слов сумасшедшего — почему же не повторить безумство снова? И, перекинув девочку через плечо, Каст начал спускаться вниз.
Внизу дракон уже радостно хлопал крыльями.
Держа за талию маленькую русалку, Каст подумал о том, что этой ночью он окончательно попал в сказку.
Что-то ужалило Сайвин в нос и пробудило ото сна. Она протерла глаза и обнаружила над собой два мужских лица. Она их явно уже видела раньше, но остатки дремы все еще мешали ей решить, что теперь делать — бояться или благодарить.
— Где... Кто...
— Тс-с, малышка. Меня зовут Флинт, — прошептал старик, обросший седой щетиной и покачивающий серебряной звездочкой в ухе. Эта звездочка ярко вспыхивала под лунным светом. — Ты в безопасности. — Он приподнял ее голову и поднес к носу какой-то флакончик. — Вдохни хорошенько, дорогая, и это очистит твою головку как полагается.
Сайвин поморщилась от запаха, но зрение ее действительно прояснилось. Она увидела над собой парус, надуваемый морским ветром, а себя в небольшой шлюпке. В небе мерцали звезды, но далеко-далеко на востоке оно уже занималось розовым, обещая скорый рассвет.
Мирая попыталась сесть и оглядеться. По обе стороны лодки высились причудливые скалы островов, словно спины огромных бегемотов, намеревающихся потопить лодку, пробирающуюся между ними канатоходцем по тонкому канату.
— Только поосторожней, малышка. — Старик помог ей сесть поудобнее и закутал плечи одеялом. — А вообще, я думаю, тебе лучше лечь на дно.
Она послушно легла у самого носа, завернувшись поуютней в одеяло, и стала смотреть на обоих своих спасителей. Седой ласково смотрел на нее, а черноволосый, сидевший у руля, даже не повернул головы. Шея его была плотно закутана шерстяным шарфом, но это не помешало Сайвин узнать в нем того самого человека с татуировкой на шее, Каста, который спас ее из сети и от двух рыжих мерзавцев. И она еще что-то от него очень хотела... или он от нее? Смутившись, мирая тряхнула головой — даже недавние события казались ей смутным сном.
Наконец, старик отвернулся и убрал флакончик.
— Прости, что пришлось дунуть на тебя сонным порошком, малышка, но это был единственный способ спасти вас обоих.
Сайвин ничего не поняла из этой речи и приподнялась повыше на горе подушек. Ах, если бы у нее было хотя бы чуть-чуть побольше сил, она сейчас просто соскользнула бы в воду, но руки дрожали, а ноги болели даже, когда она просто сидела. Девушка опустила голову. Рука ее рассеянно потянулась к пятиногой морской звезде, висевшей на поясе. А, она еще здесь! Пусть потерян нож, но они сдуру оставили ей не менее сильное оружие — жалящую звезду! Однако, посмотрев на мужчин, Сайвин убрала руку: их двое, а звезда у нее всего одна. Ничего, ее время еще придет.
Но в этот момент правый бок лодки закачался, и над ним Сайвин увидела знакомый черный нос. Из широко раскрытых ноздрей в прохладный ночной воздух били два клуба пара.
— Конч!!!
Сайвин протянула руку и почесала дракона между двумя ноздрями, а он ласково ткнулся в ладонь носом. Хвала тебе, Сладчайшая Матерь, он жив!
Но, перегнувшись за борт, Сайвин с тоской увидела веревку, привязывавшую Конча к шлюпке. Значит, хотя он и жив, все же по-прежнему является пленником проклятых рыбаков!
Но человек по имени Флинт, должно быть, прочел ее мысли и заговорил, тоже осторожно поглаживая Конча.
— Мы не причиним зла твоему дракону, малышка. Мы знаем, что он серьезно ранен и нуждается в помощи лекаря.
Сайвин опустила глаза.
— Я могу отправить его к нашим лекарям, — хмуро ответила русалочка, стараясь не думать, из-за чего несчастный дракон попал в такую переделку. — Мы, мираи, гораздо более искусны в деле врачевания драконов, чем ландвеллеры.
— Возможно, — согласился старик и быстро посмотрел на хмурого человека у руля. — Но, боюсь, что у Конча пробито легкое. Он просто не сможет нырнуть, чтобы добраться до вашего левиафана. И потому его единственная надежда — в лекарях Алоа Глен.
Сайвин недоверчиво и удивлено вскинула брови при упоминании столь странного места. В детстве она слышала немало историй о таинственном городе, историй, полных волшебства, чудес и диковинных существ со всего света. Но, разумеется, это были лишь сказки, а сама страна — просто древним мифом.
— Алоа Глен — это миф, старик, — раздался с кормы хриплый и полный горечи голос Каста. — Что дает тебе право думать, будто ты найдешь город, который не могли найти сотни моряков за многие столетия?
Флинт кивнул в сторону русалки.
— В море полно тайн, разве ты еще сам не убедился в этом, Каст? Сколько лет прошло с того времени, как одному из дрирендаев удалось увидеть живую мираю?
Каст опустил глаза.
— Да, прошло много столетий... Это было еще до тех пор, как на нашу землю пришли гульготалы.
— Но разве перед тобой не мирая из плоти и крови? Разве перед тобой миф?
Каст посмотрел на русалку, потом снова на старика. Глаза его потемнели.
— Но Алоа Глен никто никогда не видел. Почему же ты думаешь, что тебе этот город откроется?
— А потому... что это мой дом, — очень просто ответил Флинт.
Брови Каста взлетели вверх, но тут же опустились, нависнув над сумрачными глазами тяжелыми мохнатыми шмелями.
— Ты просто тронутый, Флинт. Твой дом — это Порт Роул. Я сам был у тебя дома неподалеку от Пузырчатых Скал.
— А, это... Да это лишь временное пристанище для того, чтобы просушить кости, когда возвращаешься с моря.
Сайвин закашлялась. Ей было совершенно не интересно, где живет на самом деле странный старик и что вообще все это значит — главное, чтобы они спасли Конча.
— И эти ваши лекари смогут спасти его?
— Если мы доставим его туда живого — да. Без сомнения.
Русалка убрала ладонь с головы Конча — она была в крови.
— Он не проживет долго! — в слезах крикнула она, показывая старику руку.
Глаза Флинта огорченно сузились, и это почему-то тронуло Сайвин. Видно, старик и вправду переживает за старого дракона.
— Я и не думал, что дело так плохо, — пробормотал Флинт, сразу как-то поникнув.
Но это, наоборот, придало сил русалке.
— Прошу вас, — зарыдала она, — Если можете... если только это вообще возможно... спасите его!
Старик положил на ее маленькое колено свою теплую руку.
— Сделаю все, что смогу, — он повернулся к Касту. — Надо свернуть по левой оконечности следующего острова. Знаешь Арку Архипелага?
Каст кивнул.
— Знаю.
— Туда и идем. — Флинт перегнулся за борт проверить дракона. — И иди на всей скорости, что только позволяет ветер, понял?
Сайвин свернулась в одеялах, шепча молитвы.
— Только быстрей, быстрей, — торопила она.
И Каст, должно быть, услышал ее.
— Я доставлю твоего зверя живым, — прохрипел он, в упор глядя на русалку. — Море и ветер в крови у Кровавых Всадников.
И мирая посмотрела в жгучие глаза, словно хотела вобрать их в себя.
Но внимательный Флинт тут же приложил руку к ее глазам, разделяя взгляды. Сайвин отвернулась, и Флинт убрал руку.
— Проверь-ка, не видно ли татуировки, — бросил он Касту.
— Зачем? — грубо ответил тот.
Но старик уже смотрел на мерцающую поверхность моря.
— Старая магия, старые клятвы, — пробормотал он, уходя от ответа. — Лучше думай о парусах и руле.
Но у Каста был еще один вопрос.
— Если ты сам из Алоа Глен, то зачем же плавал первым помощником на «Скайпьяке»? — сменил он тему.
Флинт даже не повернулся.
— А чтобы следить за тобой, Каст, — наконец, ответил он, легко пожав плечами, и тронул свою серебряную звездочку. — Судьба Алоа Глен находится в трюмах ваших судов, горячий ты мой.
Перед ужином Грешюма Джоах убежал в отдаленный зал, поднимая фонтанчики пыли на десятки лет не метеном полу. В руке у мальчика была карта. Не пробежал ли он нужный поворот? Затаив дыхание, Джоах остановился под одной из бесчисленных арок и развернул старый пергамент. Сердце гулко стучало у него в ушах, а палец медленно шел по линии, обозначавшей переходы и залы этого уровня Эдифайса.
— Будь проклята чертова дыра! — выругался он себе под нос, обнаружив, что, конечно же, ошибся и свернул в другую сторону.
Вытащив из кармана кусок угля, Джоах начертил на карте какие-то знаки. Ошибся или нет, но и эту информацию упускать не стоит. Сделав дело, он убрал карту и вытер пальцы о рваные штаны.
Теперь приходилось идти по старому следу назад и, хмурясь, мальчик видел, как выдадут его, в случае чего, собственные следы. Может быть, надо их как-нибудь затереть? Но он быстро отказался от этого намерения. Времени мало, а нужно еще добраться до кухни, чтобы забрать ужин мага. Старик явно заподозрит что-то неладное, если еда задержится. В прошлой луне Джоах уже не раз использовал время, когда его посылали за пищей, чтобы облазить какие-нибудь участки Эдифайса, но ему постоянно приходилось отчаянно спешить. Нельзя было, чтобы Грешюм разгневался, если пища запоздает.
Джоах нашел нужный поворот, свернул и помчался к восточной лестнице. Он бежал, насколько хватало дыхания, навострив уши и опасаясь любого постороннего звука, шагов, шороха. Слишком многие тут знали дебильного слугу брата Грешюма, и Джоах не мог рисковать, чтобы кто-то увидел его бежащим, а не плетущимся с ниткой слюны на губах. К счастью, все вокруг было пусто, и он благополучно добрался до лестницы.
На площадке юноша замер, еще раз прислушиваясь. Лестница эта, спускаясь спиралью вниз, в глубину Восточной башни, называемой еще Сломанным Копьем, редко посещалась кем-нибудь из Братства. Эта часть Эдифайса вообще казалась совершенно заброшенной. В проходах и залах лежала пыль толщиной в несколько пальцев, но все же Джоах знал, что никогда не стоит терять бдительности — и на этот раз оказался прав.
Откуда-то снизу ему вдруг послышались слабые голоса. Кто-то поднимался прямо к нему. Джоах сделал шаг в сторону и снова прислушался. Нельзя было ждать, пока они минуют лестницу, он и так задержался слишком надолго. Поэтому оставалось одно: он опустил плечи, пустил слюну и, вздохнув, заковылял вниз, шаркая и запинаясь.
Мальчик отлично научился изображать из себя идиота, никто при встрече с ним ни разу ничего не заподозрил, и потому и сейчас он был вполне спокоен. Он плелся вниз, смеясь про себя, но продолжая настороженно прислушиваться к голосам. Разговор, вероятно, велся горячий и злой, но слов все еще никак нельзя было разобрать.
И Джоаха охватило любопытство. Братья Ордена всегда были людьми чрезвычайно спокойными, даже унылыми и общались друг с другом исключительно вежливо. Гнев нападал на них очень редко. Несколько раз Джоах, правда, слышал какие-то жаркие дебаты об эзотерике магии или разноголосицу мнений о переводах профетических писаний, но, как правило, все дискуссии велись уважительно и цивилизованно.
Но эти голоса внизу никак нельзя было назвать цивилизованными. Конечно, может быть, это просто спорили два слуги из-за какой-нибудь ерунды. Иерархия слуг в Эдифайсе была сложная, и это порой приводило к долгим спорам и выяснениям отношений.
Джоах по-прежнему не спеша шел вниз, и уже потихоньку начал разбирать отдельные слова. Разговаривали двое: один высоким и визгливым голосом, другой — низким и важным.
— Ваше богохульство... это не путь.
— Но я слышал... Рагнарк... правда — в огне...
— Рагнарк... он ищет не человека...
Джоах сделал еще круг по спиральной лестнице и вынужден был прикусить губы от удивления, обнаружив в говорящих двух братьев в белых одеяниях. Капюшоны их были опущены, как и полагалось при беседе.
Услышав его приближение, братья разом подняли головы. Джоах намеренно поскользнулся и полетел по ступеням, потом медленно поднялся и снова заковылял дальше, капая слюной. Ни одного из этих братьев он не знал. Да, возможно, что и они не знали его. Но все равно — ухо надо было держать востро.
Один из них кивнул на Джоаха.
— Да это всего лишь слуга странной птички. Ну, того мерзкого старого горбуна.
Второй брат смерил Джоаха презрительным взглядом с ног до головы.
— Брата Грешюма? Да, я слышал что-то про его идиота.
Братья были совершенно противоположны друг другу. Тот, что повыше, обладал широкими плечами, мощной спиной и темной кожей, казавшейся тенью на его сутане. Другой, хилый и маленький, наоборот, был так бледен, что губы и глаза слишком резко выделялись на иссохшем лице. У обоих, правда, были наголо выбритые головы и серебряные звезды в ушах.
Краем глаза Джоах посмотрел на пятиконечные серебряные безделушки. Вероятно, они были знаком какой-то ступени в Ордене, но раньше — Джоах мог поклясться, — он никогда ничего подобного ни у кого не видел. Братья замолчали, видимо, ожидая, когда он пройдет, но их нежелание говорить в его присутствии только больше разогрело любопытство Джоаха.
К сожалению, времени у него не было, и потому он не мог даже замедлить шага, проходя мимо, чтобы рассмотреть их получше. Надо было спешить в кухню, и Джоах прошаркал мимо них, даже не подняв головы. Но, как только он скрылся за поворотом, спор возобновился с прежним жаром.
Говорил большой, и голос его звучал еще более грубо и низко, чем прежде.
— Сигнал брата Флинта был замечен с дозорной башни только в сумерках. А потому он сможет прибыть в Грот только после завтрашнего рассвета.
Джоах замедлил шаги, прислушиваясь.
— Тогда мы должны быть наготове, Морис. У нас слишком мало времени, чтобы действовать.
— Ты думаешь, Претор что-нибудь подозревает?
— Если это так, то мы обречены, — вздохнул маленький. — И Алоа Глен погибнет окончательно.
Джоах остановился, не опустив ноги. Может ли такое быть? Неужели эти двое тоже знают, что Эдифайс оплетен злом? Но были ли они противниками зла или просто его соперниками? Джоах прикусил губу. Сколь сильны ни были терзавшие его сомнения, он уже давно понял, что без посторонней помощи ему здесь ничего не сделать. Все составленные им планы и карты не спасут сестру. И вот ему дается шанс — значит, он должен рискнуть. Должен довериться хотя бы кому-то.
Юноша резко повернулся и помчался наверх, но на площадке уже никого не было. Джоах облазал все выходы на этом уровне, но странные братья как сквозь землю провалились. Он еще постоял, надеясь услышать шаги, но все было мертвенно тихо. Братья исчезли.
Джоах стоял на площадке, не зная, что предпринять. Он не имел ни малейшего представления, куда исчезли братья, а искать их у него уже не было времени. Ужин должен быть подан вовремя. И, чертыхнувшись про себя, Джоах помчался вниз.
Надо снова увидеть этих двоих во что бы то ни стало, — так и стучало в его мозгу.
Как только юноша ушел, Морис оторвался от глазка в потайной двери.
— Ты был прав, Джирел, — сказал он своему маленькому товарищу. — Слух твой даже получше, чем мой.
В полуосвещенном коридоре их белые одеяния делали братьев похожим на привидения. Морис смотрел, как его друг уже готовился пройти через потайной вход в стене Эдифайса.
— Я уверен, что мальчишка тотчас остановился, как скрылся из глаз, — задумчиво произнес Джирел. — Кто бы мог подумать, что он только притворяется идиотом! Отличный способ собирать информацию. Он почти провел нас. Да, темные силы становятся все изощренней.
— Ты, что, серьезно думаешь, что он — орудие Гульготы? — спросил, следуя за ним, Морис.
— Разумеется. Иначе зачем бы ему устраивать весь этот маскарад? — Джирел через плечо посмотрел на товарища. — Гораздо удивительней в этой истории его хозяин, этот Грешюм. Сам ли многоуважаемый брат предался в руки зла, и они с мальчишкой действуют заодно, или псевдоидиот послан шпионить за почтенным стариком и выведывать его секреты? Тут надо хорошенько подумать. Мысль о том, что один из самых наших старых и преданных братьев отдал сердце Гульготе...
— Хм. — Морис задумался над словами друга. Он не был уверен в двуличности мальчика настолько, насколько Джирел. Перед глазами Мориса снова возникло лицо маленького слуги, когда тот метался по площадкам. Мальчик казался растерянным и взволнованным; и его лицо не было личиной хитрого создания Темного Лорда — это было лицо испуганного и затравленного ребенка. Однако Морис не стал высказывать эти соображения вслух. Джирел, разумеется, с ним не согласится, а они и так уже проспорили почти полдня. Морис устал от долгой словесной дуэли и потому предпочел промолчать.
— Мальчишку надо тщательно избегать, — подытожил Джирел.
Морис проворчал нечто нечленораздельное и дотронулся пальцем до звездочки в ухе. В этом он тоже был не согласен с другом. Наоборот, к мальчику надо присмотреться. Из головы у него все никак не выходило то выражение надежды и страха, что было написано на лице несчастного маленького идиота.
— Наша секта хранит этот тайный путь еще со времен падения Аласии, уходя все дальше в глубины стен, — продолжал свое Джирел — И сейчас, в это поворотное время, мы должны быть особенно осторожны. Из-за одного ненароком сказанного слова можно потерять все.
— Я знаю это, брат.
Морис шел за своим невысоким другом вниз по тайной лестнице, ведшей под самое основание заброшенной башни. Лестница уходила вниз все круче, в самые глубины Эдифайса. Проход лишь изредка озарялся редкими мигающими лампами. Скоро ступени кончились, и братья пошли просто по наклонным каменным плитам, а вскоре и по камням самого острова. Неожиданно проход начал разветвляться на множество узких коридоров.
Джирел, не раздумывая, шел вперед, и Морис с радостью шел за ним, видя, как низкие потолки поднимаются, и идти становится все спокойней. В нос ударил резкий запах сырой затхлости — и это был запах дома.
Они свернули за угол и оказались в огромном зале, значительно превышавшем Большую Бальную залу Эдифайса. И даже после двадцати зим, проведенных в Братстве, Морис вздрогнул при виде открывшейся ему картины.
Стены резного камня расходились вверх, как крылья гигантской птицы. В потолок были вкраплены тысячи кристаллов, размером начиная с птичьего глаза и заканчивая кулаком огра. Их грани отражали огни многочисленных факелов, и потолок над головой казался каким-то подземным небом.
Оба брата дотронулись до звездочек и на мгновение остановились у входа. Зрелищем, еще более впечатляющим, чем потолок, были корни, которые сбегали из дальнего конца зала и сходились в его центре. Корявые, бугристые, толщиной с самого Мориса, эти корни принадлежали древнему дереву коакона — подлинному сердцу Алоа Глен.
Здесь хранились последние остатки энергии Чи.
По стенам зала стояли еще несколько членов их таинственного ордена, склонив голову в безмолвном общении с деревом. Кое у кого руки были подняты к магическим кристаллам — они просили пророческих видений.
Эта секта, будучи старше самого Братства, была создана, когда Чи еще одарял всех магов страны своей силой, а маги еще не отказывались от своих обязанностей. Члены секты занимались тем, что открывали пути будущего через пророческие видения. Еще давным-давно они предсказали и уход Чи из этой страны, и страшное иго гульготалов. Они старались предупредить всех магов, но их слова были сочтены богохульством. Правда, кто-то и в самой секте не верил, что дух Чи вообще может их оставить, и тогда пророки были объявлены еретиками и исключены из Ордена. Позже их и вовсе выслали с берегов Алоа Глен.
Тяжелую правду всегда нелегко принять.
Но и этот раскол предвидели некоторые члены секты, которые не подчинились решению Ордена и скрылись в многочисленных скрытых помещениях Эдифайса. Долгие столетия они работали в тайне и, когда с помощью Братства, а когда и вопреки ему, готовили грядущий рассвет.
Секта хайфаев не прекращала великих трудов ни на минуту.
Морис убрал пальцы от звездочки и вошел в зал. Давным-давно один из главнейших членов секты, маг по имени Грешюм, говорил о видении, в котором предсказывалось создание Кровавого Дневника. А потом он и жизнью своей пожертвовал ради его создания, пролив кровь во имя исполнения видения. Можно ли было предложить больше?
Морис подошел к ближайшему корню и, преклонив колена, заговорил о том видении, которое было ему этой ночью. Когда снова начнет двигаться Рагнарк, тогда кровь дракона отметит начало великой битвы за Алоа Глен.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ШАДОУБРУК
14
Елена устала стоять, не вздрагивая, когда мимо нее пролетали ножи. Вот еще два лезвия, блеснувшие в солнечных лучах алмазом, сверкнули над зрителями. Их бросал Эррил, стоявший с завязанными глазами на дальнем конце городской площади. И хотя девушка знала, что сквозь искусно наложенную повязку он все равно все отлично видит, она каждый раз непроизвольно задерживала дыхание и вздрагивала, когда нож проносился мимо.
Неподалеку послышался голос одного из зрителей:
— Мальчишка, видать, совсем тронутый! Стоит тут, как корова, и ждет, пока какой-нибудь нож не попадет ему в башку!
— Да кто еще более тронутый! — согласился его сосед. — Сын или отец? Представь-ка, кидать ножами в собственного ребенка!
— Но все уже кончилось.
— Сладчайшая Матерь... благодарю...
Два ножа вонзились в дубовую дверь за спиной Елены по обе стороны головы, причем один, едва не задев ухо. Она облегченно вздохнула и, сделав шаг вперед, поклонилась публике. Капля пота от жары и страха звонко шлепнула о камни мостовой. Потом девушка выпрямилась, приветственно помахала рукой, и в ответ ей точно так же махнул Эррил с другого конца площади.
Последние три луны все они путешествовали от деревни к деревне, изображая маленький передвижной цирк. Но сегодня остановка была сделана в городе, причем, раза в два более крупном, чем ее родной Винтерфелл. В столь населенное место они рискнули зайти впервые. Город Шадоубрук, названный так по имени протекавшей рядом реки, был одним из трех самых крупных городов равнин Стендая, стоявший на одной из трех самых крупных его рек. Грузовые суда заполняли порт Шадоубрука, а на них в изобилии высились горы местной продукции: тюки крученого табачного листа, бушели пшеницы, растущей лишь здесь, ароматические масла из трав, также произраставших только на равнинах, и многое другое. Товары вывозились к морскому побережью, где менялись на орудия труда и дары моря. И в этот коммерческий центр равнин стекалось большинство богатых людей края — так что Эррил надеялся заработать достаточно, чтобы купить билеты на любое судно, идущее к морю.
И решение его вполне себя оправдывало. Последние четыре дня представления шли, как нельзя более удачно.
Раздался гром аплодисментов, вознаграждающих представление Елены и Эррила. Рядом, у подножья наспех сколоченной небольшой сцены сидел Могвид, одетый в красно-зеленый костюм охотника, с Фардайлом у ног. Несколько детишек уже в ужасе пялились на огромного волка, и в их перешептываниях явственно читался захватывающий душу восторг. Могвид с дрессированным волком всегда имел неизменный успех и оплачивался даже более щедро, чем рискованный номер «отца и сына».
Откланявшись, Елена отошла в сторону, осторожно коснувшись стриженых волос, выкрашенных в черный цвет, дабы добиться большего сходства с «отцом». Несколько девушек, мало заинтересованных волком, уже достаточно откровенно смотрели на стройного артиста. Их быстрые взгляды и летучие фразы говорили о том, что появление в городе нового циркового мальчика имело успех. Елена вздохнула — она уже давно устала от этого маскарада.
Однако обман до сих пор помогал им перемещаться по стране вполне удачно и безопасно.
Широкие просторы Стендая бороздили сотни бродячих цирков, зарабатывая свои скудные гроши тяжелой работой. Когда приходила зима и поток медяков почти иссякал, исчезали и цирки, но пока на летней жаре равнины так и были расцвечены бесконечными фургончиками и артистами всех мастей. Затеряться среди них не составляло никакого труда.
Иногда их труппа сталкивалась с небольшими вооруженными отрядами гульготалов, патрулирующих равнины, и все понимали, кого те ищут. Однажды они встретились даже с целым батальоном вооруженных псов, но ни один из них и внимания не обратил на жалкую повозку бродячих артистов. Наоборот, капитан батальона даже дал им серебряную монету за то, чтобы они сообщили ему, если по дороге им встретится рыжая девка. Словом, маскарад отлично выполнял свою службу.
Шло время, ужасы, пережитые в лесу и лугах, забылись, оставив лишь слезы да светлую тоску по маленькой нюмфае. Они по-прежнему в память о погибшем друге возили с собой ее лютню и относились к ней бережно, словно к живому существу. И, как ни странно, именно Мерик, настоял на том, чтобы лютню хранили и берегли.
— Мы когда-то были врагами, — пояснил он. — Но еще раньше наши народы трудились на благо страны вместе. И я буду рад вернуть эту лютню эльфам как знак красоты и благородства нюмфай. Может быть, так они останутся жить хотя бы в музыке.
А однажды ночью Мерик начал играть — да так, что все окончательно поверили его словам. В грустной протяжной песне воскресал и пел дух Нилен. В ту ночь вокруг костра было пролито немало слез, но наутро все поняли, что острая боль утраты миновала.
Так шли дни за днями. Первое время все очень боялись новых опасностей и нападений, и потому старались нигде подолгу не задерживаться. Но время шло, под ноги ложились сотни лиг, и радость снова поселилась в маленьком цирке. Огни на ночевках стали разводить ярче, перестали вздрагивать при каждом шуме и прекратили ночные переходы.
Мир и спокойствие воцарились в фургоне.
Вздохнув, Елена зашла за сцену, где, стоя на крыльях, готовился к выступлению Мерик. В рукаве его просторной белой рубашки прятался воробей. Его выступления с присущей эльфу тонкой магией редко принимались хорошо, толпа была слишком груба, чтобы воспринимать ее. И лишь последний номер с левитацией заставлял публику неизменно отвечать криком и хлопками.
Мерик отступил на шаг и слегка поклонился.
— Госпожа, — прошептал он с ласковой улыбкой.
Елена нахмурилась.
— Осторожней, Мерик, — предупредила она, почему-то раздраженная этим обращением. — Ты ведь знаешь, что я теперь сын Эррила, а вовсе не особа вашей давно угасшей королевской линии.
Мерик небрежно махнул рукой с тонким запястьем, отчего несколько птиц выпорхнуло из длинного рукава. Лицо эльфа нежно вспыхнуло.
— Я ухожу, — прошептал он. — Могвид уже заканчивает.
Еленам кивнула и пошла к фургону. Между ним и сценой был натянут легкий занавес, потому она могла идти спокойно, не привлекая ничьего досужего внимания. Справа стоял пустой сарай, ждущий нового урожая. Место для остановки были выбрано Эррилом действительно удачно, потому что никто не мог наблюдать за происходящим за занавесом.
Мерик выбежал на сцену, и Елена могла остаться наедине с собой. Все остальные были на представлении. Снаружи доносился вой Фардайла, переходящий в истерический шакалий смех и громовые раскаты восторженной толпы. Оставался еще один номер, если не считать того, что у дальней стороны сцены весь день стояла задрапированная клетка с Толчуком, которого охранял Крал. Чтобы увидеть пойманного огра, люди подходили и платили по медной монетке, но большая часть смеялась при виде неуклюже скорчившегося монстра с двумя фальшивыми рогами на голове и приклеенными разноцветными усами. Никто из смотревших, конечно, и не подозревал, что перед ними настоящий огр. Все это было сделано по настоянию Эррила из-за того, что наличие настоящего огра в маленьком цирке могло заставить болтать слишком много языков и привлечь ненужное внимание. Поэтому к истинному облику Толчука были приделаны эти нелепые добавления. Но даже в таком виде, при неизменном Крале с топором и табличкой «В целях безопасности публики» аттракцион с огром привлекал толпы зевак.
Словом, все были заняты своими делами, и Елена осталась одна. Это был редкий момент в их походной жизни. И, будучи единственной женщиной в мужской компании, она всегда радовалась таким моментам. Она улыбнулась и пошла ко входу в фургон, на ходу развязывая тугую полосу ткани, перетягивавшую грудь. И тут же на нее что-то налетело, хотя по прошествии нескольких секунд девушка поняла, что это отнюдь не нападение, а всего лишь случайное столкновение. Уголком глаза она заметила движение и быстро отскочила от затененной стены сарая.
Перед ней стоял маленький голый мальчик, никак не старше трех лет, который уставился на нее, посасывая палец. Он был грязный, с засаленными волосами и перепачканным лицом. Личико его, круглое и толстощекое, как и у всех детей этого возраста, являло собой смесь важности и любопытства. Не обращая внимания на свою наготу, он улыбался и свободной грязной рукой указывал на Елену.
Елена присела перед ним на корточки.
— Ты, что, потерялся? — спросила она у малыша, как у щенка. Тот с громким всхлипом вытащил палец изо рта.
— Вам тут не место, госпожа.
Елена улыбнулась. Откуда этот малыш знает, что она не юноша? Может быть, по голосу?
— Все нормально, — ответила она. — Я же из цирка.
— Ис сирка? — повторил он.
Девушка стянула перчатку с левой чистой руки, боясь правой испугать малыша.
— Ну, где твои папа с мамой? Они, наверное, смотрят представление?
Но малыш взял протянутую руку с хитрой улыбкой. Ладошка у него оказалась холодной и влажной от пота. И при этом прикосновении Елену почему-то передернуло с ног до головы. Было впечатление, что руки коснулась дохлая рыба.
Но глаза, глядевшие на нее снизу вверх, были чисты и неподкупны.
— У меня нету папы с мамой, — слегка дрогнувшим голос прошептал малыш, но в голосе его девушка явственно услышала смешок, словно сама мысль иметь отца и мать показалась мальчику дикой.
И Елена пожалела сиротку. Остаться без родителей таким маленьким. Да он, наверняка, и не помнит их! Потом она возмутилась теми, кто, наверняка, должен был следить за ним. Как они отпустили его одного?
— А где ты живешь?
— Живу? — снова удивился ребенок и взъерошил грязные волосы грязными пальцами.
— Ну, откуда ты пришел?
Он радостно заулыбался.
— Ниоткуда. Я пришел ниоткуда.
Елена вздохнула. Наверняка, малыш живет в этом городе. Не мог же трехлетний голый ребенок прийти сюда один.
— А с кем ты здесь? — снова попыталась узнать что-либо Елена. Ведь кто-то же должен отвечать за малыша!
— Есть хочу, — вдруг сказал мальчик, очевидно устав от нелепых расспросов.
