close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Хамфрис.Исповедь Дракулы

код для вставкиСкачать
Хамфрис.Исповедь Дракулы
Крис Хамфрис Дракула. Последняя исповедь
Крис Хамфрис
«Дракула. Последняя исповедь»
Посвящается Элме Ли, писательнице, моей советчице и вдохновительнице. А также памяти Кейт Джонс, самой лучшей из литературных агентов и самой лучшей из друзей. Мне крайне не хватает тебя.
Действующие лица
Члены, семейства Дракула: Влад Дракул по прозвищу Дьявол
Мирка Дракула, его сын
Влад Дракула, его сын
Раду Дракула, его сын
Свидетели: Ион Тремблак
Илона Ференц
Брат Василий, богомолец
Жюри, выслушавшее последнюю исповедь: Петру Йордаче, воевода (спатар) замка Поэнари
Янош Хорвати, граф Пек
Кардинал Доменико Гримани, папский легат
При турецком дворе: Хамза-ага, позднее Хамза-паша
Мурад, султан Оттоманской империи
Его сын, Мехмет Селеби, прозванный вскоре Фатихом то есть Завоевателем
Абдулрашид, его приближенный
Хибах, надзирательница гарема
Таруб, служанка
Абдулкарим, он же Швед, янычар
Заложники в Эдирне: Братья Мардич, сербы
Константин, босниец
Зоран, хорват
Петре, трансильванец
В Токате: Махир, палач
Вади, палач
Самуил, христианский мученик
Валашские бояре: Албу сель Маре, то есть Великий
Удристе
Туркул
Галес
Буриу, воевода (спатар), предводитель конницы
Добрита
Казан, логофет, председатель суда, канцлер
Митрополит, глава византийской церкви в Валахии
Наемники Дракулы: Илья Черный
Грегор Смешливый
Стойко Молчаливый
Претенденты на валашский трон: Владислав Дан
Бесараб Лойота
Прочие: Матьяш Корвин по прозвищу Ворон, король Венгрии
Брат Василий, духовник Влада
Фома Катаволинос, посол
Абдулмунсиф, посол
Абдулазиз, посол
Михайлоглу-али-бей, военный предводитель Раду Дракулы
Ян Жискра, предводитель наемников Корвина
Елизавета, первая жена Дракулы
Влад, сын Дракулы
Илона Жилаги, вторая жена Дракулы
Янош Варенцы, «охотник на воров»
Роман, молдаванин
Старый Кристо, привратник
Якуб, врач
К читателю
Холодной промозглой зимой тысяча четыреста тридцать первого года в городке Сигишоара, в семье трансильванского воеводы Влада по прозвищу Дракул родился мальчик. При крещении его тоже нарекли Владом. Как и его старший брат, он получил родовое имя Дракула, то есть сын человека, которого зовут Дракул. В отсталой, полной суеверий Румынии это слово значило «демон» или «дьявол». Так что Влад Дракула был сыном дьявола.
В течение жизни он получил и другие титулы: воевода венгерской Валахии, господарь Амласа и Фагараса,1 член секретного братства — ордена Дракона. Подданные называли его Влад Цепеш, а враги-турки именовали Казиклу-бей. То и другое означало «сажатель на кол» или «прокалыватель».
Землей, на которой он сражался, терпел поражения и одерживал победы, которой правил, была Валахия, центральная провинция сегодняшней Румынии. Валашские князья, зажатые между Венгерским королевством, стремящимся к экспансии, и воинственными турками, поглощающими все и вся, между крестом и полумесяцем, вынуждены были становиться послушными вассалами то одних, то других.
Однако у Дракулы были совсем иные представления о своем месте и роли и собственные пути претворения их в жизнь.
В конце концов он погиб в сражении в тысяча четыреста семьдесят шестом году. Ему отсекли голову и послали в качестве подарка его злейшему врагу, турецкому султану Мехмету. Ее водрузили на кол на стене Константинополя, и там она сгнила на солнце. Немногие скорбели о нем. Большинство — нет.
Я не выношу вердикта. Я оставляю это тем, кто слышал его последнее признание, его исповедь. И конечно, вам, уважаемый читатель.
Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо.
Теренций
Пролог
ИСПОВЕДЬ
Вы совершили грех? Тогда идите в церковь и покайтесь в нем. Так как в ней вы найдете исцеление, а не осуждение.
Здесь приносящий покаяние — не тот, над кем необходимо чинить следствие, он получает освобождение от грехов.
Иоанн Златоуст
I
ВЫЗОВ
Валахия, март 1481 года В лесу было тихо. Последние редкие снежинки внезапно разыгравшейся вьюги медленно опускались на землю. Все как будто замерло. На искривленном суку старого красного бука сидел человек. Он скрестил руки, затянутые в перчатки, локтями опирался о колени, а на левом предплечье держал большую птицу.
Человек и птица находились здесь уже давно, все время, пока бушевала метель. Они словно растворились в тишине, в торжественном молчании, воцарившемся вокруг. Глаза у них были закрыты, но оба не спали, ждали первого звука, означающего, что буря кончилась, того самого вздоха, за которым последует все остальное.
Вот. Там. Едва заметное подергивание ноздрей. Лишь их розовый цвет нарушал белое безмолвие. Еле различимое шмыганье носом.
Таким оказался первый звук. Он, невесомый и призрачный, эхом разнесся по всей долине. Зайчиха высунулась наружу, не ведая о том, что оказалась самой смелой в огромном лесу.
Это даже трудно было назвать звуком, но человек и ястреб одновременно раскрыли глаза. Птица была красная, огненно-красная, дьявольски красная, потому что она была уже старая, девяти лет. Ее расцвет минул пять лет назад, когда она всего за один день могла поймать десять зайцев, полдюжины белок и уйму горностаев. Птица делала это не ради мяса, в котором не очень-то нуждалась, и не ради мехов, хотя в них и одевался ее хозяин. Просто она получала удовольствие, когда убивала.
Две пары глаз смотрели на снег, скопившийся в прогалине, и выискивали источник того самого звука.
Зайчиха целиком высунула голову из-под снега, покрытого тонкой ледяной коркой. Метель застигла ее врасплох, она спряталась между стволами бука и осины, закопалась в корнях и сильно замерзла. Новый снег, который намело пургой, поднимался на высоту ее роста, но задние лапы зайчихи опирались на старую корку наста. Ее норка находилась совсем недалеко отсюда. Там, среди опавших листьев и сухих веток, она чувствовала бы себя в безопасности.
Мужчина, сидящий на дереве, поднял руку. Ком снега сорвался с его рукава, нарушив тишину. Зайчиха метнулась в прыжке. Молодая, быстрая, она уже пробежала половину пути до своего убежища, когда охотник резко вытянул руку и птица устремилась вниз. Она сделала пять широких взмахов крыльями и зависла в воздухе над жертвой. Зайчиха петляла. По-зимнему тощая, она буквально скользила по рыхлому снегу между деревьями, но внезапно наткнулась на упавший сук, похожий на арку при входе в церковь.
Ястреб нанес удар. Его когти пронзили мех и вошли в тело. Зайчиха извернулась и освободилась от одного из трех зубцов, впившихся в нее, но это не помогло. Брызнула кровь, словно красный наконечник стрелы разорвал священную неподвижность леса. Через мгновение борьба прекратилась, зайчиха перестала дергаться. Вокруг снова воцарилась тишина.
Человек осторожно спрыгнул с дерева и тяжело охнул, хотя и приземлился вполне удачно, угодив в мягкий сугроб. Снег посыпался с его одежды, в которой чередовались полосы меха зайца, белки и горностая, с пирамидальной шапки, сделанной из шкуры волка. Он медленно двинулся вперед, поглаживая давно не мытую белесую волнистую бороду и сбивая с нее кусочки льда, наклонился, ухватил птицу за спину и осторожно потянул на себя. Ястреб и заяц были соединены так крепко, что вместе подались к нему.
Вдруг птица расслабилась. Теперь она смотрела на кожаный мешочек, подвешенный к поясу хозяина. Свободной рукой он развязал горловину и вынул кусок свежего мяса. Птица схватила его и проглотила. Послышался короткий возглас, выражающий восторг.
Зайчиха глядела вверх, ее глаза остекленели от ужаса. Несколько мгновений человек смотрел на нее. Затем он крепко сжал шею зверька.
Все произошло почти мгновенно. Послышался резкий щелчок, и эхо немедленно откликнулось на него. Хозяин ястреба прислушался и понял, что неподалеку находятся люди, которые явно не хотят быть замеченными.
Раздался еще один щелчок, в глубине равнины. Охотник понял, что там даже больше незваных гостей, чем он сперва подумал. В этих местах зимой не так уж много зверья, так что эти люди, судя по всему, шли за ним.
Он удивился, что им вздумалось идти именно теперь, по свежему снегу. Но метель налетела неожиданно, мгновенно, это оказался запоздалый удар зимы, так что, скорее всего, они вышли еще до ее начала. В горах не так уж много тропок. Он знал их все и вполне мог сделать вывод, что охота шла за ним. Сейчас эти солдаты, дровосеки, цыгане распределятся за деревьями и образуют цепь, наподобие сети.
Конечно, эти люди привели с собой собак. Да, так и есть. Короткий яростный лай послышался снизу, другие псы ответили с высоты. Поводки были натянуты слишком поздно и уже не могли заставить животных замолчать.
Он всегда знал, что рано или поздно за ним придут. Охотник бросил зайчиху в мешок, сжал левую руку в кулак, и ястреб мгновенно вскочил на нее. Его пронзительно-красные глаза неотрывно смотрели в лицо человеку.
— Пора, — прошептал он.
Птица слегка наклонила голову, словно задавала вопрос. Они прекрасно понимали друг друга. Пронесшийся ураган был всего лишь последним отголоском зимы.
— Лети, найди себе друга, — приказал человек.
Каждую весну охотник выпускал птицу на волю, в конце лета находил ее гнездо, забирал подросших птенцов, некоторое время учил их, потом продавал в городе по дюжине золотых за голову. Обученные ястребы ценились весьма высоко. А что же будет теперь? Птица уже стара и вряд ли сможет найти себе партнера. Кроме того, кто эти люди, которые идут из долины и спускаются с гор? Возможно, именно ему не суждено сюда вернуться.
— Лети, — снова произнес он и резко вскинул руку.
Ястреб пять раз сильно ударил крыльями и сделал над его головой широкий круг. Он вдруг перевернулся в воздухе, как будто собираясь схватить голубя, поднял когтистые лапы, точно прощался с хозяином, а потом исчез между двумя деревьями, улетел прочь из его жизни.
Человек закрыл глаза, прислушался, затем медленно пошел в сторону, противоположную той, куда направилась птица. Деревья теснились вокруг него, их ветви переплетались, но снег здесь был не особенно глубоким. Он ускорил шаг, а потом побежал, спотыкаясь.
Охотник теперь сам оказался жертвой и вынужден был искать убежище, в котором мог бы спрятаться.
Туман опустился на округу. Зима настойчиво проникала в небольшую келью, не обращая внимания на гобелены, закрывающие стены, и куски овчины, лежащие на полу. Вода, предназначенная для купания, быстро остывала в корыте, пар превращался в капельки влаги, которая оседала по его краям. Они соединялись, тонкими струйками стекали на пол и становились ледышками.
Женщина сняла с себя верхнюю одежду и осталась в длинной холщовой сорочке. Она ждала, дрожа от холода и поставив одну босую ногу на другую. Воду только что вскипятили, поэтому к ней невозможно было прикоснуться. Но монахине и требовалась горячая, чтобы можно было лечь в нее и долго не подниматься. Ей хотелось, чтобы боли отступили, тогда она ощутила бы облегчение и даже удовольствие.
Женщина опустила руку в корыто. Ладонь покраснела, но ее вполне можно было держать в воде. Уже почти пора.
Она откупорила пузырек, наклонила его над корытом, наблюдая, как капает в воду тягучая, вязкая жидкость. Короткое мгновение, всего два удара сердца, и все, достаточно — пар уже был наполнен горьковатым привкусом ромашки, смешанным с запахами шалфея и сандалового дерева. Обитательница кельи закрыла глаза, глубоко вдохнула, потом коротко, печально выдохнула. Аромат был свежим, молодым, но чего-то в нем недоставало.
«Возможно, масла бергамота, — подумала она. — Мне не удастся его достать, пока турецкие торговцы не приедут на весеннюю ярмарку. Надо ждать еще месяц».
От холода монахиню бил озноб, но она все еще ждала. Когда-то давно люди, знавшие в этом толк, научили ее, что удовольствие, которого надо подождать, становится двойным. Но существовала и еще одна причина того, почему эта женщина все еще тянула время.
Она знала, что, сняв сорочку, увидит свое тело. Эта особа когда-то рассматривала себя в самых лучших венецианских зеркалах, но не смотрелась ни в одно с тех пор, как приняла постриг, то есть уже девятнадцать лет. В монастыре их просто не было. Конечно, ее тело, которое вдохновляло принцев и князей, за которое они соперничали, теперь изменилось не в лучшую сторону.
Лихорадка снова сковала монахиню, и не только потому, что было холодно. Наступил момент, которого она ждала. Вода достигла нужной температуры. Смешанный аромат трав щекотал ноздри и волновал. Ее тело… вот что было причиной. Женщина скрестила руки, взялась за ткань, облекающую широкие бедра, потянула сорочку наверх, сняла ее и взглянула.
Месяц назад в одной деревне, недалеко от Тырговиште, на статуе Святой Девы проявились кровавые пятна. Раны, нанесенные Иисусу Христу, проступили на изображении Марии, его матери. Из ее ладоней и лодыжек сочилась кровь. Тысячи людей со всей Валахии приходили взглянуть на это чудо. Некоторые паломники пробирались сюда по горным тропам из Трансильвании несмотря на то, что стояла необыкновенно суровая зима, какой никто не мог и припомнить.
А кто придет посмотреть на ее раны?
Монахиня осторожно опустилась в корыто, не удержалась и застонала от пронзительной боли. Потом она легла на спину и провела кончиками пальцев по багровым шрамам, которые четко выступали на покрасневшей коже. Женщина чувствовала, как нудная, тупая боль пульсировала в них от неожиданного прикосновения горячей воды, но еще сильнее страдала, вспоминая о человеке, который оставил эти шрамы. Ей становилось вовсе нестерпимо, когда память возвращала те мгновения, в которые этот мужчина совсем иначе прикасался к ней.
Вода полностью поглотила ее тело, ласкала его, дарила облегчение ранам и воспоминаниям. Аромат трав и тепло воды заставляли монахиню забыть о боли, предаться удовольствию и даже радости.
Подкидыши, которых она взяла на свое попечение, становились сильнее и подрастали с каждым днем. Увы, троих из них, которые слишком поздно попали ей в руки, она не смогла спасти в эту зиму, но остальные пятеро шли на поправку. В люльке, сплетенной из веток розмарина, спала самая маленькая — Флорика. Девочку принесли только этим утром. Женщина привязала к прутьям локон своих волос, таких же светлых, какими они были в юности. Возможно, это поможет малышке, и Флорика будет обласкана жизнью, как однажды была обласкана она сама, пока не приняла постриг.
Христова невеста скорее почувствовала, чем услышала, как кто-то громко стучался в ворота монастыря. Три удара донеслись до нее сквозь камень и дерево. Вода в корыте подернулась рябью, но она даже не открыла глаз. Послушницы уже собрались к заутрене по удару колокола. Ни один посетитель не будет допущен в монастырь, пока не наступит рассвет. Это может потревожить молящихся и даже обидеть их.
Бам! Бам! Бам! Монахиня села, потому что узнала этот звук, вспомнила, что уже слышала его однажды. Это случилось в тот самый день, когда ужасные шрамы появились на ее теле.
В дверь колотили рукояткой меча.
Она слышала, как приглушенно скрипнула дверная решетка и раздался негромкий, хнычущий голос старого привратника Кристо, который что-то спросил у незваных гостей. Ему ответили низко, грубо, явно приказывая. Монахиня не могла разобрать слов, но хорошо поняла их смысл, потому что всегда чувствовала, что ей придется однажды снова услышать их.
— Я здесь по приказанию воеводы, чтобы арестовать…
Ворота распахнулись. Женщина быстро поднялась. Рядом с корытом лежали простыни, но она не стала ими вытираться. Очень важно было успеть одеться, снова вернуться в прежнее состояние, спрятаться за своим привычным образом.
Монахиня просунула голову в ворот сорочки и остановилась. Скорее всего, тот человек, который сейчас направлялся к ней, высекая железными подковками искры из камней, уложенных на монастырском дворе, прекрасно знал, кем она была. Он шел к ней, чтобы спросить о мужчине, который последним видел ее обнаженной и первым лицезрел эти ужасные раны. Пять лет назад она обмыла его тело перед погребением.
Все подошло к концу. Девятнадцать лет жизни в монастыре оставались позади. Монахиня, потом аббатиса — все это пустые названия. Им теперь место на свалке прошлого, вместе с другими словами, которые когда-то имели к ней отношение. Рабыня, наложница, любовница князя. Женщина сожалела только о том, что уже не увидит, как ее сиротки окрепнут и подрастут. Но о них, конечно же, позаботятся другие люди.
Теперь она уже не дрожала и вдруг с интересом подумала, как это будет — снова увидеть себя обнаженной в зеркале глаз другого мужчины. Монахиня отбросила сорочку и взяла в руки корзинку, сплетенную из веток розмарина, к которой был привязан локон светлых волос. Еще сегодня утром она рассказывала Флорике, что розмарин вызывает воспоминания. Что ж, теперь, держа корзинку перед собой, женщина вспомнила все и с улыбкой обернулась к открывающейся двери.
Рыцарь охотился в абсолютной темноте подземелья.
Нет, он не шевелился, и вовсе не потому, что почти ослеп. Здесь это не имело значения. Каждое место охоты требует особого умения, каждый род добычи — неповторимых приемов. Есть дичь, которую надо преследовать, а есть такая, что сама идет в руки. За пять лет, прожитых в полной темноте, узник приспособился к этому миру. Он изучил его так же, как когда-то знал назубок долины и леса, пустыни и моря, сам сотворил его из того, что было для него доступно.
Камыш, застилающий пол, не меняли с осени. Он был густо покрыт грязью. Когда температура поднималась и наступала оттепель, как сегодня, подстилка становилась мягкой, так что этот человек легко мог проложить воображаемую тропку для любого существа, такого же голодного, как он сам. Дичь, которую он представлял себе, кружила и петляла по камере, сплетая лабиринт вокруг человека, стоявшего в центре. Он старался не упрощать задачи. Все здешние твари были осторожны и осмотрительны, как и в природе, но их мучил голод, а у его ног лежал заплесневелый хлеб.
Охотник ждал, но вовсе не в подземелье. Ему не было никакого интереса быть здесь. Какая-то часть его существа постоянно оставалась настороже и прислушивалась, зато другая, в воображении, конечно же, поднималась наверх и охотилась за большими животными. Рыцарь даже не придумывал для себя ничего, он полностью доверял своей памяти и отправлялся на охоту, куда хотел и с кем хотел.
Узник ехал туда, где прошла его жизнь, где он был мальчишкой, юношей, мужчиной.
Да! Вот сейчас вокруг них горные склоны, спускающиеся к равнинам. Они еще дети, им едва исполнилось по десять лет, но эти мальчишки уже давно оставили позади своих сверстников. Ведь у них были лучшие лошади по всей округе, они лучше всех умели управляться с ними. В них горело страстное желание не убивать, а драться — с животными, с ровесниками, со всеми и побеждать всех. Сейчас и всегда.
Они охотились на кабана, того самого, которого недавно заметили в долине, огромного бурого хряка с желтоватыми клыками, кривыми как турецкий ятаган.
Секач поднялся из логовища. Шпоры на сапогах мальчишек потемнели от крови. Она сочилась с боков скакунов, которых всадники сильно кололи в бока в неодолимой жажде настичь жертву как можно скорее. Впереди маячил лесок. Переплетенные ветви деревьев — преграда для охотника и лошади, защита для их жертвы. Они снова и снова били коней шпорами. Быстрее, еще быстрей!
Он бросил копье, далеко, с напряжением всех сил. Это был последний шанс, и юный охотник не упустил его. Стальное лезвие распороло спину животного. На месте пореза выступила кровь, кабан сбавил ход, но не остановился. Его товарищ, брат, разве что не кровный, тоже бросил копье и не промахнулся. Секач споткнулся, упал, перекувырнулся несколько раз и уперся в дерево, которое могло бы спасти его. Он был обречен, но жизнь еще теплилась в нем. Эти последние мгновения жизни дикого животного всегда бывают самыми опасными.
— Нет, не надо, — прошептал мальчишка, которого охватил внезапный страх, когда его товарищ соскочил с седла и поднял копье. — Подождем, пока он умрет.
Из памяти рыцаря, из его снов исчезли многие лица, даже те, которые были самыми близкими и знакомыми — родители, дети, любовницы, враги. Но это не исчезало никогда.
Товарищ помедлил, напряженно посмотрел на кабана зелеными глазами из-под черных волос, упавших на лоб, потом улыбнулся и мягко спросил:
— Сколько раз, Ион, тебе приходилось смотреть им в глаза, когда они умирали?
В воспоминании, которое было почти что сном, друг шагнул вперед. Кабан поднялся. Он оглушительно ревел, кровь хлестала из раскрытой пасти. Древко копья, впившегося ему в бок, дрожало на весу. Секач готовился атаковать. Юноша держал оружие наперевес, как на поле боя.
Кабан бросился на него, он отступил в сторону, прицелился и нанес удар. Острие копья, выточенное в форме листа, впилось в грудь животного, но не сразу остановило его. Кабан резко взбрыкнул. Вслед за стальным наконечником в его плоть вошло древко. Оно впилось почти на полную длину, и зверь застыл. Его огромная голова безжизненно опустилась, клык уперся в землю.
— Красивая смерть, — с улыбкой сказал сын Дьявола.
Высоко наверху стукнул засов. Звук был тихий, едва различимый, но в мертвой тишине, царящей вокруг, он показался узнику пронзительным. Человек слышал каждое движение зверя и следовал за ним, пока охотился. Этот стук снова вернул его к действительности. Ион громко вскрикнул от отчаяния. Тюремщики лишили его возможности насладиться добычей, и все потому, что привели какого-то несчастного заключенного, обреченного сидеть в темнице.
Еще одна дверь открылась. Он вскинул голову, словно хотел пробурить взглядом камень. Не так уж часто кого-то приводят в камеру, расположенную на втором уровне. Возможно, это человек высокого ранга, обвиняемый в каком-то страшном преступлении.
Рыцарь вздохнул. Там, на втором уровне, под потолком должно быть прорезано отверстие, закрытое решеткой. Хотя его зрение теперь стало совсем плохим, он наверняка сумел бы различить, как меняется оттенок неба, проглядывающего в камеру, больше того, наверняка унюхал бы, как пахнет собачья шерсть, мокрая от снега, как, потрескивая, горят в огне сухие ветки яблоневого дерева, как варят вино с пряностями, услышал бы фырканье лошади, плач младенца, чей-то язвительный смех.
Наверху, прямо над ним, снова щелкнул засов. Узник вдруг почувствовал волнение, казалось бы, давно забытое. Заключенным сегодня не должны были приносить еду, но кто-то пришел, это совершенно точно. Он приподнял веки и придерживал их, упираясь большими пальцами в щеки, дабы быть уверенным в том, что они не закроются. Тусклый лучик света, попадающий в его камеру через щель в потолке, был единственной причиной того, что он еще не ослеп полностью.
Человек встал на колени и прижался губами к влажному мху, покрывающему стены. Дверь камеры наверху снова скрипнула. Потом он услышал, как кто-то шагнул только один раз, вскрикнул и опустился на пол. Охранники всегда ходили по двое. Только священник или палач могли оказаться здесь в одиночестве.
Теперь его глаза смотрели широко, их не надо было поддерживать пальцами. Иону казалось, что ужас, который веял от незнакомца, пожаловавшего в камеру наверху, просачивался сквозь плотную каменную кладку пола. Нет, тот человек, который находился сейчас там, над ним, не был священником. Он был палачом.
Узник на ощупь отыскал в темноте заостренную кость, взял ее, поднес к шее и вдавил в кожу. Ему приходилось видеть людей, которые были замучены до смерти. Он и сам, бывало, мучил других, поэтому дал себе клятву в том, что никогда не расстанется с жизнью таким образом.
Нет, Ион пока еще не воткнул кость себе в горло. Он давно уже мог бы убить себя, покончить со всей этой мерзостью, но не хотел поступить так, не дождавшись последней исповеди. Тогда мучения, которые он перенес в течение этих пяти лет, длились бы целую вечность. Чего уж хуже! Если бы узник не дождался отпущения грехов, то проклятие самоубийцы оказалось бы ничем по сравнению с тем, что ждало бы его. Девятый, самый последний и самый ужасный круг ада, что-то вроде подземелья в замке Бухареста, куда обычно отправляли предателей.
Наверху что-то звякнуло. Нет, это не засов. Это крюк зацепил поперечную балку. Потом камень над головой Иона вдруг поднялся в первый раз за пять лет. Факел вспыхнул над ним. Он напоминал красный шар солнца, повисший в полдень над пустыней. Темная фигура смотрела на арестанта сверху, держа факел высоко над собой. Кто это? Священник или палач?
Он еще сильнее вдавил заостренную кость в горло, но все-таки не решился воткнуть ее, лишь прохрипел в последней надежде:
— Отец, я грешен перед Богом и перед вами.
На мгновение повисла тишина, все замерло. Потом в отверстие медленно опустилась рука.
II
ЗАЛ В КРЕПОСТИ
Он протянул к ней руку, как делал всегда, каждое утро, на протяжении двадцати лет, прежде чем проснуться. Случалось, рядом с ним оказывались иные женщины, имен которых он даже не знал. Граф чувствовал под рукой мягкость и податливость их тел, бывало, ошибался, принимая их за нее, и просыпался с радостью, пусть даже на один краткий миг. Однако в последующие минуты осознание истины превращалось в отчаяние. Удел, который он уже давно выбрал сам, состоял в том, чтобы спать одному. Случайные попутчицы немедленно отсылались после того, как исполняли все, что от них требовалось, утолив физический голод мужчины. В течение десяти лет такое положение ничуть не беспокоило этого человека.
Янош Хорвати, граф Пек, протянул руку, все понял и еще некоторое время лежал, не открывая единственного глаза. Он пытался воскресить в памяти лицо Катарины. Иногда это ему удавалось. У графа был ее портрет. Изображение передавало только красоту этой женщины, но ничего из того, что было ему по-настоящему дорого, что он любил, — гладкость кожи, спокойную уверенность, смех.
Нет. В это утро ее лицо никак не приходило ему на память. Черты Катарины таяли в мутных отблесках его воспоминаний. Легкий ветерок подул и приподнял навощенную занавесь, закрывающую узкое окошко, похожее на бойницу. Тонкий лучик света проник в комнату, и сразу стало холоднее. Поначалу граф удивился, почему слуги не позаботились о том, чтобы привести окно в порядок, но потом вспомнил, что он находится не в своем венгерском замке, а совсем у другого человека, в чужой стране.
Потом Хорвати вспомнил, почему он здесь. Сегодня, возможно, начнется избавление от проклятия, которое двадцать лет назад сгубило его жену. Оно свело в могилу их троих детей, покоящихся нынче в семейном склепе. Один умер при рождении, второй погиб в сражении, третий скончался от чумы.
В дверь постучали.
— Кто? — спросил граф.
Дверь открылась, появился Петру, молодой спатар, которого воевода Валахии назначил командовать этой крепостью. Он остановился на пороге и переминался с ноги на ногу, такой же нервный и напряженный, как и накануне, когда граф впервые появился здесь.
Хорвати хорошо понимал, почему Петру нервничал. Не так уж часто высокопоставленный венгерский вельможа посещает такое захудалое местечко, да еще с такой целью. Еще до приезда высокого гостя спатар провел тщательную подготовку к грядущему мероприятию, причем делал это в большой секретности.
— Все готово? — спросил Хорвати.
— Я… Мне кажется, да, мой господин. — Петру облизнул губы. — Если бы вы соизволили…
Он указал на лестницу, начинавшуюся за его спиной.
— Я сейчас. Подождите меня.
Рыцарь поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась. Хорвати откинул шкуры, которыми укрывался. Секунду он сидел на краю постели, почесывая седые, коротко остриженные волосы. В спальне крепости, несмотря на ветер, который просачивался в окна, было не холоднее, чем в его замке, построенном в городе Пеке. Кроме того, граф давно уже понял, что в крепости, за которую он отдал душу нечистому, никогда не будет тепло, раз никто из тех, кого он любил, не смог жить в ней.
Хорвати быстро оделся и вышел из спальни. Он хотел найти место, где было бы тепло. Нет, не его телу, в этом граф никогда не нуждался. Душе.
— Мой господин. — Молодой спатар распахнул дверь и отступил на шаг.
Хорвати вошел в зал, освещенный четырьмя камышовыми факелами и выглядевший весьма скромно, как и все остальные помещения крепости. Сквозь узкие окна просачивался утренний свет. Длина четырехугольной комнаты составляла двадцать шагов, ширина — двенадцать. Стены покрывали дешевые гобелены, на полу лежали шкуры. Они должны были сохранять тепло, исходящее от очага, устроенного в дальней, восточной стороне зала, но на самом деле помогали мало. Эта комната занимала центр самой обыкновенной, ничем не примечательной крепости. Да, помещение было весьма простым, однако то, что здесь находилось, придавало ему немалую значимость.
Хорвати посмотрел вокруг себя, потом взглянул на молодого человека, стоявшего перед ним.
— Расскажите мне, что вы сделали.
— Я следовал распоряжениям моего господина, воеводы Валахии. — Петру поднял руку, в которой держал свиток пергамента. — Согласно его письму, я надеюсь.
— Как эти распоряжения попали к вам?
— Они были оставлены в сумке за воротами. Это случилось ночью, три недели назад. На пергаменте была печать воеводы. — Он снова облизнул губы от волнения. — Но другая бумага предупреждала, что в дальнейшем не нужно искать встречи с господарем или каким-то иным образом выражать ему признательность.
Хорвати кивнул. Как и любой другой участник этого дела, правитель Валахии вполне осознавал всю опасность игры, которую они затеяли.
— Больше ничего не было оставлено?
— Было, мой господин. — Молодой человек проглотил слюну. — В сумке также находились несколько обломков меча. Клинок, эфес… Там же было распоряжение перековать его. Мне пришлось послать в Куртеа де Аргес за кузнецом. Он приехал утром и начал работу. Наша кузница бедновата, но он сказал, что у него при себе есть все, что необходимо.
— Нет, не совсем, — ответил Хорвати и сунул руку в карман камзола. — Ему потребуется вот это.
Он вытащил два небольших стальных кружка. Как раз такой получится, если соединить концы большого и указательного пальцев. Края их оказались погнутыми, так как эти кружки были извлечены из рукояти меча.
— Вот, — сказал граф. — Мне прислали их вместе с письмом, из-за которого я и приехал сюда.
Его единственный глаз неотрывно смотрел в лицо молодого человека.
Реакция последовала через мгновение.
— Дракон!
— Ты узнаёшь это?
— Конечно, мой господин.
Петру взял оба кружочка, потер их ладонью и вздрогнул, когда зазубренные края поцарапали кожу.
— Это символ человека, который построил этот замок, и всего ордена, который он возглавлял. Теперь они унижены, опозорены…
Внезапный резкий жест Хорвати заставил Петру остановиться. Граф был на голову выше рыцаря, поэтому наклонился над ним.
— Я был бы поосторожнее с такими понятиями, спатар! — прокричал он, и лицо, покрытое шрамами, исказилось. — Потому что я сам принадлежу к этому ордену.
Вельможа неотрывно смотрел на юношу. Единственный серый глаз сверкал яростью, поэтому контраст между живым оком и его мертвым, пустым соседом казался молодому человеку особенно разительным.
— Я… я… — Петру опешил и заикался от страха. — Я не хотел обидеть вас, граф Хорвати. Я всего лишь повторил то, что слышал.
Еще мгновение венгр смотрел на него, не мигая, затем выпрямился.
Его голос звучал уже спокойнее:
— Ты пересказываешь слухи, которые разнеслись повсюду об одном из членов ордена, Владе Дракуле, твоем прежнем господине. В том, что ты говоришь, есть доля правды. Его темные дела запятнали орден, которому он приносил клятву верности. Однако нельзя сказать, что наш союз развалился.
— Но разве орден не прекратил существование? — осторожно уточнил Петру.
Гость глубоко вздохнул.
— Дракон не умрет, пока его не настигнет волшебное копье святого Михаила. Он может только спать, но однажды воспрянет духом.
Хорвати прислонил ладонь к лицу.
Петру шагнул к графу и сказал вкрадчиво, с опаской:
— Мой господин, я удостоился чести быть причастным к ордену и мечтаю стать одним из братьев. Если когда-то, как вы говорите, орден Дракона восстанет, то я с радостью вступлю под его знамена и буду не единственным, кто сделает это.
Хорвати повернулся к нему. В глазах молодого человека он увидел нетерпение. Граф когда-то испытывал такой же голод и жажду действий. Это было тогда, когда у него были целы оба глаза, еще до того, как он стал одним из членов ордена, и до того, как был проклят.
Граф снова глубоко вздохнул. Он понимал, что напрасно дал волю гневу, и отдавал себе отчет в том, что это чувство вовсе не было направлено на молодого человека, который стоял перед ним. Он сердился сам на себя.
Хорвати откинул голову, провел пальцем по тому месту, где когда-то был глаз.
«Возможно, именно сегодня наступил день искупления всех грехов, зарождения надежды, — решил он. — Наверное, так думаю не только я. Иначе ради чего все эти сложные секретные приготовления?»
Граф снова взглянул на спатара и произнес спокойным, уравновешенным голосом:
— Тогда расскажите мне, что еще вы сделали.
Молодой человек кивнул. Радостное облегчение отразилось на его лице.
— Мы сядем сюда, мой господин, поближе к теплу. — Он показал на возвышение, устроенное перед камином, и три кресла на нем. — Эти стулья самые удобные из тех, которые у нас есть. Моя жена очень сожалела о том, что не сможет присутствовать на мероприятии. Она носит нашего первенца.
Петру вдруг остановился, покраснел и, чтобы скрыть смущение, прошел мимо помоста к столу, установленному рядом.
— Здесь все самое лучшее, что наша скромная крепость может предоставить для пропитания в конце зимы.
Хорвати взглянул на стол, ломящийся под бутылками вина и караваями хлеба. Рядом с ними лежали головки козьего сыра, покрытые толстой коркой, и куски вяленого мяса, сдобренного пряностями. С краю высилась стопка каких-то брошюр.
— А это что такое? — спросил он, хотя хорошо знал ответ на свой вопрос.
— Они тоже были в сумке, мой господин. Воевода приказал показать их вам.
Петру взял книжечку, лежащую поверх прочих. На ее обложке была помещена грубоватая гравюра. Некий вельможа обедал среди тел, привязанных к кольям. Слуга отрубал узникам конечности, отрезал им носы и уши.
— «История кровожадного безумца», — громко прочитал спатар, потом протянул памфлет графу и поинтересовался: — Вы желаете прочесть, мой господин?
— Нет, — коротко ответил Хорвати, который много раз видел это прежде. — А теперь… — Он обернулся.
Граф с самого начала избегал смотреть на эти кабинки. Почему? Потому, наверное, что они откровенно взывали к его самым глубоким, сокровенным мыслям, напоминали о грехе, об искуплении, об оправдании, которого он всегда искал, но так и не нашел.
Три исповедальни стояли в ряд в самом центре зала. Каждая была разделена на две части. Одна из них предназначалась для исповедуемого, другая — для священника. Занавеси, закрывающие вход в кабинки, были откинуты, и Хорвати обратил внимание на то, что эти клетушки приспособлены для того, чтобы находиться в них довольно долго. Внутри он увидел подушки и волчьи шкуры.
— А это зачем? — мягко спросил граф, подошел, наклонился и оперся рукой о мореную деревянную поверхность.
— Так распорядился воевода, мой господин, — ответил Петру, приблизившись к нему. — Это было самое трудное поручение, которое нам пришлось исполнить. Вам известно, что у нас, приверженцев византийской веры, ничего подобного нет. Мы с радостью преклоняем колени перед нашими священниками у дверей алтаря. Так что мне пришлось ехать к этим треклятым саксонцам, которые веруют по-католически. Они только сбили меня с толку… — Он вдруг оборвал свою речь и покраснел. — Я… Вы не подумайте, что я не уважаю вас, граф Хорвати. Я знаю, что вы исповедуете римскую веру.
Вельможа махнул рукой.
— Вам не стоит упрекать себя, спатар. — Он сделал шаг вперед и вошел в ту часть исповедальни, которая предназначалась для священника. — Что это? — спросил граф, открывая откидной столик, прикрепленный на петлях.
— Я велел установить. В распоряжениях говорилось о писцах, которые должны присутствовать здесь. Исповеди ведь будут записываться, я полагаю?
— Да, так и есть. Я привез писцов с собой. Вы правильно подумали. — Хорвати быстро выпрямился. — А что там? — Он указал на дальнюю часть зала, скрытую в полутьме как раз напротив камина.
— Это, возможно, единственный случай, когда я позволил себе превысить полномочия, которые мне были даны. — Спатар протянул руку, приглашая Хорвати пройти за ним к следующему столу. — Здесь угощение попроще, для писцов и… свидетелей. — Он проглотил слюну. — Воевода писал мне на латыни, а она у меня не так уж и хороша. Я не был уверен в том, что точно понял его волю. Возможно, предполагается проведение какого-то расследования. Я так подумал и приготовил вот это. — Он указал на предметы, лежащие на столе.
Хорвати наклонился, прикоснулся к металлическому ободу, предназначенному для сдавливания головы, прижал палец к острым шипам, торчащим внутри него. Он окинул взглядом другие приспособления — сапог для пыток, который дробит кости, тиски для пальцев, клещи, рвущие плоть. Почти полный набор. Все то, с чем обычно приезжает спатар, чтобы заставить местное население безоговорочно исполнять волю воеводы.
От прикосновения к шипу на пальце графа выступила кровь. Он облизнул ее и кивнул. Ему не верилось, что все это понадобится, но не хотелось обижать спатара и говорить ему о том, что его усердие было напрасным.
Потом Хорвати заметил, что над столом что-то вставлено в стену.
— Это еще что? — пробормотал он.
Молодой человек улыбнулся.
— Результат моего любопытства. Говорят, что предыдущий воевода наказывал своих неверных придворных, заставляя их вместе с семьями работать наподобие невольников на строительстве замка. Поскольку о нем рассказывают множество небылиц, я не верил в это, пока не обнаружил… вот.
Он вытащил из кармана свечу, подошел к одному из камышовых факелов, горящих на стене, зажег ее, вернулся к графу, поднес свет ближе и с улыбкой произнес:
— Взгляните, мой господин. Вы сами все поймете.
Хорвати сразу же последовал его совету, взглянул и понял, что именно выступало из известкового раствора, которым были скреплены два кирпича в стене. Это оказалась челюсть ребенка. Он отдернул руку, оставив след крови на почерневших зубах. Граф тоже слышал истории о том, как строился этот замок. Как и все, что болтали о Дракуле, это казалось ему невероятным, но в конце концов оказалось правдой, пусть и частично.
Янош Хорвати обернулся и взглянул на кабинки. Исповеди, которые прозвучат в них, скорее всего, окажутся похожими на сплетни о строительстве этого замка. Ничуть не лучше. Даже намного хуже. Внезапно растаяли как дым все надежды, которые охватили и поддерживали его, когда он получил в руки части меча Дракона. Именно они заставили графа пересечь заснеженные равнины Трансильвании и добраться до этой далекой крепости, затерянной в Валахии. Но смогут ли истории, рассказанные здесь, оправдать подобное зло? Какая исповедь освободит орден Дьявола от унижения, а его самого — от проклятия?
Он поднял руку и прикоснулся к пустой глазнице. Капля крови капнула на это место, и граф стер ее.
— Пошлите недостающие части меча кузнецу и позовите их всех.
Петру поклонился и пошел исполнять приказание.
III
ИСПОВЕДИ
Первыми в зал вошли писцы. Бритоголовые монахи несли при себе чернильные приборы, пергаменты, перья и маленькие ножички для их зачистки. Они прошли в те части исповедален, которые предназначались для священников, разложили принадлежности на полках, открыли столики, которые для них приказал устроить Петру, устроились и задернули занавеси.
Через мгновение появился Богдан, второе лицо в Поэнари. Его посылали за сподвижниками Дракулы, теми, кто хорошо знал этого прежнего воеводу Валахии. Все они находились сравнительно недалеко от замка, так что Богдан доставил их быстро. Едва прибыв в замок, граф Хорвати стал расспрашивать его о заключенных, которых тому удалось собрать.
Первого из них Богдан теперь почти втащил в зал. Этот человек прежде был рыцарем, по крайней мере так говорили венгерскому графу. Он некоторое время сидел по-звериному, на четвереньках, у самого входа, не в силах распрямиться после пяти лет заключения в подземелье, высота которого не превышала половины его роста. Это обстоятельство заметно отразилось на его походке — он передвигался, как краб по песку, — и зрении. Узник был почти слепым, так как все это время провел в полной темноте. Кроме того, от него дурно пахло. Смрад так глубоко впитался в кожу несчастного, что слуги не смогли устранить его, хотя тщательно отмывали и скоблили заключенного на дворе замка.
Пленник, поддерживаемый Богданом, добрел до первой исповедальни, вошел в нее, согнулся и присел. Его колени задрались под холщовой рубахой, в которую он был одет. Поблекшие глаза блеснули, когда он почувствовал запах кадила и отполированного дерева. Ион приподнялся, потянулся к решетке, а потом вскрикнул от радости.
Богдан задернул занавеси.
Второй оказалась женщина, одетая в такую же рубаху.
Богдан рассказывал, как он явился в монастырь, чтобы арестовать аббатису, и застал там не благочестивую пожилую даму, а сумасшедшую, которая была совершенно обнажена и совала ему под нос корзинку, в которой лежал ребенок. Он, конечно, не взял ее в руки. Всем известно, что именно таким способом ведьмы стараются запутать свои жертвы. Богдан не помедлил ни мгновения, не стал рассматривать ее наготу. Он просто завернул женщину в попону, вытащил из комнаты и бросил в повозку.
Голова аббатисы была непокрыта. Под коротко остриженными волосами просвечивала кожа, поблескивающая в сполохах огня, горевшего в камине. Ее глаза тоже заблестели, когда она увидела, куда нужно идти. Богдан не прикасался к ней, она шла сама. Петру стоял перед кафедрой, указал на среднюю исповедальню и отступил на шаг, когда женщина проходила мимо. Она вошла внутрь, и спатар задернул занавесь за ее спиной.
Потом появился отшельник, весь заросший волосами, которые падали ему на лицо, закрывая глубоко посаженные глаза. Его густая борода шевелилась вокруг рта, губы, спрятанные за ней, беззвучно произносили какие-то слова. С тех пор как Петру лично изловил его в пещере, находящейся в глубине леса, окружающего замок Поэнари, этот человек не сказал ни слова.
Спатар взглянул на графа.
— Сейчас, мой господин?
Хорвати кивнул, и молодой человек обернулся к своему помощнику.
— Иди и скажи его преосвященству, что все готово, — приказал он.
Воин поклонился и быстро вышел.
Все вот-вот должно было начаться, но Хорвати не ощущал ничего, кроме какой-то непонятной сонливости. Его единственный глаз слезился, когда граф смотрел вокруг. Зал был наполнен множеством слабых, едва различимых звуков. Потрескивание дров в камине, скрип оконной рамы, колыхание огня в факеле, шелест гусиных перьев, низкий, протяжный стон. Затем он услышал резкий крик ворона за окном и характерные хищные переливы ястреба, вылетевшего на охоту, — «кри-ак», «кри-ак». Граф повернул голову к окну, словно хотел последовать за птицей.
Дверь открылась. Вошел еще один человек.
Он выглядел здесь так же неуместно, как павлин среди наседок. Одежда присутствующих по большей части была серой, кардинал явился сюда в ярком алом убранстве. В сравнении с их волчьей поджарой худобой папский легат выглядел довольно упитанным, напоминая если не бычка, то, по крайней мере, телку. Поднимаясь на возвышение, он тяжело дышал, словно забирался на башню. Потом легат откинул капюшон, и все увидели, что его лицо в буквальном смысле едва выглядывало из жирных складок шеи. Заплывшие черные глазки поблескивали на нем, точно изюминки в ватрушке. Светлые густые итальянца волосы были коротко острижены, их покрывала красная шапочка. Он тяжело опустился в кресло.
Венгр указал спатару на его место, но сам не сел.
Вместо этого он все так же смотрел на три исповедальни, стоящие перед ним, а потом произнес четко и неторопливо, обращаясь в первую очередь к тем, кто находился внутри кабинок:
— Да будет известно всем, что я — Янош Хорвати, граф Пек.
При первых же его словах заскрипели перья.
— Я послан сюда моим законным государем, королем Венгрии Матьяшем Корвином, чтобы произвести дознание.
Граф на мгновение запнулся, а потом обвел рукой зал.
— Сам я нахожу такой способ… несколько странным, но не имею права сомневаться в распоряжениях воеводы Валахии, на чьей территории и по чьей милости мы можем осуществить наше расследование. Стоит также отметить старания Петру Йордаче. — Он кивнул в сторону молодого человека. — Спатар Поэнари с похвальной точностью исполнил все приказания своего суверена.
Граф сел, потом взглянул на кардинала.
— Что от меня требуется? — Клирик, похожий на разжиревшую телку, тяжело вздохнул.
— Назвать себя. Будет записано все, что скажете вы и что скажу я. Мы должны иметь точнейший отчет о происходящем.
Клирик наклонился, часть веса перенеслась на его опухшие ноги. Он охнул, сморщился, с губ брызнула слюна.
— Что ж, если для записи, — вздохнул он. — Я — Доменико Гримани, кардинал Урбино и папский легат при дворе короля Матьяша, представляю понтифика Сикста Четвертого. Опять-таки для записи отметьте, что его святейшество был бы крайне изумлен, увидев меня здесь, в этих затерянных варварских горах, принимающим участие в… показной мистерии.
— Как это — в мистерии?!
Громкий возглас Хорвати нисколько не смутил кардинала.
— Вы просили меня сопровождать вас в этом путешествии, граф, и сказали, что мне придется выступить судьей в кое-каком дельце. Но все эти холодные, отвратительные постоялые дворы и дороги, по которым страшно ехать, привели меня в плачевное состояние. — Он поднял толстую руку и прижал ее ко лбу, изображая глубокомыслие. — Неужели все это было затеяно ради того, чтобы послушать сказку о некоем чудовище и рассудить, можем ли мы вернуть доброе имя Дракуле?
Кардинал рассмеялся, потом вытянул руку, указывая на исповедальни.
— А это что такое? Ради чего? Неужели для того, чтобы снова восстало из пепла тайное братство, возглавляемое этим монстром и сполна разделившее все ужасы, связанные с ним? — Теперь клирик трясся от смеха. — Ради записи… для кого? Кому это нужно?
— Это нужно мне! — взревел человек, стоявший рядом с кардиналом. — Вряд ли вы забыли о том, что посмеиваетесь над священным орденом Дракона, в котором я и мой отец имели и имеем честь состоять. Он был основан с единственной целью — бороться с безбожием и отступничеством, с врагами Венгрии, Христа и Святого престола, кардинал Гримани.
Голос Хорвати стал тише, но граф по-прежнему страстно выражал свои мысли.
— Человек, о котором вы говорите, не был предводителем ордена, но являлся одним из самых уважаемых его членов в течение некоторого времени. Под знаменем Дракона он до последнего вздоха противостоял туркам и почти что разгромил их. Влад опрокинул бы оттоманов, если бы Папа, мой король и… — Он запнулся. — Если бы собратья по ордену не покинули его.
Граф видел, что кардинал смеется, и его распирало от ярости.
Тяжело дыша, он снова сел в кресло и продолжил уже спокойнее:
— Еще я хотел бы напомнить вам о том, почему вы согласились отправиться со мной в эти варварские, языческие земли, как вы выразились.
Он наклонился и произнес четко, чтобы его расслышал не только римский легат, но и писцы:
— Вы отправились со мной потому, что восстановленный орден Дьявола может снова стать опорой и защитой дела Христа, объединить вокруг себя, под своим знаменем, предводителей всех государств, расположенных на Балканах и прилегающих к ним землях. Он сможет отбросить турецкий ятаган, приставленный к горлу Рима. Стоит ли мне снова напоминать вам об этом?!
— Мой драгоценный Хорвати! — ответил кардинал, в голосе которого холодные нотки презрительности сменились заискивающей елейностью. — Прошу извинить меня. Я никак не думал оскорбить ваш орден. Он, бесспорно, послужил действенным оружием в борьбе за христианские ценности. Но, право же, я испытываю смущение. Разве это не непосильная задача — обелить имя, которое столь сильно запятнано? Нет никакого сомнения в том, что повсюду известно о жестокости и порочности Дракулы.
— То, о чем говорят повсюду, придумали люди, одержавшие над ним верх. — Голос графа тоже смягчился. — Власть их велика, они контролируют любое значимое издание. Поэтому клевета и распространилась столь широко. — Он указал на стол, на котором лежала груда памфлетов. — Если понтифик дарует прощение Дракуле, то затем в Риме и в Буде можно напечатать брошюры с другими историями, иным изложением событий, которое соответствовало бы правде.
Кардинал улыбнулся, хотя бы для видимости.
— Вы имеете в виду историческую правду? Но я всегда спрашивал себя: а что это такое? Допустим, мы здесь добьемся чего-либо. Будет ли это правда или опять-таки всего лишь версия, соответствующая нашим устремлениям? — Он вздохнул. — Но вы совершенно правы, граф Хорвати. Печатная продукция — это оружие, такое же острое, как палаш или секира, иногда даже острее. Если бы у дьявола была возможность напечатать Библию, то был бы он так непопулярен, как теперь?
Легат улыбнулся, взглянул на Петру, который стоял с открытым ртом, потом наклонился и спросил:
— А какова она, истина, которую вы собираетесь рассказать всем?
— Та, которую мы услышим, — ответил граф. — Возможно, что чудовища вовсе и не существовало, оно — порождение россказней. Стоит учесть, что турки утвердились в Италии, в Отранто. Штандарт султана поднят над стенами захваченного Константинополя, и неизвестно, куда он двинет свои армии. Так разве это не та самая история, которая необходима именно сейчас? Разве не ее жаждут услышать те, кто отчаялся?
Гримани снова откинулся в кресле, на его лице заиграла примирительная улыбка.
Он начал отвечать, говорил медленно, голос его звучал отчетливо и ясно, для записи:
— Очень хорошо, граф. Я признаю, что времена действительно опасные. Вы попросили меня выступить судьей. Тогда позвольте мне начать. — Он указал на исповедальни. — Кто ожидает там, за занавесями? Почему именно они выбраны для того, чтобы рассказать нам эту историю?
— Пусть эти люди ответят сами. — Граф подтолкнул Петру вперед.
Спатар громко постучал в первую исповедальню.
— Кто ты? — спросил он.
Рыцарь слышал голоса, но с трудом различал, раздаются они наяву или в его мыслях. Слишком много впечатлений навалилось на него в этот день. Неожиданно до него донесся голос одного из судей. Он понял, что этот человек находится совсем рядом с ним, и вспомнил, что встречал его прежде, в те дни, когда мог видеть и совершать деяния, за которые теперь наказан. Это открытие, а заодно и неожиданно нахлынувшее осознание того, что его освободили от темноты, совершенно парализовали мозг заключенного, который и без того долгие годы балансировал на грани безумия.
— Меня зовут Ион Тремблак, — произнес он и только потом понял, что это на самом деле так.
В этот же миг вскрикнул граф, вспомнивший его, женщина в крайней исповедальне и отшельник — в средней.
А Петру продолжал:
— Как ты узнал Дракулу, прежнего воеводу Валахии, чью историю мы бы хотели сегодня услышать?
— Я знал его с детства, постоянно, на каждом шагу был рядом с ним, скакал с ним стремя в стремя на охоте и на войне. Я разделил с ним муки и триумф, был его ближайшим другом. — Человек заплакал. — И я предал его.
Повисло короткое молчание. Его прерывали рыдания, доносящиеся из второй исповедальни, и Хорвати повернулся к ней.
— А вы, дама, — спросил Петру, — кто вы?
Женщина сидела в исповедальне, тоже слушала и старалась осмыслить происходящее. Она всегда знала, что однажды наступит такой день, когда ей придется ответить за прегрешения. Монахиня была готова, спокойна, на все согласна, пока не услышала голос единственного человека, которого она когда-то называла другом и уже давно считала мертвым.
Женщина глубоко вздохнула, чтобы успокоить себя, стерла слезы с лица, собралась с духом и ответила:
— Меня много лет знали только как настоятельницу монастыря сестер милосердия в Клежани, но и в одежде монахини я всегда оставалась Илоной Ференц. Я любила Влада Дракулу с того самого момента, как впервые увидела его, будучи рабыней султана, и до рокового часа, когда приготовила тело моего князя, чтобы предать его земле. Он тоже любил меня.
Теперь уже вскрикнул от неожиданности рыцарь, рыдающий в первой исповедальне. Ион снова не мог поверить в то, что все происходит на самом деле. Ведь женщина, которая только что говорила, была мертва. Он сам видел, как ее зверски убили. Тремблак стонал в полный голос и бился головой о стенки исповедальни.
Из последней, третьей кабинки не доносилось ни звука.
Петру постучал в нее, но отшельник не пошевелился.
— А вы? Говорите! Мой господин, я думаю, он не может говорить. Отшельник много лет прожил в пещере, затерянной в горах, и никто никогда не слышал его голоса.
Хорвати наклонился и громко спросил:
— Слышите меня? Скажите нам, кто вы такой и какое отношение имели к человеку, которого мы здесь собираемся судить.
Перья перестали скрипеть. Повисла тишина, молчание затягивалось.
Петру уже собирался войти в исповедальню и тащить отшельника в дальний конец зала, где были приготовлены орудия пыток, но в этот момент раздался голос, грубоватый и очень слабый от долгого молчания:
— Я знал его в некотором смысле даже лучше, чем кто-либо другой, слышал о каждом деянии, которое он совершил, и знаю, почему Влад Дракула поступал так.
Потом голос зазвучал увереннее:
— Мое имя — брат Василий. Я был его духовником.
Перья одно за другим снова задвигались, писцы усердно заносили на пергамент последние слова отшельника.
— Интересно, — произнес кардинал. — Даже если оставить на какое-то время в стороне тот факт, что ты собираешься предать огласке тайны исповеди. — Он распрямился в кресле. — Ладно. Так кто из них будет говорить первым? Кто начнет историю Дракулы?
Ион Тремблак подался вперед. Его лицо показалось из-за откинутой занавески.
— Я начну, — сказал он поспешно.
Этот человек ждал очень долго, пять лет провел в полной темноте. Сейчас и здесь он мог видеть свет, пусть даже чуть-чуть. В комнате находился священник, а сам Ион сидел в исповедальне.
Ничего, что византийская церковь эти кабинки не использует. Ион полагал, что Бог, православный, католический, любой другой, давно уже отказался от него. Но это был единственный шанс раскаяться, обратить на себя внимание Господа и получить прощение за свои немалые грехи.
— Я начну, — снова сказал Ион, пока его не перебил кто-то другой. — Вы же понимаете, что только я знал его с самого начала.
Часть первая
ПТЕНЕЦ
Гораздо легче противостоять туркам тому, кто знаком с их обычаями, чем тому, кто о них ничего не знает.
Константин Михайлович. Сербский янычар
Глава первая
ЗАЛОЖНИК
Эдирне,2 столица Оттоманской империи, сентябрь 1447 года — Ну? Есть ли среди вас, тупиц, хотя бы один, кто может прочесть мне это?
Ион Тремблак внимательно посмотрел на витиеватые наклонные арабские буквы, начертанные на дощечке, лежащей перед ним, и вздохнул. Если ты не можешь ответить на вопрос учителя, то должен хотя бы показать молчаливое, усердное старание. Однако сколько он ни смотрел, текст только терял четкость, а не становился яснее. Его ум был перегружен. Мальчики вошли в класс на рассвете, а теперь солнце стояло почти в зените. Сначала был греческий, потом математика, а за ней — персидская поэзия, такая сложная для понимания.
Когда все это закончилось, учащиеся уже начали вставать со своих мест, но Хамза-ага, их наставник, вдруг издевательски улыбнулся и сказал:
— Давайте закончим наш день словами Аллаха, милостивого и вездесущего. Прочтем еще один короткий стих из Корана.
Серб Мардич недовольно простонал и немедленно получил за это удар палкой. Хорошо, что Ион вздохнул совсем тихо, про себя. Ему очень хотелось, чтобы деревянная дубинка, лежавшая на полу рядом с подушкой, на которой сидел наставник, так и осталась на своем месте.
— Давайте, мои птенчики, мои молодые ястребки. Старайтесь. Ваша тупость вывела бы из себя даже имама Тебриза, который славился своим терпением. Безмятежность его духа не нарушилась даже тогда, когда варвары подожгли его дом, в котором он находился. Тебриз только спросил: «Может быть, кто-то откроет окно?»
Хамза тихо засмеялся, поджал скрещенные ноги и наклонился, разглядывая семь голов, покорно склоненных перед ним. Он ожидал какой-нибудь реакции на свои слова, но ее не последовало.
— Так что же, никто? — Теперь уже пришел черед Хамзы тяжело вздыхать. — Ладно, убирайтесь, каменные головы. Посмотрим, может быть, воздух, благословенный Аллахом, прочистит ваши мозги.
Наблюдая за тем, как мальчики встают, постанывая от боли в ногах, затекших от долгого сидения в неудобной позе, он добавил:
— Давайте вернемся к этому утром. Никакого Геродота не будет, пока мы не закончим с этим.
Наверное, никто не стремился так быстро покинуть класс, как Ион. Он хотел первым оказаться у двери и вести товарищей по орте3 в коридор, а оттуда — во внутренний двор школы, чтобы слиться с толпой таких же учеников, освободившихся после занятий. Парень уже будто видел их за низкими стенками, которые разделяли большой зал на отдельные классы, и ему не терпелось скорее примкнуть к ним.
Все вели себя тихо, как и было приказано, но Ион отчетливо различал напряжение на лицах мальчишек. Ему казалось, что оглушительный крик, который раздастся, как только двери откроются, замер внутри каждого ученика. Однако он не мог уйти, потому что его друг все еще сидел рядом с ним и внимательно вчитывался в слова, написанные на дощечке.
Ион щелкнул пальцами перед лицом товарища. Сигнал был очевидным и недвусмысленным, однако не возымел никакого эффекта.
Хамза уже встал и разминал затекшие ноги. Он взглянул на Иона, потом на его товарища.
Некоторое время турок внимательно изучал склоненную голову, черные как смоль волосы, упавшие на лицо, потом улыбнулся и спросил:
— Ты что-нибудь понял, мой молодой друг?
Губы юноши беззвучно шевельнулись, он робко поднял глаза.
— Я думаю, да, Хамза-ага, — произнес он.
— Тогда почему ты не сказал этого перед своими товарищами?
«Вот глупец! Он еще и спрашивает, — подумал Ион. — Разве это не ясно?»
Его приятель мог бы ответить на большинство вопросов учителя, если бы это зависело от него. Но остальные ученики, такие же заложники, как и он сам, очень ревностно относились к этому. Так что промолчать было проще всего. Во всяком случае, именно это решение обеспечивало минимум синяков и ссадин.
Хамза сошел с кафедры, солнце осветило его. Голубые глаза аги блестели под черной чалмой на темном, загорелом лице. Едва заметная улыбка играла на губах над светлой бородой.
Ион увидел его вблизи и снова отметил, что наставник был, конечно, старше, чем они, но лет на семь, не больше. Он получил эту должность три года назад, а до этого служил у султана виночерпием.
— Тогда прочти мне это, Влад Дракула. — Хамза указал пальцем вниз. — Я хочу услышать из твоих уст мудрость, изложенную в Коране.
Влад кашлянул, прочистив горло, потом стал читать:
— «О вы, которые уверовали! Опьяняющий напиток, азартные игры, жертвоприношения на каменных жертвенниках и гадание по стрелам — скверные деяния, внушаемые шайтаном. Сторонитесь этого, быть может, вы преуспеете».4
— Хорошо. — Хамза кивнул. — Ты неправильно произнес всего лишь три слова. Но меня удивляет сам факт, что ты вообще способен выговаривать арабские слова. — Он подошел ближе, наклонился. — Сколько же вообще ты знаешь языков?
Влад пожал плечами.
За него ответил Ион, едва сдерживая волнение:
— Греческий, латинский, французский…
Влад взглянул на него, не произнес ни слова, но Ион и так хорошо знал этот взгляд, а потому послушался и замолчал.
— Конечно, ты бегло говоришь на турецком, но арабский?.. — Хамза присвистнул. — Ты хочешь стать хафизом?
— То есть тем, кто наизусть может читать весь Коран? — Влад покачал головой. — Нет.
— Тем не менее ты уже сейчас можешь прочесть и понять куда больше, чем кое-кто из тех, кого я знаю.
Сказав это, Хамза неожиданно толкнул Иона в плечо, причем довольно больно. Он явно вышел за пределы установленных правил поведения.
Заложники почувствовали облегчение и рассмеялись.
— Я восхищаюсь тем, что здесь написано, читаю Коран, потому что слова и мысли, которые изложены в нем, прекрасны. Они заслуживают того, чтобы читать их вслух, как архангел Гавриил делал это для великого пророка Мухаммеда. На страницах книги всего лишь слова. Но если произнести их вслух, то они будут жить среди нас. — Он обвел комнату рукой. — Превратятся в энергию, свободную, вечную.
— Я думаю, что слова имеют влияние на тебя, мой юный друг. — Хамза положил руку на плечо Влада, наклонился к нему. — Ты чувствителен к ним. В этом мы с тобой похожи. Возможно, истина, заключенная в словах, которые ты только что произнес, приведет тебя и к другим откровениям, может быть, даже к Аллаху.
— Нет. Причина, по которой я учу Коран и читаю его вслух, заключается вовсе не в этом. Я восхищаюсь, да, но…
Улыбка на лице Хамзы не поблекла. Сомнение — это хорошо, оно удерживает людей от ошибок.
— Но что?..
Влад поднял голову, прислушался к крикам, смеху, перебранке учеников, покидающих школу. Мальчишки наконец-то вырвались на свободу.
— Я изучаю Коран, чтобы по-настоящему узнать вас, — произнес он. — Ведь турки — это сила, которая сотрясает мир. Именно вера ведет вас, подвигает на великие деяния. Если я не узнаю про вас все, то как смогу остановить? — Он снова вскинул голову и взглянул учителю прямо в глаза.
Оба слушателя вскрикнули, не в силах сдержать изумления.
Хамза первым взял себя в руки.
— Ты не боишься, что я накажу тебя за такие слова? — Он указал на дубинку, которую оставил рядом с подушкой.
— За что, эфенди?
— За твои непокорные мысли.
— Но почему они удивляют вас? — Влад нахмурился. — Все заложники — дети непокорных. Мы потому и находимся здесь, что наши отцы правят с позволения турок, но в глубине души продолжают считать себя свободными. Дракул отдал меня и Раду на ваше… попечение пять лет назад, но вовсе не для того, чтобы мы получили самое лучшее образование, какое только возможно. Мы в вашей власти. Если он снова проявит непокорность, то вы нас убьете.
Ион подошел ближе и тронул друга за локоть.
— Остановись!..
Влад резко отбросил его руку.
— А почему, Ион? Хамза-ага знает нашу историю. Он видит, как заложники появляются здесь и уходят, живут и умирают. Учитель помогает нам постичь философию, освоить приемы боя, узнать поэзию. — Влад показал на дощечку с арабской вязью. — Турки рассказывают нам о своей вере, полной терпимости и милосердия, но не заставляют нас принимать ее, так как это противоречит Корану. Если все пройдет благополучно, то они отошлют нас обратно в наши земли, чтобы мы служили их интересам, платили дань, присылали юношей в армию и благодарили за привилегии, дарованные нам. Но если все сложится по-иному, то они разобьют наши прекрасно образованные мозги о камни. Разве я говорю неправду, эфенди? Если это так, то, пожалуйста, ударьте меня как следует за то, что я лжец.
Хамза долго смотрел на него. Выражение его лица не менялось.
Наконец он спросил:
— Сколько тебе лет?
— В марте будет семнадцать, — последовал ответ.
— Ты слишком молод для того, чтоб рассуждать так цинично.
— Нет, Хамза-ага, — негромко ответил Влад. — Напротив, я недостаточно взрослый для того, чтобы справиться с этим.
Они некоторое время молча смотрели друг на друга, потом на лицах обоих появилась улыбка.
Ион, который стоял между ними, почувствовал себя лишним, и его даже охватила ревность. Юноша подумал, что его уму никогда не сравниться с умом друга. Поэтому он должен просто наблюдать за тем, как между Хамзой и Владом появляется нечто особое, их собственный мир, частью которого ему не стать.
Молчание длилось недолго.
Турок повернулся и пошел к кафедре.
— Иди, мой сокол, — произнес он через плечо. — Твоему дружку не терпится скорее воспарить в воздух.
Влад тоже поднялся, но не двинулся с места.
— Эфенди, а вы скоро покинете нас?
Наставник наклонился, стал собирать книги, но услышал вопрос Влада и выпрямился.
— Как ты узнал о том, что решилось совсем недавно?
В ответ Дракула только неопределенно пожал плечами, и ага продолжил:
— Да, это правда. Я уезжаю в конце недели. Таков приказ султана, да пошлет ему Аллах здоровья и долголетия. Ты же знаешь, что я не обычный ага.
— Я знаю. Вы один из самых лучших сокольничих его величества. Вы уезжаете, чтобы вернуться к этому делу?
Ион отступил на шаг. Ученики не могли задавать вопросы, им было позволено только отвечать на них. Влад проявил дерзость.
За такое наказывали, но турок не потянулся за дубинкой, лежащей у его ног.
— Я еду на охоту, — произнес он мягко. — Но не с птицами.
Ион снова отошел к двери. Больше всего ему сейчас хотелось уйти как можно дальше от той скрытой угрозы, которую он услышал в голосе аги.
Все знали, что Хамза набирает силу в государстве. Его должность сокольничего была формальной, так сказать, на черный день. Все мужчины в Порте владели каким-нибудь ремеслом. Даже сам султан Мурад был неплохим кузнецом, делал подковы, оплетку для боевых луков и наконечники стрел. Еще все знали, что Хамза помогал султану разбираться в политических делах и придворных интригах.
Владу стоило бы держаться подальше от всего этого, но он и глазом не моргнул.
— Возможно, вам представится случай высоко подняться, — сказал сын валашского господаря. — Если так произойдет…
Влад сунул руку под батистовую рубашку, за пояс широких красных шаровар, и вытащил сверток. Какое-то время он рассматривал голубую ткань, затем размотал ее, взял охотничью перчатку и с заметным смущением протянул подарок наставнику.
— Я точно не знал размера, шил только по догадке. Но надеюсь, что она…
Хамза надел перчатку, поднял руку, пошевелил пальцами.
— У тебя верный глаз, юноша. Рука сидит как влитая.
Он улыбнулся, сжал кулак и поднес руку к солнечному свету, чтобы рассмотреть толстую отполированную кожу, прошитую двойным швом. Внизу, у самого запястья, где кожа была мягче, ага заметил кое-что интересное.
— Что это? — спросил он.
Ион увидел золотые буквы, вышитые на перчатке. Персидский он знал лучше, чем арабский, поэтому узнал слова еще до того, как Хамза прочел их вслух:
— «Я в западне, я заключен в темницу тела. Но я хотел бы быть ястребом, который свободно парит». Это Джалаладдин Руми.5 Мой самый любимый поэт.
— И мой.
Турок еще раз прочел надпись, но на этот раз про себя.
— Однако в последней строчке ты позволил себе вольность. Разве поэт не написал просто «птица», а не «ястреб»?
В ответ Влад опять неопределенно пожал плечами.
— Ладно. — Хамза поднял руку, снова повернул перчатку к свету. — В любом случае это прекрасная, тонкая работа. Теперь я знаю, чем ты будешь зарабатывать на жизнь в черные дни, Влад Дракула. — Он осторожно снял перчатку, поднял голову и улыбнулся. — Спасибо тебе. Теперь я буду надевать ее и вспоминать тебя всякий раз, отправляясь на охоту.
— Это все, чего я желал бы, эфенди.
Влад слегка поклонился, повернулся и направился к двери. Ион, у которого отлегло от сердца, последовал за ним.
Парни уже вышли в коридор, и тут мягкий голос Хамзы остановил их:
— А себя, юноша, ты считаешь заключенным в клетку, поскольку являешься заложником султана?
Влад не повернулся.
— Вы знаете, что там еще написано, эфенди. «Я не держу ястребов в клетке, они живут со мной», — негромко ответил он и улыбнулся, хотя видел это только Ион. — И я живу с вами, — добавил заложник. — Пока.
Потом Дракула зашагал по коридору. Ион едва поспевал за ним. Его плечи сутулились в ожидании окрика, приказа вернуться или даже удара дубинкой, но ничего этого не последовало.
Глава вторая
СОПЕРНИКИ
Влад на мгновение задержался на пороге, щурясь и ожидая, пока глаза привыкнут к свету. Он думал о Хамзе и понимал, что ему будет не хватать этого человека, тех знаний и мудрости, которые ага доносил до учеников словами, а не вбивал палкой, их общего увлечения многими вещами — суфийской поэзией, греческой философией, соколиной охотой.
Им только однажды довелось охотиться вместе. Это случилось, когда Хамза взял весь их класс в горы и заложники оказались за пределами школы. Птицы, позаимствованные у султанских сокольничих, терпеливо относились к незнакомцам, на руках которых им пришлось сидеть. Трем ученикам даже удалось вернуться с охоты с добычей. Их птицы убили по дрофе, в том числе и та, которая досталась Владу.
Ястреб Хамзы был ослепительно белым, как снег на вершинах скал, откуда его привезли. Ага часто поднимал его в воздух. Птица снова и снова убивала кроликов и прочую добычу. Она то и дело возвращалась на руку к хозяину, чтобы получить вознаграждение в виде куска мяса. Именно тогда Влад обратил внимание на то, что учитель носит перчатку. В ту же ночь, пока все спали, он начал воплощать задуманное.
Его воспоминания нарушила насмешка.
— И я живу с вами. Пока, — шепотом передразнил его Ион. — Ты хочешь, чтобы они позволили тебе стать ремесленником?
— Я хочу, чтобы враги принимали меня в расчет.
— А Хамза твой враг?
— Конечно. Он — турок. Но все равно я расположен к нему.
Влад вышел во внутренний двор. Полуденное солнце стояло высоко. Две тени совмещались за спиной юноши. Он хорошо понимал, какие вопросы теснились в голове Иона, улыбнулся, размышляя о том, который же из них прорвется первым, потом обернулся и смерил друга взглядом.
Стал ли его товарищ выше за прошедшую ночь? Они были одного роста в пять лет, когда оказались заложниками у турок. Потом Ион почти перестал расти и только недавно заметно вытянулся. Он по-прежнему передвигался неуверенной походкой молодого жеребца, длинные конечности которого еще не окрепли. Зато сам Влад мало на кого мог смотреть свысока. Почти все его сверстники расступались, чтобы дать ему дорогу, но сын валашского господаря хотел бы быть повыше!
Дракула остановился так неожиданно, что Ион натолкнулся на него.
— Эй!.. — произнес он, удивленный и даже испуганный, потом отступил назад и взглянул на руки Влада.
— Ион, ты здесь или где?
— Что? — растерянно воскликнул тот. — Когда ты… почему и зачем?
Влад снова двинулся вперед, и тень последовала за ним.
— Когда я сделал эту перчатку? В это время ты был в таверне и чесал языком с черноглазой Айшей. А зачем?.. — Он наклонился. — Я и сам хотел бы это знать.
— Скажи мне, Влад. Ион как-то сдавленно усмехнулся. — Ведь ты никогда без причины ничего не делаешь.
— Разве? Возможно, ты и прав. Наверное, я и на самом деле слишком много думаю. — Он присвистнул. — Я сделал перчатку потому, что мог ее сделать, и потому, что мне нравилось это делать. Я подарил перчатку Хамзе, потому что он нравится мне.
Влад поднял голову, взглянул на Иона и спросил:
— Такого объяснения достаточно?
— Нет, Влад. Ведь я тоже нравлюсь тебе, я твой друг, но ты никогда не сделал для меня ни перчатки, ни чего-либо еще.
— Да, это правда.
— Тогда объясни.
— Хорошо. — Дракула вздохнул. — Если ты так уж желаешь знать, то существует две причины, не считая симпатии. Одна ясна даже простаку. Другая посложнее.
— Какому простаку? — Ион не заметил насмешки.
— Хамза обладает властью. Он был виночерпием Мурада и стремительно продвинулся при дворе. Каждый скажет, что это не так-то плохо для сына сапожника из Лаца. Я подарил ему перчатку в знак уважения и ради того, чтобы заслужить его внимание. Возможно, в один прекрасный день нам еще придется иметь с ним дело. Да, нам, всему семейству. Моему отцу, братьям и мне. Всем князьям Валахии.
— Хм… А другая причина?
— Разве он не напоминает тебе Дьявола?
Ион остановился, широко раскрыл рот и посмотрел на Влада.
— Ты имеешь в виду своего отца? Ха! — Он усмехнулся. — Влад Дракул приземистый и плотный, прямо как ты.
— Приземистый? Поосторожнее в выражениях!
— Он черен как черт, с зелеными глазами, загорелый и волосатый, в самом деле как ты.
— Ты человека описываешь или обезьяну?
