close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

02 - Istoriya oborotnya

код для вставкиСкачать
История оборотня
(Свет и Тьма-2)
Прежде чем начнётся повествование романа, я бы хотел сделать небольшое вступление. Те, кто не читал первый роман трилогии «Свет и Тьма. Актарсис против Яугона» — роман «Познавший Кровь», — могут спокойно пропустить вступление. Остальным же я рекомендую с ним ознакомиться.
Итак, вначале факты. «Познавший Кровь» был написан за полтора месяца, зато данный роман, по объему лишь немногим больший, писался в течение четырех месяцев. Дело в том, что по не зависящим от меня обстоятельствам пришлось сначала писать роман на обычной бумаге в обычной тетради формата А4 в клетку, а уж потом — перепечатывать в электронный вид. структура романа «История оборотня» отличается от структуры романа, открывшего трилогию. Если во втором случае повествование разбито мною на три смысловые части, то теперешнее произведение состоит из десяти глав, КАЖДАЯ из которых разбита опять-таки на три отдельных части. Одна часть — это магистральная линия повествования, непосредственное действие от первого лица. От первого же лица написана каждая вторая часть каждой главы (стоит отметить, что структурные элементы идут без определенного порядка и в каждой главе могут находиться в её начале, середине либо конце), но её смысл сводится к этакому монологу, где интервьюер рассказывает некой Лидии историю своих приключений. Третья часть глав — отдельные рассказики, так или иначе касающиеся оборотней.
Кое-кто может по прочтении романа спросить, зачем в повествование введено столько эпизодов, не имеющих на первый взгляд ничего общего с, собственно, сюжетом. Однако я спешу заметить: на первый взгляд. Проблематика борьбы Света и Тьмы слишком сложна и обширна; чтобы хоть как-то осмыслить эту борьбу, мало пары историй о нечисти. Необходимо более детальное, более близкое знакомство с потусторонними сущностями, их жизнью. Вот поэтому-то в каждой главе есть внутренняя независимая история (кроме главы восьмой, где эта история является по сути прологом к заключительной части трилогии), рассказывающая о том или ином случае, прежде всего — случае жизни оборотней.
Ещё иные могут возмутиться, мол, в романе многовато нецензурных выражений, насилия и, вероятно, эротик. На что я отвечу: описываемый мир — мир оборотней, зверей по натуре: злобных, агрессивных, беспощадных. Даже аристократичные вампиры ругаются матом, убивают и так далее. Что уж говорить про зверьё... И ещё один аргумент: мат как таковой — часть культуры. Его избыток вызывает отвращение, но полное отсутствие — недоумение. Действительно, в жизни каждого из нас порою наступают такие моменты, когда крепкое ругательство как нельзя больше, гармоничнее сочетается с действительностью, чем пространная, грамотная и культурная речь.
И в заключение несколько слов о музыкальном сопровождении. Мне кажется, любое произведение литературы, тем более произведение современное должно нести в себе ещё и звуковое наполнение. Как то: эпиграфы, цитаты, тексты и фрагменты песен. А издательства в порядке эксперимента могут попробовать продавать подобные книги с обилием музыкальной подоплёки в комплекте с «саундтрэками». Глядишь, кое-что и получится...
Один из моих любимых режиссёров, Квентин Тарантино, например, никогда не начинает съемку нового фильма, пока не определится, какая музыка будет открывать картину. Кое-что подобное испытываю и я: сюжеты произведений приходят после прослушивания самых обычных песен. Темой предыдущего романа я бы назвал песню «Серебро» в исполнении «Би-2», а тему нынешнего — «Десять шагов» в исполнении Вячеслава Бутусова. Думаю, вы согласитесь со мной, прочтя следующее:
Вот так. Спасибо, что уделили внимание прочтению этого небольшого вступления.
Сказка будет впереди...
ПРОЛОГ
Всё в порядке, всё нормально...
Знаете, какие странные и порою страшные случайности могут произойти с вами в обыденной жизни? Я говорю о том Его Величестве Случае, который вертит людьми подобно цирковому жонглеру, вертящему сонмом факелов. Говорю о том Случае, который направляет молнию в дерево, сидит за баранкой неисправного автомобиля, крутит лотерейный барабан... Случайность на то и случайность, что ее невозможно предугадать. И редко можно успеть хоть как-то приготовить себя к встрече с ней. Особенно, когда случайность выходит за рамки понимания, за пределы разумного и обоснованного описания окружающей тебя действительности.