Печально улыбаясь, Елена повела его к фургону.
— Кажется, от завтрака оставалось еще несколько кексов...
Но мальчик в ответ на это предложение лишь капризно сморщил нос.
Елена обомлела. Какой же ребенок не любит сладких кексов?
— Тогда чего же ты хочешь? Есть немного ветчины и хлеба.
Но малыш вдруг резко остановился и с неожиданной силой остановил и ее. Голос его стал не по-детски вкрадчив и похотлив.
— Я хочу твоей магии, — жадно прошептал он.
Елена задохнулась от этих слов и попыталась вырвать руку. Малыш снова посмотрел на нее с наивным любопытством ребенка, но в глубине мутно-зеленых глаз таилось нечто совсем взрослое.
Сзади раздалось какое-то ворчание, и Елена в ужасе обернулась, ожидая нового подвоха.
Но это был Эррил.
— Отлично сегодня. — Он держал в руках снятую лже-повязку.
— Эррил! — пронзительно вскрикнула Елена.
И ужас в ее голосе заставил его оказаться рядом в два прыжка.
— Что такое? — В глазах воина горела решимость, а рука уже сжимала только что вытащенный из дверей нож. Он внимательно вглядывался в пустоту между сараем и занавесом.
Елена не могла вымолвить ни слова. Она тупо смотрела на то место, где только что стоял мальчик. Его не было, а холодная ладонь продолжала сжимать ее руку. И это была недетская рука. Елена перевела взгляд и увидела, что сжимает меж пальцев гроздь длинного влажного мха. Он плотно оплетал ладонь.
— Что это? — спросил Эррил, проследив за ее взглядом и опуская нож.
— Я не знаю... — и она протянула Эррилу мох.
Толчук скорчился в клетке, ноги ему жала решетка. Ткань, которой была окутана клетка, не давала ему ничего видеть, но он отлично слышал голос Мерика. Эльф уже заканчивал выступление, скоро их выход, и на сегодня с работой будет покончено.
Выставив козьи рога, Толчук ждал, когда очередной зевака приоткроет занавеску и бросит монетку за просмотр монстра. Последние три луны он начал шипеть и рычать при появлении любопытных, но эти попытки устрашения почему-то чаще всего вызывали лишь смех, особенно, когда он топорщил размалеванные рога. Никто не верил в то, что он настоящий огр. Но ведь он и вправду не был таковым со своей примесью крови сайлуры. Вздохнув, Толчук задумчиво почесал загривок когтями.
— Кто-то идет, приготовься! — прошипел ему Крал, якобы его хозяин и повелитель. Голос горца звучал как-то громче обычного.
— Приходите и посмотрите на чудовище с гор! Он посажен в клетку после того, как убил сорок человек и насладился их мясом!
Толчук грозно замотал головой. Горец откровенно врал, Толчук ни разу не убил никого из людей, но так надо было по сценарию, и Крал, не переносивший вранья, постепенно свыкся с ролью, тем более, что его низкий густой голос прекрасно подходил для подобных целей. Но сегодня Крал что-то особенно усердствовал, расписывая несуществовавшие ужасы, и Толчук заворчал громче.
— Вы слышите? Слышите? — Продолжал Крал. — Он рвет и мечет! Жажда крови снова в нем проснулась!
— Мамочка, не хочу смотреть на людоеда! — пропищал детский голос.
— Ах, милый, да это просто шутка, — голос женщины звучал устало и равнодушно. — Кто-то сидит, переодетый в костюм — вот и все. Хочешь посмотреть?
— Не хочу-у-у!!! — Голос ребенка поднялся до визга.
— Ну, тогда пойдем домой.
— Нет, я хочу погладить ту большую собачку!
Голоса стали удаляться.
— Да это волк, мой хороший, и его хозяин уже уложил его спать. — Малыш начал противно и долго канючить.
Крал просунул голову в клетку, виновато усмехаясь.
— Прости, но ничего не вышло.
— Слышал, — пробурчал огорченный Толчук.
Но вдруг за спиной Крала раздался другой голос, и сзади появилась женщина.
— Я хотела бы посмотреть ваше чудовище, — сказала она голосом нежным и мелодичным, как горный ручей весной... Весной, на его родине...
Впрочем, Крал быстро опомнился, повернулся и заученно повторил:
— Пожалуйста, прошу вас, посмотрите монстра, который убил уже сорок человек и... — Тут голос горца пресекся. — И... хм... Я имею в виду... Я... Он...
— Он полакомился их мясом, — спокойно закончила женщина. — Все это я уже слышала. — В сковородку со звоном упала монета. — А теперь, если позволите, отойдите, и я сама посмотрю на вашего монстра. — Обыкновенные при таких просьбах слова вдруг замерли на губах Крала.
— Я... да... он кровожаден...
— Конечно, конечно, я буду осторожна. — И женщина нагнулась под занавеску. Крал стоял рядом с пылающим лицом.
Толчук посмотрел на женщину и тотчас понял смущение горца. Зрелище перед ним открылось невероятное. Женщина была ростом никак не меньше Крала и едва ли уже его в плечах. Длинные светлые волосы завязаны в тугой хвост, покрывавший поясницу. Кожаная одежда сверкала железными пряжками, на поясе висело два ножа, и, в целом, женщина казалась гораздо более внушительным воином, чем Крал.
Однако при таком обличье лицо ее оставалось лицом красивой женщины, с полными губами, нежным румянцем и ярко-синими глазами. И горец не мог отвести взгляда от такой красоты, застыв с так и недоговоренной фразой на губах.
— Зачем вы приделали ему такие дурацкие украшения? — вдруг обернулась женщина. — И для чего эти идиотские рога?
Лицо Крала потемнело, и разумная речь окончательно покинула его. Ситуация была действительно нелепая.
— Ну? — потребовала женщина тоном человека, привыкшего получать немедленный ответ.
— Это маскарад, — ответил за горца Толчук. — Настоящих монстров давно бы уже убили в первой деревне.
Женщина и бровью не повела.
— Неужели у вас нет гордости? — воскликнула она. — Корячиться в клетке, представляя из себя шута!
Ошеломленный таким определением своей роли, потерял дар речи и Толчук.
Женщина снова повернулся к горцу, причем, в ее движениях была быстрота и грация рассерженной кошки.
— Освободите его! — приказала она. — Это позор!
— Но?
Глаза странной женщины вспыхнули.
— Я поговорю с вами обоими, — медленно произнесла она. — Но сделаю это не раньше, чем...
Она снова резко обернулась к клетке. — Как тебя зовут, огр?
— Толчук.
— Хм... «Тот-кто-ходит-как-человек», — перевела она. — Жестокое имя. Потом снова повернулась к горцу, не обращая внимания на застывшего от удивления Толчука. Как она могла узнать, что значит его имя? — Словом, я ни о чем не стану говорить до тех пор, пока Толчук находится в этой позорной клетке, словно взбесившийся пес. Освободи его!
Крал кивнул, слишком потрясенный для того, чтобы возражать, и загремел ключами. Он отпер двери и отомкнул привязывавшую огра цепь.
Женщина спокойно стояла, положив руки на бедра, наблюдая, насколько быстро исполняются ее приказания. А когда Толчук, согнувшись и пошатываясь, вылез из импровизированной тюрьмы, она посмотрела на него долгим придирчивым взглядом, и на губах у нее застыло выражение, будто она что-то знает, но скрывает.
Толчук вытянул затекшие ноги на булыжниках мостовой и, растирая спину, жалобно посмотрел на женщину.
— А вас как зовут?
Она слегка склонила величественную голову.
— Мишель Ярнош.
— Откуда вы знаете язык огров?
Но Мишель проигнорировала этот вопрос.
— У нас есть для обсуждения вещи более важные. Например, то, что это делает огр так далеко от родного дома, в городе, на площади?
Крал, наконец, обрел дар речи.
— Я... Я не понимаю, каким образом это касается...
Она резко обернулась, приблизив лицо почти вплотную к лицу горца.
— Да таким, что я перенесла слишком много, чтобы вас найти и догнать.
Эти слова заставили Крала схватиться за рукоять топора.
Но Мишель и бровью не повела при этом движении.
— Вы все играете и даже не подозреваете, в какой находитесь опасности! Что вы торчите здесь, в Шадоубруке? И кому, как не тебе, знать это лучше всех, человек с гор?! Когда идет охота, остановка подобна смерти.
— О чем ты? — Крал уже полностью взял себя в руки.
— Если уж я сумела найти вас, то гульготалы сделают это и подавно, — продолжала Мишель. — Я выслеживаю вас от самых холмов, но ваш маскарад охранял вас, пока вы двигались благоразумно, и даже мое искусство было бессильно мне помочь. Но теперь! Это промедление! Экая неосторожность! — Она энергично рубанула рукой воздух. — Теперь вас хранит от псов Темного Лорда уже не благоразумие и опыт, а лишь слепое везение!
Толчук подобрался ближе. Кажется, эта женщина знает про них слишком много. Он принюхался и учуял не только силу и гнев, но и лежащий глубоко внутри нее настоящий страх, настоящую муку. Значит, она действительно о чем-то сильно беспокоилась, и Толчук заговорил сам.
— А зачем вы следили за нами?
— Ради награды? — прервал его Крал.
Она вздохнула и возмущенно тряхнула головой.
— Да хоть один из вас прислушается ко мне, несчастные? Если бы я была здесь ради горстки серебра, легион псов варил бы ваши внутренности на победную похлебку уже давно... А теперь, чтобы не терять времени, познакомьте же меня скорей с этой вашей ведьмой.
Топор Крала сверкнул в его руках, да так быстро, что Толчук не успел и заметить, как он его поднял. Однако Мишель успела: ножи оказались уже приставленными к горлам обоих друзей. Толчук недоверчиво скосил глаз на сверкающее лезвие. Так значит, она знает не только язык огров, но и то единственное уязвимое место, где с ними можно покончить одним легким ударом. Оба лезвия замерли в твердых и уверенных руках.
И огр опомнился первым.
— Брось топор, Крал. Если она хочет нам зла, то считай, мы оба уже убиты.
Крал не был дураком и спокойно повесил топор на пояс.
— А ты, Мишель, должна знать и то, что за эту ведьму мы все готовы отдать жизнь, лишь бы с ней ничего не случилось. Так что убирай ножи и давай поговорим по-другому.
Мгновенно оба кинжала оказались на месте, а Мишель упрямо откинула непокорный локон, выбившийся из-под повязки.
— Я не хочу причинить вашей ведьме никакого вреда. Я шла за вами лишь для того, чтобы предложить ей свою службу и свои кинжалы. — Она кивнула на обступавший их со всех сторон город. — Но, возможно, я опоздала. Здесь уже два отряда псов, для которых учуять магию ничего не стоит.
— Два отряда?!
— Отродье самого Лорда, подкрепленное магическими тварями. Они уже собираются закрыть город, а потом начнут на его улицах настоящую охоту и за вами, и за столь охраняемой вами ведьмой.
Крал бросил на огра значительный взгляд — вопрос его был ясен. Верить или не верить этой могучей красавице?
— А если хотите спастись, то делайте это немедленно, — твердо произнесла она. — И я гарантирую вам помощь — и немалую.
— Но чего ты потребуешь взамен? — все еще сомневаясь, спросил Крал.
— А уж это я решу с ведьмой, — холодно ответила Мишель.
Крал снова посмотрел в глаза огра, но Толчук лишь пожал плечами. Пожалуй, будет лучше, если привести ее к остальным. Пусть решает Эррил.
— Но если вы предадите нас, то вам придется воспользоваться чем-нибудь посильнее, чем два кинжала, — мрачно предупредил Толчук, стараясь голосом дать ей понять всю серьезность угрозы.
Она улыбнулась, чуть лукаво, чуть печально и ласково коснулась его щеки.
— Разве так положено разговаривать с матерью, Толчук?
Крал видел, как лицо огра сменило с десяток выражений, пока рука Мишель лежала на его щеке.
Но потом Толчук отпрянул, как ужаленный.
— Но как можно... Когда... Язык его заплетался, но усилием воли огр все же взял себя в руки и вполне твердо закончил.
— Вы не можете быть моей матерью.
Мишель улыбнулась, и на лице ее вспыхнула настоящая нежность.
— Зато я вижу в тебе твоего отца совершено отчетливо, — она снова потянулась к голове огра. — Твои глаза поставлены слишком близко друг к другу. А этот нос! Это же копия отца!
Толчук непроизвольно поднес руки к лицу, ощупывая его и словно стараясь подтвердить правоту прозвучавших слов. Но Крал уже давно почувствовал, что женщина говорит с полной искренностью.
— Она не лжет, — прошептал он.
— Но как... Зачем? — Тысячи вопросов отразились на большом лице огра, и он явно не мог собрать их во что-то единое.
Мишель положила руку на плечо Толчука.
— Я влюбилась в твоего отца — вот и все. Все очень просто.
И эти слова вдруг успокоили огра.
— Если то, что ты говоришь, правда, то зачем же ты оставила нас? Ведь мне говорили, что моя мать умерла в родильной пещере.
Мишель кивнула и нахмурилась.
— В некотором роде так и было. Ведь ты знаешь о примеси сайлуры в твоей крови?
— Тьютуры, — прошептал Толчук.
— Да, — горько повторила Мишель. — Именно так всегда называют нас среди огров: тьютура — похитители детей. Нас гонят и презирают. Но твой отец, даже зная это, полюбил меня и отдал мне свое сердце. Увы, кровь не спрячешь, и после твоего рождения я больше не могла скрывать, что я не настоящий огр. Твое рождение раскрыло мой обман всему племени. Меня связали и действительно чуть не убили. Спас меня твой отец, спрятав полуживую и окровавленную у старых огров, что живут в самой глубине пещер.
— У Триады.
— Да. Они донесли меня до священных ворот в самом сердце гор и выставили прочь, предупредив, чтобы я никогда не смела возвращаться обратно под страхом ужасной смерти. И еще добавили, что духи ворот перенесут меня в то место, куда я хочу.
Слушая эту речь, Толчук тихонько кивал, словно хорошо понимал, о чем идет речь.
— Ворота Духа, — прошептал он.
Но Мишель, казалось, не слышала его и продолжала печальный рассказ.
— Я оказалась на восточной стороне гор, в самой гуще людей. Израненной телом и духом, мне с трудом удалось превратиться в человека. Умирающую и слабую меня нашла некая добросердечная женщина, которая выходила и спасла... Именно она...
Но ее слова были прерваны появлением Могвида.
Оборотень еще не снял костюма, в котором выступал, но волосы его были в беспорядке.
— Что-то случилось с Еленой, — прошептал он. — Она в безопасности, но Эррил просит всех немедленно собраться в фургоне. — И только произнеся это, Могвид заметил стоявшую рядом с Толчуком и Кралом женщину. Оборотень вспыхнул, осознав, что он говорил такие вещи в присутствии постороннего и нарушил таким образом всю конспирацию.
Но Крал хлопнул Могвида по плечу.
— Не волнуйся, она уже знает про Елену.
— Но к-к-кто она? — сразу испугался еще больше оборотень.
Крал пожал плечами.
— Утверждает, что мать Толчука.
Могвид перевел удивленный взгляд с горца на женщину.
— Но матерью Толчука была сайлура, — пробормотал он. — А эта женщина не из моего племени. Ее глаза... — Могвид указал на свои миндалевидные, косо поставленные глаза. Всем, кто хоть мало-мальски разбирался в существах, населяющих Западные Пространства, эти странные янтарные глаза с кошачьими зрачками однозначно выдавали оборотней. Но глаза женщины были совершенно нормальными, как у остальных людей.
Мишель, должно быть, услышала последние слова Могвида.
— Но, увы, я все же сайлура. Или, сказать более честно, была ею. С тех пор много что изменилось.
Могвид раскрыл глаза, в которых явственно читались недоверие и шок.
— Изменилось? Вы хотите сказать, вы застыли? Вас заставили?
— Говорить об этом сейчас нет времени, — вздохнула Мишель, успев все же одарить Могвида достаточно презрительным взглядом. — История эта долгая, а Елена отнюдь не в безопасности, как только что ты посмел так слепо утверждать. По крайней мере, здесь, в Шадоубруке. Отведите меня к ней.
Эти слова, казалось, придали всем решимости.
— Она права, — сказал Крал. — Идем. — Они прошли за сценой и занавесом к фургону. День заканчивался нехорошо. Сначала странная женщина с ее дикими рассказами, теперь еще что-то непонятное с Еленой. Есть ли какая-то связь между этими событиями? У вагона уже стояли Эррил с Мериком и Фардайлом. Между ними на колесе сидела Елена, зажимая в руке что-то непонятное.
Крал прокашлялся, и все обернулись к подходившей группе.
Увидев незнакомую женщину, Эррил сурово нахмурился, и на лице его застыла маска недоверия и подозрения.
Но первой, ко всеобщему удивлению, заговорила Елена.
— Тетушка Ми! — воскликнула она, сначала испугавшись, а потом явно обрадовавшись. Девушка спрыгнула с колеса и побежала навстречу незнакомке, протягивая к ней руки. Слезы брызнули из глаз Елены, когда она прижалась к широкой груди Мишель. — Поверить не могу, что вы здесь, — рыдала она и прижимаясь к тетке все крепче. — Неужели это вы? Вы?!
Мишель нежно прижала к себе девушку.
— Как же ты выросла, малышка!
— Кто эта женщина? — хмуро спросил Эррил.
Мишель мягко улыбнулась и отстранила Елену от себя.
— В общем-то, я не совсем тетка, но мы с ее действительно родной теткой Филой связаны неким родом сестринства.
— Вы знали ее тетку? — в могильной тишине раздался голос Крала.
— Да. Именно она и была той женщиной, что подобрала меня и выходила после того, как меня выкинули через Ворота Духа.
— А-а-а... — протянул горец, в очередной раз удивившись поворотам судьбы.
Но лицо Эррила потемнело от гнева.
— Кто еще может подтвердить всю ту чушь, которую вы несете? — потребовал он.
Но его вопрос остался без ответа.
Мишель уже брала руку Елены в свою.
— Что с рукой? — Глаза ее тревожно сощурились.
Крал подошел ближе. Левая рука девушки была плотно опутана нитями какого-то странного мха. Казалось даже, что крошечные стебли и листья растут прямо из плоти.
— Оно не проходит, — прошептала Елена и потянула за одну из нитей. — Оно приросло.
Мишель опустилась перед ней на колено и долго изучала таинственный мох, то поднимая его, то принюхиваясь. Губы ее плотно сжались.
— Болит? — поинтересовалась она.
— Нет, но немного давит.
— Хм... — Мишель снова поднесла мох к носу.
Эррил уже стоял, склонившись над ними, и в глазах его появилось некое подозрение.
— Что вы можете об этом сказать?
— Это болотный мох, — спокойно ответила Мишель. — И он не просто привязан к ней — он из нее растет. Вернее, врастает.
— Что?! — Эррил отдернул девушку от Мишель, но та покачала головой и осталась на месте.
Мишель грузно встала и отерла пальцы, которыми трогала мох.
— Елену околдовали.
15
Майкоф и Райман смотрели на доску, каждый раздумывая над своим следующим ходом. Кости и кусочки жадеита были разбросаны между ними в каком-то сложном узоре на старой, изъеденной древоточцами игральной доске. Оба противника сидели над доской одетые в зеленые шелковые рубахи, шерстяные куртки и черные шлепанцы.
Но, кроме этой странной одинаковой одежды, игроки были, в общем-то, ничем не примечательны, если не считать того, что оба являлись близнецами, причем явно однояйцевыми. Близнецы не отличались друг от друга ни на йоту, и их лица, словно вырезанные из слоновой кости, мелкими и невыразительными чертами напоминали скорее не лица живых людей, а маски статуй.
Но вот левый уголок рта Майкофа слегка дрогнул.
— Ты принял решение, брат? — спросил, заметив это движение Райман. Ах, Майкоф всегда играет так нервно!
Майкоф посмотрел на брата и увидел в его глазах насмешку над тем, что он так быстро потерял над собой контроль. Бледные губы снова вытянулись в строгую линию.
— Извини, — прошептал он и протянул руку, чтобы передвинуть кусочек, но вместо этого положил его на кусочек брата.
— И этого-то хода я ждал весь полдень?
— Ты побежден, — сухо ответил Майкоф. — Еще три хода — и я возьму твой замок штурмом.
Райман перевел взгляд на доску. Неужели братец сошел с ума? Но, подумав, действительно, увидел ловушку. И теперь настал его черед слегка сожмурить в удивлении правое веко.
Майкоф с радостью увидел, что брат не потерял своей невозмутимости даже тогда, когда коснулся пальцем вершины своего замка, обозначая таким образом поражение. Но сам Майкоф на сей раз удержался от каких-либо проявлений радости. У него не дрогнули губы, не взмахнули ресницы. Он давно ждал этого момента и не намерен был испортить его такой вульгарностью, как улыбка. Райман пристально смотрел на него, но Майкоф даже не покраснел.
— Ты находишься в удивительной форме, брат, — сдался, наконец, Райман и отполированным ногтем убрал со лба седую прядь с красных глаз.
— Еще партию?
— Уже вечер, и Стая скоро будет готова к охоте. Пожалуй, будет разумней дождаться утра.
Майкоф принял план брата лишь легшим пожатием плеч.
— Какая победа! — еще раз произнес Райман, и на щеках его вспыхнул слабый румянец.
Но даже и тогда Майкоф не понял, насколько расстроила брата его победа.
— Ты совершенно прав. Вечер приближается, и Стая все больше жаждет крови.
Бледность снова вернулась на щеки Раймана.
— Тогда лучше удалиться в келью. — Он поднялся, стараясь не смотреть на доску и не вспоминать больше о позорном поражении.
Майкоф тщательно собрал кусочки, встал, пошел за братом к дверям и только на пороге осторожно потянул его сзади за рукав. И этот жест нежности был Райману особенно приятен.
— Спасибо тебе, — прошептал он, почти не размыкая губ. — Я думаю, что игра сегодняшнего дня слишком разгорячила нашу кровь.
— Но мы оба вышли из нее с честью.
И оба скрылись в келье — две статуи, обернутые в дорогие шелка. Их шлепанцы зашелестели по пушистым коврам, покрывавшим каменный пол замка. Слуги расступились, опуская глаза перед двумя владыками. На них вообще мало кто осмеливался смотреть, даже солнце. Правда, по замку ходило немало сплетен том, как и откуда получили близнецы это наследство, но никто никогда не осмеливался заговорить об этом вслух.
Их родители, ныне уже давно спавшие вечным сном, были глубоко любимы народом Шадоубрука. Именно семья Кьюрадоумов основала этот город давным-давно, и именно отец близнецов сделал все, чтобы придать городу его нынешнюю пышность и процветание путем заключения мудрых договоров, которые привлекали сюда все богатство страны. Теперь весь город стал богат, и в память об этом, равно как и о древнем роде Кьюрадоумов, большинство жителей просто закрывало глаза на странности братьев.
Итак, никто не произнес ни слова, когда братья добирались до самого отдаленного и редко посещаемого уголка замка. Это было их право — это был их дом.
Замок, известный в Шадоубруке просто как Владение, был гораздо старше самого города. Начинался он когда-то всего лишь с маленькой сигнальной башни, которые во множестве были разбросаны тогда по Равнинам Стендая. Многие из тех башен давно превратились в прах и тлен, но эта, и стратегически, и с точки зрения удобства торговых путей удачно расположенная на берегу реки, оказалась тем семенем, из которого и вырос впоследствии город. И, как сам город пускал корни все дальше и дальше, так и башня обрастала пристройками и этажами, павильонами, крыльями и другими башнями. Не в столь давние времена ее окружили еще и стенами, бастионами и куртинами, хотя эти оборонительные сооружения были, конечно, в первую очередь скорее декоративными, чем служили своей реальной цели. За стенами даже разбили парк, и в окружавших его озерах теперь во множестве плавали гордые белые лебеди.
Гордясь парком и могучими стенами замка, большинство горожан давно забыли то семя, из которого родился их город, ибо старая сигнальная башня давным-давно была похоронена среди новых прекрасных фасадов, и ее древние уродливые камни уже никого не радовали. И только горстка людей еще помнила ее старинное название — Рашемон или Кровавая Пика. Так она была названа в период первых сражений с гульготалами пятьсот лет назад, когда тысячи людей отдали здесь жизни, отстаивая свободу Равнин. Башня держалась долго, огни на ее стенах красили в цвет крови даже саму луну, и только со смертью своего последнего защитника башня была взята.
И эта старая страшная история близнецам была хорошо известна.
Это был их дом, их наследство.
Майкоф и Райман молча выскользнули из-за тяжелой портьеры своей комнаты в западном крыле Владения и пошли по все сужающимся коридорам ко внутренней башне. По мере того, как они шли к центру замка, потолки становились все ниже, пространства уже, и скоро им уже пришлось идти друг за другом. Скоро их седые головы стали упираться в потолок, и они добрались до двери, опоясанной зелеными от старости медными полосами. Достав из рукава серебряный колюч, Майкоф открыл двери Рашемона.
Створки со скрипом распахнулись, и откуда-то снизу потянуло холодным воздухом, приносившим сладковатый запах. Пахло сырой грязью, ржавчиной и еще слабым отголоском когда-то роскошного мускусного аромата, который всегда заставлял Майкофа вздрагивать. Райман тоже замер на пороге и слегка опустил веки, отдавая дань тому, что таилось внизу.
— Идем же, брат, — глухо произнес Райман и начал спускаться. — Уже почти сумерки.
И Майкоф увидел, что рука брата слегка дрожит, опираясь на старинные каменные перила узкой лестницы. Ноги отказывались служить ему, так что пришлось заставить себя следовать за братом.
Но Райман ощущал Майкофа за своим плечом, словно надвигавшуюся бурю, и потому ускорил шаги.
Но, когда спина Раймана скрылась в темноте, Майкоф впервые позволил себе широко улыбнуться. Братья слишком хорошо знали друг друга. Чем ниже они спускались, тем становилось темнее, ибо никакому слуге не пришло бы в голову установить в таком заброшенном месте факелы или лампы. Да и ключи от башни были лишь у братьев.
Но вот далеко внизу показалось слабое сияние, росшее с каждым шагом.
Теперь оба быстро спускались, проклиная скользкие шлепанцы, не раз подводившие их на осклизлых каменных ступенях. Братьев властно манил красноватый горящий свет.
Они миновали вторые двери, которые всегда стояли открытыми, и спешили все ниже и ниже. Огонь раздражал и привлекал их. Майкоф облизнул губы — голод разгорался в его животе, как пожар.
К тому времени, как братья добрались до низа, они уже бежали, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. На самом последнем этаже Кровавой Пики стояла неглубокая лужица черной воды, маслянисто отражавшая далекие огни сверху.
И, моча в воде дорогой шелк шлепанцев, Райман и Майкоф рванулись к самой последней комнате Рашемона и к тайне, которую она хранила. Наконец, они оказались в темной келье.
Здесь пол был уже не каменным — а, как и во всякой келье, сделанным из земли или, вернее сказать, из грязи. За минувшие столетия башня давно осела, и теперь подземные воды реки подмывали ее изнутри.
Первым добрался до комнаты Райман и немедленно провалился по лодыжки прямо в жидкую грязь. Чтобы сделать очередной шаг, ему приходилось с силой вытаскивать ноги из грязи, и каждый его шаг к цели сопровождал отвратительный всхлип. Он уже оставил в грязи оба шлепанца, но даже не обратил на это внимания. Шлепанцы без труда можно купить новые, зато за ним уже близко чавкал грязью брат.
Взгляды обоих были прикованы к предмету, находившемуся на середине кельи, и тоже уже наполовину утопленному в грязи.
Объектом их стремлений была некая обнаженная фигура, скорчившаяся посередине кельи. Ее мощное тело казалось переплетением мускулов, отлитых примитивным художником, грубым подобием человеческого тела. Крючковатый нос нависал над жирными губами, маленькие глазки похоронены глубоко подо лбом, а прямо перед животом урода находился черный эбонитовый шар, наполненный воспоминаниями утопленного в крови Рашемона... Черты скульптуры блестели отраженным светом кровавого огня, исходившего от шара.
Пять зим назад близнецам была дарована эта радость как награда за то, что они отдали свои сердца Темному Лорду.
Майкоф и Райман упали на колени в грязь и стали рвать на себе дорогие одежды. Их столь одинаковые лица исказил восторг жестокого экстаза и кровожадного наслаждения.
И они преклонились перед своим богом, утопив лица в грязи и тем самым еще раз доказали свою преданность Лорду Торврену — последнему из злых карликов, бравшему Рашемон.
Эррил уложил последние ножи для выступления в чехлы и сел неподалеку от затененного входа в сарай, куда ушли Елена и Мишель. Последняя решительно отстранила Эррила от более подробного осмотра девушки, и Эррил, видя, что она, кажется, понимает в происшедшем куда больше, чем он, неохотно подчинился.
Вокруг него все остальные обсуждали события дня. Цирк закрылся, артисты паковали вещи, Мерик кормил своих воробьев, а Могвид подметал кусок площади. Крал, ворча, скатывал занавес и убирал его в повозку. Вечернее небо готово было пролиться дождем, и приходилось спешить. Оставалась неразобранной лишь деревянная сцена, поскольку сложить ее было делом непростым и небыстрым.
Оставлять сцену на ночь стоило дополнительных расходов, но Эррил пошел на это, поскольку в плату таким образом включалась возможность хранения фургона и вещей в этом сарае. Сами же артисты ночевали в небольшой харчевне под названием «Раскрашенный Пони» на северной стороне площади. Это было дрянное заведение, но Эррил экономил деньги, спеша скопить как можно быстрее сумму, которая позволила бы им отправиться на барже в прибрежный город.
Все были заняты делом. Сам Эррил медленно точил кинжалы, но внимание его было поглощено совсем иным. Он не сводил глаз с Елены и Мишель, смутно видневшихся в проеме двери сарая. Заявив, что девочку околдовали, женщина отказалась давать еще какие-либо пояснения до тех пор, пока не поговорит с Еленой о странном ребенке и не осмотрит ее с головы до ног.
Эррил сидел, а вечер становился все темней, и по берегам реки стал скапливаться густой туман. Воин отложил точило, попробовал лезвие ногтем и остался им доволен. После звучания железа о камень он услышал теперь и другие звуки.
— Это отсюда появился ребенок? — донесся до него голос Мишель. — Из этих дверей?
Елена кивнула.
— Я думала, что это просто потерявшийся малыш.
Эррил протер лезвия смоченной в масле тряпицей и убрал нож в деревянную коробку, где уже лежало шесть его братьев. Рукояти их стерлись и потускнели от частого использования, но все лезвия сверкали, как новенькие. Эррил знал толк в хорошем оружии и понимал его цену.
Наконец, Мишель появилась в дверях сарая, и Эррил поднял голову.
— Потерявшийся мальчик, ну, прямо, как она сама!
— Как кто? — удивилась Елена.