— А Хамза… — Ион обвел рукой лицо. — Он высокий, стройный, волосы у него светлые. Он почти такой же красивый, как и я. — Парень запустил руку в золотистые волосы и взъерошил их. — Он и я, — продолжил он. — Мы принадлежим к ангелам, а вы, Дракулести…
Насмехаясь над товарищем, он даже не удосужился взглянуть на него. Влад крепко сжал его запястье, встал рядом, бедром к бедру, одним махом бросил Иона в пыль и перевернул на спину. Их лица были совсем близко.
— То, что ты сказал о моем отце, — правда. Но я имел в виду внутренний мир. Каждый из них любит жизнь, любое ее проявление. Но отец и Хамза откажутся от всего, что любят, от любого удовольствия и самой драгоценной слабости, ради того, что они считают верным.
Камень впился в спину Иона.
Влад крепко прижимал его рукой, парень почувствовал боль, не утерпел и выкрикнул:
— А мне казалось, что ты ненавидишь своего отца!
Лицо Влада изменилось. Насмешка исчезла.
Он встал, взял Иона за плечи и поставил его перед собой.
— Ненавижу? С чего ты взял?
Тремблак стал таким же красным, как его собственные широкие шаровары.
— Потому что он отдал тебя и твоего брата туркам в заложники, услал далеко от всего, что ты любишь, от дома, матери и сестер.
Влад отряхнул пыль с рук.
— Я ненавижу не его, а тот способ, каким он это сделал.
— Но у него не было выбора.
— Да, это так, — мягко ответил Влад. — Когда тебя привязывают к колесу повозки, заставляя целовать султану зад, ты не очень-то сохранишь хладнокровие и вряд ли будешь отдавать себе отчет в том, что делаешь.
Ион на мгновение пожалел, что снова вспомнил о той беде, которая приключилась с валашским князем пять лет назад. Султан пригласил его на переговоры в Галиполи. Дьявол взял с собой двух юных сыновей. Туркам надо было привести к покорности вассала, который играл большую роль в планах их главного врага Хуньяди,6 венгерского Белого рыцаря. Дракула заковали в кандалы. Совершенно беспомощный, он сделал то, что от него требовали, поклялся платить ежегодную дань золотом, отправить сыновей в заложники и поддерживать только султана. Сразу после этого с него сняли кандалы и позволили вернуться домой, но господарь Валахии вынужден был сдержать слово и отдать туркам Влада и Раду.
Ион закашлялся.
— Прости!..
— Ладно. Ничего, — ответил Влад. — Пусть я и ненавидел его за то, что он сделал, но это в прошлом. Теперь я понимаю, почему отец поступил так. Он вынужден был уступить туркам, чтобы сохранить свободу. Любой из нас должен поступать так же. — Он обернулся. — Хамза-ага научил меня этому. А перчатка, моя работа над ней — это скромная плата за то знание, которое я приобрел.
Они достигли самого конца сада, который рос во внутреннем дворе школы. Когда парни вышли на общий двор, громкий крик вдруг заставил их остановиться. Сотни мальчишек из всех классов столпились здесь. Они топали ногами, поднимая пыль, и старались перекричать друг друга. Ближе всех к входу стояли ученики их класса.
Влад и Ион резко развернулись и постарались обойти их, но не тут-то было. Слишком поздно.
— Влади! Ох, Влади! — сказал кто-то издевательски-ласково. — Твой нос сегодня такой коричневый. Как глубоко ты его засунул в дерьмо аги в этот раз?
Влад остановился, Ион тоже. После нескольких лет, проведенных в одной группе, все заложники хорошо знали чувствительные места друг друга. Нос Влада был одним из них, отношения с Хамзой — другим. Серб Георгис Мардич задел сейчас оба.
Ион вздохнул и побрел вслед за Владом к соученикам. На губах каждого из них играла насмешка, в глазах горел азарт. Это противостояние зрело неделю, с того самого момента, когда на занятиях по борьбе Влад легко одолел обоих Мардичей, а потом и всех, кто еще сунулся, одного за другим. По отдельности они не могли победить его, а вот всем скопом…
Дракула остановился в нескольких шагах от серба, упер руки в бока.
— Ты что-то сказал мне, Мардич-старший?
Тот из двух сербов, который был крупнее, кивнул.
— Ты слышал меня, Влад Широкие Ноздри!
Вслед за обидным прозвищем послышались смешки.
— Но я готов повторить, — продолжал Мардич. — Эта здоровенная штуковина, которую ты называешь своим носом, вся покрыта турецким дерьмом. — Он с издевкой всматривался в противника. — Теперь я вижу, что даже брови и волосы у тебя коричневые. Неужели ты всей головой окунулся в дерьмо аги?
Ион отступил на шаг в сторону. Так он лучше видел Влада. Когда друг улыбнулся, подавая этим сигнал, Тремблак внутренне собрался.
Остальные парни, видимо, решили так же. Они неожиданно начали сдвигаться, собираясь в плотную группу, напоминающую наконечник копья. Оба серба встали впереди, трансильванец Петре держался справа, хорват Зоран — слева, маленький босниец Константин оставался сзади.
— Пятеро против двух, — вздохнул Влад, все еще улыбаясь. — Силы явно неравны.
— Пятеро против трех, брат!
Этот громкий возглас послышался из глубины другой группы учеников.
— Раду!.. — произнес Влад, не поворачиваясь в ту сторону. — Не лезь. Оставь это нам.
— Неужели я лишу себя удовольствия?
Мальчик вышел из толпы и встал рядом с братом. Они совершенно не походили друг на друга. Раду был светлее, чем Влад. Волосы у него были длинные, но темно-каштановые, а не черные как вороново крыло. Глаза светлые, но голубые, тогда как у старшего Дракулы — зеленые. Маленький нос вполне соответствовал лицу с чистой, розоватой кожей.
— Кроме того, я вчера освоил новый прием, — продолжал он, по примеру брата уперев руки в бока и слегка выставив ногу для устойчивости. — Он называется «Как положить на лопатки боснийца». — Раду взглянул на Константина. — Мне просто не терпится испробовать его.
Влад слегка сдвинулся с места. Им уже не раз приходилось драться втроем, и всегда это стоило недешево. Раду было всего одиннадцать лет, он все еще оставался довольно слабым ребенком. Его красота вызывала у других зависть и злобу. В драке противники старались нанести ему побольше повреждений. Защищая его, Влад и Ион часто сами становились уязвимыми, но все-таки старший брат испытывал чувство гордости оттого, что младший поддержал его. Дракулести были вместе.
— Что ж, тогда давай, братец, покажи, чему ты научился.
Влад выжидал. Братья Мардич начали как-то беспорядочно переступать с ноги на ногу. Дракуле стало ясно, что никакого плана у них нет. Они и думать не думали, что он им понадобится.
Восемь юнцов какое-то время смотрели друг на друга, потом услышали шум, нарастающий с каждым мгновением. Земля вздрагивала под ногами парней. Обе группы почти одновременно отступили на два шага, чтобы не бояться неожиданного нападения. Только после этого противники позволили себе обернуться.
В облаках пыли они видели очертания фигур, которые двигались на ипподроме, слышали крики, доносившиеся оттуда. Всем хотелось поскорее уйти с дороги, уступить путь этому вихрящемуся конусу, который становился только плотнее и грознее, когда лошади, взбудораженные неожиданной остановкой, вставали на дыбы. Пыль, смешанная с мелким мусором, ударила им в лицо, вызывая кашель и слезы. Потом она начала оседать, и заложники смогли рассмотреть всадников, поднявших эту бурю.
Среди них выделялся один, сидящий на белом арабском скакуне, который все еще бил копытами в воздухе, когда другие кони уже утихли.
— Мехмет, — произнес Влад и закашлялся от пыли, словно поперхнувшись этим именем.
Глава третья
ВЫЗОВ
Влад смотрел на наследника турецкого престола, который наконец ослабил поводья и его лошадь успокоилась. Он не видел Мехмета около года. Тот не сильно изменился, по крайней мере внешне. Его борода, рыжеватая и густая, была аккуратно подстрижена. Нос, напоминающий клюв попугая, заметно выступал над пухлыми губами. Некоторые перемены были заметны в осанке Мехмета. Он никогда не был застенчивым юношей.
Два года назад султан Мурад без объяснения причин уступил престол сыну. Мехмета готовили к власти с колыбели, но он все еще оставался четырнадцатилетним юнцом, которому выпало править одной из самых могущественных империй в мире. Юный султан не принимал в расчет своих советников, прогнал их и даже восстановил против себя янычаров, самое преданное войско. Он наслушался каких-то диких, мистических россказней и развязывал глупые, совершенно ненужные войны.
Диван, главный султанский совет, умолял Мурада вернуться к власти, и тот согласился. Теперь Мехмет снова был всего лишь наследником трона, который занимал около двух лет. Он чувствовал себя униженным; он опять был вынужден внимать наставникам и больше слушаться, чем приказывать. Все это не лучшим образом отразилось на его лице, уже не мальчишеском, но еще не взрослом.
— Дракула! — воскликнул Мехмет, поймав взгляд заложника. — Оба Дракулы. Сыновья Дьявола и вся ваша маленькая бесовская шайка!..
Он окинул взглядом остальных парней, потом словно забыл про них и снова обратился к Владу:
— Я рад, что твой папаша ведет себя овечкой. Его ягнята могут чувствовать себя спокойно.
— А я слышал, что твой папаша снова на троне, — ответил тот на равных, нисколько не смущаясь. — К всеобщей радости, кстати сказать.
Турок заметно покраснел и дернул поводья, заставив лошадь сделать шаг вперед, а всю группу юнцов — отступить назад.
— Я снова буду султаном! — прошипел он. — Тогда как ты останешься моим заложником! Я заставлю тебя вылизывать грязь под моими ногами.
— Боюсь, тебе трудно будет ходить. Как бы не поскользнуться.
Ион напрягся, ожидая взрыва, но Мехмет через мгновение просто улыбнулся.
— Маленький дьяволенок, — произнес он. — Ты всегда смелый. Это очень легко, если тебя оберегает статус заложника. Ты знаешь, что я пока не могу тронуть тебя.
— Я знаю, что ты никогда не сможешь этого сделать.
— Нет? — Мехмет улыбнулся еще шире. — И даже этим?
Он протянул руку назад и вытащил что-то из чехла, укрепленного за спиной. Все увидели метательное копье длиной с руку.
— Ты ведь никогда не попадешь в меня в джериде! Разве кто-то из вас, балканских шавок, имеет хорошую лошадь или умеет так хорошо обращаться с оружием, чтобы отбить хотя бы один удар из восьми?
Ион хорошо понял подвох, который был заключен в этом вопросе.
Влад, конечно, тоже, но все-таки поинтересовался:
— Один против восьми, да? Это хорошая ставка.
— Нет, Влад!.. — Но поднятая рука друга заставила Иона замолчать.
— Нас восемь против тебя и твоих людей? — негромко уточнил Дракула. — Я думаю, мы справимся с этим.
Шепот пронесся между заложниками и потонул в радостном крике турецких наездников.
Стараясь перекричать их, Мехмет спросил:
— Но что такое игра без заклада?
— А что ты предлагаешь?
Турок поднял глаза к небу.
— Мне говорили, что ты дружен с Хамза-агой и любишь ястребов так же, как он. Если тебе удастся отразить один удар, то я отдам тебе мою красавицу, любимую ястребиху Сайезад.
Смолкли все, и те, кто сидел верхом, и те, кто стоял. За деньги, которые стоила эта птица, в Эдирне легко можно было купить лошадь.
Даже Влад почувствовал замешательство.
— Я… Я, собственно, вряд ли могу предложить что-то равноценное.
— Конечно, — грубовато усмехнулся Мехмет. — Но у тебя есть твой младший брат, красавчик Раду. Поставь его против моей Сайезад.
— Нет! — выкрикнул Раду. — Я не вещь, чтобы ставить меня на кон. Я никогда…
Рука Влада легла ему на плечо.
— Брат не принадлежит мне, — сказал он. — Я не могу его отдать. Что еще из того малого, что я имею, ты согласен взять?
Мехмет без всякого стеснения уперся взглядом в пах Раду, а потом и его брата.
— Маленькая частица кожи отделяет тебя от Аллаха, милостивого и всемогущего. Говорят, ты читаешь Коран так же, как и я. Тогда почему бы тебе не сделать еще один шаг к истинной вере? Мой отец устроит грандиозную церемонию обрезания, когда ты обратишься. Это произойдет, если наши копья достигнут всех восьми целей. Так что скажешь?
«Нет, только не это!» — думал Ион, глядя на друга и с ужасом ожидая ответа.
— Крайняя плоть и на самом деле принадлежит мне, — ответил Влад. — Я ставлю ее против твоей Сайезад.
Испуганные вскрики донеслись из кучки заложников, тогда как турки приветствовали слова Влада воинственными возгласами.
— По рукам! — неожиданно взвизгнул Мехмет, в радостном возбуждении заставляя лошадь вертеться на месте. — Если ни одно копье не попадет в нас до того, как все вы будете повержены, я прикажу приготовить кожаную подстилку и сам наточу нож. Садитесь на своих лошадей и выезжайте против нас.
Мехмет повернул лошадь и повел своих людей на противоположный край поля. Их фигуры быстро скрылись за завесой пыли.
— Ты что наделал, валах?
Георгис, старший из двух сербских братьев, даже не произнес, а прокричал эти слова.
— Нам не отразить и одного из двадцати их ударов! Мехмет обманул тебя. Они учатся с самого детства, тогда как мы…
— Мы ездим верхом так же, как и они, — твердо ответил Влад. — Да и копья бросаем не хуже. Мы не умеем объединиться, как это делают они, здесь, на поле для джерида, и там, в наших долинах и горах. — Дракула указал на север и медленно пошел к конюшне. — Сербы, хорваты, трансильванцы, валахи, венгры, французы, венецианцы сражаются лишь за себя, — продолжал он. — Представители всех христианских земель дерутся поодиночке, поэтому турки спокойно побеждают нас. Очень редко случается так, что мы выступаем вместе. Если это происходит, то мы способны захватить Иерусалим, но никогда не сможем оставаться едиными столь долго, чтобы удержать его.
— Так, может, мы сегодня начнем с твоей крайней плоти, а завтра завоюем Святую землю? — спросил Ион.
Все засмеялись, даже Влад не удержался.
— Так, значит, мы вместе идем сражаться за святую плоть, а не за животворящий крест? Я правильно понял? — язвительно осведомился хорват.
— Нет, — ответил Влад уже серьезно. — Мы будем сражаться вместе, потому что ненавидим их больше, чем друг друга. Они — наши враги. Мы будем биться за христианскую веру, не важно, католическую или православную, за нашу землю, свободную от ига ислама и турок, которые его принесли.
Заложники подошли к конюшням. Конюхи уже заметили, что юноши приближаются, и готовили лошадей.
— Но мы не сможем их одолеть даже все вместе, — заметил трансильванец Петру.
— У меня есть соображения на этот счет, — сказал Влад. — Помните, нам надо отбить один удар. Только один!
Его товарищи садились верхом. Каждый справлялся со своей лошадью, как уж умел. У всех были прикреплены шпоры.
Они кололи лошадей в бока, тянули поводья, заставляя коней покориться. Влад знал, что подчинить лошадь можно только так, болью и жестким обращением. Она будет выполнять команды всадника, но все равно не согласится рвать жилы ради того, что ей не нравится.
Однако все это не имело совершенно никакого отношения к Калафат. Всякий раз, когда Влад смотрел на свою красавицу, к нему возвращалось то чувство удивления, которое он ощутил, когда увидел ее впервые. Дракуле разрешили самому выбрать лошадь в конюшнях Мурада. Ему пришлось выслушать немало насмешек, потому что Калафат была совсем еще молодой кобылой туркменской породы, ниже, слабее и тоньше, чем высокие, мощные жеребцы, предназначенные для военной службы, которых взяли себе другие заложники.
Дракула предпочел ее не из-за красоты, хотя шкура у Калафат была серая в светлых крапинах, а грива густая, белая, слегка волнистая. Влад взял ее, почувствовав нечто такое, что искал в лошади с самого начала, как только начал ездить верхом, а это случилось всего через неделю после того, как мальчик научился ходить. Это был дух. Юноша не искал превосходства, он рассчитывал на партнерство. Когда Влад садился на Калафат, они словно сливались в единое целое, превращались в одно существо, кентавра, получеловека-полузверя, а не просто в человека и лошадь. Его руки не сильно натягивали поводья, он с осторожностью касался коленями ее боков и никогда не цеплял шпор.
Заложники брали дротики и выезжали в поле.
Влад уже намеревался последовать за ними, когда Ион схватил его за рукав и потянул к себе.
— Для чего тебе все это нужно? — спросил он.
Влад смотрел мимо него, куда-то вдаль, где за облаком пыли гарцевали турки.
— Кисмет, — произнес он.
— Что?
— Мы говорили об этом на прошлой неделе.
— Я помню, что ты и Хамза беседовали на эту тему. Всех остальных от такого разговора быстро стало клонить в сон. — Ион усмехнулся. — Это судьба, предопределение, ты хочешь сказать?
— Одно из его проявлений. Каждый из нас рождается со своей собственной судьбой, со своим предназначением, так сказать. Мы не можем изменить то, что предписано нам свыше, поэтому должны быть готовы все исполнить. — Дракула указал на облако пыли, маячившее впереди. — Моя судьба, мое дело, для которого я родился, — драться с турками. Мехмет, которому столько же лет, сколько и мне, будет их предводителем.
— Но какое отношение все это имеет к джериду?
— Я должен научиться побеждать их. Это всегда будет сопряжено с огромным риском, в будущем — с гораздо большим, чем маленькая частичка плоти, о которой теперь идет речь. Но я должен начать сейчас.
— Ты просто сумасшедший. — Ион покачал головой.
Влад только улыбнулся и спросил:
— Когда это пришло тебе в голову в первый раз?
Он наклонился к шее Калафат, взял копье из стойки, бросил его высоко в воздух, посмотрел, как оно ровно опускается, поднял руку, чтобы поймать его, и… упустил.
Ион в изумлении вскинул брови.
— Влад!
Господин улыбнулся ему.
— Я не только сумасшедший, как ты говоришь, но еще и боязливый. Одно вовсе не исключает другого.
Он подал команду лошади, сделав несколько щелчков языком. Калафат быстро наклонилась к земле, взяла копье, сжала его между зубами и подняла голову. Влад подался вперед и взял у нее копье.
— Теперь в поле, — сказал он, обращаясь и к лошади, и к другу.
Глава четвертая
ДЖЕРИД
Они выехали на ипподром, который представлял собой неровное пыльное поле прямоугольной формы, начинавшееся за внешним двором школы и тянувшееся до первых домов Эдирне. Его длина составляла шагов сто двадцать, ширина — половину того. Возвращаясь к стенам школы, заложники проехали мимо красного флажка, который обозначал нейтральную зону. Ни один из игроков не имел права попасть сюда копьем.
Парни стояли полукругом; Влад подъехал и оказался в самой середине.
— Слушайте внимательно, — быстро сказал он, показывая рукой на дальнюю часть поля, где Мехмет и его семеро игроков собрались у красной отметки, чувствуя себя в безопасности. — Я знаю, как можно победить их.
Он спрыгнул на землю, ткнул тупым концом дротика в сухую землю, приблизительно начертил прямоугольник поля и выделил небольшие нейтральные зоны на обоих его концах.
— Мы все знаем, как действуют турки. В джериде, как и на войне, они выезжают со своей территории по одному и бросают нам вызов. — Он указал дротиком на турецкую нейтральную зону. — Какой христианский рыцарь не примет вызов на честный поединок один на один! Он выезжает, бросается за тем, кто вызывает его, кидает копье, часто промахивается, другой турок выскакивает и поражает его. Но в правилах ничего не сказано о том, что мы должны сражаться по отдельности. Давайте выедем вместе, все восемь человек, и вызовем на поединок всех сразу, тоже восьмерых, чтобы сражаться одновременно. Допустим, вы, Мардич-старший и Мардич-младший, будете первыми и поведете нас во славу Сербии, а мы, остальные…
— Вы спрячетесь за чужими спинами и милостиво разрешите нам принять на себя копья, предназначенные для вас, — прервал его Георгис. — Потом мы будем сидеть и смотреть, как вы выступите вперед, чтобы исподтишка нанести удар и подтвердить свое мужество.
— Нет! Послушай меня! Это сработает! Да, завеса, отвлекающий маневр, но с оружием!..
— А ты за нашими спинами, — зло усмехнулся трансильванец. — Как это сделал твой папаша, когда мой дядя Хуньяди, Белый рыцарь христианства, так нуждался в его помощи в Варне. Дьявол, как всегда, где-то отсиживался, позволяя другим взять на себя весь риск, тайком выжидал, прятался.
— Мой отец? — воскликнул младший Дракула и двинул лошадь вперед. — Ты мне ответишь за это!
— Постойте! — крикнул Влад без всякой пользы.
Было уже слишком поздно. Его голос потерялся в поднявшемся шуме.
Рядом раздался звук охотничьего рога. Все услышали его и как один обернулись.
В сорока шагах от них стояли два всадника. Один из них протрубил в рог и опустил его. Это был Абдулрашид, раб греческого происхождения. В последнее время Мехмет особенно благоволил к нему. Красиво уложенные волосы невольника вились, обрамляя лицо оливкового цвета.
— Мелкие шавки, князьки-недоноски! Грязные заложники! Шваль и отбросы!
Раб насмешливо поклонился. Его голос был обманчиво ласковым и мягким, как волосы.
— Найдутся ли среди вас мужчины, настоящие рыцари? Решится ли кто-то бросить вызов воинам Мехмета?
— Подожди, — предупредил Влад. — Позволь нам выбрать.
— Сам выбирай! — Старший Мардич вонзил шпоры в бока своему коню, натянул поводья.
Его лошадь пронзительно заржала и встала на дыбы.
Когда она опустилась, он крикнул:
— За Сербию и святого Савву! — сильно ударил лошадь и погнал ее вперед.
Его брат сделал то же самое. Пришпоривая лошадей, сербы выскочили на поле.
Турки не удивились, потому что были готовы к этому. Они едва заметно дернули поводья, повернули и в три шага перешли на галоп.
Младший Мардич заметил, что противники неожиданно быстро оказались на расстоянии, подходящем для удара, отклонился и бросил дротик, но тот пролетел безнадежно далеко от цели. Он резко дернул лошадь в сторону, чтобы развернуть ее, но один турок оказался куда проворнее, успел развернуться и мчался параллельно сербу, который отчаянно пытался оторваться, чтобы уйти за красный флажок. Мардич не имел достаточной скорости и не достиг успеха, как ни маневрировал. Копье ударило ему в бок в трех шагах от безопасной зоны.
Крик торжества послышался с дальнего конца поля. К нему присоединились голоса множества зрителей, собравшихся на дорожке, ведущей к стойлам. Этот вопль повторился, когда старший Мардич, преследовавший Абдулрашида, который уходил от него, сплетая поистине мастерский узор просчитанных движений, бросил копье и промахнулся, а грек спокойно пересек границу безопасной зоны. В то же мгновение другой турок выскочил вперед и поразил серба дротиком. Тот поник головой, присоединился к брату и протрусил к конюшням, стараясь не замечать насмешек зрителей, наблюдавших за поединками.
— Ну а теперь?.. — крикнул Влад. — Теперь-то вы будете меня слушать? Нас осталось только шестеро, мы…
— Слишком поздно, — прервал его Ион, указывая вперед.
Все обернулись. Еще два турка присоединились к тому, который только что бросил копье. Они гарцевали рядом с ним, когда он наклонился с седла, подхватил дротик с земли и высоко поднял его над головой в знак победы, к еще большему восторгу зрителей. Победитель проехал в двадцати шагах от зоны безопасности противников, скривил губы и присвистнул, выражая презрение.
— Я прикончу его! — выкрикнул хорват Зоран.
— Он мой! — завопил босниец.
— Нет, мой! — протестовал трансильванец.
— Подождите! — крикнул Влад.
Но опять было слишком поздно. Все трое ринулись вперед. Их противники разделились. Двое поскакали налево, а один — направо, но не на полном галопе, а так, вполсилы, чтобы заманить врага, дать ему надежду на победу. Три копья полетели, и ни одно из них не достигло цели. Христиане попытались отвернуть лошадей от зоны безопасности турок, но Мехмет, Абдулрашид и еще один всадник выехали в поле. Они двигались медленно и уверенно.
Турецкое копье пролетело мимо малыша Зорана, всего на волосок отклонившись от цели. На мгновение всем показалось, что хорват сумел уйти. Турок пытался отрезать ему путь к отступлению, испугав лошадь, которая бросилась в сторону. Он метнул копье, но не попал. Потерпел неудачу и второй турок, который скакал с другой стороны Зорана, бок о бок с ним. Однако они подвели хорвата к тому игроку, который смог достичь успеха, — к Мехмету. Наследник престола поднял копье, которое не достигло цели, и ждал в середине поля.
Влад и его товарищи ничего не могли поделать. Им оставалось только наблюдать за тем, как два всадника, несущихся галопом, подводили хорвата к своему господину. Так собаки загоняют дичь под удар хозяина. Мехмет выжидал, подпуская противника ближе, еще ближе, потом неожиданно отклонился назад и сильно бросил копье. Оно буквально размозжило лицо юноши.
Пронзительный, страшный крик, сорвавшийся с уст хорвата еще до того, как он упал с лошади, дал всем понять, что парень тяжело ранен. Он рухнул на землю и уже не шевелился. Мехмет поднял руку в знак триумфа и неторопливо поехал к своей зоне.
На поле выбежали рабы. Игру всегда останавливали, если кто-то был ранен. Влад и его друзья бросились вперед, понукая лошадей, чтобы опередить бежавших слуг и достичь раненого первыми.
В мгновение ока Влад оказался рядом с юношей, соскочил с коня, перевернул раненого и положил его голову себе на колени.
— Господи, помоги, — прошептал он, осенив себя крестом.
Лицо бедняги было здорово разбито. Нос сломан и сбит набок, к щеке. Один глаз превратился в черную дыру. Хорват закашлялся. Влад посадил его и сильно ударил по спине. Ошметки крови и обломки костей упали в пыль.
— Господи Иисусе, — произнес Ион, спрыгнул с лошади и опустился на колени.
Раду повернул коня.
— Как?.. Как это?.. — растерянно спрашивал он.
Рабы подбежали к юноше, который был без сознания, чтобы поднять его и унести.
Влад распрямился, прошел пару шагов, наклонился.
— Как? — Он поднял копье Мехмета, — Вот как.
Кожа, которой был обтянут конец дротика как раз для того, чтобы оружие не наносило игрокам тяжелых повреждений, свободно свисала с одной стороны. Острие копья, сделанное из крепкого тополя, было открыто.
— Он вытащил заклепки, — произнес Влад. — Мехмет, конечно, будет отрицать это, но…
— Собака! — проговорил Ион, поднимаясь. Его трясло от ярости. — Да я…
— Погоди, — остановил его Влад, снова садясь на лошадь. — Мы это сделаем. Но действовать надо правильно. — Он посмотрел на товарищей. — Может быть, хотя бы выходцы из Валахии послушаются меня?
Оба юноши согласно кивнули. Когда Зорана унесли, они втроем направились к своей линии.
Влад оглянулся и увидел, что Мехмет сошел с лошади и смотрит на них. Его окружили семеро товарищей по игре. Они передавали друг другу кожаную флягу с кислым молоком ослицы, заранее отмечая победу, которая не вызывала у них сомнений.
На мгновение Влад ощутил, как у него свело от напряжения живот, но взял себя в руки и обратился к остальным:
— Слушайте внимательно. Нам придется втроем сделать то, что я придумал для восьмерых.
— Брат, нам не одолеть их. Они поскачут на нас все сразу. У нас не будет шансов, — невнятно пробормотал Раду.
Его голос дрожал, мальчишка то и дело испуганно поглядывал на другую сторону поля.
— Надо знать своего врага, Раду. Мехмет не упустит случая покрасоваться перед своими подданными. — Влад повел рукой в сторону зрителей. — Он уже управлял ими два месяца назад и, конечно же, будет на престоле после смерти отца. Мехмет захочет доказать им, что он великий и непобедимый. Разумеется, наследник престола горит желанием победить меня в поединке один на один. Уж если этот турок собрался взять в руки нож и отрезать ту частичку кожи, которая отделяет меня от Аллаха, то он всеми силами будет стараться так и сделать. — Влад поморщился. — Гордыня — вот в чем его слабость. Сделаем так…
Он говорил быстро. Этот план был достаточно простым. Отец как-то сказал ему, что на поле битвы, при всех ее бесконечных сложностях, лучше всего придерживаться простоты. Влад мог только надеяться на то, что это положение окажется правильным и на поле для джерида.
— Они садятся на лошадей, — проговорил Ион.
— А мы уже готовы, — откликнулся Влад. — Надо захватить территорию.
Он прикоснулся каблуками к бокам Калафат и двинулся вперед, ведя за собой соотечественников.
Мехмет поднялся в стременах.
— Как самочувствие, сын Дьявола? — спросил он и ударил себя по паху. — Доверься мне. Все пройдет хорошо, если ты не будешь дергаться.
— Я знаю, что ты весьма искусен насчет того, чтоб что-нибудь отрезать или разбить, Мехмет. Я видел тому доказательства. — Влад подбросил в воздух копье турецкого наследника, и кожаный наконечник соскочил с него. — Но не думаю, что предоставлю тебе такое удовольствие.
Дротик упал ему в руку. Одним движением он отклонился назад и бросил его. Мехмет пригнулся и тонко взвизгнул от ярости.
— Ты не имеешь права атаковать нас в нейтральной зоне! — прокричал он.
— А я и не атакую, — ответил Влад, отводя лошадь.
Перепалка, затеянная Мехметом, позволила трем валахам выдвинуться почти на середину поля, прежде чем турки рванулись вперед.
— Вот, — сказал Ион, протянул Владу другое копье и взглянул назад. — Сейчас?
— Погоди… а вот сейчас!
Раду крикнул, ударил шпорами лошадь и погнал ее по дуге налево. Турок бросился следом, кинул копье, промахнулся и вернулся к своей линии. Раду устремился за ним.
Теперь на поле выехали все. Мехмет и Абдулрашид стояли в тридцати шагах от противников. Расстояние было большим, но хороший игрок в джерид вполне мог с ним справиться. Влад рассчитывал на то, что разъяренный Мехмет станет бить наверняка. Он пригнулся к шее Калафат и ехал с Ионом стремя в стремя. Высокое тело товарища как бы закрывало его от противника.
Их оттеснили на запад, к стойлам. Атаковать Мехмета отсюда было труднее или, наоборот, легче.
— Сейчас! — крикнул Влад.
Ион дернул поводья и повернул налево, уходя от преследователей. Дракула скакал параллельно ему, все еще скрываясь за другом. Когда до противников оставалось меньше двадцати шагов, он распрямился, его стало видно.
Оба турка откинулись назад, готовясь к броску. Абдулрашид кинул дротик первым, чуть подавшись вбок. Его копье пролетело низко и попало в ногу Иону. Влад слышал вопли восторга своих противников и то, как резко вскрикнул его товарищ. Однако он не спускал глаз с Мехмета. Тот отклонился в седле и метнул копье.
Все словно застыло. Лошади перестали фыркать, люди — кричать, выражая триумф или огорчение. Влад теперь отчетливо слышал лишь свист летящего копья Мехмета. Ветер свистел и рвал его кожаный наконечник. Дракула бросил свое оружие наземь и ждал.
Потом все ожило, рванулось с бешеной скоростью. Едва копье приблизилось, он наклонился и выбросил руку, чтобы схватить его. Это был маневр, о котором мечтали многие, но он мало кому удавался, поэтому вызвал крики поддержки и восхищения даже со стороны турок. Но сам Мехмет, разумеется, сделал вид, что ничего не заметил. Он повернул лошадь и поскакал на свою часть поля, к запретной зоне.
Все же ему пришлось обернуться. Влад догонял его. Между ними уже оставалось расстояние в три широких прыжка лошади, не больше. Это было не так близко, чтобы кто-то мог потом сказать, будто Дракула нарушал правила, но достаточно для того, чтобы не промахнуться.
Влад резко дернул поводья и повернул Калафат вправо. Потом он сделал вид, что собирается возвращаться, но неожиданно рванулся вперед и еще до того, как турок пересек спасительную границу, бросил копье. Оно угодило Мехмету в спину, в самый позвоночник.
Победителю было приятно услышать, как треснуло дерево. Это означало, что удар получился сильным. Мехмет вскрикнул, вылетел из седла, упал в пыль и перевернулся несколько раз.
Влад оглянулся и с удовлетворением увидел, что турок все же поднялся и способен двигаться. Заложник был далек от мысли, что судьба, которая была предписана им обоим, состояла в том, чтобы наследник престола погиб сегодня от его руки. Еще большее удовлетворение юный Дракула испытывал при мысли о том, что все кончилось. Теперь он мог сойти с седла.
Влад направил Калафат к конюшне, прикоснулся к паху, улыбнулся и негромко заметил:
— Пока все на месте.
Глава пятая
НАЛОЖНИЦА
Почти все зрители бросились посмотреть на Мехмета, упавшего из седла. Только несколько человек пытались удержать их, хватая за руки и лупя по спинам. По большей части это были христианские невольники, получившие возможность колотить мусульман по случаю столь редкой удачи.
Ион протиснулся сквозь толпу, зная, что им не стоит здесь задерживаться. Вскоре валахи оказались среди тех, кто не знал их в лицо, так как находился слишком далеко от разыгравшихся событий.
Они взбежали по лестнице на галерею, окружавшую поле для джерида. Она служила защитной стеной и была испещрена бойницами, кроме того, представляла собой переход, который позволял людям беспрепятственно продвигаться над узкими улицами города, запруженными народом. Парни сели в тени, под навесом продавца фруктовых напитков. От любопытных глаз их закрывал решетчатый паланкин, кем-то оставленный здесь.
Валахи глазели на толпу, которая возбужденно кричала на поле, и обсуждали происшествие. Потягивая сок граната, они наблюдали, как слуги перевернули Мехмета на спину, а потом осторожно подняли и поставили на ноги. Он стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и что-то все время говорил. Его люди оглядывались по сторонам, точно искали кого-то — Влад легко мог догадаться, кого именно, — пожимали плечами и не могли ответить. Заложники видели, как он замахнулся на одного из них, но потом согнулся и прижал руку к спине, явно почувствовав боль.
— Жалко его рабов, — произнес Ион. — Он здорово поколотит их сегодня вечером в своем сарае.
— А заодно и изнасилует, — взволнованно заметил Раду. — Мужчин изобьет, а женщин изнасилует. Хотя может быть и наоборот.
Он покраснел, вдруг вспомнив, как сам едва не сделался ставкой в игре.
— Да он всех поимеет! — грустно вздохнул Ион. — Говорят, у него уже есть пять наложниц. Ему еще только шестнадцать лет, как и нам. — Он вздохнул. — А я не могу даже уговорить черноглазую Айшу из таверны покувыркаться со мной хотя бы разок.
— По крайней мере, здесь есть некоторое отличие, Ион. — Влад улыбнулся. — Мехмету не нужны ни мужчины, ни женщины как таковые. Он трахнет даже деревянный шест, если долго пробудет на солнце и дурь ударит ему в голову.
Переливчатый грудной смех донесся из паланкина, который парни считали пустым, и заставил их замолчать. Они говорили между собой на родном валашском языке. Обычно заложники использовали его для разговоров, которые никто не должен был понять, и до сегодняшнего дня еще не встречали в Эдирне никого из своих земляков.
Паланкин представлял собой решетчатую кабину, похожую на клетку, державшуюся на шестах. Внутри его находилось сиденье, по бокам были изображены сцены из жизни — охота, ястреб, хватающий в полете добычу, праздничное застолье.
Влад присмотрелся и заметил то, на что сперва не обратил внимания, — в паланкине кто-то сидел. Потом он взглянул на носильщиков, которые по-прежнему таращились на толпу. Один из них старался уговорить прочих вернуться к своим обязанностям, однако те никак не соглашались.
— Кто вы? — спросил Влад, наклонившись.
Ответом ему было молчание, тянувшееся очень долго, затем низкий красивый голос произнес на их родном языке:
— Я наложница.
— Чья? — спросил Влад.
Ответ опять последовал не скоро:
— Того человека, который, судя по возгласам толпы, униженно катается сейчас в пыли.
— Мехмета?
— Да. Я его новая годзе. Или стану ею завтра ночью. Тебе известно это слово?
— Избранная девушка?
— Да.
Чем дальше они шептались, тем больше нарастало волнение Иона.
— Пошли отсюда. — Он взял своего друга за руку. — Ты знаешь, как нам влетит за болтовню с наложницей, тем более предназначенной для Мехмета. Мы обязательно попробуем плетки. Лучше убраться подобру-поздорову.
Влад высвободил руку и еще ниже наклонился к носилкам.
— Ты говоришь на нашем наречии. Откуда ты?
— Из деревни рядом с Куртеа де Аргес. Это…
— Я знаю, где это, — проговорил Влад. — Земли моей семьи расположены рядом.
— А кто ты?
— Я — Влад Дракула.
Она ахнула.
— Сын Дьявола?
— Да.
Громогласный рев толпы донесся с ипподрома. Еще большее число людей облепило парапет, так что Владу ничего не стало видно.
— Раду, пойди и посмотри, что там случилось.
— Хорошо, брат. — Тот поднялся с явной неохотой.
Влад снова обернулся к паланкину.
— Как тебя зовут?
— Лама. Это имя мне дали здесь.
— Это значит «томная смуглость губ», — прошептал Ион.
— Да, но крещена я была Илоной.
— Илона, — повторил Влад. — Это венгерское имя. Оно значит «звезда».
— Ты говоришь по-венгерски?
— Вполне.
— Мой отец был венгр, а мать — валашка.
— Тебя забрали от них?
— Когда мне было десять лет, турки совершили набег на нашу деревню, взяли меня в полон и продали одному торговцу. Я убиралась у него в доме. Потом жена этого человека сочла, что я хорошенькая, даже слишком, и меня отдали бывшей наложнице старого султана. Она воспитала меня, научила танцевать, петь, декламировать стихи, играть на лютне. — Ее голос стал тише, в нем послышалась легкая хрипотца. — И еще сотне других способов доставить удовольствие мужчине.
Несмотря на то что чувство опасности не покидало его, Ион тоже придвинулся к паланкину и внимательно слушал.
— Ты знала много мужчин? — спросил Влад.
В его вопросе сквозила явная печаль.
Наложница услышала это и рассмеялась во второй раз.
— Нет, мой господин, — ответила она. — Хотя ты удивился бы, если бы узнал, каким забавам предаются люди на улице Гончаров. — Ее смех затих. — Я еще девственница, до сегодняшней ночи, которую проведу во дворце Мехмета.
Смех не мог вытеснить грусти, которая сквозила в словах Илоны. Ничто не могло бы прогнать ее, и это тронуло Влада.
— А сама ты этого хочешь?
— Нет, но я существую для того, чтобы удовлетворять желания других людей. В этом мое предназначение, и я должна принять его.
Влад взглянул на возбужденную толпу, колыхающуюся подобно морю, потом наклонился так близко к носилкам, что его губы почти коснулись решетки.
— А если бы тебе предложили совсем другую судьбу? Если бы у тебя был выбор?
В ответ девушка недоверчиво фыркнула.
— Я никогда не имела выбора. Откуда же он теперь возьмется?
— Я могу предложить тебе его.
Ион на какое-то мгновение совершенно забыл обо всем. Он вслушивался в голос девушки, воображал себе ее губы, но вдруг понял, что Влад перешел все возможные границы.
— Нет! — Он схватил товарища за руку.
На этот раз Дракула не выдернул ее, только повернулся и взглянул ему в лицо. Ион не сказал больше ни слова и сам опустил руку.
Когда Влад повернулся к паланкину, наложница едва слышно спросила:
— Так что же ты можешь мне предложить?
Он улыбнулся.
— Всего лишь выбор между тем, чтобы кто-то решал за тебя, и тем, чтобы ты сама это делала.
Девушка молчала. Волнение и ропот толпы нарастали.
— Мехмет! Мехмет! — передавали люди из уст в уста, и это имя, выкрикиваемое все громче, достигло ушей заложников.
Зеваки, точно в едином порыве, отхлынули от лестницы. Мехмет и его приближенные должны были подняться по ней. Раду, протиснувшийся к паланкину, подтвердил это.
— У меня здесь есть друг, — продолжал Влад, понизив голос. — Он торговец, родом из наших земель. Его барка стоит в порту. Этот человек ненавидит турок и любит серебро. Мой отец щедро заплатит ему, если он доставит тебя домой.
— Домой? — робко переспросила она, точно это слово было ей незнакомо, а потом продолжила уже громче: — Если мы говорим о выборе, то он ведь твой. — В ее голосе послышались гневные нотки. — Или я не права? Ведь это ты решаешь за меня, да?
Две пары губ прижались к решетке с обеих сторон. Их разделяло только тонкое дерево.
— Я уже сделал выбор, — прошептал Влад. — Теперь твоя очередь.
— Чем он там занят? — взволнованно спросил Раду.
В ответ Ион только покачал головой.
Беснующаяся толпа хлынула к парапету. Многие пали ниц, когда Мехмет поднялся на галерею. Его лицо было искажено болью. Абдулрашид поддерживал его правой рукой. В левой он сжимал дубинку, которой охаживал тех, кто оказывался слишком близко к наследнику.
— Собаки! — кричал раб. — Шакалы!
Люди расступились, прижались к обеим стенам галереи. Удары, проклятия и молитвы — все затихло. Обнаженные до пояса носильщики паланкина были уже совсем близко. Они пробирались сквозь толпу к наложнице.
Влад отступил на шаг, спрятался под навес, когда Мехмет проходил мимо, а потом снова приблизился к носилкам.
— Выбирай, — прошептал он.
Слуги уже достигли своей подопечной и взялись за деревянные шесты. Старший из них толкнул Влада в грудь палкой, но тот только наклонился ниже, в надежде услышать слова, которых ждал.
— Приходи за мной, — чуть слышно донеслось до него.
Потом девушку унесли. Заложники наблюдали, как носильщики медленно пробирались сквозь плотную толпу.
Влад сделал шаг, чтобы последовать за ними, но Ион удержал его за рукав.
— Ты не можешь!.. — заявил он.
Влад взглянул на своего товарища, его зеленые глаза потухли.
— Почему?
— Одолеть Мехмета на поле джерида — это одно. Все видели, что его поражение было справедливым и заслуженным. Но похитить его наложницу!.. Мехмет так любит свой сад, что, когда один из его обожаемых огурцов исчез, он лично распорол желудок семи садовникам, чтобы найти его.
— И нашел, насколько мне известно. Так?
— Так. Но я имею в виду, что такого человека не стоит делать своим врагом.
— Но он уже считает меня таковым. Я могу поступать как угодно, это ничего не добавит и не убавит.
Он повернулся и взглянул в сторону, где люди все еще теснились, выкрикивая имя будущего султана.
— Знаешь, друг, я на самом деле уверен в том, что наступит такой день, когда один из нас — он или я — станет причиной смерти другого.
Влад вернулся под тент, взял стакан с гранатовым соком и допил его. Красноватая жидкость поблескивала на его зубах, когда он опустил стакан и улыбнулся.
— Забудь обо всем этом, дружище, потому что… ты слышал, как она смеется?
Ион еще не успел ответить, а Влад уже поставил стакан на стол.
— Пошли, — сказал он. — Мы должны догнать их. Нам нужно узнать, где она живет, если мы собираемся похитить ее.
Влад стал быстро пробираться вперед.
Какое-то мгновение Раду и Ион стояли неподвижно, глядя друг на друга.
— Мы? — едва слышно спросили они в один голос.
Глава шестая
ИЗБРАННАЯ ДЕВУШКА
Приготовления к утрате девственности были даже приятными. Правда, девушку разбудили рано, когда муэдзин созывал к первой молитве самых верных прихожан. Илона легко бы пропустила этот час, нежась во сне, но только не сегодня.
Воздух был свежим и прохладным, когда ее подняли с постели, которую она делила с Афаф. Та только что-то недовольно проворчала и снова уснула. Служанки прикрыли наготу годзе легким плащом, но одеваться не разрешили, так как хотели осмотреть каждый изгиб тела.
Ее подвели к каменному помосту, который высился рядом со входом в хамам, домашнюю баню, поставили на него и сдернули плащ. Она стояла, стараясь унять озноб, и не смела поднять головы. Илона смотрела вниз, ее лицо было бледным, на нем словно застыла заискивающая улыбка. Руки широко раскинуты в стороны, правая нога выставлена вперед — чтобы все было доступно глазу.
Служанки ходили вокруг нее, то щипали в одном месте, то тыкали пальцами в другое. Они старались казаться невозмутимыми. Обитательниц этого дома часто осматривали и отсылали в наложницы то какому-нибудь победоносному генералу, то провинциальному губернатору. Иногда, очень редко, если повезет, такая девушка могла стать женой государственного чиновника.
Но сегодня все было не так, как обычно, и Илона чувствовала волнение служанок. Вскоре даже самые сдержанные из них начали говорить, перебивая друг друга.
Сегодня девушку должны были отослать тому, кто недавно был султаном. Илона нахмурилась, но ее одернули, и она расправила брови. Мехмет находился на престоле два месяца тому назад и снова станет править империей, когда придет на то воля Аллаха. Это смутило ее, хотя на самом деле не имело никакого значения.
Наследник выбрал ее по какой-то причине, ведомой лишь ему. Его привлекла в ней какая-то черта, о которой она не знала. Двадцать девушек прошли перед Мехметом во дворце. Конечно, она не видела его, но он ее разглядел. Теперь Илона стала годзе, избранной девушкой.
Именно поэтому слуги так суетились вокруг нее, рассматривали во всех деталях. Ей говорили, что это может значить. В гареме Мехмета уже было пять наложниц, но ни одна не родила ему сына. Если Илона понравится ему, то он станет посещать ее часто. Она наверняка понесет младенца мужского пола!.. Наложницы, которые рожали сыновей, почти всегда становились женами, а те обладали властью и свободой.
Свобода. Илона с трудом удержала вздох. Что это такое, свобода?
Из-под опущенных ресниц она видела, как вошла сама Хибах, кахья-кадин, старшая надсмотрщица гарема. Она редко позволяла беспокоить себя по пустякам, но сейчас остановилась, сложила руки на объемистом животе, наклонила голову и хлопнула два раза полными ладошками. Золотые браслеты на ее запястьях зазвенели.
— Начинайте! — приказала она. — Хорошенько помойте ее.
Жизнь рабыни была не такой уж и неприятной. За свои первые десять лет, когда Илона была, так сказать, свободной, она ни разу не купалась и даже не знала, что это такое. Здесь она принимала ванну каждый день и полюбила это. Тонкое, нежное тепло одной приготовленной ванны, будоражащий жар другой. Пар, окутывающий ее и открывающий поры на коже. Прохладная вода, которой ополаскивали тело, перед тем как завернуть девушку в мягчайшие нагретые простыни.
Сегодня служанки занимались с ней куда дольше и заботливее, чем обычно. Они тщательно натирали каждую часть ее тела жесткой перчаткой с душистым мылом, забираясь в самые скрытые, интимные места. Густые волосы медового цвета вымыли лавандовой водой и свернули кольцом на затылке.
Потом Илону уложили на диван, и несколько маленьких женщин стали тереть ее тело сильными руками. Они стучали по нему, сжимали до боли, а потом снова, медленно умеряя силу, возвращались к аккуратным, даже нежным прикосновениям. После этого девушку с ног до головы натерли благовониями. Это было нужно для того, чтобы тело сохраняло аромат всю ночь.
Один знакомый янычар сказал Хибах, что неделю назад он боролся с Мехметом. От юноши исходил запах имбиря и сандалового дерева. Это сочетание ароматов выражает мужественность, смелость и прямоту. Хибах быстро прикинула и решила, что если что-то хорошо в одном виде борьбы, то оно вполне пригодится и для другого, и заказала баночку с благовониями у парфюмеров султана.
В конце концов обнаженная Илона села на стул. Холода она не чувствовала. В комнате было жарко от углей, тлеющих в жаровне, и присутствия множества женщин. Некоторые из них были заняты ухаживанием за ней, другие поторапливали их. Эти особы лежали на диванах, поедали конфеты и засахаренные фрукты, пили настой яблочного листа. Илоне же не было позволено взять ни крошки.
Ее волосы вытерли насухо, завили крупными локонами. Так причесывался Абдулрашид, фаворит Мехмета.
Потом начался спор, какое двустишие и из какого поэта следует нанести чернилами на кожу годзе, чтобы оно протянулось по ее телу от самой шеи, через грудь и живот вниз до лобка. С него два дня назад удалили все волосы, и краснота только что прошла. Женщина-каллиграф терпеливо ждала решения. Дамы остановились на словах Джалаладдина Руми о высоком полете. Илона не разобрала их точного смысла, потому что не понимала по-персидски. Она с трудом удерживала смех, когда кисточка мастерицы танцевала по ее коже.
Все эти приготовления к утрате девственности заняли целый день, наполненный весельем и музыкой. Тростниковая флейта играла не умолкая. Ее мелодии звучали то радостно, то грустно и сочувственно. В какой-то момент Илоне приказали танцевать, не много, но достаточно для того, чтобы доказать, что она лучшая из всех, и при этом не вспотеть.
Прислужницы выполняли все, что им было положено, и уходили одна за другой. В помещении остались всего две женщины, не считая самой Илоны. Хибах предстояло продать наложницу и получить за нее деньги. Веселая Таруб должна была сопровождать ее до покоев Мехмета.
Девушка снова застыла в неопределенной, невыразительной позе, опустив глаза, а Хибах все ходила и ходила вокруг нее, то приказывая добавить краски на губы, что было вовсе и не нужно, то поменять одно серебряное колечко на ноге на другое, то убедиться в том, что каждый колокольчик, висящий на ее поясе, издает приятный звон.
Она проверила все колокольчики, кроме одного, который не должен был звенеть, и спросила:
— Ты сможешь найти его в темноте?
— Да, госпожа.
— Закрой глаза и покажи мне.
Пояс разложили на полу. Илона закрыла глаза, наклонилась, пошарила пальцами, нашла нужный выступ внутри колокольчика и положила под него накрашенный ноготь.
— Можно мне открыть, госпожа?
— Чтобы запачкать свое одеяние? Глупая девчонка! Нет. Ты должна помнить, что надо сделать до того, как ты заснешь. На рассвете любому мужчине приятно убедиться в том, что он провел ночь с девственницей. Так что если у тебя не будет собственной крови, а это может случиться, то используй кровь голубицы, которая находится внутри колокольчика. Натри ею себя, а особенно — его. Хорошенько намажь ятаган на самом острие.
Хибах грубовато хихикнула, потом обернулась к Таруб.
— Мы ничего не упустили?
Та улыбнулась.
— Моя Лама излучает чистый свет утренней звезды, не сомневайся.
— Ну-ну, — проворчала старшая надсмотрщица. — Чистота хороша днем. По ночам мужчинам требуется кое-что другое.
Она обернулась к Илоне и спросила:
— Ты вспомнишь все, чему я тебя учила?
Во рту у девушки пересохло. Она кивнула.
— Я думаю, да, госпожа.
— Ты думаешь!.. — резко ответила Хибах. — Надо знать наверняка, быть готовой ко всему. Мужчины различны в своих желаниях. Мехмет куда капризнее и требовательнее многих. Он переменчив, как ветер на Леванте. Ему может вздуматься сочинять тебе стихи и поклоняться как звезде востока. Он будет ползать перед тобой на коленях и молиться на твое чрево! — Ее палец скользнул по животу Илоны и уперся в самый его низ. — Или же сын султана захочет обращаться с тобой как с мальчишкой… вот здесь!
Палец Хибах снова сдвинулся. Она сильно надавила им, и Илона почувствовала, как все внутри ее напряглось и сжалось.
— Он может приказать, чтобы ты рыдала, смеялась или делала по очереди то и другое. Наследнику престола надо дать все, чего бы он ни пожелал.
Теперь страх вернулся к избранной девушке. Он был столь силен, что очарование неторопливых дневных приготовлений мгновенно исчезло. Этот страх захватил ее, но вместе с ним появилось и кое-что еще.
— Есть ли у меня выбор? — неожиданно резко спросила она.
Таруб громко фыркнула от негодования. Хибах инстинктивно вскинула руку, но тут же опустила ее, не желая портить товар.
— Глупая девчонка! Где ты находишься? Твой единственный выбор — это угадывать и исполнять желания господина! Именно его!
Она повернулась к Таруб.
— Закрой ей лицо!
Таруб подошла к небольшому столу и наклонилась, чтобы взять с него головной убор Илоны. Он был довольно тяжел из-за большого количества серебряных и бронзовых монет, прикрепленных к надбровной части. Таким было требование посланца Мехмета, весьма необычное, кстати.
Как правило, монеты служили приданым. Еще их носили проститутки как свидетельство благополучия и талантов. Хибах съязвила, что в этом заключен намек на будущее положение Илоны — либо жена, либо шлюха, скорее всего, то и другое.
Кожаная основа убора была заранее подогнана по размеру. Он сразу сел легко и удобно. Монеты спускались на лоб девушки, мешая ей смотреть перед собой.
Хибах отступила на шаг и придирчиво разглядела товар.
— Хорошо, — донесся наконец до Илоны ее голос. — Ступай, Лама Томные губы. Сделай так, чтобы мы гордились тобой. Пусть Аллах поможет тебе и вознаградит за способности.
Когда она вышла из комнаты и вступила в главный коридор дома, ее встретили вздохи и перешептывания. Сквозь колыхающееся покрывало годзе лишь мельком видела, что происходит вокруг, но отчетливо слышала и узнавала голоса девушек, с которыми жила эти последние четыре года, и подумала вдруг, что никогда больше не встретится с ними.
Илона усилием воли прогнала слезы и снова вспомнила гнев и раздражение, которые испытывала мгновение назад. Глаза ее были обведены краской. Девушка не могла позволить себе испортить товарный вид. Такова была ее участь сегодня днем, да и ночью, предписанная бесповоротно, неизменная и непреложная. У нее не было выбора.
Потом Илона вдруг почувствовала удушье. В ее воображении встало то, о чем она почти забыла за этот день, полный событий. Кто-то говорил ей о выборе, которого ей никогда не предлагали.
Когда дверь в коридор закрылась и прощальный шепот девушек затих, она осталась стоять перед дверью, которая вела на улицу Нектар, в ожидании, пока она откроется. Илона вдруг почувствовала, что к ней вернулось возмущение, смешанное с удивлением. Какое право имел этот Дракула будить в ней надежды? Что мог сделать заложник?! Его положение было чуть получше, чем у заключенного, оно немногим отличалось от рабского. А раб — это тот, кто потерял всякую свободу выбора. Ее доставят в паланкине к Мехмету, который будет делать с ней все, что только захочет. Она разобьет маленькую склянку, спрятанную в колокольчике, если ее собственной крови не хватит для того, чтобы убедить его в своей девственности. Женщина ничего не выбирает сама.
Дверь дома наложниц широко распахнулась. На улице стояли носилки с небольшой, приземистой кабиной. Илона различала ее за своей качающейся вуалью. Шестеро пейков, то есть стражников из дворцовой охраны, вооруженных алебардами, стояли рядом. Их возглавлял офицер, болук-баши. Четверо других огромных мужчин, обнаженных до пояса, держали длинные шесты, на которых была закреплена кабина. Они то появлялись перед ее глазами, то снова исчезали. Девушка почувствовала, что у нее закружилась голова. Таруб поддержала ее за локоть и не отпускала руки, намереваясь вести вниз по лестнице до самого конца.
Илона спустилась на одну ступеньку, потом ступила на следующую. Когда она уже дошла до середины лестницы, что-то заставило ее остановиться. Наложница подняла голову, взглянула поверх паланкина через узенькую улицу.
У двери дома, всего-то в полудюжине шагов от нее стоял человек. Его лицо, не считая глаз, было закрыто концами шарфа, повязанного на голове. Она видела этого парня только однажды, через решетчатую стенку паланкина, но теперь узнала.
Илона резко встряхнула головой, стараясь получше рассмотреть Влада. Монеты звякнули, раскачиваясь, и снова повисли, мешая ей смотреть. Когда она отбросила их, на пороге соседнего дома уже никого не было.
Девушка могла помнить его только таким, каким увидела, взглянув один раз. Глаза у Дракулы были зеленые, как холмы в Валахии, покрытые ранней весенней травой. В них отражался внутренний жар, пылавший в этом юноше. Илона уже знала, что запомнит его улыбку. Она тоже улыбнулась себе самой, своему глупому гневу, который погиб точно голубь, внезапно схваченный когтями ястреба.
Глава седьмая
ПОХИЩЕНИЕ
Он не знал, заметила ли она его.
Влад шел по улице впереди паланкина и улыбался. Конечно, в прямом смысле слова он ее пока еще ни разу не видел. Когда они разговаривали, девушка находилась в резной деревянной кабинке, теперь ее лицо закрывала завеса из металлических монет. Влад спрашивал себя, как она выглядит там, за покровом.
«Вдруг она отвратительна? Что, если этот глубокий, прекрасный голос исходит от особы, чье лицо испещрено морщинами, как кора дерева?»
Он мотнул головой.
«Нет, этого не может быть. Не похоже».
Влад знал, что вкусы у Мехмета были весьма странными, но никогда не слышал ничего о том, чтобы его привлекало уродство. Кроме того, внешность Илоны вообще не имела для него никакого значения. Эта девушка была его землячкой, ей грозила опасность. Дракула слышал немало прекрасных сказок о турецких землях, но гораздо больше любил легенды, которые в детстве отец рассказывал ему у костра. Его вдохновляли куртуазные истории христианского мира, особенно легенда о короле Артуре и его рыцарях. Теперь он воображал себя Ланселотом, который дал клятву верности королеве Гиневере.
Изменилась бы эта история, если бы Гиневера оказалась злой и уродливой старухой? Пала бы Троя, если бы на носу у Елены Спартанской торчала бородавка? Это не имело никакого значения. Важным было только его обещание и то, как он выполнит его. Больше ничего.
Во дворец Мехмета вело два пути. Один — тот, которым пользовались все, другой — только для избранных. Влад шел за паланкином, охраняемым пейками, которые двигались именно по этому второму пути.
Длинная, извилистая улица Нектар заканчивалась развилкой у фонтана. Относительно широкая аллея сворачивала налево. На ней стояли торговые ряды, вокруг них теснились люди, покупающие продукты к ужину. Другая дорога, которая была гораздо уже, вела на холм, мимо мескиды, то есть небольшой мечети, и таверн, расположенных неподалеку от нее вопреки всем правилам.
Влад взглянул на эту аллею и скользнул в гущу людей, толпящихся вокруг ларьков. У него не было никакого плана. Он хотел лишь создать беспорядок и панику. Но что могло бы послужить их причиной?
Небольшой ларек принадлежал торговцу арбузами, который продавал их целиком и частями. Рядом с этим заведением стоял ослик, привязанный к нему веревкой. Он приподнял одно заднее копыто, глаза на опущенной морде, не моргая, смотрели в одну точку, челюсти двигались так, словно осел что-то жевал, хотя он этого и не делал.
«Очень скучное животное», — подумал Влад и тут, за спорами торгующихся людей и перезвоном монет, услышал топот сапог.
— Посторонись! — крикнул кто-то совсем близко.
Он обернулся и сразу увидел серебряный головной убор офицера пейков, украшенный пером цапли. Люди с алебардами находились в двадцати шагах от него. Закусив губу, Влад сосредоточенно смотрел перед собой, размышляя о чем-то, потом сорвал с пояса дубинку, протянул руку, поднял животному хвост и ударил его под зад.
Он достиг того, чего желал. Хаос возник немедленно. Осел бросился на Влада. Его копыто пролетело над головой Дракулы как крыло птицы. Он отшатнулся и спрятался в дверном проеме какого-то дома, так что стал недосягаем для разъяренного животного, которое отчаянно колотило копытами куда ни попадя. Кое-что угодило и в него. Это оказались куски сломанного ларька хозяина осла и кусок арбуза. Животина рванулась, вытащила остатки ларька на середину дороги, и весь товар разлетелся.
Пыль мешала, но все-таки Влад разглядел гвардейцев. Они остановились в десяти шагах от места происшествия, на развилке.
Болук-баши старался перекрыть визг взбесившегося осла, надрывный крик хозяина и возмущенные вопли торговцев.
Он голосил что было мочи:
— Немедленно очистите дорогу, дурни!
Продавец арбузов, пожилой мужчина с сутулой спиной, подошел к нему, поклонился, сложил руки на груди и жалобно произнес:
— Я постараюсь, эфенди, но это животное — проклятие Аллаха!..
Тут осел ударил его и отбросил на противоположный ларек, который наполовину развалился. Собственный же сарайчик торговца с шумом волочился по улице за разъяренным ишаком, пока тот не освободился от привязи и не понесся галопом прочь, кусая и сбивая с ног прохожих.
Болук-баши оглядел последствия ослиного бешенства, покачал головой, отдал приказ идти по другой дороге и повел своих людей на холм мимо мечети.
Влад подождал, пока люди с паланкином не удалились шагов на двадцать, затем последовал за ними.
— Вы готовы? — спросил он шепотом.
— Как? Ничего?
Раду покачал головой. Он уже в четвертый раз бегал к развилке.
Мальчишка уселся на табурет рядом с Ионом и прошептал:
— Может быть, они уже прошли другой дорогой?
— Нет, Влад обязательно появился бы, чтобы предупредить нас. Он знает, что времени мало.
Ион снова взглянул на мечеть, стоявшую рядом с таверной. Муэдзин только что закончил созывать правоверных на молитву. Была пятница, и заложникам разрешалось оставаться в городе, пока не закончатся богослужения. Но если бы они задержались чуть дольше, то их ждало бы куда более суровое наказание, чем несколько ударов палкой аги.
Ион не мог сидеть спокойно. Он постоянно ерзал на табурете, и не только потому, что тот был довольно жестким и неудобным. Тремблак все время поворачивался и поверх остриженных голов посетителей таверны поглядывал на чернобровую Айшу. Завитки ее коричневых волос прилипли к влажному лбу. Парень очень надеялся когда-нибудь заслужить благосклонность этой девушки. Он наблюдал, как она вытирает лицо красным платком, видел, как какой-то мужчина взял у нее этот платок и картинно сделал вид, что выпивает из него все содержимое до последней капли, чем вызвал веселый смех Айши и всех завсегдатаев этого заведения.
Ион негромко застонал от ревности, но Раду неправильно понял его.
— Я знаю! Если Влад до сих пор не появился, то, наверное, он ждет, пока эти люди не услышат призыв муэдзина и не уйдут на молитву.
— Эти? Кто? — Ион с трудом оторвал взгляд от возлюбленной и взглянул на посетителей таверны. — Бекташи? У них другие обряды и молитвы.
— Я думал, что они янычары.
— Да, янычары.
— Но все янычары мусульмане, разве не так?
— Так. Но они распределяются по отрядам, как мы в школе по классам, в зависимости от того, какую ветвь ислама исповедуют.
Раду нахмурился, пристально разглядывая посетителей таверны.
— А разве Коран не запрещает правоверным пить горячительные напитки?
— Запрещает. Твой брат даже может процитировать стих по этому поводу. Но жаждущих это особо не останавливает. Говорят, что даже султан Мурад страдает невоздержанностью. Многие янычары исповедуют учение бекташи. Мусульмане бывают разные. Эти… — Он указал взглядом на голую ногу одного из посетителей, у которого на икре была сделана татуировка, изображающая слона. — Да, эти из семьдесят девятой роты, они точно бекташи. У них женщины не закрывают лица. — Он снова мрачно взглянул на смеющуюся Айшу. — Им можно носить распущенные волосы и пить вино.
— Но…
Ион поднял руку. Если позволить Раду спрашивать все, что ему придет в голову, то этот поток уже никогда не остановишь.
— Сходи-ка лучше еще раз на перекресток.
— Но я же только что оттуда.
— Сходи!
— Кто здесь сын князя, позвольте спросить? — буркнул Раду, но все-таки поднялся.
Ион снова взглянул в глубь таверны, но не увидел Айшу.
«Наверное, она пошла, чтобы принести еще ракии, здешней водки», — подумал он.
Ион уже купил и выпил изрядную дозу — для поддержания настроения, как выразился бы Влад, у которого на все был готов план, начиная с того, как быстрее похитить на спор птенцов из гнезда ястреба.
Но наложница Мехмета — это совсем другое дело. Иону оставалось надеяться на то, что вся эта история закончится еще до того, как завершатся молитвы, доносящиеся из раскрытых дверей мечети, и им не придется подставлять свои христианские спины под палки.
Он обернулся и увидел Раду. Тот бежал по улице, а за его спиной покачивалось перо на серебряном шлеме болук-баши.
Мальчишка сделал все именно так, как приказал ему Влад.
— Смотрите! — прокричал он. — Сюда идут какие-то прихвостни Мехмета!
Влад держался за паланкином, услышал крики, увидел, как посетители таверны высыпали из-под навеса, и улыбнулся. Соперничество между янычарами и дворцовой охраной было весьма напряженным. Об этом знали все. Те и другие считались элитой, избранными воинами султана. Но пейки, вооруженные алебардами, почти все были турками и свободными людьми, тогда как в янычары по большей части набирали новообращенных христиан и рабов. Это служило источником постоянной вражды между двумя отрядами и, по мысли Влада, должно было помочь его задумке.
Он приблизился к паланкину и оказался всего в одном шаге от него. Лицо юноши закрывал шарф, но сквозь его складки он мог хорошо видеть предводителя пейков.
Этот человек выглядел напряженным. Он явно собрался с духом и пытался не реагировать на язвительные замечания, касающиеся его мужских достоинств, происхождения и склонности к разврату всякого рода.
Влад знал, что болук-баши сейчас находился при исполнении, поэтому не мог позволить себе ввязаться в громкий скандал, который был так нужен. Но он также хорошо отдавал себе отчет в том, что если командир пейков не начнет ссору, то какой-нибудь другой человек обязательно это сделает.
Гвардейцы медленно продвигались по улице, по команде опустив алебарды.
У Влада даже мелькнула мысль о том, что дело так и закончится насмешками и оскорблениями, но вдруг какой-то мужчина внушительных размеров вышел вперед и… вздернул рубаху.
— Посмотрите, какая гладкая у меня кожа! — прокричал он. — Какая роскошная растительность!
Здоровяк провел пальцами по спутанным светлым волосам, покрывавшим его тело от самого низа живота до груди.
— А теперь покажи нам, что есть у тебя, эфенди. Давай сравним, у кого красивее!
Влад знал этого мужчину. Это был невольник по имени Абдулкарим, что означало «слуга всесильного». Но всем было известно его настоящее имя — Свейн и прозвище — Швед, данное по месту рождения. Никто не знал, каким образом он попал на службу к султану и потерял свободу, но все присутствующие хорошо понимали, что означал этот жест.
За те два года, что Мехмет успел поцарствовать, он ввел некоторые греческие обычаи, равно как и одежду. Чтобы окружить себя людьми, которые постоянно пребывают в хорошем настроении, он приказал вырезать им селезенку, источник желчи. Те, кто пережил эту операцию, (а таковых оказалось немало, так как персидские хирурги действовали весьма искусно), перестали испытывать злобу и недовольство.
Дракуле показалось, что насмешка Шведа не произвела на болук-баши особого впечатления.
— Прочь с дороги, пьяная собака! — грубо прокричал предводитель пейков и взялся за рукоять меча, висевшего у него на боку. — Уйди, пока я собственноручно не вырезал тебе селезенку, а заодно не вывернул наизнанку твои поганые кишки!
— Ох, как страшно! — захохотал Швед, обмахивая себя подолом задранной рубахи. — Послушай, а почему бы тебе заодно не поковыряться у меня в заднице и не заняться моим геморроем?
Он повернулся, наклонился, сдернул штаны и показал болук-баши голый зад.
Послышались оскорбительные замечания, потом смех. Влад было подумал, что офицер вот-вот воткнет меч в задницу обидчику, но ничего такого не произошло. Швед выпрямился, натянул штаны и под язвительные смешки убрался с дороги. Командир пейков отвернулся и приказал своим людям следовать дальше.
Влад огляделся, в отчаянии отыскивая взглядом хоть что-то такое, что могло бы ему помочь. Он заметил, что несколько янычаров помоложе все еще держат в руках трехногие табуретки, желая сразиться.
Дракула сообразил, что надо делать, наклонился, схватил табуретку и поднял ее над головой. Он давно уже разглядел татуировку, которая служила отличительным знаком отряда, собравшегося в таверне.
— Воины слона! — крикнул он и бросил табуретку прямо в голову болук-баши.
Она пролетела над дорогой и ударила в цель, к счастью, попав в шлем предводителя пейков, а не ему в лицо. Эта выходка послужила своеобразным сигналом к нападению. В болук-баши и его гвардейцев полетели еще несколько табуреток, кружки, кувшины. Кое-что попало в паланкин, который носильщики поспешно опустили на землю, чтобы иметь возможность защищать себя. Из кабинки послышались испуганные крики.
— Ко мне! — завопил болук-баши.
От удара в голову у него по щеке сочилась кровь. Гвардейцы окружили его, отбиваясь от летевших в них предметов и направив оружие на янычаров.
Влад бросился вперед и спрятался за паланкином. Ион и Раду присоединились к нему.
— Что теперь? — перебивая шум, громко спросил Тремблак.
Дверца находилась с другой стороны кабины. Влад прижался лицом к деревянной решетке и увидел двух женщин.
— Здесь! — резко сказал Дракула, вытащил кинжал и просунул его под крышу кабины.
Одна женщина снова вскрикнула, но быстро затихла. Ион принялся резать кинжалом тонкие деревянные прутья решетки с другой стороны. Они быстро отделили стенку кабинки, втроем просунули пальцы в образовавшийся проем и потянули на себя.
Стенка паланкина поддалась с громким треском. Парни увидели женщину, закрытую накидкой. Рукой она зажимала рот своей товарки. Глаза ее сверкали сквозь завесу из монет.
— Идем, — проговорил Влад, обращаясь к ней по-турецки. — Теперь надо торопиться. А ты должна молчать, или умрешь! — добавил он, взглянув на бедняжку, лежащую ничком.
Дракула пригрозил кинжалом, спрятал его в ножны, взял Илону за руку и помог ей выйти из разломанного паланкина.
Пейки по приказу болук-баши начали продвигаться в сторону таверны. Металл теперь заменил дерево, а кровь — синяки и ссадины. Всеобщее внимание сосредоточилось на баталии, которая разгоралась на улице, и на том, чтобы как-то пережить ее. Никто не обратил внимания на четыре склоненные фигуры, которые быстро ускользнули прочь.
Рядом с новым каменным мостом, построенным Мурадом через реку Эргене, у пристаней, тянувшихся друг за дружкой, теснились плоскодонные барки. Опустился вечер, работники стали расходиться, кто в мечеть на молитву, кто в таверну.
Несколько человек появились на пирсе и приблизились к трапу, ведущему на небольшое судно.
— Вы едва не опоздали! — сказал им раздраженно Александр, капитан этой посудины. — Я сейчас отплываю! Это она? — Он взглянул на женщину, закрытую покрывалом.
— Да.
— Если взять ее на борт, то мы можем попасть в неприятную историю. Твоя затея очень опасна, Влад Дракула.
— Вот то, что я обещал.
— Что-то легковато. — Капитан взвесил мешок на ладони.
— Хватит. Это лишь половина обещанного.
— Половина? Но подожди-ка…
— Мой отец отдаст тебе остальное, когда ты доставишь девушку на место. Вот письмо. — Он протянул капитану запечатанный свиток. — Кроме того, разве не ты говорил, что готов сделать это не только ради серебра?!
Капитан перевел взгляд на крыши города Эдирне, беспорядочно возвышающиеся в отдалении.
— Пять лет я провел в цепях на одной из их галер и хотел бы рассчитаться с этими сволочами!.. — Он снова взглянул на Влада. — Ты говоришь, что это сильно заденет их?
— Да, — уверенно заявил тот. — Они здорово разозлятся.
— Хорошо. Тогда заводи ее на борт. Вторую часть платежа я возьму с Дьявола или с тебя, когда вернусь сюда.
Капитан снова поднялся на палубу и отдал приказ команде занять места.
Все это время Влад держал Илону за руку и теперь потянул ее за собой к трапу.
Сначала она сопротивлялась.
— Ведь ты не отправишься со мной? — спросила девушка.
Влад помолчал, очарованный близостью, голосом, словами, которые она произнесла в первый раз после того, как он похитил ее, потом сказал:
— Не могу. Я ведь заложник, дал слово туркам и отцу. К тому же с султаном шутки плохи. — От волнения Дракула проглотил слюну. — Несколько лет назад другие заложники, сыновья сербского предводителя Георгиса Бранковича, попробовали передать своему отцу сведения о подготовке турок к войне. Мурад приказал выжечь им глаза каленым железом в страшном замке Токат. Так что, пожалуйста…
Он снова потянул ее за собой, но она опять не послушалась.
— Но разве тебя и без того не накажут за то, что ты сделал сегодня?
— Вряд ли нас опознали. Мы были в турецкой одежде, с закрытыми лицами. Лишь капитану и тебе известно, кто мы. Этот Александр — добрый валах, хотя внешне угрюмый и сердитый. Он доставит свою соотечественницу домой.
— А что потом?
Влад достал из кармана еще один свиток.
— Вот письмо, которое я написал отцу. О тебе позаботятся.
— Я вовсе не о том, — заметила Илона. — Я имею в виду… мы снова увидимся с тобой?
— Как будет угодно Аллаху. Богу, я хотел сказать, — добавил Влад с улыбкой. — Похоже, я слишком долго прожил здесь. Да, думаю, что увидимся. Моя судьба, кисмет, состоит в том, чтобы вернуться когда-нибудь на родную землю.
— Кисмет, судьба, — словно эхо повторила Илона и ступила на трап. — А моя судьба изменилась, как только я впервые увидела тебя.