Молния, лотерейный барабан, неисправный автомобиль — всё это случайности банальные, я бы сказал, неинтересные. Каждый день десятки, сотни, тысячи серебристых разрядов бьют вниз, вырываясь из свинцовых недр грозовых туч. Каждый день проводятся неисчислимые розыгрыши, и сотни счастливчиков становятся обладателями ценных призов или мешком с деньгами. Каждый день под колесами внезапно потерявшего управление транспорта гибнут люди... Это неинтересно, потому что привычно и обыденно. Скучно. И к такой случайности можно более или менее подготовиться.
Гораздо интереснее становится, когда ситуация полностью выходит из-под контроля, теряя при этом всяческое логичное либо научное объяснение. Вряд ли у вас была возможность оказаться в такой ситуации. По-настоящему оказаться в такой ситуации... Вряд ли — до сегодняшнего дня. Когда-то я был таким же, как вы: прожженный атеист, уверенный в себе и в завтрашнем дне, искрящийся оптимизмом и желающий знать всё. В моих глазах горел тот же самый свет, который я вижу в ваших. Теперь мои глаза свет не излучают. Во всяком случае, не излучают тот, прежний свет...
Я расскажу вам историю, которую вполне можно назвать историей моей жизни, потому что ничего более существенного со мной не происходило и вряд ли уже произойдет. Все биографические сюсюканья вроде того, где родился, где учился и кому писал любовные письма, я откину сразу, потому что необходимости в них ни на грош. Эта история не о любви, знаете ли... К тому же, вы сами можете всегда навести интересующие вас справки о моем прошлом, которое для меня больше не существует, не имеет веса...
Итак, с чего бы начать? Хм, даже не знаю. Конечно же, начинать следует с начала — трудно представить себе иной вариант. Я лишь задумался о том, сразу ли говорить вам то, из-за чего, собственно, вы и решили со мной встретиться. Или потомить вас немного, поиздеваться... Ведь это в моей крови чуть ли не главная составляющая — использование людей...
Ладно, если вы закажете мне еще пива, я начну.
Что ж, премного благодарен. Вы не скупитесь, когда речь идет о сенсациях, верно?
История, которую я намерен изложить, началась пятого ноября позапрошлого года, то есть около двадцати месяцев назад. С неба падал мягкий снег, непривычно теплый для последнего месяца осени. Хлопья его переливались, сверкали цветами спектра в ярких лучах фонарей уличного освещения, в окнах приступивших к ужину многоэтажек, в горящих глазах редких автомобилей. Было тепло, чуть ветрено, но по-странному пустынно. Рабочий люд сидел дома, смотрел вечерние выпуски новостей, звонил родственникам, пил чай, читал газеты и ужинал. Хозяева темноты — молодежь — еще не спешили в свое царство асфальта и бетона, но наслаждались дешевыми сериалами для подростков, чтобы после было что обсудить в прокуренных и заплеванных подъездах.
А у меня были кое-какие проблемы личного плана. Думаю, у всех людей есть подобные проблемки, вроде бы и не такие уж большие, но в совокупности нагоняющие тоску. А тоску я всегда умел лечить только одним способом — выпивкой. В компании друзей, знакомых, или в полном одиночестве — не важно. И вот шел я по набережной родного города, вдыхал запахи почти зимнего вечера и пил пиво: в моей руке покачивалась бутылка «Балтики». Не спорю, это пиво из разряда дерьмовых, но считаю, что соотношение «цена-качество» вполне приемлемо. То есть, и то и другие держится на том низком уровне, который ещё приемлем. Проделав путь от Ленинградского моста до моста Железнодорожного, я свернул в обратную сторону. Постоял над пришвартованными теплоходами, уснувшими до летней навигации; понаблюдал за искрящимися торговыми кварталами на том берегу; полюбовался яркой полной луной, окруженной роем вечных спутниц-звезд. настроение было никаким: ни хорошим, ни плохим.
Тоска, что говорить...
За пазухой, приколотый к внутреннему карману куртки, висел маленький цилиндрик mp3-плэйера, подаренный мне на день рождения ещё прошлой девушкой. Случайный выбор послал по тоненьким проводкам электросигнал, преобразовавшийся на динамиках дуговых наушников в звук. На самом деле мне неизвестно, как называются такие наушники: обхватывают ушные раковины сзади и плавно прилегают к слуховому отверстию, так что как ни мотай головой — наушники не соскочат.
Довольно печальная музыка подстрекнула во мне новую волну тоски. Опершись руками о парапет, я посмотрел в тёмную воду реки, никогда не замерзающую, вечно текущую с юга на север, равнодушную к раскинувшемуся по берегам городу и равнодушную к человеку, одиноко стоящему над каменным обрывом набережной.