Но Мишель ничего не ответила, а только осмотрела площадь, по-птичьи склонив голову набок, словно слышала то, что доступно ей одной.
Заинтригованный и охваченный подозрениями, Эррил поднялся и подошел ближе.
— Я подслушал ваши слова, — обратился он к Мишель. — Вы действительно, кого-то подозреваете в этом странном случае с Еленой?
Но Мишель лишь глазами приказала ему молчать.
— И что вы имели в виду, заявив, что ее околдовали? — не сдавался Эррил.
Но Мишель и во второй раз смолчала, слегка качнув головой.
— Неужели вы...
И только тогда она повернула голову и заговорила с Эррилом медленно, как с неразумным дитятей.
— Околдована... Это значит, какая-то ведьма наложила на нее свои чары.
Напряжение между говорящими росло, как густеющий с каждой секундой туман.
— Но я думала, что единственная ведьма — это я... — подала голос Елена.
Мишель усмехнулась.
— Кто тебе это сказал?
Елена покосилась на Эррила.
— Ну, кажется, я появилась вовремя, — вздохнула Мишель, поднимая глаза к небу, и снова тяжело вздохнула. — Ты, девочка, единственная ведьма крови. Но те женщины, что имеют сильную магию элементалов, тоже называют себя ведьмами. Есть морские ведьмы, лесные, водяные... И, я думаю, эта одна из таких и опутала тебя.
— Но кто?
— Есть у меня подозрение, но сначала надо все разузнать получше.
Теперь к говорящим подошли и Мерик с Фардайлом. Они, вероятно, тоже слышали последние слова Мишель. Волк потянулся носом к ее руке.
Эррил осмотрелся, ища, кто еще мог слышать их разговоры. Но площадь была пуста, если не считать нескольких припозднившихся прохожих. К счастью, угроза дождя разогнала большинство горожан по домам, а тех, кто еще был на улицах, торопила быстрей закончить все дела. Никто и не глядел в сторону бродячих артистов.
— И вы полагаете, что в это дело замешан Темный Лорд? — тихо спросил эльф.
— Нет, никакого запаха разложения нет в этой магии, — рассеянно ответила Мишель, продолжая о чем-то напряженно думать.
Эррил снова оглядел площадь.
— Может быть, лучше продолжить нашу беседу в харчевне? — предложил он.
Мишель кивнула.
— Первые разумные слова, какие я слышу от вас за сегодняшний вечер, Эррил.
Цирк закрыли; Крал и Толчук закатили фургон в сарай. Туда зашел и Фардайл, ночевавший вместе с Толчуком во избежание краж и вообще лишних разговоров о волке и огре.
Поначалу Толчук расстроился из-за того, что его лишили участия в общем разговоре, но обменявшись с Фардайлом быстрыми взглядами, замолчал и успокоился.
Мишель ласково положила руку на плечо сына.
— Мы скоро поговорим и с тобой.
Толчук ничего не ответил, а повернулся и пошел посмотреть лошадей. Лошади тоже стояли в сарае, вернее, в небольшом закутке за ним. Самим кормить их было гораздо дешевле, чем в харчевне за отдельную плату. К тому же конюшня «Раскрашенного Пони» кишела крысами размером со щенков крупной собаки, так и шнырявшими в сене, предназначавшемся лошадям.
У самих артистов, конечно, условия были не намного лучше, чем у лошадей. Комнатки им сдали темные, маленькие, полные вони от жарящейся внизу рыбы. Как и положено, в речном городе хозяева предлагали своим постояльцам в основном рыбу, а однообразие приготовляемых из нее блюд говорило о невеликих талантах местного повара.
Убедившись, что фургон убран, Эррил повел всех в харчевню.
Они толкнули дверь зала, и Мишель, не стесняясь, выразила свое отношение к выбору Эррила.
— Ну и молодец! — хмыкнула она, глядя на залитые элем колченогие столы, занятые докерами с физиономиями пропойц. — Сразу видно, что с женщиной вы путешествуете в первый раз!
Пара докеров подняли глаза и с восхищением уставились на высокую женщину с косой и ножами. Мишель смерила их презрительным взглядом, в котором отчетливо сверкала сталь. Те тут же снова уткнули носы в кружки и сделали вид, что ничего не произошло.
— И где же ваши номера? — поинтересовалась Мишель.
Эррил пошел вперед, остановившись лишь для того, чтобы заказать холодный ужин.
— На самом верху, — ответил он, поднимаясь, и расшатанные ступени скрипнули под его ногой. — Я снимаю всего две комнаты.
— Какая щедрость! — саркастически рассмеялась Мишель.
Все шестеро собрались в большей из двух. Сарказм Мишель все увеличивался по мере того, как она смотрела на комнату, но больше она ничего не говорила. В комнате стояло две узкие, едва ли в человеческий рост, кровати с жидкими одеялами, а единственное окно выходило на внутренний двор харчевни, но вместо желаемой прохлады давало лишь еще больше жары. Низкие потолки, казалось, были готовы обрушиться на головы постояльцев. Кралу, во всяком случае, постоянно приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о балки.
— Давайте сначала сядем, — предложил Эррил. — Кажется, сегодня ночью предстоит долгий разговор.
Могвид и Мерик забрались на одну кровать, Крал и Елена — на другую. Мишель и Эррил остались стоять, глядя в лицо друг другу, как волки, борющиеся за главенство в стае.
Первой заговорила женщина.
— Исследовав Еленину руку, я пришла к выводу, что колдовство не имеет, так сказать, непосредственной опасности. Оно опасно скорее тем, что ее можно будет узнать на улице. Шадоубрук опасен ей.
— Я сам могу позаботиться о ее безопасности, — отрезал Эррил. — Как успешно и делал до сего дня. И я отведу ее в Алоа Глен. Почему я должен вам верить?
— Но она мать Толчука... — начал Крал.
Мишель взглядом заставила его замолчать.
— Если не верите, я расскажу вам всю историю.
И она стала рассказывать.
Эррил слушал, с трудом сдерживаясь, чтобы не вмешаться. Женщина с двумя кинжалами рассказывала о своем путешествии от Западных Пространств и о времени, проведенном ею у племени огров. И, рассказывая, она смотрела Эррилу прямо в глаза, не извиняясь и не краснея. В результате даже он вынужден был поверить в искренность ее слов.
— После рождения Толчука я была выкинута из пещер и подобрана теткой Елены Филой. И это она, Фила, раскрыла мне глаза на то, что я есть на самом деле — и на то, какой дар есть у меня в крови. Она объяснила, почему я так не похожа на остальных сайлура, на тех, кто живет в лесах — и почему этот дар заставил меня покинуть Запад и прийти сюда.
— Но что это за дар? — осторожно спросил Эррил.
Мишель кивнула в сторону кроватей.
— Подобно Мерику и Кралу, я тоже ношу в себе природную магию, но если Крал владеет скальной магией, а Мерик — воздухом и ветрами, то я... — И Мерик, и Крал недоверчиво слушали эту речь, полностью разделяя подозрительность Эррила.
— Откуда вы это знаете? — спросил тот.
— Это и есть мой дар. Я — искатель.
— Искатель?
— Ну, охотник. В каждом поколении всегда есть несколько человек, обладающих магией элементалов, но такой, которая способна видеть такую же магию. В других. И я одна из них. Наличие магии в других привлекает меня, как тайная песня, притягивает, как магнит. Таков мой дар элементала.
— И его открыла в вас тетя Фила? — спросила Елена.
— Она была мудрой и талантливой женщиной. — Мишель склонила голову в молчаливом воспоминании. — И узнав о моем даре, она пригласила меня в Сестринство, где научила, как пользоваться этой магией. Она знала, что настанут времена, когда и элементалы сыграют свою роль в спасении... или окончательной гибели нашей страны. Однажды она сказала мне: «Ведьма — это ключ, но элементалы станут тем замком, в котором ключ будет в безопасности». И этим она дала мне цель в жизни.
— Но чего она от вас хотела? Что вы должны делать?
Мишель ответила, не отводя глаз от Эррила.
— Как искатель я должна отправиться по землям Аласии. Найти всех обладающих магией и предупредить их.
— О чем? — жестко прервал ее Эррил.
— О том, что я не единственный искатель в этих землях. — Она сделала большую паузу. — Лорды Гульготы вербуют своих искателей. И те тоже рыщут по лесам и полям в поисках юных элементалов. И там, где я лишь предупреждаю, они будут насиловать. Обманутая и запуганная Темным Лордом, эта молодежь превратится в черную армию, гвардию страха, страшные полки самой отъявленной черной магии.
Эррил прикрыл глаза, перед которыми появилась несчастная Вайрани с черными, как ночь, кудрями и нежной кожей. Лицо его почернело от горького воспоминания, и в глазах остальных он увидел, что и они вспомнили ту страшную ночь.
— Я думаю... — пробормотал он. — Я полагаю, мы уже встречались с одним из таких обманутых.
Теперь пришел черед удивиться Мишель.
— Вы столкнулись с одним из гвардии страха и остались живы! ?
— Едва, — уточнила Елена.
— И что стоят ваши предупреждения? — с неожиданной горячностью заговорил Эррил. — Если кто-то из этих элементалов пойман, то сил сопротивляться Темному Лорду у него уже все равно нет.
Мишель опустила руку в карман.
— Нет, способы сопротивляться тлетворному влиянию гульготалов есть! — Она вытащила жадеит, сделанный в форме все того же флакона.
Елена так и застыла на кровати.
— Это прямо точно такой же, какой мне дал дядя Бол, чтобы разговаривать с призраком Филы!
От этих слов Мишель изогнула бровь, явно не понимая, о чем идет речь.
— Я сама получила его из рук твоей тетки. Одна женщина из Сестринства — большой мастер резать по камню... И теперь, путешествуя, я раздаю эти флаконы элементалам. Если только возникнет угроза соблазна или насилия, надо просто выпить его содержимое, и оно поможет человеку не стать игрушкой темных сил.
— Итак, есть способ сопротивляться их злу, — прошептал Эррил, которого больно ранило такое известие. Ах, если бы Вайрани встретила эту женщину...
Лицо же Елены, наоборот, вспыхнуло надеждой.
— А во флаконе какой-то магический эликсир?
— Так я и говорю всем, — ответила Мишель, и в первый раз глаза ее невольно опустились долу. — Но я лгу. Там только яд.
По комнате пронесся вздох ужаса.
— Только смерть может спасти от действия темных сил. И Сестринство решило, что лучше умереть, чем стать бессмысленным и бессловесным орудием Черного Сердца. Того, кто раз взяв, уже никого не отдает назад. — Она перевела дыхание. — Но, увы, другого выхода у нас нет. И я разбрасываю кругом яд и ложь для того, чтобы не случилось худшего.
Она оглядела слушателей и быстро отвернулась, ибо на всех лицах был написан ужас.
Первым заговорил Могвид, который все еще не мог поверить в услышанное.
— Но ты помогаешь убивать людей.
Тогда Мишель гордо подняла голову и посмотрела каждому в лицо. Глаза ее ярко сверкали, в них стояли слезы, но голос был тверд и резок.
— Не судите меня! Я сделала свой выбор — и не сверну с этого пути. Да, я совершаю вещи, которые ранят мое сердце, я оставила и того, кого любила, и сына, я предала в себе родную кровь сайлуры, навеки застыв в обличье человека, я даю яд детям, слушая благодарности от их матерей... Но я не попрошу прощения за содеянное. — Она в упор посмотрела на Эррила. — Это будет последняя война. И если проклятье не будет снято с нашей страны, мы все равно должны умереть. Все.
Грудь ее тяжело вздымалась от волнения, голос упал до шепота.
— И эта война между мною и искателями Темного Лорда началась еще до рождения Елены. И не будь моих стараний, сейчас между вами и Алоа Глен стояли бы такие легионы гвардии страха, что вы и шагу не сделали бы. Это мой яд и моя ложь прорубили вам кровавую дорогу к тому, к чему вы так стремитесь. — Она открыла глаза и снова посмотрела на Эррила так, что мороз пробежал у него по жилам. — Неужели теперь вы будете настолько чувствительны, что побрезгуете идти моей тропой?
Эррил судорожно сглотнул, не находя слов и не зная, что испугало его больше: легионы гвардии страха или эта женщина с сердцем из чистого льда.
— Мы все сделали свой нелегкий выбор, — первым подал голос Крал.
— Да, — покорно шепнула Елена. — Но у нас был выбор. А эти обманутые невинные души, эти юные элементалы, которые ходят с ядом на сердце — ведь у них нет выбора. Они кончают с собой, даже не зная этого!
— Еще неизвестно, что лучше, — вмешался Могвид. — Знать или не знать...
Все переглянулись.
Ответа никто не знал.
— Скоро, скоро вы узнаете всю правду моих слов, — прервала тягостное молчание Мишель. — Здесь, в Шадоубруке я уже обнаружила двух продавшихся злу элементалов, парочку из гвардии страха, ведущую свою охоту. И пока вы обсуждаете мою мораль, они только и жаждут, как изжарить ваши сердца на своих страшных пиках.
Эти слова привели всех в волнение, живо напомнив те ужасы, которые всем пришлось пережить во время битвы с Вайрани.
— Так что же нам делать? — спросил растерянный Крал.
— То, что надо делать для того, чтобы выжить, — ответила Мишель, и голос ее был полон решимости. — Она спрятала обратно флакон с ядом. — И это то, что я делаю всю свою жизнь.
— Встаньте, — приказал карлик-лорд, и голос его впился в уши Майкофа и Раймана.
Близнецы подняли лица из грязи. Майкоф чувствовал на губах привкус речной сырости, и он был для него сладчайшим нектаром. Но он знал и то, что есть другие вкусы, которые будут ему подарены в эту ночь. В глазах коленопреклоненного рядом с ним брата Майкоф видел отражение собственных чувств.
Крутящийся черный шар замедлил вращение и, наконец, застыл на бледной ладони карлика. Кровавые отблески все еще сверкали на полированной поверхности, но теперь отчетливо были видны и серебряные жилы, пронизавшие весь шар.
— Готовы ли вы принять Причастие? — спросил карлик, сверля глазами обоих близнецов и проникая их взглядом насквозь. Он взвешивал их готовность.
— Да, лорд Торврен, — хором ответили оба. — Наши тела отданы тебе.
Карлик сделал шаг на кривых ногах.
— Тогда идите и примите награду хозяина. — Он протянул им эбонитовый шар.
И, ползя по грязи на коленях и локтях, близнецы приблизились к талисману.
— Ближе! — приказал Торврен, и голос его был похож на карканье ворона. — Отдайте свою холодную вялую плоть жару охоты. Сегодня ночью Лорд Гульготы нуждается в ваших талантах! В Шадоубруке появились другие элементалы — их надо найти и привести в Рашемон для причастия.
В голосе карлика Райман вдруг уловил нотки ревности, словно их владыка не хотел никого допускать в глубины башни, кроме них с братом. Но глаза его по-прежнему горели кровавым огнем, и ослушаться было немыслимо.
Предстояла охота. А охота означала кровь.
Оба брата подняли грязные руки к талисману. Райман прижал ладонь к холодному камню, зная, что прикасается таким образом к сердцу владыки. В тот же момент сработал и кишечник, и мочевой пузырь, но все это было уже совершенно неважно; жар духа мгновенно высушит все.
А чтобы завершить причастие, братья замкнули круг: Майкоф обнял шар и коснулся рукой пальцев брата. Отныне они оба были соединены и едины перед камнем. Плоть к плоти, круг замкнулся, и в мир снова вызвалась Стая.
Райман, не отрываясь, смотрел на брата, пока магия овладевала их телами. У Майкофа все происходило точно так же, и как прекрасен он был в этот момент! Райман нахмурился, поскольку кожу его начинала стягивать боль, на ней появлялись большие черные пузыри, губы побледнели.
Являлась Стая!
Скоро уже тысячи пузырей покрывали их кожу на лице, руках, груди, животе, ягодицах и ногах. Майкоф увидел, как особенно большой пузырь поднялся на левой щеке брата — внутри него кипела и пенилась жажда охоты, и в тот же миг пузырь прорвался острыми струйками крови. И Майкоф ощутил такие же струйки под своим правым соском. Это было похоже на укус осы.
Скоро их уже не было видно под пузырями и кровью.
Братья стонали в экстазе причастия.
Но вот из очередного пузыря на шее Раймана появился черный кольчатый червь, который, извиваясь, начал выбираться и своего убежища. Скоро таких червей были уже сотни. Майкоф в ужасе смотрел на нечеловеческую красоту брата, в глазах его стояли слезы восторга. Бледная кожа брата поднималась десятками фестонов, в которых зияла черная бездна, и он знал, что и его собственному телу дарована та же черная красота.
Глаза близнецов встретились, и оба поняли, что время пришло.
И, как осенью опадают с деревьев листья, так стали падать с них черные черви, опускаясь в жидкую грязь с тихим и нежным всплеском. Там нежные существа напивались ржавой водой и наедались грязью, разрастаясь по мере насыщения. Скоро вдоль спины у них выросла жесткая щетина, а по бокам появились небольшие, но с острыми коготками лапки, на которых они поднялись из грязи. Красные глазки и усы появились на слепых головах, а сзади выросли бледные хвосты, которыми существа нервно махали в ожидании охоты.
В крови и нарывах братья гордо смотрели на полчища крыс, кишевших около их ног. Стая была готова.
— Дело сделано, — раздался голос карлика. — Охота начинается.
При этих словах оба брата снова упали в грязь, отдавая свой разум и волю Стае. Теперь и Райман, и Майкоф стали одним телом с ней, ее тысячью глаз, сотнями тысяч острых зубов, жаждущих вонзиться в живую плоть. И они послали Стаю вверх по лестница Рашемона, чтобы проникнуть сквозь сотни расщелин в старых камнях, а потом, миновав Владение, разбежаться по всему городу и проверить весь уже заснувший Шадоубрук.
Однако сами братья оставались внизу, в подвалах, распростертыми в зловонной грязи. Глаза их теперь были слепы, хотя в ушах все еще продолжал звучать голос карлика.
— Идите же, — приказал он, и его толстые губы растянулись в безобразной улыбке до самых ушей. — Принесите мне магию!
Толчук тащил через сарай бочку с водой, как вдруг почувствовал на своих ногах какое-то покусывание. Поглядев вниз, он увидел жирную речную крысу, ползущую прямо по его огромной когтистой ступне. В отвращении и к тому же будучи в плохом настроении из-за того, что его оставили в сарае, он яростно пнул тварь, намереваясь проколоть ее когтем, но хитрая бестия оказалась проворней и исчезла с противным писком, словно оскорбившись тем, что ее попытались прогнать. Толчук усмехнулся — он ненавидел крыс. Благодаря расположенной в двух шагах реке и отсутствию в сарае людей эти гадины совсем разгулялись, возомнив, что сарай построен исключительно для них.
Фардайл стоял в узких дверях, которые вели во двор, где стояли лошади. Он потянул носом в сторону Толчука. Волк казался сейчас всего лишь черным силуэтом на фоне идущего от реки и все сгущавшегося тумана. Туман этот был словно живое существо, более реальным, чем даже силуэты близлежащих домов. Он поглощал все, как большой белый медведь, и даже лошади казались теперь лишь какими-то темными пятнами. Словом, крысы действительно могли царить в этом выморочном белом мире.
На стене слабо горели две масляные лампы, и в их тусклом свете Толчук увидел, что Фардайл приподнял губы, обнажив клыки, а шерсть на его загривке стоит дыбом.
И взглядом волк сказал огру:
Хищник рыщет по следу.
Толчук подошел к Фардайлу, все еще неся под мышкой бочонок. Он знал, что от тонкого обоняния волка не уйдет ни малейший запах, а от слуха — ни единый звук. Но за волком стояла теперь лишь сплошная белая стена тумана.
— Что ты чуешь?
Фардайл повел носом по ветру, которым тянуло с реки, и снова посмотрел в глаза огру.
И в голове у Толчука появилось изображение пауков. Разумеется, он понимал, что волк говорит не о простых пауках, во множестве плетущих свои паутины на балках сарая, ловя мух и мошек. Толчук невольно почесал один из многих шрамов, что остались у него после укусов Орды.
— Еще дьяволы? — спросил он.
Глаза волка вспыхнули.
Волк чует много запахов из дыр, что ведут к воде... Вихрь запахов, слишком много, чтобы различить.
Толчук крепче сжал бочонок. Волк порой терялся среди множества городских запахов.
— Может быть, лошадей все-таки лучше завести внутрь? Такой ночью разумней держаться настороже.
В голове у него появился ответ Фардайла. Это был Эррил. Волк явно предлагал поднять тревогу и позвать остальных.
Толчук скривился. Еще секунду назад он обрадовался бы любому поводу пойти в харчевню и присоединиться к остальным, но теперь с этими подозрениями волка, как он оставит свой пост? И что он скажет всем, кроме того, что Фардайл унюхал что-то, чего сам определить не может? Такое творилось и с ним, когда он в первый раз попал в населенное людьми место — город; это просто пропасть всяких незнакомых запахов и ароматов.
Так он стоял и думал до тех пор, пока лошади во дворе вдруг не начали ржать и панически рваться на коновязи. Ослепленные туманом, Толчук и Фардайл застыли, а лошади, вероятно, видели или тоже ощущали что-то ужасное.
Тогда оба рванулись вперед, прорываясь сквозь влажные пласты тумана, как вдруг перед ними возникла что-то большое и темное. Это была лошадь, вихрем влетевшая в сарай и едва их не затоптавшая. Глаза ее были выкачены и ноздри раздувались от страха.
Толчук мгновенно отпрыгнул обратно внутрь.
— Фардайл! Беги в харчевню! Предупреди всех!
Волк тоже отошел внутрь и мгновенно передал огру:
Два волка спина к спине сдержат голодного медведя.
— Да, но восемь будет лучше, — не сдавался Толчук, отходя к боковой двери. — Особенно, если у волка есть мечи. — Он пинком открыл дверь, не тратя времени на открывание замка. — Приводи помощь!
Фардайл еще какое-то время постоял в нерешительности, ожидая дальнейших контактов, но их не последовало. Толчук отвернулся.
И тогда волк черной тенью исчез в тумане.
Толчук увидел, что бежавшая кобыла забилась в самый дальний угол сарая, но сам он не отводил взгляда от дверей, ведущих во двор. Туман, просовывая свои белые пальцы, уже заползал внутрь и медленно расползался по полу.
Какое-то движение по балке на мгновение отвлекло внимание огра. Но это оказалась лишь небольшая цепочка крыс, которые, вероятно, тоже спасались от объятий тумана, карабкаясь по столбу вверх. Или что-то напугало и этих отчаянных тварей? Толчук стал внимательно вглядываться за порог, на котором задержалась одна из крыс, отряхивающая лапы. Приглядевшись, он увидел, что она, видимо, полураздавлена, но даже и в таком состоянии она пыталась перебраться через порог. Крошечные коготки царапали древесину.
Что же произошло? Крысы в панике лезли в сарай, давя друг друга и пища в отчаянии и ужасе. Сверху тоже упала пара, которая благополучно сломала при падении шеи, и их земные страхи оказались закончены.
Остальные в агонии пищали и рвались куда-то. Толчук подошел ближе. Эти крики раздражали его неимоверно, они не давали расслышать то, что так неизбежно приближалось или уже находилось во дворе. Он занес ногу, чтобы раздавить тех, кто находился совсем рядом, но крошечные морды вдруг повернулись к нему. В черных глазках застыли испуг и боль, и жалобный стон рвался из сереньких глоток. Толчук застыл в нерешительности с поднятой ногой, но почему-то сморщился и опустил ступню не на крыс, а рядом.
Тут же он чертыхнулся. Слишком долго он находится с людьми! Он нагнулся и поднял одну из крыс с перебитым хвостом. Он ненавидел крыс, но еще больше ненавидел, когда перед ним страдает и боится какое-то маленькое беззащитное существо. Не зная, что делать дальше, он зачем-то положил дрожащую тварь себе в набедренную сумку. Стоны тут же прекратились, словно крыса только и искала безопасного места.
На какое-то время в сарае наступила тишина. Толчук вновь обернулся к дверям. Лошади были на месте. Тогда огр снял одну из ламп и пошел к животным, другой рукой все продолжая сжимать бочонок с водой, словно тот служил ему каким-то спасительным якорем против чудовищного тумана.
Подняв лампу, он приблизился к порогу. Лошади стояли почти неподвижно. Даже крысы или убежали, или сочли сарай вполне безопасным местом. Но туман приглушил все звуки и спрятал все предметы.
Единственным звуком в мире оставалось теперь хриплое дыхание Толчука. Выставив лампу в ночь, он пытался что-то разглядеть, но туман сгустился настолько, что не помогала и лампа.
И тут, словно посланец этого тумана, в круг света вышла еще одна крыса. Хотя слово «крыса» было бледным определением того, что возникло из речной грязи перед огром. Если существо в его кармане было пушистым и серым, размером с его кулак, то стоявшая перед ним была черной и размером с голову. Но самым ужасным в этой крысе были ее глаза — красные, они сверкали, но не отраженным светом лампы, а тайным внутренним огнем, словно там, за ними пылал кровавый костер.
Крыса зашипела, и волосы встали у Толчука дыбом. Было ясно: перед ним крыса-дьявол, и она ползла к нему, задрав морду, словно принюхиваясь к незнакомому запаху и чуя не только его, а и самый дух Толчука.
Он сделал шаг назад и бросил в тварь бочонком с водой. Удар был точен, и бочонок опустился прямо на голову мерзкой твари. Обручи лопнули, и вода растеклась по полу, но крыса вышла из-под обломков совершенно невредимой и настроенной еще более решительно. Красные глаза полыхали ненавистью, и когда они встретились с глазами огра, Толчук явственно услышал предсмертные шепоты и стоны. Ему показалось, что он тонет, пропадает в этих ужасных глазах. За стонами теперь явственно слышался дикий смех, и два голоса сливались в каком-то дьявольском экстазе. Глаза огра стали затуманиваться, словно его втягивали в мир непонятных кровавых башен и туманов мертвых.
Потом неожиданная агония пронзила грудь огра, и огненные крючья вонзились в его сердце.
Толчук ахнул, но понял — это Сердце его народа зовет его. И никогда еще этот зов не был так силен. Пальцы выронили лампу, и она со звоном разбилась. Вспыхнувшее масло взвилось и стало лизать его бедра и проем двери. Огр кое-как сбил огонь с тела, но его продолжал рвать внутренний, более страшный огонь.
Едва дыша от боли, Толчук сделал несколько шагов на дрожащих ногах, и рука его невольно опустилась в набедренную сумку, ища Сердце, чтобы освободить его. Пальцы сомкнулись на камне. Когда-то Сердце спасло Толчука от огра, который убил его отца — может быть, оно поможет и сейчас.
Он выхватил камень, надеясь, что сейчас тот вспыхнет на его глазах чистым ярким пламенем. Но Сердце оставалось тусклым и мертвым: ни пламени, ни света, ни даже слабого сияния. Толчук смотрел на камень в смертельном отчаянии, и страшная правда струилась через его пальцы.
Сердце умерло, магии больше не было.
К этому времени крыса была уже на пороге. Остатки горящего масла отражались на ее черной шкуре, и от этого она почему-то казалась еще больше. А за ней уже толпились ряды таких же чудовищ, порождения тумана и дьявола. И все они смотрели на Толчука.
С таким количеством врагов бороться он не мог, и в тоске и страхе огр упал на колени. Перед глазами у него поплыла мутная пелена, а в уши ворвались древние крики и кровожадный смех.
16
Елена во все глаза смотрела на Мишель, забыв на мгновение даже про мох, опутавший ее руку. Она изучала резкие линии лица этой женщины и перекрещенные у нее на груди ремни, на которых висели кинжалы. Когда-то она была ей почти теткой, но теперь перед ней стоял совершенно другой, незнакомый человек. И девочка никак не могла связать свои детские воспоминания о тетушке Ми с той отравительницей детей, которая делала это по жестокому приказу Сестринства.
В еленином детстве тетушка Ми была одной из немногих, кто разделял ее увлечения тайными тропками и сокровищами, спрятанными среди садов далекой родины. И если другие пытались приохотить ее к шитью и готовке, Мишель гуляла вместе с девочкой рука об руку по лесам и полям. Они вели долгие разговоры, и Елена радовалась, что Ми относится к ней не как взрослый к ребенку, а как равный к равному, рассказывает про свою жизнь и даже немного про всякие таинственные вещи. Она научила Елену бесшумно красться по лесу, чтобы выследить, например, семейство оленей, показала, какие дикие растения можно употреблять в пищу, а какие нет, и тут... Да, тогда произошла одна неприятная вещь.
Елена отчетливо вспомнила тот день своего детства и вздрогнула. Листья хемлока, корня ночных теней... Значит, уже тогда Мишель многое знала о природных ядах.
Но Мишель, всегда имевшая тонкое чутье на все, тотчас заметила, что Елена расстроена. Она положила ей на плечо большую руку, а когда девушка попыталась ее сбросить, только сжала сильнее. Обратилась Мишель, однако, не к ней.
— Я хочу, чтобы все вы ушли отсюда, — мягко сказала она. — На то, чтобы строить планы о том, как избежать гвардии страха, остались считанные мгновения.
— Если опасность действительно существует, уходить надо немедленно, — нахмурился Эррил.
— Слишком резкие действия только привлекут к нам ненужное внимание и испортят все дело. Гвардия в первую очередь ищет Елену. Иначе мы сейчас не сидели бы здесь и не разговаривали. — Мишель смерила Эррила презрительным взглядом. — Ночью мы составляем план. На рассвете — уходим. — Эррил открыл рот, чтобы возразить, но Мишель снова заговорила, на этот раз намного мягче. — До сих пор ты делал все, чтобы спасти Елену. И ни одного из вас я не могу упрекнуть в том, что вы не выполнили свой долг. Но не все войны выигрываются мечами или магией. Некоторые — только силой сердца. И я знаю, что есть слова, которые Елена сейчас очень хочет услышать, слова женщины женщине. Так позвольте мне сказать ей это наедине.
— Прошу тебя, Эррил, сделай, как она просит, — раздался жалобный голос девушки.
Эррил встал с плотно сжатыми губами. Все это ему крайне не нравилось. Но Крал тоже поднялся и положил ему руку на плечо.
— Мы можем побыть просто в соседней комнате.
Мерик и Могвид тоже встали.
— А мы пока пойдем поедим, — объяснил Мерик, беря Могвида за руку. — Строить планы все-таки лучше на сытый желудок.
Эррил опустил плечи и неохотно кивнул.
— Хорошо. У вас будет время. — Четверо мужчин вышли из комнаты, и Эррил, выходивший последним, обернулся на пороге и тихо добавил. — Но только минута.
Мишель слегка наклонила голову, словно обдумывая эти слова.
Эррил закрыл дверь.
— Только держите дверь запертой на замок! — крикнул он уже через тонкую стену.
Мишель скинула ремни, освободясь от оружия, и тяжело села на кровать рядом с Еленой.