— Кисмет не может измениться, — уверенно ответил Дракула. — Значит, все это было предписано.
Он помог ей взойти на палубу, потом повернулся и быстро сошел вниз.
Как только Влад оказался на пристани, моряки убрали настил и сбросили причальные канаты. Весла опустились в воду. Барка стала медленно выходить из дока.
Расстояние между ними все еще было невелико, и Илоне вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Ведь этот юноша так и не видел ее лица! Девушка провела немало времени под покрывалом и привыкла к тому, что она рассматривает мужчин, а не они ее.
«Но ведь он не сумеет меня найти!»
— Влад! — крикнула Илона, подалась вперед и подняла вуаль.
Монеты звякнули и стукнули ее по лицу. Она решительно сорвала головной убор и бросила его на палубу. Девушка смогла увидеть перемену, мелькнувшую во взоре зеленых глаз.
— Да, — произнес Влад мягко. — Я вижу.
Ион невольно сделал шаг вперед и застыл, ошеломленный. Все прежние мысли о девицах из таверны мгновенно улетучились у него из головы, едва он взглянул на эту красавицу.
Но Илона смотрела только на Влада, видела только его глаза, когда барка увозила ее все дальше и дальше. Она не отрывала от него взгляда даже тогда, когда лицо Дракулы стало таять вдалеке. Он так же неотрывно смотрел только на нее. Его занимало лишь то, что было связано с ней, и больше ничего.
Глава восьмая
ОСНОВА И ПЛЕТЕНИЕ
Замок Поэнари, 1481 год — Что это такое, позвольте спросить? Сказочка о влюбленных голубках? Если вы собирались рассказать нам именно ее, то вам следовало бы пригласить сюда трубадура.
Жесткие слова кардинала снова вернули всех присутствующих к реальности, в зал замка Поэнари, про который каждый из них забыл. Они были поглощены историей, словно жили, участвовали в ней. Это касалось и тех, кто слушал, и тех, кто рассказывал.
Ион снова, как в молодости, был рядом с Владом, помогал ему, знал его, общался с ним. То же самое испытывала Илона, рассказывая о том, что происходило между ними. Оба они забыли о себе, полностью отдавшись ему. Этот человек был мертв уже больше пяти лет, но он оживал в их памяти.
Слушатели же представляли себе Влада так, как им того хотелось. Для Петру все было просто. Он желал, чтобы человек, построивший этот замок, стал национальным героем Валахии. Спатар слышал о временах справедливости, закона, порядка, силы, царивших в этих землях, о том, как здесь терпели поражение недруги православной веры, и хотел, чтобы эти времена вернулись.
Для графа Пека все было куда сложнее. Он услышал высказывание кардинала, резко подался вперед и с явным напряжением наблюдал за тем, как итальянец поднялся со своего места и вразвалочку заковылял к столу. Граф хотел, чтобы этот человек судил честно и правильно. Он желал бы, чтобы орден Дракона восстал, пусть и не кристально чистый, отмытый от крови и злодеяний. Братству был нанесен немалый ущерб, оно уже не могло возродиться полностью, да и сам граф не встал бы во главе его. Он был искалечен, жизнь его сломана. Прежнюю ярость теперь замещал порок. Взамен силы и власти торжествовало варварство. Если бы Дракула был прощен, хотя бы частично, в той мере, которая удовлетворила бы Бога и людей, тогда и его грех был бы тоже искуплен. Проклятие, лишившее его глаза и погубившее всех членов семьи, наконец лишилось бы силы.
Кардинал остановился перед столом, снял листья крапивы, закрывающие головку козьего сыра, намазал на хлеб белоснежную массу, пахнущую приправами.
Граф подошел к нему, налил вина.
— Ваше преосвященство?.. — спросил он.
Тот кивнул. Хорвати наполнил еще один кубок. Оба выпили.
Петру тем временем подал знак Богдану, чтобы тот отнес воду и хлеб в исповедальни для заключенных и для писцов. Это был вовсе не знак доброты. То же самое Петру сделал бы и для домашнего скота, чтобы поддержать его в нужном состоянии ради достижения тех целей, к которым он был предназначен. Спатар убедился в том, что его приказание исполнено, и присоединился к остальным.
— В самом деле, граф. — Кардинал говорил, понизив голос, потому что не все его слова следовало заносить в протокол. — Это все, конечно, весьма занимательно. Я тоже не откажусь послушать какую-нибудь сказочку в холодный зимний день. Но ведь это не то, ради чего мы приехали сюда, верно?
Он наклонился, взял памфлет, который лежал на столе ближе прочих, и громко прочитал:
— «История кровожадного сумасшедшего по имени Дракула Валашский».
Кардинал рассмотрел нарисованные под текстом тела, в мучениях извивающиеся на столбах, и осведомился:
— Вы сказали, что мы находимся здесь для того, чтобы опровергнуть вот это?
— Нет, не совсем. Опровергнуть, конечно, но не все. — Граф положил в рот кусок колбасы. — Мы собрались здесь, скорее, для того, чтобы услышать иную версию событий, смягчить, убрать самое худшее и, напротив, выделить лучшее.
— То есть переписать историю?
— Ваше преосвященство, как вы сказали ранее, именно это все и всегда делают с ней. Мы используем ее для своих целей. Люди, которые писали эти книжонки, поступали точно так же. — Он взял в руки другой памфлет. — Ради выгоды или в отместку. История — это всего лишь орудие, даже больше того, это оружие. Для нас. Для Церкви.
— Во имя Крестового похода? — Итальянец покачал головой. — Но знамя священной войны, как вам известно, не так-то просто соткать. Это куда труднее, чем сделать вот такие грубые, нелепые полотнища. — Он указал рукой на драпировку стен. — Если основа такого знамени — это чистота слова Божьего, то крест — это красное плетение. Такое знамя ткется из дюжины нитей различных оттенков. Подумайте сами, сколько здесь задействовано различных сил. Мой господин, Папа Римский. Ваш господин, король Венгрии, князья, рыцари… и, конечно, финансисты из многих стран Европы. Все они должны собраться, объединиться вокруг ткацкого станка. Вы согласны?
— Это верно. — Хорвати кивнул. — Но вспомните, ваше преосвященство, что именно Балканы всегда служили колыбелью, главной движущей силой войны с неверными. Балканские князья всегда сражались с мусульманами, находясь в самой первой линии.
— Да, это в самом деле очень важные нити, жизненно необходимые, можно сказать, для всего полотна.
Гримани отпил вина, поморщился от его излишне резкого вкуса, потом поднял голову и взглянул прямо в лицо графа, в его единственный глаз.
— Вы думаете, что вам удастся собрать этих князей, объединить их под знаменем Дракона?
— Я молюсь об этом, но одной лишь молитвы недостаточно. — Хорвати обернулся к исповедальням. — Большое значение имеет история, которую мы только что услышали. То, что мы сможем почерпнуть из нее, поможет убедить и вашего господина, и моего.
— Однако нам рассказали довольно много забавного. — Гримани взглянул в том же направлении. — Во всем этом я не могу найти ничего, что позволило бы мне вынести какое-то суждение. Может, мы перейдем к непосредственной ловле зверя? — Он указал на драпировку, украшающую стены, на которой была вышита сцена охоты. — Загонщики, похоже, уже подогнали к нам дичь. Не пришло ли время для поимки первого трофея?
— Я согласен. — Хорвати осушил свой бокал и поставил его на стол.
Он вернулся к кафедре, взошел на нее, подождал, пока к нему присоединятся остальные двое, сел в кресло и произнес:
— Достаточно о мечтах юности, о турнирах, приключениях и любви. Теперь расскажите нам о жестокости, о смерти.
Ответом ему было молчание, длившееся довольно долго. Пальцы писцов, сжимающие перья, застыли. Монахи пока не знали, какую именно чернильницу им придется использовать. Слова каждого свидетеля записывались чернилами определенного цвета. Рассказ искалеченного рыцаря фиксировался черными, слова бывшей наложницы — зелеными. Вопросы судей, когда они поступали, помечались синим.
Но была и четвертая чернильница, которую пока не использовали. Писцы обратились к ней, когда молчание кончилось. Она была предназначена для того, чтобы записывать рассказ духовника Дракулы.
Он начал говорить. Его голос по-прежнему звучал хрипловато и слабо от долгого молчания, но в зале его было слышно.
— Странно, что вы просите теперь рассказать об этом, — прошептал духовник.
Красные буквы появились на пергаменте, складываясь в слова.
Глава девятая
КУЗНЕЦ
Они пришли за ним перед рассветом. Со дня похищения наложницы прошла неделя. Бессонница, от которой Влад не мог сомкнуть глаз, только-только покинула его. Он задремал.
Эти люди появились, когда было еще темно. Ноги, обутые в суконные сапоги, бесшумно скользнули по отполированному деревянному полу главного коридора школы. Незваные гости прошли через большинство помещений, отделенных друг от друга стенками, и ни один мальчик не проснулся при их приближении.
Только когда пришлецы собрались перед помещением, в котором спали заложники, прошелестело одно слово, произнесенное шепотом:
— Здесь.
Влад услышал его и проснулся, но было слишком поздно что-то предпринимать.
Посланцы султана быстро нашли того, кто был им нужен. На каждом матрасе спали по два заложника. Вооруженные люди срывали с них шерстяные покрывала и заглядывали в лица, прижимая к горлу кривой кинжал.
Крик ужаса поднял на ноги всю школу. Два евнуха, спавшие в гамаках в середине зала, вскочили в ярости, намереваясь защитить своих подопечных. Два старших аги выбежали из своих комнат, расположенных в самом конце зала, за деревянными решетками. Однако вскоре все они поняли, кто пожаловал к ним, разглядели в свете фонарей, двери какого именно класса были открыты, и закричали еще раз, но теперь уже только для того, чтобы успокоить учеников, испуганно перешептывавшихся между собой.
Как и все прочие, Влад тоже узнал красные куртки, ярко-голубые шаровары и желтые сапоги султанских гвардейцев. В первый момент, проснувшись в испуге, он было решил, что это болук-баши, предводитель пейков, стоит перед ним в дверях, но потом вспомнил, что из того несчастного вынули все внутренности на центральной площади Эдирне. Так же поступили со всеми его подчиненными в наказание за то, что они потеряли наложницу.
Но человек, стоявший перед ним на пороге, не собирался терпеть поражение.
— Который из этих шелудивых псов Дракула? — спросил он евнуха, оказавшегося рядом с ним.
Тот показал ему. В следующий момент Влада за волосы стащили с матраса и поволокли по полу к выходу.
— А его братец?
— Он… с младшей группой, эфенди, — ответил перепуганный евнух. — Я приведу его.
— Покажи его моим людям, — сказал капитан. — А ты отправишься со мной. — Он наклонился, крепко сжал руку Влада и завернул ее за спину.
Дракулу провели по коридору к главным дверям. Капитан крепко держал его вывернутую руку, вздернув ее вверх. Другой ладонью он упирался в шею заложника. Вдоль стен коридора стояли ученики, с изумлением и ужасом наблюдавшие за происходящим. У выхода Влад увидел бледного как смерть Раду, которого привели сюда таким же образом. Братьев без промедления вытолкнули во внутренний двор школы и повели через него. Здесь возникла заминка, так как испуганный привратник не мог вставить ключ в скважину.
Влад склонился к брату и прошептал ему на родном языке:
— Помни, о чем мы говорили. Ни в чем не признавайся.
— Молчать! — закричал капитан и еще сильнее сжал руку пленника.
Боль стала нестерпимой, и юноша вскрикнул. Наконец они миновали ворота, оказались на ипподроме и быстро пошли по полю. В спешке привратник уронил ключи, наклонился, чтобы поднять их, и потому не видел, что в темноте мимо него проскочил Ион.
Гвардейцы волокли братьев к конюшням, ворота которых были широко распахнуты. Внутри в свете факелов мелькали лошади и люди. Арестованных вели напрямик, потом они свернули направо, прошли мимо стойл и клеток с ястребами, где Влад частенько проводил свободное время.
Он повернул голову и взглянул на них. Птицы, на головы которых были надеты колпачки, тревожно поворачивались на шум. Странно, но в этот момент заложник подумал о том, который из этих ястребов может оказаться Сайезад. Мехмет поставил ее на кон перед началом джерида, но так и не соизволил прислать, проиграв. Одна птица начала кричать. Она широко раскинула крылья, то спрыгивала с насеста, то снова поднималась на него. Влад увидел, как кто-то подошел, протянул руку, взял ястреба и исчез в темноте.
Они прошли мимо клеток. Крики стали тише, но не прекратились. Появился новый звук, ритмичный, ровный. Так металл ударяется о металл. Только теперь Влад сообразил, куда их привели, и его охватил ужас.
Ему до сих пор и в голову не приходило, что наказанием за похищение девушки может стать смерть. Его жизнь представляла определенную ценность для турок, но они были мастерами наказаний. Об одной такой истории он рассказывал Илоне перед отплытием. Сыновья сербского правителя Бранковича, тоже бывшие заложниками, попытались послать сообщение своему отцу. Их не убили. Им просто выжгли глаза раскаленным железом.
Жар кузницы ударил в лицо так, словно кто-то приложился кулаком. Влада толкнули и заставили встать на колени. Раду поставили рядом с ним. Перед ними стоял Мехмет в парчовой куртке и длинном греческом одеянии. Он улыбался. Рядом с ним почему-то оказался кузнец, голову которого скрывал капюшон, похожий на колпачок, надетый на ястреба, сидящего в клетке. Он доставал из огня что-то раскаленное, поблескивающее в темноте.
Влад почувствовал, что у него свело живот. Его противник по джериду был той персоной, которую он уж никак не желал бы увидеть здесь, рядом с огненно-горячим металлом. Однако пленник презирал страх.
Он решил вести себя смело, даже с вызовом, и крикнул Мехмету:
— Ты должен мне ястреба!
Охранники ударили его и бросили на твердую как камень землю перед наковальней. Влад лежал и поглядывал вверх, словно загипнотизированный темно-красным шаром, плавящимся перед ним. Его обдувало жаром, проникавшим в каждую клеточку тела. Он невольно спрашивал себя, неужели это последнее, что он видит в жизни. Раду, лежавший рядом с ним, не сдержался и заплакал.
Потом Влад вдруг осознал, что не только они лежали на земле. Все, кто сопровождал их, пали ниц. Даже Мехмет не побоялся извалять в пыли свое сверкающее одеяние. Только один человек остался стоять на ногах.
Это был кузнец, одетый так же, как и любой иной человек, занимающийся тем же ремеслом. Кожаный передник защищал его тело от шеи до колен. На руки были надеты толстые рукавицы, лицо закрывал капюшон с прорезями для глаз, закрытыми металлической сеткой. Глаза кузнеца, скрытые в темной глубине, поблескивали, отражая жар раскаленного железа. Он поворачивал его щипцами, поднимал, разглядывал некоторое время, клал на наковальню. Молот ритмично опускался и поднимался вновь. Потом мастер снова брал металл и опускал его в воду. Широкими клубами вздымался пар. Кузнец откладывал молот в сторону, щипцами подносил изделие к прорезям в капюшоне, поворачивал его и внимательно осматривал.
Влад мог видеть только металл. Его форма сначала испугала, это была какая-то непонятная загогулина. Потом Дракула слегка пришел в себя и узнал самую обыкновенную конскую подкову. Когда она остыла, кузнец вздохнул, положил ее рядом с остальными, точно такими же, тут же взял еще один металлический слиток и кинул его на угли.
Потом он поднял капюшон и произнес:
— Аллаху было угодно, чтобы эта работа оказалась важной. Все мастерство исходит от Всевышнего, а я — лишь скромное орудие его промысла.
Капюшон упал с его головы. Кузнец повернулся, и тогда Влад увидел и понял, почему все упали ниц перед ним.
— Мурад, — выдохнул он тихо, чтобы никто не мог услышать.
Величие и свет мира, путеводная звезда всего сущего, султан Оттоманской империи отошел от наковальни.
Глава десятая
НАКАЗАНИЕ
Ион, затаив дыхание, стоял в темноте, рядом с дверями кузницы, раскрытыми настежь. Он прижался глазом к щели в стене и наблюдал за тем, что происходило внутри. Его мучили сомнения. Тремблак неслышно пришел следом за своими друзьями, которых притащили сюда гвардейцы. Если его обнаружат здесь, сидящим на корточках в пыли, то могут догадаться, что он тоже участвовал в похищении наложницы.
Ион прикоснулся пальцами к дверному косяку и вдруг услышал едва различимый шорох в дальнем конце кузницы. Там явно кто-то двигался. Он пригляделся и увидел двух мужчин, стоявших по обеим сторонам от Мурада. Это были султанские лучники, его личные телохранители, вооруженные особыми зазубренными стрелами. Ион знал, что один из них стреляет с левой руки, а другой — с правой, так что они постоянно держали своего господина под прикрытием. Ему было хорошо известно, что эти люди никогда не промахиваются.
Пока он размышлял и сомневался, удачный момент прошел. Мурад двинулся вперед, и Иону оставалось только хлопать глазами. Прежде он видел султана дважды, но на расстоянии. Здесь, сейчас, в непосредственной близости, подтвердилось все, что парень слышал о нем.
Султан выглядел вполне обыденно, как любой ремесленник на улицах Эдирне. Это был человек среднего роста, с развитыми плечами и широкой грудью. У него были мускулистые, сильные руки, какие обычно бывают у кузнецов. Борода у него была серая, как и глаза на круглом, ничем не примечательном лице, к тому же запачканном сажей. Пройдись он по улицам, переполненным подданными, и на него никто не обратил бы внимания. Кстати, Мурад часто поступал так. Кроме того, в отличие от своего сына, разряженного как павлин, одет султан был скромно. Под передником кузнеца виднелись простая серая рубаха и шаровары.
Конечно, Ион не ожидал, что великий правитель может выглядеть столь обыденно. Да это еще слабо сказано! Ведь перед ним был человек, который призвал в город Галиполи Влада Дракула, воеводу Валахии, отца его друга, самого сильного и отважного воина, которого Ион когда-либо знал, приковал его цепью к колесу повозки и продержал так неделю. Двумя годами раньше Мурад бросил вызов самой большой и хорошо обученной армии христианских государств, какая только собиралась за последние сто лет, и полностью разгромил ее под Варной.
Затем этот человек неожиданно отказался от власти в пользу своего четырнадцатилетнего сына. Он решил отправиться на остров Маниза и проводить время с поэтами, в созерцании и раздумье, потягивая вино, но через два года вынужден был вернуться по причине безответственности, с которой Мехмет управлял империей.
Таков был человек, который сделал шаг вперед и поставил ногу на шею Владу.
Несколько мгновений Мурад молчал, а когда заговорил, голос его звучал тихо, почти как шепот.
— Дракул-а, — произнес он это имя как два слова.
Так оно звучало на родном для заложников румынском наречии, но не на османлика, то есть турецком языке, на котором принято было говорить в его стране.
— Сын Дьявола.
В тоне султана промелькнуло что-то такое, чего Ион, ожидавший тяжкого наказания для своих друзей, никак не рассчитывал услышать. Это была искренняя печаль.
— Преподаватели сказали мне, что ты — один из самых лучших учеников у них в школе, великолепно читаешь наизусть Коран, хорошо знаешь персидскую поэзию, философские учения римлян и греков. Я знаю, что ты так же ловко обращаешься с нитками, как я с молотом, то есть владеешь ремеслом на черный день, выделяешься в состязаниях, требующих мужества и смелости, — на борцовском ковре, в стрельбе из лука на скаку, в джериде.
Он взглянул вниз, на обильно расшитую красную куртку сына. Слабая улыбка тронула его губы, а потом сразу исчезла.
— Но хочешь, я скажу, что мне не нравится?
Мурад помедлил и посильнее нажал ногой на шею Влада.
«Начинается!» — подумал Ион, судорожно проглотив слюну.
Он знал, как турки умеют наказывать, испытал кое-что на собственной шкуре, но был уверен в том, что все, пережитое им, не сравнится с возмездием за такой проступок, как похищение избранной девушки.
— Мне не нравится, что ты сын Дьявола, — продолжил тем временем Мурад.
Последние два слова он произнес очень громко, почти выкрикнул, и резко скомандовал, не дав никому опомниться:
— Встать!
Его приказание было немедленно исполнено. Все поднялись на колени и сидели так, низко склонив головы. Среди них был и Влад. Голова его теперь была свободна, но руки по-прежнему крепко держали прислужники султана. В полный рост стояли только сам Мурад, его телохранители, скрытые в полутьме, да Ион, спрятавшийся за дверями кузницы.
— Неужели Дракул думает, что я вдруг упущу из виду его старшего сына, твоего брата Мирку, который возглавлял валахов в сражении при Варне, только потому, что он, видите ли, свернул свое знамя и притих? — продолжал Мурад, снова понизив голос. — Разве ему не известно, что у меня всюду имеются шпионы, которые докладывают о каждом его шаге? — Он взглянул вниз. — Они сообщили мне, что Дракул объявил, будто он ненавидит моего злейшего врага Хуньяди, этого проклятого Белого рыцаря, так же, как и я, но теперь заключил с ним союз и готов предоставить ему войска. Этот валах собирает силы под якобы спущенными флагами, чтобы венгр сделал то, что сам Дьявол совершить не может. — Мурад вернулся к наковальне и снова надел рукавицы. — Похоже, он забыл, что обозначает слово «заложник» на любом языке, на каком его только можно произнести. Дракул должен отдавать себе отчет в последствиях своих поступков. — И султан поднял с углей раскаленные щипцы.
— Отец! — послышался взволнованный голос Мехмета. — Позволь мне!..
— Тебе пока лучше заниматься с растениями, а не с металлом, — резко осадил его Мурад. — Сперва ты сумеешь вырастить из семечка огурец и лишь потом начнешь работать в моей кузнице. — Он соединил щипцы и внимательно рассматривал металл, поблескивающий на их концах. — Пока у меня еще нет особого желания наказывать. Но не стоит пренебрегать заветами Моисея, величайшего среди пророков, который говорил о том, что грехи отцов отражаются на сыновьях.
Султан подошел к Владу. Раскаленные щипцы поблескивали в его руках.
— Нам следует послать Дракулу весточку, и вполне определенную.
Ион, прячущийся за дверью, почувствовал нервный озноб. На поясе у него висел кинжал. Он подумал, что сейчас мог бы броситься вперед и ударить Мурада ножом, спасая тем самым глаза своего друга. Самого Иона, конечно, постигнет смерть, но она станет геройской, если Мурад тоже умрет. Но нет, рука парня так и не потянулась к ремню.
Он даже не пошевелился, только слеза скатилась по щеке, когда султан наклонился к Владу и красноватый блеск раскаленного металла осветил их обоих.
— Вот что я говорю вам обоим, сыновья Дьявола. Ваше обучение здесь закончилось. Теперь вас ждут уроки в замке Токат. Иные учителя станут преподавать вам совсем другие науки, далеко не столь благородные, но такие же поучительные. Отец узнает о ваших страданиях и поймет, каковы бывают последствия предательства.
Он отвел щипцы, выпрямился и коротко приказал:
— Уведите их.
Прислужники поставили Влада на ноги. На его запястьях захлопнулись наручники. Они развернули лицом к двери младшего брата, который все еще плакал, но вдруг перед ними возник Мехмет.
Он поднял руку, приказывая охране остановиться, и выкрикнул:
— У меня одна просьба, отец!
— Говори. — Мурад обернулся.
— Разве нет других способов сказать Дракулу то же самое? — Он искоса бросил взгляд на Влада и улыбнулся. — Я тоже считаю, что нельзя придумать ничего более благотворного, чем уроки, которые ожидают его сыновей в Токате. Но вот этот…
Он протянул руку, тронул каштановые кудри Раду, разворошив их, потом провел пальцем вниз по носу и остановил его на губах мальчика.
— Разве нет еще какого-нибудь способа заставить Дьявола подчиниться?
До этого момента Влад чувствовал себя так, как будто некий злой дух захватил и околдовал его. Дракулу держали вовсе не люди султана, а его собственная воля, словно уснувшая, беспомощная. Как будто такова была его судьба. Султан мог бы ослепить его, и он ничего не сумел бы сделать ради своего спасения. Потом рок вдруг изменился. Глаза Влада остались целы. Ему по-прежнему приходилось покоряться, но едва угроза нависла над его братом, родной кровинушкой, как путы бездействия и апатии были разорваны.
Он дико закричал, наклонился и вырвал закованные руки у стражника, который держал его, стоя слева. Затем Влад напрягся что было сил и двинул головой в челюсть другого, правого. Тот упал навзничь. Прислужник слева кинулся на Влада, чтобы схватить его, но юноша ударил ему в лицо наручниками и разбил его в кровь. Этот человек тоже упал. Теперь Влад был свободен. Он двинулся к Мехмету, осознавая каждый шорох так же, как всего несколько мгновений назад не чувствовал ровным счетом ничего. Заложник слышал плач брата, голоса охранников, скрип тетивы, натянутой в темноте телохранителями султана.
— Подождите! — приказал им Мурад, подняв руку.
Стрелы, положенные на тетиву, остались на месте. Пускать их пока не было необходимости. Влад был приземистый, крепкий, напоминал молодого бычка, но так и не смог справиться с полудюжиной охранников, которые накинулись на него со всех сторон и повалили на землю, когда до Мехмета оставалось рукой подать.
Наследник престола отступил назад, подготовившись к нападению. Он все еще держал Раду, но, наверное, ослабил хватку. Мальчишка схватился за рукоять кинжала, украшенную драгоценными каменьями, и выхватил его из ножен, висевших на поясе у Мехмета.
— Оставь его мне! — пронзительно крикнул он и ударил коротким клинком по вытянутой руке турка.
Мехмет взвизгнул. Еще несколько охранников метнулись вперед, набросились на Раду, отобрали у него кинжал, бросили на пол и прижали к нему.
— Тебя сильно поранили, сын мой? — озабоченно спросил Мурад.
— Не слабо, — всхлипнул тот, показывая надрез от кинжала, который красовался у него на ладони.
Султан наклонился, взял руку сына и рассмотрел ее.
— Ничего, жить будешь, — заключил он. — Однако мы получили урок. Даже у молодых дьяволят имеются зубы.
Он улыбнулся и спросил:
— Ты по-прежнему жаждешь его?
— Да. — Мехмет кивнул, глаза его блеснули. — Даже больше, чем прежде.
— Тогда ты его получишь.
Мурад повысил голос:
— Отведите младшего в покои моего сына, а старшего — в повозку. Пусть его отправят немедленно. Все могут быть свободны. Только Мехмет останется.
— Влад! — отчаянно крикнул Раду.
Старший брат лежал на полу. Крик младшего пробился к нему сквозь туман бессознательности, который окутывал избитого. Он попытался собрать силы, чтобы бороться снова, но толку из этого не вышло. Исполняя волю владыки, слуги подняли обоих заложников и вытащили их из помещения.
Уже через мгновение все было кончено. Все ушли, кроме султана, его сына и телохранителей. Они стояли в полутьме, отпустив наконец тетиву на луках. За дверью по-прежнему прятался Ион, потрясенный и неподвижный.
Некоторое время в кузнице царила тишина. Тремблак был уверен в том, что если кто-то хорошенько прислушается, то сможет различить, как он дышит, как слезы скатываются у него по щекам.
Потом послышались приглушенные шаги по земляному полу. В кузницу вошел человек. На руке он держал ястреба.
— Хамза-ага, как мой отважный Зеки? — поинтересовался султан.
— Он готов летать и убивать по твоему приказу, эниште.
«Он называет его эниште, то есть дядей», — мелькнуло в голове у Иона.
Потом он вспомнил, что Хамза-ага только недавно был назначен султанским сокольничим. До этого привлекательный лицом сын дубильщика кожи из города Лаца служил у Мурада виночерпием, и не только, надо полагать.
Султан вытащил кусочек сырого мяса из мешочка, висящего на поясе у Хамзы, и поманил птицу, чтобы она пересела с руки сокольничего к нему. Это получилось легко.
Когда Зеки уселся, Мурад поднял голову.
— Теперь о другом ястребе. Я имею в виду валаха. Можно ли сделать его послушным? Будет ли и он когда-нибудь убивать по моему приказу?
— Я думаю, да, эниште. У меня есть кое-какие соображения на этот счет.
— Не сомневаюсь в этом. — Мурад усмехнулся. — Ты всегда был умнейшим мальчиком, племянник. — Он взглянул в сторону, и приветливое выражение сползло с его лица. — Я часто говорю своему сыну, чтобы он брал с тебя пример.
Мехмет смутился и покраснел.
Султан снова перевел взгляд на Хамзу.
— Так, может быть, ты поделишься этими мыслями?
— Все так, как ты сказал, мой господин. Дракула — хищный дикий сокол. Существует много способов приручить такую птицу. Иногда надо действовать с жесткостью, даже грубостью, когда-то с лаской, потом — чередуя одно и другое. Как в этом случае. — Хамза вздохнул. — Надеюсь, что учителя из Токата справятся со старшим братом.
— Хотел бы я посмотреть на это, — пробубнил Мехмет.
— Тебя волнует его судьба, Хамза? — Мурад слегка сдвинул брови, ему не понравилось, что Мехмет вмешался в разговор. — Ты сожалеешь по поводу уроков, которые этому заложнику придется выучить?
— Если ты имеешь дело с по-настоящему гордой, неукротимой птицей, то есть только один способ подчинить такую. Надо окатить ее водой, а потом выставить на всю ночь на морозный воздух. — Хамза пожал плечами. — Это тоже вызывает у меня сожаление, но порой я вынужден бываю признать, что иначе нельзя.
Мурад наклонился, поднял руку Хамзы, на которой была надета перчатка, и поднес ее к огню.
— «Я в западне, — прочитал он громко. — Я заключен в темницу тела. Но я хотел бы быть ястребом, который свободно парит». — Султан поднял голову. — Это та перчатка, которую он сшил для тебя?
— Да.
Мурад прочел двустишие еще раз, уже про себя.
— Это Джалаладдин. Но мальчишка позволил себе некоторые вольности в стихе.
— Я указал ему на это, эниште.
Мурад отпустил руку аги.
— Он, наверное, привязан к тебе?
— Возможно. — Хамза опять пожал плечами.
— А ты к нему?
Сокольничий ничего не ответил.
— Хорошо. — Мурад улыбнулся. — Ты говорил, что некоторым птицам требуется ласка и забота после сурового обращения.
Мужчины повернулись к огню. Мехмет подошел поближе к ним, стараясь ничего не пропустить.
Теперь Ион видел, что все трое закрывали его от лучников. Он вышел из укрытия.
Только одни глаза следили за ним, и они принадлежали не человеку. Крупный ястреб наверняка был подарен султану каким-нибудь из князей-вассалов, правящих на севере, значит, этот хищник летал в тех же самых буковых лесах, где родился и вырос Ион.
Парень шевельнулся, про себя умоляя соотечественника не поднимать шум, но ничего из этого не получилось.
— Кри-ак! Кри-ак! — послышался охотничий призыв птицы.
Ион бросился назад. Его колени, ослабшие от напряжения, подкосились, и это спасло ему жизнь. Стрела пролетела впритирку над головой валаха и врезалась в дверь.
— Задержать! — крикнул Мурад второму лучнику, который уже раздвинул людей, мешавших ему целиться, и был готов стрелять. — Стража! — позвал султан.
Пять человек вбежали в комнату и схватили Тремблака.
— Ты больше не служишь у меня, потому что промахнулся, — веско сказал Мурад первому стрелку. — А ты подойди сюда, — продолжал он, обернувшись к Иону.
Едва разжалованный лучник удалился, стражники подхватили парня под руки, подтащили к султану, положили наземь и прижали к полу.
Мурад наклонился, взял его за волосы, поднял голову.
— Мальчишка, — сказал он. — И одет как учащийся школы. Ты его знаешь, племянник?
— Да, эниште. Его зовут Ион Тремблак. Это сын одного из знатных бояр из Валахии, товарищ Влада. Сюда его прислали, чтобы тот здесь был не один.
— В самом деле? — Мурад несколько мгновений внимательно рассматривал Иона. — А теперь он оказался шпионом.
Тремблак поднял голову и взглянул в серые глаза султана. Он знал, что прочитает в них свой смертный приговор, но, как ни странно, его страх даже утих. Ион почти не боялся.
— Я не шпион, — проговорил он. — А всего лишь покорный слуга моего господина и друга Влада Дракулы.
Эти слова прозвучали куда более дерзко, чем заложник намеревался их произнести. Все напряглись, ожидая, какое наказание последует за это.
Мурад помолчал, а когда начал говорить, голос его звучал мягко, в нем не слышалось ни тени раздражения:
— У этого мальчика есть мужество, Хамза. Этот боярский сын такой же одаренный, как и тот, кому он служит?
— Даже близко нет. Но некоторые способности у него имеются.
Вперед выступил Мехмет.
— Он был одним из тех, кто устроил заговор, чтобы унизить меня на поле для джерида, отец. Этот шпион должен замолчать навсегда. Отдай его мне.
Поднятая рука султана оборвала его гневную речь.
Мурад продолжил так, словно и вовсе ничего не слышал:
— Было бы жалко загасить искру, тлеющую в нем. Он может оказаться полезным для нас.
— Но каким образом, эниште?
— Знает ли он, что делают в Токате?
— Все они это знают. — Хамза кивнул. — По ночам в школе мальчишки пугают друг дружку рассказами о том, что происходит в темницах замка.
— Хорошо. — Мурад улыбнулся. — Наше послание вернее достигнет ушей Дьявола, если его доставит знакомый человек. Этот мальчик расскажет Дракулу, что случилось с его сыновьями. Он вполне догадывается, как Мехмет собирается обращаться с Раду, знает, какие уроки придется выучить старшему брату в замке Токат. Боярский сын сообщит воеводе, что мы пока еще весьма умеренно наказали их.
Султан снова протянул руку к мешочку с мясом, который висел на поясе у Хамзы, вытащил кусок и дал его птице, которая мирно сидела у него на руке.
— Мехмет, проследи, чтобы все было подготовлено для путешествия нашего посланника. Теперь пришло время проверить храбрость и ретивость этой птицы. Хамза, нам пора на охоту!
Он направился к выходу. Гвардейцы следовали за ним с обеих сторон, лучник вышел из темноты и присоединился к ним. Стрела по-прежнему лежала у него на тетиве, готовая сорваться с нее.
У самых дверей Мурад остановился и обернулся к сыну, который сделал шаг по направлению к Иону, лежащему ничком.
— Помни, Мехмет, чтобы посланец мог говорить, он должен быть по крайней мере жив, — предупредил султан и вышел.
Хамза и гвардейцы последовали за ним. В кузнице остались только Мехмет и двое прислужников, которые держали Иона.
Пленник неотрывно смотрел в коричневые глаза турецкого наследника. По форме они были такими же, как и у его великого отца, но во взоре Мехмета невозможно было найти даже отблеска насмешки или снисходительности.
Он вскинул руку, словно хотел ударить Тремблака, тут же медленно опустил ее, собрал волосы, упавшие Иону на лицо, и резко рванул их.
— Тебе сохранили жизнь, собака! Так что теперь ты должен пролаять наше послание своему хозяину. — Сын султана улыбнулся. — Но это вовсе не означает, что сообщение будет выражено только в словесной форме.
Мехмет отвел глаза, отыскивая что-то взглядом возле наковальни, и наконец увидел горячие угли.
— Держите его крепче. За голову! — приказал он охранникам.
Стражники подтащили к Мехмету сопротивляющегося Иона. Тот перебирал железные прутья в подставке, вскрикнул от радости, вытащил один и бросил его в огонь.
— Ты знаешь, пес, — произнес он с издевкой, надевая рукавицы, — у каждого султана имеется своя тугра. Это его личный знак, клеймо, которым он отмечает документы, вроде как печати у ваших князей и королей. Иногда этим знаком мы отмечаем и нашу собственность — овец, верблюдов, лошадей. Я думал, что отец избавился от моего клейма, когда он вернулся к власти.
Мехмет повернул железный прут на огне, потом поднял его, подул на конец. Глубокий красный свет замерцал, переливаясь.
— А оказалось, что нет.
Ион ничего не мог поделать. Он был совершенно беспомощен. Невозможно было преодолеть силу, с которой стражники держали его. Он закрыл глаза и молился о том, чтобы судьба ослепленных сербов Бранковичей не постигла его. Мурад сказал, что Ион должен сохранить способность говорить. А видеть?
Он испытал облегчение в тот момент, когда жар окутал его лицо, услышал, как хрустят волосы, а потом ощутил запах паленого. Только это мгновение отпечаталось в его памяти до того, как началась настоящая мука и Мехмет выжег на коже парня свою тугру.
Глава одиннадцатая
ТОКАТ
В мире, где царила темнота, у Влада не было никакого способа отмечать ход времени. В крытую повозку, на которой его привезли в Токат, еще просачивался свет. По пути он приникал к щелям и отсчитал семь рассветов. Но на месте Дракуле завязали глаза. Только через некоторое время он смог увидеть безликие каменные коридоры и бесконечные пролеты лестниц.
В стенах его камеры невозможно было обнаружить даже маленькой трещины. Влад понял это, исследовав их на ощупь, что заняло совсем немного времени. Камера представляла собой каменный цилиндр с наклонными стенами высотой в два его роста. Где-то на середине располагалась полка, выступающая на голой поверхности, на которой, как на насесте, он мог сидеть и даже спать, улегшись на бок и поджав колени так, что они почти касались подбородка. Но если узник засыпал, то рано или поздно все равно падал с этой полки и просыпался от боли, когда его тело ударялось о голый, холодный камень, а руки или ноги попадали в грязную, отвратительную солому, которой был закрыт пол по краям камеры. Она предназначалась для того, чтобы впитывать экскременты.
Пленник совершенно не мог отсчитывать дни, основываясь и на том, когда ему давали еду. Ее могли приносить каждое утро или два раза в неделю. В ней никогда не было никакого различия. Блеклый, жидкий суп с перловкой, в котором плавали конские жилы, считавшиеся мясом. Кусок черствого как камень хлеба, явно заплесневевшего. В любом случае он съедал все, что ему давали, и выпивал из кружки воду, пахнущую болотом. Конечно, этого было мало, но Влад решил копить силы для того, что ждало его впереди. Он знал истории, которые рассказывали о Токате, о здешних камерах пыток, и понял, что вряд ли переживет все это, если будет голодать.
Дракула никогда не видел тех людей, которые приносили ему еду, и даже не слышал их шагов. Дверь, представлявшая собой люк, поднимающийся и опускающийся на цепях, быстро открывалась, посудина с пищей с грохотом скатывалась вниз, в специальную сетку, ударяясь о стенки. Потом люк шумно захлопывался.
Он кричал, просил, угрожал, но никто ни разу не ответил. Он залезал на полку, но и там его бил озноб. Влад был одет только в то, в чем спал в школе, когда за ним пришли гвардейцы, поэтому один лишь холод был его неизменным товарищем в непроглядной тьме. Лишь иногда, в те короткие мгновения, когда люк открывался, узнику удавалось услышать чьи-то далекие крики.
Однажды в порыве ярости он зачерпнул с пола горсть собственного дерьма и стал терпеливо ждать, когда откроется дверь. Дракула будто подстерегал дичь на охоте. Люк поднялся. Он с громким криком швырнул дерьмо в появившееся отверстие. Этот крик получился таким же торжествующим и радостным, как и тот, который Влад издал на поле для джерида, поразив Мехмета в спину. Но ничего не произошло. В сетку спустили еду, и дверь захлопнулась. Ему пришлось отсчитывать время по позывам собственного голода, которые с каждым разом становились все сильнее.
Теперь он видел солнце только во сне, который больше ничем не отличался от бодрствования. Потом, в один день или ночь, раздалось шуршание цепи и скрип дерева по камню. Настоящий свет проник внутрь камеры.
В проеме наверху появилась голова человека, который сказал только одно слово:
— Пошли.
В камеру протянулись руки и подняли заключенного наверх. Влад припадал к полу, и два человека, по одному с каждой стороны, поддерживали его, так как за время, проведенное в подземелье, он утратил способность стоять прямо. Дракула смотрел на них, прищурившись на свет факелов. Они поволокли его с собой. Ступнями он цеплялся за каменные плиты, которыми был вымощен коридор, стараясь отталкиваться от них, чтобы почувствовать собственные ноги. Узник не знал, что ожидало его в конце этого пути по сырым, мрачным коридорам, но хотел встать прямо и достойно встретить свою судьбу.
Охранники в тюрбанах, с узкими бледными лицами и крепкими, просто железными пальцами втащили его в какую-то камеру. В самой середине ее стояло большое корыто. Несколько человек с засученными рукавами молча стояли поодаль.
Влада толкнули вперед. Спотыкаясь, он приблизился и опустил руку в корыто. Вода была едва теплая, но после холода, в котором обитал Дракула, она показалась горячее, чем в хаме, турецкой бане. Здесь же была и рукавица, чтобы стирать с себя грязь, сделанная из грубой ткани. Эту штуку явно использовали уже не один раз, так что она не отличалась чистотой, но если растереть ею тело — ах!
Влад сбросил свои донельзя рваные, грязные шаровары, рубаху и начал мыться. Вода стала коричневой от грязи и запекшихся отходов его организма, розовой от крови, которая сочилась из ран, расчесанных после укусов блох. Но вид крови вдохновил его. Это означало, что Дракула все еще жив, в чем он давно уже начал сомневаться. Если он станет чистым, то снова сможет почувствовать себя человеком.
Когда он был готов, ему бросили толстую шерстяную рубаху. Она доходила до колен, и в ней было очень тепло, особенно после обрывков его собственной летней одежды. Влад получил даже сандалии и надел их на избитые ноги. Затем, словно раскручивая колесо мельницы, он мало-помалу заставил тело слушаться и выпрямился в первый раз за все время, проведенное в темноте.
Когда узник сделал все, что от него требовалось, молчаливые прислужники подошли, взяли под руки и потащили по коридору к еще одной низкой дверце. Они склонились и внесли его в комнату. Ослабевшие ноги не удержали Влада, и он упал на колени. Здесь не хватало воздуха и было почти так же темно, как и в камере, но в жаровне тлели угли, и его взгляд потянулся к красному пламени.
Когда глаза Дракулы приспособились, он осмотрелся. Взору узника предстало сводчатое помещение, в котором не было окон, настолько высокое, что потолок трудно было различить. Он терялся в сумраке, однако то, что свисало с него, было хорошо видно. Это оказались веревки, цепи, петли. Вдоль стен было лежало множество металлических прутьев, щипцов, целый набор ножей разной длины и толщины. Было здесь и сооружение, которое очень напоминало каркас дивана, если его поставить в наклонном положении. Рядом с ним зачем-то стояли доспехи.
Влад снова взглянул на жаровню и различил за ней две фигуры. Одна из них была высокая, крупная, другая поменьше. Вполне возможно, что эти люди все время находились там. Тот из них, который был повыше, наклонился и положил на угли кусок металла. Взметнулся целый рой искр. В комнате от этого стало светлее, и Дракула понял, что перед ним не призраки, не порождение его усталого мозга. Это были настоящие люди.
Один из них вышел вперед.
— Добро пожаловать в Токат, князек.
Голос у этого человека был удивительно глубокий, низкий, особенно если принять во внимание, насколько мал оказался он сам. Влада видел, что это, конечно, не карлик. В нем не было черт, присущих этим уродцам, то есть излишнего важничанья и надутости, но все-таки он оказался намного ниже своего товарища. Это был такой же мужчина, как и любой другой, но в уменьшенном состоянии, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами, наполовину прикрытыми веками. Создавалось впечатление, что его все время тянет в сон. На нем был толстый вязаный кафтан, застегнутый на все пуговицы до самой шеи и украшенный вышивкой, изображавшей охоту на оленя.
Второй человек наклонился над жаровней, его лицо осветило пламя. Он выглядел настолько же большим, насколько его компаньон был маленьким. Его голый живот выпирал, как купол мечети, под необъятно широкой мускулистой грудью. То и другое было испещрено татуировками, изображавшими каких-то мифических существ. Под мышкой у него красовался василиск, который охотился на чудовище с головой льва. Лев, вырывающийся из пещеры, украшал низ живота. На огромной лысой голове было написано какое-то высказывание. Волос на его теле совсем не было. Вместо бровей были нарисованы две красные линии. Пожалуй, именно это оказалось самым странным из всех его странностей.
— Его зовут Махир, — проговорил глубокий, низкий голос. — Это означает «весьма умелый». Он действительно обладает мастерством, которое покажет тебе, но ничего не скажет, потому что не может говорить. Покажи ему, Махир.
Человек наклонился над жаровней и раскрыл свой огромный рот. Зубы у него были белые, даже слишком. Возможно, Владу так казалось потому, что они обрамляли темную глубокую пропасть. У этого человека не было языка.
— Эта часть тела далеко не первая, которую утратил Махир, — произнес малютка со скрытой насмешкой. — Он много лет был евнухом в гареме в Эдирне, однажды увидел кое-что, что ему не следовало бы замечать, начал болтать об этом и… пшик! — Человечек по-змеиному высунул язык. — Его заставили проглотить свой язык. Можешь ли ты себе это представить, желаешь испытать такое? Нет? — Он снова неприятно, сухонько рассмеялся. — В любом случае Махир потратил впустую все годы, проведенные в гареме. Зато потом, утратив язык, он обучился другому мастерству. Ты скоро узнаешь, какому именно.
Все тепло, которое Влад ощущал еще недавно, мгновенно улетучилось. Теперь он ясно осознавал то, на что предпочел бы не обращать внимания. Каждый предмет в этой комнате был орудием пытки. Все это ему предстояло испробовать на себе. Это было наказанием за неверность его отца султану.
Дракула попробовал что-то сказать, протестовать, возможно, даже просить, но голос не слушался его, а крохотный человечек снова заговорил:
— Меня зовут Вади. Это значит «очень спокойный». — Он на секунду замолчал. — Собственно, почему я должен тебе переводить? Ты же хорошо говоришь на нашем языке. Так?
— Да, достаточно хорошо, — с трудом выдавил из себя Влад.
Махир, который так и стоял, широко раскрыв рот, наконец захлопнул его, повернулся к жаровне и начал выкладывать металлические инструменты на решетку, которая покрывала угли.
— А ты скромник, хотя в школе был одним из самых способных учеников, — продолжал тем временем Вади. — Что ж. — Он улыбнулся. — Теперь ты тоже в школе, только обучение твое пойдет по-другому. Оно будет по большей части практическим. Признаться, мы с Махиром не очень-то любим этих ага, которые учили тебя прежде.
Вади неожиданно хлопнул в ладоши так громко, что Владу показалось, будто взорвался пороховой заряд.
«Началось!» — подумал он.
Дракула хотел бежать, исчезнуть из этой комнаты, схватить металлический прут и защищать себя, но вдруг обнаружил, что даже не может пошевелить ногой. Двери раскрылись, и с полдюжины молодых людей его возраста вошли в помещение. Нет, они не бросились на него и не начали бить. Юноши встали полукругом, потом опустились на колени и так низко склонили головы, что их лбы почти касались каменного пола.
— Это такие же ученики, как и ты, — объявил Вади, кивнув в их сторону. — Возможно, они не того пошиба, как те, с которыми ты учился прежде. Это дети крестьян. Они не умеют читать и писать, не знают наизусть Коран, не спорят о поэзии, зато сильны физически и быстро обучаются. На своем поприще эти люди могут стать такими же способными, как и выпускники твоей школы. Их таланты не относятся ни к архитектуре, ни к управлению, ни к иностранным языкам, но они будут востребованы. Такие умельцы всегда надобны нашему султану для достижения успехов в его священной войне. Без них не обойтись, как и без солдат на поле брани. Ведь ты знаешь или скоро будешь знать, что каждому человеческому обществу нужны мучители и палачи.
Вади снова обернулся к жаровне.
— Так, юноши! — продолжил он. — Давайте поприветствуем нового ученика. Я уверен в том, что все вы поможете ему в учебе. Нам всем оказана большая честь, потому что он — сын князя Валахии. Вы никогда не слышали о такой стране? Это ничего. Пусть вы ее не знаете. Эта маленькая земля во всем зависит от милости султана Мурада, светоча мира, да хранит его Аллах. Именно он, тот, кому покровительствуют небеса, возжелал, чтобы этот князек занялся нашей наукой. Мы обязаны подчиниться высочайшей воле.
Маленький человечек снова хлопнул в ладоши. Немедленно появились бледнолицые охранники. Они тащили какого-то человека, который кричал и стонал.
Вади улыбнулся.
— Прошу тебя, Влад Дракула. Добро пожаловать в новую школу.
Глава двенадцатая
ВЫБОР
Этот несчастный человек был одет точно так же, как большинство пастухов в Анатолии, — в шерстяные шаровары и куртку из овчины поверх рубахи, выкрашенной в красный цвет. Охранники быстро раздели его догола. Он ударял себя по паху, хватался за мужское достоинство, заставляя учеников хихикать, и беспрестанно моргал. В его коричневых глазах застыл ужас. Скулы у него были широкие. Это заметно отличало беднягу от охранников, которые по-прежнему находились рядом с ним и по одному знаку Вади поставили пастуха на колени.
— Каждый дурак может причинить боль, князек, — произнес наставник. — Но только умелый человек может сделать так, чтобы она не заканчивалась быстро.
Он остановился рядом пастухом, который лежал на полу и испуганно глядел на него.
— В этом деле, как и во всяком искусстве, есть свои тонкости. Струны лютни обладают прекрасным звуком. Музыканты стараются не дергать и не мочить их, чтобы сохранить то звучание, которое свойственно им изначально. Мы только пытаемся как можно более полно раскрыть достоинства инструмента и преумножить их.
Вади неожиданно повернулся, схватил руку пастуха и сильно сдавил ее. Тот закричал что-то на своем диалекте, но палач не обратил на это никакого внимания.
— Как много зависит от инструмента, который мы используем! Лютня, созданная настоящим мастером, звучит гораздо дольше и чище иных, не столь совершенных. — Он отпустил руку пастуха и снова повернулся к ученикам. — Так что изучайте хорошенько свой инструмент, обращайте внимание на его здоровье, состояние тела, на способность переносить боль и только потом начинайте свою партию.
— А какое преступление совершил этот человек?
Влад услышал, как он сам задал этот вопрос, прежде чем успел подумать, стоило ли открывать рот. Его голос охрип и был похож на карканье вороны.
— Преступление? — Человечек в кафтане наморщил лоб. — А какое это имеет значение? Мы не судьи. Для нас достаточно того, что его осудили другие. Они могли бы вздернуть этого пастуха на любом суку, но вместо этого прислали его сюда. Ведь судьи знают, что мы — такая же часть правосудия, как и они.
Он сделал знак охранникам, которые немедленно поставили крестьянина на ноги. Один защелкнул на его руках кандалы, другой отошел к стене и натянул веревку. Он пропустил один ее конец через ворот, забросил его на верхнюю поперечину, второй быстро продел в наручники и закрепил. Затем охранники вдвоем взялись за веревку и потянули ее. Обнаженные руки заключенного вздернулись у него над головой. Стражники продолжали тянуть, пока пастух не поднялся на носки, почти оторвавшись от пола. Так он и висел. Глаза его были закрыты, губы беззвучно двигались, шепча то ли просьбы, то ли молитвы.
Вади взял указку, подошел к человеку, подвешенному за руки, и встал перед ним.
— Я слышал, что в христианских странах пытку применяют для того, чтобы добиться исповеди, вырвать признание. Более того, такие методы там испытывают в основном на иноверцах. Варварство! — воскликнул он. — Даже оставив в стороне тот факт, что наш великий султан позволяет любому человеку без всякого преследования придерживаться той веры, которую он избрал для себя, и мудрость его идет от Аллаха, да будет он благословен…
— Да будет благословен! — подхватили ученики.
— Что проку в исповеди и отречении, которые вырваны под пыткой? Любой мужчина согласится на что угодно, лишь бы больше не испытывать боли. То же касается и женщин. Для чего все это? Ведь если бы у меня здесь оказались христианские святые Петр и Павел, то я за один час смог бы добиться того, чтобы они отреклись от своего бога и стали бы поклонниками дьявола.
Он обвел взглядом напряженные, внимательные лица учеников. Его взор остановился на Владе.
— Скажи-ка мне, маленький князек, разве в той школе, в которой ты учился прежде, ваше время не было разделено между философствованиями и практическими занятиями, начиная с геометрии и кончая диалогами Сократа? У нас также имеется своя философия. Она касается мучения, пытки. Я изучаю ее почти всю свою жизнь. Мы применяем пытку ради достижения двух целей. Первая из них — получение необходимых сведений. Во время войны пытка назначается, чтобы узнать о том, где устроены неприятельские засады, в каком месте находится самая уязвимая точка обороны врага. В мирное время пытают людей, арестованных за кражу товаров или похищение ребенка. Такую пытку нельзя затягивать. Все должно происходить быстро. Причиненная мука должна быть сильной, на грани переносимости. Для этого надо только иметь повод. Есть и вторая причина для пытки, той самой, которая подобна лютне и длится столь долго, сколько человеческое существо способно ее вынести. — Он улыбнулся. — Она состоит в том, что…
Вади поднял указку, показывая классу, что ждет ответа, и ученики хором проговорили:
— Мы применяем пытку к другим, чтобы они не могли применить ее к нам.
Голоса отдавались эхом под сводами комнаты. Их услышал заключенный, подвешенный на веревке, и встрепенулся, словно юноши обращались к нему.
Вади удовлетворенно кивнул.
— Мы применяем пытку к другим, чтобы они не смогли применить ее к нам, — повторил он. — Как все великие истины, эта мысль проста. Для чего мы ищем наиболее изощренные способы продления боли? Конечно, не ради самой боли. Нет, это оказалась бы самая обыкновенная жестокость. Ради доходчивого примера, который поражает и пугает. Во имя предупреждения. Вот что случится с тобой, если ты станешь противиться мне! Такова будет твоя участь в этом случае. Что ж… — Он широко улыбнулся ученикам. — Достаточно философии, пора переходить к практике.
Малютка повернулся и подал знак Махиру, который все это время стоял неподвижно и только изредка прочищал горло, издавая странные пощелкивающие звуки.
— Подойдите сюда, — приказал Вади ученикам и указал на стол. — Каждый берет по одной.
Все послушно двинулись вперед и что-то брали с подноса, который лежал на столе. Только Влад не шевельнулся.
— Что, князек? — Палач усмехнулся. — Не желаешь? Ничего! Уж поверь мне, ты присоединишься к нам довольно скоро, когда увидишь, как все это забавно, когда поймешь, что вот это… — Он сильно ударил обнаженного заключенного, который висел рядом с ним на веревках, и тот вскрикнул. — Это уже не человек и даже не животное, а идея, поучительный пример для твоих врагов, возможно, и для друзей, что даже вероятнее.
Они встали полукругом вокруг крестьянина. Вади взял фонарь и держал его на весу. Махир вышел вперед, и теперь Влад увидел, что все они держали в руках. Это были бастинадо, дубинки, но не деревянные, какие использовались для наказания в придворной школе, а металлические, с человеческую руку, не больше, и не толще большого пальца.
Махир ударил заключенного по животу. Тот вскрикнул, глаза его расширились.
— Заметили ли вы, мои ученики, как Махир нанес удар? Не слишком сильно, но и не слабо. Умеренно. Вы никогда не должны портить кожу. От удара Махира не осталось почти никакого следа! — Вади показал на место, куда великан попал дубинкой. — Его нет. Почти ничего нет. Правда? Небольшой, едва заметный синяк, вызванный тем, что повредились кровеносные сосуды. Потом к нему добавится еще один, и еще…
Он тоже нанес удар рядом с тем местом, куда бил Махир. Заключенный снова вскрикнул.
— Вот тогда вы увидите, что происходит, когда человек превращается в один большой синяк. Прошу. — Он жестом пригласил учеников приблизиться. — Пусть каждый подберет себе подходящее место и работает над ним. Но помните — никакой крови, ни капли.
Удары последовали один за другим. Вади комментировал каждый из них, заставляя кого-то приложить побольше усилий, а кого-то, напротив, попридержать рвение. Через некоторое время вскрики несчастного превратились в кашель.
Влад не шевельнулся, но и не отвернулся. Ему очень не хотелось смотреть на это, но он не мог позволить, чтобы все присутствующие увидели его слабость.
Он взял дубинку, стараясь не думать ни о чем, и ударил. С каждым замахом Дракула сжимал стальной прут все сильнее.
В мучении бывает передышка.
В кромешной тьме пробивается свет.
В одиночестве встречаются попутчики.
Они приходили к нему во снах и оставались с ним даже тогда, когда он просыпался. Каждый из них появлялся тогда, когда был нужен, в зависимости от времени дня или ночи.
— Как же ты узнаешь время, сын?
Влад Дракул присел на каменной полке в камере. Он был широкоплеч, могуч в груди. Им было трудно усидеть рядом, поджав ноги на турецкий манер.
— Я узнаю его по типу пыток, — ответил Влад, всегда готовый доставить отцу удовольствие.
Он знал, что Дьяволу будет интересно услышать об этом.
— Зимой холодно по утрам, и тогда здесь занимаются теми пытками, при которых требуется жаровня.
— Молодец. Ты очень наблюдательный мальчик. Смотри за ними внимательно, Влад. Ты сможешь одолеть турок лишь тогда, когда будешь знать про них все досконально. — Дракул протянул руку, унизанную драгоценными кольцами, и погладил сына по вьющимся темным волосам. — Что еще ты узнал о них?
— Они просто помешаны на еде. Разве янычарских полковников не называют варщиками супа? Они обращаются с человеческой плотью так же, как, например, с бараниной, варят ее, отбивают, коптят на огне и жарят на масле.
— И что же, эти нехристи едят ее?
— Нет, этого я не видел.
Неожиданно отец заплакал. Влад прежде часто видел, как Дракул смеется, но никогда — как он плачет. Это встревожило его.
— Пожалуйста, не надо…
— Мой мальчик, — всхлипнул тот. — Это я виноват в том, что тебе приходится на все это смотреть и оставаться здесь. Я не смог сохранить нейтралитет, но если бы нам не помог Хуньяди, то венгры просто съели бы меня с потрохами и выплюнули бы косточки. Турки узнали обо всем и наказали меня, поступив так с тобой. Но все впустую. Мое время кончилось. Сейчас слишком поздно.
Он закрыл лицо руками и закричал:
— Слишком поздно! Я еженощно просил Бога и святого Георгия, чтобы они защитили моих сыновей. Но ты здесь, а Раду!.. Раду!
— Мой брат! — Влад вздрогнул. — Что с ним?
Отец еще сильнее прижал пальцы к лицу, голос его звучал сдавленно:
— Ты оставил его мне.
Теперь голос поменялся, да и язык тоже. Знакомое лицо всплыло из темноты перед Владом. Это был Мехмет. Он улыбался и облизывал пухлые губы.
— Теперь он принадлежит мне. С ним мне куда приятнее и милее, чем с той шлюхой, которую ты похитил.
— Нет! — Влад вскрикнул, бросился вперед, вытянул руки, чтобы схватить, раздавить, уничтожить, но они повисли в пустоте.
Он соскользнул с полки, больно ударился головой о каменный пол, почувствовал, как липкая жидкость сочится у него над бровью, попытался вытереть ее, но другая рука опередила его. Она прикоснулась к нему ласково, заботливо. Влад сразу узнал ее, потому что только один человек на свете мог прикоснуться к нему так с тех пор, как не стало в живых его матери.
— Илона! — прошептал он, потянувшись к этой руке, которой на самом деле и не было рядом. — Моя звезда.
— Мой господин, мой князь, — проговорила она тихо, наклонив голову, и ее лицо осветилось.
Дракула осторожно, не спеша, вынимал заколки и раскручивал локоны, которые повелел сделать Мехмет. Ее волосы освободились и упали темно-рыжей волной, обрамляя тонкий, совершенный овал лица, на котором не было ни капли краски. Этой девушке она не требовалась.
— Ты в безопасности, моя звезда?
— Да, мой господин. Я нахожусь на нашей земле и жду тебя здесь.
— Ждешь? Нет, не жди. Ты чиста, незапятнанна, невинна. Тебе незачем ждать такое чудовище.
— Ты — чудовище? Ты — мой герой, мой спаситель, мой князь.
— Чудовище! — вскрикнул Влад и снова рванулся вперед, чтобы оттолкнуть ее, но его руки столкнулись с пустотой, и он закрыл ими лицо. — Чудовище! — повторил он тише. — Потому что я сделался одним из них.
— Как?
Дракула не знал, чей голос задал ему этот вопрос. Да это и не имело значения. Он расскажет об этом им всем — Илоне, отцу, Мехмету и прочим.
Вади стоял перед топкой, дышащей жаром. Махир держался в темноте, за его спиной. Ученики расположились полукругом напротив них. У маленького человечка под глазом красовался лиловый синяк.
— Вот что, князек! — выкрикнул Вади, когда тюремщики ввели Влада в комнату. — Уже несколько месяцев ты почти не принимаешь участия в наших занятиях, только наблюдаешь. — Он буквально процедил сквозь зубы последнее слово. — Но это вовсе не то, ради чего тебя сюда доставили. — Он поднял руку и прикоснулся к синяку. — Все уже испытывают нетерпение, и я в том числе. Сейчас пришло время для того, чтобы наши занятия стали еще более… практическими.
Он сделал тюремщикам знак. Они вышли из комнаты, но довольно быстро вернулись и привели еще одного человека. Влад сразу заметил, насколько он отличался от обычных заключенных, которые служили здесь рабочим материалом. Это был мужчина средних лет, борода и усы на бледном лице аккуратно подстрижены, одет явно по-европейски, в зеленый бархатный кафтан. На ногах — чулки, туфли с пряжками.
— Вот вам и угощение, мои ученики! — выкрикнул Вади. — Это торговец и капитан судна, аж из Рима, никак не меньше. Весьма образованный человек, который оказался настолько глуп, что решился вывезти контрабандой пряности и рабов, не заплатив за них пошлину. Теперь он заплатит все сполна. — Палач улыбнулся. — Наверное, его крики и мольбы будут отличаться от тех грубоватых крестьянских стенаний, к которым мы привыкли здесь, да? Мы явно получим удовольствие, послушав их. Или нет?
Он обернулся к Владу. Рука малютки опять непроизвольно потянулась к синяку на лице.
— Ты ведь тоже образован, Может быть, твои вопли будут даже занимательнее?
Влад проглотил слюну.
— Ты не посмеешь.
— Неужели? — Вади усмехнулся с явной издевкой. — Здесь я главный, князек, это мое царство, а не твое. В этих стенах я могу позволить себе все, что только пожелаю.
Он повернулся к классу.
— Разденьте их обоих!
Ученики бросились исполнять приказание. Они сорвали одежду с Влада и с незнакомого ему торговца. Оба теперь стояли лицом друг к другу, раздетые почти донага, в одних только набедренных повязках. Того и другого крепко держали за руки.
Вади наклонился, взял что-то со стола, потом двинулся вперед. Его макушка доставала Владу только до середины груди, но он подошел и вперил в молодого князя взгляд, полный ярости.
— Ну-ка, каков девиз нашей школы? Скажи его, князек!
Дракула отвел взгляд и молчал.
— Не скажешь? Забыл? Напомните ему. — Вади взглянул на учеников, которые держали узника.
Юноши выкрикнули как по команде:
— Мы подвергаем пытке других для того, чтобы они не подвергли пытке нас.
— Вот так-то, — мягко заметил Вади.
Он поднял руку и прижал к коже заложника предмет, который держал в руке. Влад опустил глаза и увидел, что это кривой нож с довольно коротким лезвием — не длиннее человеческой ладони. Оно постепенно расширялось, приобретая на конце квадратную форму. Влад сразу узнал этот нож. Он и сам пользовался таким, когда резал кожу для охотничьей перчатки, которую подарил Хамзе.
Несколько мгновений нож оставался неподвижен. Потом Вади неожиданно вдавил край лезвия в грудь Влада. Оно впилось, скользнуло вниз и отрезало кусочек кожи длиной с палец так быстро, что Дракула не успел даже вскрикнуть.
Вади отошел на несколько шагов, повернулся, поднял обрезок и показал его ученикам.
— Вы все видели, как легко отходит кожа? — спросил он, повысив голос, чтобы заглушить стон, вырвавшийся у Влада. — Как я осторожно ввел плоское лезвие в поверхностный слой? Как использовал не свою силу, а качество ножа, то, что он тонок и хорошо наточен? Такая техника применяется, чтобы освежевать человека, то есть снять с него кожу заживо. Говорят, что в восточных странах существуют такие умельцы, которые оставляют человека живым, даже сняв с него тысячу таких кусочков. Можно ли верить в это? Можем ли мы достигнуть такого же успеха и даже превзойти его? Попробуем?
— Да! — закричали ученики.
Он бросил кусок кожи на жаровню. Она затрещала, стала скручиваться и быстро почернела, издавая сладковатый неприятный запах.
— Отпустите их, — приказал Вади охранникам, которые держали заключенных.
Они опустили руки. Влад прижал ладонь к ране. Кровь сочилась у него между пальцев. Несмотря на боль, он старался ровно держать спину и внимательно наблюдал за тем, как Вади снова приблизился к нему, наклонился и положил нож на каменный пол между двумя нагими узниками.
— Один из вас снимет кожу с другого, — объявил палач, отступив на шаг. — Ты, князек, у нас почетный гость, а он — всего лишь преступник, поэтому выбор за тобой.
Влад опустил руку, расправил плечи.
Он не мог толком видеть лицо своего мучителя, глаза его застилали слезы, но голос не дрогнул:
— Нет!
— Это интересный выбор, — улыбнулся Вади и повернулся к торговцу.
Тот содрогался от ужаса, лицо кривила судорога, губы шевелились, произнося какие-то слова, которых никто не слышал.
— Возьми нож, — сказал ему Вади. — Если тебе удастся снять с этого парня десять полосок кожи и он окажется жив после этого, то ты будешь свободен и пойдешь куда угодно.
Влад взглянул в глаза торговца. Он увидел, как ужас сменяется в них отчаянием, а потом где-то глубоко внутри зарождается надежда. Европеец шагнул вперед и наклонился за ножом. Боль в груди Дракулы была непереносимой, в нем что-то перевернулось.
— Нет, — снова сказал он, теперь имея в виду совсем другое, потом быстро наклонился и поднял нож.
Влад все еще держал руку девушки в своей и сжимал так сильно, что даже испугался, как бы не сломать ей пальцы.
— Однажды я уже пользовался этим ножом, Илона, — прошептал он. — Когда шил охотничью перчатку. Но человеческая плоть отличается от кожи, которую я резал тогда. Тут была кровь. — Юноша всхлипнул. — Очень много крови…
— Моя любовь! Нет, не надо.
— Знаешь, — продолжал он так же приглушенно, — он ведь был только первым. Вади увидел, как я обращаюсь с ножом, и стал постоянно совать его мне в руку.
Вдруг рука, которую он держал, переменилась. Кожа стала грубее, и Влад успел почувствовать шрамы на ладони, прежде чем руку отдернули.
— Иисус! — произнес Дракула с изумлением и радостью.
Он поднял голову, но черты того, кто посетил его, растворялись в чудесном золотом свете. Спаситель никогда прежде не приходил к нему, хотя Влад и умолял Его явиться. Господь отвергал его молитвы с тех пор, как умерла мать, но не теперь, не в этой камере.
— Я здесь, с тобой, сын мой, — послышался голос. — Я понимаю твои страдания. Разве Мой отец не послал Меня на муку?
Влад опустился на колени, прижался к холодному каменному полу.
— Прости меня, Господи, — произнес он. — Отпусти мне мои грехи.
— Ты прощен, сын мой, — последовал ответ. — Потому что ты просишь об этом, раскаиваешься и наверняка искупишь свои грехи. Теперь ты чист. Не многое Мне следует простить тебе. — Голос Христа стал тверже. — Разве не сказано в Евангелии от Матфея, что буду Я отыскивать во всем мире силы, которые служат несправедливости, обиде, совершают зло, обнаружу их и брошу в огонь?!
— Господи! — Влад поднял голову и зажмурил глаза от яркого света, изливавшегося на него. — Ты хочешь сказать…
— Помни о Моей жертве, о том, что она сделает тебя свободным. Я претерпел мучения и был убит ради того, чтобы человеческий род продолжал жить.
Наверху послышались шаги. Кто-то шел по каменным плитам.
— Господи! — вскрикнул Влад. — Что ты хочешь сказать мне, о чем?..
Люк открылся, в темницу просочился свет, тусклый, обыденный, а вовсе не небесный. Все исчезало. Угасая, голоса все еще доносились до него, он слышал их, едва различая.
Отец, Мехмет, Илона, Иисус — все они говорили одновременно:
— Мы мучаем других, чтобы они не мучили нас.
К Владу протянулись руки, на этот раз совершенно реальные, настоящие, и подняли его из камеры.
Глава тринадцатая
ПЕРВЫЙ РАЗ
Влад не знал, как долго длилось его заключение, но все это время ходил одной и той же дорогой. Она вела его вниз. С каждым лестничным пролетом пленник опускался все глубже в утробу Токата. Но на этот раз стражники повели его вверх. Это изменение в привычном распорядке напугало Дракулу. Он не знал, что это могло бы означать, но не ждал ничего хорошего.
Прислужники палачей провели его под аркой, и он неожиданно увидел дневной свет, который ослепил после долгого времени, проведенного в темноте или у очага. Воздух, чистый, свободный от испарений и гнили, пьянил заложника. Резкий ветер дул ему в лицо, заставляя дрожать от холода и восторга. Он принюхивался подобно собаке, жадно впитывал в себя впечатления, которые захватили его, — ветер, бросающий в глаза кристаллики льда, серые облака, теснящиеся на небе, и какой-то особый запах, разносящийся в воздухе и свидетельствующий о перемене, о другом времени года и других землях.
«Наверное, весна на пороге. Я провел в заключении месяцев шесть, не меньше», — подумал Влад и огляделся.
Он стоял под сводами коридора, который вел во внутренний двор. Перед ним лежала главная площадь крепости. Высокие стены окаймляли ее, их очертания напоминали огромную каменную звезду. Рядом с ними ютились лачуги, крытые соломой. В одних обитатели Токата держали лошадей, в других располагались солдаты. В одной из хижин пылал огонь. Кузнец ритмично ударял молотом по наковальне. Невольники неподалеку поворачивали большое колесо, перемалывая ячмень.
Для Влада, который истосковался по самой обыденной жизни, все это представляло собой источник радости. Он ощутил внутренний подъем, но тут его взгляд остановился на группе людей, собравшихся в самом центре площади. Дракула сразу узнал учеников своего класса. Они жались друг к дружке, чтобы согреться.
Среди них стоял и Вади, который сразу заметил Влада и кивнул ему.
— А, хорошо! Сюда, маленький князек, сюда, — позвал он. — У нас сегодня приготовлено кое-что особенное.
Группа учеников расступилась, чтобы освободить ему место, и он увидел Махира, которого прежде закрывали спины юношей. Палач, как обычно, был наполовину обнажен, несмотря на мелкий холодный дождь. Он сидел на корточках. На коленях у него лежал длинный деревянный столб. Длина его вполне соответствовала росту довольно высокого человека и даже превосходила его, окружность была такой же, как и у мясистой ручищи, обнимавшей кол. Конец этого столба был уже достаточно хорошо обструган, но Махир все еще обрабатывал его рукавицей, покрытой металлом, выравнивал края, добиваясь, чтобы он стал гладким и полукруглым.
— Сегодня, князек, ты станешь свидетелем невероятного события, — изрек Вади. — Можно сказать, эксперимента. Махир никогда прежде не практиковал подобного способа пытки. Она вообще вряд ли часто применяется где-нибудь в нашей империи, благословенной Аллахом, хотя за Дунаем, среди диких племен, такое случается. Нам нельзя отставать от наших северных вассалов и не уметь делать чего-то из того, что могут они. Мы привыкли брать у них все лучшее.
Махир отбросил рукавицу, провел пальцами по концу столба и издал противный пищащий звук, который заменял ему речь, показывая тем самым, что все готово.
— Отлично, — заметил Вади. — Но прежде всего нам надо помнить, что мы не просто ремесленники. Мы историки и философы. То, что мы собираемся испытать сегодня, имеет древнее происхождение. Всемогущий Синаххериб7 испробовал этот способ пытки на израильтянах. Они на себе узнали все его преимущества и воспользовались им позднее в собственных целях. В их священной книге Тора говорится о грешниках, привязанных к столбу.
Он хлопнул в ладоши от удовольствия, заодно подавая сигнал.
— Да, мои ученики, вы — наследники древних традиций. Внимание!
По его сигналу появились люди, которые, видимо, давно уже ожидали своей очереди. Первый вышел из хижины. Он нес с собой веревки. Другой шел со стороны конюшен и вел осла. Из-под арки появилась группа прислужников, которые все время смотрели куда-то назад.
Они приблизились, расступились, и Влад увидел молодого человека, ненамного старше себя по возрасту, с длинными светлыми волосами, без чалмы. Он не сопротивлялся, когда его подвели к ученикам. Было похоже, что бедняга и не осознавал толком, что происходит вокруг. Потом он вскинул голову и стал неотрывно смотреть на облака.
— Его зовут Самуил, — сказал Вади, начиная, как водится, представлять объект пытки. — Как и та техника, которую ему придется испытать на себе, он явился из-за Дуная, где был взят в плен нашим султаном, восхищением и гордостью всего мира, в одной из его удачных военных кампаний.
Влад подошел ближе. Ведь Валахия тоже находилась за Дунаем.
— Он, конечно, христианин, — продолжал Вади. — В этом нет ничего плохого. В нашей великой империи живет множество христиан. От них требуется всего лишь держать свои верования при себе и не распространять их. Но этот человек отказался хранить молчание и молиться своему пророку втайне. Он был подвергнут наказанию, его пороли, не давали есть.
Влад неотрывно смотрел на лицо молодого человека, обращенное к небу. Глаза несчастного были закрыты, губы едва заметно шевелились.