Солист протянул жестокую фразу:
Я плюнул в неспокойную реку и закурил. По аллее промчалась женщина с сумками, автомобильный мост ниже по течению огласила тревожная милицейская сирена. В голове звучали пророческие слова:
Не мог я знать, что произойдёт в ближайшее время, как круто переменится жизнь, как все её устоявшиеся основы рухнут с грохотом в пропасть, уступая место совершенно иным взглядам, действиям и желаниям. И если бы узнал, то в ужасе содрогнулся, выронил недопитую бутылку пива, легкий хмель вмиг улетучился бы из головы. Но, повторяю, я не мог знать ничего о будущем, о будущем, весьма недалеком и будущем, отстоящим на многие месяцы. И не мог догадываться, насколько слова играющей в наушниках песни соответствуют грядущим событиям.
Выхода нет. Сейчас я уже могу так сказать, и вы согласитесь со мной, едва прослушаете всю историю до конца. Всё о том же будут гудеть провода, всё того же будут ждать самолёты, поезда и океанские лайнеры, всё по-прежнему кто-то будет таять за высшие цели, вроде бы и благие, но достигающиеся слишком жестокими средствами. Но, как было сказано, выхода, к сожалению, нет...
Почувствовав, что озяб, я поднялся до кленовой аллеи, покрыл расстояние в двести шагов до ближайшего перекрестка и уже хотел пойти на остановку или, быть может, спуститься в метрополитен, чтобы вернуться в свое скромное жилище. Но тут заметил вывеску бара. Называется бар «Арабика». Он и по сей день стоит на том самом перекрестке в конце кленовой аллеи. Что означает слово «Арабика», я не знаю. Да и наплевать мне, честно говоря.
Что-то арабское, надо полагать...
Дернул меня черт зайти в это заведение. В конце концов, времени было еще мало — начало восьмого. Внутри посетителей оказалось немного. Я взял кружку пива, тарелку соленых орешков и прошел вглубь зала, поближе к вопящим динамикам стереосистемы. Не успел я, однако, как следует устроиться, ко мне подсел мужчина. Самый обычный среднестатистический мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной прической, в приличной куртке, позолоченных часах... «Не возражаете, если я присяду вместе с вами?», — спросил он, едва я перевел на него взгляд. Скажу по секрету, что в тот момент он показался мне немножко странным, если не сказать больше. Знаете, иногда случается такое, когда каким-то непостижимым образом вдруг чувствуешь в незнакомом человеке определенные вещи, которые заставляют тебя смущаться. А смущение, в свою очередь, вызывает недоверие и нежелание находиться рядом с таким человеком. «Да ради бога», — тем не менее ответил я нейтральным голосом, догадываясь, что же именно мне так не понравилось в незнакомце. Причиной тому были его глаза, контрастировавшие с прочими элементами внешности, как пятна грязи контрастируют с едва выпавшим девственным снегом. Его глаза были похожи на две язвы. У меня сложилось впечатление, что они вовсе не принадлежали мужчине, но были кем-то и зачем-то пересажены.
Однако после кружки пива чувство неприязни к незнакомцу пропало. Тем более что он был, так же как и я, озабочен личными проблемами: постоянно вздыхал, надолго задерживал взгляд на одной точке, внезапно бледнел или, наоборот, покрывался горячей испариной.
Я заказал еще пива и решил завести беседу. Решил и, как говорится, завел. Да так завел, что мы говорили часов шесть кряду. Обо всём. Сейчас я уже не помню, какие темы мы затрагивали в разговоре, но это был самый обычный для вечернего бара разговор. Естественно, мы изрядно выпили, угощая друг друга. Думаю, выпили более чем достаточно, потому что когда бар стал закрываться, мой собеседник в буквальном смысле храпел на столе среди россыпи ореховой шелухи.
Официантка попросила меня забирать своего «друга» и уходить. Другом незнакомца, у которого даже имени не удосужился узнать, я, понятное дело, не считал. Но после шестичасовой задушевной беседы говорить этого девушке-официантке не стал. Покрепче схватив безвольное храпящее тело, я выполз на улицу. Если б я сам не был пьян, то вряд ли стал бы возиться с этим человеком. Но! Я был, черт возьми, в дымину пьян. Профессионально обшарив недавнего собеседника, я нашел паспорт, из которого с трудом вычитал прописку. Затем поймал машину, запихал туда храпящее тело и сел сам. Человек может по-настоящему жить там, где прописан, верно? Вот и я подумал: «Почему бы и нет?». Подумал и решил сопроводить мужчину до дома.