— Как это тебе удалось пробыть с ним так долго?
Удивление в голосе Мишель разбудило в девушке старые воспоминания. Наконец-то с ней рядом был человек, которого она знала с детства, женщина, а не железный воин, столь случайно оказавшийся на ее пути.
— Тетушка... — Елена не знала, как и начать.
Мишель обернулась к девушке и в первый раз та увидела на лице женщины глубокие морщины и тяжелые темные мешки под глазами. Путешествия по стране стоили ей дорогого.
Обеими руками Мишель взяла Елену за щеки и вздохнула, глядя в ее испуганные глаза.
Потом коснулась черных обезображенных волос.
— Твои дивные волосы... — прошептала она.
— Они.... Они вырастут, — пролепетала девушка, не поднимая глаз.
Мишель вздохнула еще глубже.
— Да, но в глазах твоих я вижу то, что уже ничему не даст больше ни вырасти, ни возвратиться. — В голосе Мишель прозвучала боль. — Ты выросла, Елена. Выросла больше, чем я подозревала.
В глазах у девушки закипали слезы, но она держалась.
Мишель убрала руки.
— Лучше бы тебе было оставаться в Винтерфелле. Фила подозревала, что ты будешь единственной, но не была окончательно уверена. Сестринство нередко ошибалось в прошлом. Я пыталась что-то предпринять, чтобы оставить тебя там, но было уже поздно. И теперь я здесь ради тебя. Ведь кто-то родной должен быть с тобой рядом.
— Джоах был... — едва вымолвила Елена имя брата. — Но он... он...
— Я знаю, Елена. — Мишель похлопала ее по колену. — Сестринство знает о том, что произошло. И оно послало меня на твои поиски.
— Зачем?
— По многим причинам. И не только для того, чтобы охранять тебя, но и для того, чтобы учить искусству войны. Надо, чтобы ты умела держать в руках и меч, и кинжал.
— Но у меня есть моя магия.
— Некоторые проблемы гораздо проще разрешаются острым лезвием, чем магией. Ты должна знать все тонкости военного искусства, этому можно научить. Но... — Мишель подняла руку девушки и стянула грубую оленью кожу, скрывавшую розу. — Но об этом мы знаем очень мало. За столетия слишком многое превратилось в сказки и мифы. И со смертью твоего дяди мы потеряли очень много, слишком много. Он через руины школы был хорошо знаком с древними текстами, в которых раскрывались магические приемы. И помочь тебе должен был он. Увы, с его смертью и то немногое, что он знал, ушло безвозвратно, а скалтум сжег его дом, уничтожив и все остальное.
Елена широко расставила розовые пальцы, и во взгляде ее засветилась безнадежная тоска.
— Значит, я одна на путях магии.
— Да, одна. Но некоторые из Сестринства верят, что это даже и к лучшему. — Мишель положила руку на раскрытую ладонь девушки. — И я разделяю это мнение.
— Почему? — вздрогнув, спросила Елена.
— Пророчество всегда говорило о том, что только ведьма — женщина-маг — вновь разбудит барабаны войны против Гульготы и сама поднимет факел свободы. — Она доверительно наклонилась к Елене. — Понимаешь, женщина! Не мужчина. Мужской орден магов не смог противостоять гульготалам. Так зачем же повторять их путь и их приемы?! В том, что избранной должна быть женщина, есть свой резон — и потому ты избранница. Теперь нужен новый путь — путь женщины.
Елена поникла перед этими горящими глазами.
И Мишель поняла, что девушке страшно. Голос ее смягчился, а рука снова легла на черные волосы.
— Прости меня, я не хотела испугать...
— Но я не хочу этой ноши, — тихо и просто призналась девушка. Теперь она плакала, не стесняясь, и горячая соль жгла ей щеки.
Мишель обняла Елену и стала баюкать, как маленькую.
— Что-то говорит мне, что тебе в твоем странствии больше всего не хватало тепла, — прошептала она, обнимая Елену все крепче и крепче.
Так они сидели в молчаливом объятии несколько секунд, и Елена наслаждалась любовью, струившейся от тела Мишель — и это была не любовь к избраннице и надежде страны, а просто любовь родного человека.
Наконец — и слишком быстро — Мишель оторвала лицо девушки от своей груди и отерла ей слезы.
— У тебя глаза матери, такие же прекрасные, — улыбнулась она.
Елена с трудом удержалась от стона.
— Вот и все, что я хотела тебе сказать. Я не хотела, чтобы ноша твоя стала тяжелее или ты испугалась еще больше. Нет, я только хотела напомнить тебе, что ты не меч... не рука с розой... ты дочь своей матери, ты женщина. И именно это даст тебе самые большие силы в грядущей борьбе с темной магией. — Она снова коснулась черных волос девушки. — И никогда, даже среди всех этих мужчин не забывай, что ты женщина, — тихо закончила она с ласковой улыбкой.
Они еще раз быстро обнялись.
— Не забуду, — поклялась Елена, вспомнив то утро на опушке леса, когда она подняла к солнцу обе руки — одну белую, другую алую. И тогда она соединила их вместе, сказав себе, что она — и ведьма, и женщина. Неужели уже тогда она знала истинность слов Мишель? — Женщина и ведьма, — прошептала Елена.
— Что ты говоришь, малышка?
Но не успела Елена ответить, как в дверь бешено застучали.
— Волк принес известие! Сарай окружен!
Не говоря ни слова, Мишель вскочила с кровати и натянула ремни.
— Поторопись, Елена, — бросила она. И уже в дверях сказала скорей себе, чем девушке: — Черт меня побери, если я не чувствовала нечто такое заранее. — Она распахнула дверь.
Елена побежала за ней с колотившимся почти во рту сердцем.
Эррил уже стоял, весь красный с поднятым кулаком.
— Надо спешить!
— Что случилось? — потребовала Мишель, едва не прижимая Эррила к стене.
— Не знаю, — и он бросился по коридору к лестнице, но Мишель остановила его.
— Мы не идем, — произнесла она спокойно и тихо.
Эррил обернулся, как ужаленный.
— Спорить не время. Толчук в опасности!
— И ты потащишь ведьму в самую ловушку? — медленно спросила Мишель. — В самое пекло?
Эррил осекся.
— Я... Я... Но мы не можем бросить Толчука. Крал и остальные уже бегут туда.
— Крал — отличный воин. Я видела, как он владеет топором. И если то, что находится в сарае, не может быть побеждено горцем и огром, то, тем более, глупо тянуть туда Елену.
— Но я могу помочь, — вмешалась в разговор девушка.
Мишель остановила ее властным движением.
— Не сомневаюсь, что можешь. Но использовать свою магию здесь — то же самое, что даром кормить миньонов Темного Лорда. Ты — будущее, и мы не можем так рисковать тобой.
— Но надо хотя бы попробовать, — не сдавалась Елена, глядя на Эррила в ожидании поддержки.
Но она ее не получила. Глаза воина потухли.
— Я пойду один. Мишель права. План ты знаешь. Если беда разъединит нас, то встречаемся через луну на побережье Конца Земли.
— Но...
— Значит, решено, — прервала его Мишель. — Вероятно, вся гвардия страха уже на ногах. И мы должны сделать то же самое, если только хотим выжить.
Елена подняла измученные глаза.
— Но Толчук... Ведь он твой сын. Неужели ты оставишь его и во второй раз?
И эти тихие слова неожиданно сломали Мишель. Она почти беспомощно огляделась, а правая рука невольно сжалась в кулак. Женщина изо всех пыталась сдержать свои чувства.
— Я уже сделала это однажды. Значит, могу и повторить, — наконец, еле слышно произнесла она голосом, полным боли.
И Елена увидела, как слабость на лице Мишель снова сменилась железным спокойствием. Подступавшие слезы отошли, губы сложились в ровную линию. Елена почти в ужасе смотрела на это превращение. Неужели и ей предстоит стать такой же жестокой и несгибаемой? И, что гораздо хуже, неужели она захочет этого? Девушка встала между Эррилом и Мишель.
— Нет, — тихо сказала она. — Я не покину ни Толчука, ни остальных.
Эррил поднял руку к лицу и вздохнул.
— Это мудрое решение. Елена. Но, подумай, если сейчас все внимание в городе будет привлечено не к тебе, а к нам, вы с Мишель сможете ускользнуть незамеченными. И мы встретимся на Конце Земли.
— Нет.
Мишель потянулась к ней, но девушка отодвинулась.
— Милая моя девочка, мы должны уйти или... — ласково начала она.
— Нет. Ты сама только что говорила мне о том, почему именно женщине суждено в этот раз нести ношу магии. Потому, что женщина обладает женским, сострадающим сердцем. И вот сейчас мое сердце говорит, что надо остаться. И быть всем вместе.
— Ты не имеешь права рисковать собой, — напомнила Мишель. — Ты — завтрашний рассвет.
— Ну и что? Если уж мне суждено сражаться с Темным Лордом, я должна сражаться с ним сама, не чужими руками и не как символ, а как реальный человек. — Елена заглянула в глаза Мишель. — Прости меня, тетушка Ми, но я остаюсь здесь. Я не возьму себе на душу еще одного греха, и если я должна сражаться, то я буду делать это с открытым и чистым сердцем. — Она медленно стала спускаться по лестнице. — И Толчука я не оставлю.
Упав на колени, Толчук невольно оперся одной рукой на грязный пол, а другой все еще продолжал сжимать Сердце, несмотря на то, что камень был тускл и мертв. Перед ним языки пламени лизали проем двери, но даже в его отблесках грани Камня Сердца оставались безжизненными.
А без магии камня у него нет надежды выстоять перед новой атакой черных сил.
За горящим порогом сверкали тысячи красных глаз, пожиравшие огра злобными взглядами. В голове у Толчука звенело от песни этих дьявольских крыс — древнего хора ярости и смеха. И чудовищный смех парализовывал его волю и уничтожал силы. Сопротивляться он больше не мог.
Но огр все еще боролся с собой, и внутренний огонь все еще продолжал жечь его кости. Он знал эту боль — то Сердце его народа пыталось сражаться с черной магией, но проигрывало. Толчук из последних сил стиснул камень. Почему он молчит?!
Но слишком слабая, косматая рука медленно разжалась, и огр всем телом рухнул на упавший в грязь камень. И в самый последний миг перед тем, как потерять сознание, он увидел, как полчища крыс бросились на него, а магия Сердца оставила его полностью.
Первым в дверь ворвался Крал. Он увидел лежавшего на полу огра и поначалу ничего не понял, ибо не увидел никакой иной опасности, кроме полыхающего в дверях пожара. Неужели Толчук задохнулся от дыма? С топором в руке Крал начал медленно обходить сарай. В углу он обнаружил дрожащую лошадь Елены.
Тут у него между ног проскользнул Фардайл.
— Вот! — послышался крик Мерика, и его тонкая рука метнулась в сторону пламени.
Острые глаза эльфа заметили странное движение у горящего порога — огромные черные крысы, сотни, тысячи крыс, лезли через него.
Фардайл был уже рядом с огром и встал над ним, обнажив клыки. Из его горла раздался хриплый протяжный рык. Набычившись, он приготовился защищать друга. Крысы остановились и быстро перестроились, чтобы взять в кольцо и волка.
Но сейчас даже Кралу не нужно было быть сайлуром, чтобы понять безмолвный призыв волка. За него говорили обезумевшие глаза и поза. Именно крысы и были той опасностью, которую Фардайл почуял уже давно.
Но все же перед горцем ползли просто крысы...
Крал с легкостью поднял и опустил оружие.
Но в этот момент рык Фардайла перешел в тонкий щемящий вой. Волк задрожал, и вой стал уже совсем безнадежным, почти щенячьим писком, слабым эхом, отдававшимся под балками. Что случилось?
Чем сильнее становился волчий вой, тем больше раздувались в размерах нападавшие на Фардайла крысы. Их тела, и без того слишком крупные для обыкновенного грызуна, выросли до размеров небольшой собаки. И волк упал рядом с неподвижным телом огра.
Мерик и Крал застыли на середине сарая.
— Что это?
— Черная магия, — ответил эльф. Он стоял рядом с горцем, и серебряные волосы в беспорядке обрамляли бледное лицо, рассыпаясь против ветра. Это Мерик уже пустил в ход свою магию элементала. — Будь осторожен. Они похитят твою жизнь и обратят ее в оружие против других.
Крысы снова стали подбираться к огру.
Мерик поднял руки в защитном жесте, и от них рванулся тугой порыв ветра, своим краем задев и едва не уронив Крала. Он с трудом удержал равновесие. А порыв уже промчался по всему сараю навстречу крысам. В воздухе закружилась пыль и солома, языки огня заплясали жарче.
Настигнутая ветром, одна из крыс откатилась прямо в огонь. Тело ее тут же вспыхнуло, словно пропитанное маслом. Она завыла так, как не воет ни один зверь, и волосы на голове у Крала встали дыбом от ужаса. Крыса под жуткий вой сделала несколько слепых кругов и упала замертво. Через несколько мгновений от нее осталась лишь кучка обгоревших костей.
Но другие даже не обратили на это внимания, они крепко вцепились в земляной пол острыми когтями, пережидая бурю эльфа. И это была уже победа — проклятые твари, по крайней мере, не могли двинуться дальше.
Наступила короткая передышка.
Но тут же черные морды дружно поднялись вверх и потянулись в сторону эльфа, нюхая его запах. Теперь их внимание привлекли Мерик и Крал.
— Осторожно! — крикнул Мерик. Капли пота заливали ему глаза. Сколько еще сможет он удерживать крысиные полчища? А впереди, раздуваемый ветром пожар уже лизал стены и потолок. Становилось невыносимо жарко, словно перед открытой печью. Сколько простоит сарай, прежде чем рухнет в столбах искр и дыма?
— Попытаюсь вытащить Фардайла и Толчука, — сказал Крал, сжимая топор. — Задержи их, сколько сможешь!
— Только будь осторожен, житель гор. Я чувствую, что они не собираются отдавать свою добычу.
Крал стал пробираться вперед, стараясь пригибаться, как можно ниже. Ветер, дувший в спину, все время угрожал опрокинуть его прямо на крыс, и потому приходилось пробираться медленно, шаг за шагом. Оказавшись уже совсем близко, Крал с радостью увидел, что оба его друга еще дышат, и волна надежды поднялась в сердце горца. Но тут он поскользнулся, и порыв ветра опрокинул горца на колени.
Рыча от негодования, он вскочил, не сводя глаз с откинутой руки Толчука.
Еще три шага и он будет рядом! Крал протянул руку и дотянулся до когтей огра — но в тот же момент ветер стих. Горец беспомощно оглянулся.
Эльф стоял отвернувшись, он смотрел на ту дверь, в которую они только что вошли. Там в дверях для охраны оставался Могвид, но теперь там не было и тени оборотня. Вместо него через порог ломились сотни дьявольских крыс.
Они оказались окружены.
Мерик еще пытался поднять руки и что-то сделать, но крысы уже обступили его плотным кольцом, и эльф рухнул на колени.
— Беги! — падая, успел крикнуть он. — И опасайся их взглядов! — Мерика стало не видно.
С горящих балок падал жирный черный пепел, и без ветра эльфа сарай стал наполняться удушливым дымом. В глазах у Крала защипало, но он сделал еще шаг к лежащим телам. Их он все равно не оставит.
Но тут где-то рядом заколотили о земли копыта — это Мист попыталась на полном скаку прорваться через крыс, кишащих между ней и выходом. Несколько раздавленных и отвратительно запахших созданий осталось на полу, а кобыла скрылась в туманной ночи.
Наверху громко треснула и стала валиться балка, и Крал невольно поднял глаза к потолку. Но лишний взгляд в сторону оказалось ошибкой.
Рядом на еще целой балке сидела огромная крыса и ненавидящими красными глазами смотрела прямо в глаза горцу. И он не смог отвести взгляда. Глаза крысы становились все больше, и скоро Крал не видел уже ничего, кроме кровавого огня, а в ушах зазвучали крики умирающих, молящих лишь о том, чтобы их прикончили. Смерть оставалась единственным спасением. Это была песня отчаяния, и она запела прямо в сердце горца.
Нет!
Крал боролся; скалы его родины укрепляли сердце, и сила горцев закипала в крови. Его магия сражалась с отчаянием, но все же он слабел с каждым мгновением. Вот он уже упал на колени...
Перед помутневшим взором вдруг предстала древняя башня, осажденная войском карликов, и камни под их ногами дымились от свежей крови.
Крал зажал уши руками, но не мог заглушить чудовищных звуков и все продолжал видеть, как гибли защитники башни и как их кровь заливала внутренний двор.
Итак, ничто не могло справиться с черной магией, и упорство лишь длило страдания.
И, будучи не в силах отвести глаз от дьявольской крысы, Крал вынужден был слушать. Он до крови прикусил губы. Что ж, слышать еще не значит верить!
И он не защитник башни — он горец!
Крал пополз назад, кривясь от боли обожженной кожи и подпаленной бороды. Крыса неотступно следовала за ним по балке, не давая ему отвести взора.
Победа казалась невозможна, древние крики смерти раздавались в ушах все громче.
К крысе наверху присоединились еще несколько. Теперь Крал был полностью окружен.
И зачем спасаться? Просто лечь и умереть. Спасения нет, это жестокий обман, не больше.
Крал прикусил язык, чтобы болью заставить себя не потерять ощущения реальности. Но кошмар не проходил.
И тогда, уже еле двигаясь, он прибег к последнему оружию, что у него оставалось — он приподнялся на коленях и громко, из последних сил, свистнул, после чего просто упал ничком в грязь.
Крысы окружили его.
Неужели он опоздал?
Неожиданно раздался треск досок где-то у него за спиной. Но, связанный черной магией, горец не мог даже обернуться. Вокруг него закружились искры и головешки, а какая-то огромная темная тень метнулась в сарай с заднего двора. Это был Роршаф, его боевой конь! Мощное тело жеребца метнулось и встало между хозяином и крысами, прервав магическую связь. И нормальное зрение мгновенно вернулось к Кралу — вокруг теперь бушевал лишь пожар, а в ушах трещал огонь да гремели копыта.
И тут Крал ощутил, как острые зубы вонзаются ему в кисть; от боли сознание окончательно вернулось к нему, и он увидел сидевшую на его руке крысу. Взмахнув рукой, он сбросил ее вместе с откушенным пальцем.
Боль почти парализовала его, но, собрав все силы, он протянул окровавленную ладонь и схватился за густой хвост Роршафа, глубоко запустив пальцы в жесткие конские волосы.
— Рорами ном, Роршаф! — прошептал он на тайном лошадином языке.
И сталион взревел, раздавил подкованными копытами еще несколько крыс и рванулся вперед, волоча Крала за собой.
Горец старался как можно крепче держаться за хвост, пока его мотало и било об пол сарая. Глаза он держал плотно закрытыми — второй раз ему уже не спастись.
Наконец, Роршаф прорвался к выходу, Крала несколько раз больно ударило о доски, но он оказался на свободе и, как только почувствовал под собой камни булыжной мостовой, открыл глаза. Роршаф протащил его еще немного и остановился, уже окончательно выбившись из сил.
Какое-то время горец просто лежал на камнях.
— Крал!
Он повел глазами и увидел склонившегося над ним Эррила. Рядом стояла Елена, держа в поводу свою серую кобылу. Неподалеку была и Мишель с обнаженными кинжалами в каждой руке; она грозно смотрела в сторону горевшего сарая. За троицей толпились горожане. Известие о пожаре быстро распространилось по городу, и где-то уже громко били в набат.
— Что случилось? — прошептал Эррил. — Прибежал Могвид и нес что-то несусветное про крыс.
Крал медленно поднял изуродованную руку.
— Не крысы. Дьяволы, — прошептал он и снова впал в глубокий обморок.
А внизу, в подвалах Рашемона, лорд Торврен склонился над эбонитовым шаром, почти касаясь его крючковатым носом и почти баюкая талисман в узловатых руках. Глаза лорда карликов были широко распахнуты, словно он старался заглянуть в черную бездну шара. Там внутри плясали языки пламени и метались непонятные темные фигуры.
И тут Торврен увидел, что одна из фигур ускользнула от Стаи, и в негодовании зашипел. Правда, еще трое оставались лежать на полу сарая: волк, человек и — если только это не было ошибкой! — огр. Но до волка Торврену не было никакого дела, огр, хотя и явился неожиданностью, тоже не слишком его занял, но вот человек с серебряными волосами очень заинтересовал карлика.
Владея многовековым опытом искателя, Торврен отчетливо видел белое пламя, горевшее у самого сердца неизвестного худого человека. Это был явный элементал, один из тех, кого он обнаружил в Шадоубруке за несколько последних дней. Огонь в нем горел чистый, ровный и гораздо более сильный, чем в тех идиотах-близнецах, которых он сделал своим орудием в этом городе. Из него получится отличный могучий воин для гвардии страха, может быть, даже сильнейший из всех. Может быть, сильный настолько, чтобы... О, нет, он не должен допускать этой глупой мысли! Не должен хотя бы в то время, пока смотрит в волшебный шар: ведь хозяин сам часто подсоединяется к нему, как паук, проверяя свои талисманы.
Нет. Торврен оставил тайную мысль и снова весь ушел в наблюдение за Стаей. Он все глубже вводил свою волю в черный шар, и вот на черной поверхности возникло изображение обоих близнецов.
— Райман, Майкоф. Слушайте и повинуйтесь.
Ответом ему был смех. В сарае крысы танцем закружились вокруг своих жертв, готовые наброситься и растерзать их.
— Нет! Пиршество подождет. Город на ногах. Принесите мне человека — и принесите нетронутым!
Но близнецы, казалось, не слышали приказаний — жажда крови в этом горящем сарае была слишком сильна.
Торврен нахмурился. Будучи искателем, он в глубине души презирал всю эту гвардию страха, даже ту, которую создавал сам. Вся она состояла просто из грязных тупых животных, прятавшихся в обличье людей. Он снова повторил приказ.
— Приказывает хозяин! Еще секунда промедления — и я вырву Причастие из ваших сердец!
Братья затихли. Крысы остановились, нервно дергая голыми хвостами. Потом медленно и неохотно отошли от добычи.
— Принесите человека в башню.
Крысы поползли к человеку с серебряными волосами. Белый огонь в худом теле разгорался все ярче, словно человеческая кожа была лишь сосудом для мощной магии элементала. В руки к карлику действительно шла редкостная удача! Губы лорда Торврена раздвинулись в широкую лягушачью улыбку.
— Ко мне его, ко мне!
Крысы стали громоздиться друг на друга, превратясь в визжащую, копошащуюся массу из зубов и хвостов. Их грязные тела смешивались, давили друг друга, являя собой Стаю в самой чистой, ничем не затронутой форме.
Но под магией Торврена Стая вскоре превратилась в одно упорядоченное существо — огромную полукрысу-получеловека. Весь покрытый черной шерстью, он передвигался на двух коротких сильных ногах и уже тянул к лежащему человеку когтистые лапы. Его густые длинные усы хищно подрагивали, чуя живую плоть, а верхняя губа поднималась, показывая острые зубы.
Торврен прекрасно чувствовал, как в существе закипает похотливая жажда крови, и еще сильнее направил в шар свою волю.
— Нет! Навредив ему, вы навредите мне!
Тварь приподняла голову и зашипела; когтистые лапы в отчаянии и разочаровании заскребли воздух. Они понимали приказ хозяина, но соблазн был слишком велик.
— Повиноваться!
В последний раз царапнув дымный воздух, тварь что-то прохрипела и подняла лежавшего человека, взяв его под мышку. Через секунду она уже тащилась через горящий сарай к заднему двору.
Несколько крыс остались сторожить безжизненные тела зверей, и как только творение Торврена ушло, из спин у них выросли кожистые крылья, и они тоже улетели за остальными в туман и ночь. У одной что-то висело в зубах.
Торврен присмотрелся. Это был палец. Значит, тот, кто сумел убежать, все же не ушел целым! Искры магии элементалов вспыхивали в каждой капле крови, падавшей из пальца. Еще один! А крыса, казалось, почувствовала внимание Торврена и, словно боясь его гнева, выронила палец, затрясла обожженными крыльями и полетела впереди остальных.
— Стоять! — приказал он в досаде. — Принеси мне твою добычу!
Нехотя крыса полетела назад.
— Хорошо, хорошо... А теперь вперед.
С тонким писком крыса раскинула крылья и взмыла в воздух, держа добычу во рту. За ней тянулся белый след белой магии, ясно видимый в ночи даже сквозь густой туман.
Торврен с удовлетворением смотрел на возвращение Стаи. Она была уже неподалеку от Башни.
И, успокоенный, Торврен позволил себе прикрыть глаза. Все его приказания были исполнены, и он спокойно опустил шар в грязь, оторвав свои руки от черной холодной поверхности. Лишь указательный палец остался на серебряной прожилке...
Ах, если бы его люди не обнаружили залежи эбонита в горах их родной Гульготы, тогда, возможно...
Торврен покачал головой. Глупые, суетные мысли. Его народ сделал свой выбор — так же, как и он сам.
Он вздохнул, отрывая от шара и палец. Воображение снова нарисовало ему силу того человека, которого удалось сегодня поймать. А что такое тот, что сумел убежать? Неужели он не менее силен? Ах, если бы заставить подчиниться их обоих!
Торврен представил себе двух таких гвардейцев.
Но смеет ли он надеяться?
Елена смотрела на то, как Эррил расспрашивает Крала, и не могла отнять руки от сердца.
Эррил туго забинтовал кровоточащую кисть горца.
— Выживет, — объявил он и поднялся с колен, оглядывая могучего коня, не отходившего от поверженного хозяина. — У нас нет времени следить за Кралом — Роршаф сделает это не хуже.
Потом он кинул глазевшему на пожар мальчишке медную монету.
— Присмотри-ка за лошадью, — бросил он, забирая повод у Елены и передавая Мист. — Потом получишь еще столько же.
— Слушаюсь, господин! — Мальчишка с восторгом уставился на блестящую монету в ладони и, не глядя, принял повод.
Вокруг уже шумел и волновался народ; женщины тащили ведра с водой, а два здоровых горожанина качали помпу. Магазинчики, расположенные неподалеку от пожара заливались водой во избежание того, чтобы на них перекинулся огонь.
К Эррилу подошел крупный бородатый мужчина — тот, кто несколько дней назад сдал им злосчастный сарай.
— Что происходит? — Он не мог отвести глаз от горящего здания.
Эррил выпрямился и потянулся к мечу.
— Именно это хотелось бы узнать и нам. — С этими словами Эррил развернулся и побежал к сараю.
Фасад его все еще сопротивлялся огню, но из-под стропил пламя взмывало уже высоко в небо, и густой дым валили из всех щелей и дверей. Стоять сараю оставалось не больше нескольких минут.
— Быстрее, — торопил Эррил.
Мишель шла, прикрывая Елену сбоку.
Елена задыхалась от бега не меньше, чем от дыма, от сарая несло жаром, как из печи. Щеки ее покраснели, глаза стали слезиться.
Эррил остановил какого-то человека, тащившего ведро.
— Облей меня! — потребовал он.
Потный человек отер лицо и воззрился на Эррила, словно тот сошел с ума, но висевший на боку однорукого незнакомца меч заставил его придержать язык.
— У нас друзья там, внутри, — пояснил Эррил. — И мы должны помочь им.
Человек распахнул глаза от удивления и махнул рукой проходящей мимо женщине с двумя ведрами.
— Ну-ка, помоги нам, Мэйбл, — позвал он. — Эти люди пытаются проверить, не осталось ли кого живого внутри.
Женщина недоверчиво шарахнулась и недовольно проговорила:
— Идиотская затея. Только сами сгорят, вот и все.
— Замолчи-ка, Мэйбл! — Мужчина выхватил у нее ведро и вылил на голову Эррилу. — А представь, если бы там был я?
Женщина в свою очередь окатила Мишель.
— Да горел бы себе ярким пламенем! — буркнула она. — По крайней мере, освободилась бы от твоих выкрутасов! — Глаза ее по-прежнему горели неверием и злобой.
— И мальчика тоже, — попросил Эррил, кивнув на Елену.
Женщина выкатила глаза.
— Он — огневик, — пояснила Мишель в ответ на невысказанный вопрос женщины и, называя Елену тем словом, каким в народе называли элементалов, владеющих обращением с огнем. — Если наши друзья живы, то без него нам не справиться.
Мэйбл понимающе кивнула и вылила второе ведро на девушку. Елену передернуло от ледяного прикосновения, но зато вода сразу потушила жар на теле.
Эррил секунду смотрел на нее, словно оценивая дальнейшие действия.
Она ответила на этот взгляд прямо и дождалась, пока он молча кивнул и снова стал приближаться к сараю.
Дым ел глаза, палил ресницы и брови, но гроза, которая уже весь вечер подбиралась к городу, наконец, началась. Потянул резкий ветер, разнося дым по площади, и первый удар грома расколол небо над головами собравшихся.
По булыжнику застучал дождь, и толпа, как один человек, с облегчением вздохнула за спиной Елены.
Отвернувшись от толпы, она медленно стянула перчатку с правой руки и подставила ладонь пламени. Потом в мгновение ока вытащила и кинжал, висевший на поясе, взяла его рукоять-розу в левую, обросшую мхом руку и полоснула по пальцу правой. Окровавленным пальцем она провела по глазам. Ее действия заметила Мишель.
— Что ты делаешь?
— Кровь позволяет мне видеть магию в других, — ответила девушка.
Мишель кивнула, словно это заявление было самыми простыми словами.
К тому времени, как они подобрались к еще державшемуся дверному проему, Елена уже полностью приготовила свое сердце. Она чувствовала знакомую бурю энергии, кожу пощипывало. Впереди, согнувшись, чтобы меньше вдыхать дым, пробирался в сарай Эррил. Елена вошла за ним, последней, с обнаженными кинжалами, вбежала Мишель.
Закашлявшись, Елена попыталась отогнать от лица дым. Лицо снова жгло, вся влага испарилась за несколько секунд. Она оглянулась.
Центр сарая был похож на дымящееся поле битвы. Там лежали сваленные в кучи куски упавших балок, а по всему пространству, словно живое существо, гулял дым. Часть стены обрушилась и придавила их повозку. От нее остались лишь обломки, а то, что уцелело, пожирал огонь.
Но эта была самая малая потеря.
— Вот он! — крикнул Эррил, указывая на бесформенную массу в дальнем углу. — Толчук! И волк, кажется, тоже с ним.
Елена смотрела, заставляя магию разрастаться в ее кулаке; над ним появился светящийся нимб разбуженной энергии, и она, наконец, увидела. Рядом с ней, как белая свеча, стояла Мишель, полная своей энергией, как чаша. Ее огонь был очень силен.
Теперь в сарае больше не было для девушки ни огня, ни дыма.
— Да, это они, — подтвердила она предположение Эррила. — Но Мерика с ними нет. — Елена медленно просматривала сарай.