— Теперь его отдали нам, чтобы мы применили к нему наши умения. Именно Махир придумал, каким образом мы станем пытать его!
Прислужник подвел осла в центр импровизированного круга. Тот стоял, опустив голову, такой же рассеянный и равнодушный к окружающему, как и юноша, обреченный на казнь. Глядя на него, Влад вспомнил другого осла, с которым он так грубо обошелся на уличном рынке в Эдирне. Дракулу охватил озноб.
Махир потянулся к животному и вытащил из седельного вьюка два предмета — бритву и какую-то банку. Бритву он прикрепил к ремню, потом вынул пробку из банки и вылил зеленоватую жидкость на обработанный конец столба. Все, кто стоял рядом, ощутили приятный запах оливкового масла.
— Мы готовы?
Махир взвизгнул, подтверждая это. Он отложил столб, поднялся, подошел к юноше и сдернул с него тонкую накидку. Тот даже не попытался прикрыть наготу. Никак не среагировал он и тогда, когда Махир резко схватил его, приподнял и уложил на землю лицом вниз, поместив голову между задними копытами осла.
На спину ишака, туда, где обычно располагалось седло, водрузили раму. Махир собственноручно закрепил ее, связав веревки тройным узлом. Затем он обвязал оставшиеся концы вокруг столба и положил его между обнаженными, почти безжизненными ногами молодого человека, лежащего неподвижно и безучастно, вскинул голову, снова взвизгнул.
Вади одобрительно улыбнулся ему.
— Все правильно, Махир. Пора начинать.
Палач подозвал прислужников. Они держали конечности юноши, один уселся ему на спину. Потом Махир снял бритву с пояса…
В этот момент глаза молодого человека раскрылись. Он оглядел лица своих мучителей. Взгляд его остановился на Владе, и несчастный произнес только два слова.
Дракула шагнул вперед, поднял руку, а потом опустил ее.
Только он понял слова, произнесенные на валашском наречии:
— Вечное блаженство.
Потом все заглушил крик. Махир бритвой разрезал юноше задний проход, чтобы заостренный кол, смазанный маслом, лучше вошел внутрь. Он направлял дерево, подавая команды Вади, который стал медленно отводить осла. Животное не реагировало на пронзительные вопли, на судороги и дрожь, от которых натягивались веревки. Оно просто покорно брело вперед и тащило за собой столб, несмотря на сопротивление, которое становилось все слабее, хотя и с самого начала не было сильным.
Влад видел, как юноша потерял сознание, когда кол достиг середины его тела. Он знал, что тот еще не мертв, что пульс еще стучит у него в виске. Потом Махир отвязал веревки, подозвал учеников. Все вместе, по его команде, они подняли столб и поставили в яму, вырытую для этой цели. Под собственным весом тело начало скользить вниз. Однако Махир знал свое дело, хотя и сажал на кол впервые. Когда ноги юноши достигли половины столба, он схватил их и поставил на ступеньку, которая была выпилена в дереве, затем тремя короткими ударами молотка забил длинный гвоздь через обе ступни.
— Спасение и вечное блаженство!
Это произнес Влад, потому что юноша уже не мог сказать ничего. Заостренный конец столба виднелся у него во рту. Он проговорил это ради него, ради себя и во имя Иисуса, который посетил его в камере и, конечно же, присутствовал здесь. Сын Божий держал за руку еще одного мученика, как когда-то Самуила, самого первого страдальца за христианскую веру. Это было мгновение радостной славы и самопожертвования! Иисус ради человека, и человек ради Иисуса.
— Спасение и вечное блаженство! — Теперь Дракула уже не говорил, а кричал. — Да будет он благословен! Да будет благословен Господь наш!
Вади не мог понять его слов и не знал, о чем он говорит, но все присутствующие видели необыкновенное волнение, отразившееся на лице Дракулы, слышали восторг и торжество в его речи.
— Что, князек?! — прокричал ему Вади. — Теперь ты видишь и понимаешь!
Влад понимал, но совсем не то, что имел в виду наставник. Это было его собственное понимание. Оно осталось с ним, когда в конце казни пятеро тюремщиков бросили его наземь и потащили обратно в камеру. Он кричал, насколько хватало сил, и беспрестанно возносил хвалы Всевышнему.
Глава четырнадцатая
ОХОТНИЧЬЯ ПТИЦА
Никто не вспоминал о нем несколько дней, хотя в царстве никогда не кончающейся ночи Влад не мог знать наверняка, сколько же прошло времени. Стражники приносили ему жидкий суп и мутную воду, он пил ее или выливал, по своему усмотрению. Экскременты бедняга размазывал по стенам и по собственному телу. Погибший мученик был покрыт ими, так что и Дракуле следовало делать так же. Его это мало трогало, зато доставляло неприятности охране, которая несколько раз пыталась вытащить узника из камеры. Эти люди проклинали его, но все-таки исполняли свою работу.
Сильно сгорбившись, Влад брел по каменному полу коридора, обнаженный, грязный, и что-то невнятно бормотал себе под нос. Он постоянно оглядывался, ожидая, что за ним последуют все те, с кем он встречался в сумраке, но никто не вышел на свет.
В конце концов он осознал, что кто-то стоит перед ним и зовет его, поднял голову и увидел человека, чье имя когда-то знал, но теперь не мог вспомнить.
— Влад, — мягко произнес этот мужчина, но узник опустил голову и снова забормотал молитвы. — Может быть, мы зашли слишком далеко?
Эти слова он проговорил тихо, а потом продолжил, уже громче:
— Отведите его в баню, помойте, побрейте. Так нельзя. Нужно проявить великодушие. Обращайтесь с ним уважительно, дайте чистую одежду и отведите в мои апартаменты.
Влад внимательно смотрел за тем, как молодой, высокий, красивый мужчина удалялся от него по коридору. В сравнении с бледнолицыми охранниками, которые держали его самого, тот казался античным богом.
— Хамза, — глухо простонал он.
— Куда ты везешь меня?
Хамза пришпорил коня, повернулся в седле и пристально взглянул на юношу, ехавшего рядом. Это были первые слова, которые Влад произнес в течение недели, прошедшей с тех пор, как его забрали из тюрьмы. За эти дни он узнал хорошее обращение. Ему приносили приличную еду и питье, но Дракула довольно сдержанно относился к угощениям после долгих месяцев, проведенных на жидкой, безвкусной каше. Он ежедневно принимал ванну, его постель застилали самыми тонкими шелковыми простынями и накрывали самыми теплыми одеялами. Все это заложник принимал с тем же опущенным взглядом, с тем же молчанием. Он говорил, но только сам с собой. Хамза иногда замечал, что губы у него шевелились, но до сегодняшнего дня с них не сорвалось ни единого звука.
— Я не везу тебя, мой юный друг. Мы едем вместе.
— И что же? — продолжил Влад, подняв глаза. — Значит ли это, что я волен повернуть и ехать в другую сторону?
Хамза улыбнулся, наклонил голову и ответил:
— Но зачем же ехать в другую сторону, если я предлагаю тебе весьма занимательное развлечение?
Он указал на шестерых слуг и три повозки. В первой покачивались кастрюли и миски, торчали шесты для навесов, тут же лежали ковры и холст. Вторую повозку занимали кувшины и бочонки с напитками, которые должны были сделать приятным пребывание в лагере. Они вздрагивали и позвякивали на каждой яме.
Но Хамза имел в виду вовсе не их, а третью повозку. Она была закрыта толстым тентом, который не пропускал дневного света. Из-под него то и дело доносились характерные вскрики. Они начали раздаваться сразу же после того, как путники выехали из Токата, и не смолкали полдня, даже теперь, когда они уже приближались к горам.
— Кто там? — Влад настороженно взглянул на повозку.
— А ты не узнаешь их по этим воплям? Уф! — Хамза закрыл пальцем ухо. — Это соколы. Еще совсем малыши. Их взяли из гнезда прошлым летом. Тот дурак, у которого я приобрел птиц, не содержал их должным образом. Возможно, они и не оправдают моих надежд, но это может случиться с каждым. — Он бросил взгляд на Влада. — Как думаешь, мы предоставим им шанс? Князь, ты поможешь мне?
Влад молчал так долго, что Хамза испугался, не помутился ли у него опять рассудок.
В конце концов Дракула спросил:
— Так мы едем тренировать соколов?
— Это было бы и в самом деле глупо. Нет. Я взял их для того, чтобы позабавиться, пока нам придется ждать. Потому что в том месте, куда мы направляемся, нас ждут другие птицы. Я на это надеюсь. Они и есть истинная причина нашего путешествия.
Говоря по чести, турок кривил душой. Истинной причиной происходящего все-таки служил юноша, который находился рядом с ним, а соколы были только поводом.
— А где это место, в которое мы направляемся?
— Там. — Хамза указал наверх.
Влад поднял голову. Дорога, извиваясь, уходила ввысь и терялась среди горных хребтов.
— Ак-Дагари. Это самая высокая точка в этой части Анатолии. Мы будем на месте завтра вечером.
— И там найдем твоих птиц?
— Если Аллах будет милостив, то именно так и случится. Там, наверху, живут люди. Это очень странное племя, говорящее на варварском языке. Они пришли с дальнего севера, их страна называется Нидерландией. Как я понимаю, это слово обозначает какую-то глухую дыру.
Он рассмеялся, но Влад не поддержал его, и Хамза продолжил:
— Эти чужеземцы обладают редким умением ставить ловушки на ястребов. Они оказались так далеко от своих родных мест по воле султана. Мурад, великий светоч мира, обратил внимание на их способности и вознаградил куда щедрее, чем любой христианский монарх. Им было обещано, что если они сумеют поймать за лето три птицы, то получат щедрое вознаграждение. — Хамза вздохнул. — Чужаки поднялись на гору только весной, когда растаял первый снег, так что, может, еще никого и не поймали. Но мы все равно найдем для себя развлечение, верно? — Он указал на повозку, в которой везли соколов.
Влад не ответил, лишь опустил глаза. Хамза смотрел на него и спрашивал сам себя, подозревает ли что-нибудь его бывший ученик, потом пожал плечами. Это не имело никакого значения. Вся наука, необходимая соколу, состоит в том, чтобы он умел летать и возвращаться на руку к хозяину. Конечно, перед тем как вернуться, этот охотник должен убить свою жертву.
Птиц на вершине Ак-Дагари, конечно, не оказалось. Гостей встретили только три неуклюжих бородатых пастуха, от которых пахло так же невыносимо, как и от их коз. Хамза не говорил на их языке, а они не знали турецкого, на жесты приезжего отвечали взмахами рук и грубыми выкриками.
— Трудно сказать с уверенностью. — Хамза покачал головой. — Но мне кажется, они говорят, будто обнаружили птиц, но пока еще ни одной не поймали.
— А как эти люди приманивают их?
Хамза обернулся. Он был рад услышать от Влада что угодно, хотя бы этот вопрос.
— Мы поедем с ними и посмотрим на это довольно нудное занятие. Три ястреба за лето, помнишь? По-моему, хитрость состоит в том, что они привязывают к шесту птичку, которая и служит приманкой. Бедняжку держат на длинной привязи, так что она летает и машет крыльями. Ястреб видит это, атакует. Они же наблюдают из засады, бросают шест и накидывают на хищную птицу сеть.
Он положил руку Владу на плечо, обнял его. Юноша напрягся, но потом осознал, что впервые за долгое время прикосновение другого человека не было ударом.
Слуги разгрузили повозки и быстро соорудили небольшой шатер, пол в котором полностью застелили ковром, по бокам развесили роскошные шелковые драпировки, на двух диванах разложили меха и шкуры. Другой шатер, побольше, они раскинули для себя.
Хамза провел Влада мимо двух уже разгруженных повозок к третьей, пока не тронутой, и начал осторожно развязывать ремни, которыми был закреплен навес. Несмотря на его аккуратность, крики, которые утихли, когда лошадей распрягли, послышались снова.
Турок вздохнул и стал разматывать ремни без всякой заботы, шумно и быстро.
— С птенцами сокола, которых забирают из гнезда слишком рано, всегда много проблем, — сказал он. — Они пищат, зовут мать. Ястребы куда лучше. Они редко шумят и, конечно, с детства знают, как надо настигать и убивать добычу.
Он поднял тент, пригласил Влада заглянуть внутрь, и тот забрался в повозку. Бывший учитель последовал за ним и опустил за собой полог. Здесь было совершенно темно, пока Хамза не раскрыл фонарь и не зажег его.
Блеклый свет позволил людям увидеть источник шумных выкриков. Два соколенка сидели на насесте, их головки, закрытые колпачками, вертелись из стороны в сторону. Они отчаянно пытались понять, кто потревожил их и откуда исходит опасность. Один из них начал хлопать крыльями, натянул путы, перевернулся вниз головой и повис, широко раскинув крылья.
— Чик-чик, мой жемчужный, мой драгоценный. Тихо! Успокойся! — Хамза прищелкнул языком и надел перчатку.
Вид этой вещицы, на которой золотом по гладкой, блестящей коже были вышиты стихотворные строки, подействовал на Влада. Его мозг словно встряхнулся. Он сбился с привычного ритма. Мысли неслись в нем, то ускоряясь, то замедляясь и даже теряясь. Это началось в тот момент, когда заложник увидел, как посадили на кол его несчастного соотечественника, и привело к полному ступору. Теперь же перемена никак не отразилась на лице парня, но он почувствовал сильный озноб.
— Ты носишь эту перчатку? — спросил Влад и вдруг впервые за долгое время осознал со всей ясностью, что это сказал он сам, а не кто-то еще.
Хамза обернулся, услышав, как переменился голос юноши.
Даже при тусклом свете фонаря он увидел, что Влад смотрит на него, а не куда-то в сторону, как было прежде, улыбнулся и ответил:
— Всегда ношу. Если в моем доме начнется пожар, то я схвачу именно ее, а потом уже убегу. — Хамза начал развязывать путы на ногах птицы, все еще бьющей крыльями, время от времени пощелкивая языком. — Вот этого зовут Эрол, что означает «сильный» или «мужественный». Имя красивое, оно получено, но еще не подтверждено, да, мой красавец?
Он снял птицу с насеста и попробовал усадить ее себе на руку. Соколенок сопротивлялся, но уселся, как только Хамза достал из мешочка кусочек сырого мяса.
Турок показал Владу на еще одну перчатку, которая лежала в стороне, и тот надел ее.
— А вот эта девочка для тебя. Она, конечно, никогда не станет Сайезад, той писаной красавицей, которую Мехмет проиграл тебе в джерид и не удосужился прислать, но тоже сможет послужить султану. — Хамза улыбнулся. — Ее зовут Ахтар. Это значит…
Птица, сидящая на его руке, снова разволновалась и начала хлопать крыльями.
— Тихо, успокойся.
— Это означает «звезда», — произнес Влад, закончив фразу.
Он снял путы с соколихи и снова прошептал это слово, но только на другом языке, как часто делал в камере:
— Илона.
Соколы уже прошли небольшую тренировку, умели сидеть на руке хозяина и брали у него мясо. Два следующих дня Влад и Хамза провели в повозке. Они кормили птиц и разговаривали с ними, а на третий день вынесли их на прогулку. При этом колпачки по-прежнему закрывали головки соколят, дабы избежать неожиданностей. Еще через два дня, когда уже стемнело, люди сняли колпачки на некоторое время, так же поступали и в последующие вечера. Потом они выбрались за пределы лагеря, прошли вдоль протоки, образовавшейся после таяния снегов.
Влад во всем следовал примеру Хамзы. Он снимал колпачок со своей птицы, когда это делал учитель, и надевал его, когда тот поступал так. Во время прогулки они все время поворачивали птиц, заставляя их привыкать к тому, что пейзаж вокруг меняется. Посадив соколят в клетки, они шли к себе в шатер, где было тепло от раскаленной жаровни, ели хорошую, простую пищу. Хамза рассказывал о том, как надо тренировать птиц, а также и об иных премудростях жизни. Влад слушал, но сам говорил мало.
К десятому дню их пребывания на вершине загадочные чужеземцы так и не поймали ни одной птицы, но пришло время отправлять в полет тех, которых они имели.
— Пора рискнуть, — сказал Хамза, выйдя из шатра ранним утром.
Над вершинами гор струился мягкий, прозрачный свет.
— Я надеюсь, птицы достаточно привыкли к нам. Они доверяют хозяевам, поэтому вернутся. Но убедиться в этом можно только одним способом.
Оба взошли на соседнюю гору, поросшую редкими пожухлыми деревьями. Для тренировки птиц Хамза выбрал именно ее. Люди остановились в паре сотен шагов от вершины.
— Что же, пусть мой мальчик полетит первым и докажет, что имя ему дали не зря.
Хамза стал развязывать путы на лапах сокола.
Он придержал птицу и снял с нее колпачок. Сокол несколько раз моргнул, его глаза, вращающиеся как на шарнирах, расширились. Хамза дал ему кусочек мяса, потом поднял руку и отпустил птицу в полет.
— Лети, Баз-шах! — крикнул он, назвав молодого соколенка именем его знаменитого персидского собрата. — Лети!
Птица полетела, сначала тихо и низко, потом быстрее, смелее, описала круг вокруг нескольких деревьев, растущих на вершине, и пропала. Люди потеряли ее из виду и ждали, затаив дыхание, казалось, целую вечность.
Потом Хамза привязал к веревке приманку, тушку кролика, шагнул вперед, стал размахивать ею и громко звать:
— Иди ко мне, Баз-шах. Иди, мой смелый красавец. Возвращайся ко мне!
Довольно долго птицы не было видно. Потом черная точка отделилась от ветвей дерева и вскоре превратилась в сокола, летящего на полной скорости. Когда он схватил приманку, Хамза не устоял на ногах и упал на колени, а Эрол начал с аппетитом есть.
— Слава Аллаху! — радостно воскликнул Хамза.
Некоторое время они наблюдали, как сокол рвет добычу.
Потом турок наклонился, взял путы птицы, положил их себе на руку вместе с кусочком мяса, выпрямился, широко улыбнулся Владу и сказал:
— Теперь твоя очередь.
Дракула шагнул вперед, ослабил ремешки, которые сдерживали Ахтар, потом осторожно снял с нее колпачок. Как и ее собрат, соколиха заморгала, оглядываясь.
Влад наклонился к ней.
— Лети, — сказал он так тихо, что слышать его могла только она. — Лети, моя красавица. Лети, моя звезда! — Потом поднял руку и отпустил ее.
Люди смотрели, как птица удаляется от них, превращаясь в темную, едва заметную точку. Она улетала навсегда. Влад чувствовал это и даже не пошевелился, чтобы взять приманку.
Через некоторое время Хамза произнес:
— Вот это и случилось с лучшим из нас и с лучшей из птиц. Первый раз всегда самый рискованный. Это…
Влад не дослушал его и начал быстро спускаться с холма. Хамза поспешил за ним и был удивлен, заметив выражение лица Дракулы. На нем не было сожаления, которое он ожидал увидеть, а тем более слез. В нем отражалось нечто такое, чего он никак не мог добиться все предшествующее время ни разговорами, ни шутками, ни чем-либо еще.
— Ты улыбаешься?
— Да.
— Это потому, что сокол принадлежал султану? — Хамза покачал головой, в его голосе послышалось раздражение. — Ты таким вот образом наказываешь его или тебя это вообще не трогает?
— Меня это очень трогает. — Влад остановился и обернулся к Хамзе, все еще улыбаясь. — Илона свободна.
— Ахтар! — сдвинув брови, поправил его Хамза.
— Да, — кивнул Влад, продолжая свой путь. — И она тоже.
Глава пятнадцатая
ПОСВЯЩЕНИЕ
В лагере их ожидали двое мужчин. Одним из них был ловец ястребов, из тех, что жили на вершине. Он принес первую пойманную птицу.
— Это ястреб крупной породы! — радостно воскликнул Хамза, взяв в руки хищника и внимательно осматривая его.
Ноги птицы скрепляли путы, на голову был надет колпачок. Жемчужно-серая с голубым отливом, она не шелохнулась, словно застыла.
— Это девочка, — продолжал Хамза. — Судя по весу, ей года два, не больше. — Он поднял голову и взглянул на Влада. — Таких ястребов называют мясниками. Они не знают жалости, охотятся и убивают так же, как мясник рубит ножом, неустанно и целенаправленно, пока не выбьются из сил. В их глазах всегда заметен легкий розоватый оттенок, но они становятся совершенно красными, словно наполненными кровью жертв, когда ястреб достигает возраста девяти лет. — Хамза улыбнулся. — Я думаю, султан недолго будет расстраиваться по поводу улетевшей соколихи, когда увидит такую красавицу.
Хамза оторвал глаза от птицы, взглянул на второго визитера, и улыбка потухла на его лице. Этот человек явно прискакал издалека. Дорожная пыль густо покрывала его от головы, Украшенной тюрбаном, до носков сапог.
— Посланец Мурада, — пробормотал Хамза.
Он отдал птицу охотнику и жестом приказал отнести ее в клетку, потом пригласил посыльного пройти в шатер.
Держа на руке Эрола, Влад пошел следом за ловцом птиц. Ему с трудом удавалось справляться с молодым соколом, на голову которого был надет колпачок. Сокол не мог видеть ястреба, которого недавно поймали, но чувствовал его присутствие, поэтому то и дело пронзительно вскрикивал, даже сорвался с руки Влада, повис головой вниз и отчаянно захлопал крыльями.
Ястреба поместили в отдельную клетку. Влад убедился в том, что ее дверцы надежно закрыты, и услышал за спиной едва различимые, мягкие шаги. Он быстро обернулся и успел заметить выражение обеспокоенности на лице Хамзы, который подошел к клеткам. Турок понял, что Влад смотрит на него, и поспешил спрятать чувства за обычной маской непроницаемости.
— Есть новости, — произнес сокольничий султана почти безразлично. — Мне приказано вернуться в Эдирне, а…
Влад почувствовал, как у него похолодело сердце. Он догадался, что имел в виду Хамза и почему прервал свою речь.
— А меня отвезти обратно в Токат, — жестко закончил заложник.
— Вовсе нет. — Хамза покачал головой. — Я собираюсь взять тебя с собой.
Влад постарался не показывать облегчения. Он внимательно смотрел на агу и пытался понять причины беспокойства, которое успел заметить на его лице.
Дракула задал только один вопрос:
— Мы уезжаем прямо сейчас?
— Нет. На рассвете, — последовал ответ. — Это раньше, чем я хотел бы, ради тебя, конечно. Я думаю, что ты все еще… утомлен. — Улыбка прогнала озабоченность с лица Хамзы. — В конце концов, мы возвращаемся не с пустыми руками, верно? С нами весть о прекрасной охотничьей птице, которую пришлют следом. Это будет подарок небес нашему султану. Так что сегодня вечером нам есть что отметить. Мы устроим пир.
На берегу стремительной реки, теряющейся среди гор, слуги развели костер. На огне в больших чанах они вскипятили воду и вылили ее в широкое, но довольно мелкое углубление, приготовленное среди прибрежных камней, рядом с тем местом, где ручей делал петлю, и застеленное продубленными шкурами верблюдов. Получились как бы два бассейна: один естественный, с холодной водой, другой с теплой.
— Для начала надо искупаться в холодной воде. Идем, — предложил Хамза и начал решительно снимать с себя одежду.
— Надо ли? — Влад с неохотой стянул куртку, сделанную из овчины, поглядывая на зеленоватый ледок, поблескивающий на воде.
Днем уже было по-весеннему тепло, но вечером и ночью зима все еще настойчиво заявляла о себе.
— Конечно, это не как у меня дома, в Эдирне, куда я приглашу тебя, когда мы вернемся, но тоже хорошо, — ответил Хамза. — Кроме того, если мы живем в лагере с пастухами, которые пасут коз, то это вовсе не значит, что от нас должно вонять, как от этой скотины.
Он протянул руку, помог Владу снять шерстяную рубаху, а потом уперся ему в грудь и толкнул в воду.
Дракула и прежде мерз в своей темнице, в Токате, но здесь холод был совершенно другим. Он охватил неожиданно и сильно. Влад попытался выскочить из воды, но Хамза прыгнул в бассейн и не дал ему выбраться наружу.
— Дьявол раздери, и правда холодно! — вскрикнул турок, но оттащил Влада назад, едва тот попытался проплыть мимо, чтобы вылезти из воды. — Погоди! Чем больше испытаний выпадет тебе здесь, на грешной земле, тем слаще будет в раю.
Они оставались в воде еще минуту. Оба посинели от холода, зубы у них стучали.
В конце концов Хамза встал и кивнул Владу.
— Все, выходим, пока наше мужское достоинство окончательно не отмерзло, а то мы будем пригодны только для службы в гареме.
Пошатываясь, они взобрались наверх и перешли в другой бассейн, который приготовили для них слуги. Тут им пришлось испытать совсем другие болезненные ощущения. Вода казалась непереносимо горячей людям, которых трясло от холода. Оба они очень медленно погрузились в нее с головой и через мгновение вынырнули до подбородка. От разгоряченных лиц поднимался пар.
— Ах! — довольно воскликнул Хамза, вдыхая разогретый воздух, наполненный ароматами бергамота и сандалового дерева, и блаженно вытянулся. — Вот это уже лучше. Мои жены не знают большего удовольствия, чем такое купание.
— А сколько у тебя жен, Хамза?
— Только две, слава Аллаху. Мне позволено султаном взять еще двух, кроме того, я имею право завести наложниц, но не хочу этого делать. Женщины! — воскликнул он, откинув голову. — Конечно, они дарят нам радость и негу по ночам, но днем!.. Аллах милосердный, они болтают целыми часами, и все время ни о чем! Ты не находишь? — Он бросил взгляд на Влада.
— Я… — Влад смутился и покраснел. — Я никогда…
— Что? Никогда? — Хамза сел и положил руки на края бассейна. — У тебя не было даже девицы из таверны или какой-нибудь отставной наложницы, которая в уютной спаленке за закрытыми ставнями соблазняла и ласкала бы тебя?
— Нет. — Влад покачал головой.
— А у Мехмета целых шесть женщин, нет, пять. Теперь осталось пять. Одна таинственным образом пропала.
Хамза снова взглянул на Влада, но тот не смог ничего прочесть в его взгляде, и потому лицо его осталось невозмутимым.
— Мехмет уже отец, а ты? Ведь вы же с ним ровесники, разве нет?
— Пример Мехмета для меня ничего не значит, — враждебно ответил Влад.
— Я знаю, ты не любишь его.
— Я его ненавижу. Он наглец и грубиян.
Дракула помедлил в раздумье. Он давно собирался спросить Хамзу о Раду, но не решался.
— Мой брат… Как ему живется там?
Хамза закрыл глаза и снова погрузился в воду.
— Я думаю, достаточно хорошо. Мехмет весьма добр к нему. Но ты не должен так легко и бездумно рассуждать о наследнике престола. — Он снова открыл глаза. — Наглец? Возможно. Грубиян? Порой да. Он таков, каким его воспитали, и в этом ничем не отличается от тебя. Амбиции его велики, как и твои. Но ты можешь только мечтать о власти, а Мехмет однажды получит ее, чтобы воплотить в жизнь все свои мечты.
— Ты напомнил мне, что я ничто, всего лишь заложник, — ответил Влад с едва скрываемой горечью.
— Опять ты слишком легко бросаешься словами. «Всего лишь». Это не совсем так. Быть заложником тоже кое-что значит. Ты князь, и у тебя тоже будет власть.
— Но не такая, как у Мехмета.
— Да, не такая, — Хамза покачал головой. — Но отметь для себя, мой молодой друг, что Мехмет завоюет мир, опираясь на власть именно таких людей, как ты.
Он хлопнул в ладоши. Появился слуга, прятавшийся неподалеку. Он принес рукавицы для оттирания грязи, передал их хозяину, поклонился и удалился.
— Вот, — сказал турок, разворачивая мочалку. — Иногда бывает необходимо замарать руки, чтобы спина стала чистой.
Он пересек бассейн и приблизился к Владу. Тот напрягся. Однако движения Хамзы, который принялся тереть Дракуле спину, были вовсе не похотливыми, но резкими, даже грубыми. Так обычно делали банщики в Эдирне. Когда же ага предложил ему свою спину, он постарался на славу, с усердием, от которого турок даже застонал.
Через некоторое время Хамза повернулся и взял Влада за руку.
— А теперь идем, мой юный друг, — мягко проговорил он. — Нас ждут другие удовольствия.
За время их отсутствия шатер преобразился. Простые овчины, на которых они спали, были скручены и служили валиками для великолепных измирских ковров, каких Влад прежде и не видел. Они переливались бесчисленными оттенками вышивки. Меж двух лож стоял низкий столик. В углах горели зажженные фонари, жаровня источала запах ароматизированного масла. В шатре было очень тепло, особенно после прогулки на свежем, прохладном воздухе. Их ждали теплые халаты на шелковой подкладке и мягкие шерстяные туфли.
Хамза хлопнул в ладоши, и слуги принесли еду. На этот раз она отличалась от той довольно скромной пищи, которую они употребляли до сих пор. Конечно, это было все то же козье мясо, но не тушеное, как обычно, а в виде кебабов, приправленных пряными травами. Густой плов, сдобренный фисташками, изюмом, курагой. Хлеб с корочкой, ароматизированной розмарином, варенье из маковых зерен и меда. Вместо простой речной воды был подан шербет из апельсина и граната.
По мнению Влада, на столе не хватало только одного. Он взглянул на пустой кубок, и Хамза это заметил.
— Ты очень хочешь вина? — спросил он.
— Почему очень? Просто хочу. Да… — Влад пожал плечами.
— А как насчет стихов из Корана, которые ты так прекрасно читал в придворной школе? Ты помнишь?
Влад кашлянул, прочищая горло, и быстро вспомнил арабские слова:
— «О вы, которые уверовали! Опьяняющий напиток, азартные игры, жертвоприношения на каменных жертвенниках и гадание по стрелам — скверные деяния, внушаемые шайтаном. Сторонитесь этого, быть может, вы преуспеете».
— Ты веришь в то, что это так?
— Нет. Потому что я не мусульманин. Кроме того… — Он сделал паузу.
— Кроме того, многие мусульмане не соблюдают закон. — Хамза наклонился вперед. — Ты это хотел сказать?
— Возможно.
— Включая Мурада, нашего султана, святилище мира, который любит вино и даже, как шепчут злые языки, порой не знает меры.
— А ты, Хамза, не любишь?
— Я не люблю. Дело не только в словах пророка, хотя я чту их. — Он улыбнулся. — Мне просто не нравится, как вино воздействует на людей. Некоторые становятся небрежными, болтливыми, излишне сентиментальными. Другие, напротив, только и ищут возможность как следует подраться. — Он выпрямился. — Нет, если уж у меня и есть желание пренебречь заповедями Корана, то это можно сделать и по-другому.
— Это как же? — Влад нахмурился.
Вместо ответа Хамза снова хлопнул в ладоши. Немедленно появились слуги. Они убрали со стола остатки еды, потом один придвинул небольшую жаровню, другой принес металлическую посудину, а третий — флягу. Все трое поклонились и вышли.
Хамза сунул руку в карман, вытащил коричневатый камушек и показал его Владу.
— Что это? — спросил тот.
— Те самые другие удовольствия, — пробормотал турок, наклонился и положил камушек в металлический горшок, нагревающийся на жаровне. — Гашиш из Ливана. Знаешь о нем?
— Не очень, — ответил Влад. — Некоторые ребята из школы посещали такого рода дома в Эдирне, но я… — Он покачал головой. — Я — нет. На что это похоже?
— На мечту. На сон.
Хамза плеснул в сосуд жидкости из фляги.
— Это отжим инжира, — продолжал он.
Когда сосуд разогрелся, он добавил туда еще кое-что. По запаху Влад узнал гвоздику и мускатный орех. Хамза молча помешивал содержимое сосуда, через некоторое время снял его с жаровни, зачерпнул содержимое бронзовой ложкой, разлил жидкость в две маленькие чашечки, поднял обе и протянул одну Владу.
Тот взглянул на ладонь, на которой стояла чашечка, и отпрянул.
— Я думаю, не надо, — произнес он, но Хамза не опустил руку.
— Я предлагаю тебе только временное забытье, сон, уход от действительности. Ничего больше.
Но Влад снова отрицательно покачал головой.
— Я могу только догадываться о том, какие ужасы выпали на твою долю в Токате, — мягко продолжал Хамза. — Я упросил Мурада позволить мне поехать туда и покончить со всем этим. Эта чашечка — только часть лечения. Доверься мне.
Он снова предложил Владу чашечку с зельем, тот подумал мгновение и взял ее.
Хамза поднял свою.
— А теперь перейдем к снам.
Влад последовал примеру турка. Он маленькими глотками отпивал содержимое чашечки, пока она не опустела, наслаждаясь всеми оттенками вкуса, которые были ему знакомы, и даже легкой горечью, происхождения которой не знал.
— А можно еще? — Дракула протянул Хамзе чашечку.
— Хватит.
Бывший учитель взял чашечку, поставил ее на пол, потом перенес жаровню в угол шатра.
— Теперь жди, — велел он. — Ляг на спину.
Влад сделал все так, как было сказано. Некоторое время его конечности, которые не расслабились даже в горячей воде, были напряжены, он с трудом мог пошевелить ими. Потом они как-то неожиданно обмякли. Влад погрузился в мягкие подушки, словно утонул в них, однако сознание его оставалось ясным, даже очень. Он чувствовал только странную расслабленность, не замечал в себе ничего необычного, никакого излишнего волнения или чрезмерных эмоций, о которых шептались ученики в его классе, и даже счел себя обманутым.
— Ничего не происходит!..
— Подожди. И… смотри!
Хамза указал рукой вверх. Языки пламени, танцующие в жаровне, тенями отражались на потолке шатра. Влад смотрел на них, сначала сосредоточенно, потом внимание его иссякло. Он вдруг почувствовал, что оба они, созерцая тени, словно поднимаются к ним и начинают парить рядом.
Потом до него донесся голос, который звучал где-то далеко, но ясно, как серебряный колокольчик в церкви:
— Ты видишь их?
— Да, — ответил Влад и едва не оглох. — Звезды.
— Какие звезды? Я говорю о верблюдах.
— Какие верблюды?
Но вдруг он действительно увидел верблюдов. Их было двое, они стояли голова к голове, их горбы смешивались, множились у него перед глазами. Странные животные показались ему нелепым воплощением примитивной глупости. Начав смеяться, Дракула уже не мог остановиться, да и не хотел. Он повернул голову, взглянул на Хамзу и увидел, что лицо турка изменилось! Каждая его черточка будто бы увеличилась — борода, нос, глаза. Глаза приобрели необыкновенно синий цвет. В глазах Влада это уже не было лицо аги. Оно превратилось в лицо отца, потом — Господа.
— Нет!.. — Дракула попытался подняться.
Он потряс головой, и его снова захватила волна смеха. Теперь здесь опять был только Хамза, но зубы у него были большие и желтые, как у верблюда.
— Ты обещал мне забытье! — закричал Влад. — Я хочу забыться. Это мое княжеское право.
— Право? — крикнул в ответ Хамза. — Все твои права станут моими прямо сейчас.
Он дико захохотал и навалился на Влада.
Их руки и ноги соприкоснулись. Пальцы переплелись и скользили, то находя друг друга, то теряя.
Хамза был высоким. Его длинные руки и ноги обвивали Дракулу и сжимали его как стальные кольца. Влад был меньше ростом, но коренастый, упругий. Его сила не распылялась, а концентрировалась внутри. Они боролись, то намеренно уступая, как бы на смех, то, напротив, всерьез воспринимая каждый бросок, каждое падение на подушки и вкладывая в него все напряжение, которое испытывали. Кровь барабанной дробью билась у обоих в висках.
Хамза на мгновение пересилил его. Ему удалось подсунуть длинную и сильную ногу под Влада. Он схватил руками его запястья и толкнул вниз, так что они упали нос к носу. Потом Дракула уловил какой-то собственный внутренний ритм, сосредоточился на нем, собирая силы, воспользовался этим, рванулся вверх и снова освободился. Они поменялись местами. Теперь Хамза оказался внизу. Его руки были прижаты к ковру, а лицо оказалось совсем близко от Влада. Даже в полутьме шатра он хорошо различал зеленоватые отблески в темно-синих расширенных глазах турка.
Они прекратили бороться, однако позиции сохранились, и оба молча смотрели друг на друга. Потом Хамза попробовал приподняться, совсем немного, но этого хватило, чтобы он мог дотянуться до Влада и прижаться губами к его губам.
— Нет. — Дракула немедленно отпустил чужие руки, выпрямился и сел.
Он никак не мог найти силы, чтобы отодвинуться или хотя бы остановить агу, который встал позади него на колени, обнял и положил руки ему на грудь.
— Ты так одинок, Влад, — шептал Хамза. — Ты всегда одинок и так много испытал в Токате.
Внезапно Дракула не выдержал, отвернулся и заплакал.
— Я видел ужасные вещи, — всхлипнул он. — Я на самом деле…
Слова, воспоминания, слезы душили его.
— Я знаю, — послышался голос Хамзы.
А может быть, это был не его голос? Его рука — а может быть, и не его — снова потянулась к Владу.
— Нет, — повторил тот, стараясь удержать ладонь, скользящую вниз.
Но силы предательски покинули его, и воли хватило только на то, чтобы сказать, но не сделать.
— Это конец одиночества, князь, — произнес Хамза и уложил Влада на подушки.
Нет, это не было забвением или забытьём, как ему обещали. Он словно провалился в какую-то черную дыру, но не утратил способность чувствовать. Сначала ему было немного больно, потом Влад ощутил даже некоторое удовольствие.
Еще он мог слышать, как тот самый голос говорит ему, что любит, и просит ответной любви.
Другой голос, похожий на его собственный, но вовсе и не его, отвечал:
— Да. Я тоже люблю, теперь и навсегда. Я тоже.
Глава шестнадцатая
ОБИТЕЛЬ ВОЙНЫ
Хамза, Влад и трое охранников выехали, едва рассвело. Слуги должны были свернуть лагерь и везти все за ними так быстро, как это было возможно. Распоряжения султана не подразумевали даже минутного отлагательства. Если ехать быстро, мало времени тратить на ночлег, если на каждом постоялом дворе для них заранее будут готовы лошади, то путешественники вполне смогут достичь Эдирне за пять дней.
Они действительно гнали коней на пределе возможностей. Скорость, с которой двигались всадники, не оставляла времени на излишние разговоры, а во время короткого отдыха Влад всячески давал понять турку, что не расположен к близости.
В первый же вечер, едва солнце село и они легли на шерстяные одеяла, приготовленные для ночлега, Хамза протянул руку.
— Мой юный друг, — мягко произнес он.
Однако Влад не сказал ни слова и отвернулся от него. Он завернулся в одеяло и лежал неподвижно.
Земля, по которой они проезжали, пробуждалась от зимней спячки. На ней повсеместно были заметны военные приготовления. Как струи талой воды стекают с заснеженных горных вершин, чтобы влиться в реки, так их небольшой отряд маленьким ручейком быстро смешался с огромным потоком людей, лошадей и домашнего скота, предназначенного для пропитания войска.
Султанский туг, то есть его штандарт или бунчук, украшенный шестью конскими хвостами, был поднят над полевым шатром Мурада близ Эдирне. К нему со всех сторон устремлялись воины разных национальностей. На бунчуке висели серебряные колокольчики. Они мягко, мелодично позванивали. Людская молва утверждала, что этот звон слышен повсюду, от отдаленных островов Эгейского моря до пирамид Египта.
Это был дар-ул-харб, призыв к войне. Он эхом отзывался над ущельями и перевалами Трансильвании, в каменных коридорах карпатских замков, при дворах королей и в покоях епископов. «Великий турок грядет, — предупреждал звон колокольчиков. — Знайте это и трепещите».
Возможно, Хамзе и не удалось бы заставить Влада поднять глаза, но тот сделал это по собственному желанию. Валах с изумлением смотрел на картину, разворачивающуюся перед ним. Он начал вести счет врагам, как велел Дьявол, его отец. Куда бы ни посмотрел Дракула, повсюду были лошади — высокие, поджарые скакуны из долин Анатолии, маленькие, коренастые горные лошадки, поросшие густым волосом.
На породистых конях гарцевали спаги, турецкие рыцари, люди высокого звания. Они скакали в атаку в кольчугах и шлемах, но в обычное время носили шелковые одежды, а головы украшали чалмой и не обращали внимания ни на кого, кто бы ни проезжал мимо них по дороге, если, конечно, это был не султан.
На маленьких лошадках ездили выходцы из кочевых племен, по большей части татары. Широколицые, с раскосыми глазами, они выглядели диковато. Этим людям постоянно мерещилось, что кто-то бросает им вызов, и они беспрестанно галопировали туда-сюда, то пронзительно улюлюкая в знак успеха, то ударяя мечами о щиты. Иногда над их головами взмывал целый рой стрел, показывая всем проезжающим, что они движутся в опасной близости от степняков.
Широкие ручьи соединялись в реки, те становились потоком, разливающимся с неукротимой силой. В середине третьего дня путешественники остановились у моста, именуемого Илгаз. Здесь находилась единственная переправа через реку Гокирмак. Перед этим мостом столпились с тысячу всадников, осыпающих друг друга проклятиями, поэтому Хамза приказал сделать привал до вечера. Когда появилась луна, они продолжили свой путь и скакали всю ночь, до самого рассвета, а на день снова остановились у переправы через реку Сакария, так же забитой войсками.
На каждой остановке Хамза пытался начать разговор с Владом, хотя и не о том, что произошло между ними. Ему было ясно, что Дракула вовсе не склонен обсуждать это. На все свои высказывания, касающиеся ястребов, войны и вооружений, турок получал только один ответ — молчание.
Только когда они стояли на берегу Босфора, на скале, возвышающейся над небольшим портом Ускудар, Влад заговорил, но произнес только одно слово:
— Константинополь.
Турок посмотрел в ту же сторону, что и валах. Город словно плыл над проливом, окутанный дымкой. Его башни и стены золотили блики заходящего солнца.
— Ты мечтаешь когда-нибудь приехать сюда, мой юный друг? — спросил Хамза.
Он не ожидал ответа на свой вопрос, потому что не получал его на все предыдущие, но ему пришлось удивиться уже во второй раз.
— Я мечтаю прочесть молитву. — Влад указал рукой на купол собора. — Там, у алтаря, в храме Святой Софии.
— В самом деле?
Хамза молился, как и положено, пять раз в день и ни разу не видел, чтобы его попутчик преклонил колени, разговаривая с Богом.
— А о чем ты стал бы молиться там, Влад?
Юноша обернулся. Впервые за три дня его зеленые глаза взглянули в лицо старшего.
— О спасении, — ответил он.
Хамза смутился, отвел взгляд и снова взглянул на купол, поблескивающий в лучах заката.
— Ты знаешь, что султан мечтает сделать этот храм мечетью, — сказал он. — Греки год от года становятся все слабее, теряют свои земли, их окружают враги и предают друзья…
Но Влад уже не слушал его. Он тронул коня и стал спускаться к причалу, куда подходил паром. Хамза еще раз бросил взгляд на величественную громаду Константинополя, мерцающую в сумерках, вздохнул и последовал за ним.
Прошло еще два дня, и они въехали на вершину последнего холма, который отделял их от Эдирне. Путешественники ожидали увидеть знакомый город, но перед их глазами предстало нечто совсем другое. Поток мусульманских воинов, направляющихся к султанскому штандарту, рассекал бескрайнее пространство лагеря, колыхавшееся точно морские волны под ветром. Все вокруг походило на хаос. Владу казалось, что здесь ни в чем не было порядка.
На окраинах лагеря теснились небольшие палатки и стойла для лошадей. Там были расквартированы гази, воины ислама, такие же лохматые, как и их горные лошади, с такими же дикими, сверкающими глазами. Этих людей отличала недюжинная физическая сила, которую они черпали в молоке ослицы. Гази просто горели истовой верой и предчувствием рая, который ожидал их в любом случае — будут они живы или погибнут. Ржание боевых коней то и дело перебивали крики других животных. Из просторных стойл, которые занимали верблюды, то и дело слышались громкое фырканье, плевки и протяжный трубный рев. Ослы жалобно вопили, бродячие псы, примкнувшие к лагерю, лаяли и дрались друг с другом.
Хамза и Влад двинулись по одной из четырех дорог, деливших лагерь на отдельные части. На них постоянно поддерживался порядок. Охрана требовала, чтобы они были свободны, так как по ним к султану проезжали посланцы со всех концов его необъятной империи, а также из других стран.
Бывший учитель и его спутники ехали по такой дороге, но в конце концов все-таки уперлись в препятствие. Оно представляло собой ограждение, обтянутое красным шелком. За ним какой-то турецкий офицер, вооруженный до зубов, просматривал письменные распоряжения, которые ему передавали подчиненные.
Эта шелковая ширма отделяла беспорядок от порядка. За ней лежала та часть лагеря, в которой все палатки располагались строго по кругу и имели общий центр. Впереди стояли шатры поменьше и попроще, но путешественники проехали за ограждение, углубились внутрь лагеря и увидели, что полотняные жилища становились все просторнее, богаче. Их украшали яркие красочные драпировки.
В таких шатрах могло уместиться до сотни солдат, но Влад знал наверняка, что в каждом из них жил лишь один человек — белер-бей, губернатор какой-нибудь провинции. Вокруг него в палатках поскромнее обитали его спаги, личная гвардия. Перед каждым губернаторским шатром возвышался штандарт, похожий на султанский, но попроще. Количество конских хвостов на этих штандартах увеличивалось по мере того, как путники приближались к центру лагеря.
Они остановились, когда увидели штандарт с пятью конскими хвостами. Точнее, их остановил рослый, массивный офицер в высокой конусообразной шапке, украшенной пером цапли. Такой плюмаж назывался «калафат». Именно в честь него Влад дал кличку своей кобылке, на которой он выступал во время памятного джерида. К шапке был прикреплен свисающий красный колпак. Это говорило о том, что офицер принадлежит к ордену бекташей. Он и шесть солдат тщательно обыскали Хамзу и Влада. Потом приезжим велели снять обувь, забрали у них кинжалы и в конце концов разрешили пройти.
— Янычары, — пояснил Хамза.
Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Влад был прекрасно осведомлен об элитном подразделении султанской армии. Он даже тренировался с ними, так же прилежно осваивая науку владения клинком, стрельбу из лука и верховую езду, как латынь и Коран в придворной школе.
Обиталища янычаров были не особенно высокими. Конусообразные палатки, обтянутые кожей, располагались вокруг шатра их предводителя. Он был достаточно большой, но не шел ни в какое сравнение с тем, к которому Хамза и Влад приблизились теперь, дойдя до самой середины лагеря. Именно сюда сходились все четыре дороги, в том числе и та, по которой ехали они. Точно так же четыре спицы одного большого колеса соединяются в его центре.
Шатер султана по-турецки назывался «отак». Этот огромный, яркий дворец держался на трех мощных столбах. Его парусиновые стены покрывал тончайший шелк, на котором было изображено множество деревьев и цветов. Они составляли причудливый сад, роскошнее всех настоящих.
Именно здесь, перед входом в султанский шатер, красовался туг Мурада. Шесть конских хвостов, свисающих с него, касались боковых сторон серебряных колокольчиков, и они мелодично, мягко позвякивали, призывая бесчисленное множество воинов ислама к их предводителю и заставляя врагов трепетать.
Мурад собирался на войну.
Влад лежал на земле лицом вниз, рядом с Хамзой, перед султанским штандартом, как бы приветствуя его, и думал о двух вещах. Во-первых, против кого будет направлена огромная армия? И второе: есть ли вообще на земле сила, способная остановить это полчище?
Глава семнадцатая
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Они сели на пол, скрестив ноги по-турецки, и наблюдали, как тень, отбрасываемая султанским тугом, перемещается по земле. В полдень она совсем исчезла, потом снова появилась, протянувшись уже на восток. Все это время беи, повелители больших земель и малых провинций, их солдаты и невольники чинно маршировали или, напротив, проходили быстрым шагом перед шатром Мурада.
О приезжих не забыли. В полдень слуги доставили им воду, принесли мясо, поджаренное на вертеле, и хлеб, однако не передали никаких распоряжений. Никто не трогал их, пока солнце не оказалось далеко на западе.
Когда тень от султанского туга достигла веревок, поддерживающих шатер, появился слуга и поклонился. Хамза издал негромкий стон, потому что ноги затекли и плохо слушались его, встал, отряхнул пыль с одежды. Влад сначала поднялся на корточки, посидел так мгновение, глубоко вздохнул и тоже распрямился.
Разглядеть султана поначалу было непросто. Вокруг него царила невероятная суета, толпились самые разные люди. Здесь были спаги в высоких сапогах и костюмах, предназначенных для верховой езды, командиры янычарских рот в кольчугах и металлических нагрудниках, даже атсибара, главный повар армии, с неизменными атрибутами его должности, то есть ложками и пиалами. Они свисали у него с пояса, и ни у кого не оставалось сомнений в том, что всеобщий отец, великий султан накормит всю армию, выступающую в поход. Поэтому присутствие здесь главного повара было так же необходимо, как и богато экипированных военных.
Только слегка привыкнув к этой пестроте, Влад увидел самого Мурада. Тот выглядел неприметно, как и всегда, в простом темно-синем кафтане до колен, но именно эта скромная одежда делала его заметным среди прочей павлиньей пышности. Султан стоял у стола, заваленного картами и документами, окруженный офицерами своего войска. По левую сторону от него Влад увидел Мехмета.
«Щегол рядом с воробьем», — подумал он.
Человек, обладающий неограниченной властью, и тот, кто однажды уже имел ее и должен был получить в будущем, если Аллах соизволит, почти одновременно подняли головы, когда вошли Влад и Хамза. Мехмет немедленно снова потупился, но Мурад не сводил глаз с Влада, пока тот не опустился на колени и не прижался лбом к ковру.
— На сегодня достаточно, — негромко произнес султан, обращаясь к подчиненным. — Все могут идти.
— Отец!..
— Сын, ты можешь вернуться. Приведи сюда брата этого человека.
— Но он не желает.
— Его желания меня не волнуют. Я хочу, чтобы он сейчас же появился здесь.
Голос султана остался ровным, даже не дрогнул, но все присутствующие на себе ощутили силу, заключенную в нем, и немедля повиновались.
Ярко расшитые сафьяновые туфли приблизились к лицу Влада. Валах мог видеть их, не отрывая головы от ковра. Он уловил тончайший аромат имбиря и сандалового дерева. Потом Мехмет вышел.
К ним снова приблизилась пара туфель, но уже не роскошных, из простой кожи.
— Племянник.
— Да, око урагана, великий правитель, — вдохновенно произнес сокольничий, приподнял голову и поцеловал туфлю султана.
— Князь Дракула.
Влад убеждал себя в том, что надо сделать то же самое. Мурад обратился к нему, упомянув титул, чего раньше никогда не делал, и это повергло Дракулу в смущение. Он потянулся и поцеловал туфлю даже более пылко, чем сам хотел бы.
Султан отошел на несколько шагов.
— Встаньте. Выпьете вина?
Мурад повернулся к столу и сделал знак слуге. Тот выступил вперед и взял кувшин с подноса.
За спиной султана два телохранителя с характерным скрипом чуть отпустили натянутую тетиву.
— Ах да, Хамза. Твое послушание завету всемогущего Аллаха может служить укорам нам, грешникам. Ладно. Но ты же не посрамишь меня, князь, заставив пить одного? — Он повернулся к Владу.
— Нет.
— Это хорошо.
Слуга принес Хамзе кружку с шербетом. В это время Мурад налил вино из кувшина в два кубка и поставил их на стол.
— Пей до дна, князь.
Влад попробовал вино. Оно было хорошим, как он и ожидал, полугодовой выдержки, не меньше.
Мурад тоже пил и наблюдал за ним.
— Пей все, — проговорил он. — Это поможет, когда ты услышишь новость, которую я должен тебе сообщить.
Влад поднес кубок ко рту, но так и застыл, держа его в руке.
— Какую же новость, повелитель?
Мурад бросил взгляд на Хамзу.
— Ты не сообщил ему?
— Как ты желал того, эниште. Но даже если бы я ослушался… — Он покосился на Влада. — У меня не было для этого подходящего времени.
— В самом деле? — Мурад слегка приподнял бровь, почувствовав какой-то скрытый смысл в словах сокольничего, потом снова перевел взор на Влада. — Что ж, значит, мне придется исполнить неприглядную роль вестника печали. Я надеюсь, ты простишь меня за это. — Он сделал паузу.
Дракула молчал, затаив дыхание.
Мурад вздохнул и продолжил:
— Я обязан сообщить тебе две новости, князь. Первая состоит в том, что твой отец мертв.
Влад только слегка подвинул ногу вперед, чтобы сохранить равновесие.
— Как он умер? — спросил он едва слышно.
— Ему отрубили голову.
Влад отпил вина, потом снова спросил:
— Как?
Все поняли, что сын хотел знать вовсе не о деталях казни отца.
— Это был приказ Хуньяди. Его называют Белым королем венгров, что, конечно, странно, если учесть, насколько он черен, черств сердцем.
Мурад чуть помолчал, потом продолжил:
— Однако я понимаю, что тебя приучали думать о нем как о христианском герое. Карающий меч, очищающее пламя христианства, да?
Влад так и не шелохнулся.
Мурад посмотрел на Хамзу и сказал:
— Как бы то ни было, неважно, что ты думал о Хуньяди прежде, разделял или нет мое мнение об этом человеке. Тебе только надо понять, что и почему именно он сделал, причем не от меня, а от одного из своих людей.
Султан протянул руку к двери, за ней тотчас послышались какие-то движения, но Дракула не шевельнулся. Он неотрывно смотрел на цветок мака, изображенный на шелке над головой Мурада, и обернулся только тогда, когда вошедший человек оказался в его поле зрения.
В отличие от турок этот мужчина был одет в тяжелый стеганый камзол, подбитый мехом. Капельки пота поблескивали у него на лбу, стекали по вискам, отчего светлые волосы, обрамляющие лицо, завивались и топорщились. Влад не видел его много лет.
— Ты помнишь?.. — спросил султан. — Извини, но ваши титулы всегда приводят меня в замешательство. Вы называете людей благородного звания боярами, если память мне не изменяет? Но вот этот человек, он что-то вроде паши, жупан, да? Это правильно? Да? Хорошо. Это жупан Казан. Возможно, ты не знаешь, но в последнее время он был канцлером у твоего отца.
— Князь Влад. — Человек в камзоле поклонился. Упоминание титула только усилило смущение юноши.
В воздухе витало что-то еще, чего он пока не знал, кроме смерти отца. Но прежде чем Влад успел задуматься о том, что же это могло быть, Казан опустился перед ним на колени и протянул большой сверток, который держал в руках.
— Влад, сын Дракула, — заговорил он. — Из нашей несчастной земли я привез молитвы подданных и надежды на будущее, которые мы связываем с тобой.
Он откинул материю, под ней блеснула сталь. На алом лоскуте лежали государственная печать и меч. То и другое отмечал один символ — дракон, вырезанный на металле. Его пасть была раскрыта, язык высунут наружу, чешуйчатый хвост поднимался, обвивая шею, христианский крест украшал спину.
Влад взглянул на свой родовой знак и только потом осознал, что происходит.
— Ты привез все это не тому Дракуле, Казан. — Голос его прозвучал глухо, но спокойно. — Эти знаки принадлежат Мирке, моему старшему брату.
Жупан замешкался, в сомнении взглянул на Мурада.
— Это вторая новость, которую я обязан тебе сообщить, — проговорил тот. — Твой брат Мирка тоже мертв.
— И ему отсекли голову? — Молодой князь изо всех сил старался говорить спокойно, но его голос все-таки предательски дрогнул.
— На этот раз нет, — ответил Мурад и кивнул боярину. — Расскажи ему, жупан. Выпей вина и расскажи ему.
Слуга наполнил еще один кубок и передал его боярину.
Тот выпил жадно, залпом, пролив вино на камзол, потом вытер губы и обернулся к Владу.
— Это случилось еще до того, как схватили твоего отца, князь, — начал он. — Мирка был один во дворце в Тырговиште. Все знали, что едет Хуньяди. Он вез с собой человека, которого желал бы видеть на валашском троне, — твоего двоюродного брата Владислава из рода Данести. Так что бояре убили охранников, ворвались в спальню, вытащили княжича из постели и…
Он снова взглянул на Мурада.
Тот согласно кивнул и сказал:
— Да. Он должен знать об этом.
— Сначала они его ослепили, — продолжал Казан как-то скомканно. — Выкололи глаза раскаленной кочергой. Потом… — Он внезапно остановился и закашлялся.
— Потом эти люди зарыли его в землю, — продолжил за него султан, покачав головой. — Твой брат был еще жив, это очевидно. Варвары!
Казан вытер слезы, потом наклонился к регалиям, которые привез с собой.
— Так что я доставил сюда печать твоего отца, его меч и предлагаю их тебе. Ты — последняя надежда семьи Дракулести.
Влад неожиданно, настолько же резко и быстро, насколько все его предыдущие движения были медленны, сжал рукоятку отцовского меча. Он был тяжелый, длинный, в полторы руки. Валашский князь взял его двумя руками, высоко поднял и вдруг почувствовал себя так, словно прежде потерял руку, а теперь она чудесным образом вернулась к нему, стала даже больше и сильнее. Он вспомнил, что его отец называл этот меч «Коготь дракона».
— Подождите! — Резкая команда Мурада остановила лучников, которые готовы были поразить человека, осмелившегося поднять меч рядом с их властителем.
В тишине, которая последовала за приказом, снова послышался звон отпускаемой тетивы. Ему тихо вторили веревки шатра, поскрипывавшие под ветром.
— Это меч твоего отца, князь, — произнес Мурад. — Теперь он твой. Я немного знал Дракула. Мы воевали друг против друга и бок о бок, некоторое время жили в мире, к процветанию и радости наших народов. Он был человеком слова, что не часто встретишь в наши проклятые дни. Твой отец старался не отступиться от своего слова даже тогда, когда Хуньяди, этот Белый рыцарь с черным сердцем, зарыл живьем в землю его сына, грозил убить его самого, а потом так и сделал. — Он медленно направился к Владу. — Меч, который ты принял только что, Дракул поднимал не на меня, а на своих истинных врагов, тех самых людей, которые узурпировали его власть. Валашский трон станет твоим, если ты сумеешь отвоевать его.
Султан подошел к Владу, все так же держа руку поднятой, чтобы лучники не стреляли.
— Я не могу короновать тебя и наречь князем Валахии. Это можно сделать только там, на твоей земле. Такое решение может принять только твой народ, но я дам тебе войско. Пока я буду биться с этим ненавистным Белым рыцарем в Сербии, ты с моими солдатами отправишься в Валахию и сможешь взять то, что принадлежит тебе по праву, то есть трон, а вместе с ним — головы убийц и предателей.
Влад все еще держал меч в руке, острием вверх. Он словно застыл и даже не шевельнулся, когда султан подошел к нему, но постепенно рука начала дрожать от тяжести меча и от горя, которое давило на молодого человека.
Мурад, стоявший рядом, осторожно протянул руку, потом вторую и сжал рукоять вместо Дракулы.
— Что за оружие! — произнес султан, повернув меч к свету. — Я думаю, что оружейники Толедо превзошли в своем искусстве даже наших умельцев из Дамаска. — Он взглянул на Дракулу, который стоял рядом с поблескивающим оружием. — Когда правитель какой-либо земли становится офицером моей армии, я вручаю ему туг, штандарт, с которым он поведет своих людей к победе. Но в ваших землях принято по-другому, да? — Он обернулся. — Скажи, Хамза, когда кого-либо посвящают в рыцари, например во Франции, разве он не встает на колени и не клянется в верности на мече, который ему вручают? Кажется, меч прикладывают к его телу?
— Да, повелитель, так и есть. Об этом говорится в легендах о короле Артусе, которого наш князь называет Артуром.
— Так мы и сделаем. — Мурад опустил меч, острие которого уперлось в ковер, и положил руки на изогнутую гарду. — Могу ли я принять твою клятву и дать тебе войска, сын Дракона?
Все взоры устремились к неподвижному Владу. Его зеленые глаза по-прежнему смотрели на ковер. Он никак не мог постичь того, что услышал, словно провалился в какую-то пустоту.
Внезапно в мозгу князя все прояснилось. Дракула снова стал слышать и видеть все вокруг, и скрип веревки, и звук натянутой тетивы, и меч перед собой. Он слегка наклонился, встал на колени, опустил голову, подставил шею и широко раскрыл руки.
Когда князь Валахии заговорил, его голос прозвучал уверенно и сильно:
— Дай мне войско, светоч и основа мира! Дай мне часть твоей силы, чтобы я смог расквитаться со своими недругами!
Мурад улыбнулся и снова поднял меч. Он и в самом деле знал рыцарские легенды Запада, в которых говорилось о трех прикосновениях мечом, символизировавших христианскую Троицу.
Султан плашмя приложил меч к левому плечу Влада и сказал:
— Возьми мою силу, Влад Дракула, князь Валахии, — потом поднял оружие и приложил его к другому плечу. — Я нарекаю тебя Килик-беем за твой могучий меч. Все в моей армии будут называть тебя этим именем.
Он снова поднял Коготь дракона и приложил его к густым, темным волосам Влада, но, прежде чем Мурад произнес заключительные слова посвящения, послышался голос, который прервал его речь:
— Влад! Влад!
Тот обернулся, все еще чувствуя тяжесть меча у себя на голове. У входа в шатер появился Мехмет, а перед ним стоял Раду. Турок не отпускал его, придерживая за плечи.
Мальчик изменился за те полгода, что Влад не видел его. Он вырос и почти сравнялся с братом. Его каштановые волосы, которые всегда свободно падали на плечи, теперь были завиты и намаслены на греческий манер. Раду был одет так же, как и тот человек, который держал его, — в красный жилет, броско украшенный золотой вышивкой, и просторные шаровары лазурно-голубого цвета.
Но в нем изменилось и что-то еще. Это было заметно в том, как он стоял, и в том, что младший Дракула не отталкивал руки Мехмета, поглаживающие его плечи. Он относился к этому турку примерно так же, как его старший брат — к стальному клинку, возложенному султаном на его голову.
Влад пристально взглянул на Раду и быстро догадался обо всем. Он понял, что оба выживших сына Дракона не выдержали противостояния и полностью порабощены турками. Князь Валахии давал клятву не только Мураду. Дракула поклялся и себе в том, что ни он, ни те люди, которые встанут рядом с ним, больше никогда не будут беспомощными и слабыми.
— Встань, Килик-бей. — Султан Мурад поднял меч.
Влад поднялся. Раду отпустили.
Старшему брату показалось, что младший полетит к нему на крыльях, но он шел медленно, как-то картинно протянув руку.
— Брат, с тобой все в порядке?
Голос его дрожал, то срываясь на высоких нотах, то ниспадая до хрипоты.
Влад взял его руку, пожал ее. Раду ответил ему тем же.
— Спасибо, брат, со мной все хорошо.
Не отпуская руки Раду, князь обернулся к Мураду.
— Всемогущий, могу ли я попросить у тебя первого новобранца? Он, как и я, жаждет отмщения.
Он почувствовал, как Раду задрожал. Скорее всего, младший Дракула узнал о том, что произошло с его родственниками, когда старший находился в Токате. Князь думал, что Раду готов действовать и настроен даже решительнее его самого, однако оказалось, что он ошибался. Брат начал выдергивать у него руку, и он сжал ее сильнее, стараясь удержать. Потом Влад увидел это в глазах Раду, так похожих на его собственные, услышал в турецкой речи.
Отец и сын ответили одинаково.
— Он останется со мной! — воскликнул Мехмет.
— Да, князь, мы должны оставить здесь одного из вас, — подтвердил султан.
Влад отпустил руку брата и проследил взглядом за тем, как тот поспешно убежал к Мехмету, который даже не старался скрыть свой триумф. Один Дракула поведет за собой турецкие войска, другой останется заложником, и не только.
Князь еще раз взглянул на султана и на его наследника, в последний раз пристально посмотрел на брата, повторил про себя принесенную клятву, но вслух сказал другое.
— Когда мне ехать? — спросил он.
Глава восемнадцатая
ПЕРВОЕ ПРАВЛЕНИЕ
Тырговиште, декабрь 1448 года, девять месяцев спустя Ион Тремблак стоял в двадцати шагах от ворот княжеского замка в Тырговиште. Дождь лил как из ведра. Крупные частые капли создавали сероватую влажную завесу. Ион стоял тут уже достаточно давно, поэтому его плащ превратился в промокший и свалявшийся кусок шерсти. Он появился здесь, когда непогода еще только приближалась, темные дождевые облака заполнили небо, закрыв звезды, а ветер, поначалу прохладный и освежающий, начал дуть порывами, едва не сбивая с ног. Вскоре разразилась буря. Немногие смельчаки, наблюдавшие за тем, как она подходит, поспешили убраться, но Ион стоял. Надежда пока еще оставалась. Тремблак подумал, что небеса могут оказать ему милость и прислать гонца с весточкой, если он не покинет свой пост и выдержит все, что высшие силы нашлют на него, но западная дорога оставалась пуста.
Вряд ли человек, у кого сохранился здравый смысл, двинется в путь в такую ночь. Он сделает это только по спешной необходимости, если новость не терпит отлагательства, что бы она ни содержала в себе, отчаяние или радость.
Ион поднял руку и отбросил назад мокрую прядь, упавшую ему на глаза. Этот жест был для него так же привычен и естествен, как вдох или выдох. Была у него и причина носить такие длинные волосы. Нет, на лбу парня было выжжено вовсе не клеймо преступника, но все-таки он ненавидел этот знак.
Вот! Гонец!
Резкий порыв ветра разорвал пелену облаков, тонкая полоска лунного света просочилась между облаками, озарив округу. Ион сразу увидел лошадь, поднявшуюся на дыбы, услышал ржание, полное ужаса. Животное промчалось по кругу, потом рванулось к воротам замка. Ион, взволнованный оттого, что его молитвы были услышаны небом, едва успел отскочить в сторону.
Всадник остановился перед домиком привратника и с трудом придержал разгоряченную лошадь. В конце концов она подчинилась, всадник наклонился в седле.
— Какие новости, друг? — Ион подошел к нему, взял обвисшие поводья, протянул руку, чтобы приласкать и успокоить животное.
— Только то, что ночь отвратительная, Ион. Всем нам сейчас лучше было бы находиться в теплой постели.
Он ожидал, что придет мужчина, скорее всего незнакомец, даже чужестранец, но ошибся и в том и в другом.
— Илона! — воскликнул он, протянул руки и помог ей сойти с лошади.
Ион придерживал лошадь одной рукой, когда девушка устало соскользнула вниз и встала рядом, потом кликнул конюха, но никто не откликнулся. Он позвал еще раз. В конце концов появился мальчик лет десяти, не больше.
— Пригляди за лошадью, — сказал ему Тремблак и передал поводья.
Плечи мальчика сутулились от страха перед бурей, его глаза были широко распахнуты. Он схватил поводья и быстро убежал.
Придерживая Илону, почти неся ее, Ион зашел за домик привратника, где не было ветра.
— Ты вся промокла!
— Это очень странно, — пробормотала она. — Ты даже не догадаешься, почему так получилось. — И девушка рассмеялась.
Ион впервые услышал этот смех в Эдирне, за решетчатой стенкой паланкина, и целый год не мог его забыть. Сейчас он неотрывно смотрел на лицо Илоны, покрытое влагой. Оно разительно отличалось от того, которое он когда-то увидел в первый раз, когда корабль увозил ее от него, и мгновенно полюбил. Теперь на нем не было никакой краски, ничего обманчивого, искусственного. Влажные спутанные золотистые волосы падали ей на плечи, обрамляя лицо, на котором мерцали огромные янтарные глаза, подернутые поволокой. Если к этому добавить удивительный смех, то любой поймет, что такое лицо невозможно вычеркнуть из памяти.
Ион не забыл его. Он подозревал, что тот человек, который ждал его в замке, тоже помнил об этой девушке, несмотря ни на что.
— Пойдем. Мы найдем тебе сухую одежду.
Тремблак взял девушку за руку, но она воспротивилась и напряженно спросила:
— Он здесь?
— Илона…
— Он здесь?
— Да, он здесь, но не примет тебя. Влад не допускает к себе никого, кроме посыльных.
— Меня он захочет увидеть, — сказала она и направилась к высокой деревянной двери, ведущей в замок. — Если ты скажешь ему, что я приехала.
— Князь изменился, Илона. Ему пришлось пережить такие вещи, о которых он никому рассказывает. Теперь Влад ждет гонца, чтобы узнать, будет ли у него войско, или все-таки оно предало его, удастся ли ему усидеть на троне, который он занимает почти два месяца.
Тремблак приблизился к ней, снова взял за руку и мягко добавил:
— Надо подождать более подходящего времени.
— Я и так два месяца ждала, когда же меня позовут, — ответила она. — Все эти дни я провела с монахинями, в молитвах и рукоделии, ведя жизнь во имя Бога. — Девушка рассмеялась. — Я понимала, что для меня опасно передвигаться по земле, на которой идет война, что у моего князя есть дела поважнее. Но теперь так или иначе эта война подходит к концу. Никакого лучшего времени уже не будет, и ждать больше ничего.
— Но твоя одежда… — Он снова попытался остановить ее.
— Если он не примет меня, то я переоденусь, если примет, то зачем она? — Илона пожала плечами.
«Шлюха, распутница! — подумал он, быстро прошел вперед и распахнул перед ней дверь с такой силой, что створка с шумом ударилась о внутреннюю стену. — А чего я ждал? Мы спасли наложницу или еще кого-то? А кто она, эта самая наложница, если не шлюха?»
Ион все-таки поднялся по ступеням и помог взойти Илоне, хотя не взглянул на нее даже тогда, когда она взяла его под руку. В этот момент он вспомнил, как все кому не лень при дворе Дракулы старались совратить ее в течение того года, который минул с момента его прибытия.
Одним из них был сам господарь Владислав, глава ордена Дракона. Он назначил Илону прислужницей в спальне своей собственной жены, чтобы она всегда была поблизости. Красавица отвергала все ухаживания и домогательства воеводы и даже самого Иона. В отчаянии он попросил ее руки. Для дочери дубильщика было великой честью удостоиться предложения от боярского сына. Она вежливо, но непреклонно отказала ему. Девушка ждала только одного человека, того, который был сейчас в замке, и только одной ночи, вот этой самой.
Когда они проходили по комнатам и коридорам замка, Иону, во-первых, бросилось в глаза, что нигде не видно было людей, хотя еще недавно здесь толпами слонялись солдаты. Во-вторых, он вдруг ощутил уверенность в том, что человек, ждущий его наверху, обязательно отвергнет то, чего все остальные так желали. Он не лгал Илоне, когда сказал ей, что Влад изменился. Тремблак готов был подождать, пока она сама не убедится в этом, пока князь не отвергнет ее. Тогда появится нужда и в нем. Он даже пошел быстрее, окрыленный неожиданной надеждой.
Перед покоями князя стояли два нервных, бледных юнца, которые угрожающе опустили алебарды, как только Ион и Илона появились перед ними.
— Это я, — сказал Тремблак.
Алебарды мгновенно поднялись.
— Проходите, мой господин.
Рядом с дверями стояло кресло. Ион взял Илону за руку и усадил ее.
— Подожди здесь, — попросил он. — Пусть эта женщина побудет здесь. Смотрите, чтобы она не входила без зова, — предупредил он гвардейцев и постучал в дверь.
Через несколько мгновений ему ответили. Тремблак вошел, хотел было плотно закрыть дверь за собой, но передумал и оставил ее приоткрытой.
Влад стоял у стола, наклонившись над картой и опираясь на руки, сжатые в кулаки. Так он провел почти всю ночь. Костяшки его пальцев побелели. Дракула чувствовал, как они болят, но не шелохнулся, не разжал руки. Он словно прибавлял это небольшое испытание, это страдание к своим молитвам.
Быть может, соединение боли и страстного желания даст невозможный результат, совершит чудо, армия не повернет оружие против своего суверена, не пересечет границ Валахии, раскинувшейся перед ним на карте. Влад хотел, чтобы все силы валахов объединились под знаменем Дракона, но ему мозолила глаза армия врага, двоюродного брата Владислава из рода Данести. Она пришла с запада и объединилась с его войсками, теми самыми, которым он приказал преградить Владиславу путь.
«Что я сделал не так? Почему меня постигла неудача?»
Два месяца назад Влад ворвался в Тырговиште под тем же самым знаменем. Ему даже не пришлось доставать из ножен Коготь дракона. Люди вышли на улицы и приветствовали его. Бояре пали на колени и принесли клятву верности в храме Бизиерика Домнеска, но он не был коронован. На троне все еще оставался Владислав, его соперник. Он держал при себе золотую диадему, которую положено носить законному властителю Угро-Валахии, однако знать заверила Дракулу в том, что скоро он получит корону. Один из этих знатных людей, Албу сель Маре по прозвищу Великий, пообещал привезти ее меньше чем через месяц, пусть даже вместе с головой Владислава, если тот откажется отдать символ власти.
Влад поддался на их уговоры и отпустил турецкое войско, так как владетель Валахии не должен был находиться в замке вместе с иноземцами. Он остановился в Тырговиште, чтобы закрепить свою власть, а Албу отправил на запад, дав ему в подчинение три четверти валашской армии.
Это была его огромная ошибка. Владислав и его покровитель Хуньяди проиграли битву с Мурадом в Сербии, на Косовом поле, иначе именуемом полем Черных дроздов, но Влад ничего не знал о том, живы ли сами предводители христианского войска. Он отослал Албу сель Маре еще до того, как выяснилось, что оба они все-таки унесли ноги от турок в крепость Хунедоара. Там с ними встретился сель Маре.
Албу Великий говорил не с соперником Влада и не с претендентом на трон, а с властителем Валахии, с князем… если только человек, шаги которого Влад теперь слышал, не нес ему весть о том, что его молитвы услышаны.