Глаза ее остановились вдруг на слабых остатках красноватого огня — это не было чистым пламенем, но чем-то более слабым. Девушка подошла к одному такому пятну и обнаружила, что свет исходит от останков огромной крысы, раздавленной подковой. И это была не простая крыса. Девушка наклонилась ниже — в крысе, как огонь в камине, догорала черная магия. И Елена поняла, что это.
— Кровавый огонь, — прошептала она.
— Отойди, — предупредила Мишель и ножнами одного из кинжалов оттолкнула девушку. Своим даром Мишель тоже поняла все.
И тогда в памяти Елены всплыли последние слова Крала: «Не крысы. Дьяволы».
— Они ушли, — произнесла Елена, глядя на догоравший сарай. Дождь уже заливал головешки через множество дыр в крыше, и там, где холодные капли попадали на тлеющее дерево, раздавалось шипение и поднимался пар. Кровавый огонь тоже стал угасать. — Они убежали.
— Кто? — спросил Эррил, осторожно обходя догоравшие бревна и доски и не выпуская из руки меча.
Елена догнала его, несмотря на призывы Мишель к осторожности.
— Эти существа из гвардии страха. Они покинули это место. Оно чисто.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Я тоже чувствую, что их присутствие исчезает, — добавила Мишель. — На сегодня их охота закончена. Но с наступлением рассвета нас здесь быть не должно.
Не боясь больше ничего, все трое поспешили к Толчуку и Фардайлу. Те лежали распростершись на грязном полу с открытыми неподвижными глазами. И первые попытки привести их чувство оказались тщетными.
Эррил взял огра за одну ногу и попросил Мишель взяться за другую.
— Сможешь вытащить волка одна, Елена?
Девушка кивнула, почти не слыша, ибо все внимание ее было привлечено алмазным сиянием, исходившим из набедренной сумки огра. Этот свет рассеивался сотнями тонких лучиков, и она догадалась, что сверкает Камень Сердца.
— Что с тобой, Елена? — окликнул ее Эррил, уже готовый вытаскивать Толчука.
Елена отвела глаза и снова стала лихорадочно оглядывать сарай. Если она так отчетливо видит пламя Мишель и свет талисмана огра, то почему нет огня Мерика? И вдруг ужасная мысль осенила ее.
— Его нет, — дрогнувшим голосом объявила она.
— Кого?
— Мерика. Его магия должна была бы тоже светиться, но я ничего не вижу!
— Может быть он там, под обломками фургона? — предположил Эррил. — И догорающий огонь просто затмевает его пламя?
— Или он просто умер, — холодно объяснила Мишель.
Эррил посмотрел на нее с тяжелым упреком.
— Мы вернемся на его поиски, как только вытащим их, — сказал он и потянул огра по грязи.
— Но здесь мы его не найдем, — неожиданно сказала Елена. — Его похитили.
Неожиданно рухнул еще один кусок крыши, и пожар, уже почти сдавшийся под напором дождя, вдруг снова вспыхнул. Вся крыша опасно накренилась.
— Похитили или нет, но сначала надо отсюда выбраться! — крикнул Эррил.
Елена еще раз огляделась, вздохнула, взяла Фардайла за заднюю ногу и потащила за остальными. Волк оказался тяжелей, чем она предполагала. Прикусив губы, она тащила тяжелую тушу, едва не падая сама.
— Все в порядке? — оглянулся Эррил.
— Ничего, справлюсь, — прохрипела девушка. Это, по крайней мере, отвлекало ее мысли от пропавшего Мерика.
Ко времени, когда они добрались до порога, их уже встречала толпа, предводительствуемая тем самым человеком, что обливал их водой.
— Поможем же им, друзья! — воскликнул он.
Кто-то помог вытащить огра и волка на площадь, и Елена сумела быстро надеть перчатку. Зрение ее тоже вернулось к обычному состоянию.
— Что это за зверь? — присел на корточки перед огром какой-то горожанин.
— Урод какой-то, ублюдок, — прошипел в ответ другой. — Такого только на вертел да съесть.
— Может, лучше было и не вытаскивать его? — опасливо заявил третий.
Никто не возразил ему.
Из харчевни уже бежали предложить помощь врача.
— Не надо, — отрубил Эррил. — Все, что им нужно — пара дней в постели. — И с этими словами, прихватив с собой пару человек, он снова вернулся в сарай искать Мерика. Елена не пошла за ним — она знала, что поиски бесполезны. Вместо этого они с Мишель повели людей, несших огра и волка, прямо в комнаты.
Хозяин харчевни с ужасом смотрел на приближающуюся процессию.
— Если им плохо, то у меня им делать нечего! — заорал он. — Не хочу порочить честь своего заведения!
— Так бы ты лучше заботился о здоровых, Хиран! — огрызнулся человек, помогавший Эррилу обливаться водой. Это был местный сапожник, чья лавочка находилась прямо рядом со сгоревшим сараем.
Хозяин хмыкнул, но замолчал, и все стали подниматься по лестнице.
На пороге их встретил Могвид.
— Я уже все упако... — Он осекся, увидев толпу людей и их страшную ношу. Его брат лежал бездыханный на руках рослого кузнеца. Лицо Могвида изменилось настолько, что можно было подумать, будто он вновь обрел свою способность превращаться. Он молча отступил к стене.
В комнате Елена поблагодарила помощников и предложила им горсть монет из запасов труппы. Но сапожник покачал головой.
— У нас в Шадоубруке доброту не покупают деньгами.
Остальные тоже согласно загудели в ответ и ушли.
По приказу Мишель Могвид отправился за горячей водой.
Женщина подошла к девочке.
— Надо сменить мокрую одежду, пока ты не простыла.
Елена кивнула и стянула куртку, не сводя глаз с неподвижных тел. Почему они не приходят в себя? Ни дождь, ни свежий воздух не оживили их.
И вдруг стоявшая за ее спиной Мишель громко ахнула. Елена обернулась — та застыла с перевязью в руках, и не могла отвести взгляда. В глазах ее застыл ужас.
— Что случилось?
— Твоя рука... рука...
Мишель указала на левую руку девушки.
Елена подняла голую руку, и сама задохнулась от ужаса. Мох обвивал ее теперь уже до самой подмышки, вся рука представляла собой ком корней и крохотных листочков, а на локте даже успел расцвести какой-то розоватый цветок.
— Что это? — едва шевеля языком, прошептала Елена.
Мишель отбросила перевязь и подошла ближе, поднеся руку к глазам.
— Тот малыш, что околдовал тебя на улице. Ведь он сказал, что ему нужна твоя магия?
— Да.
— Плохо дело. — Мишель отщипнула кусочек мха у плеча, и лицо ее стало серым. — Я думала все гораздо проще...
— Что?
— А то, что, потратив свою магию там, в сарае, ты дала этим пищу для роста проклятого колдовства. — Она сумрачно посмотрела на Елену. — Мох кормится твоей магией.
Елена отшатнулась.
— И чем больше ты будешь пользоваться ею, тем гуще будет он расти. Расти до тех пор... до тех... — Мишель сомкнула губы и не стала говорить дальше.
— До каких же?! Скажи мне!
Взяв девушку за плечи, Мишель посмотрела ей прямо в глаза.
— Больше ты не должна пользоваться магией. Поклянись!
— Но почему?
Мишель разжала руки и отпустила Елену. Голос ее стал глух от слез.
— Да потому, что если ты будешь продолжать, мох просто убьет тебя.
17
Нагруженный двумя корзинами Эррил зашел в комнату и обнаружил Елену в углу кровати, а рядом с ней безжизненное тело волка. Девушка набросила на плечи одеяло и неподвижно смотрела на Фардайла.
Над Кралом склонилась Мишель; в руках у нее мелькала игла, она зашивала страшную рану. Кинжалы висели по стенам.
— Нигде нет и следа Мерика, — признался Эррил. — Сможете ли вы вернуть к жизни хотя бы этих?
Но ответом на его вопрос была лишь опущенная голова Елены.
Эррил сощурился. Он понял, что все еще хуже, чем казалось ему сначала.
— Но в чем дело? — все же попытался уточнить он, ставя на пол тяжелые корзины — все, что ему удалось собрать из сгоревшего фургона. Лошади, хотя в мыле и дрожащие, выжили все, и теперь стояли уже в конюшне харчевни. Их привел туда кто-то из горожан. Все остальное имущество пропало. — Где Могвид?
— Он ушел за горячей водой, — ответила Мишель, не оставляя работы. — Там, в сумке у меня есть немного лекарственных трав — малиновый лист и сушеные ягоды поляники. Может, это и выведет их из этого странного оцепенения. — Мишель говорила сухо и холодно. — И я уже послала за моими вещами. — Она перевязала горцу голову и снова подняла лицо к Эррилу. — Но надо спешить. И еще вот что. Боюсь, что я недооценила историю с Еленой. С этим колдовством придется возиться больше, чем я предполагала.
Но не успела она еще закончить фразы, как Эррил был уже рядом с девушкой и встал на колени рядом с кроватью.
Елена молча показала ему заросшую мхом ладонь.
— Но ничего особенного... — начал он, но она уже сбросила одеяло с плеч. Густая сеть мха с листьями размером в горошину, оплетала руку до самого плеча. Эррил не смог скрыть ужаса, промелькнувшего в его глазах. — Но что это значит?
Мишель поделилась с ним своей тревогой.
Эррил присел на корточки.
— Но если она не сможет пользоваться магией, то как мы доберемся до Алоа Глен?
— Мы и не доберемся. — Мишель встала и подошла к ним. — Не доберемся до тех пор, пока не найдем средства как-нибудь избавиться от этого колдовства.
Елена снова натянула одеяло, и Эррил положил руку ей на плечо.
— Но как это сделать?
— Это может сделать только тот, кто околдовал. Надо вести ее к ведьме.
Эррил встал.
— Вы уже подозреваете кого-то, — не спросил, а решительно сказал он, заметив нечто в глазах Мишель.
— Да, это так. Мох, что вырос на ее руке, называется гнездом удавки, и растет он лишь на болотах Инновы. — Мишель хмуро посмотрела на Эррила.
— Но туда почти целая луна дороги, — возразил Эррил.
Мишель свела брови в суровую линию, показывая, что она устала от постоянных возражений.
Но не успела она ничего ответить, как в комнату вбежал Могвид с двумя кувшинами горячей воды и седельной сумкой через плечо.
— Вот ваши вещи и вода! — громко начал он, но, почувствовав в воздухе какое-то напряжение, сбавил тон. — Что вы хотите делать?
— Поговорим об этом позже, — бросила Мишель. — А теперь надо позаботиться о несчастных.
И не слушая больше Эррила, она подозвала Могвида к месту, где между двух кроватей лежали горец и огр. Оборотень подошел, едва не расплескивая воду из дрожащих рук.
— Отдай кувшины и принеси кружки, — приказала Мишель, но Могвид смотрел на нее, не понимая, словно в остолбенении, и только спустя минуту прошептал: «Сейчас достану», и убежал.
Мишель залезла в сумку и вытащила два пакетика из пергаментной бумаги. Затем позвала Елену.
— Раскроши листья и ягоды, — попросила она, смешивая оба пакетика.
Эррил понял, что больше ничего от Мишель не добиться, по крайней мере, до тех пор, пока она не сделает все, чтобы оживить пострадавших.
— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он.
Мишель пальцем попробовала воду в кувшине.
— Если сможешь, попробуй немного приподнять Толчука, а то, боюсь, эликсир даже не попадет ему в горло.
Эррил кивнул и протиснулся к голове огра. Осторожно откинув одеяло, он стал осторожно поднимать тяжелую громадную голову, но едва не выронил, обнаружив, что тело Толчука холодно, как труп, а в руке он по-прежнему сжимает какой-то предмет.
Разумеется, Эррил немедленно узнал камень, столь упорно зажатый в когтистой лапе — это было Сердце народа огров, и даже без сознания Толчук продолжал держать его, не выпуская.
Заинтригованный Эррил попытался разжать могучий кулак — быть может, именно в Сердце скрывается некий ключ к тому, что случилось в сарае. И с трудом Эррилу удалось поначалу отогнуть один палец.
— Что ты делаешь? — неприязненно спросила Мишель.
— Пытаюсь достать у него из руки Камень Сердца, — ответил Эррил, отгибая второй.
— Зачем?
Эррил посмотрел на эту странную мать и убрал с лица прядь черных волос, упавших на глаза.
— Камень может дать нам ответ на вопрос о том, с чем мы столкнулись. — И он продолжил попытки. Наконец, весь вспотев, Эррил все-таки раскрыл всю ладонь. Камень, всегда мерцавший таинственным светом, лежал теперь тусклый и мертвый, не вспыхивающий даже в свете лампы. Эррил потянулся к нему.
— Не надо! — вдруг пронзительно вскрикнула Елена, перестав смешивать травы и внимательно вглядываясь в лицо огра. Рука Эррила застыла на камне.
— Что ты так кричишь? — не поднимая головы, спросила Мишель.
— Ведь Камень всегда светился хотя бы слабым светом магии огров, — ответила девушка. — И там, в сарае, я тоже видела, как в сумке вспыхивает энергия, и я знала, что это Камень Сердца. Но если он держал его в руке, значит, это было что-то другое! Значит, что-то было в сумке!
Эррил убрал руку с камня, отбросил одеяло и полез в шерстяное нутро набедренной сумки. Мешок из козьей кожи по-прежнему был туго привязан к бедру Толчука, и под ним находилось что-то, размерами явно меньше священного талисмана.
Быстро оглядев Елену и Мишель, Эррил стал осторожно шарить в сумке, но там что-то вдруг зашевелилось, и он судорожно отдернул руку, задев краем ладони по камню.
Камень выпал из руки огра, а из нутра сумки вдруг снова полился пронзительно-яркий свет. Ослепленный, Эррил отступил на шаг и, часто моргая, стал смотреть на сумку. Правда, свет очень скоро угас, оставшись лишь смутным красноватым сиянием. Но и этот свет не лился спокойно, он то угасал, то снова вспыхивал, напоминая этими ритмами удары сердца.
— Отвернитесь! — крикнула Мишель.
Но Эррил, наоборот, подошел ближе.
— Что-то идет оттуда... — прошептал он.
Действительно что-то старалось выбраться из сумки, и через секунду все увидели, как из отверстия выглянула мордочка с усами и судорожно втянула в себя воздух. Потом наружу вышло и все тельце.
— Это крыса, — разочарованно протянул Эррил.
— Крал тоже говорил что-то про крыс, — вспомнила Мишель, на всякий случай прижимая к себе Елену. — Это отродье гвардии страха.
Но Елена покачала головой.
— Это не они. Эта крыса ранена. — Она указала на ранку на спине крысы, которая все еще отчаянно пыталась выбраться на свободу полностью. Казалось, рана не причиняет серой твари никакого вреда, и она двигалась так медленно скорее не от боли, а из осторожности. Глазки ее быстро оглядывали комнату.
— Свет... — вдруг ахнула Елена.
И Эррил тоже увидел, что свет исходит от крысы, и как только последний коготок освободился из сумки, свет стал чище и ярче.
— Это крыса светится! — изумленно пробормотала Мишель.
Крыса была самой обыкновенной речной крысой с серо-грязной шкуркой, но из-под этой пораненной шкурки текло розовато-нежное сияние, делавшее нечистое животное по-настоящему красивым, словно этот свет выявлял в крысе все хорошее и благородное, что в ней имелось.
— Что бы это могло значить? — тихо спросила Елена.
Но ни Эррил, ни Мишель ей не ответили.
Неожиданно входная дверь хлопнула, и все, включая крысу, вздрогнули.
— Этот вонючий харчевник дал мне всего одну кружку! — грустно объявил Могвид, входя в комнату.
— Тише! — зашипели все трое на оборотня, и тот так и остался стоять у двери.
Крыса, перепуганная шумом, быстро переползла с ноги Толчука на его грудь, а потом спряталась под тяжелым заросшим шерстью подбородком. Там она сидела, свернувшись в клубок, но свет ее от страха разгорелся еще ярче.
Этот свет омывал лицо огра, освещая его грубые черты и глубокие складки кожи. И как нежный свет открывал все достоинства простой речной крысы, так он облагораживал страшное лицо, открывая в нем его внутреннюю красоту.
— Ах, как он похож на своего отца! — прошептала Мишель таким нежным и столь не похожим на свой обычный голосом, что поначалу Эррил даже не понял, кто это произнес. И, повернувшись, он увидел слезинку, застывшую в углу глаза Мишель.
Но тут широкие ноздри огра дрогнули. Казалось, что таинственный свет, словно дым, проникает в легкие и будит спящего. Задвигались губы, будто Толчук что-то говорил во сне, потом веки упали на слепо открытые глаза.
— Что тут происходит? — не выдержал Могвид.
Мишель шикнула и махнула рукой в сторону сына.
— Теперь, мне кажется, он уже просто спит здоровым сном. Морок ушел. — Она наклонилась над Толчуком. — Ты меня слышишь?
Огр заворочался, заворчал и, не открывая глаз, спросил:
— Мама? Это ты, мама?
— Это я, сынок, — похлопала его по плечу Мишель. — Пора просыпаться.
— Но... Но отец хотел, чтобы я кое-что сказал тебе...
Мишель нервно оглянулась, и на лице ее было написано явное беспокойство.
А Толчук продолжал невнятно бормотать.
— Отец говорит, что просит у тебя прощенья за то, что тебе пришлось так уйти. Сердце его до сих пор слышит твой голос, и тело помнит жар твоего тела. Он простил тебя.
Мишель заплакала, не стесняясь.
— И я простила его. — Она жадно стиснула плечо Толчука. — Но, Толчук, пришла пора возвращаться обратно. Здесь еще так много дел, ты нам нужен, вернись!
— Я помню... Я помню... — заворочался огр. — Но Напасть! — Огр вдруг резко открыл глаза, громко вскрикнул, и тело его дернулось. Толчук окончательно проснулся. Он огляделся по сторонам. — Что произошло? Где я?
— Ты в безопасности. — Мишель положила ладонь ему на грудь.
Но крыса вдруг снова почувствовала себя отнюдь не в безопасности и стала быстро перебираться на руку огра. Толчук, увидев это, скривил в отвращении толстые губы и попытался смахнуть наглую тварь, но Елена спрыгнула с кровати и поймала крысу в сложенные ладони.
— Толчук, эта кроха спасла тебе жизнь, — сказала она, прижимая крысу к груди. Голый хвост мгновенно обвился вокруг ее запястья, сияние прошло, и на руках у девушки теперь сидела обыкновенная грязная тварь. Она равнодушно пожевала листья мха, обвивавшего левую руку девушки, но быстро выплюнула их.
Глаза огра прояснились.
— Я помню эту крысу, — медленно проговорил он. — У нее еще хвост кривой. Я сам положил ее в сумку.
— Но зачем? — удивилась, переставшая понимать что-либо Мишель. — Зачем ты сделал это?
Толчук тяжело сел и поежился.
— Не знаю. Она была ранена.
— Хм... — только и могла произнести Мишель.
— Так что? — произнес тоже ничего не понявший Эррил.
— Отдай ему его камень, — приказала Мишель, кивнув в сторону талисмана на полу.
Эррил наклонился и взял бесценный камень. Он оказался таким тяжелым, что однорукий с трудом смог его поднять.
— Сердце.... — проговорил Толчук, и лицо его стало испуганным. Он протянул руку.
Эррил положил камень, и как только грани его коснулись ладони огра, талисман вновь заиграл разноцветными огнями. Яркий свет залил комнату.
— Он ожил! Ожил! — радостно воскликнул Толчук. — А я думал, что он умер навсегда, я чувствовал, что он оставил меня...
— Так и было, — кивнула Мишель.
Все, кроме огра, повернулись к ней.
— Скажи лучше, что ты помнишь о нападении гвардии страха? — потребовала она.
— Кого? — удивился Толчук.
Мишель объяснила сыну, что произошло с ним и остальными. Толчук, наконец, увидел два безжизненных тела рядом с собой.
— А Мерик убежал? — с надеждой спросил он.
— Ответь мне: что ты помнишь о нападении? — еще раз приказала Мишель.
Толчук судорожно проглотил невидимый ком, стоявший в горле.
— Они пришли в виде дьявольских крыс. Их глаза сверкали ужасным внутренним огнем.
— Кровавый огонь, — тихо объяснила Елена и жестом попросила огра продолжать. Все это она сделала, так и не переставая поглаживать крысу.
— Их взгляд втягивал в себя... Он втягивал в какой-то страшный мир боли и отчаяния. Я не мог сопротивляться, я потерялся и не мог найти пути обратно... Я слабел от их песен, полных безнадежности и злобы. Я еще пытался бороться с помощью Сердца, но оно умерло, оно стало просто камнем...
— Нет, просто магия защищала себя, — остановила его Мишель. — О таком я уже слышала. Это такая форма черной магии, которая кормится за счет чьих-то жизненных сил. И в твоем случае дьявольские крысы взяли твой дух, победив его отчаянием — одной из самых страшных сил. А если бы жив был Камень, эти твари утащили бы дух всех твоих предков — и их было бы уже никогда невозможно вернуть.
Толчук слушал и не верил своим ушам.
— И для того, чтобы защитить себя, то есть спасти дух предков, камень перелил свою силу в другой сосуд, недоступный для глаз гвардии страха. — Мишель кивнула на крысу в руках Елены. — И он был там до тех пор, пока не смог возвратиться к тебе и возвратить тебя к жизни.
Все надолго замолчали.
— Но что делать с Фардайлом и Кралом? — вернул всех к реальности Эррил. — Их тоже можно излечить камнем?
Мишель встала и знаком приказала сыну подойти к лежащим товарищам.
— Надо попробовать.
Лорд Торврен лежал в грязи и прислушивался. Он отчетливо слышал царапанье когтей по камням далеких коридоров, отделявших Рашемон от остального Владения. Стая возвращалась. Он снова взял в руки эбонитовый шар и снова, передавая ему свою волю, стал пробуждать кровавый огонь. По шару забегали красные язычки, и келья осветилась их мертвенным светом.
У ног Торврена лежали бледные силуэты близнецов, распростертых в грязи. По их обнаженным телам бегали уродливые тени. Сейчас это были всего лишь пустые оболочки, формы, ожидавшие своих хозяев.
Царапанье слышалось уже совсем рядом.
Карлик поднял глаза.
Из дальнего туннеля в келью ввалилось его творение. Красные глаза горели, а по маслянистой шкуре плясали отсветы кровавого огня. За ним тяжело летело несколько летучих мышей, но лишь только существо плюхнулось в грязь, крылья отпали, и летучие мыши превратились в обыкновенных крыс. Одна из них подползла к Торврену, отдавая ему свою добычу. Но Торврен даже не обратил внимания на упавший к его ногам палец — он не мог отвести глаз от того, кто находился под мышкой чудовища.
Пленник оказался человеком, с руками и ногами. Серебряные волосы, завязанные в конский хвост, волочились по грязи, но магия, магия! Магия ударила по нервам карлика, словно его облили ледяной водой. Уже сколько столетий служит он искателем у Темного Лорда, но никогда еще не видел огня элементала подобной силы!
Торврен потянул воздух вывороченными ноздрями и почуял океанские ветры и зимние вьюги. О, элементал воздуха и ветра! Никогда он не надеялся заполучить такое сокровище! Еще как вынесет эту уникальную энергию эбонитовый шар? И какой гвардеец может получиться из этого чуда?!
Сердце его забилось, как не билось уже много веков.
— В кандалы его! — приказал карлик, указывая на оковы, висевшие по стенам.
Но чудовище зашевелило усами и зашипело, разгоряченное близостью крови. Но что была сила этой Стаи даже в таком виде и в таком месте, когда он только что почувствовал новую, гораздо более могучую силу!
— Делать, как я говорю! — рявкнул Торврен и поднял шар с кровавыми отсветами выше. Свет его лег на морду монстра, и тот попятился, подавленный этой силой. Карлик перешагнул бледные формы близнецов и приблизился к стене, где быстро просунул руки пленника в приготовленные кандалы.
Теперь пленник висел на запястьях, не в силах дотянуться до пола даже носками сапог.
Успокоенный тем, что его добыча не убежит, Торврен повернулся к монстру.
— На сегодня охота окончена, — объявил он. — Возвращайтесь в свои покои.
Но в голодных глазах чудовища сверкала ненасытная жажда крови, и он шагнул к Торврену, занеся когтистую лапу.
Торврен усмехнулся. Какое тупое орудие! Он коснулся шаром сначала Майкофа, потом Раймана, тела их судорожно вытянулись, спины изогнулись, а рты раскрылись в немом ужасном крике.
Монстр застыл на месте и ощерил желтые клыки.
— Прочь, — приказал Торврен и провел рукой по поверхности шара. Огонь успокоился, и чудовище рухнуло в грязь, превратившись в стаю пищащих крыс, а потом и слепых червей. — Возвращайтесь к хозяевам!
Масса червей ринулась к Майкофу и Райману и стали зарываться в их глаза, рты, задние проходы. Тела извивались и содрогались, животы вздулись, и скоро оба брата были похожи на вспухших утопленников.
Потом все опало, энергия вернулась в первоначальную субстанцию, оживляя плоть и кровь братьев. Первым из грязи поднялся Майкоф, и снова его лицо было бледным и невыразительным; все эмоции забрала охота. Губы его раскрылись во вдохе. Потом встал и Райман, молча глядя на брата и на хозяина.
— Идите к себе, — распорядился Торврен.
— А охота? — разлепил губы Райман.
Карлик указал на прикованного к стене пленника.
— Вы поохотились отлично. Хозяин вами доволен.
У обоих на лице отобразилось слабое подобие улыбки, но Торврен знал, что за этим стоит настоящий экстаз восторга.
— Так что ступайте и отдыхайте, — позволил он, поднимая из грязи окровавленный палец. — Вы сможете поохотиться еще завтра на закате.
Эти слова вызвали новые улыбки, так что из-под бледных губ на секунду показались зубы. Жажда крови не была удовлетворена, но сама мысль о возможности новой охоты немного утолила их голод.
Близнецы медленно поднялись из грязи, помогая друг другу, слегка поклонились и вышли в дверь, ведущую наверх башни.
Как только они ушли, карлик поднес палец к носу и понюхал. Он пах скалами и пещерами, а также немного шахтами и конским потом. Скальная магия! Даже этот небольшой клочок плоти обещал еще одного элементала невиданных способностей! Тогда Торврен поднес палец к губам и попробовал на вкус. Этот вкус должен будет ему помочь в следующую ночь — новая охота не должна пройти впустую.
Только не позволять себе никаких надежд.
Он подчинит своей воле обоих элементалов. Двух сильнейших элементалов! Торврен даже прикрыл глаза, представляя себе такую силу — силу, способную победить Темного Лорда и дать ему возможность начать поиски Трайсила.
Но Торврен вовремя оставил свои мечтанья и обратил взор на висевшего пленника. Для начала надо разбить его дух и подчинить кровавому огню шара. И тогда, подобно своим предкам, признанным мастерам отлива новых форм, он отольет из этого элементала острие самой прекрасной и беспощадной стали.
Он поднял шар, наполненный кровью и страданиями последних защитников Рашемона. Торврен и сам еще помнил крик солдата, когда он вырезал у него из груди сердце и горячей свежей кровью наполнял этот шар.
Шар, полный живого мятущегося духа убитого солдата, набрал свою силу, и вот уже столько столетий могучий дух этого защитника послушно исполняет все желания карлика, неспособный к сопротивлению, но наполняющий отчаянием все дела хозяина. И предсмертный этот крик все продолжал звучать в ушах Торврена, когда он выбрался из грязи и подошел к новой жертве.
Да, то, что он сделал тогда с этим солдатом, теперь покажется милостью по сравнению с тем, что ждет закованного элементала воздуха. И теперь, имея за собой опыт и власть, он будет действовать наверняка!
Самая лучшая сталь выковывается лишь в самом яростном пламени.
Вырванный из кошмаров, Крал открыл глаза и увидел над собой бушующее пламя. Сердце его заколотилось, и он попытался бешеным ударом кулака ударить по пламени, но что-то сковало его руки.
— Лежи спокойно, Крал.
Горец узнал голос Эррила, и мир снова повернулся к нему своей привычной стороной. Он лежал на ковре в их комнате, завернутый в шерстяное одеяло. Бок болел, бедро ныло, и он застонал, припомнив страшную битву в горящем сарае.
Толчук отвел Камень от лица Крала.
— Он просыпается.
Крал поглядел в обеспокоенное лицо огра. Последний раз он видел его распростертым на полу. Крал повернул голову: Фардайл лежал на кровати, а Елена ласково чесала ему за ухом. С облегчением Крал понял, что оба зверя живы.
И тогда он смог с трудом разлепить спекшиеся губы.
— Что же произошло?
— На вас напала гвардия страха, — объяснил Эррил. — Они иссушили ваши силы отчаянием, но магия камня огра нарушила чары и спасла вас. — Но в словах Эррила не было радости.
И тогда Крал еще раз тревожно обвел глазами комнату.
— Мерик? Где Мерик?
— Он исчез, — горько произнес Эррил. — И мы надеемся, что ты хоть немного приоткроешь нам завесу этой тайны.
Крал выпростал руки из-под одеяла и обнаружил, что правая плотно забинтована. А сквозь повязки упорно проступает кровь. Он вспомнил нападение отвратительной твари и отгрызенный палец, и судорожно вздрогнул. Никогда еще ему не было так холодно, даже среди вечных снегов его родины.
К нему подошла Мишель с дымящейся кружкой и, нахмурясь, посмотрела на Эррила.
— Он слишком слаб, разве не видишь? Дай ему время прийти в себя и сбросить наваждение гвардии, а уж потом расспрашивай.
Крал принял кружку здоровой рукой, старясь согреть об ее теплый бок хотя бы пальцы.
— Пей залпом, — приказала Мишель. — Чай придаст тебе силу.
Горец не спорил и сначала слегка отхлебнул сладковатую жидкость, но, почувствовав, как тепло мягко разливается по всему телу, стал пить большими глотками, быстро и жадно. Он осушил кружку до дна и откинулся, прикрыв глаза.
— Можно еще? — протянул он кружку Мишель.
Она, усмехнувшись, взяла ее.
— Этой дозы достаточно, чтобы привести в порядок и жеребца. Подожди пару минут, и все проявится в полной мере.
И слова ее оказались правдой. Спустя несколько минут по телу Крала разлился живительный жар, он отбросил одеяло. Боль поутихла, и он спокойно сел.
Эррил смерил его оценивающим взглядом.
— Ну, теперь сможешь что-нибудь вспомнить?
Крал прокашлялся и начал рассказывать. И по мере его рассказа лица у всех становились все мрачней и мрачней.
— ... И тогда дьяволы окружили нас, а Мерик, уже использовавший все свои силы, рухнул на пол. Потом крысы набросились на меня, и только сильные ноги Роршафа сумели спасти меня от смерти в ядовитых зубах. — Он показал всем на забинтованную руку.
Мишель с усилием опустила ее.