— Мой господин!
Влад поднял голову, надеясь услышать от Иона хорошие новости.
— Есть что-то?
— Нет. Ничего нового.
— Но я слышал, как скакала лошадь. Кто это? — Голос князя затих до шепота. — Кто-то еще сбежал от нас?
— Нет, кое-кто приехал. Она…
— Она? Кто?
— Илона.
Влад потер глаза.
— Кто? — повторил он.
— Ну, наложница.
Влад опустил глаза. Некоторое время он молча смотрел перед собой, потом вздохнул.
— Она просит, чтобы ты принял ее.
Ответа не последовало. Ион почувствовал, как его надежды снова оживают.
— Илона прискакала из монастыря Сестер милосердия в Рукаре, где скрывалась вместе с твоей мачехой.
Князь по-прежнему молчал.
— Ты желаешь ее видеть?
Влад неожиданно сел. Он закрыл руками лицо, и Ион увидел, что ладони у него красные и опухшие.
— Нет, — тихо произнес Дракула. — Я не желаю видеть никого, только гонца от… Я никого не желаю видеть!
— Мой господин! — послышался с порога крик.
Вооруженные охранники держали Илону за руки.
— Я приказал вам следить, чтобы она не появлялась здесь, — сказал Ион, широко раскинул руки, точно заслоняя Влада, и шагнул вперед. — Воевода не желает никого видеть.
Один гвардеец передал свою алебарду другому, наклонился, схватил Илону за талию и приподнял ее. Она кричала, била его руками и ногами. Солдат то и дело постанывал, но крепко держал девушку.
— Оставьте ее, — приказал князь и встал.
— Я займусь ею, — живо предложил Ион и направился к ней. — Идем, Илона!
— Не трогайте ее, — неожиданно громко и грозно заявил Дракула. — И оставьте нас. Двоих!
— Но, мой господин…
Ион не успел закончить. Влад резко схватил его за горло. Он проглотил слова, которые хотел произнести, и теперь стоял на цыпочках, а пальцы Влада, как стальные крюки, впились ему в кожу.
— Пока я еще воевода, поэтому не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения и не позволю задавать мне вопросы. Я требую только послушания. Делай так, как я говорю, или беги, как все остальные, и меня не волнует, куда именно. Вернуться же ты можешь только в том случае, если приедет гонец с запада или на горизонте появятся мои враги.
Закончив фразу, он согнул колени и что было сил отбросил Иона на руки охранников. Один из них отпустил Илону, и она упала на пол. Потом все трое, толкая друг друга и спотыкаясь, поспешно покинули покои князя и закрыли за собой дверь.
Влад снова подошел к столу и сел. Его взгляд опять обратился к карте.
Илона приподнялась на локте, смотрела на него и молчала. Она просто не могла вымолвить ни слова. Все, что девушка намеревалась сказать ему, мгновенно улетучилось у нее из головы, едва она увидела его. Теперь Илона понимала, что Ион был прав. Она имела возможность рассмотреть Влада только однажды, в Эдирне, перед тем как они расстались и корабль увез ее за море, но не могла не заметить, что он изменился. Это сказывалось в том, как Дракула держал себя, в спокойной, уверенной сосредоточенности. Мальчик исчез.
«Скорее всего, его просто уничтожили!» — вдруг осенило ее.
— Господин, — прошептала она наконец.
Он вскинул голову и поднял руку, словно хотел отбросить ее от себя.
— Я и забыл, что ты здесь.
— А я нет, — продолжила Илона, поднимаясь. — С тех пор как ты предложил мне выбор в Эдирне, в моей жизни не было ни одной минуты, ни одного дня, чтобы я не вспоминала о тебе.
Она приблизилась к нему, встала рядом, но Влад даже не взглянул на нее.
— Все потеряно? — спросила она.
Пальцы князя скользили по границам его государства.
— Да, — ответил он почти равнодушно, потом поднял глаза. — Ты первый человек, которому я сказал такое. До сих пор я признавался в этом только самому себе. Почему?
— Возможно, потому, что если бы ты сказал об этом еще кому-нибудь, то он повернул бы оружие против тебя. У меня нет власти, поэтому оружие мне совершенно не нужно.
— Наверное, ты права. — Он снова посмотрел на карту. — Ты знаешь Албу сель Маре?
Она кивнула и внутренне содрогнулась, вспомнив этого огромного и пошлого распутника, который до синяков исщипал ее бедро, когда они обедали за столом воеводы Дракула. Его собственная жена сидела с ним рядом.
— Я почти уверен в том, что он был одним из тех, кто убил моего отца и где-то, в каком-то месте, которое я до сих пор не могу найти, зарыл живьем в землю моего брата, — продолжал Влад.
— И все-таки ты дал ему войско?
— У меня не было выбора. Ведь мне противостояли бояре, которые затаились и ждали. Я думал, что предложил ему достаточно. Так что мне пришлось принять от него поцелуй в знак примирения, хотя он обжег мое лицо, как лицо Христа обжег поцелуй Иуды. — Он прикоснулся пальцем к щеке. — Еще он сказал мне то, что я так желал услышать. Албу заявил, что привезет голову моего двоюродного брата, насадив ее на кол. — Его охватила дрожь. — Ведь голова моего отца валяется в какой-то сточной канаве, и ее рвут на части собаки, точно такие же, как этот боярин! — Князь опустил голову и закрыл лицо руками.
Илона мгновение собиралась с духом, потом протянула руки, обхватила его голову и прижала прохладные пальцы к воспаленному лбу, шевеля густые черные волосы. Он почувствовал ее прикосновение и вдруг вспомнил Токат, то, как она притронулась к нему в камере, и недолгое облегчение, которое принесла ему эта доброта.
Влад взял ее руку и слегка потянул девушку к себе. Она наклонилась, и вода градом потекла на него с ее волос.
— Госпожа моя! — воскликнул он, поднимаясь. — Да ты мокрая насквозь.
— Я скакала в бурю.
— Тебе надо переодеться. Пойдем.
Дракула уже направился было к дверям, но она прижала палец к его губам.
— Мне не нужна другая одежда, мой князь. Я только хочу скинуть с себя эту.
Влад взглянул на нее, и чувство, испытанное мгновение назад, вернулось. Он прижал ее пальцы к своим губам, согревая их дыханием, наклонился, подхватив девушку под колени, и поднял на руки. Она обняла его за шею.
— Здесь есть камин, — произнес Влад. — Он тебя согреет.
— Конечно. — Она рассмеялась. — Но мне кажется, что ты сам согреешь меня гораздо лучше.
— Сколько тебе лет? — спросил он и улыбнулся, направляясь с ней к огню.
— Ты уже задавал мне этот вопрос в Эдирне. Теперь мне всего на один год больше, чем было тогда, то есть семнадцать. Столько же, сколько и тебе.
— Да, — ответил князь, и глаза его потемнели. — Если жизненный опыт делает нас старше, то я давно перерос свои годы.
— Тогда мы с тобой подходящая пара, мой господин, — проговорила Илона и потянулась к своему ремню, застегнутому поверх рубахи. — Потому что у меня тоже был опыт, и немалый.
— Какой?.. — Его глаза расширились.
Она рассмеялась.
— Жизненный. Я говорю не о любви. Ты же сам помешал мне заняться этим, когда похитил меня, помнишь? — Она расстегнула ремень и бросила его на пол. — А ты?
Его лицо помрачнело, но потом он улыбнулся, и оно прояснилось. Илона уже заметила, что этот человек улыбался крайне редко, и поняла, что такого стоило дождаться.
— Да, мы и в самом деле подходящая пара, госпожа, — сказал он, снимая с нее промокший плащ.
Потом Влад наклонился и приник к ее губам. Он целовал ее сильно, жадно. Это был поцелуй юноши, и наложница, которую учили тысяче разных способов доставить удовольствие своему хозяину, вдруг напрочь забыла обо всем. Вернее, почти обо всем, кроме того, о чем ее предупреждали в доме на улице Рахик. Там она узнала, что желания юношей обычно весьма горячи, молодые люди жаждут немедленного удовлетворения. Ей говорили, что многие из них испытывают после всего печаль, и она уже видела ее в глазах своего господина. Илона знала, что, когда она вернет его к обыденности, возвратится и причина его горечи — неотомщенные отец и брат, трон, выигранный, а потом потерянный. Но теперь девушка была с ним, здесь, перед этим пламенем, горящим в камине.
— Не надо спешить, Влад, — прошептала она, прикоснулась губами к его уху, почувствовала, как все напряглось внутри его, и испугалась, что совершила ошибку.
Потом он расслабился. Илона отстранилась от него, чтобы взглянуть в глаза.
Влад снова улыбнулся и сказал:
— Как пожелает моя звезда.
Он послушался и стал снимать с нее одежду так же медленно, как это делала она, смеялся вместе с ней, когда промокшая рубаха приклеилась к ее лицу, словно она угодила в капкан. Но к тому моменту, когда девушке наконец удалось освободиться, Дракула уже не смеялся. В отблеске огня она увидела в его глазах что-то такое, чего никогда не замечала у мужчин. Это было не вожделение, которое ей приходилось встречать так часто, а желание, истинная страсть.
— Илона, — проговорил он и потянулся к ней.
Но она первой скользнула к нему в руки и прижалась к крепкому, могучему телу, каждый мускул которого был натренирован и готов к поединку. Сейчас Илона не чувствовала себя послушной игрушкой, как это было, когда на нее выпал выбор султана. Теперь она была женщиной, и они оба были созданы друг для друга. Противоположность только сильнее объединяла их. Мягкость и твердость, шелк и сталь. Влага и сухость.
Он прижался ртом к ее телу. Его язык скользил по ее коже, грудям, животу и ниже. Потом Влад остановился и глубоко вздохнул. Глаза его были расширены.
Влад поднял их и прошептал только два слова:
— Ты девственница.
— Я твоя, — ответила она едва слышно.
Он снова приник к ее губам, обнял и приподнял, а она прижалась коленями к его бедрам. Влад сделал всего два шага до стены, прижал ее к драпировке рядом с камином, потом отстранился, словно выжидая, как будто ястреб, готовый броситься на добычу. Илона сама схватила его за руку и прижала к себе что было сил.
Только тогда он вошел в нее, сделав это даже медленнее, чем любая охотничья птица терзает плоть подкарауленной дичи. Она вскрикнула, почувствовав боль, а потом наслаждение, когда Влад так же медленно совершил несколько толчков, погружаясь в нее. Когда он остановился, она сжала ноги, словно забирая его, втягивая еще глубже в себя.
Несколько мгновений они стояли, слившись воедино, не шелохнувшись и глядя друг на друга широко распахнутыми глазами. Потом их охватило лихорадочное движение, которое невозможно было остановить. Все как-то притупилось, стало сумасшедшим, бешеным. В этом безумии из памяти Илоны окончательно улетучилось все, чему ее обучали.
Внезапно Влад оторвал ее от стены. Она обхватила его за шею и тесно прижималась к нему, пока он нес ее назад, к столу. Влад уложил ее поверх карты и сам лег на нее. Она придерживала его голову, когда он приподнялся, чтобы ласкать языком ее груди, и только крепче обхватила коленями тело.
Он только мечтал об этом прежде и никогда не испытывал. Какая-то часть, очень маленькая, словно отделилась и изумлялась, глядя со стороны на то, как тело уступает страсти. Потом вдруг его отбросило назад, потому что она изогнулась, вывернулась и заставила возлюбленного вскрикнуть от неожиданности, даже боли, которую он почувствовал. Илона перевернулась на живот. Влад словно посторонний смотрел, как она вытянулась перед ним и опустила груди на карты, разложенные на столе.
Женщина через плечо взглянула на него и улыбнулась.
— Ну же, — пригласила она. — Давай!..
Но его как будто подменили. Он был уже далеко. Другое воспоминание, другое прикосновение и другой человек, склонившийся таким же образом, всплыли в его памяти. Огоньки мерцали, освещая их соединившиеся тени.
Она ожидала увидеть радость в его зеленых глазах, но заметила другое — тьма снова захватила Влада, как это уже было однажды. Прежде чем она окончательно покорила его, Илона перевернулась на спину, схватила руку любимого и прижала ее к своему телу.
— Сейчас, милый, сейчас, — прошептала она, легонько укусив за ухо. — Сейчас.
Тьма исчезла. Теперь Илона знала, что бывали моменты, когда ему было нужно, чтобы о нем позаботились. Она не хотела, чтобы они повторялись. Влад тоже этого не желал.
Глава девятнадцатая
БЕГЛЕЦ
Она не ошиблась насчет его печали. После того как страсть утихла, они лежали, согретые теплом друг друга, на покрывале, затканном цветами. Это произведение искусства выглядело столь великолепно и естественно, что Влад и Илона могли бы подумать, будто лежат где-то на берегу реки, а не в замке перед пылающим камином.
Женщина не могла не чувствовать, что тело, к которому она так тесно прижималась, снова наполнилось напряжением. Оно стало жестким, неподатливым. Похоже, это состояние было для него обычным. Она ощущала, как Влад внутренне сосредоточивается, собираясь подняться, и потому прижалась к нему еще сильнее.
— Влад, — прошептала она. — Мой князь, мой господин. Что ты намерен делать теперь?
— Надену свои доспехи, соберу тех немногих людей, которые пока еще готовы следовать за мной, и найду свою смерть, держа в руке отцовский меч.
Он произнес это сдержанно, даже холодно, снова попытался встать, но Илона опять не позволила ему это сделать.
— Неужели это единственный выход? — спросила она, затаив дыхание.
— Не представляю себе ничего другого. Я не побегу обратно к туркам, чтобы увидеть там Мехмета, торжествующего оттого, что он принимал участие в разгроме на Косовом поле. Опять смотреть на то, как он ласково кладет руки на плечи моего брата…
Он резко замолчал, освободился от ее объятий, поднялся, завернулся в плащ и сел в кресло. Илона взяла его рубашку, надела ее на себя и с удовольствием ощутила запах тела любимого мужчины, который исходил от нее.
Потом она подошла к нему, отбросила его длинные густые волосы и обняла Влада за шею.
— Но разве ты не можешь помириться с Владиславом? — спросила Илона. — Ведь вы же родственники.
— Мы двоюродные братья. Но семья Данести ненавидит и всегда ненавидела Дракулести, а мы так же относимся к ним. — Он сжал поручни кресла. — Только один из нас может находиться на троне. Либо он, либо я.
Дракулу снова охватил гнев. Он заслонил собой грусть, которая по-прежнему владела его сердцем.
— Но трон не стоит твоей жизни.
— Это трон моего отца. Теперь он мой. Владислав хочет взять его себе, но для этого ему придется убить меня, пока я сам этого не сделал.
— Князь!..
Она обошла кресло, опустилась на колени и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, однако он избегал ее взгляда.
— Владислав не даст тебе поблажки. Белый рыцарь Хуньяди поддерживает его. У Владислава есть собственная армия, а теперь с ним и твоя, может статься, во главе с Албу сель Маре. Все остальные бояре присоединятся к ним.
— Да, так и будет. Шакалы прибегут лакомиться падалью.
— Так что это будет не победа, на которую ты рассчитываешь, а только мученичество.
Влад пристально посмотрел на нее.
— Ты сомневаешься во мне?
— Прости меня, мой господин. — Илона смутилась, опустила глаза. — Но что люди будут рассказывать о тебе после смерти? Ты хотел бы, чтобы это была история осла или льва?
Она не смела поднять на него глаза, только слышала прерывистое дыхание над своей головой и поспешно продолжила, пока он не прервал ее:
— Лев потянул бы время, собрал силы. Он подождал бы, пока шакалы набросятся на какой-нибудь другой труп, и нанес бы неожиданный удар.
Илона зашла слишком далеко и поняла это по яростным звукам, прорывавшимся из его горла. Должно быть, Влада просто трясло от гнева, который готов был вылиться на нее. Но потом она поняла, что это вовсе не ярость. Женщина подняла глаза и увидела, что Влад смеялся. На его лице проступили незаметные прежде морщины.
— Ну, моя ночная звезда! — проговорил он. — Можно подумать, что я спас Мехмета от тебя, а не тебя от него, раз ты так дерзко говоришь. Осел, да? — Князь быстро встал, наклонился над столом и с силой прижал палец к карте. — Я найду убежище вот здесь, на северо-востоке, в Молдавии, где правит мой дядя Богдан. — Он обернулся к Илоне. — Там я буду скрываться до тех пор, пока шакалы не перегрызутся между собой.
На улице раздался стук копыт по брусчатке. Оба они услышали его. Влад поспешил к камину и взял оружие, висевшее над ним.
— Если это мои враги, то я умру, держа в руке Коготь дракона. — Он положил меч перед собой, чтобы его легко можно было взять. — Если же это гонец, который подтвердит мне то, о чем я и так догадываюсь, тогда я немедленно отправлюсь ко двору своего дяди и буду ждать другого случая.
Пока Влад говорил с ней, он быстро оделся и жестом предложил ей сделать то же самое. Илона подняла руки, чтобы стянуть с себя его рубашку, но князь остановил ее.
— Будет безопаснее, если ты поедешь в мужском платье, потому что сегодня ночью разве что непогода да святой Христофор окажутся твоими союзниками на дороге. Возьми еще кое-что из моей одежды. — Он подошел к сундуку и поднял крышку.
Они оделись столь же быстро, как и раздевались, и уже зашнуровывали обувь, когда в коридоре послышались шаги.
Потом в дверь громко постучали.
— Встань позади меня, — приказал Влад и вытащил меч из ножен. — Войдите, — спокойно разрешил он.
Ион вбежал внутрь и остановился, увидев их вдвоем.
— Приехали враги? — спросил Дракула.
— Нет, мой князь. Это прибыл верный нам человек. Он привез весть, что Албу сель Маре присоединился к Данести. Теперь все они движутся на Тырговиште и придут сюда до рассвета.
— Так.
Ион посмотрел на Влада, потом на женщину, которую они оба любили. Он увидел перемену в них обоих, в том, как они держали себя, как стояли рядом, не прикасаясь друг к другу, и в то же время не врозь, а вместе.
Он кивнул и со вздохом спросил:
— Мы будем сражаться?
— Ты и я против целой армии, Ион?
— Это была бы геройская смерть.
— Нет, — ответил Влад и взглянул на Илону. — Это была бы смерть, достойная осла. — Он пропустил женщину вперед. — Те люди, которые сегодня одержат победу, будут рассказывать о том, как все было. Они не допустят того, чтобы в этой истории я выглядел героем. Не мог бы ты проводить Илону обратно в монастырь, к моей мачехе, а потом последовать за мной?
— Куда?
— К моему дяде в Молдавию.
— Ты просишь, князь, — Ион пожал плечами, — хотя волен приказать мне.
— С рассветом я уже буду не князем, а всего лишь беглецом на дороге. — Влад покачал головой, протянул руку и прикоснулся к синяку на шее Иона, который остался после того, как он в ярости схватил его. — Да, на дороге, которая вполне может оказаться настолько узкой, что мне не миновать встречи с наемным убийцей. Поскольку я больше не буду князем, то не могу распоряжаться твоей жизнью, Ион. — Он улыбнулся. — Теперь я могу только просить тебя как друг.
Ион положил ладонь на руку Влада.
— Я с тобой, как и всегда.
— Хорошо.
Влад коротко пожал руку Иона, потом вложил в нее ладонь Илоны.
— Пора, — сказал он.
— Но подождите! — Илона отступила назад. — Это все потому, что я женщина, что я слаба, что я не смогу вынести трудностей дороги?
— Нет, — ответил Влад. — Это потому, что я люблю тебя. Если об этом станет известно моим врагам, то они не упустят случая использовать тебя, чтобы расправиться со мной, и обязательно нападут. Я погибну где-нибудь в темном переулке или в таверне, защищая тебя. Сейчас я могу драться только за себя самого.
— Что ж, тогда я буду ждать в монастыре и молиться каждый день, чтобы ты вернулся как можно скорее, — радостно сказала она и направилась к двери.
Влад взял ее за руку, и женщина обернулась.
— Не нужно ждать, Илона. Если я останусь жив, то вернусь только тогда, когда соберу достаточно силы для того, чтобы возвратить трон и удержать его. — Он сжал ее руку. — На это могут уйти годы.
— Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. В этом и состоит преимущество возлюбленной, которая живет в монастыре. — Илона окинула взглядом обоих мужчин. — Там нет никаких искушений.
Она подняла его руку, поцеловала ее и вышла в коридор, не сказав больше ни слова.
— Ты отвечаешь за то, чтобы с ней ничего не случилось, Ион, — велел Влад. — Обязательно разыщи меня при дворе дяди, если по дороге не произойдет непоправимого.
— Да, мой князь.
Как только шаги Иона стихли, Влад взял из сундука запасную одежду, завернул ее в покрывало, на котором они с Илоной только что лежали, накинул плащ, взял меч и пошел по пустым коридорам. Теперь с ним никого не было. Даже два последних гвардейца сбежали. Он остановился на галерее и наблюдал за тем, как Ион с Илоной сели на лошадей и уехали из замка, потом и сам направился к конюшне.
Калафат была там, накормленная и вычищенная. Завидев его, она радостно замотала головой. В Эдирне князь попросил Мурада дать ему не только солдат, но и эту лошадь. Он ласково гладил ее по золотистой гриве, потом сам надел на нее седло. Влад думал, что все конюхи разбежались, как и гвардейцы, но один все-таки остался. Мальчик лет десяти появился перед ним, выступив из темноты. На глазах его поблескивали слезы, а в руках он держал какой-то сверток.
— Мне сказали, чтобы я отдал это вам, господин, — сказал мальчишка, сунул Владу сверток и убежал.
Влад приподнял угол темной ткани. На ней блеснула лапа дракона, вышитая серебром. Это было знамя отца, а теперь — его собственное. Почти два месяца оно развевалось на башне дворца.
Влад опустился на колени и прямо здесь, в стойле, на соломе, дал себе клятву:
— Во имя всемогущего Господа, которому я поклоняюсь, во имя моего отца, которого я любил при жизни и чту после смерти, во имя Валахии, моей родной земли, которая заслуживает лучшей доли, чем та, которая уготована ей правлением жадных шакалов, хватающих куски то со стола турок, то у венгров! Во имя всего этого и за всю кровь, пролитую нашей семьей, я клянусь в том, что вернусь!
Он сел на Калафат, как обычно, шепотом велел ей трогаться, и туркменская кобыла послушно двинулась в промозглую, дождливую ночь, унося всадника, да и себя саму, навстречу неизвестности.
Часть вторая КНЯЗЬ
ВЛАД ЦЕПЕШ
Я полагаю, что поскольку некоторые очень любят делать то, что им нравится, но боятся, когда так же поступает государь, то мудрому правителю следует полагаться на то, что он может контролировать, чем на то, что он контролировать не может.
Никколо Макиавелли. Государь
Глава двадцатая
ГОДЫ СКИТАНИЙ
Замок Поэнари, 1481 год До сих пор в зале замка был в основном слышен голос женщины. Он держал всех присутствующих в напряжении, в нем все еще проскальзывало былое очарование, покорявшее даже князей. Оно лишь добавляло привлекательности и без того интригующему повествованию. Монахи записывали ее слова. История, которая раскрылась перед слушателями, захватила и их умы, и саму рассказчицу. Каждый из них рисовал в воображении собственную картину, представлял себе события, исходя из своих требований и желаний.
Все содрогнулись, когда наконец заговорил отшельник. Прежде он лишь время от времени высказывал свои суждения. Людям, собравшимся в этом зале, казалось, что ни единой душе на свете Влад не раскрыл правды о том, что ему пришлось пережить в Токате. Два самых близких к нему человека замечали в его глазах тень ужасных испытаний, но до этого момента никто точно не знал, каковы они были. Когда отшельник говорил, слезы катились по лицам слушателей.
Каждый из них по-своему воспринимал этот рассказ, и у каждого были свои причины внимательно вслушиваться в него. Только тогда, когда повествование о первом коротком правлении Дракулы подошло к концу, все присутствующие позволили себе расслабиться и вспомнили, где они находятся.
Хорвати наконец поднялся и направился к столу. Кардинал поворчал от боли в ногах, отекших от неподвижности, и направился за ним.
Петру дал знак подчиненному, чтобы в исповедальни принесли еще воды и хлеба, а потом присоединился к графу и священнослужителю.
— Неужели все это правда? — спросил он задумчиво.
Граф повернулся к нему.
— А что, собственно, спатар? — ответил он вопросом на вопрос, пережевывая хлеб и козий сыр.
— То, что они сказали. — Взволнованный Петру указал на исповедальни. — То, что Дракула пришел к власти при помощи мусульман? Что он взошел на трон, но не устраивал кровопролития?
— В первый раз он пробыл на троне всего два месяца, — усмехнулся Хорвати. — А на то, чтобы организовать резню, нужно время.
— Но турки?!
— Мы все были связаны с ними, молодой человек. — Кардинал отпил довольно большой глоток вина.
Теперь оно даже нравилось ему. Это вино, конечно, не было похоже на тот мягкий, бархатистый напиток, который производили у него в Урбино, но его жестковатый вкус даже как-то соответствовал окружающей обстановке и рассказам, которые здесь прозвучали и постепенно стали весьма интересны Гримани.
— Что говорили эти деятели греческой церкви в Константинополе перед его падением? Они заявляли, что чалма гораздо больше подойдет святой Софии, чем митра. — Он скривил губы. — Что ж, их желание исполнилось. То, что когда-то считалось величайшим собором христианского мира, теперь мечеть. — Гримани вздохнул. — Все трудности в отношениях двух христианских церквей проистекают из того, что друг друга мы ненавидим ничуть не меньше, чем мусульман, а может быть, даже больше. Мы услышали сегодня слова, которые сказал Влад перед метанием копий на поле для джерида. Это правда. Мы можем соединить наши усилия и захватить Иерусалим, но не способны оставаться вместе достаточно долго, чтобы удержать его.
Он помолчал, снова отпил вина, потом продолжил:
— Нам всегда нужен какой-то особый повод для того, чтобы объединиться.
Граф внимательно смотрел на клирика, стараясь уловить в его словах надежду, столь важную для приверженцев ордена Дракона и для спасения своей собственной души. Ведь они приехали сюда именно для того, чтобы убедить этого человека, который должен был, в свою очередь, повлиять на Папу.
— Возможно, таким поводом послужит орден Дракона, ваше преосвященство? — едва слышно проговорил он, наклонившись к кардиналу.
Гримани вскинул глаза.
— Но Дракула перестал быть марионеткой? — довольно резко прервал их Петру, отвлекшийся от колбасы. — Как этот турецкий педераст, — он с презрением произнес это слово, — превратился в князя Цепеша, стал легендой?
— Если вы слегка успокоитесь, спатар, то мы обязательно услышим об этом, — раздраженно ответил ему граф.
Гримани хранил молчание и только тщательно пережевывал сыр.
Вельможа вздохнул и поспешно продолжил:
— Однако позвольте мне добавить для протокола несколько деталей в жизнеописание Дракулы. Мы ведь не в состоянии слушать рассказ о каждом дне и каждом годе, которые он провел в скитаниях.
Хорвати допил вино, поставил бокал его на стол, вернулся к креслу и сел. Гримани вяло последовал за ним, почесывая голову.
— Скитания, — пробормотал он. — Мы так поняли, что он направился к своему дяде.
Хорвати обернулся к исповедальням и произнес, повысив голос:
— Для протокола.
Писцы немедленно взялись за перья.
— Дядя нашего героя, князь Молдавии Богдан, был убит одним из своих братьев через три года после того, как Дракула приехал к его двору, то есть в тысяча четыреста пятьдесят первом году. Владу снова пришлось бежать, на этот раз к своему двоюродному брату Стефану, сыну Богдана.
Спатар улыбнулся. Наконец-то прозвучало имя, которое ни у кого не вызывало сомнений.
— Стефан сель Маре. — Он обернулся к кардиналу. — «Сель маре» значит «великий», ваше преосвященство. Он действительно таков, гроза всех турок, величайший из христианских героев.
— В самом деле герой? — Граф нахмурился. — Или еще один прагматик? Он тоже не брезговал иметь дело с турками, когда намеревался прихватить себе земли своих единоверцев. Мне приходилось сражаться и на его стороне, и против него. Ладно. — Он пожал плечами. — В тысяча четыреста пятьдесят первом году Стефан был всего лишь одним из претендентов на престол Молдавии. В кошельке у него хватало золота, но он очень нуждался в герое, который помог бы ему вернуть отцовский трон. Таким оказался Влад. Вместе с ним, как я понимаю, действовал тот человек, который сейчас находится здесь.
Он взглянул на исповедальню, которую занимал Ион, потом снова повысил голос, чтобы его слышали писцы:
— Беглецы были предоставлены самим себе. Они скитались, в отчаянии, без гроша в кармане, прикрывая друг друга от предательского удара, научились спать чутко, позволяли себе лишь ненадолго сомкнуть глаза.
Петру подошел к своему креслу.
— Однако Дракула вернул себе трон, сдержав клятву, — заметил спатар.
— Да, и к этому времени он уже знал, как удержать его.
— Как же?
Хорвати посмотрел на молодого воина.
— Вы помните, мой друг, что случилось в тысяча четыреста пятьдесят третьем году? — спросил он, и в голосе его прозвучала явная насмешка.
Спатар сразу уловил ее.
— Конечно помню, — ответил он поспешно. — В этом году пал Константинополь.
— Да, верно! Мурад умер. У него случился паралич, апоплексический удар. Говорят, он выпил слишком много вина. Мехмет снова стал султаном. Теперь он был волен реализовать свою мечту и сделаться новым Александром или Цезарем. Молодой правитель оттоманов готовился долго и тщательно, собрал огромную армию, снабдил ее самым лучшим оружием. Он призвал самого известного на свете знатока артиллерийского дела, и тот изготовил для султана самое большое в мире орудие.
— К слову сказать, он был венгром. Разве не так, граф Хорвати? — мягко вставил кардинал Гримани.
— Да, — последовал ответ. — Эту пушку отлили немцы, недалеко отсюда, в Сибиу,8 в то время как сербы посылали минеров, чтобы они делали подкоп под стены Константинополя, а валахи взбирались на них под бой турецких барабанов. Папа остался в стороне. Он не прислал ни единого корабля, ни одной роты солдат, чтобы защитить Константинополь. Что, собственно, вы хотите сказать, ваше преосвященство?
— Нет, ничего. — Кардинал улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Пожалуйста, продолжайте ваше восхитительное повествование.
Граф усмехнулся, но все-таки продолжил:
— Что еще нового можно добавить к истории последних дней этого легендарного города? Мехмет осадил его, разрушил стены ядрами, послал своих людей на штурм, и они растоптали его. Восточный Рим пал. Правители христиан, которые смотрели на битву со стороны, поняли, что этот новый Александр не остановится на достигнутом успехе. Он не удовлетворится одним городом, пусть даже великим и знаменитым. Султан жаждет завоевать весь мир. Если они не забудут на какое-то время о своих распрях и не объединятся, то он побьет их всех поодиночке. — Граф облизнул пересохшие губы. — Всем, кто ненавидит турок, стало ясно, что пришло время стать плечом к плечу, на одну сторону.
— Но никто из них не испытывал к Мехмету такой лютой ненависти, как Влад Дракула, — взволнованно заметил Петру.
— Это верно. В то время человек, который похитил у Влада трон Валахии, Владислав из рода Данести, бросил своего покровителя Хуньяди и подписал договор с турками. Так что Белому рыцарю теперь требовался новый помощник. Ему нужен был Дракула.
— Но… — Спатар остолбенел. — Хуньяди ведь убил его отца и брата.
— Почти наверняка.
— Я должен заметить, что все ваши балканские игры и вся эта так называемая гибкость в делах не имеют ни малейшего отношения к Папе. Нам в Италии ничего не известно об этом. Ни о союзах, ни об интригах. — Кардинал вздохнул.
— Так что Дракула поклялся во вражде к туркам и в вечной дружбе с Хуньяди, а заодно с его и моим сюзереном, королем Венгрии, который служит оплотом всего христианского мира, — продолжил Хорвати, не обращая внимания на слова его преосвященства. — Имея за спиной покровителей, которые снабжали его деньгами и предоставили войско, Влад к тысяча четыреста пятьдесят шестому году был готов вернуть себе трон. К тому же шакалы в Валахии давно уже перегрызлись друг с другом, отрывая куски посытнее. Впрочем, мне неизвестны все эти детали. Я просто хотел немного сберечь наше время. — Он снова обернулся к исповедальням. — Так кто расскажет о событиях того года?
Графу вовсе не нужно было повышать голос, чтобы писцы вспомнили о своих обязанностях. Они положили перья, замаранные синими чернилами, и ждали, каким цветом им придется писать теперь. Это зависело от того, кто именно заговорит, но свидетели пока ели, пили, собирались с духом.
Не так-то просто заново пережить то, что тебе уже пришлось однажды вынести. Трудно даже говорить об этом, но каждый из них хорошо знал, что если он не сумеет преодолеть себя сейчас, то дальше будет только труднее.
Ум Иона, смятенный и растревоженный, наконец-то начал приводить в порядок воспоминания. Пятьдесят шестой год! Это было его время. Их время. Они добились всего, о чем мечтали во время скитаний. Им исполнилось по двадцать пять лет. Страдания только закалили мужчин, и они не боялись вступить в войну.
Ион инстинктивно подался вперед, когда в его памяти возник тот июльский день, день сражения, в котором он участвовал, самого первого в жизни. Он вспомнил и комету, которая пронеслась тогда над Валахией.
— Я расскажу об этом, — прошептал Тремблак.
Писцы обмакнули перья в черные чернила и стали записывать его слова на пергаменте.
Глава двадцать первая
КОМЕТА
Июль 1456 года, через восемь лет после побега из Тырговиште Влад все-таки нашел слабое место во вражьих доспехах. Он неожиданно упал на левое колено, вывернул руку противника и лишил его равновесия. В то же самое время князь высвободил собственную руку и поднял кинжал. Лезвие скользнуло в небольшую щель, которую он заметил на кольчуге, там, где она примыкала к горлу. Заклепки сдвинулись под напором стального клинка и отлетели. Теперь шею врага ничто не защищало.
Тот начал кричать, но захлебнулся в крови. Влад поднялся и приблизился к противнику настолько, что видел под прорезями забрала его глаза, наполненные ужасом. Потом он отвел взор и повернул тело сраженного воина сначала в одну сторону, потом в другую, защищая себя от других врагов. Он давно выучил правило, гласящее, что ты сам наиболее уязвим именно тогда, когда готов убить.
Однако товарищи сраженного солдата нападать явно не желали. Они мгновенно приняли решение, как один, подобно стае птиц в небе, изменили свои намерения и устремились прочь. Никто из них даже не попытался окрикнуть воина, поникшего в руках князя. Все сразу всё поняли, развернулись и исчезли.
Влад снова взглянул в прорези чужого забрала. Свет в глазах убитого померк. После смерти он сразу как-то стал намного тяжелее. Влад бросил его и отступил на шаг, держа кинжал перед собой, но оружие больше не понадобилось. Враги бежали вниз по склону, перепрыгивая или обегая тела, лежащие ничком. За три часа битвы покойники буквально переполнили долину, похожую на широкую чашу. Беглецы стремились к противоположному холму, и самые быстрые из них уже почти достигли своей цели.
Не только кровь, капающая на глаза, мешала ему смотреть. Уже смеркалось, и Дракуле все труднее было различить фигуры противников.
Он понял, что скоро совсем стемнеет, обернулся и взглянул на северо-восток. На темно-бордовом небе, низко над землей, сверкала комета с раздвоенным хвостом. Она появлялась в этом месте каждую ночь с тех пор, как армия пересекла ущелья Трансильвании. Его солдаты нарекли ее Драконом. Она подтверждала, что дело князя угодно небесам. Влад был уверен в том, что его двоюродный брат, Владислав из клана Данести, который стоял сейчас в центре своей армии на противоположном холме, думал точно так же.
— Князь!
Влад обернулся на голос. Тесной группкой, как и всегда, за его спиной стояли ближайшие соратники. Там был Илья Черный, массивный трансильванец. В годы скитаний Дракула сделал его своим телохранителем. Тот остался с ним, несмотря на то, что Влад платил только едой и питьем, да и то не всегда в достатке. Лицо Грегора Смешливого было запятнано кровью, но он улыбался как всегда широко, не стесняясь того, что во рту явно недоставало зубов. Стойка Молчаливый, прислужник Влада, был немым, но вполне мог удовлетворять невеликие потребности своего хозяина. Все они были одеты в доспехи, разные по форме и размеру, но выкрашенные в черный цвет, как у самого князя.
Его позвал Илья. Голос у этого человека был звучный, громкий, лицо же настолько темное, что легко можно было подумать, будто в его жилах течет африканская кровь.
Коготь дракона держал в руках Стойка. Дракула уронил его, когда враги пробились сквозь охрану и ему пришлось защищаться кинжалом. Влад взял у прислужника меч и вложил в ножны. Он все время искал взглядом человека, который был ему сейчас особенно необходим.
— А где Ион?
— Я здесь, князь.
Тремблак протиснулся вперед. Влад взглянул на него и нахмурился.
— Ты ранен. — Князь протянул руку и прикоснулся к голове товарища.
Рубец длиной с указательный палец и глубиной с ноготь пересекал щеку Иона до самого подбородка.
— Это по неосторожности, — ответил тот. — Я забыл, что враг не опасен только тогда, когда он мертв.
— Я рискну кое-что сказать, жупан. — Илья решил пошутить. — Вы теперь будете не так красивы, как прежде.
— Слава богу! — рассмеялся Грегор. — Может, и нам перепадет толика внимания от девиц из какой-нибудь таверны.
Влад неотрывно без улыбки смотрел на Иона.
— Они бежали. Никто из наших не преследует их?
— Нет, господин. Я полагаю, бой всех их вымотал.
— Или деньги кончились, — добавил Грегор.
Влад смотрел на цепь холмов, протянувшуюся впереди и вокруг него. Помимо неотлучных товарищей и пяти сотен преданных валахов, вся остальная его армия, тысяч шесть, не меньше, состояла на содержании покровителей Дракулы — банкиров Брашова и Сибиу, венгерского короля и Белого рыцаря, Яноша Хуньяди, бывшего врага Влада, а теперь его союзника. Люди сражались за золото, дрались зло, яростно, но временно, только на этот раз — и все. Теперь многие из них снимали шлемы, усаживались на землю и потягивали вино. Влад не мог не видеть, что Грегор прав. Солдаты явно считали, что уже отработали те деньги, которые были им заплачены.
Ион заметил отчаяние в глазах князя.
— Но если так обстоит дело у нас, то у них оно не лучше. — Он указал в долину. — Наемники Данести тоже наверняка считают, что отработали свое. Они больше и носа сюда не сунут.
Он подошел ближе и продолжил, понизив голос:
— Нам надо подождать, пока окончательно не стемнеет, а потом тихо уйти в горы, чтобы собрать силы.
Влад снова перевел свой взор на комету. За те мгновения, пока они говорили и не смотрели на нее, она стала даже ярче. Князю казалось, что раздвоенный хвост указывает на самое сердце его страны. Голова же кометы смотрела в сторону врагов.
— Тебе не терпится снова стать беглецом? Если мы сейчас отступим, распустим нашу армию, то потеряем все. Новый шанс нам может никогда уже не представиться.
— Или наоборот, — возразил Ион и указал на поле, покрытое мертвыми телами.
Влад тоже взглянул в долину, потом на противоположный, южный холм, над которым развевался штандарт с изображением черного орла. В отличие от Влада Владислав не вступал в сражение сам, он только посылал умирать своих людей.
Потом взгляд князя обратился к холму поменьше, который закрывал долину с востока. Там колыхалось еще несколько штандартов. Это были флаги валашских бояр, которые выступали за Данести. Очень мало таких же изгнанников, как и он сам, поддерживали Дракулести. Большинство же представителей самых знатных боярских фамилий только наблюдали за поединком, предпочитая оставаться в стороне. Они расположились на холмах, ели, пили, обменивались мнениями, забавлялись, глядя на то, как два кузена меряются силами, и не слишком волновались за результат поединка. Кто бы ни победил, они примут его как воеводу и будут служить ему, пока другой, более щедрый предводитель не переманит их к себе.
— У меня что-то мутится в глазах, — произнес Влад, стирая пот и чужую кровь со лба. — Кто это там расположился? — Он показал рукой на холм.
Грегор взглянул в ту сторону.
— Жирный Албу, ох, извините, Албу Великий. С ним Кодреа, Галес, Удристе…
— Все самые влиятельные люди, князь, — прервал его Ион. — Они ждут, смотрят, пальцем не пошевелят.
— Подождите. — Илья сделал шаг вперед. — Вон кто-то тащит сюда свой жирный зад.
Влад перевел взгляд. Вниз по склону скакали лошади. Один из всадников держал в руке штандарт Албу сель Маре, на котором была изображена голова медведя. Другой высоко вскинул руку с белым полотнищем.
— Они хотят начать переговоры, — проговорил Ион.
— К оружию! — приказал Влад. — Это может быть провокация.
Его товарищи и немногие из тех валахов, которые находились поблизости, послушались приказа, но большинство солдат никак не среагировало на него. Отряд человек в двадцать проскакал по долине и начал подниматься на склон. Через несколько мгновений всадники оказались шагах в десяти от Влада и его приближенных. В самой середине отряда, под двумя знаменами, окруженный телохранителями, на огромной лошади сидел человек внушительных размеров. Он снял боевой шлем.
— Это Албу сель Маре, собственной персоной! — вскрикнул Ион. — Тот самый человек, который восемь лет назад взял под свое начало армию и бросил тебя.
— Об этом не надо вспоминать сейчас, — негромко ответил Влад.
— Который из вас сын Дракула? — прокричал Албу, придерживая лошадь. — Я не видел его с тех пор, как он был еще сосунком.
— Это я, — невозмутимо ответил Влад и сделал шаг вперед.
— Хмм, — выдохнул Албу.
Боярин повернулся к своим людям и, не заботясь о том, чтобы понизить голос, заметил:
— Не очень-то он вырос за это время, верно? Потом вельможа снова перевел взгляд на Влада.
— Жупан Дракула! — Он назвал Влада только господином, а никак не князем. — Похоже, этот день так ни к чему и не привел. Тупик.
— Так ведь день-то еще не закончился, жупан Албу. Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Тогда мы закончили бы его вместе.
— Странно, — рассмеялся этот человек, сидящий на огромной лошади. — Именно то же самое мне только что предложил твой двоюродный брат. Я ответил ему так же, как теперь хочу сказать тебе. Почему я должен выбрать кого-то одного, пока он еще ничем не доказал, что на что-то способен?
— А разве такого доказательства мало? — Влад указал на тела убитых, лежащие в долине, за спиной сель Маре и его спутников, но Албу даже не повернулся.
— Мертвые наемники? Нет. — Он вздохнул. — Война не приносит ничего хорошего. Она истощает наши богатства. Нам нужен воевода, который всех сумеет убедить в том, что он способен удержать власть в своих руках.
— А почему бы тебе самому не взяться за это, Албу сель Маре? — вкрадчиво спросил Влад.
— Ты знаешь, меня не раз просили об этом. — Албу поскреб подбородок. — Но слишком много ответственности, слишком много… разных неприятных встреч. Я предпочитаю советовать, оказывать влияние…
— Сидеть у себя в поместье и трахать коровок, — пробормотал Грегор.
Илья рассмеялся. Албу услышал замечание.
Лицо его стало напряженным, но голос не изменился.
— Так кто из вас сильнее? Дракула или Дан? Влад или Владислав? Поскольку ваши армии не смогли выяснить этого, то, может быть, вы сами померитесь друг с другом силой как мужчина с мужчиной? — Он снова улыбнулся. — Пусть все решит воля Всевышнего. Я уже предложил это твоему кузену, и он с готовностью согласился.
— Ты хочешь, чтобы один из нас убил другого тебе на забаву?
— Нет. — Улыбка сползла с лица Албу. — Один из вас должен убить другого ради короны Валахии.
В том, чтобы вызвать на поединок предводителя армии противника, не было ничего необычного. Необычным было бы принять такой вызов.
Ион видел, что друг сомневается.
— Князь, — произнес он негромко. — Не надо!..
Но Влад остановил его, вскинув руку.
— Где и когда, жупан Албу?
Губы на широком лице боярина скривились в усмешку.
— Раз уж все мы тут, на месте, и день еще не кончился, так почему бы не прямо сейчас и не здесь? — Албу улыбнулся с коварным радушием.
Ион уже раскрыл рот и хотел было протестовать, но Влад снова поднял руку, приказывая молчать.
— Каким оружием?
— Как насчет копий для начала? Так положено по правилам, — протянул боярин. — А потом, если потребуется… — Он пожал плечами. — Что бы ты желал?
Влад помолчал мгновение, потом сказал:
— Я согласен драться любым оружием, но у меня есть одно условие.
— Какое?
— Я не буду сражаться с ним, пока у него на голове надета корона моего отца. Пусть Владислав положит ее на краю поля. Это будет награда победителю.
— Пусть так. Решено. Значит, начнем, когда тень вот от этого дуба достигнет ручья. Нам необходимо убрать с поля раненых и мертвых, чтобы они не мешали поединку, а вам обоим нужно подготовиться.
— Как жупан желает.
— Хорошо, — Боярин развернул лошадь, потом повернулся к Владу. — Ты не очень-то похож на своего отца. Есть ли у тебя хотя бы половина тех умений, которыми он обладал?
— Не сомневайся, жупан Албу. — Влад улыбнулся. — Ты скоро сам в этом убедишься.
Сель Маре кивнул и дал шпоры коню. Когда он отъехал, белое знамя трижды поднялось и опустилось над его отрядом. Албу подавал Владиславу знак. На противоположном холме это заметили. Штандарт с черным орлом тоже поднялся один раз в подтверждение.
После этого многие солдаты Данести спустились в долину и начали собирать раненых и убитых. Остальные расположились на вершине холма. Из лагеря противников послышались крики, подтверждающие, что новость о поединке уже распространилась среди всего войска. Солдаты из лагеря Влада тоже начали кричать и толкаться, стараясь занять лучшее место для того, чтобы наблюдать за схваткой.
— Теперь говори, Ион. — Влад повернулся к товарищу и опустил руку, разрешая ему говорить.
— Что мне сказать? — ответил тот. — Ты принял вызов на глазах у всех. Даже если бы ты захотел сейчас покинуть поле боя…
— Я не хочу. — Влад посмотрел вниз, в долину, потом снова поднял глаза. — Все решится сегодня. Все придет к концу. Дракон в небе будет светить мне.
Он пошел назад, за гребень холма, где была привязана Калафат, а Стойка готовил все, что могло понадобиться князю для поединка.
— Ион, у тебя есть какие-либо мысли, кроме предостережений? — спросил Влад.
— Немного, — ответил друг. — Владислав — известный боец. Он не раз участвовал в турнирах, имеет победы… — Он запнулся.
— Тогда как я не имел времени на турниры и на изучение рыцарских правил. Ты это собирался сказать? — Влад улыбнулся и снова поднял руку, предупреждая возражения и извинения Иона. — Однако здесь будет не турнир по правилам, не поединок ради прекрасной дамы, за ее шелковый платок в качестве награды. Мы сражаемся за корону Валахии, принадлежавшую моему отцу.
Улыбка сползла с лица Влада. Он еще раз взглянул на комету, мерцающую в небе.
— Я обязательно получу ее!
Глава двадцать вторая
ПОЕДИНОК
— Тень дуба достигла ручья. Время пришло.
Влад услышал голос Иона, встал и глубоко вздохнул. Ему не следовало опускаться на колени даже ради того, чтобы помолиться. Весь день он провел в сражении, не был ранен, но во всем теле чувствовал скованность и усталость.
Чтобы размяться, Дракула повернулся сначала в одну сторону, потом в другую, наклонился, не сгибая ног, широко раскинул руки, потряс ими, а потом поднял, давая понять, что он готов.
Стойка приблизился к князю, чтобы снова надеть на него черные доспехи. Они были подогнаны чуть лучше, чем у его товарищей по оружию, на них виднелись большие зазубрины, оставленные в прежних поединках. Стойке удалось отчистить их, убрав большую часть грязи. За все эти годы у Влада не появилось лишней копейки, чтобы справить себе новый доспех, а когда ему дали деньги покровители, финансирующие захват власти, он предпочел тратить их совершенно на иные нужды, желая заполучить как можно больше солдат. Пусть даже на одного, но больше.
Князь надел доспехи и снова обратил внимание на то, что у него нет почти ничего из того, что необходимо воину для поединка. Его щит представлял собой четырехугольный кусок дерева, обитый железом, держащимся на заклепках, с изгибом по верхнему краю. На нем не было специального выступа, умбона, который мог бы принять на себя удар копья. Панцирь князя не имел особого металлического слоя с левой стороны, куда обычно метит копьем противник. Шлем оставался все тем же, в котором он приехал из Эдирне восемь лет назад, чтобы занять трон отца. Это была металлическая шапка в форме турецкого тюрбана, шея защищена кольчугой, лицо открыто. На нем не было забрала, которое обычно опускают рыцари, чтобы защитить лицо от вражьего удара.
Стойка надел шлем на его голову, и вся подготовка к бою была завершена. Она заняла совсем немного времени. Ион взглянул на него и не смог удержать вздох.
Калафат увидела его, когда он был еще шагах в сорока от нее, и начала пританцовывать от радости, то вскидывая голову, то опуская ее, обнажая крупные зубы и выражая приветствие отрывистыми хрипловатыми звуками. Влад почесал ее за ухом, пощелкал языком.
— Ты точно не хочешь взять его?
Ион уже предлагал ему своего боевого коня. Это был жеребец, крупный и сильный. На таком же наверняка выедет Владислав. Влад, и без того невысокий, на своей Калафат казался просто малышом.
— Нет, — ответил князь. — Сейчас не время привыкать к новой лошади. Кроме того, я уже выступал на ней в турнире. — Он поцеловал Калафат в лоб.
— Об этом не следовало бы упоминать, — пробормотал в ответ Ион.
К князю подошел Илья, наклонился и сложил руки в форме чаши. Влад поставил в это самодельное стремя ногу, и массивный товарищ поднял его к седлу.
Дракула уселся и взглянул вниз.
— Я говорил тебе, Ион, что проиграл в том единственном поединке, в котором участвовал, лишь потому, что мне не за что было биться. Так, за шарфик с шеи прекрасной дамы. Я даже никогда не был с ней знаком. Но теперь я не проиграю ни за что.
Он прикоснулся пятками к бокам Калафат. Лошадь пошла к вершине холма.
Пока Влад готовился к поединку, молился и надевал амуницию, солдаты обеих враждующих армий поработали на славу. Они вынесли из долины всех мертвых и раненых.
Почва, прогретая солнцем и пропитанная кровью, кишела насекомыми. Над ней носились ласточки. Они то и дело камнем падали вниз, выхватывали пищу, а затем снова взмывали к облакам.
Те люди, которым посчастливилось выжить в баталии, расположились на склонах холмов, окружающих равнину. Обе армии теперь перемешались. Многие солдаты были наемниками и хорошо знали друг друга. Мало кто остался на холме со стороны Влада, и такая же немногочисленная группка теснилась со стороны Данести. Эти бойцы оставались верными своим предводителям. Они держались отчужденно и по-прежнему враждебно относились друг к другу. Однако по большей части, как мог увидеть Влад, люди вокруг ели, пили, смеялись.
Он вздрогнул и взглянул на противоположный холм, когда оттуда послышались приветственные крики. Знамя с черным орлом двинулось вперед. Под ним что-то блеснуло. Долина тянулась с севера на юг, так что никто из рыцарей во время поединка не рисковал очутиться лицом к солнцу. Однако лучи, пусть и косые, все-таки сверкали, рассыпаясь искрами, на доспехах всадника и коня, которые двигались под знаменем, и от этого они оба казались еще более громоздкими.
Влад вспомнил немногие встречи, которые случались у него с кузеном в те редкие времена, когда между родами Дракулести и Данести царил мир. Владислав был старше его на десять лет и выше на голову. Он имел большой опыт участия в турнирах и баталиях и уже много лет правил Валахией. Конечно, у него были самые лучшие доспехи и отличное вооружение.
Пока он рассматривал противника, послышался призывный рев труб. Вперед выехал оруженосец Владислава. Он держал в руке знамя с орлом. Проскакав галопом вдоль холма, всадник высоко поднял знамя, воткнул его в землю, повернул коня и поскакал назад, оставив орла колыхаться на ветру, среди снующих ласточек.
— Илья, — позвал Влад.
Его оруженосец также выехал вперед. Дракон, вышитый на шелке, извивался за его спиной, раздуваемый ветром. Илья спустился в долину, натянул поводья и поднял лошадь на дыбы.
— Дракула! — прокричал он, прежде чем вбить древко в землю.
— Вот задавака! — рассмеялся Грегор.
На склоне холма слева снова появились два трубача и сыграли что-то громкое. Смех и выпивка сразу прекратились, когда между трубачами появился еще один человек. Он держал в руке флаг. На черном полотнище не было никаких боярских символов.
— На смерть! — невнятно пронеслось среди тысяч зрителей.
Когда улыбающийся Илья уже поднимался на свой холм, Ион спросил:
— Какое еще оружие ты возьмешь, князь?
Влад указал на Стойку, который держал то, что было ему необходимо.
— Коготь дракона. Меч моего отца. Именно им я буду драться, чтобы вернуть отцовскую корону.
Меч передали ему, и он вложил его в ножны.
Грегор вручил ему копье.
— Вот ваш шампур, господин, — произнес он. — Не хватает только валашской баранинки, чтобы надеть на него.
Влад взглянул на Иона.
— Есть у тебя для меня еще какой-нибудь совет напоследок, старый друг?
— Есть, — последовал ответ, и от волнения Ион даже закашлялся, — Не дай себя убить.
— Я постараюсь.
Трубы пронзительно взвизгнули. Серебристая фигура всадника сдвинулась и начала спускаться по склону противоположного холма. Влад тихо тронул Калафат. Она тоже пошла.
— С Богом, князь! — прокричал Ион, выдвинувшись вперед. — Дерись как твой отец, как черт, как дьявол!
Два всадника спускались в гробовой тишине, воцарившейся над долиной. Влад слышал лишь резкие вскрики ласточек, которые набрасывались на добычу, едва различимое журчание воды в ручье да шелест знамен на ветру. Когда он спустился и оказался рядом со своим драконом, зрителей словно взорвало. Они начали кричать, повторяя два имени:
— Дан! Дан! Дан!
— Дракула! Дракула! Дракула!
Потом, словно по чьему-то приказу, голоса резко стихли. Влад смотрел на человека, от которого его отделяло шагов сто, не больше. Это был воевода Валахии, его двоюродный брат и враг. Заходящее солнце освещало Владислава, доспехи горели на нем огнем.
Потом Влад обернулся на восток и посмотрел в небо.
— Пусть солнце за него, — прошептал он. — Но с моей стороны комета.
Громкий крик снова вернул его к действительности. Владислав ударил коня шпорами, и земля комьями вылетела из-под копыт. Держа пику наперевес, Влад слегка прикоснулся к бокам Калафат.
Даже человек мог бы за десять секунд преодолеть расстояние, которое разделяло их. Лошади, приученные к галопу, сделали это за две секунды. Солнечные лучи сверкнули на доспехах, на концах копий, отороченных сталью. Щурясь от солнца, Влад нашел цель, изготовился к удару.
Он никогда еще не бил так сильно. Когда металлический наконечник копья врезался в щит противника, покрытый металлом, звук от удара получился громкий, резкий, пронзительный. Потом наступила тишина и все вокруг стало тонуть в красноватой дымке. Его собственный щит расплющился от удара. Его вывернуло из рук Влада. Угол щита размозжил ему палец, несмотря на кольчужную перчатку. Ноги князя потеряли стремена. Он лежал на спине Калафат, потом съехал на один бок, уперся ступнями в землю. Поначалу зрителям казалось, что он готов подняться, но Влад упал и сильно ударился лицом о твердый, сухой грунт.
Он ни на мгновение не закрыл глаз, видел лица людей, сгрудившихся на холме, их широко раскрытые рты, но самого крика не слышал. Все плыло перед ним, подернутое мутной, рыжеватой вуалью, напоминающей ржавчину. Он видел черный флаг, поднятый на ветру. Его полотнище как-то странно плыло, точно скользило.
Земля вздрогнула. Влад почувствовал ее содрогание, к нему вернулся слух. Он различил отдаленный шум, крики, близкое фырканье лошади. Сверкающая тень выросла между ним и солнечным диском, находившимся на западе. Он повернулся и увидел наконечник копья, впившийся в землю как раз в том месте, где он только что находился. Когда его кто-то вытащил, он был запачкан землей. Тот, кто сделал это, отъехал. Дракула снова почувствовал, как земля под ним содрогнулась от топота копыт. Липкий кусок грязи упал ему на лицо, и это вдруг помогло Владу прийти в себя. Исчезла краснота, заслоняющая зрение. Звуки стали яснее.
— Дан! Дан! Дан!
Никто больше не выкрикивал имя Дракулы. Это заставило его подняться на колени. Он смотрел на ослепительное пятно, которое удалялось от него, видел, как оно постепенно приобрело очертания всадника и коня, как они остановились под знаменем с орлом. Всадник подал знак, и оруженосец стал спускаться к нему с холма. Он подъехал и передал что-то своему господину.
Потом человек в сверкающих доспехах — его двоюродный брат — опустил предмет, который только что получил из рук оруженосца. Теперь Влад понял, что это такое. Металлический шар, унизанный острыми иглами, на цепи длиной с человеческую руку.
— Булава, — громко произнес он, и это название оружия заставило его вспомнить о другом.
Пока кузен разворачивал коня и неторопливо ехал в его сторону, Влад выпрямился и выхватил из ножен меч. Он с радостью увидел, что его падение никак не повредило Коготь дракона. К счастью, он не погнулся и не сломался.
Влад все еще стоял на коленях. Он никак не мог подняться и был способен только держать меч под углом перед собой. Владиславу пришлось довольно низко наклониться, чтобы нанести удар. Он раскрутил тяжелый шар на цепи и со всей силы направил его вниз. Владу пришлось отклониться и опустить меч, чтобы булава не переломила его. Шар ударил в гарду, заставил князя наклонить руку, но все-таки он удержал клинок.
Владиславу пришлось отступить. Он прервал атаку, поехал по большому кругу, чтобы снова разогнаться, опять ударил коня шпорами. Влад сумел использовать передышку, которую противник, сам того не желая, ему предоставил. Он встал на ноги, которые уже крепко держали его, сбросил наваждение, туман в глазах окончательно исчез.
Когда всадник снова поехал на него, раскачивая шар по широкой дуге, он сделал шаг навстречу ему, а не назад. Меч сверкнул над ним, зажатый в здоровой руке, закрытой перчаткой. Влад ударил мечом в цепь, а не в шар, который запросто мог переломить лезвие. От большой амплитуды и силы, с которой ее раскачивали, а также по причине тяжести шара, висевшего на ней, цепь закрутилась вокруг меча. Влад подождал, пока она затянется плотно, что было силы потянул Коготь дракона на себя и вырвал всадника из седла.
При падении ремень, которым булава прикреплялась к запястью всадника, лопнул, и оружие выпало, когда Владислав оказался на земле. Он кое-как удержался на ногах, сделал несколько слабых шагов вперед и попытался извлечь меч из ножен. Ему почти удалось это сделать, когда Влад вспомнил, что держит уже двумя руками свой собственный меч. Потом на ум ему пришел один мастерский удар, которому научил его швабский наставник. Это был прием, который особенно любил немец. Он и назывался по-немецки «мортшлаг» — «смертельный выпад».
Дракула снял руку с рукоятки меча и перенес ее на лезвие, положив под тем самым местом, где на меч накрутилась цепь. Затем он высоко поднял руку с оружием и ударил гардой прямо в шлем Владислава.
Опять все стихло. Владу казалось, что ничто и никто не шевелится вокруг него. Единственным звуком, который нарушил воцарившееся молчание, было поскрипывание цепи. Она соскочила с меча, металлический шар упал и врезался в землю крупными зубцами. Только вслед за этим упал на колени и Владислав. Он сжимал меч, так и не вынутый из ножен.
Рукоятка Когтя дракона все так же торчала из пробитого шлема. Владу пришлось напрячься, чтобы повернуть ее и вырвать из тисков искореженного металла. Потом он снова перевернул оружие, взял его в руку. Противник не двигался. Его голова склонилась на грудь. Влад приподнял ее, осторожно упер кончик меча в шлем под забралом и слегка ударил. Забрало поднялось.
Глаза его кузена были открыты, и Влад увидел, что они почти такие же зеленые, как и его собственные, но безжизненные. Пока он смотрел на мертвого Владислава, сильная струя крови хлынула у того со лба и заполнила глазницы, сделав их из зеленых красными.
В конце концов тело рухнуло на бок. Влад опустился на колени. Он воткнул меч в землю и оперся на него, почти повис на гарде, с одной стороны погнутой, с другой — прямой.
Только теперь князь осознал, что зрители кричат его имя:
— Дракула! Дракула! Дракула!
Он огляделся вокруг. Казалось, все как один скандировали это слово. Солдаты его армии и противники. Он поднял голову. Ласточки проносились в вышине, скользя между ним и кометой, поблескивающей в отдалении, совершенно равнодушные ко всем человеческим делам.
— Влад! — Ион оказался рядом с ним. — Влад! — прошептал он.
Он помог другу подняться. Подбежали остальные самые близкие соратники. Илья держал в руках знамя с драконом и радостно размахивал им. Грегор вел за повод Калафат. Стойка поднес князю флягу с вином, и он с наслаждением отпил из нее. Когда силы вернулись к нему, он кивнул, и все они пошли на холм, тот самый, который находился между двух других, где располагались недавно враждовавшие армии, бойцы которых теперь хранили молчание. Победители пошли к тому месту, где колыхалось на ветру черное знамя.
Прежде Влад не видел ее, потому что она была слишком мала. На древке с черным знаменем, на самом его верху, поблескивал золотой обод, простой, ничем не украшенный, кроме единственного изумруда величиной с яйцо чайки.
— Корона твоего отца, князь.
Албу сель Маре вышел вперед. Теперь он говорил с Владом по-другому. Высокомерие и пренебрежение исчезли из его взгляда. Их как корова языком слизнула.
— Конечно, это еще ничего не значит, пока архиепископ не увенчает тебя ею, пока ты не будешь помазан на княжение в соборе Тырговиште.
— Это значит все, — веско ответил Влад.
Он протянул руку, взял корону, поднял ее над головой и крикнул так громко, чтобы слышали все:
— Я объявляю, что возвращаю себе трон своего отца и титул воеводы Валахии!
Со всех сторон послышались радостные восклицания. Они доносились с холмов, на которых располагались обе армии, и даже со стороны бояр, в центре которых стоял Албу сель Маре, во всяком случае от той их части, которая осталась здесь.
Влад хорошо видел, что после гибели Владислава кое-кто немедленно уехал, чтобы предложить свои услуги другому претенденту на трон, но он едва ли задумывался сейчас над всем этим. Дракула неожиданно повернулся и уткнулся лицом в грудь Иона.
Мало кто мог увидеть это. Их окружало очень много людей. Возгласы, аплодисменты, праздник — все продолжалось. За все то время, что они были вместе, Ион никогда не видел, как Влад плачет. Он просто прижал его к себе и поверх его головы смотрел на Албу сель Маре и бояр, стоявших рядом с ним. Слезы туманили его собственные глаза, но он хорошо видел, что никто из них не посмел усмехнуться.
Глава двадцать третья
ПРИГОТОВЛЕНИЯ
Княжеский дворец в Тырговиште. Пасхальное воскресенье 1457 года, девять месяцев спустя — Готово, Ион?
— Да, мой князь. Все, что я мог сделать.
— Вот и хорошо. Будущее, как известно, в руках Божьих, и нам оно неведомо, так ведь? — Влад усмехнулся и снова взглянул сквозь решетку, вставленную в самом центре двери.
Илона оторвала взор от большого зала, который виднелся внизу, за узким оконцем, и посмотрела на князя.
— Ты весел сегодня, — заметила она.
— Почему бы нет, — ответил Влад. — Разве архиепископ моего государства, глава православной церкви не короновал меня суверенным правителем Угро-Валахии, а также герцогств Амлас и Фагарас?
Влад произнес свои титулы, имитируя скрипучий и гнусавый голос архиепископа, и Илона рассмеялась.
Он повернулся к ней.
— И разве под сердцем у женщины, которую я люблю, не шевелится мой наследник, мальчик конечно?
— Ты не можешь знать этого точно, — произнесла она и прислонила руку к животу, почувствовав там шевеление. — До сих пор у тебя были только девицы.
— Видишь, Ион, она сама провела восемь лет в монастыре, поэтому ей и кажется, что я тоже все это время прожил монахом.
Она стукнула его по руке, однако ее не слишком заботило, что он делал в те годы, когда они были разлучены. Он вернулся к ней, хотя в это уже никто не верил. Теперь князь снова принадлежал ей, и время разлуки казалось Илоне таким же коротким, как один день.
Он поморщился, улыбнулся, снова взглянул за решетку.
— Там собрались мои друзья, самые знатные люди моего государства. Они пришли, чтобы вместе со мной отпраздновать коронацию, разделить мое счастье, порадоваться за меня и по случаю Воскресения Христова.
— Друзья?
— Конечно. Разве не друзья помогают человеку достичь того, что он желает? Они собрались здесь, чтобы поступить именно так.
Илона снова положила руку на живот и охнула.
Влад отвел ее к креслу.
— Отдохни, моя звезда. Пусть Ион стоит и подсчитывает, сколько у меня друзей.
Тремблак занял место Илоны. Они с Владом смотрели в тайное оконце. Это была еще одна хитрость, которую Дракула позаимствовал у турок. Люди говорили, что именно таким образом Мехмет наблюдал за заседаниями дивана, своего совета.
Внизу, в большом зале княжеского дворца, собрались члены такого же совета, только валашского, называемого «сфатул домнеш», с женами, а некоторые — со старшими сыновьями. Даже если в самом начале празднования их и заботило, наблюдает ли за ними воевода, то они давно уже позабыли о своих опасениях, будучи уверены в том, что тот занимался государственными делами.
Кубки наполнялись мгновенно, сколько бы гости ни осушали их. Жонглеры и акробаты показывали им свое умение. Музыканты, приехавшие из поместья Дракулести, находящегося в долине Аргес, играли непрестанно, исполняя народную музыку тех мест на флейтах-тилинках, струнных кобзах и длинных трубах-тарготах, обладающих глубоким, звучным тоном.
Бояре почти не обращали на них внимания, предпочитая предаваться собственным громким разговорам. Они шумно обменивались мнениями, конечно лишь тогда, когда их рты не были забиты пищей.
Слуги одно за другим выносили блюда с угощениями. Тут были соловьи на вертелах, нашпигованные специями, фаршированные пшеницей, свинина во всех видах и на все вкусы — кровяная колбаса, ушки, крошенные в соусе, пятачки, наполненные мясом поджелудочной железы, считавшимся изысканным деликатесом, жаркое с хрустящей, поблескивающей корочкой.
Если за столами и наступало затишье, то только затем, чтоб бояре и члены их семей утолили голод, отрезав кусок аппетитной щечки с головы борова, которую водрузили на специальном помосте в самой середине зала. Постепенно шум становился все громче. Из приглушенного бормотания он превратился в непрекращающийся гул. Подвыпив, благородные мужи щипали за мягкие места девиц, которые подносили кушанья, не обращая внимания на собственных жен, занятых едой.
— Ты говоришь, друзья. — Ион усмехнулся. — Я не вижу здесь ни одного друга, разве только тех людей, которые, по крайней мере, еще не сделались твоими врагами.
— Ты очень циничен, Ион. Можно подумать, что это тяжелая жизнь сделала тебя таким.
Влад протянул руку. Его палец скользнул вдоль длинного шрама на щеке друга, потом поднялся, откинул густую прядь волос и успел коснуться края клейма, скрытого под ней, прежде чем Тремблак откинул голову.
— Воевода!.. — Ион отступил на шаг и пригладил волосы.
Он ненавидел, когда его князь был в таком игривом настроении. Это почти всегда означало, что должно случиться что-то такое, на что он не сможет не среагировать.
Странный громкий крик, донесшийся снизу, заставил их снова приникнуть к оконцу. Какой-то очень крупный, в три обхвата, человек с толстой бычьей шеей взобрался на стол, за которым сидел в самом центре зала, и попытался исполнить на нем нечто вроде танца, так как музыканты играли весьма приятную музыку. Ее обычно исполняли во время моканеаски.9 Влад услышал, как деревянный стол заскрипел под ним, перекрывая восторженные крики и смех.
— Осторожно, Албу! — Влад нахмурился.
На его лице появилось облегчение, когда огромный человек шутовски поклонился всем присутствующим и спустился на пол.
— Наш великий развлекает сам себя.
— А почему бы ему не веселиться? Под твоим покровительством он чувствует себя куда как уютнее, нежели при твоем предшественнике, узурпаторе. Все думали, что его ждет смерть за измену, но ты только сделал его богаче.
— Конечно. Албу сель Маре обладает таким влиянием в этой стране, которое уступает только моему собственному. Подобные люди должны быть…
Он внезапно прервал свою речь, повернулся и спросил:
— Как я выгляжу, Илона?
Ее возлюбленный был одет в камзол столь темного цвета, что можно было бы посчитать его черным, но, когда он поворачивался на свет факелов, расшитый бархат отливал красным. Камзол был сшит намеренно свободным, чтобы скрыть широкие плечи и грудь князя, развившиеся от непрестанных упражнений с оружием, его фалды спускались чуть ниже колена. На ногах Дракулы были толстые чулки с узкой черно-малиновой полоской. Единственным украшением на камзоле был дракон величиной с ладонь, вышитый серебряной нитью на левом плече. Чешуйчатый хвост закручивался вокруг шеи, крест святого Георгия, исполненный красным, виднелся на его спине.
За годы скитаний лицо Влада утратило ту мальчишескую мягкость и открытость, которая была свойственна ему прежде. Густые темные волосы тяжелой волной падали на его плечи и спускались до середины спины. Над крупным длинным носом как изумруды сверкали глаза, но их блеск не мог сравниться с сиянием драгоценного камня, который искрился в середине золотого обруча, украшавшего голову князя. Он переливался искрами посреди трех сотен жемчужин. Илона наверняка знала, что их именно столько, потому что собственной рукой прикрепила эти жемчуга. Шапка, сделанная из того же бархата, что и камзол, дополняла костюм и была украшена пышным страусовым пером.
— Ты выглядишь как князь, даже в самом малом, — сказала она и начала аккуратно вставать, но Влад предупредительно опустился перед ней на колено.
— Ты знаешь, — проникновенно сказал он, — я женился бы на тебе, если бы мог.
— На мне? — Женщина рассмеялась. — На дочери дубильщика? Нет, это невозможно. Ты не можешь так поступить. Брак — это еще одно твое оружие против них. — Она кивнула в сторону гудящего зала. — Князю следует связать себя с благородной дамой, которая находится там, за дверью.
— Ты говоришь о Елизавете? Если уж жениться на лошади, то я взял бы за себя Калафат.
Они рассмеялись.
— Возлюбленная князя должна иметь при себе светскую даму, которая возьмет ее под свою опеку, когда… — Он положил руку на ее живот.
— Да, так и есть. Это правда. Возлюбленная или законная жена — это не имеет значения, особенно если родится мальчик.
— Так и будет.
— Он сможет наследовать твою власть?
— Это закон Валахии. Здесь правили многие люди, которые были незаконнорожденными.
Он улыбался ей только глазами.
Илона рассмеялась за них обоих, потом вздохнула.
— А потом я буду вынуждена примириться с моей… лошадью.
Влад обернулся.
— Ион женится на тебе, — сказал он. — Разве нет, мой друг?
— Да, — кивнул тот. — Я снова предлагал ей это вчера, но она отказала мне в тысячный раз.
— Послушай, ты должна остаться с кем-то, когда меня не будет в живых, — строго заметил Влад.
Улыбка сползла с ее лица.
— Святая Тереза! Не говори так даже в шутку.
Она застонала, схватилась за живот.
Влад снова обратился к Иону:
— Позови ее прислужницу.
Он попытался помочь ей встать, но она остановила его.
— Нет, мой господин. Позволь мне остаться в этом кресле, пока ты не закончишь здесь все свои дела.
Женщина взглянула в сторону большого зала, потом снова перевела взгляд на Влада и увидела, как потемнели его глаза. Илона заметила в них что-то еще, похожее на выражение скрытой страсти, которую они отдавали друг другу наедине, какой-то особый голод, странное вожделение.
— Нет, — строго сказал он. — Я хочу, чтобы ты находилась в безопасности, у себя дома. Если небесам будет угодно, то я приеду к тебе завтра.
— Да будет так. Аминь! — взволнованно произнесла она.
В комнату вошла Елизавета. Она, как всегда, даже не потрудилась скрыть пренебрежение, отражавшееся на длинном, сухом лице, и вправду смахивающем на лошадиную морду.
— Мой господин звал меня?
— Да. — Влад поднялся и помог встать Илоне. — Отвезите госпожу обратно домой.
— Да, князь. — Елизавета присела, потом сделала шаг вперед.
Илона отпрянула, потянулась к нему и прошептала:
— Будь осторожен.
— Конечно, как и всегда.
Елизавета приблизилась, взяла Илону под руку и повела ее к двери. Возле нее дочь дубильщика остановилась. Ее возлюбленный стоял перед другой дверью и поправлял на плечах короткую иссиня-черную накидку.
Потом он обернулся к Иону и приказал:
— Открывай дверь, возвращайся на свой пост и жди моего сигнала.
Мгновение они пристально смотрели друг на друга, потом Тремблак поклонился.
— Да, мой князь.
Влад снова перевел взор на дверь и кивнул. Ион отодвинул три засова. Они были хорошо смазаны и потому открылись беззвучно. Дверь распахнулась, в комнату ворвался шум голосов и жар, точно из кузницы.