— Я зашила твою рану и наложила бальзам из корневища аира, так что рана не загноится и скоро затянется. Но тревожить ее все-таки не надо.
— Да и так пройдет, — небрежно заметил горец, зная по прошлым ранениям, что его магия сама быстро залечивает все раны. Он сам был человеком из скалы.
— Итак, ты упал, и крысы ринулись к тебе, — напомнил Эррил.
— Я увидел в их глазах безумную жажду крови, — продолжил Крал с потемневшим лицом. — И если Мерика нет, то остается предположить самое худшее.
— Оставь эти глупые страхи! — возмущенно прервала его Мишель. — Мерик жив.
— Почему ты так в этом уверена?
— Они оставили и Толчука, и волка. Если им нужно было просто мясо, то они не упустили бы такую богатую добычу.
— Но почему взяли именно Мерика, а других оставили? — недоуменно спросила Елена.
— Потому что в нем особо сильна магия элементала. А это отличная заготовка для Темного Лорда с его гвардией, — спокойно пояснила Мишель. — Но именно его отсутствие и представляет для нас самую большую опасность.
— И в чем же она заключается? — не выдержал Эррил.
— Теперь я вижу, что я не единственный искатель в этом проклятом городе. Кто-то еще ведет здесь свою кровавую охоту. — Она посмотрела на Крала и указала на его забинтованную руку. — Теперь они попробовали его крови и снова придут за ним. Придут непременно. Если уж искатель Темного Лорда учуял такой запах, он не отступится. Ты слишком сильный элементал, чтобы упустить такое богатство.
Все замолчали.
— А Елена? — вдруг спросил Могвид. — Он ведь и ее может вынюхать?
Мишель положила руку на плечо оборотня.
— Ах, Могвид, ты один из этой компании думаешь правильно. Да, потеря Мерика — трагедия, но главное для нас все-таки Елена. И я уверена, что они еще не учуяли ее. Ее магия не относится к энергии элементалов, она обладает магией крови, которая невидима для искателей, как для меня, так и для остальных. Но Крал неизбежно привлечет сюда псов Черного Сердца, как кровь лисы привлекает гончих. И это надо иметь в виду.
— Что же ты предлагаешь? — спросил Эррил.
Крал почувствовал, как Мишель смотрит прямо ему в глаза.
— Крал не должен идти с нами.
Все замерли. Лицо же горца не дрогнуло ни единым мускулом.
— Она права. Я только выдам им Елену.
Но Елена уже спрыгнула с кровати и встала посреди комнаты с пылающим лицом и слезами в глазах.
— Нет, все мы должны быть вместе. И я не оставлю Крала. — Одеяло соскользнуло с ее плеч.
Все в ужасе посмотрели на изуродованную руку девушки.
— Что с тобой, Елена? — вымолвил горец.
Девушка посмотрела на руку, и вся краска ушла с пылавшего лица. Она молча вернулась на кровать, а Эррилу волей-неволей пришлось объяснить всю историю с колдовством и его последствиями.
— Она больше не может пользоваться своей магией — или мох покроет ее всю и убьет, — закончил он.
— Тогда у меня даже больше оснований, чтобы остаться, — решительно сказал Крал. — Она не вынесет столкновения с миньонами, и самым лучшим будет, чтобы я повел их по ложному следу, давая вам возможность добраться до Алоа Глен.
— Нет, — упрямо повторила Елена, хотя в голосе ее больше не звучало прежней уверенности.
Крал решительно встал и посмотрел на стоявшего перед ним черноволосого мальчика.
— Елена, я лучше умру, чем позволю моей крови стать приманкой для твоих убийц. И возразить тебе нечего. Я не пойду с вами.
— Но...
— Нет.
Елена оглянулась, ища помощи, но все отвели глаза, и плечи ее поникли.
— Тогда что же нам делать?
Ей ответила Мишель, на секунду опередив Эррила:
— Скоро рассвет. Сразу, как встанет солнце, нам надо уходить. Уйти раньше — значит привлечь слишком много любопытных глаз. Мы уйдем, когда город уже проснется, а баржи на реке поднимут паруса.
Елена посмотрела на Крала.
— А что будет с тобой после нашего ухода?
— Я останусь. Мерик где-то здесь, в городе, и я намерен найти его и освободить.
— Но мы могли бы помочь тебе.
— Нет. Без твоей магии ты мне не нужна. — Крал видел, как больно ранили девушку эти последние слова, но, будучи горцем, он знал, что правду слышать всегда больно. — Просто, пока мог, я охранял тебя, а теперь...
— А меня охранять и вовсе не надо — и потому я тоже остаюсь, — неожиданно подал голос Толчук.
— Что? — Крал обернулся к огру, не веря услышанному.
Но Толчук уже опустил глаза к своему камню.
— Сердце тоже может бороться с чарами гвардии страха. И если ты найдешь Мерика, тебе одному не справиться.
— Нет, Толчук, — вмешался Эррил, озвучивая мысли Крала. — Речь твоя полна благородства, но твои сильные руки и твоя собственная магия нужны, чтобы охранять Елену.
Горец кивнул.
— Елена важнее... — начала и Мишель.
— Хватит! — Вдруг проревел огр, и мощный крик потряс шаткие стены комнаты. Он вытянул перед собой руку с камнем и указал на Елену. Талисман потемнел и затух. Тогда он повел им в сторону Крала — камень вспыхнул победно и ярко.
Горец даже зажмурился от такого света.
Голос огра дрожал от волнения.
— Как уже было не раз, Сердце приказывает мне быть там, где я должен быть. И я остаюсь с Кралом.
Больше его никто ни о чем не спрашивал.
Наступила тишина.
— Что ж, решено, — разорвала ее Мишель, глядя на сына отчужденными холодными глазами. — Крал и Толчук остаются и отвлекают врагов. Может быть, им даже удастся освободить эльфа, но даже если этого и не произойдет, смерть их не будет напрасной. — Она посмотрела на остальных. — Но прежде, чем мы начнем обсуждать дальнейшие планы, может быть, кто-нибудь еще хочет остаться?
Крал увидел взметнувшуюся руку, и лицо его застыло от удивления.
Рядом с Еленой с поднятой рукой стоял Могвид.
Елена закрыла уши руками, чтобы не слышать шума, поднявшегося вокруг. Маленькая крыса зарылась от ужаса поглубже ей подмышку. Девушке тоже хотелось забраться куда-нибудь подальше, чтобы уйти от этой суеты. Она посмотрела на переплетения мха на левой руке и с ненавистью проследила путь корней, поднимавшихся из ее ладони. Из-за проклятого мха вся их дружная кампания разваливается, и, как правильно сказал Крал, без своей магии сама она становится лишь ненужным багажом, лишней ношей для всех.
К глазам подступили слезы.
Всего за одну ночь все, чему она научилась, что испытала и поняла, превратилось в ничто. Ведьма пропала — она снова превратилась в ребенка, за которым надо следить и которому необходимо помогать. А она-то думала, что за время путешествия уже закалила дух и приготовила его к испытаниям, что из глупой девочки, бежавшей через горящие сады Винтерфелла, превратилась в женщину... Увы, у нее отняли ее силу, и вместо женщины и ведьмы осталась обыкновенная маленькая девочка.
— Могвид, но ведь у тебя нет никаких причин оставаться! — гремел голос Крала. — Какая от тебя польза?!
Но оборотень смело стоял под градом вопросов и упреков.
— Конечно! Какой от меня прок? Тогда какой же от меня толк в том, чтобы сопровождать Елену?! Я не воин, который может ее защитить. Да, не воин, но и у меня есть глаза и уши. И здесь, в городе, я могу сослужить немалую службу. Я могу искать Мерика не хуже любого из вас — и даже лучше, чем Толчук, между прочим! Вы, что, серьезно хотите позволить этому чудовищу бродить по городу, задавать вопросы и таким образом искать следы Мерика? Не думаю, что это разумно. Если эльфа надо действительно освободить быстро, чтобы его никак не успело затронуть влияние искателей гвардии страха, то нужно иметь в городе как можно больше ушей и глаз, а для этого я — самая подходящая кандидатура. Поэтому Елене я не нужен, а вам — так даже очень.
Могвида колотило мелкой дрожью, но от решительности или просто от страха, Елена не понимала. Она отерла слезы. Что, ж, если она не смогла измениться и повзрослеть в долгом путешествии, то, по крайней мере, это сделал Могвид. Трусливый робкий оборотень превратился в гордого и мудрого человека, полного истинного благородства.
— Но зачем тебе это? — не унимался Толчук. — Зачем так рисковать собой?
Напряженные плечи Могвида поникли, и решимости в голосе поубавилось.
— Я не говорю, что у меня железное сердце, и, если быть откровенным до конца, то, конечно, при первой же битве я, скоре всего, просто убегу. Я не воин. Именно слабость и трусость заставили меня убежать от дверей сарая, когда началось нашествие крыс. И получается, что Мерик пострадал, в общем-то, из-за моей трусости. А мне хотелось бы загладить свой проступок. Мерик для меня больше, чем товарищ по путешествию. С тех пор, как он спас мне жизнь, они с Еленой — единственные мои верные друзья. — Он ласково улыбнулся девушке. — Но нет теперь во мне пользы для ведьмы. Да, наверное, никогда и не было.
Елена хотела было возразить, ведь оборотень столько раз скрашивал ее одиночество добрым словом и нежным участием. Но Могвид поднял руку и не дал ей сказать.
— Но здесь, в Шадоубруке, у меня есть то, что еще может спасти Мерика — лишняя пара глаз и ушей.
Эррил впервые посмотрел на оборотня с уважением.
— Ты доказал свое решение, — веско сказал он. — И, возможно, тебе и вправду лучше остаться, Могвид.
Могвид благодарно склонил голову в сторону Эррила.
Елена посмотрела на волка и увидела, как в янтарных глазах полыхнуло:
Самый маленький щенок из помета смотрит в лицо змее без боязни!
Фардайл гордился братом.
Щеки Могвида вспыхнули, и он отвернулся от волка, явно застыдившись такой похвалы.
Последней, заканчивая споры, заговорила Мишель:
— Уже поздно. Начинается рассвет, а нам всем надо немного отдохнуть перед дальней дорогой.
И в первый раз за эту ночь никто ей не возразил.
Погруженные каждый в собственные мысли, все начали укладываться. Елена уже взяла одеяло, чтобы перейти в другую комнату, но ее остановил голос Мишель.
Мишель стояла перед Кралом, протягивая ему что-то на ладони.
— Возьми ее. Пригодится.
Крал печально посмотрел... и отвернулся.
— Мне нужно два. Если я найду Мерика.
Мишель кивнула и полезла в сумку.
Елена отвернулась, и сердце ее сжалось. Она узнала тот самый жадеитовый флакон в форме крошечной чаши.
Уже когда все разошлись по кроватям, Могвид все еще паковал свою сумку, проверяя все, что ему может понадобиться на несколько дней. Подумав, он выбросил железный намордник. Когда-то он подобрал его после гибели сниффера, который напал на Фардайла во владениях огров. Цепи тихонько звякнули, но никто даже не повернулся в его сторону.
Могвид продолжал проверять вещи, и пальцы его скользнули по краю черной чаши, лежавшей на самом дне. Эту вещь он обнаружил, когда рылся в вещах Вайрани, и незаметно украл ее. При касании чаша отдавала могильным холодом, почти льдом; что-то нехорошее и властное таилось в ней.
Все же Могвид вытащил и чашу. Он не был уверен, что намордник или чаша смогут помочь, зато они были лишним весом. Оборотень продолжал рыться в сумке.
Под пальцами по очереди оказались желудь от старого дуба с опушки сожженного леса, порванная струна от лютни Нилен, осколок камня ветра Мерика, который тот подарил в благодарность за спасение своей жизни. Но вот, наконец, он нашел и то, что искал: маленький мешочек, спрятанный на самом дне.
Он крепко сжал его в руке.
Все на месте в целости и сохранности!
Оборотень сжимал мешочек, не рискуя вытащить его наружу — нельзя было позволить, чтобы кто-то даже случайно увидел его. Могвид улыбнулся в темноте. Время ожиданий прошло — теперь настает время решительных действий.
И хотя оборотень не знал, что именно может ему понадобиться в эти дни, он понимал, что без этого мешочка пребывание его в Шадоубруке будет бессмысленным. А ведь он должен найти местного искателя и убедить его в том, что он проведет его к Елене именно в тот момент, когда магия ее бессильна. И тогда Темный Лорд обязательно должен наградить его — а в качестве награды он попросит снять проклятие с его застывшего тела, вернуть способность оборачиваться чем и кем угодно. И тогда он, наконец, сможет избавиться от соединения с ненавистным братом!
На мгновение Могвид задумался о Фардайле, вспомнил, какая гордость светилась в глазах волка этим вечером, и смутная волна стыда омыла его сердце. Но теперь стыд уже ничего не значил. Фардайл — глупец. Время проходит быстро, и если он не найдет способа освободиться от проклятья, то уже через четыре луны они навеки застынут в той форме, в которую оно их обратило.
Могвид с ненавистью оглядел свое человеческое тело. Этого не должно случиться!
Он разжал пальцы с мешочком и сказал себе, что предстоящие несколько дней волей-неволей придется быть храбрым. Он во что бы то ни стало должен найти искателя, который стоит за проклятыми крысами, и предложить ему содержимое мешочка — рыжие кудри Елены, доказательство ее ведьмовства.
18
С конца длинного пирса Елена смотрела на открывшуюся реку. Рассвет был слишком чист и ярок для такого печального ухода, и казался ей почти насмешкой над печалью их сердец.
Ночной шторм разметал весь туман, и солнце играло на широкой глади реки, похожей на зеленую змею, вьющуюся по направлению к солнцу. Над рекой мелькнули два альбатроса с широкими белыми крыльями, порой касавшимися воды. Внизу под ногами клубились густые водоросли, нежно колыхаемые прибрежным течением. Елена уже ощущала соленый запах моря. Но все же утро было холодным, и она поплотнее запахнула плащ. Осталось подождать совсем немного — скоро теплый свет омоет и согреет все вокруг.
Город за ее спиной просыпался, нарушая ночную тишину гавани. Резкие покрикивания капитанов барж пролетали над водой и замирали вдали. Из доков слышались дружные возгласы грузчиков, начавших поднимать на борт грузы, а голоса отплывающих отдавались в ушах девушки веселым воробьиным чириканьем.
Но вот среди этой какофонии прорезался один голос — это Крал разговаривал с Эррилом.
— Итак, значит, до побережья? До города на Конце Земли?
Но ему ответил не Эррил, а Мишель, не давая сказать воину ни слова.
— Свои планы мы лучше оставим при себе. Если тебя поймают и... — Она не закончила, но все поняли ее и без этого.
Но Елена вдруг поняла, что оскорблена ими. Она повернулась спиной к реке и посмотрела на собравшихся.
— Если они не будут знать, куда мы направляемся, то как же мы встретимся?! — почти выкрикнула она.
— Я уже думал над этим, — начал Эррил. — Если мы...
— Мы должны будем путешествовать раздельно, — решительно прервала его Мишель. — Вместе слишком опасно. Если встретимся случайно, то так тому и быть, а уж если нет... — Она равнодушно пожала плечами.
Елена в слезах посмотрела на Крала, Толчука и Могвида.
— Но если...
Эррил положил руку ей на плечо.
— Выслушай меня. — Он покосился на Мишель, достал из кармана сложенную карту и разложил ее на досках пирса, приколов концы двумя кинжалами, чтобы морской бриз не мешал им смотреть. — Все ко мне.
— Слушай, что говоришь, житель Равнин, — тревожно предупредила Мишель.
Эррил усмехнулся и, достав третий кинжал, приколол карту в еще одном месте.
— У меня есть друг, который живет в уединенном месте на побережье, не буду говорить, где именно. Туда-то я и намерен отправить Елену. Там мы отдохнем, а потом наймем судно до Архипелага. — Он поднял глаза, посмотрел на тех, кому суждено было остаться в городе, и четвертым кинжалом молча указал на точку, над которой крохотными буквами было написано название.
Елена склонилась ниже, чтобы прочесть. Порт Роул.
— И если все получиться, то это и будет местом нашей встречи, — продолжил Эррил. — Ровно через одну луну я пошлю туда Мишель искать вас.
— Я знаю это место, — спокойно ответил Крал. — Город болот. Не очень-то удобное место для встреч.
— Ничего, я там уже бывала, — заверила всех Мишель, но в глазах ее промелькнуло опасение, подтверждавшее слова горца.
Елена смотрела на карту, только теперь поняв, насколько город действительно заслужил свое второе название. Он был окружен со всех сторон Затопленными Землями, но этот клочок земли был расположен даже гораздо ниже окружающей местности. Туда стекались все речонки и ручейки с окрестных возвышенностей, превращая Порт Роул в непроходимое место болот, топей и трясин. С востока он был закрыт от остальной страны огромной болотистой пустошью, а на севере огражден от более высоких земель Аласии полукольцом столообразных гор, называемых Стеблем Страны. И, насколько Елена слышала, добраться до этих дышащих вредными испарениями и кишащих ядовитыми змеями мест рисковали лишь самые отчаянные головы.
И единственным городом в тех местах был лишь Порт Роул, сказки о котором девушка слышала еще в детстве. Благодаря его естественной уединенности и простому доступу к островам Архипелага, он стал настоящим прибежищем воров, убийц и просто тех, кто хотел навеки исчезнуть. Порт Роул был даже не городом, а скорее, беспорядочным скоплением пиратских притонов. Сказки говорили о кровожадных кастах, правящих этим гиблым местом, и сколько раз Елена с Джоахом дрожали по ночам от сказок о Порт Роуле, рассказываемых дядей Болом.
— Зачем же встречаться именно там? — грустно спросил Крал и невольно прижал к себе израненную руку.
— Там не задают лишних вопросов, а любопытство карается смертью, — просто ответил Эррил.
Это была старая присказка, которой заканчивалось большинство историй о Городе Болот.
— Но тогда, где именно мы встречаемся? — не вытерпел Толчук. — Ты знаешь какую-нибудь харчевню?
— Ни одной, которую бы мог посоветовать, — вздохнул Эррил. — Просто выберите место и ждите. Мишель найдет вас благодаря своему дару. — Он посмотрел на Мишель, ища подтверждения своим словам.
Та кивнула.
— И я же определю, задело ли вас разложение Черного Сердца здесь, в Шадоубруке. Его запах особенно силен у новообращенных.
Елена оторвалась от карты.
— И тогда вы сделаете то, что...
— Если смогу. Эррил достаточно громко озвучил свой план. И если эти, кто остается, предадутся темной силе, то я обнаружу ее немедленно — и не дам вам встретиться. И даже если они расставят для меня какую-нибудь ловушку... от меня они ничего не узнают, — Мишель молча указала на сумку со смертоносными флаконами.
Последние слова и напугали, и успокоили девушку. Ведь с тех пор, как они с Джоахом покинули Винтерфелл, эта пестрая странная кампания стала ее семьей, ее домом, и она не хотела расставаться с ней. А теперь надежду на будущее воссоединение отравляла сумка Мишель, набитая флаконами с ядом.
Эррил выдернул кинжалы и сложил карту.
— Пора грузиться, — сказал он, значительно посмотрев на всех.
Крал кивнул и отступил; в тайне держалось даже название баржи. Толчук и Могвид невольно присоединились к горцу.
— Подождите! — крикнула Елена, и, бросившись к ним, стала жадно обнимать горца. Спина его оказалась настолько широка, что ее руки даже не могли сомкнуться, и девушка просто уткнулась головой Кралу в живот.
— Возвращайся! Слышишь, возвращайся! — шептала она в широкий кожаный ремень.
Крал опустил голову.
— Не надо слез, Елена. — Он положил могучую руку ей на затылок, а потом осторожно высвободился из объятия и вдруг опустился перед девушкой на колени. — Мой народ — кочевники, и когда мы покидаем зимние стоянки, то расстаемся друг с другом без слез. Мы только говорим: «Тубак нори салл корум!»
Елена вытерла слезы.
— Что это значит?
— Это значит, что ты в моем сердце до тех пор, пока дорога не приведет нас обратно домой.
Елена задохнулась от боли и нежности и не смогла ничего больше сказать — лишь кивнула и снова обняла Крала. Потом бросилась к остальным.
Толчук, обнимая, шептал ей в склоненную голову, и жаркое дыхание щекотало ей щеки и шею.
— Я уж пригляжу за ними, не бойся. Ничего плохого не случится. — Девушка благодарно улыбнулась и оставила огра, чтобы он мог попрощаться с матерью. Правда, они проговорили добрую половину ночи, но сейчас глаза Мишель подозрительно заблестели.
Елена подошла к Могвиду. Оборотень, как всегда, смутился и напрягся при ее приближении. Он быстро обнял девушку и отступил назад. Потом так же быстро коснулся Фардайла. Но Елена неотступно смотрела ему в глаза.
— Мы еще встретимся, — пробормотал он.
И хотя эти слова были очень сомнительны, Елене вдруг стало легче. Здесь, на конце пирса заканчивалось что-то очень важное, и отсюда пути их пойдут по разным дорогам, да и сами они, вероятно, станут другими людьми.
Фардайл нырнул ей под руку, и девушка почти машинально почесала его за ухом. Волк чувствовал ее тоску и любым способом хотел помочь ей, глядевшей, как троица медленно уходит с пирса и теряется в порту Шадоубрука.
— Тубак нори салл корум, — прошептала Елена, и друзья ее скрылись за углом каменной таможни.
Эррил проследил, как грузят лошадей — без них было невозможно дальнейшее путешествие по побережью. Баржа оказалась большим судном, с низкой посадкой и хорошим просторным коралем<a type="note" l:href="#note2">[2]</a> для животных в центре. Поначалу капитан не хотел брать на борт столько коней, но количество и качество высыпанных ему на ладонь денег Мишель быстро переменили его взгляды.
С кормы Елена и Мишель смотрели, как Эррил наравне с докерами взводит лошадей по трапу. Первой, соблазняемая яблоком, которое держал в руках один из докеров, спокойно шла Мист. Золотая кобыла Мишель упрямилась дольше, и ее было невозможно заставить сделать и двух шагов, пока Мишель с борта не крикнула лошади что-то грубое и угрожающее. Обе лошади спокойно разместились в корабле.
Но самым упрямым оказался конь Эррила. Взятый от охотников, убитых Вайрани в лагере, он все еще отказывался признавать власть нового хозяина, несмотря на долгое совместное путешествие по равнинам Стендая. Эррил, будучи отличным знатоком лошадей, сам выбрал жеребца из табуна. Этот красавец с мощной шеей и высоким крупом явно таил в себе благородные крови диких лошадей Северных Степей — наиболее выносливой и злобной породы. Об этом говорила и его масть: черно-серебристо-золотой крап по белому фону, веками выработанный камуфляж, в котором смешались снежные равнины и скалы степей.
Коня держали под уздцы двое докеров, а Эррил занял весьма опасную позицию сзади. Рука его крепко держала коня за репицу и накручивала хвост, пытаясь заставить животное двинуться вперед. Каждый шаг давался с трудом, и на лице у докеров застыло опасливое выражение.
— Дайте ему кнута! — вдруг крикнул с носа капитан, квадратный мужчина с короткими мускулистыми руками и ногами. Он постоянно воздевал руки к небу, что делал и сейчас. — Мы теряем время с этим глупым ослом!
Боцман уже бежал с зажатым в руке хлыстом.
— Только ударьте мою лошадь, и я ударю этим хлыстом вас так, что вы надолго запомните его вкус! — холодно процедил Эррил.
Боцман в растерянности остановился, но, увидев в глазах однорукого человека недвусмысленную угрозу, поспешил ретироваться.
Вернувшись к животному, Эррил вдруг увидел, что сталион смотрит прямо ему в глаза. Простояв так несколько мгновений, жеребец всхрапнул, гордо закинул голову и без всякого понукания спокойно взошел на палубу.
Эррил пустил его в кораль, проверил, есть ли у животных вода, ячмень и свежее сено. Нельзя позволять лошадям страдать во время морского путешествия, иначе потом они никогда не захотят подняться на борт. Удовлетворенный условиями, Эррил похлопал упрямого жеребца по морде и вернулся к женщинам и волку.
— Все погружено, — объявил он. Рядом стоял капитан. Елена с отсутствующим видом чесала горло волка рукой в перчатке.
— Значит, можно отчаливать, — обрадовался капитан и пошел к рубке. Но лицо его почему-то было взволнованным и красным. Вероятно, пока Эррил возился с лошадьми, между капитаном и женщинами произошло какое-то объяснение. Впрочем, Эррил особо не беспокоился, уже давно согласившись с тем, что такая женщина, как Мишель, сумеет сладить со всяким.
Он посмотрел, как капитан дошел до рубки и по привычке воздел руки к небу.
— Ну, о чем вы так мило побеседовали? — все-таки поинтересовался Эррил.
— Он хотел, чтобы мы заплатили за весь рейс не аванс, а полную сумму, — ответила небрежно Мишель, покачала головой и посмотрела в сторону доков. — Неужели он мог счесть меня такой дурой?
— Когда он увидел столько серебра, в нем просто-напросто взыграла жадность, — улыбнулся Эррил.
Мишель обернулась и облокотилась на борт, за которым матросы отдавали швартовы.
— Так, значит, и ты считаешь меня дурой, — бросила она. — Щедрость моя не пустая трата денег. Зато теперь среди этих бедняков говорят лишь о богатой паре, которая вместе с сыном, — она кивнула на Елену, — путешествуют до Конца Земли. Причем, говорят не только на корабле, но и в доках. Это неплохой способ замести следы. И, наверняка, получше вашего цирка.
В словах Мишель была своя логика, но Эррил все-таки заупрямился.
— Тогда, чтобы поддержать вашу басню, почему не заплатить сразу и за все путешествие?
Мишель нахмурилась.
— За путешествие, которого еще нет? И кто же из нас дурак в таком случае?
Эррил понизил голос.
— Итак, мы останавливаемся на том, о чем договорились сегодня ночью, согласны? По ходу путешествия меняем судно. — Он повторил свои доводы в пользу такого решение. — Конечно, до побережья дней восемь ходу, и смена барж задержит нас, но зато лучше собьет со следа ищеек Темного Лорда.
— Это глупо, — спокойно возразила Мишель, не обращая внимания на потемневшее от гнева лицо Эррила. — Я вообще не собираюсь везти Елену на Конец Земли.
— Тогда что же? — Эррил говорил уже так громко, что к нему начинали прислушиваться работавшие поблизости матросы.
— Следи за своим языком, — одернула Мишель.
Эррил прикусил губы.
Но скоро матросы ушли с этой части судна, и Мишель невозмутимо продолжила, ни на йоту, однако, не повышая голоса.
— Через два дня пути мы снимемся с баржи и повернем на юг, к Стеблю.
— К Стеблю Страны? Но дорога по горам к побережью займет едва ли не целую луну!
— А мы и не пойдем туда. Мы просто перейдем горы.
Рука Эррила сжалась в кулак. Воистину, эта женщина сумасшедшая!
— Вы хотите затащить Елену в Затопленные Земли? Но там, среди чудовищных болот, никто не живет, кроме ядовитых змей! Даже охотники и трапперы<a type="note" l:href="#note3">[3]</a> не рискуют заходить туда.
— Ты не прав, — ответила Мишель. — Там, среди глубоких болот есть обитатель — элементал великих возможностей. Это женщина, и я уже чувствовала ее во время моих путешествий вдоль Стебля. Однажды я даже пыталась добраться до нее с помощью проводника по болотам, но она хитра, и земли ее заколдованы. Через семь дней, с проводником, едва живым от яда короля гадюк, мне пришлось оставить свои попытки. Но я поняла, что если до нее не могу добраться я, то этого не могут и искатели Темного Лорда. Поэтому я оставила ее в покое, в надежде, что мне никогда больше не придется заниматься подобными поисками.
Мишель замолчала, пропуская двух матросов, тащивших связки канатов.
А Эррил обдумывал услышанное. Он был умным человеком, и понимал, что задумала Мишель. И когда матросы прошли, он заговорил первым.
— Элементалка, прячущаяся в болотах, — эта та, что околдовала Елену, так? — Мишель кивнула. — И только она может расколдовать ее. — Мишель указала на широкий рукав Елены, прикрывавший разросшийся мох.
— Это ее послание нам: или приведите ее ко мне — или она умрет.
— Итак, выбора у нас нет?
Мишель промолчала.
И тогда заговорила Елена. Заговорила бесстрастно и глухо, уже смирившись со своей судьбой.
— Ненавижу змей.
Из-за угла таможни Могвид смотрел, как скрывается вдали баржа с его братом и ведьмой. Весла вздымались и опускались, и скоро баржа выплыла на середину канала, но все еще можно было прочитать написанное на борту название: «Ловец Теней».
Обрадованный Могвид проскользнул за кузницу, откуда слышались удары, отдававшиеся громом в его голове, которая начинала болеть все сильнее. Он потер виски, пытаясь унять боль, но она не проходила. Все-таки Могвид, почти улыбаясь, добрался до площади.
Что ж, пусть Эррил считает себя самым хитрым, но он, Могвид, сумел узнать и название баржи, и направление. Почти все докеры в порту только и говорили, что о величественной женщине и ее одноруком муже. Щедрое разбрасывание серебра привлекло к этой паре всеобщее внимание, и потому всего несколько вопросов и пара монет добыли Могвиду всю требовавшуюся информацию. Слухи по Шадоубруку распространялись так же быстро и были таким же товаром, как тюки табака или сосуды с целебными маслами из трав. Зато теперь Могвид обладал, пожалуй, самой дорогостоящей информацией во всем городе.
Он знал теперь, что ведьма направляется не куда-нибудь, а на Конец Земли.
С этим знанием и парой рыжих локонов впридачу он мог теперь купить себе освобождение от самого важного лица в этой стране. И потому Могвид важно вышагивал по булыжнику в сторону «Раскрашенного Пони».
Но на задней лестнице его остановил хозяин.
— Ваши крупные друзья уже ушли отсюда, — сообщил он. — И просили передать вам, что встретятся за ужином.
Могвид кивнул и почувствовал внезапный прилив щедрости. Он вытащил монетку и сунул ее хозяину. Монетка мгновенно исчезла. Могвид собрался уйти.
— Подождите, — задержал его хозяин. — Как только те двое ушли, прибежал мальчик-посыльный и передал записку. — Он показал Могвиду сложенный листок бумаги с восковой печатью.
— От кого это? — удивился Могвид, но записку взял.
— Это печать лордов Владения, — ответил трактирщик, и глазки его вспыхнули от любопытства.
— Кто это?
— Лорд Майкоф, и лорд Райман, они живут в городском замке. Странные существа, но их семья правит Владением еще с тех пор, как сосал титьку мой прапрадедушка. — Хозяин доверительно наклонился к оборотню. — И чего им только может быть нужно от каких-то циркачей?