Влад прошел в дверь, Ион закрыл ее за ним, правда засовы не задвинул, повернулся и направился к Илоне.
— Я провожу тебя до дома, — предложил он.
— Ты должен остаться на своем посту, — ответила она, стараясь сдержать внезапную дрожь. — Я справлюсь сама.
Тремблак поклонился и отошел.
Елизавета раскрыла дверь, но Илона не торопилась пройти в нее.
— Я останусь, — решила она.
— Но воевода приказал, чтобы вы…
— Я только немного побуду здесь, а потом снова позову вас. Придвиньте кресло к двери так, чтобы было все видно, и оставьте меня.
— Но…
— Делайте так, как я говорю.
— Как госпоже угодно, — холодно произнесла Елизавета.
Она передвинула кресло на другую сторону комнаты. Илона медленно прошла за ней, поблагодарила и села. Когда дверь за Елизаветой закрылась, женщина наклонилась и отодвинула металлическую пластинку. Поначалу за решеткой царил лиловатый сумрак, потом появился свет. Ее князь спускался по ступеням в большой зал.
Глава двадцать четвертая
ВОСКРЕСЕНИЕ
Люди, собравшиеся в зале, поначалу даже не заметили Дракулу — так тихо он вошел, так поглощены они были пиршеством. Влад заранее знал, что его в любом случае сразу узнают лишь немногие. За те полгода, которые прошли со дня его коронации, он только один раз созывал совет. Это случилось на следующий день после помазания.
Князь отослал бояр зимовать в поместья, оставив лишь смутные воспоминания о темноволосом молодом человеке, который пьет мало, а говорит еще меньше. Он был уверен в том, что они вообще вряд ли думали о нем за все это время, а если и вспоминали, то только сравнивая его с отцом, Драконом, не в пользу сына конечно.
Ион пересказал ему анекдот, который передавался из замка в замок. Мол, тот Дракул даже и без головы на голову превосходил своего отпрыска. В отце уместились бы два его сынка.
Бояре считали, что этим юнцом можно управлять. Если же он окажется упрямым, да еще и неблагодарным, то его вообще можно сместить. В стране, легитимно править которой мог даже незаконнорожденный, найти претендента на трон не составляло труда. Бояре легко отыскали бы какую-нибудь марионетку, которую можно дергать за ниточки, пока большие люди вершат большие дела к собственной выгоде.
Он знал, что его знать думала о нем. Когда князь проходил между столами и наливал в кубки вино из фляги, которую прихватил с собой, он, собственно, ничем не отличался от самого обычного прислужника.
Дракула думал об этой группке людей, которые очень мало беспокоились за свою страну и вообще никак не заботились о своем князе. Они преклоняли колени в церкви, а потом как ни в чем не бывало нарушали все заповеди. Бояре верили в то, что жертва Иисуса, принесенная им как раз в эти дни, — только сказочка для рабов, нужная для того, чтобы они не теряли надежды и вели себя смирно, пока их господа наслаждаются жизнью. Именно этим рабам нужно было то самое распятие в натуральную величину, которое висело в зале над камином.
В прежние годы Валахия служила перекрестком торговых путей. Все богатство мира стекалось сюда. Теперь же воры и разбойники шныряли по всем дорогам. По ним можно было проехать только в сопровождении маленькой армии. Самые главные преступники сейчас сидели за этим столом, их лица блестели от свиного жира и раскраснелись от вина.
«Именно они стоят между мной и моей мечтой, — подумал Влад, снова наполняя чей-то кубок. — Сегодня вечером я должен перешагнуть через них. Или нет?»
Он поперхнулся, внезапно почувствовав неуверенность. Чтобы поддержать себя, князь поднял голову и посмотрел туда, где должен был находиться Ион. У сводчатого входа в малый зал охранники бояр пировали с телохранителями Дракулы.
Тремблак заметил этот взгляд и вопросительно приподнял брови.
«Это надо сделать. Более того, все должны увидеть, как это будет сделано. Власть, которая не показывает себя, легко теряется. При турецком дворе я выучил не только стихи из Корана. Кроме того, я слишком долго ждал этой ночи и собираюсь в полной мере получить удовольствие от нее».
Князь снова взглянул на Иона, покачал головой, потом перевел взор на единственного человека, который наблюдал за ним с того момента, как только он вошел в зал. Это был гусляр, исполнитель былин. Он начальствовал над всеми музыкантами.
Влад мгновение поразмышлял о том, сложат ли когда-нибудь былину и об этой ночи, потом кивнул. Музыка оборвалась на полутакте, но никто этого не заметил.
Госпожа Удристе, сидевшая за главным столом, устала от бесконечных разговоров своего мужа об охоте, подняла глаза и встала. В прошлом году умер ее отец. Он был погребен со всеми почестями, в черном и красном, но с тех пор трижды являлся ей по ночам. Женщине казалось, что он хотел что-то сказать ей, о чем-то предупредить. Вот и теперь, глядя на Влада, боярыня подумала, что призрак опять пришел к ней, потом поняла, что перед ней князь, и потянула мужа за рукав. Он раздраженно обернулся, взглянул туда, куда она ему указывала, и что-то шепотом сказал соседу.
Шум голосов стихал. Кто-то еще шептался, потом все замолчали.
Влад стоял, ожидая. Голова его была опущена, на губах играла едва заметная улыбка. Князь выдерживал паузу. Ему казалось, что он слышит, как стучат их сердца.
Потом Дракула заговорил:
— Добро пожаловать, благородные бояре и прекрасные дамы, епископы Святой церкви. Добро пожаловать, мои верные подданные, которые приехали сюда, чтобы разделить со мной этот день, праздник, самый святой для любого христианина. Господь наш Иисус воскрес из мертвых и подарил нам вечную жизнь. Слава ему!
— Аминь, — эхом донеслось с разных концов зала.
— Я знаю, что все мы молились об этом дне, — продолжал Влад. — Я видел, как вы пригубили кровь Христову в соборе Бизиерика Домнеска. Восславим жертву Господню. — Он указал на распятие, укрепленное над камином. — Попросим Его простить наши грехи и о том, чтобы наша Валахия снова стала сильным и могущественным государством, освободилась от беззаконий, которые творятся здесь, делают ее бедной и слабой. Невозможно отъехать и на милю от собственного дома, чтобы не встретить на дороге разбойников. Пусть справедливость воцарится в нашей стране. Попросим Господа о процветании и богатстве, на которое мы имеем право. Пусть оно станет достоянием всех жителей нашей страны, а не отдельной кучки людей, не будет продано иностранным торговцам за гроши. Попросим о единой стране, которая будет управляться сильным князем.
Влад сделал паузу, окинул взглядом длинный стол, стоявший в центре зала, потом добавил тише и мягче:
— По крайней мере, именно за это молился я. А вы?
Он поднял флягу, встал между боярином и госпожой Удристе, которая первая заметила его, налил вина в их кубки.
— Разве ты не за это молился сегодня, Мареа Удристе?
Боярин, чья маленькая, узкая головка как-то смешно торчала из пышного горностаевого воротника размера на три больше, чем следовало бы, улыбнулся.
— Конечно, воевода, — ответил он. — За все это и за твое здравие, кроме того.
— Что ж, это только подтверждает твою преданность.
Влад наклонился, снова разлил вино в кубки.
— А ты, мой главный советник и судья, мой ворник Кодреа? Молился ли ты о справедливости столь же истово, как о собственном благополучии?
Боярин с грубоватым лицом, красным от вина, которое тяжелая нижняя челюсть, выдающаяся вперед, делала похожим на свиное рыло, кивнул.
— Как главный блюститель справедливости, мой князь, я не могу иначе.
— Конечно!
Влад подошел к центру зала, посмотрел через стол. Если человек, который только что отвечал ему, был дороден, то тот, который сидел напротив сейчас, — просто необъятен. Он занимал почти три места за столом. Жена же его захватила еще полтора. Этот вельможа был прозван Великим не только за свои заслуги.
— А ты, Албу сель Маре? — спросил Влад. — Были ли твои молитвы столь же чисты и благородны?
— Я думаю, вполне, — последовал ответ, в котором явно сквозила скука. — Надо сказать, я всегда получаю то, что мне требуется. Разве тебе неизвестно это, Дракул-а?
Он произнес просто «сын Дракула», но все присутствующие знали, что перед этим именем следует называть титул, а услышали только выразительное «а» в конце, на которое было сделано ударение. За столом кто-то хихикнул. Пока два человека, молодой и в годах, стройный и тучный, пристально смотрели друг на друга, улыбки, сдерживаемые до поры до времени, появились и на других лицах.
— Да, ты получаешь то, что хочешь, Албу Великий. — Влад тоже выделил последнее слово. — Конечно, это так. Недавно ты захватил два поселения. Они называются Глодул и Хинтеа. Или я что-то путаю?
— Они лежат на границах моих земель.
— Теперь да, конечно. — Влад склонил голову набок. — А люди, которые жили в этих поселениях, куда они делись?
— Не знаю. — Сель Маре щелкнул пальцами. — Не имею ни малейшего представления. Они исчезли. Это было очень удивительно.
— Ага, исчезли. В самом деле. Так же, как и золото из монастыря в Товаре?
— Нет. — Албу сель Маре наклонился вперед, его лицо осветила широкая улыбка. — Это золото находится у меня в подвале. Когда монастырь неожиданно сгорел дотла, мой христианский долг был сохранить его ценности.
Он поднял глаза, взглянул на распятого Христа и осенил себя крестным знамением. Смешки стали громче, теперь мало кто сдерживался.
Влад оглядел зал и тоже рассмеялся.
Илона приникла к оконцу. Она была потрясена. Да, князь иногда улыбался ей, но это было так редко! Женщине приходилось подолгу ждать его улыбки. Еще реже он смеялся и никогда не позволял себе этого с посторонними. Она сцепила пальцы на животе и снова почувствовала толчок и боль внутри.
Внизу смех внезапно сменился молчанием. Теперь Влад подался вперед и наполнил вином кубок.
— Что ж, тогда стоит выпить за него, Албу. За христианский долг.
Однако великий человек не шелохнулся и не взял кубок в руку.
— Ты не пьешь, мой господин?
— Я выпью, если ты выпьешь, — коварно улыбнулся Албу.
Влад указал на невысокие металлические подставки в форме виселиц, равномерно расставленные на столе. В каждую из них была вставлена свеча. Они горели и освещали небольшие куски мяса, подвешенные чуть ниже.
— Тебе не нравятся плоды такого дерева, мой господин? — спросил Влад.
Албу усмехнулся.
— Как ни верти языком, как ни изощряйся, а все одно, — произнес он. — Многие твердят, что могут угадать, есть ли яд в еде или в жидкости, но никто не убедит меня в этом лучше, чем сам человек, который предлагает питье. Если он выпьет, то яда нет. — Он указал на флягу в руках Влада. — Так ты будешь пить, князь?
— Конечно. А каков был тост? Ах да, за христианский долг и добродетели.
Влад поднял флягу и отпил из нее. Вино пролилось из широкого горла. Через мгновение Албу поднял свой кубок, хлебнул из него, потом поставил посуду на стол.
— Так, значит, долг, — негромко проговорил Влад. — Кстати, я хотел спросить тебя кое о чем, Великий. Да и всех вас. — Он снова обвел взглядом стол, потом и весь зал. — Скольким валашским князьям вы присягали за свою жизнь, обязывались служить по долгу, верой и правдой?
Бояре, сидящие за столом, да и все прочие, один за другим опускали глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом.
Только Албу и бровью не повел.
— Скольким князьям? — уверенным тоном переспросил он. — Я уж и со счета сбился. Может быть, десяти. Может быть, двенадцати. Трудно вспомнить точно. Они приходят и уходят.
Никто не рассмеялся на этот раз.
— Они приходят и уходят, — повторил за ним Влад. — А ты остаешься. Все вы остаетесь.
Он снова обвел взглядом зал, потом пристально посмотрел на крупного человека и произнес мягко, настолько тихо, что даже людям, сидевшим поблизости, пришлось наклониться, чтобы услышать его:
— А я вот слышал о тебе другую историю, Албу. Ты был здесь, в этом замке, когда умер мой брат Мирка.
Череда вздохов, похожих на свист змеи, пронеслась по залу. Все неотрывно смотрели на них двоих, а они уставились друг на друга.
— Это неправда, — ответил боярин.
— Вот как? — Влад наклонил голову. — Значит, мой информатор ошибся. Потому что он сказал мне, что ты был здесь, мой верноподданный Манеа тоже, как и блюститель справедливости Кодреа.
Он взглянул на этих бояр. Они сникли и невнятно отнекивались.
— Докажи это, Дракула. — Албу сель Маре откинулся на стуле, оглядывая зал.
Охранников нигде не было видно. Только человек тридцать бояр и несколько их сыновей, включая его собственных, но перед каждым из них лежал нож, а перед ним стоял Дракула — совершенно один. У него ничего не было — ничего, кроме фляги с вином.
Албу оценил ситуацию, снова наклонился к столу и улыбнулся.
— Докажи это, — повторил он.
Илона прижалась к решетке на двери и вскрикнула. Боль в животе повторилась, стала сильнее. Она знала, что ей следует позвать прислужницу, но не могла оторваться от всего того, что происходило внизу. Не сейчас, когда ее лев был окружен стаей шакалов.
— Что ж, интересно, смогу ли я? — негромко произнес Влад.
Он положил флягу, взялся за край богато расшитой алой камчатной скатерти, покрывавшей высокий стол, за которым сидели гости, и начал перебирать пальцами золотую бахрому.
— Возможно, что и нет, — продолжил князь. — Но если я не смогу доказать, кто именно был здесь, то, может быть, сумею сказать о том, как убили моего брата. Мне сказали, что он не был обезглавлен, как наш отец. Мирку подвергли мукам, над ним издевались, ему выжгли глаза, а потом живьем закопали в землю.
— Да, до меня тоже доходили такие слухи, князь, — ответил ему главный блюститель справедливости Кодреа, обеспокоенно поглядывая то на Албу, то на Дракулу. — Я обратил внимание на них и даже пытался разобраться во всем, поскольку это моя обязанность. Но полное расследование провести было совершенно невозможно, потому что гроб так и не нашли.
— Ты прав.
Влад осмотрел зал, кивнул Иону, а потом снова перевел взгляд на край скатерти, сжатый в руке.
— Гроб не был найден. До сегодняшнего дня.
Влад наклонился и дернул скатерть. Кубки, ножи, фляги и кувшины с вином, подсвечники, тонкие и раздвоенные вверху, как язык ядовитой змеи, — все сдвинулось, зашаталось, попадало на пол. Только тогда высочайшие гости увидели, что они трапезничали вовсе не за столом, а на гробе.
Глава двадцать пятая
ХРИСТОС ВОСКРЕС
Началась паника, настоящий хаос. Со всех сторон слышались вскрики мужчин и женщин. Люди с ужасом откидывали лавки, падали с них, перекатываясь через голову. Осколки глиняных блюд и раздавленные свечи, выпавшие из канделябров, покрывали пол. Выкрикивая проклятия, бояре окружили своих жен. Почти все они сжимали в руках ножи.
Только Влад не пошевелился. Он стоял молча, спокойно и смотрел вниз.
Вдруг яростный рев перекрыл весь шум.
— Что ты хочешь доказать этим, Дракула! — кричал князю Албу.
— Я видел, что ты танцевал не так давно, сель Маре. — Влад поднял глаза. — Очень странно, что ты не знал, что танцуешь на той самой могиле, которую помог выкопать.
— Я не собираюсь выслушивать твои обвинения, — все так же яростно ответил ему боярин. — Миклош!
Он повернулся к сводчатой арке, которая вела в соседнее помещение, и приказал:
— Собирай людей. Мы уезжаем.
Все, кроме Влада, тоже обернулись к арке и увидели, что через нее прошел только один человек, одетый в белый камзол, на котором была вышита голова медведя — знак Албу сель Маре.
— Миклош! — возмущенно взвизгнул его хозяин. — Где все остальные?
Мужчина, появившийся под аркой, не ответил. Вместо этого он перевел взгляд с господина на собственный наряд, который постепенно становился красным от крови. Что-то выпало из-под его одежды. Он попытался это удержать, но не смог, рухнул на пол и угодил лицом в собственные внутренности.
Вскрики ужаса утонули в ровной поступи шагов. На галерее появились вооруженные люди. Послышалось напряженное пение натянутой тетивы. Все увидели тридцать отборных воинов, витязей Дракулы, как их называли. Они были одеты в цвета своего хозяина. Их черные камзолы с ярко-алыми вставками украшала вышивка — серебряный дракон, кусающий свой хвост.
Теперь, когда все мужчины, присутствующие в зале, оказались под прицелом, бояре медленно опустили ножи, а потом и вовсе бросили их, кто на стол, кто на пол.
Только двое держали в руках оружие. Это были Ион, у которого сочилась кровь, а он вытирал ее рукавом, и сам Дракула. Князь взял нож со стола.
— Кодреа, — позвал Влад.
Ворник вздрогнул и прильнул к жене.
— Да… мой князь, — пробормотал он.
— Ты говорил, что мог бы обстоятельно расследовать убийство моего брата, если было бы найдено его тело. — Влад положил руку на деревянную крышку гроба. — Так, может быть, ты поможешь мне сделать это прямо сейчас?
— Но… — Кодреа закашлялся. — Прошло больше десяти лет после того, как Мирка столь несчастливо… э-э… исчез. Что может?.. — Он робко показал пальцем на гроб.
— Если брата пытали, выжгли ему глаза, перед тем как живьем зарыть в землю, то следы этих преступных деяний можно обнаружить и сейчас.
— Какие следы, мой князь?
— Давайте посмотрим. Подними свой нож, Кодреа. Помоги ему, Ион.
Обливаясь потом от страха, ворник присел, потянулся вперед и с трудом взял нож. Влад воткнул свой кинжал в щель между крышкой и стенкой гроба.
— Ты начинай с другой стороны, — приказал он законнику.
Один за другим гвозди отошли. Ион стоял рядом с Кодреа и сделал за него практически всю работу.
Когда последний гвоздь был вытащен, Влад снова окинул взглядом зал, потом приподнял крышку и просунул пальцы в отверстие.
По всему залу немедленно разнеслась отвратительная вонь. Ее не могла издавать гнилая плоть. Могильные черви давно уже сделали свое дело. Скорее это был запах разрушения, упадка. Так разлагается недостаточно просоленное мясо.
— Гм… — Влад попытался поднять крышку еще выше. — Что-то приклеилось. Ион, Кодреа, будьте осторожны.
Втроем они подняли крышку. Едва она отошла, снова послышались вскрики — что-то поднялось вместе с ней из гроба. Все сразу поняли, что это две руки, но уже не человека, а его скелета. Пальцы обеих рук были присоединены к крышке, словно кто-то изнутри помогал снять ее с мертвеца. Потом неожиданно что-то оторвалось. Щелкнули кости, и руки упали в гроб.
Влад еще немного поднял крышку и взглянул на ее внутреннюю сторону. Один палец приклеился к ней.
Влад протянул руку, прикоснулся к нему, потом отделил страшную находку.
— Ногти! — произнес он, внимательно разглядывая ее. — Похоже, руки просто приклеились к дереву, и ногти выросли очень длинными. Видите? — Он поднял оторванный палец и показал его всем присутствующим. — Я знаю, что Мирка носил длинные ногти на правой руке. Ведь он хорошо играл на лютне. Но настолько длинными они не были.
Князь повернул кость и посмотрел сустав на свет.
— Как-то нелепо думать, какую прекрасную музыку когда-то извлекал этот палец, перебирая струны. — Он осторожно положил в гроб страшную находку, затем снова взглянул на обратную сторону крышки. — А вот эти царапины здесь, Кодреа? Какой можно сделать вывод, мой драгоценный блюститель закона, если рассмотреть их повнимательнее?
— Что… его похоронили живым, мой князь. — Глаза ворника расширились, нижняя челюсть дрожала. — Он пытался вырваться.
— Да, я согласен. — Влад кивнул. — Это весьма разумное заключение. Значит, теперь мы знаем, как умер мой брат, — продолжил он бодро, оглядывая зал. — А что было до того? Что еще ты заметил, ворник? Подойди ближе, оттуда тебе трудно рассмотреть подробности. Помоги ему, Ион.
Тремблак положил руку на шею Кодреа, подтолкнул его к гробу и наклонил вперед.
— Что ты видишь? — продолжал Влад. — Конечно, больше, чем мог видеть мой брат, это без сомнения. Хотя все, что было прежде на месте его глаз, высохло и растворилось. Остались только вот эта глубокая царапина, разбитая кость и черное пятно. Я сказал бы, что это похоже на следы от железного прута, раскаленного добела, который воткнули ему в глаз и держали так достаточно долго. Ты видишь это, Кодреа? Человек был ослеплен, прежде чем умер.
— Господь всемилостивый! — вскрикнул боярин, стараясь вывернуться.
Но не тут-то было. Ион был сильный, мощный, он крепко держал законника. По его знаку Илья и Стойка, тоже одетые в черное, приблизились к гробу, встали с двух сторон от ворника и взяли его за руки.
— В самом деле. — Влад подошел к большому канделябру на стене, в котором горел огонь, и поднес нож к пламени. — Бог и в самом деле милосерден, но Мирка Дракула не дождался никакой пощады. Поэтому ты ее тоже не дождешься.
— Нет! Нет! Нет! — завопил Кодреа.
Илья и Стойка наклонили его к гробу. Крик превратился в пронзительный визг, когда Влад довольно медленно прижал раскаленный нож сначала к одному глазу ворника, подержал его так несколько секунд, а потом приложил к другому глазу.
Двое зрителей, мужчина и женщина, лишились чувств и рухнули на пол. К ним вскоре присоединился и Кодреа. Он непрестанно кричал, прижимая ладони к глазам, точнее, к тому, что от них осталось.
— Забирайте его, — приказал Влад. — Гроб давно уже дожидается.
Двое мужчин схватили ворника за ноги и проволокли его по залу. Никто не пошевелился. Все вздрагивали при каждом ударе головы Кодреа о выступы лестницы. Эти звуки были единственными, которые слышались теперь — четкие, ясные, неумолимые.
Они были так же хорошо различимы и в комнате наверху. Илона прильнула к решетке и тщетно пыталась встать. Она никак не могла оторвать взор от сцены, разыгравшейся внизу, и от человека, которого она любила и, как оказалось, совсем не знала. Женщина вцепилась пальцами в решетку и сжала ее так же крепко, как, наверное, захлопывается над мертвым телом крышка гроба.
Постепенно все звуки стихли. Влад вытер об плащ лезвие ножа.
— А теперь… — произнес он.
— Нет!
Его прервал другой крик. Это кричал Мареа Удристе. Он вытащил короткий меч из-под сюртука, отделанного горностаем. Боярин находился в трех шагах от Влада. Он успел сделать только один шаг по направлению к князю, и две стрелы сразили его. Одна вошла ему в шею, другая — в грудь. Они были выпущены с десяти шагов из турецких луков, которые безошибочно били на пятьсот и потому не просто пронзили боярина. Стрелы свалили его в кресло и прикололи к нему. Он так и остался сидеть неподвижно. Глаза мертвеца были широко открыты от страшного удивления.
Влад слегка наклонился, разглядывая жертву, а Ион вдруг вспомнил об охоте, в которой они участвовали, когда были совсем юнцами. Вот так же Влад любовался кабаном, которого только что поразил ударом ножа.
— Разве ты не помнишь, Ион, — сказал он тогда мягким, даже ласковым голосом. — Надо смотреть им в глаза, когда они умирают.
Сейчас его князь неотрывно смотрел на человека, пришпиленного стрелами к креслу, потом распрямился и негромко проговорил:
— Жаль. Я приготовил ему кое-что получше, чтобы наградить… за верность.
Госпожа Удристе стояла за креслом с мертвым мужем и вдруг неожиданно поняла, что именно все время пытался сказать ей дух отца, который посещал ее ночами. Она хрипло вскрикнула, подалась вперед и бросилась на стрелы, которые насмерть поразили ее мужа. Грегор сделал шаг вперед, схватил даму и поднял ее. Она сопротивлялась, но он насильно вытащил ее из зала. Женщина захлебывалась рыданиями, но их было едва слышно, потому что ладонь витязя крепко запечатала ей рот.
— А что ты приготовил для меня, сын Дьявола?
Влад перевел взор на Албу сель Маре. Этот большой, могучий человек смотрел на него с явным вызовом.
Прошло несколько мгновений, прежде чем князь ответил:
— Кое-что достойное.
— Осмелишься ли ты сразиться со мной, Влад Дракула? Здесь, сейчас, на кинжалах!
Албу осторожно потянулся к поясу, где был спрятан нож. Все снова услышали, как прозвенела натянутая тетива, но Влад поднял руку и остановил лучников. Он держал так руку даже тогда, когда боярин вытащил кинжал.
— Осмелюсь ли? — повторил Влад вопрос Албу. — Возможно, и осмелюсь. Допустим, я убью тебя таким вот способом. Что это будет для меня значить?
— Ты докажешь, что родился мужчиной.
— В этом, я думаю, и так никто не сомневается. — Влад покачал головой. — Но тебе представится шанс уцелеть, в крайнем случае выпадет благородная смерть, а ведь за свое предательство ты не заслужил ни того ни другого.
Прежде чем Албу успел ответить, Ион шагнул к нему и сильно ударил рукояткой собственного кинжала по толстому запястью. Нож выпал из руки боярина.
— Тогда убей меня! — зло выкрикнул тот. — Отруби мне голову! Чего ты ждешь? Такую смерть я преподнес твоему отцу Дьяволу. — Он усмехнулся. — А он-то был настоящим мужчиной. Тебе не сравниться с ним.
— Значит, голову за голову, — ответил Влад. — Ты думаешь, что такова будет моя месть? — Он чуть помолчал и приблизился к Албу. — Нет, — проговорил князь как-то вкрадчиво. — Слишком много чести для тебя. Это было бы слишком быстро. Отмщение должно что-то означать, оставить след.
Он оторвал взор от лица Албу, перекошенного злостью и болью, и оглядел других людей, присутствующих в зале. Никто из них не осмеливался смотреть на него.
— Я не могу заставить вас любить меня, — сказал он. — И мужчины, и женщины сами решают, кого им любить, но вот боятся они по воле своего князя, делают это так, как ему нравится. Если вы будете достаточно меня бояться, то не осмелитесь предать.
Он повернулся к главному входу, где стояли четверо прислужников.
— Приведите ее, — приказал он им. — И принесите все необходимое.
Странный звук раздался в зале, полном испуганных людей. Все услышали глухие удары металла о камень, потом раздалось фырканье. В комнату ввели лошадь.
— Это Калафат, — объявил Влад, подошел к лошади и взял ее под уздцы. — Я езжу на ней с тех пор, как был заложником у турок. Она может быть быстрой как ветер, такой же смелой и отчаянной, как и сам сын Дьявола, который правит ею. — Он повернулся и погладил лошадь по носу. — Кроме того, Калафат способна двигаться очень аккуратно и неторопливо, если я прикажу.
Еще несколько человек спустились с лестницы. Они несли с собой веревки, ворот и большой деревянный шест. Солдаты, вооруженные алебардами, оттеснили людей на одну сторону зала, их товарищи быстро убрали из его центра столы, стулья, кресла и гроб. Здесь остались только Ион, скрутивший Албу, и Влад, державший под уздцы Калафат.
Князь внимательно наблюдал за тем, как прислужники делали то, чему он научил их. Они привязали веревки к шесту, а потом и сам шест — к седлу лошади.
Когда все было готово, он обернулся к человеку, который стоял рядом с Ионом.
— Надеюсь, Албу сель Маре, ты простишь нам нашу неловкость? Я только один раз видел, как это делается. — Влад рассмеялся.
Илона не могла отвести глаза и оторвать пальцы от решетки. Она не переставала изумляться тому, что видела, и даже не обращала внимания на мучительную боль. Князь не смеялся. Точнее, он не смеялся так, как она привыкла, был словно чужим. Ее князь, ее Влад не мог спокойно находиться рядом, когда Ион вытащил нож и сорвал одежды с огромного тучного человека, открыв его дряблое тело. Ее князь не мог опуститься на колени и встать между голыми, толстыми, испещренными синими узлами ногами этого толстяка, которого охранники сильно наклонили.
Она видела, как опустился кинжал, и ничего больше. Спина Влада заслонила от нее то, что происходило, но Илона слышала ужасный крик, который становился все громче, все страшнее по мере того, как другие участники действа опускали затупленный конец шеста, наклоняя его к огромному обнаженному телу.
Влад подошел к лошади и что-то шепнул ей на ухо. Когда Калафат медленно пошла вперед, Илона зажмурила глаза, чтобы ничего больше не видеть, но не слышать она не могла. До нее доносились неумолкающие стенания мужчин и женщин и низкий, глубокий рев Албу сель Маре, внезапно сорвавшийся на пронзительный визг.
— Моя госпожа! — сквозь крики и стон донесся до нее голос Елизаветы, полный ужаса.
Фрейлина не видела кровь, лившуюся внизу, в зале. Она смотрела на ту, которая собралась под стулом Илоны, подбежала, обхватила ее за плечи и попробовала поднять. Илона открыла глаза и снова увидела, как помощники Влада поднимают шест и напряженно тянут веревки.
Она слышала, как ее князь сказал:
— Это самая важная часть всего дела.
Он произнес это в тот момент, когда Албу сель Маре подняли на шесте и он стал скользить вниз. Прислужники схватили его безжизненно болтающиеся ноги и прибили гвоздями к шесту.
Илона не выдержала этого зрелища и упала. Она выскользнула из рук фрейлины, которая пыталась удержать ее. Бедняжка надеялась, что забвение наступит быстро, но успела еще раз услышать его голос, сильный, спокойный, легко перекрывающий пронзительные крики и стоны.
В зале Влад отвязал веревки от седла Калафат.
— Ты понял, как это делается, Ион? — спросил он.
— Думаю, да, мой князь.
— Тогда оставляю тебя продолжить все дело. Для его жены и сына лошадь не потребуется. Ради того, чтобы все шло быстрее, мы должны научить наших людей управляться с этим. Помести все семейство рядышком с нашим великим вельможей. Похоже, он еще жив. Это редкая удача для первого раза. Так что Албу увидит, как они умрут.
Влад сел в седло, развернул Калафат, взглянул на бояр, рыдающих на полу, затем проехал мимо них и огромного человека, поникшего на шесте. Он направлялся к страдающему Иисусу, распятому на кресте над камином.
— Христос воскрес! — возвестил он, прикоснулся каблуками к бокам Калафат и выехал из большого зала.
Глава двадцать шестая
ПОКАЯНИЕ
Погребальные песнопения наполнили комнату. Они тяжело, неумолимо давили на слух. Терпкий запах фимиама разъедал ноздри. Священник стоял около постели, раскачивая в руке массивную кадильницу, и читал предсмертные молитвы.
Он был одет во все серое. Этот цвет резко контрастировал с ослепительно белой рубашкой Илоны, уже четвертой, которую надели на нее. Кровотечение недавно прекратилось, и эта рубашка, в отличие от всех предыдущих, осталась чистой. Прислужницы подумали, что конец близок, убрали ее волосы, открыв бледное лицо, сложили руки Илоны на груди, вложили в них веточку розмарина и четки.
Служанки тихо плакали и молились. Не проронила ни слезинки только Елизавета, боярская дочь.
Послышался громкий стук, потом на лестнице прозвучали тяжелые шаги. Дверь с шумом распахнулась. Женщины увидели на пороге запыхавшихся мужчин, черные одежды которых были замараны кровью, вскочили с колен и прижались друг к другу.
Влад отчаянно вскрикнул, ринулся вперед и оттолкнул священника. Он сжал руки возлюбленной, вырвал из них розмарин, сорвал с головы розы, другие украшения и бросил все это на пол.
— Илона, — прошептал князь, прислонил голову к ее груди, а потом резко выпрямился. — Она жива! — воскликнул он.
— Да, мой князь. — Елизавета сделала шаг вперед.
— Тогда какого черта здесь делает эта ворона?! — Дракула указал на священника. — За какими объедками она прилетела?
— Меня позвали, и я пришел, — ответил тот невозмутимо. — Я не врач, но много раз смотрел на то, как жизнь покидает человека и он оказывается на краю смерти. Эта женщина находится как раз в таком состоянии, и мой долг состоит в том, чтобы приготовить ее к переходу в мир иной.
— Если вы не врач, то ваше мнение о том, что она вот-вот умрет, не имеет для меня никакого значения, — прервал его Влад.
Потом он взглянул на женщин и спросил:
— Лекарь приходил?
— Да, мой князь. Он приходил час назад, сделал все, что только мог, и ушел.
Влад взглянул на Илью, который стоял на пороге.
— Здесь есть одна опытная и мудрая женщина. Она живет на углу улицы Страда Скалойан. Ее зовут Марка. Приведи ее сюда.
Высокий, могучий человек поклонился и вышел.
— Вы послали за ведьмой? — Священник едва сдерживал возмущение. — Вы намереваетесь привести ее сюда именно сейчас, когда я стою здесь, произнося слово Божье?
— Она из старого цыганского рода, лечит травами и чудодейственными словами, умеет предсказывать судьбу. Именно это однажды привело меня к ней. Если такая помощь называется колдовством, то пусть так и будет.
Князь встал и подошел к священнику. Они были одного роста и, вполне вероятно, одного возраста, хотя густая борода служителя церкви заметно старила его.
— Я говорю вам, святой отец, что не побоюсь заключить договор с самим дьяволом, если он поможет Илоне выжить. Так что вам лучше уйти.
Однако тот не пошевелился и ответил все так же спокойно, с достоинством:
— Я не уйду, князь. Должен же остаться здесь хоть кто-то, кто защитит душу дитя Христова от сына Дьявола.
Елизавета ахнула. Стойка и Грегор шагнули вперед. Они были готовы исполнить приказ своего господина и наказать того, кто посмел бросить ему вызов, но Влад не подал им знака.
Он неотрывно смотрел на священника, потом спросил:
— Вам известно, что я сделал сегодня ночью?
— Я слышал. Кроме того, я имею возможность видеть. Кровь засохла у вас на лице, князь.
Влад поднял руку, провел по щеке, потом несколько мгновений смотрел на коричнево-красные хлопья, прилипшие к концам его пальцев.
— Это кровь Албу сель Маре, — сказал он. — Я могу приказать, чтобы такая же участь постигла и тебя.
— Я думаю, что вы не сделаете этого.
— Не посмею?
— Нет. Дракула убивает тогда, когда ему необходимо показать свою силу. У вас нет никакой необходимости убивать меня, князь.
Влад отстранился от священника, чтобы получше рассмотреть его.
— Да, это верно, — сказал он. — Ты понимаешь меня.
— Немного. Я наблюдал за вами. Я был солдатом в вашей армии в прошлом году, когда на небе появилась комета.
— Солдат и священник, вот как?
— Сейчас только священник. — Святой отец закрыл глаза. — Все то, что мне пришлось увидеть во время войны, заставило меня сделать этот выбор.
— Вспышки света на дороге в Дамаск?10
— Нет, мой князь. Обилие крови.
Влад мгновение внимательно смотрел на него, потом спросил:
— Как тебя зовут?
— Сейчас меня зовут брат Василий.
Внизу послышался шум. Дверь с улицы распахнулась. Заскрипели ступени, по которым кто-то поднимался.
— Ты заинтересовал меня, — произнес Влад, оборачиваясь. — Оставайся.
Илья ввел в комнату очень старую женщину. Ее платье было сшито из множества ярких лоскутов, на голове повязан платок, вышитый серебряной нитью. На нем поблескивали бесчисленные хрусталики маленьких зеркал. Каждое зеркальце нашивалось после удачного предсказания судьбы, все вместе они свидетельствовали о сильном пророческом даре колдуньи, а заодно и о прочих ее умениях, ради которых цыганку и призвали в эту комнату. За прорицательницей следовала девушка, одетая в том же стиле, но гораздо скромнее.
Обе присели перед Владом, перекрестились, увидев священника. Та, которая была старше и богаче одета, приблизилась к кровати Илоны. Она приподняла веки женщины, положила руку ей на лоб, потом на сердце и наклонилась, чтобы ощутить ее дыхание. Затем старуха повернулась к прислужницам и спросила их о чем-то на своем языке. Самая молодая из них, темная кожа которой явно выдавала в ней цыганскую кровь, что-то ответила и указала куда-то в угол. Женщина встала, подошла к бадье, стоявшей в углу, подняла крышку и некоторое время смотрела на то, что находилось внутри. Потом она положила крышку на место и снова сказала что-то девушке. Та кивнула, быстро вышла из комнаты и устремилась вниз по лестнице.
— Что?.. — Побледневший Влад тоже указал на бадью. — Что?! — закричал он, быстро прошел по комнате и схватил Елизавету за руки.
Она вскрикнула от боли, когда Дракула сжал ее пальцы.
— Князь, это… был ваш ребенок.
Влад отпустил ее и содрогнулся, словно его ударили. Брат Василий прошел мимо него, подошел к бадье, наклонился над ней.
— Я заберу его, — сказал он. — Эта чернавка видела ребенка. Все знают, что цыгане используют кровь и плоть нерожденных младенцев для приготовления своих дьявольских зелий. Я…
— Подождите. — Влад протянул руку и остановил его. — Я хочу взглянуть, — прошептал он.
— Но, князь…
Дракула пристально посмотрел на священника.
— Я хочу видеть, что мы с Илоной сотворили вместе и что Бог забрал у нас. Откройте! — Он кивнул на бадью.
Брат Василий вздохнул и исполнил его приказание. Оба они какое-то время смотрели на это.
Влад молчал, потом сказал:
— Это был сын. С черными волосами, как у всех Дракулести. — Он перевел взор на Илону, неподвижно лежащую на постели. — Я говорил ей, что в этот раз обязательно будет сын.
— В этот раз? — Священник снова закрыл бадью крышкой. — Вы и прежде грешили?
— Что значит «грешили»? — Влад обернулся к нему.
— У вас есть другие дети, князь?
— Да. — Влад кивнул, глаза его блестели от слез. — Две дочери. Это все, что мне известно.
— Вы не состояли в браке с их матерями, как и с этой женщиной?
— Вы же знаете, что нет.
— Это все грехи.
Все ждали, что буря гнева обрушится на священника за его высказывание, но ее не последовало.
— Вы думаете, что это наказание за мои грехи, когда столько их творится ежедневно?
— Я не могу претендовать на то, чтобы толковать желания Всевышнего. — Брат Василий покачал головой. — Не знаю, кого он выбирает, чтобы подвергнуть наказанию, и почему. Но, наверное, князь должен быть выше всех своих подданных и подавать им пример. С него и спрос больше.
— Грехи, — негромко повторил Влад, бросил взгляд на Илону и опять обернулся к священнику. — А если я искуплю свои грехи, то вернет ли Господь жизнь этой женщине?
— С Господом нельзя заключить сделку.
— Правда? — Влад покачал головой. — А мне казалось, что мы каждый раз поступаем так, когда произносим молитву. Мы говорим: «Я дам тебе то-то, Господи, а ты взамен пошли мне это». Или нет?
— Молитва — это всего лишь часть обращения к Всевышнему, — возразил священник. — Вы должны исповедаться, покаяться…
Влад быстро решился и шагнул вперед.
— Я готов, хотя не исповедался много лет. Ты будешь моим исповедником.
Священник отпрянул. Он был явно застигнут врасплох.
— Нет, князь, — ответил он. — У меня нет с собой ничего необходимого для этого. К тому же я новичок, не имею опыта. Потом, у меня приход.
— Ты всего лишь обретешь еще одного прихожанина.
— Но почему именно я? — Священник как-то обреченно пожал плечами.
— Ты — бывший солдат, жил обычной человеческой жизнью, поэтому тебе легче понять человеческие прегрешения. Кроме того, никто еще не отважился говорить со мной так, как ты, святой отец, с тех пор, как я был учеником придворной турецкой школы.
— Нет, я не могу.
Дверь внизу снова распахнулась. Послышались поспешные шаги. Лицо Влада побледнело, померкло. Тьма захватила его, когда он снова обратил свой взор к постели Илоны.
— Достаточно! — произнес он. — Хватит. Все решено. Я исповедуюсь вам и искуплю свой грех. Пусть с Господом нельзя заключить сделку, но готов поклясться вот в чем. Если моя Илона останется жива, то я больше никогда не буду иметь незаконнорожденных детей. Всевышний знает, как я умею держать свои клятвы.
В комнату вошла молодая цыганка. Она несла с собой ведерко, из-под крышки которого струился пар. Старшая взяла его у нее, подошла к постели, села. Она уложила голову Илоны себе на колени и поднесла ведерко к ее бескровным губам, что-то шепча при этом. Жидкость в основном пролилась на постель, но кое-что попало и по назначению. Илона вздрогнула, поперхнулась.
Брат Василий вздохнул. От него уже больше ничего не зависело.
— Нам остается только молиться, чтобы все, в чем наш князь поклялся Господу, осуществилось, чтобы эта несчастная молодая женщина осталась жива. Ее жизнь в руках Божьих, — сказал он.
Все, кроме священника, опустились на колени. Брат Василий поставил рядом с собой бадью, в которой лежал мертвый младенец, и снова поднял кадило. Раскачивая его, он довольно резко останавливался, встряхивал цепь, и сладковато пахнущий дым выходил наружу. При этом священник произносил нараспев слова молитвы, и все присутствующие вторили ему. Где-то недалеко церковный колокол прозвонил шесть раз.
Они все еще стояли на коленях, вознося молитву небесам, когда послышались удары, отбивающие семь часов. Уже на третьем ударе с постели донесся стон.
Влад мгновенно вскочил на ноги, быстро прошел по комнате, снова опустился на колени, теперь уже перед кроватью Илоны, и сжал ее бледные, безжизненные руки.
— Моя любовь, — негромко произнес он. — Вернись ко мне.
Ее глаза распахнулись.
— Мой князь, — вздохнула она.
Дракула видел, как внутренний свет озарил ее лицо, но потом веки снова сомкнулись.
Влад неотрывно смотрел на нее некоторое время, потом обернулся к старой цыганке, которая все еще держала на коленях голову Илоны.
— Она будет жить? — спросил он.
— Если вы того пожелаете, князь, — последовал ответ.
Священник приблизился к Владу.
— Она в руках Божьих, — напомнил он.
— И в моих, — добавил Влад и только теснее сжал руки возлюбленной.
Глава двадцать седьмая
ПЕРВАЯ ИСПОВЕДЬ
— Отец, я грешен перед Господом и перед вами.
— Поднимитесь, князь.
— Нет, я останусь на коленях — сейчас, здесь. Во всяком случае, ради первого раза. Я не могу быть уверен в том, что нам еще раз выпадет такая удача — тихая часовня, роскошный ковер, постеленный под ногами. Сейчас, в самый первый раз…
— Тогда я тоже встану на колени, чтобы мы вместе могли возносить свои молитвы.
Мужчины встали на колени друг против друга у входа в алтарь. В этот час церковь была пуста. Паства уже приходила, пропела молебен, причастилась святых таинств и ушла, укрепленная верой, вдохновленная новыми чаяниями и надеждами. Влад не притронулся ни к освященной просфоре, ни к вину. С того момента, как он исповедовался в последний раз, прошло слишком много времени. Сначала надо было поговорить о грехах.
Христианские святые, испытывающие мученичество или блаженство, безучастно взирали на прихожан с фресок, украшающих стены церкви. Позади священника над алтарем висел Иисус, распятый на кресте. Страшные мучения отпечатались на его лице. Перед ним висело кадило, из которого плюмажем вздымался сизый дымок. Рядом стояла золотая чаша для причастия, которую Влад подарил церкви только сегодня утром.
— Князь! — произнес священник. — Прежде чем вы начнете, я обязан снова спросить вас, верно ли вы решили, что вам нужен именно я? Без всякого сомнения, воевода Валахии должен исповедаться главе церкви. Архиепископ понимает высшие цели государства, знает его дела. Ведь именно они составляют содержание ваших грехов. Я же — простой прислужник Господа, обычный человек…
— Который, однако, был солдатом?
— Да.
— А значит, грешником.
— Все люди рождаются во грехе, князь.
— Но ты убивал!
— Да, так и было. Надеюсь, Господь простит мне это.
— Ты любил женщин?
— Да. Ни один из самых обычных грехов не минул меня. Случались и необычные. — Он кашлянул. — Я охотился с ястребами.
— Ты считаешь, что это грех?
— Да, когда охота становится навязчивой страстью, а ты готов отдать все ради того, чтобы заполучить хорошую птицу.
— Тогда мы близки больше, чем можно было предположить. Кроме того, мы ровесники, разве нет?
— Почти, я думаю. Но…
— Мне вовсе не нужен состарившийся духовник, который давно уже забыл все желания молодости и думает только о вечности. Мне нужен тот, кто живет сейчас. Что же касается содержания моих грехов и тех обстоятельств, в которых они были совершены, то здесь все просто. — Влад наклонился вперед. — Я должен править.
— Вы правите.
— Нет. Я просто сижу на троне. Он стоит в самом центре страны, в которой столь мало законности, что ее невозможно сравнить ни с какой другой в мире. Я сел на этот трон, чтобы изменить такое положение. Это мой кисмет.
— Мне неизвестно такое понятие, князь.
— Это турецкое слово. В грубом переводе оно означает «неизбежная судьба», то есть предназначение, которое предписано свыше, дано Господом при рождении. — Он закрыл глаза. — В одном из пророчеств Магомета сказано: «Судьба каждого человека привязана к его собственной шее».
— Вы хотите сказать, что сами не властны над тем, что делаете?
— По сути, да.
— Но это вовсе не согласуется с учением нашей церкви, с нашей верой. У каждого человека есть выбор, возможность следовать добру или злу.
— Тогда, наверное, я отбился от христианства в том, что касается понимания этого. Ведь я знаю, в чем мое предназначение, что и как мне предписано делать. Я не могу поступать по-другому.
Священник облизнул пересохшие губы. Они оба видели, что в том, что касалось учения, между ними существовало противоречие, и у каждого были свои доводы. О том, кого Влад на самом деле почитал своим богом, ходило немало слухов. Его не просто так называли Дьяволом. Это было не только одно из его имен, прилепившееся с чьей-то легкой руки. Многие шептались, что его мать принадлежала к ненавистной всем католической вере, так что князь не мог считаться верным сыном православной церкви. Другие же шли дальше. Они уверяли, что в Османской империи Влад принял магометанство, именно поэтому турки и дали ему армию.
Однако учение Христово, как оно ни важно, на самом деле вовсе не было тем поводом, по которому они пришли сюда.
— Так в чем состоит кисмет? — спросил брат Василий.
— В том, чтобы служить Господу.
Священник сдвинул брови.
— Но это обязанность каждого. Каждый крестьянин верит в то, что он служит Господу, во всяком случае, должен верить.
— Это верно. Но если ты рожден Дракулой, то твоя судьба отличается от судьбы крестьянина. Я не могу просто превозносить имя Божье на словах и молиться о том, что касается моей жизни. Я должен быть ярким, искрящимся мечом Господним, разящим неотвратимо. Но чтобы делать это, я в первую очередь должен заточить свой собственный меч.
— Как?..
— Сделав три главных шага. — Влад поднялся с колен и уселся по привычке по-турецки. — В первую очередь я должен вернуть справедливость на эту землю. Начать надо с тех, кто угрожает мне больше всех прочих, — с бояр.
— Какая справедливость была заключена в том, что вы сделали с Албу сель Маре прошлой ночью?
— Он способствовал убийству моего отца и старшего брата. Этот человек заслужил свою смерть.
— Таким образом? — Священник содрогнулся. — Вы сделали все намеренно, чтобы унизить его, взять, как мужчина берет женщину, чтобы продлить его страдания.
— Нет. Хотя да! Но это только одна из целей.
— Каковы же другие?
— Однажды меня кое-чему научили. — Влад наклонился вперед. — И я на всю жизнь запомнил эту фразу: «Мы мучаем других, чтобы они не мучили нас».
— То есть вы стараетесь навести ужас на своего противника, прежде чем он поступит таким же образом?
— Да. — Дракула кивнул. — В то же время я предлагаю людям простой выбор. Подчиняться тому, кто помазан Господом, или быть наказанным. Более того, быть наказанным таким способом, который вполне дает представление о том, что ожидает грешника на небесах.
— Но разве Иисус не говорил о любви как о единственном пути к спасению?
Влад закрыл глаза. Он оперся рукой о ковер, чтобы удержать равновесие. Последнее слово, произнесенное священником, возродило в его памяти воспоминания о человеке, который тоже однажды проговорил его, понятное только Владу, на внутреннем дворе замка Токат.
Князь проглотил слюну, открыл глаза.
— Да, Иисус говорил так. Но я не властен над любовью людей, могу контролировать только их страхи. Любовь переменчива, зато страх устойчив и постоянен, как звезда на небе.
— То есть вы хотите заставить своих людей жить в страхе?
— Я хочу, чтобы они жили в определенности, осознавая место, которое отведено им в этом мире, созданном Господом. Люди обязаны без всякого сопротивления или сомнения подчиняться тем законам, которые я дам им от лица Господа. Да. — Влад кивнул. — Они должны вполне отдавать себе отчет в том, что будут наказаны, если откажутся подчиняться, причем таким образом, что другие, глядя на них, еще подумают, грешить или нет.
— За какие же проступки вы будете налагать наказание?
— За все.
— Что будет, если кто-то украдет корову?
— Его посадят на кол. Если вы просто отсечете ему руку, то получите бывшего вора, который теперь стал бродягой и нищим, потому что не может работать. А вор, посаженный на кол, станет примером.
— Насильники?
— На кол. Тебя возьмут так же, как взял ты.
— Подделка денег? Бунт? Мятеж? Мошенничество?
— На кол. На кол. На кол.
Священник поднялся с колен, сел и вздохнул.
Исповедь явно не получалась. Они о ней просто забыли.
— Неужто вы хотите осуществить все это?
— Обязательно! Валахия была одним из важнейших торговых перекрестков мира. Теперь повсюду считают, что мы — банда грабителей с большой дороги. Все богатства, которые могли бы быть нашими, уходят в другие места. Это обедняет нас, делает мою власть ограниченной, почти смешной. Кто будет считаться с князем-банкротом, который ничем не владеет? Видите эту золотую чашу на алтаре? Через пять лет я заменю ее на другую, украшенную драгоценными каменьями. Она будет символизировать благополучие Тырговиште. Каждый сможет прикоснуться к ней, и никто не посмеет выкрасть ее из храма.
— Боюсь, что этого не случится.
— Я клянусь вам, святой отец, перед ликом Христа. Так и будет.
Несколько мгновений священник пристально смотрел в зеленые глаза Влада. Он искал в них хотя бы отблеск напускной бравады или фанатизма, но видел только уверенность в собственных силах и решимость.
— Нельзя забывать еще и вот о чем, — продолжил он. — Даже если вы, князь, наведете порядок здесь, то есть еще кое-что и кое-кто. Я имею в виду некоторых людей, которых вы не можете контролировать. Они находятся за границами вашего государства и желают свергнуть вас. Что вы будете делать с ними?
— Я буду поступать таким же образом, так же наказывать тысячу раз ради того, чтобы это запомнилось.
— Вы имеете в виду…
— Я имею в виду, что вступлю в конфликт с саксонцами, которые контролируют Трансильванию, отсиживаясь в своих укрепленных городах — Брашове, Сибиу и других. Если они попытаются воспрепятствовать мне вести торговлю, как я желаю, — на кол. Кстати, такая судьба ждет любого валашского торговца, который осмелится торговать на их территории. Да, святой отец. — Влад кивнул. — Посадить на кол — это чисто германское наказание. Оно упомянуто в Кодексе Иглау11 и применялось задолго до того, как я стал осуществлять такое наказание в Валахии. Турки научились сажать на кол у наших братьев-христиан.
— Кто бы ни делал такое, это омерзительно.
— Верно. Но если трансильванские саксонцы по-прежнему дают приют каждому, кто заикнется, что жаждет свалить меня, и строят заговоры, чтобы помешать мне осуществить то, что предписано свыше, то им не будет пощады. Я спущусь им на голову, как Ганнибал сошел с гор на Рим, призову к ответу огнем и мечом, посажу на кол сотни и тысячи.
В воздухе снова повисло молчание.
Князь и священник неотрывно смотрели друг на друга, потом брат Василий все-таки отважился спросить:
— А что потом? Вы умиротворите всех на своей земле, восстановите порядок или закон, как бы это ни называлось, ослабите саксонцев, которые узурпировали торговлю, снова сделаете Валахию богатой. Этим будет исчерпано ваше предназначение, князь? Вы сочтете его выполненным?
— Нет, — ответил Влад, и глаза его загорелись. — Это будет только начало. Меч заточен, но все еще лежит в ножнах. Меч Господа нашего и Коготь дракона сольются воедино, станут одним лезвием. Я нанесу такой удар, что любой грех, совершенный мною, будет отсечен, останется только искупление. — Он поднял руку, предупреждая вопрос. — Я знаю. Если мой кисмет, моя судьба неизменны, то как могут повлиять на это мои действия, да? Тут есть противоречие, но что поделаешь. — Он улыбнулся. — Таков уж я.
— Но чтобы очиститься от всех грехов… Лишь один путь обеспечивает полное прощение воину.
— Да, именно это.
— Крестовый поход, — произнесли они вместе.
— Да. — Влад кивнул. — Священная война. Я снова водружу крест Христов на собор Святой Софии в Константинополе.
Священник ахнул. Он думал о браваде, об одержимости, искал их в зеленых глазах князя, но не усмотрел, как ни вглядывался.
— Это невозможно, — едва слышно возразил брат Василий.
— Неужели? — спросил Влад. — Все говорили, что Константинополь неприступен, но Мехмет взял его.
— Но маленькая Валахия против… — В волнении священник остановился. — Как? Армия турок превосходит все население вашей страны, князь.
— Не совсем так. Не бойтесь, я вовсе не сошел с ума. Валахия станет наконечником копья, как и обычно, а весь христианский мир поднимется и двинется за нами.
— В этом ваше предназначение?
— Да. — Влад не мигая смотрел куда-то поверх головы священника. — Я знаю это с тех самых пор, когда жил заложником при турецком дворе. Тогда я получил у них неплохие уроки.
Темнота снова нахлынула на князя, но не смогла полностью загасить свет, который излучали его глаза.
— Я знаю Мехмета, человека, которого все теперь называют Фатих, то есть Завоеватель. Он не совсем то, что о нем думают. Поэтому его вполне можно бить, как это сделал в прошлом году Хуньяди у Белграда. — Темнота в глазах Влада сгустилась. — С Божьей помощью однажды и мой меч обрушится на его голову. Тогда… — Он замолчал.
— Что тогда?
— Тогда я смогу умереть счастливо, выполнив все, к чему предназначен, очистившись от всех своих грехов.
Снова повисло молчание. Оба смотрели в пространство, забыв о том, где находятся, о словах, которые были произнесены.
Потом священник наклонился.
— Единственная цель исповеди в нашей истинной вере состоит в том, чтобы вы могли двигаться вперед, освободившись от грехов. Исповедь очищает вас для… достижения ваших целей. — Легкая дрожь пробежала по телу священника. — Если вы вкусите милости Божьей, откроете свою душу, покаетесь и снова почувствуете на своих губах Тело и Кровь нашего Спасителя, то будете по-другому думать о путях достижения этих целей.
Влад поднял голову, поверх священника взглянул на Христа, распятого над алтарем, потом произнес только одно слово:
— Возможно.
— Вспомните, как сказано у Луки: «Тот, кто положил свою руку на плуг, а потом снова оглянулся, не заслужит Царствия Небесного». — Священник проглотил слюну. — Так что расскажите мне о грехах, которые вы совершили, и тогда мы сможем смотреть в будущее.
Влад покачал головой, слабая улыбка тронула его губы.
— Я даже не знаю, с чего начать…
Снаружи послышался шум. Кто-то взбежал по ступеням на крыльцо.
Князь обернулся на звук.
— Это за мной. Я должен идти. — Он снова встал на колени. — Пойдемте со мной, святой отец. Вы сможете судить о моих делах, попивая вино из фляги.
— Не мне дано судить, Влад Дракула, — строго ответил священник, когда Влад поднялся. — Это привилегия Господа.
— Это верно, — ответил тот, по-прежнему улыбаясь. — Но с Богом не выпьешь вина.
— Богохульствуете, князь?
— Да. — Улыбка Влада стала только ярче. — Простите меня, отец. Я грешил перед Богом и перед вами.
Дверь церкви распахнулась. Ион стоял на пороге, вглядываясь в сумрак. В конце концов он разглядел коленопреклоненную фигуру перед алтарем.
— Воевода! — произнес он и сделал несколько шагов вперед. — Пора.
Влад поднял голову.
— Я иду, Ион, — ответил он. — Мой духовник тоже отправится с нами.
— Какой духовник?
Влад обернулся. Глубокий сумрак, окутавший не только врата алтаря, но и его душу, теперь рассеялся.
— Это не имеет значения, — сказал князь, поднимаясь. — Он будет рядом, когда у меня возникнет необходимость в нем.
Часть третья
КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
И первый Молох, мрачный властелин, замаранный кровью младенцев, облитый слезами родителей.
Джон Милтон. Потерянный рай
Глава двадцать восьмая
ЧАША
Тырговиште, декабрь 1461 года, четыре года спустя Друзья часами ходили по аллеям парка, выбирались в окрестности Тырговиште. Они частенько заходили на постоялый двор, устроенный для путешественников и торговцев, которые не успели, а может быть, просто не захотели попасть в город до того, как его ворота закроются на ночь.
Хозяин едва ли обращал на них внимание, так как богатые одежды обоих скрывали плащи. Для него это было привычным, обыденным делом — подать гостям вина получше и содрать денег побольше. Он не видел в них ничего необычного. В его заведение, пользовавшееся хорошей репутацией, частенько захаживали богатеи, многие состоятельные торговцы останавливались здесь. Даже в такой промозглый, сырой декабрьский вечер в таверне яблоку негде было упасть.
Преимущества долгого мира, благополучие, которое обычно сопряжено с этим, добавило богатства хозяину таверны, как, впрочем, и его гостям. Этот человек не забывал благодарить Христа и святого Николая, покровителя ростовщиков. Именно этим ремеслом он заработал себе состояние в черные дни, предшествующие правлению князя Дракулы, и позднее вложил его в таверну. Теперь этот делец с радостью складывал в карман золотые монеты, которые оставляли ему посетители, и благословлял их. Если бы он знал, что два человека, сидящие в его таверне, обсуждали, как поскорее покончить с этим миром, то, возможно, еще горячее молился бы Деве Марии.
Влад и Ион возвращались в город, когда было уже поздно. Для них ворота отпирали, тогда как для любого другого — никогда. Когда они пересекали площадь перед собором, дверь какого-то кабака внезапно распахнулась и громко ударилась о стену. Послышались крики и пьяная ругань, потом раздались поспешные, нетвердые шаги.
Влад схватил Иона за рукав и потянул за собой. Они спрятались в тени большого колодца, уселись по-турецки, прижались спинами к стене и затаили дыхание, прислушиваясь.
Вскоре до них донесся голос, слегка охрипший от выпитого вина, с гортанным тембром, характерным для местности, где родился его обладатель.
Это, без всякого сомнения, был болгарин.
— Ослиное дерьмо! — воскликнул он. — Это еще одна ложь из тех многих, которые мы слышим о нем.
— Это правда, господин, — ответил ему кто-то, не такой пьяный, с высоким, даже писклявым голосом, судя по произношению — здешний. — Уже год, как ее поставили здесь, и она все еще на месте.
— Ослиное дерьмо! — повторил первый и смачно сплюнул. — Где?
— Да вот.
Мгновение оба молчали и что-то жевали.
— Иисусе Христе! — воскликнул болгарин.
— Вы видите, господин?
— Очень хорошо, даже при лунном свете. — Он присвистнул. — Так ты говоришь, что это чистое золото? А вот там что, жемчуга? Ух ты! А остальное? Я даже не пойму, что это такое.
— Это рубины, сапфиры, изумруды. Императорская чаша стоит здесь, чтобы крестьяне тоже могли пользоваться ею, — захлебываясь от восторга, рассказывал местный житель. — Клянусь матушкой, она даже не прикована цепью. Выпейте из нее, мой господин. Колодезная вода из этой чаши покажется вам слаще любого вина, которое мы пробовали этой ночью.
— Да, я попробую.
Ион и Влад услышали, как болгарин пьет, шумно глотая. Ион сделал знак, показывая, что им следует идти дальше, но Влад остановил его.
Снова послышались голоса. Теперь они звучали мягче, не столь грубо и куда разборчивее.
— За деньги, которые стоит эта чаша, в Софии можно купить дворец. — Болгарин усмехнулся. — Ты говоришь, что ее даже не пытались похитить?
— Я сказал, что ее никогда особо не оберегали, но крали дважды. В первый раз — буквально через день после того, как воевода установил ее здесь. Через неделю она была возвращена на место, к колодцу, а вор и вся его семья угодили на колья. Двенадцать кольев стояли рядом с чашей! Во второй раз это случилось буквально на днях. Вором стал отец того, первого, так что понадобился только один кол.
— Я не понимаю, как он узнает? — Голоса перешли на шепот. — Ведь я могу с ней уехать завтра, как только ворота откроются.
— Потрясите ее, мой господин.
— Что?
— Потрясите ее.
Болгарин послушался. Через мгновение послышался тонкий перезвон.
— Что это?
— Это в ней, внутри. В подставке, на которой она стоит, есть серебряный колокольчик в золотой клетке. Говорят, наш воевода слышит издалека, как только кто-то трогает чашу, а потом следует за этим звуком. Он всегда берет с собой кол.
Приезжий вновь потряс чашу, в голосе его послышался страх:
— Неужели ему так нравится сажать на кол?
— Скорее всего, мой господин. Но что совершенно точно, так это то, что он ненавидит всякое преступление. Теперь в нашей земле нет никаких злодейств. Все дела можно вершить свободно, надежно. Торговля процветает, и все ее блага теперь снова возвращаются в Валахию. Сейчас жить стало даже лучше, чем во времена его отца, старого Дьявола. Ведь именно поэтому вы сами приехали сюда, мой господин. Разве не так?
Болгарин с благоговением рассматривал чашу. Золото поблескивало в лунном свете.
— Кто сделал это? — спросил иностранец.
— Гильдия ювелиров из Брашова. Это была часть подношений, которые прислали саксонские города, когда наш воевода принудил их к миру. Они освободили из тюрем всех валашских торговцев, позволяют им свободно торговать и проезжать через свои города. Немцы даже платят пошлину на содержание войска, которое охраняет торговые пути. Эту чашу они прислали, чтобы она украшала стол князя.
— А он подарил ее своим подданным. — Болгарин снова сплюнул. — Что же получили саксонцы взамен?
Местный житель рассмеялся.
— Наш князь перестал сажать их на колья целыми тысячами.
Ион опять подал знак, что им, мол, следует идти, но Влад снова придержал его.
— А что будет, если я сейчас суну эту чашу под плащ и уеду завтра на рассвете? — спросил болгарин.
— К полудню вы уже будете рассматривать ее с высоты кола. — Валах снова рассмеялся. — Мой господин, пейте на здоровье из императорской чаши, а потом поставьте на место, чтобы и другие могли попользоваться ею.
Затаившиеся Ион и Влад слышали, как металл звякнул о камень.
— Нет, пустую, мерзкую воду пить я больше не хочу. Дай мне еще вина. — В голосе болгарина послышался вызов, словно он почувствовал унижение.
— Конечно, мой господин, — ответил человек из Тырговиште. — Возможно, за вином мы обсудим, как я могу помочь вам с медными рудниками. Их владельцы имеют весьма дурную славу.
Голоса отдалились. Дверь таверны раскрылась, шум вырвался наружу, но скоро стих.
Друзья встали, обошли колодец.
Ион поднял чашу, наполнил ее водой и передал Владу.
— Это был законопослушный сын Валахии или же он знал, что его слушают? Как ты думаешь? — спросил он.
— Конечно, он знал. — Князь осушил чашу, встряхнул ее и услышал тонкий перезвон серебряного колокольчика. — Потому что я всегда присутствую рядом с каждым моим подданным. — Он поставил чашу на камень. — Теперь, Ион, нам надо заняться другими сынами Валахии, куда менее послушными.
Они быстро пересекли площадь и направились к княжескому дворцу.
В большом зале было холодно и мрачно. Огонь в камине и факелы не зажигали. От дыхания бояр в воздухе струился пар. Члены главного совета сидели в креслах с высокими резными спинками и явно мерзли, несмотря на то что все они были закутаны в меха, а на ноги надели сапоги с теплой шерстяной подкладкой.
— Возможно, мне следовало распорядиться, чтобы зал протопили, — заметил Влад, глядя вниз сквозь потайное оконце. — С замерзшими кусками льда не очень-то поговоришь.
— Но если они согреются, то станут спорить с тобой куда яростнее, — ответил Ион. — А так эти бедняги согласятся на все, что ты предложишь, лишь бы скорее вернуться домой, к теплому очагу.
— Как ты думаешь, кто будет спорить больше других? — Влад отстранился, давая возможность Иону тоже взглянуть вниз.
— Я полагаю, что три главных жупана. — Ион бросил быстрый взгляд на собравшихся господ. — Туркул, его брат Галес и Добрита. Они понесут самый большой урон, если война окончится неудачей. У них самые большие земельные владения.
— Но они же и приобретут больше прочих в случае победы, — продолжил Влад. — А что остальные?
— Буриу — спатар. Он командует кавалерией. Плох тот рыцарь, которому негде проявить себя. Казан — твой канцлер и законник. Его больше всего будет занимать вопрос о том, кому же придется за все это платить.
— Он сразу успокоится, как только я сообщу ему о своих планах получить барыш с этой затеи. Остальные?
— Они послушны тебе. Все клялись тебе в верности.
— А он? — Влад указал пальцем вниз.
— Архиепископ? — Ион вздохнул. — Ты обещаешь ему самое заветное для любого церковника. Священную войну! Но он имеет земельные угодья, которые не сравнятся даже с теми, которыми владеет жупан Туркул. Монастыри тоже пострадают от нападения, если война переместится на нашу территорию. Я не знаю. — Ион пожал плечами. — Все-таки он ярый приверженец веры и ненавидит магометан. Его можно склонить на нашу сторону.
— Хорошо, — произнес Влад и отступил на шаг. — Епископ или землевладелец — все они люди. Мы сумеем воздействовать на них обычными для меня способами.
Ион взял короткий плащ и накинул его князю на плечи.
— Какими именно? — спросил он.
— Их немного. Жадность и страх. — Влад раскинул руки. — Как я выгляжу?
Под плащом на князе был надет черный шелковый камзол. Легкие турецкие шаровары облекали ноги.
Ион поежился.
— Мне даже смотреть на тебя холодно.
— Отлично. — Влад улыбнулся.
В отличие от памятной Пасхи князь не намеревался появляться в зале бесшумно и незаметно. Он широко распахнул дверь, она громко стукнула. Дракула вышел на лестницу. Ион последовал за ним. Все бояре, собравшиеся внизу, стали поспешно подниматься со своих мест, пока их князь спускался по ступеням.
Влад сошел в зал и быстро прошел к креслу, поставленному для него во главе стола.
— Господа, мои послушные подданные, владетельные жупаны, святой отец, — начал он. — Простите меня за то, что вам пришлось подождать. Гонцы привезли мне очень срочные новости, поэтому я вынужден был задержаться и выслушать их. Вы сейчас тоже все узнаете. Пожалуйста, садитесь.
Все послушно опустились в кресла.
— Какие же новости, князь? — первым подал голос Туркул, который говорил с явным раздражением. — Я полагаю, они действительно срочные и важные, чтобы оправдать геморрой, который я тут высидел, поджидая вас.
— Вполне возможно, что уже загорелся огонь, который скоро согреет всех нас, — заявил Дракула. — Большой ворон и его стая собираются лететь на юг этой весной.
Бояре ахнули, их взгляды устремились к Владу, потом они стали переглядываться между собой. Ион внимательно следил за реакцией собравшихся. Явное желание вмешаться в войну смешивалось со страхом. Если король Венгрии собирается прийти к ним на помощь и приведет свою армию по горным тропам, как только растает снег, то боярам придется сражаться. Впрочем, выбора у них нет. Воевода уже готов, он настаивает на этом — они будут вынуждены принять бой.
Однако Ион знал, что король Корвин ничего такого пока не обещал.
— Это та новость, которую все мы ждали, не правда ли, мои верные подданные? — продолжал Влад. — Пока правители Германии, Польши, Венеции и прочей Италии сомневаются, Венгрия уже приняла решение и готова действовать. Имея за собой такую силу, мы разобьем турок.
«Говоря по правде, далековато от нас эта сила, — подумал Тремблак. — Король Матьяш Корвин сидит себе в Буде и выжидает, пока Влад раздует из искры пламя. Только тогда Большой ворон, как его называют, решит, вылетит он из своего гнезда или нет».
— Так что, мои подданные, я снова и с еще большей настойчивостью говорю вам, что пришло время войны.
Влад так и не сел в кресло, наклонился и оперся руками о стол.
— Мехмет Фатих сейчас занят с узбекской ордой Белой овцы. Они восстали. Два года назад он вынужден был заключить с нами соглашение, которое вовсе не собирается соблюдать. Теперь султан хочет получить от нас дань золотом. — В голосе Влада мелькнула насмешка. — Но хуже всего то, что он решил восстановить девсирме — набор христианских юношей в свою армию. Полторы тысячи отборных, самых сильных молодых людей мы должны послать туркам, чтобы из них готовили воинов. Они будут жить как султанские рабы, а я предпочел бы, чтобы эти парни стали валашскими воинами и были свободны.
Послышался одобрительный ропот. Этот постоянный набор юношей на султанскую службу буквально лишал государства и территории, зависимые от Порты, жизненных соков и сил.
— Я никогда не посылал никого в Турцию, потому что слишком хорошо знаю, чем оборачивается тамошнее… воспитание, — негромко продолжил Влад. — Почти все становятся там покорными рабами, только очень немногие выдерживают.
— Ты был именно тем, кто выдержал, князь! Разве не так? — подал голос еще один знатный господин, боярин Добрита. — Тогда как твой братец Раду встал на колени и подставил свой зад для султанских удовольствий.
Послышался негромкий смех. Влад напрягся.
— Мой брат все еще остается князем этого государства, Добрита, — ответил он. — К каждому человеку, в котором течет кровь Дракулести, надо относиться с почитанием, уважением и никак иначе.
— Но я же с уважением. — Боярин покраснел. — Я имел в виду совсем другое…
— Это не имеет значения, — резко прервал его Влад. — Да, мой брат будет выступать на стороне Мехмета. Многие из наших врагов вовсе не турки, но что из этого? Они поклоняются полумесяцу, только и ждут, как бы воткнуть свои бунчуки, увешанные конскими хвостами, в наши стены и возвести минарет над куполом Бизиерики Домнеска. Так они сделали в Константинополе с храмом Святой Софии. Мы просто обязаны принять их вызов. Весть о Крестовом походе не может не затронуть нас. Во имя нашей земли, веры, народа.
— А о какой вере идет речь, воевода? — неожиданно спросил архиепископ.
Его голос звучал глухо и низко от многих молитв, которые он возносил на протяжении всей жизни.
— Этот Крестовый поход объявлен римским первосвященником. — Служитель Божий произнес этот титул с явным презрением. — Что общего с ним может быть у православной церкви и у тебя, воевода?
Присутствующие смотрели на прелата, потом разом обратили свои взоры к князю. Это был тот вопрос, который все они задавали себе, но только архиепископ, который был назначен не Владом и владел богатством, сопоставимым с княжеским, осмелился задать его вслух. Слухи о том, что Дракула отрекся от православия, по-прежнему не стихали.
— Вам известно, ваше преосвященство, что моя вера совпадает с вашей, — мягко ответил князь. — Две христианские церкви должны остаться разделенными, пока ошибки, допущенные с обеих сторон, не будут исправлены. Я думаю, что римляне уже кое-что поняли. Они кое-чему учатся, хотя и медленно. Однако призыв понтифика, провозглашенный в Мантуе, требует быстрого ответа. Медлительность здесь неуместна. Послушайте, что он сказал. — Влад поднял со стола лист пергамента. — Мехмет никогда не отступится, пока не одержит безоговорочную победу или не будет окончательно разгромлен. Каждый успех султана — это еще один маленький шаг к цели, к которой он будет стремиться, пока не покорит всех князей Запада, не разрушит христианскую церковь и не установит власть своего лживого пророка над всей землей. — Он опустил пергамент, поднял глаза. — Римский первосвященник, как вы выразились, ваше преосвященство, может ошибаться в трактовке Христова учения, но он совершенно прав, возвещая об опасности, которая грозит всему христианскому миру. Завет Христа, его евангелие, как бы мы ни понимали его, — это то, что Мехмет намерен уничтожить. Он водрузит полумесяц над священной горой Афон и над базиликой Петра в Риме. Каждая страна, которая покорится ему, станет ступенькой на пути к этой цели. Маленькой Валахии предстоит первой принять удар.
Влад вышел из-за стола и подошел к незажженному очагу. Над ним возвышался распятый Христос, как и в тот день Пасхи, почти пять лет назад.
— У нас есть выбор, господа, — произнес Влад, глядя на склоненную фигуру Иисуса. — Следует ли нам объявить себя магометанами, или мы будем сражаться?
Он снова обернулся к совету.
— Мехмет вызывает меня в крепость Джурджу на Дунае, ту самую, которую построил мой дед Мирка. Туда я должен привезти золото, доставить юношей и передать все это посланцам султана. Вместо этого я решил поднять на них оружие, потом от Джурджу двинуться в болгарские земли, которые находятся под управлением турок, и начать уничтожать там наших врагов, чтобы взять себе их золото, а не отдавать кому-то свое, взять в рабство их юношей, пока они не забрали наших.