Могвид заколебался, и холодная дрожь пробежала по его пальцам, когда он все-таки сломал печать. Неужели с них хотят потребовать денег за сгоревший сарай? Может быть, лучше подождать, пока вернуться огр с горцем? Но жадный блеск в глазах хозяина харчевни напомнил ему тот важный урок, который он получил сегодня утром в доках и на окраинах. Знание — лучший товар.
Он развернул листок и быстро прочел.
— Ну, что там? — спросил хозяин, так и вертясь на месте от любопытства.
Могвид спокойно сложил записку.
— Они... они просят нас показать свое выступление сегодня во Владении. На самом закате.
— Частный показ! Как вам удалось? Никогда не слышал, чтобы эти птички просили о таком! Какая блестящая возможность! — Новость эта крайне понравилась трактирщику, но потом он хитро сощурил свои свинячьи глазки. — Но, если вы намерены перебраться в другую, более роскошную гостиницу, то не забудьте, что наняли комнаты на всю четверть луны — так что все равно за вами должок.
Могвид кивнул и поспешил уйти на нетвердых ногах. Он медленно поднимался по лестнице, слыша, как за его спиной трактирщик уже вовсю рассказывает новость кухарке.
Оборотень открыл дверь в комнату и проскользнул внутрь. Дверь закрылась изнутри, он привалился к ней спиной и только тут впервые перевел дыхание. Могвид очень надеялся, что впереди у него есть еще пара дней, чтобы обдумать свой план в деталях, ибо полагал, что раньше он не сумеет найти местного искателя с его гвардией страха.
Он снова развернул записку и внимательно осмотрел ее — не слова, а кроваво-красную восковую печать. В первый раз он так спешил и волновался, что не обратил внимания на рисунок самой печати.
Печать лордов Владения изображала собой крест, созданный из двух существ, стоявших спиной друг к другу, но перевившихся длинными хвостами; зубы этих существ оскалены, а крошечные верхние конечности подняты высоко в воздух.
Могвид тронул зловещий крест дрожащим пальцем.
— Крысы, — прошептал он в пустую комнату.
Он держал в руках приглашение туда, куда так рвался.
Оборотень несколько раз глубоко вздохнул, и новый план начал медленно складываться у него в голове. Достав из ножен кинжал, он аккуратно срезал с записки печать, потом подошел к лампе и подставил печать к свету. Она вспыхнула ярко, словно отрезанные волосы Елены.
Могвид изучал изображение, и пальцы его больше не дрожали.
Что ж, пусть их труппа распалась, но он убедит Крала и Толчука повторить кое-что из своего репертуара. Оборотень лихорадочно искал аргументы. Лорды Шадоубрука смогут стать влиятельными помощниками в поисках Мерика. Как можно упустить такой редкий шанс, и не получить сведений, которыми несомненно обладают люди такого уровня? И это может оказаться решающим, благодаря этому шансы найти эльфа многократно возрастают...
Могвид хищно улыбнулся.
Как они смогут отказаться?
Он сжег записку и растоптал пепел по полу.
Только он будет знать о настоящем приглашении, за словами которого скрывается смерть.
Оборотень отер пепел с пальцев.
Воистину — знание есть сила!
— Ты думаешь, они придут, брат? — Спросил Майкоф, откидывая голову на вышитую шелками подушку.
— Как можно отказаться? Даже если у них и есть какое-то подозрение, они все равно явятся, рассчитывая найти друга. Или придут — или просто уйдут из города. Тем проще. — Райман возлежал на гусиной перине, тоже покрытой шелками. Вопросы брата начинали его раздражать. — Но я думаю, они придут, — закончил он. — Они бойцы и просто так не отступят.
Майкоф понимал, что своими вопросами бесит брата, но не смог удержаться еще от одного.
— А ты думаешь... карлик подозревает?
— Думаю, что он полностью занят той новой игрушкой, что мы принесли ему ночью. И считает, что мы слишком устали от этой работы, чтобы замыслить что-нибудь против него.
— Ты уверен?
— Мы провели наше расследование втайне. И только нам известно, что пленник был артистом из бродячего цирка, который снимал этот сарай. Разумеется, второй элементал, которого карлик так ищет, тоже оттуда. — Райман сел на тахте и посмотрел в лицо брату. Ровная бровь того кривилась беспокойством, и Райман пожалел младшего. Он даже и не подозревал, как обеспокоил его невинный план впечатлительного Майкофа. Райман тронул брата за расшитый рукав. — Это всего лишь игра. Двигай кусочки выше или ниже и выигрывай. Мы достаточно поохотились на пользу другим — нам нужна жертва для собственного причастия.
— Это так, — согласился Майкоф, стараясь не думать об ужасном причастии. — Но только при условии, что тот тощий выживет.
Райман прищелкнул пальцами.
— Было бы лучше, чтоб он умер, но если мы хотим охотиться сами, то дело надо брать в свои руки. — Он снова лег на тахту. — И прежде, чем начнется сегодняшняя охота, все циркачи должны быть мертвы. Карлик подумает, что его добыча улетела, и мы сможем поохотиться сами.
— Но только до тех пор, пока вчерашний пленник не умер.
Вздохнув, Райман прикрыл глаза.
— Но об этом я тоже позаботился. Ведь ты знаешь, как хорошо я играю.
Майкоф ничего не ответил и не высказал вслух своих сомнений. Ведь не далее, как вчера, он сам обыграл Раймана.
Почему этого не сможет сделать кто-то еще?
Пот тек ручьями по обнаженному телу лорда Торврена — едкая жидкость, выедавшая глаза и скапливавшаяся в толстых складках кожи. В теле его бились несколько сердец, громыхая, как удары молота, а черный шар бешено крутился в воздухе, разбрызгивая кровавое пламя. Карлик быстро вытер пот и снова склонился над шаром.
Работа искателя требовала и напряжения воли, и выносливости тела. Создание нового воина гвардии страха из чистого сильного элементала было тяжкой работой. Но Торврен не жаловался: быть искателем и создателем все же гораздо лучше, чем воином гвардии, у него, по крайней мере, остается своя воля — в отличие от того, которого превращают.
Торврен бросил взгляд на свою жертву.
Пленник по-прежнему висел в кандалах, прикованный к стене. Изодранные одежды валялись в грязи, под обнаженными ногами. С первым прикосновением черной магии забытье спало с него, и теперь Торврен с радостью видел, что глаза его жертвы осмыслены, и она явно понимает, что происходит. Серебряные волосы пленника были почти все сожжены, а губы потрескались от жара. Но даже и теперь его мускулы сокращались и содрогались от последней попытки Торврена проникнуть за его внутренний барьер. Увы, попытка эта опять не удалась, и человек совершенно равнодушно смотрел на карлика, не кричал и не просил пощады.
Почесав живот, Торврен приготовился к следующей атаке.
Он проверил все конечности, всю поверхность кожи пленника, но там, где, по мнению Торврена, должны были находиться уязвимые места, он находил лишь силу. Внутри у него был какой-то непонятный барьер, который не имел ничего общего даже с очень сильной энергией элементала. И сколько Торврен ни изощрялся в пытках, свет и запах белого огня дразнил его, как недостижимая цель. Прежде надо было сломить дух, заставить жертву подчиниться камню, а уж там черная магия сама доделает все необходимое. И тогда он слепит из него такого воина!
Торврен нахмурился — человек ускользал от него. Этот упрямый дух все еще сопротивлялся пламени кровавого огня. Что ж, карлик не впервые сталкивался с упрямством. Еще один удар, еще один...
И все же — быть так близко от заветной цели и не достичь ее...
Он позволил своему внутреннему взору перенестись к Трайсилу и представить себе, что он сделает, когда вернет себе потерянные сокровища предков. Карлик даже потряс головой от увиденного. Нет, надо оставить эти нелепые мечтания, особенно сейчас, во время такой работы, причем, в опасной близости от каменного талисмана. Нельзя привлекать внимание Темного Лорда.
Он снова сосредоточился на том, как пробить защиту пленника.
Но в этот момент тот заговорил.
— Кт-то т-ты? — с трудом произнес он разорванным и опаленным языком.
Голос заставил Торврена остановить бешеное вращение шара. Даже после первоначальных пыток мало кто из его жертв был способен на разговор. Заинтригованный таким оборотом, карлик убрал руку с шара. Быть может, небольшой разговор будет даже на пользу, через него можно нащупать слабое место в удивительном пленнике. К тому же времени у него много, а достойный противник встречается редко.
Торврен немного склонил голову, приветствуя и одобряя жертву.
— Я лорд Торврен, — сказал он, ткнув себя в грудь корявой рукой. — Но, кажется, еще не имел чести выслушать и ваше имя.
Несмотря на то, что остатки волос на его голове еще дымились, глаза пленника отливали льдом.
— Лорд Мерик, — прошептал он и еще раз повторил, более громко. — Из дома Утренней Звезды.
— Хм... Благороднорожденный... — Торврен осклабился, обнажив ряд крупных зубов, свойственный его племени.
— Я знаю тебя, — продолжал Мерик. — Ты — лорд карликов.
Торврен насмешливо поклонился.
— Вы проницательны. От моего народа вообще мало осталось в живых, а уж лорд я точно единственный. Откуда вы столь хорошо осведомлены о моем племени?
Голова Мерика стала клониться в изнеможении; сил от боли у него почти не осталось.
— Когда-то мы были союзниками, — грустно прохрипел он. — И даже назывались друзьями.
Торврен вскинул лохматую бровь, и какая-то непонятная печаль стала наполнять его грудь.
— Кто ты? — невольно повторил он первый вопрос пленника.
Синие глаза Мерика посмотрели на карлика в упор.
— Или ты забыл свою честь? Своих друзей? Я — эльф.
— Всадник Бури! — вырвалось у Торврена. Воистину перед ним сумасшедший. Карлики были племенем древним, возраст их исчислялся веками, но никто из его предков не рассказывал об эльфах иначе, как о существах мифических, порождениях фантазии! И самая печальная легенда об эльфах заключалась в том, что они передали карликам некий таинственный дар... Потрясенный Торврен осмелился впервые за много веков произнести название этого дара вслух:
— Трайсил.
— Молот Грома, — прошептал пленник и уронил голову. — Чье железо было создано молнией, рожденной нашими магическими бурями.
Торврен отскочил. Пленник знает все тайны карликов! Неужели он не лжет? Неужели он и вправду древний эльф?
Торврен долго смотрел на обожженное тело, тонкие руки, нежное лицо. Его двойное сердце стучало, готовое выпрыгнуть, надежда парализовала члены.
Значит, этот пленник — знак, а не просто шанс. Ясно, что этот эльф, одаренный такой силой, попал к нему в руки волей самого провидения, дабы он сотворил из него непобедимого воина.
В ушах карлика послышались звуки его старого дома в Гульготе: удары молотов по железным наковальням, печальные вздохи воды, рев подземных кузниц. Но с тех пор, как Гульготой стал править Темный Лорд, наковальни остыли, а кузни остались пустыми и тихими. По мановению его руки карлики заплатили своими жизнями за завоевание чужих краев — и в живых осталась лишь горстка.
И теперь, когда Торврен стал последним лордом карликов, он должен вернуть свое наследство — и получить то, чем должен обладать по праву.
Торврен снова потянулся к шару с полным сознанием своей правоты.
И как только пальцы его коснулись эбонита, он направил вглубь шара всю свою волю, все сознание. Он сам станет этим пламенем и прожжет любую преграду в сердце эльфа. В языках огня затрещала черная энергия, и Торврен видел, как она отражается в синих глазах эльфа.
Это судьба!
— Нет!!! — закричал пленник, уже окончательно догадавшись о том, что его ждет.
Но карлик не обратил на мольбу никакого внимания и бросил пламя на жертву, прорываясь внутрь через рот и нос. Эльф задохнулся в огне, и ноги его в агонии застучали по каменной стене Рашемона. Огонь вошел в его тело, выжигая себе дорогу к сердцу, насилуя и уничтожая, расчищая путь Торврену.
И очутившись внутри, карлик начал свою работу. Предки его пользовались огнем и молотом — пусть эти же орудия послужат и ему! Умелой рукой он выжег сопротивление духа упрямого эльфа и молотом добил последние остатки его воли. Словно издалека послышался вой побежденного.
Улыбка искривила толстые губы карлика.
Давным-давно благородные эльфы одарили его предков властью Трайсила, и теперь снова руками эльфа он вернет священный Молот Грома его законному владельцу!
Такое равновесие судьбы справедливо.
Торврен усилил атаку, вгрызаясь в плоть новообращенного, как бешеный пес. Но что-то древнее вдруг зашевелилось в глубине шара, что-то страшное, привлеченное на свет кровавой похотью Торврена. Однако, погруженный в свое дело карлик не заметил красных глаз, вдруг вспыхнувших из самого сердца черного шара.
Это в вулканических пещерах Блекстоуна вспомнил о нем Темный Лорд.
19
Как только солнце коснулось западного горизонта, Крал решительным шагом вошел в ворота Владения, ведя за собой остальных. Толчук шел, закрывшись плащом, а последним летел, едва касаясь земли, Могвид.
По ходу Крал внимательно рассматривал мощные укрепления крепости; ров слишком зарос деревьями, но арки были еще крепки и могли выдержать любую осаду. Мортиры на каменных стенах, правда, уже совсем увязли в песке и вряд ли могли оказать достойное сопротивление катапультам, а железные галереи у главного входа имели скорей декоративное, чем военное назначение. Крал усмехнулся — нет, правильной осады этот замок не выдержит.
Но ведь они шли сюда не сражаться — они шли дать представление и попытаться попасть в милость главным хозяевам города. И, конечно, правители поймут и оценят ту опасность, которая царит по ночам на улицах их владений... захотят защитить от нее свой народ. Крал снова поднял глаза к замку. А вдруг нет?
Но выбора у них все равно не было.
Почти целый день горец в сопровождении закутанного в плащ с капюшоном огра бродил по портовым харчевням и кабакам, собирая информацию о дьявольских крысах. Но, везде встречаемые лишь смехом и презрением, они узнали только то, что Шадоубрук, как и любой речной город, всегда кишит крысами. Правда, после нескольких переданных из рук в руки монеток истории становились более темными. За несколько последних лет действительно было обнаружено немало трупов, обглоданных крысами. Впрочем, неудивительно, ибо зимы здесь долгие и суровые, и все животные страдают от голода. Чем же еще наполнять им свои пустые желудки?
Крал молча пошевелил под столом раненой рукой — он ведь знал, что тварями двигал отнюдь не простой голод. С тяжелым сердцем Крал и Толчук возвратились в харчевню, но их появление почему-то было встречено странными улыбками и шепотками, а потом и просто откровенным похлопыванием по плечу. Не выдержав, Крал поинтересовался, отчего вдруг их встречают подобным образом, на что трактирщик ухмыльнулся и посоветовал спросить об этом у их товарища наверху. Действительно, Могвид ожидал друзей с новостью — их труппа приглашена сегодня ночью дать представление в самом Владении. Первым порывом Крала было не идти. Они не могут тратить драгоценное время, кривляясь перед парой лордов. Но аргументы Могвида оказались более вескими. Еще один день, проведенный в бесплодных расспросах не приблизит их к Мерику, а так появлялся реальный шанс обрести могущественных союзников. Может быть, лорды даже предложат им батальон вооруженных солдат...
Словом, доводы оборотня показались Кралу разумными. Но теперь, на подходе к замку, горец вдруг засомневался в правильности своего решения. Он покачал головой, и сапоги его особенно громко застучали по камням перекинутого через старый ров моста. По бокам у главных ворот стояли два стражника, казавшиеся неживыми, как украшения. Оставалось надеяться, что внутри замка все же находится более серьезная защита, чем два эти тонкоруких нелепых воина.
Одетые в темно-синюю форму с нашивками из овечьего меха и каких-то перьев, стражники начали непонятный танец с постукиванием каблуками и похлопыванием себя по бедрам ножнами сабель. Танец кончился внезапно скрестившимися перед Кралом лезвиями, словно они могли, таким образом, не пропустить пришедших внутрь. Крал был уверен, что даже Могвид без труда расшвырял бы обоих этих вояк.
Он прочистил горло и обратился к стражникам.
— Мы пришли по приглашению хозяев Владения, — пояснил он.
Стража повторила свой танец в обратном порядке, и путь гостям был открыт.
— Вас ждут, — величественно произнес один из них. Второй же гнусаво забубнил:
— Один из дворецких ждет вас за воротами, чтобы провести в Музыкальный зал.
Крал кивнул и двинулся через массивные деревянные ворота в сопровождении ни на шаг не отстававших от него Могвида и Толчука.
— Словно куклы, что играют солдатиков, — ворчал огр. — Только куклы куда живее.
Крал согласно пробурчал что-то себе под нос, и они вошли во внутренний двор замка. Он оказался вымощенным булыжником, аккуратным и маленьким. С одной стороны, как и полагалось, разместились конюшни, а с другой крытая черепицей кордегардия. Прямо напротив входа начинались ступени, ведущие собственно в замок.
Было ясно, что замок построен скорее для удобства его обитателей, чем для их защиты. Фасад здания украшали балконы и балюстрады, а не приспособления для отражения атак; окна были широки и позволяли без труда прорваться внутрь.
Крал снова покачал головой: нет, это не замок, а игрушка, и еще большее сомнение относительно сегодняшнего предприятия стало одолевать его. От лордов такого замка помощи едва ли дождешься.
И с нехорошей усмешкой он пошел навстречу высокому важному дворецкому, стоявшему в полупоклоне на самой середине двора. При его приближении слуга выпрямился, и его резкие духи ударили в нос горцу за три шага, а шелка на дворецком заволновались и зашуршали, как на женщине.
Могвид чихнул, как выстрелившая пушка.
Этот звук вырвал дворецкого из летаргии.
— Ах, вы пришли, — нежным голосом сказал он и приветственно поднял руку, оглядывая вновь прибывших. — Но мы ожидали, что вас больше.
— Боюсь, что остальные больны, — понизил голос Крал. — Уверяю вас, мы и втроем справимся.
Дворецкий слегка поднял брови и с большим сомнением посмотрел на перевязанную руку Крала.
— Что ж, хорошо. Ваша изобретательность составит вам честь. — Он развернулся на пятках. — Меня зовут Ротскилдер, и сейчас я представлю вас лордам Райману и Майкофу. Следуйте за мной, я провожу вас в зал, где состоится представление... — Он обернулся через плечо. — Там же вы можете привести себя в порядок перед прибытием лордов.
— Вы очень любезны, — неожиданно ответил Могвид, и Крал не смог понять, что прозвучало в этой фразе: насмешка или искренность. Язык оборотня всегда был скользок, как угорь.
Они прошли за Ротскилдером по маленькой аллее, соединявшей кордегардию и замок. Неожиданно дворецкий свернул в сторону от главного входа и через широкую боковую дверь они попали в темное помещение, откуда явственно доносились кухонные запахи.
— Идите, идите, — торопил дворецкий, ведя их в самый центр кухни, где, по-видимому, готовился поздний ужин.
Недоверчиво оглянувшись, Крал с надеждой подумал, что ужин, вероятно, входит в оплату их представления. Упоительный запах жареного мяса и варящегося картофеля на мгновение даже заставил его забыть об истинной цели их прихода. Пусть их не посадят за один стол с хозяевами, но, может, все-таки хорошенько накормят на кухне. В любом случае они, наконец, поедят чего-нибудь вместо надоевшей соленой рыбы.
Толчука тоже привлекли соблазнительные запахи. Крал видел, как огр косился на жирную баранью тушу, подвешенную над углями. Их глаза встретились, и голодные артисты тут же поняли друг друга. Но скоро они вышли из царства запахов и оказались в просторном зале.
Думая о нуждах желудка, Крал молча шел за гибкой фигурой дворецкого по темным переходам Владения, использовавшимся, вероятно, лишь для передвижения слуг. Коридоры становились все уже, потолки ниже, света меньше. Крал нахмурился.
Дворецкий продолжал вести их неизвестно куда, посвистывая и напевая.
— Долго еще? — не выдержал Могвид.
— Совсем чуть-чуть. Просто я боюсь, что все уже собрались в главном зале, и потому мне приходится вести вас кружным путем. Простите за неудобство.
Но вот они завернули за угол, и стены замка сменились грубо обтесанными камнями, кое-как сложенными друг на друга.
Дворецкий заметил, что Крал замедлил шаг.
— Да, это самая древняя часть замка, — подтвердил он, тоже останавливаясь. — Так уж грубо раньше строили. — Он небрежно дотронулся рукой до осклизлой стены. — Не знаю, зачем эту дрянь оставили, когда отстраивали здание заново!
Но Крал не в силах был оторвать глаз от неровных камней и задержался около них, когда дворецкий, а за ним и Могвид с Толчуком ушли несколько вперед.
Он поднял руку и коснулся стены, пальцы его вздрогнули. Кровь отозвалась камню, и неведомая сила на мгновение парализовала горца. А затем зазвучали крики и стоны умирающих.
«Пушкари, стрелки, люди добрые! Карлики пробили южную стену! Позаботьтесь о лордах! Они идут сюда с черной магией! Аркебузы на запад! Кровавый камень! Кровавый камень!»
Крал взмахнул руками и вынужденно оперся на стену, чтобы не упасть. Это было ошибкой — сознание немедленно изменило ему.
Замок исчез, и Крал обнаружил, что находится на вершине высокой башни. Щербатая луна глядела сквозь облака, почти не давая света. Зато на горизонте стояло красноватое сияние, окружавшее башню со всех сторон. Крал подбежал к парапету и наклонился, глядя вниз. Внизу река отражала тысячи лагерных костров, и крики пытаемых вместе с дымом возносились к небесам. Крал оторвал руки от парапета — они были мокры от крови. Вся башня оказалась залита ею.
За его спиной раздался стук подкованного каблука по камню.
Боясь оглянуться, но, не смея не делать этого, горец повернул голову.
В центре площадки стояла скрюченная обнаженная фигура. Ростом она была не выше пояса Крала, но столь могуча, как не каждый человек с гор. И Крал знал, кто это. Это был монстр прошлого. Горец припомнил все так часто повторяемые рассказы о кровавых войнах с карликами, такие, например, как история о Мальфе, кузнечных дел мастере, который прошел всего за сутки Тропою Слез, чтобы сразиться с армией карликов. Еще была легенда о том, что кровожадные карлики все же смогли выманить горцев далеко на север, разбить их и навсегда уничтожить их священную родину, навечно сделав горцев кочевниками в землях людей. И заканчивалась она тем, что только со смертью последнего карлика горцы снова смогут вернуться на родину.
Крал потянулся к топору. Он понимал, что огни и крики тоже принадлежат далекому прошлому, что все это не больше, чем ночной кошмар, поймавший его в ловушку из-за прикосновения к старой стене, и что только магия в его крови позволяет ему проживать эту древнюю трагедию, как нечто настоящее и реальное. И все же, во сне или наяву, он убьет этого карлика.
Карлик смотрел на него, улыбаясь.
— Ну, кто же ты, храбрый воин? — осклабившись, спросил он, и черный шар бешено завертелся в воздухе перед уродливым лицом.
Кровавый огонь рвался с его поверхности, и в отблесках дьявольского огня Крал увидел еще одну картину, смутную и призрачную, и уже совсем не похожую на сон. В каком-то страшном подвале висел на цепях прикованный к стене человек, и тело его содрогалось от пожиравшего внутренности пламени.
И каким-то образом Крал вдруг понял, что это — действительно не часть древнего кошмара. Все происходило сегодня, сейчас! И карлик был не призраком прошлого, а не менее реальным существом, чем он сам, воин и горец. И Крал со стоном узнал человека в цепях.
— Мерик! — выдохнул он, замахиваясь топором.
Это движение, казалось, удивило карлика, и какая-то нерешительность промелькнула в тусклых выпученных глазах.
— Откуда ты...
Но тут все исчезло, и Крал обнаружил, что лежит, опершись спиной о старую каменную стену, над ним склонился Толчук, который упорно пытается поднять его с пола, а рядом нервно переминается с ноги на ногу Могвид, не отрывая глаз от горла горца.
Раздался голос Ротскилдера:
— Что, ему тоже плохо, как остальным вашим товарищам? — В голосе дворецкого звучал страх.
Крал откашлялся, оттолкнул руки огра и поднял ладонь к пылавшему лбу.
— Нет. Я просто поскользнулся и ударился немного головой.
В глазах дворецкого мелькнуло недоверие, но он спокойно отвернулся.
— Осталось совсем немного.
Могвид тоже не менее подозрительно посмотрел на горца и поспешил за Ротскилдером, но Толчук остался рядом, явно опасаясь нового приступа головокружения.
— Что случилось? — прошептал он столь тихо, насколько это может сделать огр.
Крал в задумчивости посмотрел на стену и ничего не сказал. Они прошли мимо кованых ворот, стоявших, вероятно, в самом центре этой заброшенной части замка, и лишь тогда Крал шепнул Толчуку:
— Мерик тут, за этой дверью.
Толчук в остолбенении остановился.
— И что же делать?
— Когда придет время, мы разнесем это место на клочки, — прорычал Крал.
— Но что там, внизу? — почти с детским любопытством продолжал расспросы огр.
Крал сделал рукой неопределенный жест.
— Кое-кто почернее дьяволов.
В дверь осторожно постучали, и близнецы оторвали головы от подушек. Потом раздался нежный голос дворецкого Ротскилдера, который не имел права переступать порога, но имел возможность громко сообщать хозяевам все необходимое.
— Как вы приказали, господа, я привел ваших гостей в Музыкальный зал.
Майкоф быстро посмотрел на брата.
— Как обычно, дорогой брат, ты оказался прав. Они не покинули город. — Он оправил на себе зеленые шелковые одежды. — Но жаль, что нам самим придется пачкаться о такую неприятную работу.
Райман молча переместил медальон с родовым крестом на сердце и ласково погладил двух переплетенных животных.
— Это наш долг. Дом Кьюрадоумов всегда вынужден был заниматься не очень чистыми делами, чтобы город мог расти и процветать. Вот и сейчас мы просто получим то, что принадлежит нам по праву.
— И добьемся чистой охоты, — поддакнул Майкоф, не скрывая похоти в голосе. Приближались сумерки, и ночной ритуал уже начинал брать над ним власть.
— Да, — гордо подтвердил Райман, распрямляя плечи. — Все должно оставаться во Владении.
Майкоф ужасно любил, когда брат говорил вот так выспренно и благородно. Он тоже тронул герб на груди.
— Во владении дома Кьюрадоумов.
— Итак, за кровь нашего народа! — провозгласил Райман древний девиз их семьи.
Во рту у Майкофа пересохло, его охватила сладостная дрожь. Вся кровь Шадоубрука — их наследство! Как смел этот карлик требовать у них честно загнанную добычу?!
— За кровь нашего народа! — повторил он и надменно заломил бровь.
— Успокойся, Майкоф, — одернул его брат. — Не позволяй ярости управлять тобой. Лучшие планы рождаются в холодных сердцах.
Майкоф вздохнул и вынужден был признать, что брат снова прав. Он принял непринужденную позу.
— Все готово?
— Разумеется. — Райман медленно направился к двери.
Майкоф последовал за старшим братом, любуясь тем, какими величественными складками падают одежды с его плеч, и как великолепно смотрятся на зеленом шелке распущенные седые волосы.
Райман открыл дверь и увидел склонившегося в поклоне Ротскилдера.
— Господин, — тихо произнес он, ожидая дальнейших указаний.
— Веди нас, — потребовал Райман, почти не разжимая губ.
Майкоф знал, что брат, как и он сам, брезгует разговаривать со слугами. Драгоценные голоса предназначены лишь для разговоров между собой, а уж если приходится повелевать, то надо делать это как можно тише, не давая слугам насладиться голосами хозяев.
Ротскилдер, разумеется, тоже все это знал, и потому даже не пытался вступить по дороге в какой-либо разговор. Но неподалеку от Музыкально зала он все-таки не выдержал и нервно предупредил:
— Я поставил охрану, и все выходы закрыты, как вы и приказывали.
Братья шли плечом к плечу, и Райман лишь мельком взглянул на Майкофа, что означало: «Ну, что я говорил? Все в порядке».
Майкоф чуть опустил подбородок в знак одобрения, но на всякий случай все же уточнил:
— Нам не придется волноваться?
Этот напряженный голос едва не испугал дворецкого, но он заставил себя не обернуться и только подобострастно прошептал:
— Все, как вы распорядились, частная аудиенция. Вам ничто не помешает.
Близнецы двигались, как одетые в шелк призраки, шлепанцы неслышно ступали шаг в шаг, и благородный шелк со свистом рассекал воздух.
Они молчали, но каждый знал, о чем думает другой. За последним поворотом коридора глаза их на миг встретились, и братья одновременно коснулись рукоятей отравленных кинжалов, спрятанных в широких отворотах рукавов.
Дом Кьюрадоумов умел защищать то, что принадлежало ему по праву.
Лорд Торврен скорчился на грязном полу кельи. Талисман, тоже наполовину ушедший в грязь, валялся у ног. Его полированная поверхность больше не сверкала огнем. После внезапного вторжения горца с топором в область владений шара, Торврен оказался неспособен продолжать поддерживать в нем кровавый огонь. Кем был этот великан? Вероятно, тем самым элементалом, который сумел ускользнуть прошлой ночью. Но с помощью каких богов ему удалось сегодня прорваться во владения шара? Шар был связан только с Торвреном, и никто, кроме него, не мог попасть в его сокровенные глубины.
Рядом в языках пламени стонал эльф.
— Ладно, ладно, — проворчал карлик. — Сейчас я снова тобой займусь. — Он еще только начал отливать новый дух, дел оставалось невпроворот, но внезапное вторжение в эбонитовый шар мешало карлику вернуться к прерванному занятию.
— Ты... ты никогда... меня не получишь... — прохрипел пленник.
Торврен обернулся; глаза эльфа отливали льдом, хотя кровь капала с разорванных губ.
— Кажется, твой приятель лезет туда, куда не надо, — зло огрызнулся карлик.
— Не понимаю... о чем ты, — Мерик снова уронил голову.
— О том, втором элементале, бородатом великане! — Карлик увидел, как слабая надежда вспыхнула в глазах Мерика. — Ну-ка, расскажи мне о нем.
— Ничего я тебе не скажу! — И эльф из последних сил плюнул в сторону Торврена.
— Ничего, камень заставит тебя заговорить, — прошипел карлик. — Но на этот раз он будет не таким милосердным, как в прошлые разы! — У превращенного элементала не должно быть от хозяина никаких секретов. Только уж очень все затянулось, Торврену нужны тайны и других людей. Он почти ласково улыбнулся Мерику, увидев, что последние слова заставили эльфа побледнеть еще больше. Что ж, новая боль действительно будет гораздо хуже, чем он испытал раньше. Пусть еще подождет и помучается.
— Ну, бери же свой проклятый камень и... — вдруг раздался едва слышный голос пленника.
— Сейчас, сейчас, быть может, ты и без этого заговоришь? — Торврен провел корявым пальцам по торчащим ребрам эльфа.