Дракула протянул руку и с трудом снял с каминной полки фигуру распятого Христа.
— Кто присоединится ко мне, встанет рядом во имя Христовой славы? Во имя искупления всех грехов? Во имя Валахии?
Некоторые бояре поднялись из-за стола и ответили князю одобрительными возгласами, хотя и не очень громкими.
Влад опустил крест, обошел камин и взял то, что стояло с другой его стороны, — толстый ясеневый кол высотой в полтора роста обычного человека, покрытый красными и коричневыми пятнами.
Князь Цепеш поднял крест вместе с колом и громко спросил:
— Так кто не хочет следовать к славе за своим князем?
Теперь оказалось, что воевать желали все. Жупаны встали и кричали изо всех сил.
Вскоре все крики слились в два слова, произносившиеся нараспев:
— Крестовый поход! Крестовый поход! Крестовый поход!
Глава двадцать девятая
ПРОЩАНИЕ
Отправив бояр готовить людей к походу, а архиепископа — собирать золото, Влад и Ион сели в зале перед камином, в котором теперь горел огонь. Они планировали будущую операцию, рассматривая карты, изучая списки войск. Князь то и дело призывал гонцов и отправлял их с распоряжениями в разные концы страны.
Было уже далеко за полночь, когда друзья смогли закончить дела, распрямились и заговорили о другом.
— Ты так и не рассказал мне, что это за выдающийся представитель Мехмета прибывает в Джурджу, чтобы склонить нас к рабскому существованию? — поинтересовался Ион, разливая вино.
Влад взял кубок, поднял, но услышал вопрос и опустил его, даже не притронувшись.
— Это Хамза-паша, — ответил он.
— Наш бывший учитель. — Тремблак присвистнул. — Сокольничий? Так он теперь паша? Надо признать, что этот человек здорово поднялся по служебной лестнице.
— Он всегда был больше чем просто сокольничий, — проговорил Влад, неотрывно глядя на пламя, играющее в камине. — Его способности весьма значительны. Во время осады Константинополя Мехмет назначил его главнокомандующим, адмиралом. После этого он много раз служил послом Блистательной Порты, стал пашой. Ходят слухи, что скоро Хамза станет великим визирем империи, а это второй человек после самого султана.
— Что ж, весьма важная персона. Не слишком ли большая честь для нашей маленькой Валахии?
— Нет. — Дракула покачал головой. — Тут другое. Это хитрый ход на шахматной доске. Мехмет посылает того, кого я обязательно вспомню.
Что-то необычное прозвучало в голосе Влада. Ион поднял голову, внимательно посмотрел на близкого друга, но тот по-прежнему глядел на огонь и не повернулся к нему.
— Конечно, ты же был не простым его учеником. Точнее, больше чем просто учеником, — сказал он.
Теперь Влад взглянул на него. Пламя отражалось в его зеленых глазах.
— Что ты имеешь в виду?
— Я… — Ион смутился. — Да, собственно, ничего. Я только вспомнил, что ты разговаривал с ним так просто, как никто и никогда не смел, и даже сделал для него одну вещицу.
— Охотничью перчатку. — Влад снова повернулся к огню.
— Да, именно ее. Разве не он спас тебя из Токата?
— Нет, — пробормотал Влад и наконец-то пригубил вино. — Он приехал, чтобы сделать меня своей игрушкой. А это совсем другое.
В его словах заключалось нечто такое, о чем князь явно не хотел говорить, но Ион не находил в этом ничего странного.
— Ты думаешь, Хамза едет, замыслив какое-то коварство?
— Не знаю. Может быть, Мехмет ждет, что я упаду в ноги его послу, буду целовать турецкие туфли и, конечно, отдам все, что они только у меня ни попросят. Что ж, многие на моем месте поступили бы именно так.
— Наверное, у султана на спине до сих пор красуется шрам, который ты ему оставил во время джерида. Нет, он не может не помнить, каков ты.
— Это правда. Но даже если Мехмет и не собирается убивать меня, то почему бы ему не поступить со мной так же, как его отец поступил с моим в Галиполи? Тот велел приковать Дракона к колесу телеги на недельку, а сыновей забрать в заложники.
— У тебя нет сыновей, которых он мог бы забрать.
— Да, у меня их нет. — Влад еще несколько мгновений смотрел на огонь, а потом быстро поднялся. — Илона!.. — вспомнил он. — Я обещал навестить ее сегодня вечером.
— Но, мой князь, тебе надо хоть немного отдохнуть, — заметил Ион, направляясь вслед за ним к лестнице. — Ведь на рассвете мы должны уехать.
Дракула распахнул дверь в спальню.
— Прошло столько времени, а ты все еще стараешься нас разлучить?
— Конечно нет. — Ион опустил голову. — Я только…
— Уже тринадцать лет она моя возлюбленная, а ты все еще сохнешь по ней?
Тремблак поднял голову и негромко ответил:
— Я бы завтра же женился на ней.
— Вот как! — Влад взял свой походный плащ. — И даже тот факт, что ты уже женат, не имеет никакого значения?
— Я добился бы расторжения этого брака.
— На каком основании?
— Невыполнение супружеского долга, например. — Ион нахмурился.
— А как же твои три дочери?
— Это результат непорочного зачатия. Все трое. Ты же знаешь, как усердна моя Мария в молитвах.
Они рассмеялись, Влад положил ладонь на плечо Иона. Потом его смех стих, но рука не изменила положения.
— Ты знаешь, бывают такие моменты, когда я хотел бы, чтобы она была твоей, а не моей. Я думаю, с тобой она была бы счастливее.
— Нет. — Ион покачал головой. — С того самого первого взгляда в порту Эдирне ты всегда был для нее единственным.
Влад сжал руку друга.
— Если все в Джурджу пойдет не так, как мы ожидаем, да и после тоже, ты ведь позаботишься об Илоне, верно? Бояре ненавидят ее. Они считают, что любовь к ней не позволяет мне выбрать себе в жены одну из знатных тупых девиц с лошадиными лицами. — Он улыбнулся. — Вполне может быть, что они правы.
— Я убью любого, кто причинит ей вред, как бы высоко он ни стоял. — Ион положил ладонь поверх руки Влада. — Клянусь тебе, мой князь.
— Хорошо. — Дракула прошел в комнату. — Где бы я ни очутился, в раю или в аду, я буду помнить эту твою клятву.
Огонек свечи колыхался, завораживал. В его колдовском, неторопливом танце было что-то такое, что убаюкивало ее, позволяло мыслям освободиться и без всякого препятствия плыть вокруг желтого язычка, раскачивающегося над голубым подсвечником.
Вся ее жизнь сосредоточилась в этом движении, в ожидании его посещений, которые становились все реже. Илона уже устала считать, сколько раз князь обещал навестить ее и не держал своего слова. Она знала, что он занят, и, увы, далеко не всегда государственными делами. У него была другая любовница, возможно, даже не одна.
Как сложилась бы ее жизнь, встреть она другого человека, такого как Ион, того, кто любил бы ее, возможно, даже только ее одну? У нее были бы дети, она воспитывала бы их в каком-нибудь укромном уголке княжества.
Илона сомкнула ресницы, прогоняя видения. Нет, она никогда не встретила бы боярского сына. Дочь дубильщика, выросшая в деревушке, затерянной где-то на краю света, вышла бы замуж за какого-нибудь подмастерья, когда ей исполнилось бы четырнадцать лет, и родила бы этому грубому мужику не меньше дюжины детей. Если после всего этого она осталась бы жива, то к своему нынешнему возрасту была бы уже согбенной толстой старухой с седыми волосами. Илона не находилась бы, как сейчас, в собственном доме, все еще красивая, с отливающими бронзой волосами, одетая в платье из богатого шелка. Ей уже исполнилось тридцать лет, но выглядела она намного моложе. У этой женщины не было детей, и жизнь ее оказалась легкой.
Она взмахнула рукой. Пламя удлинилось и метнулось в другую сторону.
Теперь вся история выглядела по-другому. Илону продали в рабство. Она была очень красивой и оказалась в гареме. Мехмет посещает ее еще реже, чем Влад теперь, потому что у него много других жен, наложниц и мальчиков для развлечения. Она проводит свою жизнь в праздности сначала во дворце в Эдирне, потом в Константинополе, пока не принесет потомство или ее не отдадут в жены какому-нибудь провинциальному чиновнику, а то и солдату.
Пламя снова пошатнулось, вытянулось. Ей послышалось, как где-то в доме хлопнула дверь. Кто-то вошел. Она вздрогнула, натянула на себя одеяло, наклонилась и задула свечу. Конечно, это не он. Князь опять забыл о ней, предпочел отправиться еще куда-то, к какой-то другой женщине.
Но дверь открылась, и Влад оказался перед ней. Она не видела его лица, потому что свеча была погашена, а огонь в камине едва мерцал. Один только факел освещал коридор за его спиной, и на фоне его тусклого света четко вырисовывался силуэт.
— Илона.
— Князь.
Влад не посмел пройти в комнату. Его остановила та холодность, с которой она произнесла титул.
— Извини, — пробормотал он. — Я…
— Позволь, я зажгу свет.
Илона поднялась, взяла со стола тонкую восковую свечу, направилась в коридор и поравнялась с ним. Он схватил ее за руку и удержал на пороге. Вспышка света упала на его лицо, и женщина мгновенно пожалела о своем упорстве.
— Не надо света, — прошептал он. — Давай останемся в темноте.
— Но я приготовила тебе еду, вино.
— Мне ничего не нужно. — Дракула сжал ее в объятиях. — Совсем ничего, кроме тебя.
Он поднял ее на руки и понес к постели. Гнев женщины разгорелся с новой силой. Разве ему не хватает шлюх, с которыми можно обращаться подобным образом?!
Влад уложил ее на простыни, сам лег рядом.
— Ах, — протянул он. — Надо поблагодарить Господа за то, что он создал гусиный пух, на котором так мягко лежать.
— Разве моему князю не требуется больше ничего, кроме как теплые, мягкие перышки под спиной? — спросила женщина, не скрывая изумления.
— Возможно, еще подушка.
Илона протянула руку, чтобы подложить ему подушку, но он удержал ее.
— Нет, подушка вот где. — Влад потянул ее к себе.
Она скользнула под него, он опустился на нее всем телом, вздохнул и сказал:
— Еще большей хвалы наш Господь достоин за то, что создал женские бедра такими мягкими и податливыми.
— Ты хочешь сказать, любые бедра? — спросила Илона, взяла его пальцы, ласкавшие ее волосы, и крепко сжала их. — Любой женщины?
— Ай! — воскликнул он. — Нет, конечно же. Я имел в виду твои бедра, Илона. Только твои!
Она решила не показывать виду, что понимает, как все это далеко от истины, но он, конечно, почувствовал, что подушка вдруг стала жесткой.
— Лежа рядом с тобой, я чувствую себя спокойным и счастливым, моя любовь. Только здесь, в этом месте, единственном для меня на всем белом свете.
— Лицемер и льстец, — прошептала она и снова принялась ворошить пальцами его густые черные волосы.
— Нет, это святая правда, — пробормотал Влад.
Илона ласкала его волосы и плечи и вдруг почувствовала, что дыхание князя стало реже, он как-то обмяк.
Она догадалась, что он заснул, но через несколько мгновений глаза его открылись.
— Ты знаешь, я уезжаю завтра. Точнее, уже сегодня. Через несколько часов.
— Это будет война, да?
— Крестовый поход. — Голос Влада дрогнул. — Победа креста над полумесяцем. Дракон усядется на султанский штандарт как на жердочку, и Мехмет согнется под моим мечом.
— Именно этого ты хочешь больше всего?
— Да, наверное. — Он улыбнулся. — Мне, воину Христа, следует думать о славе Божьей, но я озабочен и своей собственной. Я просто жажду покорить того, кто победил и завоевал других.
— Но возможно ли это? — спросила она мягко, отбросив его волосы на одну сторону. — Ведь турки очень сильны.
— Сильны? Да. Непобедимы? Нет! Их бил Хуньяди у Белграда и Ниса. Скандерберг снова и снова наносит им поражения в Албании. Я вполне могу справиться с ними здесь, с небольшой помощью.
— Которая придет из Венгрии?
— Да. Я могу заварить кашу, начать войну и некоторое время продержаться вполне успешно. Но если Корвин не двинется, не использует все золото, которое Папа прислал ему, чтобы сражаться…
— Что тогда?
— Тогда мы обречены. — Князь поднял голову. — Ты понимаешь, что только тебе я могу сказать об этом.
— Да, понимаю.
Она гладила его волосы. Он дышал ровно и будто бы безмятежно.
Через некоторое время женщина позвала:
— Влад, — но он не шелохнулся.
Илона стянула с него сапоги, сняла с себя платье, натянула на обоих теплое шерстяное одеяло и приникла к своему князю.
Дочь дубильщика не думала, что заснет, однако открыла глаза, когда за неплотно закрытыми ставнями уже брезжила заря. Она осторожно выскользнула из постели, стараясь не потревожить его, и приоткрыла окно. Да, в самом деле восток посветлел.
— Что, уже рассвет? — спросил он сонным голосом.
— Нет, мой дорогой, — сказала Илона, прикрыла ставни и возвратилась к нему. — Это горит Тырговиште. Спи спокойно.
— Ты что, шутишь?
— Да, шучу. Спи.
Через несколько мгновений он снова спросил:
— А почему у тебя такие холодные ноги?
— Они горячие как угли по сравнению с моими руками. Вот, попробуй.
Она засунула ладони ему в шаровары и прикоснулась к тому, что нашла там.
— Иисусе! — воскликнул он, приподнялся и снова повалился на спину. — Что ты со мной делаешь?
— А вот что, — проговорила женщина, продолжая ласково перебирать пальцами. — Я что-то не вижу, чтобы ты возражал.
— Илона, — простонал Влад, потом резко повернулся к ней, и его руки скользнули ей под рубашку.
— А чьи теперь руки холодные? — рассмеялась она, теснее прижимаясь к нему.
— Но ты же не возражаешь.
— Я возражаю, когда ты ничего со мной не делаешь и даже ничего от меня не желаешь.
— Правда?
— Правда, — ответила она. — Я твоя, когда бы ты ни пожелал меня. Здесь, сейчас, всегда и навеки.
— Что ж, пусть будет здесь и сейчас. — И Влад сорвал с нее рубашку.
Он приходил к ней в разном настроении и любил по-разному. Но больше всего ей нравилось именно так — утонуть в его горячей, неудержимой страсти, когда все остальное уходит, исчезает, теряет свое значение. Она знала, что он не где-то еще и не с кем-то еще. Князь здесь, таков, какой есть. В других местах ему приходилось носить маску, но только не с ней. Здесь он забывал о себе и о своей роли, терял себя в ее бесконечной, безбрежной любви. Илона забирала его всего, без остатка, но и от себя самой не оставляла ничего.
Они слились в объятиях, то поднимались, то опускались на постели. Им становилось все жарче с каждым мгновением.
Слабый утренний свет, пробивающийся сквозь ставни, постепенно делался все ярче. Илона мечтала о том, чтобы Тырговиште и в самом деле охватило всепожирающее пламя, такое, какое сжигало теперь их обоих. Потом она почувствовала, как он напрягся, первый раз в кои-то веки. Женщина знала, что он попытается отстраниться от нее, как делал всегда с тех пор, как поклялся священнику в том, что больше не будет иметь незаконных детей, в обмен на то, чтобы она осталась жива. Но Илона так же хорошо понимала, что теперь она, вполне возможно, видит его в последний раз и не может позволить ему уйти вот так.
— Нет, мой князь, нет. Останься, — прошептала она и обняла коленями его бедра.
— Илона. — Он тяжело вздохнул.
— Это будет безопасно, моя любовь, совершенно безопасно. Я знаю, когда можно.
— Ты уверена?
— Я никогда не смогла бы солгать тебе.
— Да, ты не смогла бы. Ты единственная, кто не смог бы. Именно поэтому я так дорожу тобой. Ты — прибежище моей души и сердца. — Он улыбнулся. — Что ж, с благословения Господа! — вскрикнул Влад и снова дал волю своей страсти.
Пауза длилась всего несколько мгновений и только усилила их обоюдное желание. Потом их тела снова слились. Восторг и упоение прорывались вскриками и стонами.
Через минуту они лежали, тесно прижавшись, почти слившись воедино, чувствуя дыхание друг друга и слыша, как стучат их сердца. Глаза князя снова были закрыты, на лице написано спокойствие и умиротворение. Илона смотрела на него. В этот момент он был очень похож на юношу, которого она знала прежде, каким увидела его впервые в Эдирне, из-под вуали, увешанной монетами.
Она знала все, что говорили о нем, все слухи и сплетни. При дворе находилось немало охотников, которые с удовольствием и весьма подробно пересказывали на разный манер деяния князя. Ее прислужница Елизавета, дочь жупана Туркула, могла болтать об этом часами, пока Илона не останавливала ее. Но все, что она слышала о жестокости, об ужасающих наказаниях, не имело никакого отношения к человеку, дремавшему в ее объятиях. Он никогда не говорил с ней об этих ужасах и не раскрыл ей, в чем состоял источник той отчаянной мрачности, которая временами охватывала его. Все эти признания предназначались духовнику, Богу, но никак не ей. Влад называл ее своим убежищем, своей тихой гаванью, и она не могла разрушить это его убеждение, уничтожить ощущение безопасности и покоя в единственном месте, где он находил все это, что бы ни говорили о нем люди.
По улице проскакала лошадь. Илона мысленно просила Господа о том, чтобы всадник проехал мимо, но нет.
Знакомый голос негромко позвал за ставнями:
— Князь?..
Она закрыла ему уши, но он все равно услышал и отозвался:
— Иду.
Лошадь отъехала, но недалеко.
Влад попробовал подняться, Илона удержала его.
— Моя любовь. — Дракула накрыл своими руками ее ладони.
— Останься.
— Нет, больше не могу, — ответил он твердо. — Меня призывает Господь.
— Странно, что Всевышний говорит голосом Иона.
Он рассмеялся, высвободился из ее объятий, поднялся. Пока князь быстро, по-солдатски, одевался, Илона неотрывно смотрела на него, разглядывая каждый мускул, запоминая каждый шрам. На его теле не обнаружилось ничего нового, такого, чего она не знала, не помнила наизусть, не держала постоянно в голове.
Он натянул один сапог, обернулся и увидел, как внимательно, со скрытой страстью, она смотрит на него.
— Что ты? — спросил Влад.
— Возвращайся ко мне, — прошептала Илона.
Князь натянул второй сапог, сел на кровать рядом с ней.
— Я постараюсь, но если не получится, то Ион поклялся мне…
Она заставила его замолчать, приложив палец к губам.
— Я знаю, но подозреваю, что если не вернешься ты, то и Тремблак тоже. Я вряд ли увижу его живым, если ты погибнешь.
Влад попытался возразить, но женщина не позволила ему.
— Я буду в безопасности, снова оденусь в мужскую одежду и ускачу в Клежани, к монахиням. Ты так щедро жертвовал им. Наверное, любовница князя должна доживать свои годы именно там.
Он улыбнулся такой неожиданной горячности, взял ее пальцы, поцеловал их.
— Мне как-то трудно представить тебя в монашеском платке.
— Если ты не вернешься, то я обрежу волосы и буду носить платок до самой смерти. — Ей вовсе не хотелось улыбаться.
Дракула прикоснулся к ее густым, пышным волосам, отбросил их с плеча и негромко сказал:
— Не делай этого ни по какой другой причине.
Она склонила голову ему на руку. Он наклонился, поцеловал ее лоб, закрытые глаза.
— Вот так и оставайся, — прошептал князь. — А когда ты снова откроешь их, я буду опять здесь, рядом с тобой.
Она послушалась, как делала всегда. Илона слышала, как он открыл дверь спальни. С улицы послышались приглушенные голоса. Мужчины что-то обсуждали.
Когда лошади ускакали, она по-прежнему не открывала глаз, несмотря на то что слезы струились по щекам из-под ресниц. Он никогда не нарушал обещаний, которые давал ей, и никогда их не нарушит. Илона верила в это.
Глава тридцатая
КРИКИ В НОЧИ
Хамзу разбудил крик. Поначалу посланец султана не понял, во сне или наяву донесся до него этот пронзительный клич охотничьей птицы. Если это было во сне, то он слышал его среди песчаных барханов, окружающих каменные стены Лаца, которые грезились ему. Будь это так, то Хамза хотя бы в забытьи мог ненадолго вернуться на берег Черного моря, где он родился. Паша жаждал ярких ощущений, тепла и света, но оказался в сыром мрачном замке Джурджу. Даже ворох меховых шкур и овечьих одеял, под которыми он спал, не спасал от влажности, тянувшейся от реки и пробиравшей до костей.
Если крик прозвучал не во сне, а на самом деле, то больше всего он был похож на призыв сокола, которого Хамза-паша привез с собой. Стоит сказать, что его звание — сакир-сибах, главный сокольничий, теперь являлось исключительно почетным и номинальным. Бывший учитель постоянно был занят государственными делами и исполнением воли султана, но каждый житель Оттоманской империи должен был, как и прежде, иметь ремесло и заниматься им, на черный день, как говорится.
Сам Мехмет частенько пропадал в садах. Его можно было найти там с неизменной лейкой или с садовой лопаткой в руке. Отчасти это объяснялось и большой увлеченностью султана всем, что растет на земле. Каждый его посланец, куда бы он ни ехал, был обязан выискивать редчайшие растения и доставлять их повелителю.
Задание, которое получил Хамза от Мехмета на этот раз, предоставляло ему редкую возможность подготовить охотничью птицу к весне, надрессировать ее, чтобы она привыкла садиться султану на руку. Этого соколенка вытащили из гнезда слишком рано, поэтому он был нервным и отличался дурным характером. Хамза уже достаточно долго был добр с ним, но это не принесло результата, так что пришло время перейти к строгости.
Паша окончательно проснулся, и грезы о теплом море и песках растаяли без следа. Через несколько мгновений он уже будет стоять на коленях, и молитвенная подстилка вряд ли убережет его ноги от холодной сырости замковых плит. В Джурджу теперь находились турки, но замок был когда-то построен франками. Видимо, холод, царящий в нем, не очень-то их беспокоил.
Послышался еще один крик. Теперь он скорее походил на какую-то усмешку и прозвучал довольно близко.
Хамза повернулся, чтобы взглянуть на человека, лежащего рядом с ним, на его великолепные, красиво причесанные волосы, обрамляющие голову красноватой волной. Он мог догадаться, что этому человеку снилась боль.
Его звали Фома Катаволинос. После падения Константинополя он принял ислам ради того, чтобы служить султану, и получил другое имя, Юнус-бей, но Хамза по-прежнему называл его так, как когда-то, в самом начале. Этот человек не во всем изменил своей вере, носил прежнюю одежду, не следил за волосами и не покрывал головы. Как все греки, он любил схитрить и находил в этом удовольствие. Благодаря некоторым своим способностям Катаволинос сумел сделать карьеру.
Хамза вздохнул. Он понимал, почему Мехмет отправил их в это посольство, прекрасно зная, что оно не принесет ничего приятного. Когда теперешний паша был сокольничим, он нередко привязывал ослепленную крысу рядом с гнездом сокола, чтобы заманить в ловушку взрослую птицу. Теперь он сам оказался на месте этой крысы, стал приманкой, чтобы соблазнить того, с кем им предстояло свидеться здесь, тогда как человек, лежащий рядом с ним, оказался здесь по причине своих особых талантов.
Распоряжения, которые они получили от султана, были однозначны. Если князя Валахии не удастся соблазнить, то его надо уничтожить, сломить. Так же как и в случае с соколом, Мехмет не желал терять время на то, чтобы приручать противника, делать его послушным. Он просто хотел получить быстрый результат и насладиться им. Никто так не преуспел в том, чтобы сломить человека, как этот грек.
Хамза почувствовал, что его пробирает озноб. Аллах ведает, что он вовсе не хотел участвовать во всем этом. Паша помнил, как было трудно сломить волю князя Валахии, когда тот был еще юношей. Сколько же потребуется усилий теперь, когда он стал мужчиной, познал власть? Не зря о нем рассказывают довольно пугающие истории!
Где-то в глубине души Хамза надеялся на то, что князь не приедет в Джурджу. Он полагал, что самого его присутствия окажется достаточно для того, чтобы Дракула принял такое решение. Но какой выбор тот сделал?
Хамза имел шпионов при каждом дворе Европы. Все они твердили одно и то же. Мол, может быть, у Влада и чешутся руки посчитаться с врагами, но ему трудно найти союзников. Только одна Венгрия поддерживает его, но королю Корвину ничего иного и не остается. Он набрал слишком много золота у Папы, чтобы теперь отсиживаться в стороне, поэтому должен выйти на сцену или хотя бы сделать соответствующий вид. Паша был уверен в том, что на самом деле Корвин вовсе не жаждет воевать.
Владу все это наверняка известно. Турецкий шпион в Тырговиште, боярин по имени Добрита, сообщал Хамзе, что князь находится в изоляции, даже в собственной земле он одинок и не имеет достаточной поддержки. Нет, Дракула все-таки приедет. Он вынужден будет привезти золото и юношей, преклонить колени, однако это не спасет его. Мехмет уже решил, что трон Валахии займет другой, куда более лояльный правитель — его любовник, брат Влада, Раду сель Фрумос, то есть Красавчик. Теперь он стал еще красивее, чем был прежде. Меньшой Дракула до сих пор царил в сердце и в постели Мехмета.
Снова раздался шум. Теперь он был похож на стон.
Хамза снова, причем с явной неприязнью взглянул на человека, лежащего рядом с ним. Он не мог отказать своему спутнику в уюте и тепле собственной постели, так как они имели одинаковый статус. Паша предпочел бы спать в конюшне, но была зима, стояли холода.
В их первую ночь в Джурджу он ожидал, что грек попытается соблазнить его, и лег в постель в напряжении, намереваясь отклонить ухаживания. Однако за неделю, проведенную в крепости, Хамза убедился в том, что этот человек на самом деле не интересовался ни мужчинами, ни женщинами конечно, в общепринятом смысле. Его занимала только боль.
Сказать по правде, Хамза знал, что его собственный аппетит на мужчин был весьма умеренным. Какое-то время он обожал того человека, которого они теперь поджидали в замке. Об этом зеленоглазом юноше паша по-прежнему часто думал по ночам.
От холода озноб усилился.
«Нет, он наверняка не приедет», — подумал Хамза, стараясь унять дрожь, а потом снова послышался крик, тот самый, от которого он проснулся.
Теперь опытный сокольничий в один момент выскочил из постели, невзирая даже на морозный воздух и на камни пола, покрытые изморосью. Он знал, что птица, которая издавала этот звук, сейчас никак не должна была кричать. В декабре в дельте Дуная можно было охотиться на цаплю или на канюка, но это не время для большого ястреба. Эта птица должна сейчас сидеть в уютном гнезде где-то на севере и дожидаться весны. Кто-то привез ее сюда.
Хамза поспешно надел туфли, халат и быстро взошел по лестнице, которая вела из комнаты на ближайшую башню замка. Его взору открылся Дунай, озаренный светом луны, тающей в предрассветных сумерках и круглой как головка сыра. Река, отливающая серебром, со всех сторон омывала остров, на котором возвышалась крепость.
Хамза смотрел вовсе не на мерцающую воду, а в сторону земли, на низкую равнину, затопляемую при разливе реки. У самого берега ее окаймляли камыши, а на расстоянии двухсот шагов от узкого мостика, соединяющего остров с берегом, возвышался ивняк. Ветки деревьев серебрились в лунном свете, хотя стволы оставались темными.
Потом чья-то тень отделилась от ивняка и двинулась вперед. Силуэт становился все более четким на фоне разгорающейся зари. Когда поднялась рука, Хамза понял, что перед ним человек, а не животное. Он был одет во все черное, как тьма, которая все еще сгущалась за его спиной.
Снова раздался крик, который разбудил турка, хотя и слегка измененный, потому что на этот раз возглас птицы имитировало человеческое горло:
— Кри-ак! Кри-ак!
Посланец султана видел все хорошо, потому что луна оставалась достаточно яркой. Он неотрывно вглядывался в то, что происходило на берегу, видел тень, быстро мчащуюся над землей. Человек наклонился, принял птицу на руку, выпрямился и исчез за деревьями.
Хамза следил за всем, затаив дыхание.
Он медленно произнес только одно слово:
— Дракула.
— Воевода, где ты? — послышался под ивами взволнованный шепот Иона.
Князь был рядом с ним несколько минут назад, а теперь исчез совершенно бесшумно. Следующий звук, который услышал Тремблак, был охотничьим криком того самого ястреба, будь он неладен, которого Влад решил взять с собой. Ион вполне разделял охотничьи увлечения своего друга, но время ли сейчас для них, место ли им здесь?
— Воевода! — снова позвал он.
— Я здесь. — Влад возник из темноты так же бесшумно, как и ускользнул.
— Что ты делаешь?
— Охочусь. — Князь поднял левую руку. — Однако мой прекрасный Кара-хан никого не поймал.
— Конечно никого, — сердито проговорил Ион. — Какой дурак пускает птицу ночью?
Влад улыбнулся, его белые зубы блеснули.
— Наверное, такой, как я, — легко согласился он.
Князь тихо свистнул. Его прислужник и помощник на охоте Стойка Молчаливый немедленно выбежал из темноты. Лунный свет как в зеркале отражался от его гладко выбритой головы.
— Возьми его, — сказал Влад.
Стойка кивнул. Общение при помощи жестов стало единственно возможным для этого человека, после того как священники лишили его дара речи, вырезав язык за богохульство. Он приподнял руку и поманил птицу кусочком мяса, который достал из мешочка, висящего на поясе. Ястреб перепорхнул на его перчатку, и Стойка скрылся с ним в темноте.
— Тебя нисколько не беспокоит, что кто-нибудь мог вас увидеть? — спросил Ион.
— Ночью? На таком расстоянии от замка?
— Турки могли тебя заметить и даже узнать. Если так случилось, то они, без сомнения, доложили Хамзе.
— Ему и так известно, что я должен приехать.
— Может быть, паша хочет, чтобы никто из его людей не знал о том, что мы уже рядом?
— Возможно и такое. — Влад опять усмехнулся. — Одежда у тебя?
— Нет. — Тремблак покачал головой и вздохнул. — Все у Стойки.
Дракула снова присвистнул.
— Ты слишком много переживаешь, — сказал он другу, когда Стойка, теперь уже без птицы, снова появился из темноты с одеждой и доспехами.
Влад взял нагрудник, примерил его.
— Я вот волнуюсь, что мы не найдем подходящего обмундирования. Бывают ли турки пошире в плечах?
Он начал стаскивать черную одежду. Ион держал то, что уже было снято, а Стойка подавал то, что нужно было надеть.
Влад натянул на себя два халата, пошитых из хлопчатобумажной ткани, поверх них надел шерстяную жилетку, капинат, до колен. Потом он облачился в кольчугу, закрывающую плечи и горло до подбородка. Металлические пластины, которые должны были защищать грудь и спину, держались плохо и соскакивали, а кольчужная юбка едва доставала до середины бедра.
Когда Стойка начал скреплять ремни, Дракула взглянул на товарища.
— Подойдите, Ион-бей, пока вам не выпустили кишки. Что вы хотите сказать?
— Что ж, если прибегать к турецким именам, Килик-бей, то я думаю, что все это похоже на сумасшествие. — Тремблак усмехнулся.
— Ты очень часто повторяешь это, хотя прежде не плакался в присутствии слуг. — Влад взглянул на Стойку, который продолжал свою работу. — Пусть даже и немых. Но я уже объяснял тебе, что хочу осмотреть замок, узнать, что там и как. Это даст мне возможность чувствовать себя увереннее во всем, что потом последует.
— Это понятно. Но почему я не могу пойти?
— Чтобы я сидел в лагере? — Влад покачал головой.
Стойка опустился на колени и начал крепить князю поножи.
— Неужели ты так и не понял? — продолжал Дракула. — Я никогда не отсиживался в безопасности и не буду этого делать. Все предписано свыше, кисмет всегда со мной. Если мне суждено умереть в какой-то день, пусть завтра, то с этим ничего не поделаешь.
— Скорее всего, завтра ты не умрешь, — сердито откликнулся Ион. — Тебя просто узнают и схватят.
— Что? В таком-то наряде?
Пока князь говорил, Стойка обмотал шелковый шарф вокруг его лица и подал шлем в виде чалмы. Когда Влад натянул его на голову и расправил металлическую сетку, спускающуюся на плечи, то за всей внушительной экипировкой можно было различить лишь его блестящие глаза. На утренней заре они казались бледно-зелеными.
Дракула указал на них двумя пальцами.
— Разве что кто-то разглядит мои глаза. Илона уверяет, что они — самое красивое, что у меня есть.
— У тебя хорошее настроение, князь. — Ион только вздохнул.
— Еще бы. Я вот-вот начну убивать турок. — Воевода отступил на шаг. — Ну-ка, посмотрите, как я выгляжу.
— Мне кажется, что ты похож на выходца из Порты, — сказал Тремблак. — Да, на одного из воинственных козлов Мехмета.
— Отлично, — ответил Влад. — Надеюсь, я смогу незаметно смешаться с ними.
Стойка снова исчез за кустами, потом вернулся, нагруженный оружием.
Рука Дракулы легла на рукоять отцовского меча.
— Князь!.. — довольно резко начал Ион.
— Да, ты прав, мой друг. Они могут не заметить мои зеленые глаза, но вот меч, отмеченный печатью дракона… — Он вздохнул, посмотрел на небеса и сказал: — Уже скоро, отец!
Влад оставил меч, взял в руку саблю мамелюков со слегка искривленным лезвием и взмахнул ею, разрубая воздух.
— Равновесие нормальное, но нет, эта штука не по мне! Возьму-ка я булаву. — Он поднял большую тяжелую палку с металлическим наконечником, испещренным шипами. — И короткий меч. Пожалуй, там, куда мы собираемся, это пригодится больше.
Князь прицепил оружие к поясу, повернулся и начал пробираться между деревьями. Лед, застывший в небольших полыньях, похрустывал у него под ногами.
Ион шел за ним, и скоро они оказались у полукруглого пруда, напоминающего большую чашу. Он был окружен ивами, все берега поросли камышом. В тени деревьев прятались человек двадцать. Все они были одеты так же, как и Влад.
К деревьям были привязаны люди, тоже двадцать. Валахи раздели мертвецов донага, черные языки болтались между изуродованными, распухшими губами турок.
Когда князь и Ион подошли, солдаты встали. Все они были настоящими витязями. Эти отборные воины когда-то помогли Дракуле занять трон и удержать его. Тридцать их товарищей вернулись в Тырговиште, чтобы держать в руках бояр. Эти двадцать были выбраны потому, что все они некоторое время провели среди турок — служили солдатами или угодили в рабство — и говорили на их языке.
Влад подозвал командира к себе.
— Что, Илья? — спросил он товарища, который возвышался над ним на две головы.
Лицо этого человека сейчас показалось князю еще более черным, чем обычно.
— Справились уже?
— Нет, воевода, — ответил тот.
Голос у него был такой же мрачный, как и лицо. Он показал Владу то, что держал в руке, — турецкий лук.
— Вот с этим что-то не то. Его никак не натянуть полностью.
— Неужели?
Илья взялся за тетиву, набрал воздуха в легкие, кое-как сумел оттянуть ее до своего подбородка, поборолся еще некоторое время и сдался.
— Вот видите, — произнес он недовольно. — Непорядок. Наверное, лук сломан. Мы все пробовали.
Он снова перевел глаза на князя. Их взгляды встретились.
Илья наклонил голову и протянул лук.
— Кроме вас.
Влад внимательно посмотрел в его черные глаза, потом окинул взором воинов, стоящих в стороне. Все они молчали, прямо как Стойка, и смотрели на него. Только Грегор по обыкновению улыбался.
Ион едва заметно покачал головой. Он тоже не смог этого сделать. Ведь турецкий лук — это совершенно особое оружие. Чтобы растянуть его, надо обладать специальной подготовкой. Это умели делать только те люди, которые с детства практиковались с ним. Для такого лука недостаточно просто силы, она должна быть сосредоточенной. Поэтому Тремблак покачал головой. Старый друг должен был показать Владу и кое-что еще, причем очень важное. Солдаты всегда ищут добрые приметы, прежде чем идти в бой. Пусть все, кто пробовал до него, не смогли, но если не сумел и командир…
Так что Ион покачал головой еще раз.
«Не надо!» — хотел предупредить он, но Влад все-таки взял лук.
Он сразу заметил, что один из турецких воинов, привязанных к ивам за их спинами, скорее всего, был состоятельным человеком, потому что имел лук отличного качества, изготовленный из клена и укрепленный сухожилиями буйвола. Оружие выглядело весьма старым, но возраст турецкого лука определить крайне сложно. Можно было сказать, что ему века два, не меньше.
Влад, не оборачиваясь, протянул руку, и Стойка вложил в нее кольцо. Оно было у Дракулы еще со времен Эдирне. Мастер по изготовлению луков специально подогнал его к пальцу князя, сняв отпечаток на воске. Воевода надел кольцо, взял длинную сосновую стрелу. Его палец скользнул по пышному лебяжьему оперению. Князь снова взглянул в черные глаза Ильи, наложил стрелу и растянул тетиву. Он довел оперение до подбородка, как и его товарищ, остановился на мгновение, набрал побольше воздуха в легкие и одним махом дотянул тетиву до уха. Дракула чуть подержал ее так, потом отпустил. Стрела пронеслась в сторону реки, прошелестела в ветвях ив и исчезла.
Влад опустил лук.
— Я бы оставил его себе, если не возражаешь.
— Он твой, воевода. — Черный Илья усмехнулся, поклонился князю и отступил в сторону.
— Что ж, пора и нам последовать за стрелой, — объявил Влад.
Воины начали быстро собирать оружие.
Князь повернулся к другому своему подчиненному, который командовал кавалерией. Одежда и доспехи у этого человека были валашскими.
— Сигнал тебе известен, Буриу, — сказал Дракула. — Оставь Стойку перед деревьями и наблюдай за ним. — Он кивнул на немого слугу. — Когда придет время, действуй быстро.
— Слушаюсь, воевода, — деловито ответил тот.
Потом он и Стойка поклонились князю и исчезли в зарослях тростника. Они присоединились ко второй части воинов, пришедших с Владом, куда большей, чем первая, которая была скрыта в небольшой долине за деревьями.
Витязи выстроились двумя рядами. Дракула направился к ним, Ион попытался остановить его.
— Князь!..
Влад положил ладонь на руку друга.
— Через час, Ион! В том самом замке, который построил мой дед. Пора начинать.
Он ушел, витязи последовали за ним. Промежуток между деревьями был довольно узким. Двое турок, повешенных на ивах, болтались и поворачивались, когда солдаты касались их плечами.
Когда все они исчезли за деревьями, Ион приблизился к раскачивающимся трупам и остановил их.
— Ступайте к Богу, — пробормотал он и отправился по своим делам.
Глава тридцать первая
ТРОЯ
Пейзаж вокруг Джурджу даже при солнечном свете казался Хамзе настолько же скучным и угрюмым, как и ночью, при луне. Унылые берега, заросшие камышом, раскачивающимся под холодным ветром, дующим со стороны Австрии, тянулись в бесконечность. Между ними колыхался Дунай, так и не покрывшийся ледяной коркой, серый, полусонный, вялый. На вершине небольшого холма торчали облетевшие ивы и тополя. Издалека они напоминали остовы дивных угрюмых существ, вздымающих под ветром ветки, похожие на костлявые ручищи.
В последнее время среди всей этой мрачной картины появилась какая-то жизнь, какое-то движение. С противоположного берега в сторону Джурджу беспрестанно плыли по Дунаю лодки, нагруженные людьми, боеприпасами, вооружением, продовольствием. Хамза заметил, что две из них были полны солдат. Еще стояла зима, но Мехмет уже готовился к будущей войне и хотел укрепить пограничные форты, в частности Джурджу.
«Впрочем, война может и не начаться, если Влад Дракула приедет сюда. Может быть, он сейчас находится среди тех всадников, которые движутся сюда?» — подумал Хамза и сам удивился противоречивости чувств, обуревавших его.
— Это он?
Голос прозвучал неожиданно, и Хамза вздрогнул. Фома Катаволинос в мягких туфлях неслышно поднялся на стену по каменным ступеням. Бывший учитель трижды потянул себя за бороду. Этот жест уже вошел у него в привычку, и это серьезно беспокоило его. Он повернулся, быстро взглянул на грека, потом снова перевел взгляд на людей, спускавшихся с холма. Это на них показал ему Фома. Двенадцать верховых окружали три повозки, одна из которых походила на паланкин, задернутый темной тканью.
— Может, и он, — ответил Хамза не очень уверенно. — В двух повозках, наверное, находится дань, которую требовал султан. До нас доходили сведения, что князь болен, помнишь? Вполне вероятно, что Дракула находится в паланкине.
— А где же юноши? — спросил Фома, прислонившись к бойнице. — Их что-то не видно.
— Они прибудут позже. Наши шпионы сообщают, что Влад производит набор рекрутов в каждой деревне.
Хамза внимательно посмотрел на человека, стоявшего рядом с ним. Тот явно только что закончил прихорашиваться. Его волосы были завиты в аккуратные локоны, отливающие красноватым блеском, и спускались на плечи, глаза, устремленные на Хамзу, кокетливо оттенены малиновым.
— Я могу представить себе, эниште, как ты взволнован, — вкрадчиво проворковал грек. — Снова увидеть прежнего возлюбленного!..
Хамза мрачно усмехнулся и снова взглянул на реку. Лодки только что причалили к берегу, солдаты выходили из них и выгружали свое снаряжение. Паша ненавидел, когда кто-то заводил с ним речь о его жизни, особенно нынешний компаньон. Конечно, он сам рассказал старому султану о своей последней попытке приручить Дракулу. Мурад сообщил все сыну, а тот разболтал греку. Со времени падения Константинополя Фатих все чаще допускал в свой ближний круг византийских вельмож, сдавшихся ему на милость. Хамза не удивился бы, если бы в диване вскоре уже совсем не осталось людей, бегло говорящих по-турецки.
— Это правда, что Дракула некоторое время проходил обучение в Токате? — спросил грек.
— Да. — Хамза кивнул. — Но не по собственной воле.
— Я тоже там обучался, хотя меня никто не заставлял. — Фома от восторга прихлопнул в ладоши. — Наверное, с тех пор там появилось кое-что новенькое. Я буду рад продемонстрировать этому князю наши достижения на нем самом. — Он громко захохотал.
Хамза почувствовал, как его охватил озноб. Он знал распоряжения Мехмета, обязан был безропотно подчиняться им, видел собственными глазами, что случалось с теми, кто осмеливался ослушаться султана. Но это вовсе не означало, что Хамза обязан наслаждаться своей ролью. Она вполне может ему и не нравиться. Паша по-прежнему чувствовал неприязнь к тому, что ему предстояло исполнить. Тот Влад, которого он помнил, был далеко не глуп. Он должен знать, как относится к нему Мехмет и что ему стоит ждать от султана. Этот князь уже не раз удивлял Хамзу. Раду рассказывал ему просто невероятную историю о похищении наложницы прямо на улицах Эдирне.
Вполне может статься, что Дракула удивит их и теперь. Может быть, он и вправду лежит в паланкине, покрытом черной тканью, и борется с лихорадкой, которая охватила его. Но если Влад…
Чтобы успокоиться, Хамза еще раз взглянул на двор крепости. Конечно, всюду были люди. Они сновали туда-сюда по своим делам, но многие совсем никуда не торопились, наблюдали и ждали. В особенности это касалось тех, кто находился в главной башне, возвышающейся над домом привратника и по сути представляющей собой еще одну твердыню внутри большой крепости. Он посмотрел на бойницы башни. Практически у каждой из них стоял солдат. Кроме того, Хосник, командующий гарнизоном, решил использовать и тех воинов, которые как раз сейчас направлялись в крепость с берега.
Все было готово. Теперь ход событий зависел от Дракулы. Князь мог всех удивить или разочаровать. Хамза подергивал себя за бороду и сам не знал, что предпочел бы он: первое или второе.
Турок посмотрел вниз. Валашский отряд проехал мимо крестьянских лачуг, облепивших широкую проселочную дорогу, и теперь перестраивался, чтобы подняться на узкий мост, ведущий к крепости, окруженной водой. Фигура человека, который руководил отрядом, показалась Хамзе знакомой, хотя это явно был не Влад.
— Что же, может, мы пойдем и поприветствуем наших гостей? — предложил он.
Хамза и Катаволинос спустились по лестнице. Впереди и позади них маршировали по шесть гвардейцев, вооруженных алебардами. Посланцы султана вошли во двор замка как раз в то время, когда первый валашский всадник проехал в ворота. Хамзе не надо было даже поворачивать голову, чтобы убедиться в полной готовности своих солдат. Он услышал, как скрипнули луки и протяжно заныла тетива. Паша посмотрел наверх. Там стоял Хосник. Он наклонился между зубцами башни и поднял руку, готовый в любой момент отдать команду.
Валахи остановились на площади. Люди спрыгивали с лошадей, слезали с повозок, выгружали имущество.
Хамза шагнул вперед.
— Слава Аллаху, великому и всемогущему! Я рад, что ваше путешествие прошло благополучно, — громко произнес он.
Предводитель валахов передал поводья слуге, снял шлем, повернулся и сказал:
— Слава нашему небесному отцу за эту встречу старых друзей.
Хамза остановился в нескольких шагах от него.
— Клянусь моей бородой! Ион! Ион Тремблак?
— Я и есть, Хамза-паша. Ваш самый глупый ученик, — ответил валах.
Они приветствовали друг друга, широко раскинув руки и низко наклонив головы.
— Это не совсем верно, Ион. Иногда могучее дерево вырастает из невзрачного побега. Я еще раз убеждаюсь в этом, взглянув на тебя.
Хамза вовсе не считал себя низкорослым, но на Иона вынужден был смотреть снизу вверх. Паша пытался разглядеть клеймо, оставленное Мехметом на лбу этого человека, но оно было тщательно скрыто длинными светлыми волосами.
— Прости, Ион, я забыл представить моего компаньона. — Хамза обернулся. — Это Юнус-бей. Он тоже прислан сюда султаном.
Грек также низко поклонился.
— Прежде, еще до того, как Мехмет Фатих, всемогущий и прославленный, снял пелену, которая закрывала мои глаза, и указал мне путь к истинной вере, к Аллаху, великому и пресветлому, меня звали Фома Катаволинос. Но я всегда рад приветствовать моих прежних братьев-христиан. — Он протянул руку и чуть не вскрикнул от боли, когда могучий валах с невероятной силой сдавил его изнеженные пальцы. — Такое знакомство — большая честь для меня.
— И для меня, — согласился Ион.
Оба опустили руки. На мгновение в воздухе повисло молчание.
Все трое смотрели друг на друга, наконец Хамза спросил:
— А что же еще один мой ученик? Где он? Я имею в виду твоего князя. С ним все в порядке?
— Нет, эниште, — ответил Ион, отступив на шаг. — Он все еще ослаблен лихорадкой, которая никак не отпускает его. Но Влад не захотел оставаться дома.
— Он здесь?
— Да. — Тремблак проглотил слюну и оглянулся. — Прошу.
Он повернулся и пошел к повозкам. Хамза и Фома последовали за ним. Они прошли мимо крытых кибиток и валашских воинов, стоявших рядом с ними. Хамза заметил, что их вооружение составляли только кинжалы, как это и было приказано в письме, направленном Дракуле.
— Мы привезли десять тысяч крон золотом, дары вам и, конечно же, великому султану. — Ион показал на повозки.
— Это очень приятно, — пробормотал Хамза.
— Рекруты придут позже, — продолжал Тремблак. — Вы же знаете, как медленно передвигаются новобранцы. Мы передадим вам пятнадцать тысяч самых лучших валашских юношей.
— Замечательно, — проговорил Фома, явно довольный.
Слуги сняли паланкин с повозки. Ион начал развязывать веревки, которые держали плотную черную ткань, закрывающую его. Изнутри послышался какой-то шорох.
— Тише, князь, тише, — негромко произнес Тремблак, пальцы которого почему-то дрожали.
Хамза услышал шорох и нахмурился.
«Что это за болезнь, которая свалила князя?» — спрашивал он себя.
Рассказы о поведении Влада, которые доносили до ушей турецкого паши его шпионы, звучали странно. Они говорили, что в приступах болезни Дракула совершает чудовищные поступки. Напрашивалась мысль, что он просто лишился рассудка, однако в Блистательной Порте к сумасшедшим относились с уважением. Там считалось, что такие люди оторвались от бренного мира и на шаг приблизились к раю. Так что когда Ион развязал последнюю веревку и начал стаскивать с паланкина черное покрывало, Хамза уже был готов увидеть не просто своего бывшего возлюбленного, но и человека, возлюбленного Аллахом.
Но он увидел ястреба. В самом центре совершенно пустой повозки был сделан насест. На нем сидел взрослый ястреб, судя по размерам — самец.
Неожиданно оказавшись на свету, он поднял светло-голубые крылья, распушил черные и белые перья на груди, а потом закричал яростно, как-то пронзительно:
— Кра! Кра! Кра!
Ион надел охотничью перчатку, которая лежала рядом. Ласково приговаривая, чтобы успокоить ястреба, он отодвинул щеколду на решетке паланкина, раскрыл небольшую дверцу, протянул руку и развязал путы, стягивающие ноги птицы. Та в ярости сильно клюнула перчатку, но потом, несмотря на явное удивление и раздражение, довольно быстро послушалась и уселась на руку Иона. Ястреб был прекрасно натренирован, Хамза сразу же заметил это.
Фома, который не любил охоты с птицами, отошел подальше от пронзительно вскрикивающего хищника.
— Кто это? — Он неотрывно смотрел на Хамзу.
— Ястреб. Красавец.
Хамза протянул руку, и ястреб вперил в нее взор, ожидая угощения. Турок улыбнулся и достал кусочек мяса из мешочка, протянутого Ионом. Он решил, что ничем не покажет своего удивления.
— Наверное, это подарок Дракулы мне?
Тремблак не ответил.
За него это сделал другой голос, который послышался откуда-то с высоты:
— Нет, эниште, Кара-хан — мой.
Хамза вскинул голову и увидел двоих мужчин. Первым был Хосник, из его горла фонтаном хлестала кровь. Он наклонился, сделал несколько шагов и через мгновение рухнул со стены во двор. Лицо человека, который теперь стоял на его месте и произнес только что прозвучавшие слова, закрывал шарф. Он вытянул руку в охотничьей перчатке.
Ион отошел от повозки и отпустил Кара-хана. Ястреб молниеносно взлетел ввысь. Ему потребовалось только четыре взмаха крыльями, чтобы достигнуть руки, к которой он стремился. Крылатый убийца уселся на нее всего на секунду, а потом снова взмыл в воздух.
— Удачной охоты! — прокричал Дракула, и мир перевернулся, словно сошел с ума.
Глава тридцать вторая
ЗАХВАТ
На башне, возвышающейся над домом привратника, теперь хозяйничали валахи. Каждый из них держал в руках лук. Тут же лежали турецкие воины, почти все — с перерезанным горлом. Те из победителей, которые были пониже ростом, вставали на мертвые тела врагов, чтобы сравняться с товарищами.
Влад вылил прямо на середину двора содержимое ночного горшка турецкого воеводы, встал на тумбочку, закрывающую этот ценный предмет, растянул тетиву лука и выстрелил. Гвардеец с алебардой, стоявший справа от Хамзы, содрогнулся, когда стрела попала в него, и упал навзничь.
Не было никакой необходимости отдавать команды. Каждый витязь прекрасно знал, что ему делать.
Ион резко подался вперед, обхватил рукой горло Хамзы и крепко сжал его.
— Только шевельнись, и ты умрешь, — прошипел он на ухо бывшему учителю и приставил кинжал к его горлу.
Паша в оцепенении наблюдал за тем, что происходило вокруг. Все его гвардейцы пали, пораженные стрелами валахов. Из двух повозок, стоявших во дворе крепости, тоже появились люди Дракулы, вооруженные щитами и мечами. Хамза и Фома оказались прижатыми к паланкину. Вокруг них плотной стеной стояли христиане. Они выставили щиты и образовали стену вокруг знатных персон. Со всех сторон послов султана окружало дерево, обитое железом.
Ион на мгновение отпустил Хамзу, чтобы взять щит. Турок прекрасно знал, что произойдет, если Дракула сможет покорить Джурджу. У паши не оставалось никаких сомнений в том, что у него на глазах происходило именно это. Если валахи победят, то он сам — не жилец на этом свете. Об этом позаботятся валашский князь или султан. Поэтому ему нечего было терять.
В то самое мгновение, когда Ион ослабил руку, он крикнул из последних сил:
— Взять их! Всех!
С той самой минуты, как пал Хосник, над площадью царила странная тишина. Все словно замерло. Слышны были только звуки растягиваемой тетивы, свист стрел, срывающихся с высоты, негромкие, похожие на вздохи, вскрики тех, кто неожиданно для себя находил смерть. Крик Хамзы как будто взорвал эту тишину.
Турки завопили словно по команде, но князь Валахии и его витязи молча выпускали стрелу за стрелой, не упуская ни единой цели. Их противники один за другим расставались с жизнью, но Влад хорошо знал, что гарнизон Джурджу состоял из трехсот человек. Все они — турки, победители, завоеватели. Он учитывал, что турецким офицерам, конечно, известна древнеримская тактика тестудо, «черепахи», которую Ион и его солдаты использовали, чтобы защитить себя и сохранить своих пленников.
Дракула помнил очень старую историю о троянском коне. Двадцать человек, конечно, не могли захватить крепость, но они способны были зацепиться хотя бы за дом привратника и удерживать его до тех пор, пока не подойдут главные силы.
Когда первая турецкая стрела впилась в стену рядом с бойницей, у которой он стоял, Влад отступил на шаг. Его люди тоже попятились, теснимые противником.
Убитые падали один за другим, оставшиеся переступали через их тела. Валахи крепко держали оборону вокруг захваченных в плен предводителей турок. Их щиты не шелохнулись. Они даже умудрялись наносить ответные удары. Еще одна атака турок была отбита.
Влад понял, что больше тянуть время нельзя, пора.
Он выпустил последнюю стрелу, даже не заботясь о том, достигнет ли она цели, и крикнул:
— Сейчас!
Витязи услышали команду и устремились за ним. На стене остались только шесть лучших лучников. Они должны были держать турок в напряжении, отвлекая на себя их внимание.
Влад взглянул в сторону берега. Кара-хан, скорее всего, уже сидел на руке у Стойки, потому что со стороны леса стали выезжать всадники. Они двигались медленно, чтобы лошади не повредили ноги, угодив в ямы и рытвины, скрытые в камышах. Через несколько минут валахи выберутся на твердую поверхность и тогда пустятся галопом. Князю и его витязям надо было удержать подъемный мост, чтобы турки не смогли поднять его.
Четверо воинов, которых Влад оставил в помещении, откуда осуществлялся подъем моста и его спуск, сделали все так, как им было указано. Бочки, ящики, коробки, мотки толстых веревок, все, что было под рукой, они придвинули к деревянным дверям, забаррикадировав их как с запада, так и с востока. Теперь валахи могли защищаться изнутри.
Первый удар турок не заставил себя долго ждать. Влад сразу же устремился к той двери, с которой начался приступ. На поясе у него висели булава и короткий меч. Он совершенно правильно выбрал утром оружие. В маленькой комнатке нечего делать с длинным копьем или двуручным мечом, предназначенными для поединка в поле. С ними тут не развернешься. Здесь нужен короткий клинок.
Когда раздался второй удар в дверь, Влад оглянулся на своих воинов. Многие из них последовали его примеру, бросили турецкие мечи и взяли по небольшому топору, короткому копью или кинжалу. Только огромный Черный Илья имел при себе оружие, которое соответствовало его размерам, — длинную острую секиру с заостренным концом древка. Он улыбнулся Владу и постучал пальцами по лезвию в знак приветствия.
Турки еще раз ударили в восточную дверь и выбили ее. Несколько мгновений они пробирались через бочонки и ящики, преграждавшие им путь, преодолели баррикаду и хлынули внутрь.
Первый турок, преодолевший укрепление, споткнулся о моток веревки. Князь размахнулся и одним ударом булавы впечатал его шлем в череп. Однако за первым устремились остальные.
— Аллах акбар! — кричали турки, продвигаясь вперед.
— С нами святой Георгий, — отвечали им валахи, перестраиваясь, чтобы отразить нападение.
Влад находился в самой гуще сражения. Он всегда так поступал. Дракула любил бой, который делал все ясным и понятным, сужал мир до простых, очень четких и раздельных звуков — как сталь скрежещет, ударяясь о сталь, как хрустят кости. К ним добавляются вскрики ярости, страха, ужаса, боли. В схватке князь никогда не ощущал ни испуга, ни особого гнева. Ему было все равно, кто стоял перед ним, сотня врагов или всего лишь один. Если кто-то хочет доказать, что он сильнее, пусть попробует.
Вот и теперь те люди, которые приближались к нему, желая помериться силой, падали бездыханными один за другим. Успех валахов — а люди князя набили турок ничуть не меньше, чем он сам, — создавал и некоторые трудности. Груда тел росла, она превратилась в препятствие, сдерживающее пыл защитников и сковывающее их действия.
Из-за этой преграды вдруг выскочил огромный турок, рычащий и брызгающий от ярости слюной. Он перешагнул через тела своих товарищей, оттолкнул тяжелым щитом Черного Илью и занес меч над головой Влада. Его рука устрашающе нависала над князем, ее мощное, стремительное движение остановить было уже невозможно. Дракула откинулся назад, задел ногой рукоять лебедки, поднимающей мост, качнулся. Удар меча прошел совсем близко от его лица. Клинок врезался в пол, и, пока турок пытался вытащить его из глубокой трещины, Влад успел выхватить кинжал и перерезать противнику глотку.
Вслед за огромным турком в проходе, заваленном трупами, возникли еще три фигуры.
— За мной! — призвал князь. — Делай как я!
Он вложил меч в ножны, обеими руками схватил щит только что убитого турка, швырнул его в первого противника, ударом кулака сбил с ног второго и заставил рухнуть на колени третьего, размозжив булавой его голову. Витязи так лихо орудовали топорами и кинжалами, что заставили отступить и тех противников, которые следовали за первыми смельчаками.
— Воевода! — послышался крик за спиной Влада.
Влад обернулся. Западная дверь содрогалась от ударов. Два валаха, оставленные охранять ее, чуть отступили. Они убили первых двух турок, прорвавшихся в проем, но вслед за ними устремились другие. Их было много.
— Держать оборону! Ко мне! — закричал Влад. — Грегор! Илья! Георгий! Ко мне! Все ко мне!
Ему не требовалось много времени, чтобы сосчитать, что от четырнадцати человек, которые вошли сюда вместе с ним, осталось только десять. По пять на каждую дверь. Неужели все, неужели конец?
Но Влад не изменял себе, оценивая ситуацию все так же ясно, все с тем же хладнокровием. Он взял щит и поверх него взглянул в глаза первому противнику, оказавшемуся перед ним. Это был высокий, мощный воин с черной бородой, замешкавшийся в дверях. Что ж, долго возиться там ему не придется. Туркам никогда не следует задерживаться рядом с Дракулой.
Через мгновение рот мусульманина вдруг широко раскрылся, он выпучил глаза. Этот человек не заметил опасности, и стрела неожиданно вонзилась ему в горло. Несколько секунд он смотрел вниз, словно не веря в то, что случилось, потом упал. Товарищам приходилось перепрыгивать через него. Они старались спрятаться от стрел, которые теперь сыпались на них градом. Одна из них пролетела над головой князя, миновав ее буквально на ноготь.
Сзади послышался крик. Влад обернулся. Стрела врезалась в глаз турку, находящемуся неподалеку. Тот рухнул наземь. Рядом с ним воевода увидел Иона. За спиной друга плотно стояли воины, оттеснившие турок от западной двери.
Влад вдруг почувствовал невероятную усталость и опустился на колени. Многие товарищи, оставшиеся в живых, последовали его примеру.
— Ты ранен, мой князь? — озабоченно спросил Тремблак, наклоняясь к нему.
— Нет. — Дракула покачал головой. — Как крепость?
— Она почти наша. Немногие еще держатся, но Буриу расправится с ними. Остальные сбежали.
— А что Хамза?
— Он в надежном месте. Стойка присматривает за ним и за этим греком.
— Как мой Кара-хан?
— Сидит на жердочке и ждет хозяина.
Ион протянул Владу руку, и тот поднялся.
Глава тридцать третья
ПОСЛАНИЯ
Князь понял, что наступил полдень, потому что как это ни удивительно, но муэдзин затянул свою песню, призывая правоверных к молитве. Валахи, захватившие замок, сочли призывы имама неуместными, так как замок теперь стал христианским. Несколько стрел полетели в священнослужителя. Скорее всего, он умер счастливым, несмотря на боль. Этот человек погиб за веру и попал в рай.
Влад только что закончил отдавать приказания. Скольких надо казнить и каким образом. Раненых и изувеченных лучше отпустить на все четыре стороны. Тех же пленников, которые здоровы и могут передвигаться самостоятельно, следует отправить пешком в Тырговиште. Если они смогут перенести тяготы пути, а дела у князя пойдут хорошо, то со временем можно будет поторговаться с Мехметом и обменять этих турок на христиан. Если обернется плохо…
Вот тогда и придется думать о том, что с ними делать дальше.
— Воевода! — позвал Ион.
Он вошел в главный зал Джурджу, обогнув эшафот, сооруженный перед дверью. Его начали возводить еще турки. Около этого возвышения виднелись разбросанные инструменты ремесленников.
— Ты хочешь видеть их прямо сейчас?
Влад смотрел в пол, раздумывая. При обычных обстоятельствах соблюдается особый порядок приема послов, да и обстановка подбирается подходящая. Никто не приветствует посланцев другого государства, даже не сменив одежду, на которой осталась кровь их солдат. Но сейчас, конечно, обстоятельства сложились особенные.
— Да, мой друг, — решительно ответил Дракула. — Веди их сюда.
Четверо турок вошли в сопровождении витязей, вооруженных мечами и луками. Валахи, одетые в привычные черные кафтаны, подвели послов к столу, заваленному картами, исписанными листами бумаги, недоеденными кусками хлеба и холодного просоленного мяса.
Влад внимательно посмотрел на турок, заметил синяк на лице Хамзы и неестественно красные волосы грека, не покрытые тюрбаном. Князь понял, что этот человек редко закрывал голову, несмотря на то что перешел в ислам. Тюрбан Хамзы где-то слетел. Возможно, его сбил тот же удар, который оставил синяк на лице паши. Волосы бывшего учителя стали теперь почти совсем седыми. Еще два посла были в тюрбанах, как и положено, хотя и перекошенных.
Влад перевел взгляд на стол. В зал через большую каменную арку дул прохладный ветерок и постоянно ворошил бумаги, поэтому Дракула прижал их молотком и несколькими большими гвоздями, брошенными каким-то рабочим, сбежавшим во время штурма. Князь нашел нужный лист и прочитал имена людей, стоявших перед ним.
Абдулазиза он смутно помнил. Тот служил еще при Мураде и за это время сделал неплохую карьеру. Абдулмунсифа, который был гораздо моложе своего компаньона, Дракула не знал.
Он взял перо, макнул его в чернильницу, немного подумал, перечеркнул одно из имен, а потом, не поднимая головы, негромко спросил:
— Разве не принято снимать головные уборы в присутствии князя?
Влад вскинул голову. Четверо пленников смотрели на него, недоумевая, к кому конкретно обращен этот вопрос.
— Абдулмунсиф, — продолжил он. — Если я не ошибаюсь, это означает «слуга справедливости»?
Турок взволнованно проглотил слюну, потом ответил:
— Да, так и есть, господин.
— У меня нет никакого сомнения в том, что ты во всем подчиняешься ей. Так поступи справедливо по отношению ко мне. Почему бы тебе не снять перед князем тюрбан, который украшает твою голову?
Турок растерянно моргал. За него ответил Хамза.
— Ты знаешь, почему они не снимают тюрбаны, князь Дракула, — хрипло сказал он. — Правоверные следуют примеру пророка и снимают тюрбан только в присутствии Аллаха, великого и всемогущего.
Влад встал перед послами, сложив руки за спиной.
— Но если здесь присутствует князь, то не значит ли это, что сам Аллах сошел с небес и находится сейчас рядом с вами?
— Ты богохульствуешь. — Хамза облизнул губы. — Сравнивать себя с богом считается грехом и в твоей религии, и в нашей.
— Я вовсе не уверен в том, что это богохульство, — ответил Влад. — Возможно, Господь, как бы мы ни именовали его, сейчас и не здесь, а где-то еще и очень занят с другими грешниками. Зато я здесь. — Он сделал шаг к Абдулмунсифу. — И я спрашиваю, воздашь ли ты мне по справедливости, именем которой осмелился назвать себя? Ты снимешь свою чалму?
Турок в отчаянии взглянул на Хамзу, начал дрожать и пролепетал:
— Эфенди! Милостивый князь! Я не могу! Аллах запрещает это.
— Понятно. — Влад кивнул и улыбнулся. — Я вижу, что ты настолько же смелый, насколько и справедливый.
Абдулмунсиф был вовсе не мал ростом и не хрупок сложением, но Влад схватил его за воротник, легко приподнял, поставил перед столом и сделал знак гвардейцам. Двое витязей приблизились и схватили турка за руки.
Влад взял со стола длинный, толстый гвоздь.
— Я всегда восхищаюсь истинным мужеством и помогу тебе еще больше укрепиться в вере, — сказал он вполне серьезно.
Дракула наклонил голову турка к столу, взял молоток, одним ударом пробил тюрбан и вогнал гвоздь в череп. Абдулмунсиф вскрикнул громко, но коротко. Ноги посла несколько раз дернулись, но гвардейцы крепко держали его. Когда турок утих, Влад взял со стола еще три гвоздя и тоже вогнал их в голову несчастного, потратив на каждый по одному удару.
Потом он отошел от стола и позвал:
— Абдулазиз!
— Нет, господин, нет!
Второй турок, ниже ростом и старше первого, упал на колени и сорвал тюрбан, открыв совершенно лысую голову.
— Я прошу тебя, я умоляю!.. — стенал он.
Влад кивнул, двое гвардейцев схватили плачущего турка, подтащили его к столу и наклонили.
Князь подошел и почти ласково опять позвал:
— Абдулазиз!
Турок не ответил. Его глаза были закрыты, он шептал молитвы и плакал.
Влад приставил гвоздь к его виску и легонько стукнул по нему молотком. Стенания стихли.
— Хорошо, — продолжал он. — А теперь послушай меня. У каждого человека есть кисмет. Твой состоит в том, чтобы умереть не сегодня. Ты отправишься к Господу в тот день, который он выберет для тебя, если сделаешь все точно так, как я скажу. Тебя переправят за реку и немного проводят по дороге. Затем ты отправишься к своему хозяину, причем не один. С тобой будет «слуга справедливости». Он будет сопровождать тебя. Ведь сюда вы ехали вместе, правда?
Князь наклонился и приставил молоток к голове турка, который боялся пошевелиться.
— Нет, Абдулазиз, ты должен слушать меня очень внимательно, — выдержав паузу, продолжил Влад. — Открой свои глаза и уши и слушай меня.
Турок покорно уставился на него.
— Если ты не доставишь Абдулмунсифа к Мехмету, вот такого, каков он теперь, то я все равно об этом узнаю, и тогда. — Дракула поднял молоток и тихонько стукнул им по голове турка. — Тогда тук, и готово, — пояснил он. — Я все равно найду тебя, и тогда ты будешь молиться о том, чтобы поскорее получить гвоздь в шею. Ты понял меня?
— Да, эфенди. Да, мой князь. Благодарю тебя! Я… да…
Влад поднял молоток и прервал этот поток излияний.
— Заберите его, — приказал он гвардейцам.
Солдаты схватили турка и вытащили его из зала. Ноги Абдулазиза безвольно волочились по полу. Он плакал.
Еще двое гвардейцев с трудом оторвали от стола покойного «слугу справедливости», так как гвоздь прошел сквозь череп и накрепко прибил турка. Его тоже вынесли прочь.
Влад дождался, когда дверь за обоими послами, мертвым и пока еще живым, закрылась, и заговорил снова:
— Фома Катаволинос!..
Грек проглотил слюну и неотрывно смотрел за тем, как Влад подходит к нему.
— Моя голова не покрыта, князь Дракула, — пробормотал он.
— Конечно, я вижу. — Влад усмехнулся. — Если это шутка, то какая-то не смешная.
Он остановился перед греком, который стоял на коленях.
— Я слышал, ты был в Токате?
— Да, как ученик.
— Но я уверен в том, что ты обучался там по собственному желанию.
Дракула перевел взор на Хамзу. Тот тоже стоял на коленях, не поднимая глаз с того самого момента, как последовал первый удар молотка.
— Меня очень интересует, что ты думаешь о такой процедуре, как посадка на кол, — полюбопытствовал Влад. — Я считаю, что смог кое-что усовершенствовать в этом деле, например сделать процесс куда более быстрым. Испробуем, а? — Он снова улыбнулся. — Ион, отведи нашего красавчика на двор и позаботься, пожалуйста, о том, чтобы у него было хорошее место. Пусть он видит процедуру во всех деталях.
Тремблак подошел к греку, схватил его за волосы, сильно дернул и заставил Катаволиноса подняться на ноги.
— А этот? — спросил он, указывая на Хамзу.
— Он останется со мной, здесь. Все могут уйти. Вы пока свободны.
— Но я оставлю двух гвардейцев. — Ион нахмурился, он был явно встревожен.
— Не стоит, дружище. — Влад покачал головой. — Моему старому учителю и мне надо о многом поговорить. Будет лучше, если мы сделаем это наедине. Ведь Хамза-паша вовсе не убийца. — Влад посмотрел на молчащего турка. — Он всего лишь лгун. Бывший ага может совратить человека, вывернуть наизнанку его душу. Он использует другие методы, чтобы убивать, да и делает это чужими руками. Идите.
Все ушли. В зале никого не осталось, кроме бывшего ученика и бывшего учителя. Один стоял на коленях, другой возвышался над ним.
Влад подождал несколько мгновений, словно прислушиваясь к тишине, вернулся к столу и взял флягу, которая лежала там.
— Быть может, немного вина, Хамза? — спросил он и спохватился: — Ах нет, конечно! Как это я запамятовал?! Ты ведь был одним из немногих приближенных Мурада, которые и капли в рот не брали.
— Люди меняются.
Хамза поднял голову, кашлянул, прочищая горло, потом встал и подошел к столу, у которого стоял Влад.
— Да, это верно, — заметил Дракула, наполнил вином два кубка, взял один, а другой протянул Хамзе.
Тот чуть помедлил, внимательно глядя на руку Влада.
— Даже не дрожит, — отметил он. — Неужели ты можешь так вот запросто убить человека и даже не содрогнешься при этом?
Влад вручил ему кубок с вином и указал на кресло. Хамза сел.
— Вряд ли мне стоит содрогаться. Прежде я испытывал какие-то сомнения и о чем-то сожалел, но жизнь преподнесла мне важные уроки. Ты был одним из первых и самых лучших моих учителей, Хамза-ага.
— Но я учил тебя не этому, а совсем другим вещам.
— Каким же?
— Философии любви, снисхождению, прощению, тому, что написано в сурах нашего священного Корана и в притчах вашей Библии, в стихах Джалаладдина и Омара Хайяма. Разве ты не помнишь их?
— Нет, не помню. — Влад наклонился к турку, голос его звучал мягко, даже вкрадчиво. — Зато я не забыл урок, который ты преподал мне, когда завалил на подушки в своем шатре.
— Подожди! — Хамза отшатнулся от него. — Это было вовсе не то, о чем ты думаешь, Влад. Мы разделили…
— Как поживает мой брат?
Этим вопросом Дракула резко оборвал пашу, и тот растерянно замолчал. Неожиданный переход на другую тему смутил его.
— Раду… — пробормотал он. — Твой брат чувствует себя прекрасно. Он всем доволен. Султан высоко ценит его.
— Да уж, думаю, что ценит, — усмехнулся Влад. — Они по-прежнему любовники?
— Я думаю, что нет.
— Что ж, Раду сейчас двадцать пять лет. Мехмет, конечно, позаботился о том, чтобы найти себе кого-нибудь помоложе.
Посол залпом осушил кубок, и князь добавил ему вина.
— А что же мои прежние соученики, товарищи по орте? — продолжил он. — Наверное, все они стали поклоняться Мехмету, захватившему Константинополь, и называть его великим завоевателем. Война для него как вино, она пьянит и никогда не надоедает. Неужели эта его страсть никогда не утихнет, он никогда не насытится?
— Я вовсе не…
— Я слышал, будто он называет себя новым Александром и не остановится, пока его империя не будет простираться с севера на юг и с востока на запад столь же широко, как и та, древняя. А тут я и моя маленькая страна. Мы встали на пути Мехмета.
— Но таковы обстоятельства. — Хамза опять осушил кубок. — Не стоит ввязываться в войну, которую ты не можешь выиграть. Подчинись, пошли дань и юношей для службы в армии. Не зли больше Мехмета.
— Как раз это я и собираюсь сделать, учитель, — ответил Влад.
Он свернул кусок пергамента, подписанный Мехметом, а потом вытер им кровь Абдулмунсифа, которая стекала со стола и капала на пол.
— Я отрежу носы его подданным и пошлю их в мешке самому султану, сожгу их посевы, убью скот, буду сажать на кол его солдат! Если турки уже не будут ужасаться всему этому, то я придумаю новые медленные и мучительные пытки, которые приведут их в смятение.
— Но для чего?.. — Хамза поперхнулся. — Для чего такие крайности?
— Именно для того, что ты не советовал мне делать. Я обязательно буду злить и провоцировать Мехмета, заставлю его броситься на меня еще до того, как он будет окончательно готов к походу. Ты знаешь, какие слова нас заставляли декламировать в Токате? «Мы мучаем других, чтобы они не мучили нас». Это был тамошний девиз. — Влад улыбнулся. — Ведь Мехмет собирался поступить со мной именно так. Я мог привезти с собой все золото Валахии и отдать десять тысяч лучших юношей, но еще до захода солнца все равно оказался бы в клетке. Грек, приехавший с тобой, постарался бы сломить мое мужество по дороге в Константинополь, чтобы Мехмет сполна смог насладиться моим унижением. Правда?
Не было никакого смысла отрицать очевидное, поэтому Хамза кивнул.
— Конечно. Вот видишь, мой дорогой учитель, мы прекрасно понимаем друг друга, Мехмет и я. Он шлет послания мне, я — ему. Новый Александр! Это звучит громко. Но история умалчивает о том, сколько людей и даже целых народов были обречены на ужасную смерть, прежде чем тот Александр воздвиг свою империю. Что же касается этого завоевателя, который нарек себя Фатихом, то скольких жителей Константинополя он подверг мучениям и казням, когда город был захвачен? Сколько юношей и девушек подверглись унижениям и расстались с жизнью, скольких изнасиловали прямо на алтарях, не считаясь ни с какими стихами, о которых ты упоминал, учитель?! — Влад поднялся. — Если бы я и вздумал следовать какому-либо историческому примеру, то отнюдь не македонскому, а карфагенскому.
Хамза тоже поднялся. Ноги у него ослабли, он чувствовал в них дрожь и оперся о стол.
— Ганнибал? — переспросил паша. — Почему? Разве он не был самым жестоким из всех тогдашних полководцев?
— Был, поэтому и бил римлян, в пять раз превосходящих карфагенян по силе. Он снова и снова наносил им безжалостные удары. Меньше ста лет назад простой пастух с Востока по имени Тимур сделал то же самое. Он наголову разбил турок, убил самого султана. — Глаза князя блеснули. — У меня нет никакого желания стать новым Александром, но я мог бы быть новым Ганнибалом или Тимуром.
— Нет, Влад. — Хамза взял молодого человека за руку. — У тебя уже есть новое прозвище. Тебя повсюду называют Казиклу-бей, то есть «князь, который сажает на кол». Неужели тебе хочется войти в историю именно под этим именем?
— Нет, паша! — Дракула снял ладонь бывшего учителя со своей руки и некоторое время держал ее. — Если я добьюсь успеха, то меня будут вспоминать как человека, как князя, который принес Валахии свободу. И только так!
Несколько мгновений они внимательно смотрели друг на друга. Потом Влад отпустил руку турка, отошел к столу, взял булаву и улыбнулся.
— Странно, что я теперь известен за умение, которое приобрел именно в Эдирне, можно сказать, у тебя на коленях, учитель. Но если человек имеет какую-то репутацию, то он должен поддерживать ее, чтобы она не рассыпалась. Идем. — Он направился к двери. — Я кое-что покажу тебе.
Однако Хамза не двинулся.
— Я уже видел, как сажают на кол, князь.
— Ты видишь и знаешь только одну сторону. — Влад с явным сожалением покачал головой. — Только одну часть. Нет, Хамза-ага, я собираюсь показать другие плоды твоего обучения. Ты все еще ведь главный сокольничий, верно?
— Да, но чисто номинально. У меня нет времени всерьез заниматься птицами. — Хамза медленно двинулся за Дракулой. — А ты не бросил шить?
— Увы, у меня тоже нет на это времени. — Влад распахнул дверь. — А перчатка, которую я сделал, все еще у тебя?
— Да. Она и сейчас со мной.
— В самом деле? Я польщен, эниште.
Они вышли во двор. Хамза внимательно посмотрел вокруг. Под стеной были собраны солдаты гарнизона, не убитые в сражении и не успевшие сбежать. Против них стояли валахи. В руках у них были луки с наложенными стрелами. Еще несколько человек держали лошадей. Тут же лежали веревки, сложенные кольцами. Деревянные колья были связаны пучками, словно прутья, поддерживающие стога сена на лугах. Кругом царило безмолвие. Никто не шевелился. Хамза почувствовал, что его охватывает озноб.
Влад не смотрел по сторонам. Они вошли в дверь, ведущую в восточную часть крепости, поднялись по винтовой лестнице в комнату, которую недавно занимали сам Хамза и его компаньон Фома. Паша сразу увидел, что все их вещи исчезли. Вместо них здесь находился сундук с серебряным драконом крышке.
Не задерживаясь в комнате, они сразу прошли на башню.
— Ты уже видел моего прекрасного Кара-хана, но еще не знаешь, каков он в деле.
Князь приблизился к насесту, надел охотничью перчатку, протянул руку, снял с птицы путы и посадил ее себе на руку.
— Да, он действительно красавец, — пробормотал Хамза.
Несмотря ни на что, опытный сокольничий не мог не восхищаться этим великолепным ястребом.
— Ты взял его взрослой птицей или еще птенцом? — спросил он.
— Взрослым, слава богу. Он попал ко мне в прошлом году. Я ведь говорил, что Кара-хану около пяти лет. Видишь красный блеск у него в глазах?
Глаза птицы ослепительно сверкали, она жадно высматривала угощение в руках хозяина. Влад протянул руку к мешочку, который висел тут же, достал кусочек мяса, дал его ястребу.
— Его хозяином был какой-то дурак. Он пытался тренировать Кара-хана, но у него ничего не получилось, а я своего добился.
Дракула наклонился к ястребу и ласково прошептал ему что-то.
— А ты все так же тренируешь в основном соколов, Хамза? — спросил он, не отводя глаз от птицы.
— Сейчас у меня есть всего один… — И паша вдруг замолк, потому что в глазах Влада блеснула красная вспышка, похожая на свет в зрачках его хищного ястреба.
— Ты хотел бы посмотреть, как работает Кара-хан? — спросил князь. — Он отличный, неутомимый охотник. Бывало, что за один день этот ястреб добывал мне десятерых кроликов, трех зайцев и множество голубей.
— Поймать голубей очень трудно, — ответил Хамза как-то скованно, сам не понимая почему.
— И пожалуй, необычно для этого времени года. Я думаю, на кого бы нам поохотиться.
Через мгновение Влад вдруг резко, пронзительно свистнул. На башне, возвышающейся над воротами замка, громко хлопнули ставни. Распахнулось окно, из него вылетела птица. Хамза узнал своего сокола.
— Убей его, — приказал Влад Кара-хану и сбросил ястреба с руки.
Поединок оказался недолгим. Сокола только что выпустили из клетки, он плохо ориентировался над незнакомой местностью, которую, наоборот, уже очень хорошо изучил ястреб. Сокол увидел, что к нему приближается противник, догнавший его очень быстро, всего за пять взмахов крыльями, и взмыл вверх. Он рассчитывал на скорость, на свои большие крылья. Но ястребы обожают атаку снизу. Еще пять взмахов крыльями, переворот через спину, парение над жертвой — и когти Кара-хана безжалостно и сильно впились в тело сокола.
Птицы сцепились и по спирали скользили вниз. Перед самой землей ястреб снова перевернулся, оказался над соколом и отпустил жертву. Скорее всего, птица Хамзы была уже мертва к этому времени, но она совершенно точно погибла, когда ударилась о твердую, замерзшую землю перед небольшим горбатым мостом. Кара-хан опустился рядом. Когтями одной лапы он впился в тело жертвы. Ветер, дувший с реки, распушил его перья. Ястреб огляделся, вонзил клюв в бок сокола и начал рвать его.
— Что ж, летает он хорошо. — Хамза постарался, чтобы его голос звучал ровно. — Ты не собираешься позвать его назад?
— Нет, — ответил Влад, снял перчатку и положил ее рядом с собой. — Он голоден. Пусть покушает.
Князь повернулся и подошел к краю башни. Люди, стоявшие внизу, вскинули головы и смотрели на него. Связанные пленники, их охранники с приготовленными веревками, шестами, воротами — все ждали. Над площадью повисла мертвая тишина.
Влад поднял руку.
Глава тридцать четвертая
ВОЙНА
Июль 1462 года, семь месяцев спустя Солнце садилось за горизонт, но его яркий свет все еще слепил глаза Иона. Всякий раз, когда он смотрел на кого-то из своих товарищей, ему казалось, что человеческое лицо словно колышется, расплывается, сливается с другими. Вот здесь, совсем рядом, должен сидеть Черный Илья, но его темное, загорелое лицо потеряло ясность очертаний, сильно изменилось. Нос удлинился, глаза провалились, даже волосы вдруг стали другими, как будто посветлели.
Теперь рядом с Ионом сидел вовсе не Илья. На его месте каким-то непонятным образом очутился Георгий, которому стрелой пробило легкое, когда валахи пытались удержать наступление противника, рвавшегося к важной переправе. Три ночи он страдал, кашлял кровью. Витязи уходили от врага и несли товарища с собой, надеясь, что Господь помилует его и он останется жив.
На четвертую ночь всем стало ясно, что от Господа ждать нечего. Ион уступил молитвам воина, обливающегося кровью, принял его исповедь и перерезал ему горло. Дальше нести Георгия было нельзя, а на милость турок валахи не рассчитывали и никого не оставляли им.
Георгий никак не мог появиться здесь, хотя, возможно, теперь он стал одним из бессмертных героев, восставших из мертвых и называемых в Валахии варколачи, а его черный плащ со знаком Дракона превратился в волчью шкуру. На бледном лице витязя легко можно было прочесть самое горячее его желание — отомстить тому, кто убил его.
Ион схватился рукой за пояс, но не почувствовал там, как обычно, рукоятку меча. Его ладонь наткнулась на распятие.
«Что это? Отчего это все?»
Он внимательно вглядывался в пространство. Человеческие черты в потемках снова переменились. Теперь Тремблак ясно видел Черного Илью, который сидел напротив него.
— Все в порядке, ворник? — спросил тот Иона, упомянув его новую должность блюстителя законности.
Друг князя кивнул, опустил голову на колени, закрыл глаза. Когда он в последний раз спал по-настоящему? Когда все они, каждый из них, отдыхали? Ночи напролет люди Дракулы пытались замедлить наступление турок. Они сжигали урожай, который в июле уже вызрел на полях, опустошали жилища, не разбирая, крестьянское ли это хозяйство или помещичья усадьба, уничтожали все, что захватчики могли бы использовать для еды или питья. Витязи уводили людей подальше от турок, позволяя им собрать в дорогу только самое необходимое, заставляли забивать животных, которых селяне не могли увести с собой, бросали их гниющие тела в колодца и в реки, чтобы отравить воду. Если они и не спали, то, по крайней мере, хорошо питались и много пили, прежде чем бросить в воду яд.
Турки же в это лето, которое выдалось настолько жарким, что и старожилы не могли такого упомнить, вынуждены были забивать собак и верблюдов, а также боевых лошадей, страдавших от жажды. Они жарили мясо на собственных доспехах. Солнце палило так, что для этого даже не требовалось огня.
Это было ночью. Днем дружинники сражались. Нет, уже не в открытом бою, как на Дунае, когда они впервые попытались остановить врага и от крови тех, кто там полег, вода в реке стала красной. Валахи перешли к партизанской тактике. Их отряды совершали набеги, вырывались из зарослей бука или дубовых рощ и атаковали всякого, кто отбился от основной колонны в безнадежных поисках воды. Витязи поджидали противника в засаде, подкарауливали в ущельях, сбрасывали турок на камни, стреляли из аркебуз, взрывали порох, пугая людей и животных. Валахи боролись с врагом даже при помощи болезней. Заразные больные, одетые турками, отправлялись в неприятельский лагерь. Если они умирали, то их ожидал ореол мученичества, если же выживали, то получали вознаграждение золотом. Влад благословлял их и крепко целовал в губы перед тем, как они уходили исполнить его задание.
Когда Ион попытался убедить его в том, что этого не нужно делать, князь произнес в ответ только одно слово:
— Кисмет.
Но сколько витязи Дракулы ни сражались, скольких ни убивали, а турок все равно было слишком много, поэтому они продвигались вперед. По слухам, которые доходили до воеводы, через Дунай переправилась неприятельская армия, насчитывающая примерно девяносто тысяч человек. Валахов в самом лучшем случае набралось бы тысяч двадцать. Даже если учесть, что численность врага сократилась после сражений, в результате болезней, голода и партизанских действий, никак не меньше сорока пяти тысяч турок двигались бесконечным потоком по направлению к Тырговиште. Иону же было хорошо известно, что отступающая валашская армия теперь состояла примерно из пяти тысяч человек.
Тремблак видел офицеров поредевшей валашской армии. Они находились в небольшой долине, освещенной слабым светом, пробивающимся между густыми облаками. Где-то на окраинах этой долины в мрачной темноте сгрудились остатки войска. Здесь собрались все, как приказал Влад три дня назад, перед тем как уехать.
— Ион, я вернусь, когда солнце сядет, на третью ночь, — говорил он. — Пусть все ждут меня здесь.
Он уехал, одевшись турком, в сопровождении Стойки.
Его друг не смыкая глаз удерживал на этом месте остатки армии. Он действовал уговорами, обещаниями, угрозами, одних призывал к верности князю, другим напоминал о любви к Христу и православной вере. Но Тремблак знал, что если Влад не приедет сегодня, то даже Всевышний не поможет удержать армию.
— Ворник!.. — Чей-то голос заставил Иона встрепенуться. — Солнце село. Он не приехал.
Эти слова были сказаны негромко, но все, кто находился вокруг, услышали их и подняли головы. Две сотни офицеров повернулись к Иону.
— Ночь пока не наступила, — ответил Тремблак. — Небо еще светлое, жупан Галес. Можно подождать еще немного. Наш воевода вполне заслужил это.
— Не слишком-то он что-то заслужил, — проговорил Галес недовольно.
Ион внимательно посмотрел на него. Этот человек был коротеньким и толстым. Превратности войны не сильно сказались на его дородности. Один глаз у него был вставной, сделанный из дерева и размалеванный краской. Галес утверждал, что потерял его в сражении много лет назад, еще при отце Влада, но люди говорили, что он просто наткнулся на забор, изрядно выпив. Ион часто удивлялся, отчего двое бояр вообще остались с разгромленной армией.
Вторым был Казан, канцлер убитого князя Дракула. Он так же верно служил теперь сыну, как когда-то отцу. Остальные же пятеро вельмож просто уехали, оставив записки с выдуманными причинами, и забрали с собой своих людей.
Однако этот Галес был братом Степана Туркула, который получил это прозвище за то, что некоторое время провел в османском плену, а теперь фактически был вторым человеком в княжестве. Ион подозревал, что ни один из братьев не отважится явно предать Влада, пока тот не будет окончательно разбит.
Однако было похоже на то, что Галес готовился ретироваться. Тремблак знал, что если он не остановит боярина, то по крайней мере половина офицеров последует за ним, но усталость сковывала его силы. Он не мог найти подходящих слов.
Но говорить ему и не пришлось, потому что Черный Илья, сидевший справа от боярина, наклонился, схватил руку Галеса и крепко сжал ее. Тот негромко вскрикнул, в его единственном глазу мелькнуло выражение боли и заметное возмущение. Зато он замолчал и больше не произнес ни слова.
Ион улыбнулся. Еще несколько лет назад любой крестьянин, который позволил бы себе дотронуться до хозяина, был бы повешен на первом же суку. Однако Илья носил черную форму, на которой был вышит серебряный дракон. Он принадлежал к числу витязей Дракулы, его гвардейцев, избранных людей. Они беспрекословно выполняли любые приказания князя. Галес собственными глазами видел, что это означает, поэтому и решил теперь подчиниться.
Ион взглянул на запад. Пожалуй, впервые ему не пришлось щуриться или прикрывать глаза рукой. Солнце наполовину опустилось за край долины. Скоро наступит ночь, будет совсем темно, а Влад так и не появился.
Последние блики солнечных лучей скользнули по долине, и почти сразу же рядом послышалось какое-то движение. Ион быстро разглядел знакомые очертания турецкого тюрбана. Он уже готов был выкрикнуть, что их обнаружил противник, когда с холма, все еще залитого золотистым светом, спустился какой-то человек. Сердце Иона дрогнуло от радости, когда он узнал его.
— Всем приветствовать князя! — скомандовал он.
Люди стали быстро подниматься, отряхивать пыль с одежды, оглядываться по сторонам. Каждый хотел разглядеть своего воеводу. Валахи ожидали увидеть Влада, одетого, как обычно, в черное, и не замечали самого обычного человека, который шел уже совсем рядом с ними. Воины не сразу узнали князя, которого так изменила простая турецкая одежда. Нет, он не был в костюме спага, благородного воина, и даже не походил на акинчи, легко экипированного всадника, участвующего в набегах. Дракула выглядел как ремесленник, далекий от боевых действий. На нем были широкий серый тюрбан, желтый халат, испачканный в пути, просторные, мешковатые шаровары и сандалии, привязанные к ногам ремешками. За ним неотступной тенью следовал Стойка, одетый, как и положено, в черное. Он нес меч князя, Коготь дракона. Люди узнавали своего господина по его слуге и по оружию.
Когда Влад приблизился, Ион низко поклонился. Все последовали его примеру, осознав, кто перед ними.
Князь протянул руку, ворник сжал ее, и друзья обнялись.
— Что, все здесь? — тихо спросил Дракула, потом взял из рук старого товарища кожаную флягу с водой и жадно припал к ней.
— Пока да, — ответил Тремблак.
— Отлично, — проговорил воевода, отошел на несколько шагов и снял тюрбан.
Длинные черные волосы каскадом упали на его плечи, рассыпались по спине. Он широко раскинул руки и прошел по кругу, чтобы все могли хорошо видеть его.
— Соотечественники! — возвестил князь. — Я привез хорошие новости из турецкого лагеря. Они все хотят поскорее убраться отсюда и вернуться домой.
Послышались крики удивления, радости.
— Нам надо только слегка подтолкнуть их, — добавил Влад так же громко.
— Слегка — это как, воевода? — спросил кто-то со склона холма.
— Не очень сильно, — ответил князь. — Нам необходимо всего лишь убить их султана.
Послышались радостные возгласы, смех, потом тот же голос продолжил:
— Но как же мы доставим его сюда? Моя лошадь захромала!..
Вокруг засмеялись еще громче.
— Тебе придется раздобыть другую. Потому что за султаном пешком идти неприлично. Мы поедем за ним верхом.
— У тебя есть какой-то план, воевода? — серьезно спросил Галес, явно не расположенный к шуткам.
Не отвечая, Дракула повернулся к Стойке, передал ему тюрбан, взял из рук слуги меч, вытащил его из ножен и высоко поднял. Боярин резво отскочил, но Влад и не думал нападать на него.
— Подойдите ближе, — приказал князь. — Чтобы все могли видеть.
Он острием меча нарисовал на песке, оставшемся на месте пересохшего ручья, круг диаметром в два человеческих роста, напоминающий колесо. В нем Влад изобразил четыре спицы. Люди стали подходить, их становилось все больше. Скоро они стояли уже плотным кольцом. Ближе всех к князю располагались его витязи и два боярина.
Когда все собрались, Влад закончил свою работу и вошел в самый центр фигуры, начерченной на песке.
— Мехмет, — негромко произнес он, воткнул меч в землю, потом отступил на несколько шагов.
Затухающий свет падал на покачивающийся Коготь дракона, очень похожий на распятие.
— Мой меч — это бунчук с шестью хвостами, — продолжал Влад. — Его устанавливают перед шатром султана, в самом центре огромного лагеря. Именно здесь, в шатре, отмеченном тугом, и находится Мехмет, окруженный своей огромной армией. Здесь он пьет шербет, пока его солдаты томятся от жажды, развлекается со своими… близкими друзьями. Он абсолютно уверен в собственной безопасности и думает, что у него на это есть сорок тысяч веских причин. — Влад поднял голову. — Но султан ошибается!
Князь подошел к краю круга, наклонился и подобрал несколько камушков.
— Линии, которые я нарисовал, показывают четыре главные дороги, перерезающие лагерь. Беспорядочное нагромождение палаток и шатров напоминает муравейник, но эти пути всегда свободны. За ними особо следят, потому что по ним ездят важные посланники, курьеры и даже сам Мехмет, если он вдруг решит прокатиться верхом или поохотиться с ястребом. Никто не должен препятствовать ему. Эти дороги предназначены для его выезда. — Влад улыбнулся. — И вполне может статься, что для нашего въезда.
Он медленно двигался по краю окружности, нарисованной на песке, и подбирал камушки под ногами.
— На самом краю лагеря располагаются те, кто мобилизован в турецкую армию, для кого война вовсе не является ремеслом. Эти бывшие крестьяне теперь составляют анатолийскую пехоту. С ними легкая татарская конница, акинчи, которая обычно движется впереди армии и ведет разведку. Все они нам известны. — Дракула снова улыбнулся. — Мы уже расправлялись с ними, валили тысячами.
Князь повернулся и направился к центру окружности, по-прежнему подбирая камушки.
— Вот здесь ставят свои шатры белер-беи, губернаторы провинций. Они окружены личными гвардейцами, спагами, которых привозят из Анатолии, Палестины, Египта, с берегов Красного моря.
Воевода один за другим клал камушки в каждую из четырех частей круга, указывая местоположение того или иного губернатора.
Ион заметил, что камушки у Влада закончились, и протянул ему еще несколько штук. Тот взял их и продолжал бросать на песок, изображая устройство турецкого лагеря.
— Ближе всего к султанскому шатру стоят отряды янычаров, отборные части. С правой стороны от логова Мехмета, вход в которое находится со стороны Мекки, рядом с тугом, начинаются султанские конюшни. Они обозначаются красным штандартом. Конюшни слева отмечает желтый штандарт.
Влад наклонил Коготь дракона. Одна из дужек на гарде меча до сих пор была погнута. Каждый мог взглянуть на нее и вспомнить победу Дракулы над двоюродным братом Владиславом в памятном поединке.
Князь помолчал и бросил в круг еще пару камушков.
— Здесь, в самом сердце лагеря, стоят два шатра. В одном султан спит, в другом заседает его совет, ближайшие помощники Мехмета.
Он бросал камушки и пояснял:
— Здесь люди с алебардами, те самые, у которых нет селезенки. Рядом гвардейские лучники, солаки. С одной стороны от шатра Мехмета стоят те, которые натягивают лук правой рукой, с другой — левой, чтобы султан все время был защищен. Он вот здесь, в самом центре. — Влад положил камушек на лезвие меча, и тот сам скатился вниз. — Один человек.
Князь отошел, протянул руку и указал на южную дорогу.
— Мы въедем здесь, — продолжил он. — Когда полная луна будет светить нам в спину. Я знаю, что в этом месте стоят акинчи. Они устали от войны и уже не очень-то горят желанием нести свою службу. Спаги, которые расположились за ними, не турки. Они с востока, и им немало досталось в последней войне, когда Мехмет подавлял восстание узбеков. Не все спокойно и под желтым штандартом, в левом крыле. Мехмет в прошлом году приказал задушить своего прежнего командующего кавалерией. Его преемник стремится покупать любовь своих подчиненных при помощи ракии. Теперь все турецкие всадники пьют ее, потому что воду они оставляют лошадям.
Когда Влад произнес эти слова, послышался ропот, гул удивления.
Князь поднял руку, чтобы успокоить людей.
— Дальше шатры пейков, — произнес он, повысив голос. — То, что у них отсутствует селезенка, конечно, сделало их послушными, но лишило ярости. Именно они будут последним препятствием на пути к Мехмету.
Дракула сжал рукоятку меча, потом поинтересовался:
— Может, кто-то хочет задать мне вопрос?
Вперед вышел Галес, один из двух бояр, но не успел он раскрыть рот, как его опередил зычный голос Черного Ильи:
— Воевода, кое-кому из нас приходилось бывать в турецком лагере, а некоторым случалось даже пожить с турками. Но каким образом, при помощи какого черта ты узнал обо всем этом?
Снова послышался смех.
Когда он стих, Влад улыбнулся.
— На твой вопрос легко ответить, Илья. Шатер Мехмета прохудился, и я ездил, чтобы зашить его.
Кто-то засмеялся снова, кто-то ахнул в изумлении.
— Вы все знаете, что турки разбивают два лагеря, — продолжил Дракула, дождавшись тишины. — Один настоящий, другой фальшивый, который отвлекает внимание. Так вот, сегодняшнее утро я провел в самом что ни на есть настоящем. Я слонялся между палатками, притворяясь ремесленником, разговаривал со слугами, рабами, таскал бревна, из которых турки строили стену вокруг ставки Мехмета. Потом меня позвали заштопать его шатер. Ты знаешь, — он повернулся к Иону, — я сам не ожидал, но похоже, не потерял навыков, которые приобрел в Эдирне на черный день, хотя свою работу сделал вовсе не безукоризненно. Разве угадаешь, когда султану еще раз захочется покинуть шатер через стену, а не через дверь или он решит выбросить через эту дырку какого-то нерадивого слугу. Так чего стараться?
Дракула снова обвел взглядом воинов и громко спросил:
— Есть еще вопросы?
Теперь, дождавшись своей очереди, заговорил Галес:
— Я не уверен в том, что все понял точно, воевода. Сколько же людей в турецком лагере?
— Они довольно широко расставили свои силы, разделились на отряды, чтобы контролировать как можно большую территорию. Я думаю, что вокруг султанского штандарта сейчас около тридцати тысяч. Чуть больше, чуть меньше — не имеет значения.
Боярин остолбенел.
— И вы, князь, собираетесь сунуться в самое логово, имея при себе всего четыре тысячи воинов?
— Нет, — невозмутимо ответил Влад. — При мне будет только две тысячи. Мы атакуем с юга. Еще две тысячи войдут в лагерь с севера, чуть позже, и поведешь их ты, Галес.
— Я? — Галес был явно ошарашен. — Но, воевода, даже если на нашем пути к султану будут стоять только ленивые, пьяные и те, у которых нет селезенки, их все равно получается никак не меньше десяти тысяч на каждый отрезок.
Он указал в круг, потом успокоился и спросил уже твердо:
— Вы, наверное, потеряли рассудок, князь?
Кое-кто свистнул, на Галеса зашикали, но Влад не выказал никакого раздражения.
— А ты утратил мужество, — ответил он и подошел к боярину.
Они были примерно одного роста, их взгляды скрестились. Мужчины неотрывно смотрели друг на друга.
— Видел ли ты, Галес, что уже натворил Мехмет на нашей земле? — жестко продолжал Влад. — Видел. Думаю, ты знаешь, что он еще сделает, если мы не остановим его. Турок нельзя одолеть в открытом бою. Мы можем только постепенно разрушать их армию партизанскими наскоками. — Глаза Влада блеснули. — Но этого недостаточно. Врага надо ударить в самое сердце. В суматохе, которая возникнет в лагере, среди ужаса и страха, станет действовать горстка людей. Они точно будут знать, что и как надо делать, чтобы спасти свою страну, возможно, и весь христианский мир.
Дракула говорил это, обращаясь к боярину, но его слушали все.
— Рыцари христианства, крестоносцы! — решительно произнес он, и голос его прозвенел над долиной, достигая ушей воинов, которые находились на самых дальних склонах. — Наша судьба теперь только в наших руках. Она — на острие наших мечей, осененных крестом Господним. Если мы погибнем в этой священной войне, то уйдем к нашему Небесному Отцу, станем святыми мучениками и будем восседать по правую руку от Его священного престола. Все наши грехи забудутся, будут прощены. Если мы победим, то вернем христианскому миру Константинополь. Мы опрокинем Завоевателя! — Князь крепко сжал рукоять меча и поднял его перед собой. — Пойдете ли вы за сыном Дракона по пути славы? — крикнул он. — К победе или в рай?!
Этот крик был услышан в самых отдаленных концах ущелья.
Именно оттуда, издалека, из-за спин старших офицеров, пока еще молчащих, покатился крик:
— Победа! Победа!
Влад позволил этим голосам звучать некоторое время, потом властно поднял руку.
— Идите к кострам, — распорядился князь. — Точите мечи, кормите лошадей, собирайтесь с силами, ешьте то, что у вас есть, спите, если сможете сомкнуть глаза. Используйте это время, чтобы поговорить с Господом и с теми, кто вам дорог. Мы собираемся на восточной окраине леса за два часа до полуночи. Приготовьтесь к тому, что дорога приведет нас к славе, здесь, на земле, или там, на небесах.
И снова послышался многоголосый крик:
— Победа! Победа!
Офицеры постепенно стали расходиться. Каждый из них направлялся к своим солдатам.
Рядом с кругом, начерченным на песке, остался боярин Галес. Его единственный глаз был широко раскрыт и с удивлением взирал на Влада.
— Вы собираетесь атаковать сегодня ночью, мой князь?
— Да, мы атакуем сегодня ночью, жупан. Мы, ты и я. Или войска Амласа и Фагараса должен вести в бой кто-то другой?
— Я поведу их. — Единственный глаз боярина неотрывно смотрел на князя. — Как и всегда.
Он повернулся и направился по склону.
Влад и Ион смотрели ему вслед.
— Он не придет на опушку леса, — сказал ворник.
— А я думаю, что придет, — возразил ему князь. — Он знает, что случится с его семьей и с ним самим, если я добьюсь успеха и смогу покарать предателей. Но если он не придет…
Влад повернулся и отдал Стойке меч. Тот вложил его в ножны, поклонился и быстро пошел вверх по склону. Дракула двинулся за ним, сначала медленно, потом ускорил шаг. Они направлялись к княжеским палаткам. Теперь, когда все было решено и появилась возможность чуть расслабиться, Ион хорошо видел, как устал его князь.
— Что ж, если он не придет, то мы поступим вот как, — продолжил воевода. — Ты останешься здесь, убьешь его и сам поведешь людей.
— Я? — Ион остановился. — А если боярин будет командовать сам, то мне придется, как обычно, прикрывать твою спину?
Влад тоже остановился, обернулся.
— Не в этот раз, мой старый друг, — негромко произнес он. — Я хочу, чтобы твой меч упирался в спину Галеса или перерезал ему глотку. Мне очень нужна вторая атака. Очень!
— Тогда почему ты не велишь мне сразу возглавить ее?
— Надо, чтобы все видели, что ее возглавляет Галес. Многие бояре напуганы, они колеблются, особенно те, которые сидят в Тырговиште. Если жупан Туркул увидит, что его брат все еще сражается на моей стороне, то он сможет удержать от измены всех остальных. Тогда я буду избавлен от удара в спину.
Они дошли до вершины. Тропки терялись в темном густом лесу, состоящем по большей части из дубов и буков. Он надежно скрывал небольшую валашскую армию от глаз турок.
До палатки Влада оставалось всего несколько шагов. Перед ней стояли два человека. Ион поначалу не разглядел их лиц, так как в лесу быстро стемнело. Он поспешил вперед, чтобы прогнать их. Какие бы новости они ни привезли, но князь сначала должен отдохнуть. Ведь ему предстоит вести свою армию в сражение всего через несколько коротких часов.
Тремблак приблизился, разглядел, кто это, и не смог вымолвить ни слова.
Глава тридцать пятая
КЛЯТВЫ
Влад тоже увидел их и опустился на колено, чтобы поцеловать кольцо архиепископа.
— Ваше преосвященство, что заставило вас прибыть сюда из Тырговиште?
Архиепископ был высокий, худой. Возможно, именно поэтому он куда серьезнее относился к своей роли наместника Всевышнего на земле, чем это делал бы на его месте другой человек, полный, не отказывающий себе в простых радостях жизни. Сосредоточенное, серьезное лицо служителя божьего выражало явное беспокойство.
— У меня есть новости, князь, — ответил он. — И я не позволил бы никому другому сообщить их вам.
— Я понимаю. Одну минуту, — ответил Влад и повернулся ко второму прибывшему, который стоял рядом с архиепископом.
Доспехи этого человека изрядно запылились в дороге, лицо было замарано грязью, так что его вообще трудно было узнать.
— А ты, Буриу, самый преданный из моих бояр, — обратился к нему князь, — ты тоже никому не можешь доверить новости, которые привез?
— Увы, мой князь, — ответил тот с печальным вздохом. — В живых не осталось никого из моих людей, которым можно было бы доверять.
Ион вздрогнул. Его охватило недоброе предчувствие. Некоторое время назад Влад вынужден был отослать Буриу с половиной армии на восток, для защиты крепости Чилиа, но не от турок, а от своего собственного двоюродного брата. Стефан Молдавский выбрал вполне подходящий момент, чтобы предать родственника, православную веру и заполучить то, чего он давно желал. Вот теперь Буриу оказался здесь, совсем один.
Скорее всего, Влад подумал о том же.
— Что ж, давайте войдем. — Он пригласил нежданных визитеров в шатер. — Я очень прошу вас говорить тихо.
Все свои новости старый придворный изложил вполголоса и очень быстро. Собственно, и рассказывать-то было особенно нечего.
— Мои разведчики не вернулись. Я знал, что должен продвигаться быстро, нигде не задерживаясь, иначе проклятый молдаванин раньше меня захватит крепость. Я выступил, но он, видимо, сумел предупредить турок. — Голос Буриу дрогнул. — Они поджидали нас в засаде, в камышах, по обе стороны моста. Их оказалось раз в пять больше, чем нас. Я находился в арьергарде и до сих пор не понимаю, как мне удалось выбраться, оторваться от них.
Старый конник заплакал.
Влад положил руку ему на плечо.
— Ты остался жив, мой верный спатар, потому что очень нужен мне.
Буриу поднял заплаканные глаза, всхлипнул.
— Правда ли то, что я слышал, князь? — спросил он. — Ты собираешься сегодня ночью атаковать лагерь Мехмета?
— Да, так и есть.
Верный боярин тяжело поднялся. Натруженные годами суставы давали себя знать.
— Если так, то я тоже должен идти в бой, чтобы смыть с себя позор, — с чувством произнес он.
— Мой бог! Ты и так сделал много, старый друг. — Влад тоже поднялся. — Ты заслужил отдых хотя бы на эту ночь.
— Как я могу отдыхать, когда знамя Дракона будет реять на ветру, призывая верных тебе людей в атаку на врага? — Едва заметная улыбка коснулась губ Буриу. — Нет, князь, твой отец никогда не простил бы мне подобного.
Он немного постоял под наклонным краем палатки, потом отдернул полог и вышел.
Вслед за ним появился Стойка. Он принес хлеб, мясо и вино.
Влад обернулся к архиепископу.
— Вы извините меня, ваше преосвященство, если я…
Первосвященник указал на походную кровать.
— Вам, конечно же, стоит подкрепиться и собраться с силами, князь, перед тем наступлением, которое вы наметили на сегодняшнюю ночь.
Влад сел на кровать, откусил мясо, запил его вином и, не переставая жевать, кивнул первосвященнику.
— Продолжайте, святой отец.
— Знаете, князь, когда вы взошли на трон, я не был уверен в вас. Ваши намерения вызывали у меня сомнения. Я думал, что вы — лишь очередной персонаж в длинной череде наших правителей, который озабочены только собственным величием, выгодой и славой.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, к чему вы стремитесь. Не скрою, некоторые ваши методы мне неприятны. — Прелат сделал паузу, проглотив слюну. — Но я не могу поспорить с тем, что результаты налицо. Наша земля очищена от разбойников и убийц, люди живут, не боясь, что в любой момент на них нападут и отберут то малое, что у них есть. Церковь процветает, потому что вы постоянно оказываете ей поддержку не только словом, но и пожертвованиями. А теперь вы задумали Крестовый поход…
Влад вздохнул и перебил его:
— Ваше преосвященство, мне приятно слышать, что вы поддерживаете мои усилия. Я всегда стремился следовать предписаниям нашей Святой Матери Церкви, хотя, признаюсь, с некоторыми собственными представлениями о том, что они значат. — Он бросил взгляд на Иона. — Однако сейчас я стою перед лицом сильнейшего врага, и если не смогу одержать над ним верх, то все, в чем я уже преуспел, пойдет прахом. Глядя в ваши глаза, ваше преосвященство, я чувствую страх. Мне вовсе не нужно это сейчас. Пожалуйста, скажите мне побыстрее, для чего вы приехали.
— Что ж, если вы желаете это услышать, то извольте. Бояре составили заговор против вас.
— Но вы зря утруждали себя, ваше преосвященство, проделав такой длинный путь из Тырговиште, — улыбнулся Влад. — Каждая ворона на каждом суку готова сообщить мне об этом.
— Да. Но теперь они считают, что у них появилось оружие против вас.
— И что за оружие?
— Эта женщина, Илона Ференц.
Ион инстинктивно сделал шаг вперед. Влад поднялся.
— С ней все в порядке?
— Мой господин, она ждет ребенка.
Влад закрыл глаза. На какое-то короткое мгновение он забыл о том, где находится, и мысленно перенесся в дом Илоны. Теперь Дракула больше не был князем, предводителем армии, которая готовилась к решающему сражению. Он словно снова оказался в ее объятиях, на ее постели. Всего лишь возлюбленный, всего лишь любовник. Илона была с ним. Она обещала утешение и счастье без всяких последствий.
«Сегодня можно, мой князь, — шептала она. — Моя любовь, сегодня можно. Я знаю, когда можно».
Единственная женщина на всем белом свете, которой он верил беспрекословно, солгала ему.
Опущенные веки князя слегка подрагивали.
Священник, который прежде неотрывно смотрел в лицо Влада, взглянул на Иона, потом взволнованно продолжил:
— Вы же знаете, князь, что бояре всегда ненавидели ее за то влияние, которое она имеет на вас. Они не без оснований полагали, что вы никогда не женитесь ни на одной женщине их круга, пока жива она, и вот теперь нашли, чем уязвить вас.
— Да, я понимаю. — Влад кивнул, не открывая глаз. — Это из-за моей клятвы.
— Верно. Вы поклялись своему духовнику не иметь больше незаконнорожденных детей и повторили это мне перед алтарем в Бизиерике Домнеска. Бояре не считают, что вы женитесь на Илоне. Но вы нарушили клятву, обесчестили себя. Самое страшное состоит в том, что вы нарушили свой договор с Богом именно теперь, когда Валахия так нуждается в Его заступничестве.
— Я понимаю, — повторил Влад и поднял голову.
Из-за тонких стенок шатра доносился гул. Армия готовилась к выступлению. Слышалось тонкое, пронзительное пение стали, соприкасающейся с точилом, удары булавой о доспехи — так проверяли на прочность ее зубцы. Кто-то недалеко затянул дойну, народную пастушью песню о разбитом сердце и обманутой любви.
Дракула несколько мгновений прислушивался к жалобной мелодии, словно хотел впитать в себя гармонию и красоту песни, исполняемой высоким, почти мальчишеским голосом, потом кивнул, словно принимая волю Всевышнего, и громко позвал:
— Стойка!
Слуга появился на пороге. Он принес доспехи.
Влад начал снимать турецкое облачение.
— Ваше преосвященство, — сказал он прелату, — когда все соберутся, вы благословите нас и поцелуете знамя святого креста, потом вернетесь в Тырговиште и начнете приготовления к моей свадьбе.
Князь остался в одной длинной рубахе и вытянул руки вперед. Стойка надел на него доспехи и начал завязывать кожаные шнурки.
— Через неделю, в полдень, на праздник святых Иоанна и Симеона, я явлюсь в собор Бизиерика Домнеска. Да, я приду сам, или же меня принесут в гробу. Если случится второе, то пусть по мне отслужат панихиду, потому что князь Валахии был воином и пал в сражении. Если же первое… Тогда готовьте свадебные колокола.
Стойка закончил шнуровать и взялся за наголенники. Влад взглянул на черненые латы, лежавшие в стороне. Он заплатил за них целое состояние ремесленнику из Нюрнберга. Они заметно отличались от тех, в которых он сражался с Владиславом и завоевал свой трон.
«Как много воды утекло с тех пор, — подумал он. — Сколько грехов совершено».
Стойка продолжал свое дело, Влад терпеливо ждал, потом отстранил слугу.
— Вы выслушаете мою исповедь, ваше преосвященство? — спросил он, опустившись на колени. — Хотя я думаю, что вряд ли у меня найдется время для покаяния и для того, чтобы принять наказание, назначенное вами.
— Привезите голову Мехмета Фатиха на свои свадебные торжества, князь Дракула, и все ваши грехи будут отпущены, — ответил первосвященник и улыбнулся. — Как прошлые, так и будущие.
— Я в этом уверен. — Воевода осенил себя крестом. — Слишком во многом мне придется покаяться и много грехов еще придется совершить. Но я попробую. Ради любви к Господу, ради того, чтобы получить отпущение, я постараюсь.
Они собрались на вершине холма, там, где заканчивался лес и начинался пологий спуск на равнину, под бескрайним шатром небес. Полная луна как серебряный фонарь висела над головами витязей, заливая светом окрестности. Внизу мерцали мириады огоньков. Можно было подумать, что так отражаются звезды, засыпавшие небо, но на самом деле это были костры турецкого лагеря. Издалека виднелись четыре дороги, которые вели к центру огромного круга, разрезая его на части.
Дракула тронул Калафат и двинулся вперед. Ион и Галес последовали за ним.
— До южной дороги мы доберемся за четыре часа, — негромко сказал князь. — Потом, когда луна будет светить нам в спину, начнем двигаться вниз. Жупан Галес, ваши люди должны занять позицию на перекрестке, у сожженного дуба. Как только вы услышите, что бой начался, начинайте движение по северной дороге. С божьей помощью мы с вами свидимся у штандарта Мехмета.
— Но как мы узнаем твоих людей в темноте, во всей этой толчее и драке? — спросил Галес. — Твои доспехи весьма приметные, их, конечно, можно узнать, но многие наши люди пользуются вражеским снаряжением.
— Я подумал над этим. — Влад повысил голос, чтобы его расслышали все. — Пусть каждый сейчас сойдет с лошади, опустится на колени, попросит отпущения грехов, за которые он отплатит кровью неверных, и повяжет на свой шлем белую ленту, символ чистоты и непорочности Святой Девы Марии.
Люди передавали его слова по рядам. Священники в высоких митрах ходили между ними. Они принимали исповедь, благословляли воинов и раздавали им белые шелковые ленты, которые те немедленно прикрепляли на шлемы.
Влад и Ион, как всегда, бок о бок, плечо к плечу, преклонили колени перед архиепископом. Он благословил их. Друзья вернулись к лошадям и стали проверять подпруги и вооружение.
— Ты знаешь, кто может оказаться под штандартом султана? — осторожно спросил Ион.
— Да. — Влад кивнул. — Годами я мечтал освободить брата, вырвать его из объятий Мехмета. Надеюсь, что, когда мы встретимся с ним, Раду вспомнит, что он тоже сын князя Дракула по прозвищу Дьявол.
Воевода взял в руки турецкий лук, который неизменно возил с собой со времени захвата Джурджу, тот самый, который никто не сумел растянуть, легко отвел тетиву назад, проверяя, в порядке ли оружие, потом повернулся к Иону.
— Надеюсь, мы свидимся там, дружище, — тихо сказал он.
— Конечно, — откликнулся Ион. — В самой гуще битвы, Влад. Как всегда.
Князь улыбнулся, потом повернулся и посмотрел, как реет на ветру белое знамя с красным крестом посередине. Его пронесли перед войском, и вскоре оно скрылось за деревьями.
Влад несколько мгновений сосредоточенно молчал, словно ожидая, что кто-то свыше подскажет ему, что пора действовать, затем взглянул на высокого смуглого человека, сидящего на коне слева от него.
— Пора! — приказал он.
Черный Илья поклонился, дал шпоры коню, поскакал к лесу, но вскоре остановился. Он приподнялся в стременах, чтобы воины могли хорошо видеть его, и начал размахивать длинным древком. Когда знамя расправилось полностью, он чуть отклонился назад и высоко поднял его. Серебряный дракон, залитый лунным светом, широко раскрыл пасть. Он был готов ринуться в сражение.
— Дракула! — воскликнул Черный Илья глубоким, могучим голосом.
— Дракула! — откликнулись ему тысячи людей.
Под этот всеобщий крик князь Валахии спустился со склона. Черный Илья вез штандарт перед ним.
Глава тридцать шестая
КАЗИКЛУ-БЕЙ
Всадники шли легким галопом, широко охватывая турецкий лагерь. Войско достигло края долины, опоясанной холмами. Кони шли тесно, постоянно ускоряясь. Местность, по которой можно было проехать, становилась все уже, поэтому отряд, состоящий из людей и лошадей, сильно растянулся.
Вокруг князя находились его витязи, пятьдесят отборных воинов, оставшихся от прежней сотни. Рядом с Владом ехали знаменосцы — Илья Черный, Грегор Смешливый, Стойка Молчаливый. Все они были отлично вооружены, облачены, как и их предводитель, в черные доспехи, выкованные в Нюрнберге, самые легкие и крепкие, какие только можно было купить. Позади каждого витязя ехал оруженосец, тоже в доспехах, которые, конечно, стоили подешевле. Эти молодые люди держали в руках факелы. Они зажгли их еще до того, как армия начала спуск. Огни мерцали в общей стремительной скачке.
Воины помнили комету с раздвоенным хвостом, повисшую в небе над Валахией в тот самый год, когда сын старого Дракула вернул себе отцовский трон. Люди потом говорили, что Влад особо подгадал время своего триумфа, чтобы победа совпала со знамением. Тем людям, которые сейчас следовали за своим князем, снова казалось, что в темноте блещут вовсе не огни факелов — это комета светится впереди. Их князь снова призвал ее, можно сказать, оседлал знамение и ехал на нем верхом.
Земля в долине была сухой, как и везде. Редкие кустики травы проглядывали из-за густого облака пыли, которое вздымали копыта лошадей. Оно неразрывно следовало за войском. Скорее всего, именно это облако и заметили турки, но приняли его за предвестие грозы, а несущиеся огни — за первые вспышки молний. Стук копыт множества лошадей они вполне могли счесть раскатами грома.
Обитатели лагеря нашли объяснение даже дракону на знамени Дракулы. Татары, которые первыми попали под удар, считали, что драконы обитают на вершинах гор и спускаются вниз, чтобы полакомиться человеческими косточками. Они даже не подумали взяться за оружие, потому что человек не может поразить такого зверя. Степняки боялись шелохнуться и надеялись лишь на то, что страшный хищник выберет кого-нибудь другого, чтобы насытиться. Некоторые из них погибли, застыв в таком ожидании. Их убила не когтистая лапа дракона, а стрелы валахов. Но атакующие стреляли редко. Их ждали куда более важные цели.
Пожалуй, первым осознал правду один крестьянин, по воле султана пригнанный сюда из Анатолии. Он очнулся от снов, в которых возвращался к своим полям, покрытым зрелыми колосьями, родным колодцам, полным чистой, свежей воды, и вдруг понял, что происходит. Его брата забрали в Токат, домой он так и не вернулся, сгинул в страшных темницах. С тех пор этот человек всегда жил в страхе перед наказанием, которое могло настигнуть и его за любую промашку, поэтому стал весьма осторожным и догадливым. Крестьянин не хотел оказаться в том страшном месте, где погиб его брат. Он проснулся, увидел знамя с драконом и прекрасно понял, что на лагерь обрушился не страшный мистический зверь и не гроза. Все оказалось гораздо хуже.
— Казиклу-бей! — крикнул турок.
Валахи ворвались в лагерь и легко миновали передовые рубежи — расположение акинчи, ночевавших рядом со своими лошадьми. За ними под широкими навесами спали наемники, мимо которых атакующие проскочили быстро. Впереди замаячили небольшие шатры, стоявшие весьма тесно. Веревки, державшие их, вполне могли оказаться ловушкой для мчащихся лошадей.
Черный Илья подъехал совсем близко к князю и внимательно взглянул на него. Тот принял решение и свернул вправо. Валахи быстро перестроились и последовали за ними.
Владу не пришлось долго искать взглядом Стойку. Слуга ехал совсем рядом. Его маленькой дикой лошадке приходилось нестись во весь опор, чтобы поспеть за Калафат.
Валахи, освещенные огнями факелов, доставали из колчанов стрелы, на наконечники которых были надеты колпачки, пропитанные маслом. Всадники прикладывали их к огню, укладывали стрелы на тетиву и растягивали ее до предела. Цели долго искать не пришлось. Почти все стрелы, выпущенные витязями Дракулы, легко нашли тех, в кого направлялись.
Первым делом Влад приказал обстрелять шатры спагов. Через несколько мгновений все они были в огне.
— Казиклу-бей! — вопили перепуганные турки, выскакивая из горящих палаток.
— Слышишь ли ты, Мехмет, кто пожаловал к тебе? — прошептал Влад.
Забрало на шлеме князя было поднято. Он внимательно всматривался в темноту, выискивая цели для обычных стрел с костяными наконечниками и приметы, которые показали бы, где находится ставка Мехмета.
В конце концов Дракула нашел такой знак. За небольшими палатками спагов он различил несколько конусообразных юрт, сделанных из верблюжьей шерсти, которые окружали один большой шатер. Перед ним возвышался штандарт. В свете луны Влад четко видел, что на желто-зеленом полотнище был изображен слон, поднявшийся на дыбы. Князь знал, какому отряду принадлежит этот флаг.
«Это семьдесят девятая орта», — подумал он и вспомнил, что в последний раз видел этого слона в тот день, когда похитил Илону.
Дракула громко крикнул соратникам:
— Янычары!
Он положил стрелу на тетиву лука, растянул ее, выстрелил, потом еще и еще раз. В него тоже попала стрела, первая за все время атаки. Она звякнула и отскочила от нагрудника. Влад на всякий случай опустил забрало.
Его лошадь тоже была защищена, однако на ней не было сплошных металлических доспехов, так как Дракула не хотел, чтобы Калафат утратила подвижность. На свою любимицу он надел толстый стеганый колет с металлическими пластинками и стальной наголовник, украшенный острым шипом. Он возвышался над лошадиной мордой и значительно менял общий вид Калафат. Перед турками возникала не лошадь, на них мчался единорог, а на спине у него восседал черный демон. Страшное чудовище неслось галопом под серебряным драконом, парящим над ним, и несло свою ношу, испускающую смертоносные стрелы.
Лавина людей, кричащих от ужаса, бежала перед этим летящим демоном и сонмом его соратников, стремящихся за ним. Турки сбивали палатки, опрокидывали шатры, вырывали веревки. Влад видел, как толпа буквально врезалась в янычаров, которые пытались организовать сопротивление, и расколола их на части.
Но тут под штандартом, на котором был изображен слон, послышался призывный стук боевого барабана. Янычары оправились от первого испуга и собирались у своего знамени. Почти все они не успели надеть доспехи, однако оружие было при них.
Главное желание Влада состояло в том, чтобы прорваться в самый центр лагеря и убить только одного человека. Однако янычары составляли цвет турецкой армии, ее сердцевину. Именно они стояли между ним и Мехметом.
— Все ко мне! — крикнул князь, хотя в этом и не было никакой необходимости.
Валахи постоянно держались рядом с ним. Бок о бок с Дракулой скакали витязи в черных доспехах. Они в последний раз обрушили на неприятеля град стрел. Потом луки стали не нужны. Конники повесили их за спину. Пришло время браться за мечи.
— Дракула! — закричали витязи и бросились на янычаров, успевших построиться в боевой порядок.
Всего турок было около трехсот, возможно, чуть больше. Все они пали, как скошенные колосья пшеницы. Мечи витязей поднимались и опускались, затупляясь от тяжелой работы.
Когда с янычарами было покончено, Влад двинулся вперед. За ним последовали его люди. Всадники выехали на дорогу, которая теперь принадлежала им. Она была ровной и настолько широкой, что по ней можно было скакать по двадцать человек в ряд. Валахи перестроились и по команде двинулись вперед. Смертоносное копье беспрепятственно неслось к самому сердцу мусульманского лагеря.
Теперь дорогу освещали не только огни факелов. По обеим сторонам ее стояли фонари, в которых горела промасленная пакля. Валахи двигались быстро. Всадникам казалось, что огни движутся вместе с ними. Фонари мелькали, сливаясь в сплошные линии, указывающие путь к заветному шатру Мехмета.
Больше сотни турок, попавшихся валахам по пути, были порублены. Воевода уже видел стены, которые сам помогал строить всего день назад, и ворота, через которые можно было попасть к султанскому шатру. Он добрался до середины турецкого лагеря и увидел древко султанского бунчука. Влад хорошо знал, что его украшают шесть конских хвостов, золотой полумесяц и тысяча мелодично звучащих серебряных колокольчиков. Князь уже видел, что здесь собрались люди. Вполне вероятно, что среди них был и тот человек, которого он искал.
«Точнее, два человека», — поправил себя Дракула.
Сбоку в него летели стрелы, и он вынужден был пригнуться к шее Калафат, как когда-то давно, во время игры в джерид. Там, около бунчука, находился Мехмет. Скорее всего, Раду, брат, которого он не смог спасти, был теперь рядом с султаном. Влад подумал, что еще один рывок, небольшой отрезок пути, который Калафат легко покроет благодаря своей отменной скорости, и он увидит их обоих.
Но вдруг все изменилось. Словно из-под земли перед валахами выросли ряды всадников. Лунный свет мерцал, отражаясь от их доспехов и шлемов. Эти воины были экипированы и вооружены. Воевода не мог различить, какого цвета у них флаг, но, скорее всего, он был желтым. Под таким стягом воевала анатолийская кавалерия.
Недавно Дракула говорил своим людям, что анатолийцы испытывают недовольство, что они разочарованы своим командующим, который почти все время пьян. Тогда он решил не напоминать им о том, что, несмотря на все это, уроженцы Малой Азии по-прежнему оставались великолепными воинами и составляли элитную часть гвардии Мехмета.
Позади всадников князь увидел пехотинцев с алебардами в руках. Они тоже выстроились, чтобы отразить нападение. Это были пейки, воины с удаленной селезенкой.
Промедление было подобно смерти. Времени не оставалось даже на то, чтобы испугаться.
Влад наклонился вперед и держал меч на уровне головы Калафат. Он словно предлагал противнику испытать на себе двойной удар — единорога и Когтя дракона.
Дракула налетел на ближайшего турка. Судя по шлему, украшенному перьями, его противник был офицером. Он готов был биться копьем и потому имел возможность отразить атаку. Однако Влад знал, как обыграть его. Турок только что сел на лошадь, а князь уже достаточно разогнался. Когда они сблизились, воевода притворился, будто собирается уклониться влево, чтобы спрятаться от наконечника копья за высоко поднятым щитом. На самом же деле он резко рванулся вправо, пропустил копье под рукой со щитом, потом прижал его к себе, резко остановил Калафат и толкнул офицера его же оружием, лишив врага равновесия. Князь держал меч внизу, потом резко поднял его и ударил турка между кольчугой и подбородком.
Враг рухнул наземь. Влад огляделся и увидел, что повсюду разгорелись рукопашные схватки. Стойка ткнул в лицо огромному турку свой факел. Борода всадника запылала, он дико закричал и упал с лошади. Грегор, по привычке посмеиваясь, сокрушил булавой шлем своего противника. Над схваткой парил серебряный дракон. Конец древка был подобен наконечнику копья, и Илья ловко орудовал им, не отставая в схватке от товарищей. Вот еще один неверный отправился в свой рай. Новая волна валахов, прискакавших на помощь своему авангарду, с криками обрушилась на турок, и левый край анатолийцев дрогнул. Его просто смяли.
Воины на крупных боевых скакунах проезжали мимо Влада. Он прикоснулся каблуками к бокам Калафат, и она в мгновение ока оказалась впереди своих могучих, тяжелых собратьев. Воевода не был в первых рядах тех, кто врезался в шеренгу пейков, но он мог видеть, что эти пехотинцы наносят существенный урон его конникам. Крюками, укрепленными на длинных рукоятках алебард, пейки цепляли всадников, стаскивали их с седел, а потом разрубали шлемы. Однако их ряды вскоре разрушились. Сражение превратилось во множество отчаянных поединков. Витязи Дракулы постоянно находились рядом со своим князем, оберегали его и неуклонно следовали за ним под реющим знаменем серебряного дракона.
Когда пейки были рассеяны, воевода при бликах лунного света увидел, насколько же близко они подошли к центру лагеря. Султанский бунчук был уже совсем рядом. Среди людей, которые собрались вокруг него, воевода различил солаков, то есть гвардейских лучников, и спагов, как верховых, так и пеших, потерявших лошадей.
Турки ощетинились копьями и мечами. Множество стрел обрушилось на валахов.
Князь, напрягая зрение, смотрел внутрь круга. Там, за спинами турецких воинов, он наконец увидел тех, кого искал. Именно эти люди были целью ночной атаки, причиной множества смертей. Мехмет стоял, сжимая в руке меч. Он был в ночном одеянии из темно-лилового бархата, расшитом золотом и серебром. Его голову защищал огромный золоченый шлем со страусовым пером. Рядом с ним стоял другой человек, одетый точно так же. В руках он держал лук. Это был Раду. В последний раз Влад видел его очень давно, когда тот был еще мальчиком.
Слезы навернулись на глаза князя. Он поднял забрало, стер их и посмотрел на своих соратников. Их осталось совсем мало. Кто-то сбежал по пути, испугавшись трудностей, многие пали в сражении. Из двух тысяч воинов, которые вышли вместе с ним из лагеря, осталось не больше двухсот. Но воевода знал, что с другой стороны к султанскому шатру движется Ион и ведет за собой еще две тысячи человек.
Однако ждать подкрепления Дракула не мог. Он видел перед собой тех людей, которых искал, и тех, кто защищал их. Нельзя сказать, что кругом царила тишина. Не смолкали звуки поединков, крики страха, стоны раненых. Однако все это не помешало Владу различить тонкий перезвон серебряных колокольчиков.
И тут все заглушил могучий боевой клич.
— Аллах акбар! — взревели во всю мощь турки, готовясь отразить нападение христиан.
У воинов, которые уже видели, какое действие это имя производит на врагов, ответ нашелся быстро.
— Казиклу-бей! — прокричали валахи и двинулись на врага вслед за своим князем.
Влад и его витязи теперь держали мечи в ножнах. Они снова взяли в руки луки. Как только на валахов обрушился град стрел с острыми костяными наконечниками, они тоже начали стрелять по туркам. На наконечниках их стрел колыхалось пламя, и метили валахи в султанский шатер. Огонь немедленно охватил тонкий, роскошный шелк и стал быстро распространяться. Сполохи пламени уже мелькали на веревках, пропитанных смолой.
Дракула выпустил все свои стрелы, отбросил лук за спину и вытащил из ножен меч. Он пригнул голову, словно хотел спрятать ее от обильного дождя, льющегося с небес, а вовсе не от града стрел, сыпавшегося на него. В этой адской круговерти Влад надеялся только на то, что доспехи, такие дорогие и прочные, уберегут тело от поражения.
Внезапный удар в грудь отбросил его назад. Воеводе с трудом удалось удержать равновесие. Калафат споткнулась и снова рванулась вперед. Лошадь и всадник оказались в середине бури, перед самыми рядами турок. Вражеские стрелы легко долетали до них. Теперь пришло время действовать другим оружием.
Дракула рванулся на противника и прорвался в самую глубину турецкой обороны. Вокруг него все кипело и клокотало. Он поднял Калафат на дыбы. Князь думал о соратниках, которые сражались рядом с ним, но еще больше — о вражеских ударах. Он отбивал их и атаковал сам.
Влад Цепеш убивал своих противников. Это дело всегда получалось у него отменно.
Даже в пылу схватки князь не забывал о том, для чего он оказался здесь. Сквозь кровавый туман, застилающий глаза, Дракула видел искаженные лица врагов и Мехмета, который находился всего в десяти шагах от него.
Лучники-солаки и несколько пейков с алебардами стояли рядом с султаном, оберегая своего господина. Борода Мехмета за много лет стала длиннее и заметно порыжела. Его глаза еще больше запали, губы сделались совсем пухлыми. Но это был все тот же хвастун, каким Влад знал его в юности, все тот же задира и разрушитель. Этот человек пришел на его землю, чтобы покорить и разрушить ее. Он развратил и сломал его младшего брата Раду.
Ярость с новой силой нахлынула на воеводу, но не ослепила его. Напротив, в этот самый момент Влад вспомнил, как однажды уже побил этого покорителя народов, как нанес ему поражение во время игры в джерид. Когда двое его витязей сумели вырваться из схватки и изготовились к атаке, он использовал их так же, как когда-то в Эдирне — Иона и Раду.
Эти витязи пали по обе стороны от него. Их лошади рванулись вправо и влево, уносясь от стрел и разящих клинков, зато Владу удалось пробиться в самую середину турок. За ним шли те, кто уцелел в сражении. Они валили защитников Мехмета. Ряды противника расстроились. Лучники, у которых не было доспехов, пытались спастись бегством, но попадали под копыта несущихся лошадей и под разящие мечи валахов. Те же турки, которые отважились стоять на месте, погибли мгновенно, когда всадники Дракулы вслед за своим князем ворвались в открывшуюся брешь.
На какое-то время Влад потерял Мехмета из виду, но теперь снова хорошо рассмотрел его. Султан что-то громко и дерзко выкрикивал, наверное, призывал своих людей биться, но последние уцелевшие охранники уже оттаскивали его от места сражения. Раду по-прежнему оставался рядом с ним.
— Мехмет! — радостно крикнул Влад, тронул пятками бока Калафат, но лошадь не сдвинулась с места.
Ее передние ноги подогнулись, она качнулась и медленно опустилась на колени. Из горла Калафат вырвался кашель, между зубами, оскаленными от боли, появилась кровь.
Князь соскочил с седла и заметил то, чего не видел прежде, — целый рой стрел, которые впились в нагрудник лошади. Три из них проникли довольно глубоко, а самая последняя пронзила сердце. Когда он отступил на шаг, Калафат упала на бок и закрыла глаза.
У воеводы не было времени скорбеть и даже задуматься. Он вынужден был сосредоточиться и приготовился отразить атаку. К нему бежали двое турок, в руках у них поблескивали кривые сабли. Влад быстро нагнулся, проскользнул под высоко поднятыми руками врага, подбежавшего первым, вывернулся и быстро нанес удар в горло противника. Он был не сильным, но смертельным. Турок вскрикнул и стал падать.
Воевода подтолкнул его тело так, чтобы оно попало под ноги второму врагу. Тот споткнулся о своего убитого товарища, и удар сабли, направленный на Влада, впустую просвистел в воздухе. Когда он снова замахнулся, чтобы исправить ошибку, Дракула крепко сжал меч двумя руками и высоко поднял его. Тяжелая рукоятка обрушилась на голову турка, буквально вбив в нее чалму. Точно таким же образом Влад когда-то убил своего соперника и претендента на трон Валахии.
Убитый турок еще не успел рухнуть на землю, а Дракула уже бросился вперед, к своему главному противнику, разъяренному и озлобленному, которого охранники оттаскивали к шатру. Тот уже горел по бокам, но главный навес еще не был тронут огнем. Враги устремились за ворота. Влад видел, что они в любом случае не собирались задерживаться в шатре. Турки хотели убежать через вторые ворота. Если бы им это удалось, то Мехмет и его немногочисленные придворные оказались бы в безопасности.
«Где же Галес?» — подумал князь.
Рядом с ним находились двое верных товарищей — Стойка и Грегор. Втроем они бросились за ускользающим Мехметом. Восемь охранников, вооруженных мечами и пиками, атаковали валахов в самом центре султанского шатра, рядом с перевернутой кроватью, когда веревки, державшие шатер, лопнули, и он обрушился.
Их было трое против восьми, но христиан защищали доспехи. Турки, застигнутые врасплох, кроме всего прочего должны были постоянно оборачиваться и слушать султана, который, надрываясь от ярости, пытался что-то приказывать им из-за их же спин.
Грегор Смешливый умер, как и жил, с неизменной улыбкой на губах. Его булава обрушилась на голову противнику, размозжила ему череп, и он не успел высвободить ее, чтобы отразить удар, направленный на него самого. Стойка тоже опустился на землю. В его голову угодила пика, но он успел убить того, кто зацепил его.
Влад остался один. Перед ним стояли два турка. Одного из них князь поразил мечом, а второго — кинжалом, вовремя выхваченным из ножен.
И вот они перед ним. Их тоже двое. Опять двое!
Валах и турок неотрывно смотрели на него. На них были одинаковые длинные греческие одежды пурпурного цвета, обильно расшитые золотом и серебром.
Влад не видел своего брата с тех пор, как тот был одиннадцатилетним мальчиком. Его ангельское личико теперь преобразилось. Раду возмужал и стал похож на героя античных мифов. Турки не зря называли его красавчиком. Он действительно был на диво хорош собой. Глаза зеленовато-синие, как вода в Босфоре, аккуратно завитые каштановые волосы густой волной спускались на плечи. Борода красиво подстрижена. Рядом с ним Мехмет с загнутым орлиным носом, толстыми губами и густой бородой. Он выглядел грубым и бессердечным, что вполне соответствовало той репутации, которую этот султан снискал себе за годы правления. Мехмет и Раду держали в руках слегка искривленные турецкие мечи. Оба они приняли боевую стойку — меч отведен, рука выдвинута вперед.
Где-то за пылающим, наполненным дымом шатром кипело сражение. Его отголоски доносились до всех троих. Размеренно бил большой турецкий барабан. Потом тоскливо запела валашская труба. Она призывала к сбору и отступлению. Призыв к атаке так и не прозвучал. Это означало, что Галес не пришел, но на самом деле это уже не имело значения. Старый и самый ненавистный враг Влада находился перед ним. Их разделял один бросок, один выпад.
Влад поднял забрало, сделал шаг вперед. Люди в пурпурных халатах как по команде чуть отступили.
— Брат, — глухо произнес Влад.
В этот момент он ощутил всю ту глубочайшую печаль, которая копилась годами и теперь нахлынула на него, заполняя сердце.
— Вот ты и свободен, брат. Пусть сыновья Дракула, оставшиеся в живых, снова станут плечом к плечу и покончат с тираном.
Раду неотрывно смотрел на него блестящими глазами. От волнения он шумно проглотил слюну.
— Он теперь не твой брат, а мой, Влад Дракула, — сказал Мехмет. — К тебе он больше не имеет никакого отношения. Я отдам ему трон Валахии.
— Ты не имеешь на это права, Мехмет, — ответил Влад, обращаясь к султану просто по имени, как когда-то в юности. — В жилах моего брата течет кровь Дракулести, а это вовсе не твоя заслуга. Ты пытался развратить и запугать его. Я знаю, кем ты был, — снова обратился Влад к Раду, и голос его дрогнул. — Поэтому не прошу убить его. Просто отойди в сторону и позволь мне сделать это.
Раду услышал это и действительно отступил в сторону. Мехмет взглянул на него, потом перевел взор на Влада.
Султан понял, что попал в западню.
— Попробуй, Казиклу-бей. Я рожден воином, и тебе придется нелегко.
— Что ж, посмотрим, — невозмутимо ответил Влад, опустил забрало и сделал шаг вперед, держа меч перед собой.
Он сосредоточил все внимание на человеке, которого ненавидел всем сердцем, нацелился только на него, поэтому не увидел, как сбоку сверкнул меч, и обернулся только тогда, когда уже было поздно. Князь резко отклонился, поднял меч, но одна из дужек гарды была погнута. В память о победе над Владиславом ее так и не выправили, так что она не смогла полностью принять на себя удар дамасского меча Раду. Сталь распорола перчатку Влада и отрубила левый мизинец. Он упал на пол шатра, застеленный ковром, покрытым пеплом.
— Раду… — простонал князь, не скрывая разочарования.
— Нет! — пронзительно вскрикнул его брат. — Ты так и не пришел за мной, бросил меня, оставил им. Теперь я на их стороне. Трон моего отца будет моим.
Мехмет улыбнулся и шагнул к нему. Влад все еще держал меч в руке, хотя теперь он казался ему вдвойне тяжелее.
Он поднял его.
— Раду… — Воевода закашлялся.
Широкая полоса пылающей ткани, из которой был сделан шатер, сорвалась с потолка. Несколько мгновений она парила в воздухе, затем плавно опустилась между противниками. Взметнулись сполохи огня. За стеной дыма и пламени теперь ничего нельзя было толком различить. Какие-то расплывчатые силуэты, напоминающие человеческие фигуры, плавно передвигались за сизо-оранжевой завесой, слышались отголоски речи, вскрики. Нельзя было двинуться вперед, но и назад тоже пути не было.
Влад сжал рукоятку меча, ставшую липкой от его собственной крови, и сделал несколько шагов в сторону. Ткань шатра там дымилась, но еще не пылала. Он задыхался, мысли путались, сознание готово было вот-вот покинуть его. Потом Дракула увидел кусок ткани, который был как-то очень небрежно пришит к шатру, и узнал свою собственную работу. Он вспорол мечом полотно, оторвал заплатку и выбрался в образовавшееся отверстие.
Его глаза разъел дым, они слезились. Князь, превозмогая боль, поднял голову, чтобы увидеть, где находятся его витязи. Снова пропела валашская труба, призывая воинов вернуться к стягу Дракона, все еще парящему над полем битвы. Влад собрал силы, поднялся, спотыкаясь о тела убитых, направился к знамени и вдруг натолкнулся на целый отряд янычар. Они выросли буквально из-под земли.
Князь попытался поднять меч, и тут откуда-то из-за его спины, от султанского шатра, уже сгоревшего дотла, послышался крик. Он обернулся, ожидая увидеть две тысячи своих воинов, свежих, готовых ринуться в атаку, но заметил только одного. Он скакал между двумя ортами янычар, уже изготовившихся к нападению.
— Ион! — крикнул Влад.
Каким-то невероятным образом за всем гулом сражения друг услышал его, обернулся, повернул коня и поскакал к своему князю.
— Влад! Влад! — громко кричал он в ответ.
Янычары бежали к ним. Медлить было нельзя. Ион оказался рядом, наклонился и протянул руку. Влад схватился за нее и взобрался на его лошадь, морщась от боли.
Взгляд Иона упал на изуродованную ладонь князя.
— Мой господин, ты ранен, у тебя кровь! — воскликнул он.
— Скачи! — шепотом приказал Влад и прижался лбом к прохладным доспехам друга.
— Так ты…
— Скачи! — повторил князь и закрыл глаза.
Ион вонзил шпоры в бока лошади. Она рванулась вперед, в гущу сражения, которое кипело, не прекращаясь. В самом центре этой кровавой схватки Черный Илья орудовал огромным двуручным мечом. Знамя с серебряным драконом он вынужден был положить на землю.
Тремблак подхватил стяг и высоко поднял его.
— Валахи, ко мне! Все ко мне! — закричал он.
Немногие воины могли услышать его призыв. Однако знамя, взметнувшееся среди сполохов огня, было видно отовсюду, и все валахи, оставшиеся в живых, устремились к нему. Люди Дракулы уходили из разрушенного турецкого лагеря по той же дороге, по которой и вошли в него. Почти никто не пытался задержать их.
Глава тридцать седьмая
МОЛОХ
— Влад! — вскрикнула она и попробовала встать, когда услышала, как открывается дверь.
— Нет, Илона, это всего лишь я. — Ион подошел к ней и положил руку на плечо. — Отдыхай.
Женщина напряглась, сопротивляясь даже слабому его прикосновению.
— Наверное, уже пора. Мне следует…
— Нет, еще не пора. Тебе придется собраться с силами, чтобы стоять там. В церкви ужасно душно и жарко. Здесь прохладнее, а ты еще слаба. Отдыхай пока.
— Мне уже лучше. Еще немного, и я должна буду встать. — Илона положила ладонь на руку друга ее князя, все еще лежащую у нее на плече. — Влад первым делом станет искать взглядом меня, как только появится. Он всегда так делает. Я не хотела бы его разочаровать.
— Если он появится, конечно, — заметил Тремблак, сел за стол, облокотился на него и опустил голову на руки.
Он страшно устал за эти месяцы, с тех пор как турки перешли Дунай.
— Если?.. — переспросила она. — Тебе что-то известно?
Ион взглянул на Илону и заметил, что она испугана.
— Нет, — ответил он как можно мягче. — Одни только слухи и домыслы.
Женщина отвела взор.
— Те самые слухи, из которых следует, что он уже мертв, — тихо проговорила она.
Илона ждала его ответа, но Ион промолчал.
Она закрыла глаза и попросила:
— Расскажи мне еще раз.
— Илона!..
— Пожалуйста, расскажи мне о том, как неделю назад ты виделся с Владом в последний раз и он был жив. Когда ты говоришь со мной об этом, мне кажется, что я вижу князя, он словно присутствует здесь, в этой комнате.
Ион вздохнул. Он и рад был бы солгать ей, но за все те годы, что они знали друг друга, ни разу не смог покривить душой даже в самом малом.
— Турки преследовали нас, — начал Тремблак. — Тяжелая кавалерия, то есть спаги, легкоконные акинчи. Мы вынуждены были с боем отходить назад, в лес. Бывали мгновения, когда я даже думал, что Влад спит. Он сидел за моей спиной, был тих как никогда, не произнес ни слова. Но когда нам оставалось до леса всего ничего, пять шагов, стрела попала в горло одному из витязей, Николаю, и он замертво упал с лошади. Князь вдруг резко наклонился, рванулся вперед и уже через мгновение сидел на лошади погибшего. Он стянул перчатку с левой руки и надел ее на правую. Влад все время держал руку поднятой, стараясь остановить кровь, но я видел, что она капала из-под перчатки. Он крикнул мне: «Скачи в Тырговиште!» — потом поворотил лошадь и снова ринулся на турок, чтобы сражаться, убивать их и спасти наших людей. Я послушался князя и сделал так, как он сказал. — Ион запнулся. — Да, я оставил его.
Илона не шевельнулась. Глаза ее все еще были закрыты. Она лежала неподвижно. Глядя на сосредоточенное лицо женщины, можно было подумать, что она изучает что-то такое, что видится только ей. Потом Илона слегка наклонилась вперед. Влад стоял перед ней как живой.
— Скачи в Тырговиште, — эхом отозвалась она на рассказ Иона и открыла глаза. — И снова бросился в бой. Да, так оно и было.
Тремблак кивнул.
— Турки теперь продвигаются намного медленнее, — заметил