Тот вздрогнул и не смог удержаться от стона. Пытка утомила его, и Торврен уже видел, как отчаяние все больше овладевает этим гордым существом.
Он отошел и наклонился, чтобы вытащить шар из грязи. Всего одно движение, и от человека на стене не останется ничего. Но как только пальцы его дотронулись до шара, Торврен обнаружил, что произошло нечто странное. Он ахнул и отдернул руку: поверхность шара, обычно согретая внутренним огнем, на сей раз была холодной, как ледяная могила. Торврену показалось, что он дотронулся до своего собственного, погибшего и застывшего, сердца. Карлик вздрогнул и выпрямился.
А грязь вокруг шара вдруг начала покрываться инеем, а потом и коркой льда. Застывая, грязь хрустела, как лед на морозе, и скоро весь шар покрылся льдом.
Что происходит? Торврен опасливо отошел ото льда, увязая по щиколотку в грязи. Он снова вернулся к стене.
Пленник приподнял голову и подозрительно оглядел карлика.
Торврен перехватил этот взгляд. Неужели это действует магия эльфов? Неужели он недооценил его способности? Или это как-то связано с вторжением бородача с топором?
— Говори, что знаешь! — накинулся Торврен на пленника.
В глазах эльфа заплясало смятение.
— Что?.. О чем?
Торврен отвернулся, догадавшись, что эльф понятия не имеет о случившемся. Шар по-прежнему лежал во льду, который распространялся все дальше. Вот он уже близко, вот уже добрался до ног Торврена, вот сковал лодыжки, превращая его в статую, которую лед жег сильнее, чем пламя.
От боли лорд карликов громко застонал, и в этот момент неожиданно понял, что же случилось.
О, изменчивые боги созидания! Он рухнул на колени, и его левая лодыжка, охваченная льдом, с хрустом сломалась. Но страх уже настолько охватил сердце Торврена, что он почти не заметил боли.
С раскрытым от ужаса ртом карлик смотрел, как шар медленно поднимается из ледяной колыбели, поднимается в воздух и начинает вращаться. И с этой магией Торврен уже не мог ничего поделать.
— Нет, — только и простонал он. Только не сейчас, когда цель уже так близка!
Он зажал ладонями уши, словно пытаясь закрыться от неизбежного. После стольких лет! На глазах карлика выступили слезы, не выступавшие веками. Он понял свою ошибку: узнав об эльфийском происхождении пленника, продолжал пользоваться шаром без должной осторожности, почему-то уверовав, что явление эльфа было знаком судьбы, божественным знаком о том, что Трайсил скоро вновь вернется к нему...
Торврен стиснул руками горло и застонал еще громче. Все потерять в миг высшей надежды! По венам его заструилось отчаяние.
Эбонитовый шар медленно подплывал к нему.
Нет, по черным гладким бокам не струился больше кровавый огонь, наоборот, они стали еще черней, серебряные прожилки исчезли, и шар превратился в черную дыру мира, вытягивая из помещения свет и тепло.
И Торврен знал, что это больше не каменный шар, но зрачок черного глаза, орудие, через которое монстр смотрит на мир из своего логова.
Это было око Темного Лорда.
Пробужденный предательскими мыслями Торврена, Черное Сердце пришел явить месть. Трайсил, Молот Грома, был единственным орудием, которое могло порвать цепи, приковывавшие народ карликов к Темному Лорду, а Торврен — последней надеждой этого народа. Талант искателя держал его не в такой близкой зависимости от хозяина Блекхолла, как остальных карликов, и в этой мрачной келье, в одиночестве и горе он веками вынашивал планы возмездия и освобождения Молота.
Торврен дико закричал, и крик его унесся под самую черепицу крыши Рашемона. Но, как и древним защитникам башни, никто ему не ответил. Да и роли на сей раз переменились. Не Торврен сегодня обладал великой магией и, усмехаясь, глядел на проигравших. Теперь он сам тщетно взывал к ослепшим небесам.
Наконец, он посмотрел прямо в черный глаз, и отчаяние сломило мятежный дух.
С его смертью вся надежда на освобождение пропадала навсегда.
И, смирившись с неизбежной судьбой, Торврен широко расставил руки навстречу приближавшемуся шару. Смерть покончит и с этой невыносимой болью. Но, не долетев до распростертых рук, шар вдруг остановился и начал медленно вращаться. Карлик прикрыл глаза и стал ждать.
Несколько секунд все было тихо, ноги Торврена задрожали мелкой отвратительной дрожью, и он невольно вспомнил, как сам играл со своими жертвами. Угроза смерти часто бывала гораздо мучительней самих пыток.
Испуганный, карлик открыл глаза.
Эбонитовый шар все еще висел в воздухе прямо перед его грудью, но черная поверхность вновь сверкала — и не красными языками кровавого пламени, но мрачным пожаром черного огня.
И не успел Торврен удивиться, как огонь вспыхнул и поглотил его. В теле затрещали все кости, и карлик упал навзничь, благодаря смерть за избавление от мук.
Но смерть не наступала, только боль становилась все мучительней, оба сердца уже почти остановились. Он молил их остановиться, не длить пытку, он отпускал свой дух, он отдавал его смерти добровольно. Но как только до последнего вздоха остались мгновения, Торврен вдруг опомнился.
— Нет!
Он распахнул глаза, и, ослепленный, не видя ничего, кроме мучающего душу и тело шара, все же понял, что в келье еще что-то происходило. И это был не приход освобождающей смерти, а дрожащая магия.
Торврен закричал, но было уже поздно.
Черное Сердце не собиралось убивать его — он творил его заново, он изменял его сущность, как сам Торврен столько раз делал с другими, превращая их в послушных рабов Темного Лорда. Лорд карликов превратился в воина гвардии страха.
Толчук и Могвид распаковывали вещи, а Крал внимательно осматривал Музыкальный зал. Небольшое возвышение у стены цвело, как живыми, золотыми лепными розами, а на нем стояли два кресла с высокими спинками и шелковыми подушками на сиденьях. Вероятно, это были троны хозяев Владения. Остальная зала оставалась пуста, лишь несколько ярких ламп, висевших по стенам, отражались в белоснежном мраморном полу. Наверху красовалась огромная хрустальная с серебром люстра в сотни свечей; она напоминала сказочную паутину, украшенную каплями утренней росы.
Крал с легкостью представил себе здесь сладкоголосых менестрелей и важных гостей. Комната действительно была экстравагантной и располагала к занятиям изящными искусствами.
Усмехнувшись, он осмотрел собственную труппу. Одетые в рваные костюмы, кое-где обгоревшие по краям, бродячие артисты совсем потерялись в роскошном зале. Что-то не нравилось Кралу во всей этой затее с самого начала, что-то было здесь не так. И это «что-то» горец чуял так же наверняка, как всегда чувствовал, что лед горного озера сейчас провалится под ногой.
К нему подошел Толчук.
— Мы, вроде, готовы. Могвид начнет несколькими трюками Мерика, ладно?
Крал кивнул. У них не было ни желания, ни возможностей показать все представление. Корзины с вещами были, скорее, декорацией, неким свидетельством их готовности к выступлению, чтобы попасть к лордам.
— Будь осторожен, Толчук, — неожиданно сказал горец. — Здесь что-то не так.
Огр кивнул.
— Я теперь тоже чую, зачем на самом деле нас сюда зазвали. Видел стражу в дверях?
Крал снова кивнул.
Могвид рылся в корзине, и Крал увидел, как он незаметно вынул какой-то мешочек и быстро сунул его в карман. В другом кармане оказалась небольшая чаша из черного камня. Крал нахмурился. Он ни разу не видел у оборотня этих странных предметов — ни на сцене, ни в жизни. При виде чаши его снова стали одолевать какие-то смутные воспоминания, от которых засосало под ложечкой, но он взял себя в руки. Нельзя так нервничать, чаша — это просто чаша.
Неожиданно огромные деревянные двери распахнулись, будучи открыты руками двух стражников. На пороге сначала застыл Ротскилдер, а за ним показались два человека непонятной и крайне неприятной наружности.
Оба были зеркальными отображениями друг друга, и, закутанные в свистящие шелка, они медленно и совершенно синхронно проскользнули в зал. Лица их были непроницаемы, и Кралу оставалось лишь смотреть, что будет дальше, но вдруг их белые, как снег волосы и красно-розовые, как у пещерных тритонов, глаза сказали ему всю правду об их происхождении. Иногда у них в племени тоже появлялись такие дети, что всегда расценивалось как дурной знак. В прошлом подобных младенцев отдавали демонам льда и оставляли в снегу умирать. Потом все изменилось, но древняя память еще жила в крови Крала, и он не мог удержаться от улыбки отвращения при виде близнецов. Он впился глазами в их кожу, белую, как высушенные на солнце кости. Да, рождение даже одного подобного ребенка считалось уже трагедией, но близнецы! Это было уже совсем опасно.
За его спиной заворчал Толчук, тоже едва сдерживая отвращение.
— От этой пары дурно пахнет.
Нюх у огра был, разумеется, лучше, и Крал не стал спорить.
Ротскилдер поклонился.
— Лорд Майкоф и лорд Райман! — объявил он, как и полагалось, чуть в нос. — Вице-короли Шадоубрука и принцы Великого Владения, наследники дома Кьюрадоумов.
Оба лорда молча прошли к высоким креслам с подушками и сели. За ними встала стража с обнаженными мечами в руках. Ротскилдер продолжал оставаться на пороге.
Потом один из близнецов оторвал палец от резной ручки трона, и по этому сигналу дворецкий с поклоном исчез за закрывшимися дверями. Затем не спеша вышла и стража, оставив лордов наедине с бродячей труппой.
Каждая партия долго и внимательно изучала друг друга.
В наступившей тишине отчетливо было слышно, как тяжело закрываются снаружи засовы на всех дверях. Гости оказались заперты наедине с лордами.
Наконец, один из братьев соизволил заговорить, и, несмотря на тихий голос, слова его звучали отчетливо и ясно.
— Спасибо за то, что пришли. — Слова были простые и звучали вполне доброжелательно. — А теперь скажите, кто из вас тот элементал, что сумел убежать от нас прошлой ночью?
Могвид услышал, как из груди Крала вырвалось хриплое дыхание. Он уже давно, с того самого странного обморока у стены, чувствовал, что горец напряжен до крайности. И хуже, чем напряжен — подозрителен. Могвид вообще долго боялся, что горец не согласится прийти сюда, но глупец неразумно храбр, и потому решил рискнуть.
— Ну, подходи же, — продолжил второй брат. — Если ты выйдешь сам, остальных мы отпустим живыми.
И в то время, как огр и горец приходили в себя от этой страшной новости, оборотень лихорадочно соображал. В голове у него роились десятки планов. Но ни в один из них не входило то, что лорды заговорят столь откровенно. Могвид ожидал долгой игры и уловок, но, оценив ситуацию, он быстро нашел выход и из нового положения. Оборотень откашлялся и решительно сделал шаг вперед.
— Я — тот, кого вы ищете, — просто сказал он. — Если вы знаете нашу труппу, то не можете не знать и мои таланты относительно управления животными. Это моя магия. Я понимаю язык зверей и могу говорить на нем. — Он подбоченился. — А теперь отпустите остальных.
Близнецы переглянулись, и тонкая улыбка искривила их губы.
— Не надо, Могвид, — прошептал за его спиной Крал. — Они лгут, они хотят убить всех.
Могвид, стоя спиной к горцу, откровенно усмехнулся: этот глупец думает, что он намерен пожертвовать собой! Такой благородный идиот, конечно, не может и представить себе иных побуждений. Могвид намеренно сделал еще шаг вперед.
— Отпустите остальных, — потребовал он. — Я сдамся вам добровольно, без боя.
Толчук попытался схватить его за рукав, но оборотень вырвался и подошел еще ближе к тронам. Он должен убедить этих двух миньонов проводить его к хозяину, и только там он предъявит ему доказательства ведьмовства Елены, чем обретет не только свободу, но и благодарность.
Могвид заметил в глазах близнецов растерянность. Этих придется убеждать долго. И Могвид сделал еще шаг, вытаскивая из кармана маленькую черную чашу.
— Я не обманываю вас. Я уже с легкостью ушел от вас даже тогда, когда на вашей стороне была внезапность и неожиданность, так что мне ничего бы не стоило уйти и сейчас. Но не хочу вредить вам. — Вздрогнув от прикосновения к краю чаши, Могвид все-таки торжественно поднял ее в руке, как трофей. — Это я взял у одного из ваших, но побежденных мной, воинов. Я уничтожил эту женщину и растер в прах ее кости. Вам лучше поверить мне! — Он протянул чашу отшатнувшимся близнецам.
И увидел, как в улыбках братьев появился страх.
— Эбонит, — прошептал один другому в смятении.
Тогда Могвид перешел в наступление. Ему нужно остаться с этими лордами наедине, он не намерен совершать предательство публично. Еще неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер, а потому преданность Елене надо выказывать по возможности до последнего.
— Отпустите остальных, и вы получите то, что хотите, без всякого кровопролития. Я клянусь вам в этом.
Крал подошел к нему сзади.
— Не делай этого, — прошептал он. — Мы выберемся отсюда все вместе.
Могвид видел, как братья наклонились друг к другу, и губы их задвигались, однако, не было слышно ни слова. У него появилось немного времени. Теперь надо было убедить еще и вторую пару, чтобы они ушли отсюда без него. Если только Крал с огром начнут драться с лордами, то его, Могвида, наверняка, убьют первым. И он порывисто обернулся к горцу.
— Если эти близнецы — гвардейцы страха, то Мерик, наверняка, спрятан где-то здесь, во Владении, — начал он.
Крал кивнул.
— Я знаю, где он.
Это открытие поразило Могвида. Он сморгнул и почти растерялся.
— Ты? Но откуда? — Нет, надо было взять себя в руки немедленно. — Тогда еще лучше. Я буду отвлекать их, сколько могу, а вы вдвоем спасайте эльфа.
— Но как же ты?
Могвид позволил себе на мгновение самодовольную улыбку.
— Я справлюсь, у меня есть план...
Крал с уважением посмотрел на тщедушного оборотня.
— Ты удивляешь меня, сайлура.
Могвид вспыхнул.
— Ищите Мерика! — И он вновь повернулся к лордам.
Те уже закончили свою тайную беседу, и один поднял отполированный ноготь, убирая прядь опустившихся на лицо белых волос.
— Мы принимаем твое щедрое предложение, — объявил он.
Второй достал из рукава маленький серебряный колокольчик и дважды позвонил. Не успел его отголосок умереть под сводами зала, как двери раскрылись.
На пороге в смиренном поклоне стоял Ротскилдер.
— Вы звали меня?
— Эти два крупных артиста заболели, — нежно произнес брат с колокольчиком. — Выведите их из Владения и проводите до харчевни, прошу вас.
— Слушаюсь, господин, и повинуюсь. — Дворецкий махнул двум стражникам у следующих дверей. — Делайте, как вам приказано. — Он прищелкнул пальцами и снова обернулся к лордам. — А что с третьим?
— Когда эти двое уйдут, мы насладимся с ним беседой наедине. — Но оборотень уже успел заметить лживый блеск в глазах говорившего.
И оборотень вздрогнул. Несколько секунд он с трудом удерживал себя от того, чтобы позвать обратно уходящих Крала и Толчука, и последний, словно почуяв его внутренний зов, несколько раз печально оглянулся. Могвид жалко улыбнулся ему в ответ, и огр быстро приложил коготь к сердцу и губам. И оборотню при мысли о том, что огр останется жив, почему-то вдруг стало легче.
Но он отбросил сантименты. Надо быть суровым и сильным. Именно сейчас ему потребуются вся его ловкость, вся изворотливость, которым он научился на долгом пути в этот зал. Перед внутренним взором Могвида промелькнул черноволосый человек в высоких сапогах, одетый в черно-красную форму, и губы оборотня невольно прошептали имя того, кто стал его первым учителем в деле обмана и предательства: Рокингем. Но ведь даже его, столь искусного во лжи, в конце концов, уничтожила черная магия. Что ж, если он выживет, то превзойдет своего учителя.
Двери зала снова закрылись, и оборотень поставил черную чашу на край близстоящей корзины. На глазах у двух дьяволов он достал из кармана кожаный мешочек. В нем не было денег, но именно он должен был купить Могвиду все счастье его жизни.
Вздохнув, он начал раскрывать мешок.
— Что там? — хором спросили братья.
— То, за чем охотится Черное Сердце, — спокойно ответил Могвид. Он всегда думал, что предательство Елены совершится каким-нибудь страшным и трудным образом, но теперь все выходило просто и гладко. Оборотень даже не почувствовал никаких угрызений совести. Он улыбнулся лордам, чьи лица при упоминании о Темном Лорде совсем побелели.
Могвид медленно раскрыл мешочек и вынул оттуда несколько огненно-рыжих прядей.
— Я приведу вас к ведьме.
Крал стоял около двух только что поверженных им стражников.
— Ничего, выживут, — усмехнулся он, пристегивая топор к поясу. Гигант просто оглушил их. Раненая рука заныла, однако хорошо, что она еще вообще действует. — А теперь пошли.
Они почти побежали по коридорам, пугая удивленных слуг. Одна горничная с грудой наглаженного белья в руках даже вскрикнула, уронила белье и бросилась прочь. Да, они представляли собой странную картину: бородатый человек с топором в руках, едва не задевающий головой о потолок, а за ним страшный монстр с оскаленными клыками, яростно стучащий когтями по каменным плитам пола.
Но друзьям было не до смеха. Надо добраться до окованной медью двери, которая ведет вниз, в подвалы.
Вдруг по залам пронесся громкий звон, и, даже будучи незнакомы с обычаями замка, Крал понял, что это тревога.
— Значит, стало известно, что мы убежали, — прохрипел сзади Толчук.
— Осталось совсем немного! — крикнул в ответ Крал. — Поспешим!
Теперь они бежали по узким проходам, наклоняя головы. Видимо, подвалы были уже действительно близко.
На каком-то перекрестке их остановил пронзительный голос.
— Вот они! Сюда! Они побежали к старой башне! Надо их отрезать! — И вслед за голосом по направлению к беглецам застучали кованые сапоги.
Крал выругался. Оставалось совсем немного, но неизвестно, сколько времени отнимет обитая медью дверь. Он молил, чтобы она оказалась не заперта, но надежды на это было мало, если учесть, кого и как скрывали за этой дверью. Вряд ли такого пленника оставят за открытой дверью!
Толчук нагнал горца в тот момент, когда они бежали уже последним коридором к башне.
— Стража со всех сторон!
И тотчас Крал услышал топот сотни сапог, приказы и крики, доносившиеся из-за всех углов вокруг. Их запирали в узком коридоре регулярные войска.
Крал переложил топор в забинтованную руку.
— Туда! — крикнул он, указывая на уже блестевшую в полумраке дверь. Погоня приближалась. Они добежали до двери, но, как и надо было рассчитывать, она оказалась заперта.
Крал замахнулся топором.
— Нет, — оттолкнул его Толчук. — Дай я.
Он отошел на пару шагов и с разбегу бросился на дверь, громко рыча. Через секунду вся его мощная фигура уже стояла в дверном проеме, как в раме, а грохот от сломанной двери разносился по залам, как гром.
Крал перевел дыхание. Он и не представлял себе, что огр может развивать такую скорость.
Но Толчук нахмурился — несмотря на силу удара, дверь только сильно выгнулась внутрь, но все еще держалась в искореженных петлях. Огр потер плечо.
— Проклятая дверь! — пробормотал он. Сзади них теперь стало тихо, видимо, нечеловеческий рев и грохот двери заставили преследователей остановиться. Но надолго ли?
Потирая шею, Толчук приготовился к новому нападению на упрямую дверь.
— Не двигайся, — приказал Крал и, схватив железную ручку обеими руками, дернул... Петли раскачались еще больше. — Подопри меня спиной! — прохрипел он, поскольку сапоги его стали скользить по каменному полу.
Толчук обвил пальцами ручку рядом с рукой Крала, и оба они начали борьбу, обливаясь потом и напрягая спины.
Наконец, раздался отвратительный скрежет металла, дверь соскочила с петель и грохнулась на пол. И как только она рухнула, откуда-то сзади просвистела стрела, едва не задевшая голову Крала. Она ударилась о каменную стену и упала. Крал и Толчук переглянулись и устремились в узкий проход, открывавшийся за дверью и ведущий круто вниз.
Значит, солдаты были не так уж близко, но уже осмелели. И скоро будут совсем рядом.
— Я останусь охранять дверь, — предложил Толчук, пытаясь поставить дверь на место. Железо гнулось в его руках. — Пусть-ка они попробуют открыть ее, когда с другой стороны буду я! — Огр встал в боевую стойку, расставив ноги и вытянув когтистые руки.
Крал схватил его за плечо.
— Хорошо. Я буду знать, что тыл мой защищен надежно. — Он поднял топор и посмотрел вниз.
— Только будь осторожен. Эта башня вся пропахла кровью и страхом.
— У меня есть топор и руки, — проворчал горец. — Так или иначе, а я прорублюсь к Мерику. — И он помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки. И чем ниже он опускался, тем громче звучали стены воплями умирающих и звоном мечей. Но горец не обращал на страшные звуки внимания, уже зная, чем это может кончиться. За криками скрывалось только отчаяние.
Скоро он был уже внизу; сапоги зашлепали по воде, и горец помчался прямо на дальний свет, мигавший где-то впереди. Он приостановил бег, только оказавшись в нескольких шагах от отдаленной комнаты, перехватил топор и напряжением воли разогрел кровь. Перед глазами мгновенно пронеслись все уроки старого учителя Мальфа и все те истории, что старик рассказывал о битвах с карликами. Там, в горных лугах, среди опьяняющего запаха цветов Мальф учил юного Крала сражаться с карликами. В ушах у него до сих пор звучал старческий голос: «У них два сердца. В груди и в животе. Карлика трудно убить одним ударом меча, но топором... Ах, мой мальчик! Только топор есть совершенное оружие в борьбе с ними! — И старик, подняв белую бороду к небесам, сделал едва заметное глазу движение по направлению к горлу Крала. — Надо отрубать им голову — и тогда не остается никакой пользы от двух сердец!» И под звучавший в его ушах смех старого воина Крал рванулся в комнату.
Сапоги сильнее захрустели по подмерзшей грязи, и крик на губах горца превратился в стон, как только он увидел, что находилось в комнате.
Окровавленный и полусгоревший Мерик висел в кандалах, прикованных к стене. Глаза его даже не повернулись в сторону Крала — он весь был поглощен борьбой, происходившей на середине комнаты. Крал тоже посмотрел туда — и застыл.
Наполовину погруженный в грязь, перед ним стоял на коленях карлик из страшного видения. С него сосульками свисал лед, а ноги были полностью закованы в замерзшую грязь. Руки застыли над головой, обращенные не к богам, а к чернильно-черному шару, который бешено вращался над скрюченными пальцами. По поверхности шара метались языки черного огня.
Крал стоял, не в силах пошевелиться, словно и его сковал лед и парализовал один вид такого непредставимого даже самому изощренному уму зла. И если бы горец мог сейчас двигаться, то непременно убежал бы, но он не мог даже дышать, а не то, чтобы двинуть рукой или ногой.
Перед ним всходило черное солнце.
Но вот оно стало медленно садиться, опускаясь на воздетые руки карлика. Языки пламени стали ниже, они почти лизали кожу жертвы. Крал видел, как корявое лицо исказилось страхом и агонией. Через секунду шар поглотил всю коленопреклоненную фигуру.
Крал понимал, что карлика поглотила не просто магия, но нечто злое настолько, что разум отказывался даже думать об этом. И если бы он мог закрыть глаза, он бы их тут же закрыл.
Но некая сила вынуждала его смотреть и видеть, как чернота перед ним вихрилась и все туже окутывала фигуру карлика, словно просачивалась сквозь его плоть. Через несколько секунд она полностью всосалась в тело, и на коже осталось всего несколько жалких язычков огня. Шар исчез, и перед горцем стоял теперь лишь карлик, но уже не бледный, а черный, как самая беззвездная ночь, как статуя, вырезанная из тени.
Каким-то шестым чувством Крал понимал, что карлик теперь — не существо из плоти и крови, но камень, наподобие того, из которого была сделана чаша, похищенная Могвидом у мертвой Вайрани. И он вспомнил, как называли этот камень лорды-близнецы.
Эбонит.
Словно в ответ на мысленно произнесенное горцем слово глаза карлика открылись. Они были красны от жгущего его изнутри огня. Каменные губы раскрылись, показав желтые зубы.
— Как мило, что ты сам пришел к нам, — вырвалось из каменной глотки, и каменная рука поднялась. — Иди к своему другу!
Крал вспомнил те несколько слов, что услышал наверху от лордов и понял, что это каменное существо уже не карлик — он стал кем-то иным с тех пор, как превратился в камень.
— Кто... Кто ты? — заикаясь, спросил горец, все же поднимая топор.
— Беги, Крал, — наконец, подал голос и Мерик, заметивший друга. — Это существо... ты не сможешь победить.
Но знакомый голос вдруг освободил Крала от страха и нерешимости. И сердце его, ослабленное ужасом, превратилось в скалу. Он стиснул рукоять топора и расправил плечи.
Карлик, будь он белым или черным, все же остается только карликом — и может быть убит!
И горец обрушил на противника удар своего чудовищного оружия. Топор описал смертельную дугу, а карлик даже не поднял руки, чтобы защититься от удара. И правильно — Мальф был хорошим учителем, карлику не помогла бы даже такая защита.
Со всей силой Крал обрушил удар на шею существа, но вместо отрубленной головы, его самого резко отбросило к стене. Он не поверил глазам и снова занес топор.
Карлик спокойно стоял на прежнем месте и только слегка поглаживал шею.
— Ну, спасибо, удружил. Моя каменная кожа все еще несколько тверда, и пара таких ударов только размягчит ее.
Крал, не обращая внимания на глупые речи, снова размахнулся, но вдруг заметил, что с оружием что-то случилось. Он растерянно поднял глаза и ахнул: лезвия не было. В руках оказалось лишь бесполезное топорище. А под ногами карлика, в самой грязи валялись осколки его верного друга.
Карлик усмехнулся, глядя на остолбеневшего горца.
— Ну, кажется, с этим покончено. Ничего, мы с тобой и без топора поговорим. — И карлик стал медленно поднимать руку.
— Беги, Крал! — снова раздался слабый голос эльфа.
Но было слишком поздно.
Карлик указал каменным пальцем на горца, и оттуда, словно черный фонтан, вырвался черный огонь. Языки пламени, как пальцы, охватили горло Крала и подняли тело с земли. Через секунду он, так же, как Мерик, висел, прикованный к стене, и ноги его не доставали до пола. А пламя пробиралось все глубже в плоть, обжигая кости.
— Нет! — застонал Мерик.
— Хватит шуметь, — прикрикнул карлик, и на секунду прояснившимся сознанием Крал увидел, как он поднимает вторую руку и направляет ее на эльфа. — Что ж, сейчас и закончим начатое, — пробормотал карлик, и глаза его вскипели кровью. — Черное сердце показал мне, что надежда смешна и глупа, он выжег во мне даже самую мысль о сопротивлении. Этому я научу и вас, и вы станете служить злу так же преданно, как любой из новообращенных солдат.
И от жестокого смеха Крал снова потерял сознание.
20
— Неужели ты ему веришь? — спросил Майкоф, не в силах удержать дрожь в голосе, ибо одно лишь упоминание имени темного Лорда заставило его совершенно потерять контроль над собой.
Райман посмотрел на брата и слегка склонил голову.
— Разумеется, он врет, чтобы спасти свою шкуру. — Но в голосе брата Майкоф различил неуверенность и увидел, как веки его дрогнули.
Майкоф прикусил губы.
— Но ведь это единственный способ обойти карлика, и... Вдруг этот человек не лжет? А мы убьем его и все потеряем...
Рука Раймана нащупала отравленный кинжал за отворотом рукава. Ах, с каким наслаждением он вонзил бы его в сердце бледного элементала! Он посмотрел на невысокого человека, держащего в одной руке мешочек, а в другой пряди ярко-рыжих волос. Как посмело это ничтожество нарушить все его планы о победной охоте! Но куда бы этот простолюдин, этот червь ни привел их, к ведьме или нет, он, Райман, отказывается делить Причастие! Одежды элементала были грязны и рваны, волосы сальны и спутаны, зубы кривы, а желтые ногти обкусаны. Раймана передернуло от отвращения. Делить с ним интимности охоты! И он вытащил кинжал. Никогда! Ни за что!
Но Майкоф коснулся пальцем тонкой руки, опасаясь какого-нибудь сумасбродства со стороны брата.
— Вспомни, что ты говорил до этого. Самые хорошие планы достигаются холодным сердцем! — Райман промолчал, но не стал пускать кинжал в ход.
— Да, ты прав. Мои прежние слова были мудры. — Но, опустив кинжал, Райман все же не вложил его в ножны и не убрал. Устроившись в подушках поудобней, он повернулся к стоявшему внизу человечку. — Скажи, откуда же тебе известно, что рыжие космы принадлежат именно ведьме, как ты утверждаешь?
Этот вопрос был задан, чтобы сломить самоуверенность обманщика, но план Раймана провалился. Человек, наоборот, широко улыбнулся.
— Отведите меня к своему хозяину, здесь, во Владении, — ответил он. — И уж он-то оценит правду моих слов. Ведь он искатель, не так ли? А если нет, то кто еще в этом замке обладает таким даром?
Кинжал в руке Раймана дрогнул. О, как хотелось ему лезвием убрать улыбку с грязного наглого лица! Однако он снова сдержался. Может быть, этот элементал просто хороший игрок, не более, а уж насчет игры он и сам не промах.
— Дай нам несколько прядей, и мы сами отнесем их искателю.
— Я бы предпочел сделать это сам, ибо только я знаю, где прячут ведьму.
— И что ты хочешь в обмен на это знание?
— Только мою жизнь и награду от Черного Сердца. Маленькую награду за мой труд, маленькую толику магии, которой он обладает. — Элементал даже понизил голос. — А ведь магия его безмерна. Я сам видел, что происходило с людьми, которые посмели ослушаться его... даже в самых незначительных вещах... — Могвид покачал головой. — И можно только представить, как наказываются большие предательства.
Майкоф снова коснулся руки брата.
— Может быть, все-таки лучше отвести его к карлику?
Райман сильнее сжал рукоять кинжала.
— Если мы отведем его к карлику, Торврен догадается, что мы хотели обойти его. В любом случае, нам не уйти от наказания. — И только произнеся вслух то, чего он в глубине души так боялся, Райман окончательно понял, какую ловушку они сами себе устроили.
— Лучше уж пострадать от гнева Торврена, — прошептал Майкоф. — А гнев Черного Сердца... — И он в ужасе закрыл лицо руками.
Райман не знал, что делать. Есть ли вообще возможность выпутатьс