По-моему, в ту минуту я руководствовался соображениями, что в большом мегаполисе одинокому пьяному мужчине нечего делать ночью на темных улицах. Может быть, во мне опять сыграли профессиональные привычки.
Как бы там ни было, я сопроводил мужчину до самой квартиры. Немного потрудившись, сумел отомкнуть входную дверь ключами, найденными в кармане его куртки. Затащив почти мертвое от пива тело в комнату и как можно аккуратней уложив его на диван, я посетил туалет, а потом прошел на кухню, чтобы просто-напросто выпить воды. Но едва я протянул руку за кружкой, как из комнаты, в которой должен был тихо-смирно спать хозяин квартиры, до моих ушей донеслись подозрительные звуки. Немного удивившись, я вернулся и обнаружил своего собутыльника стоящим в центре комнаты. Позу он выбрал самую что ни есть стандартную и несложную, в простонародье именуемую «раком».
Я нагнулся, чтобы спросить, хорошо ли мужчина себя чувствует, но в ужасе отшатнулся, едва взглянув на его лицо. Дальнейшее запечатлелось в моей памяти как набор кадров, ряд статичных картинок...
Безобразный оскал жемчужных зубов...
Пылающие то ли красным, то ли зеленым туманом глаза...
Стремительная трансформация...
Прыжок...
Боль...
Его Величество Случай, о котором я говорил в самом начале нашей беседы, подкинул мне такую штуку! Ни я, ни вы, ни один нормальный человек никогда бы не подумал, что вещи, призванные жить лишь в сказочных историях, могут существовать в реальности.
В первые секунды нападения я совершенно не отдавал себе отчет о происходящем. Виной тому были мощный психологический шок и сильная боль. Я даже не смог бы сказать, какой именно частью тела чувствую боль. Казалось, меня с головой окунули в расплавленный металл. Прошла целая вечность, прежде чем я смог выползти в подъезд, где потерял сознание. В подъезде меня и нашли жильцы, собравшиеся с утра на работу. Они вызвали «скорую», ментов, неумело перевязали рваные раны, отвратительные лохмотья, в которые превратились мои ноги и спина, руки и живот...
Случайность свела меня с таинственным незнакомцем, и случайность же оставила меня в живых. Мне крупно повезло, если можно так сказать. Ведь мое тело изорвал не человек, а существо, задуманное как машина убийства. И я уцелел.
Что вы говорите? Вервольф? Ну почему же таким тоном, будто я вам впыживаю дешевенькую бульварную сплетню... Да, то существо было вервольфом.
То существо было оборотнем...
И моё знакомство с ним, как выяснилось много позже, случайностью не являлось...
ГЛАВА I
Я вижу огни,
Вижу пламя костров.
Это значит, что здесь
Скрывается зверь...
Я почувствовал, что включился. Это было похоже именно на включение, а не на подъем с условной глубины условного озера. Точно чья-то рука щелкнула переключателем, впуская в мое тело жизнь. Вместе с тем масса запахов ударила в нос, среди которых я безошибочно определил характерный запах медикаментов. До моих ушей донеслось ритмичное попискивание, слабое, но тем не менее отлично различимое на фоне полной тишины. Электронный писк раздавался синхронно с ударами моего сердца, так что не оставалось сомнений, что источник этого завораживающего, гипнотизирующего звука — медицинский аппарат.
Очевидно, я в данный момент нахожусь в больнице; иные предположения делать просто бессмысленно. Ни с чем не сравнимый запах лекарств, аромат обеззараживающего хлора и кварцевой лампы, писк анализирующей аппаратуры...
Я невольно дернулся. Все тело ощутимо покалывало, но нельзя сказать, что это было неприятно. Резкое движение спровоцировало появление «мурашек», которые решили устроить на моей коже и в моих мышцах всемирный, массовый забег. Впрочем, я не обратил на них ни малейшего внимания, кроме как отметил появление оных.
В данную минуту моя голова была занята совсем другим. Ведь когда я очнулся, когда резко выскочил из небытия в мир реальный, в этот же момент безо всяких нарастаний и переходов в мозгу разом вспыхнули воспоминания. Картинки, цветные, четкие картинки с изображением того, во что я не мог заставить себя поверить.
Желудок отчаянно завибрировал, и по телу от кончиков пальцев на ногах до самой макушки разлилась паника. Я почувствовал необходимость немедленно что-то делать. Лишь бы отвлечься от сумасшедших, бредовых воспоминаний. Я дернулся сильнее, стараясь разогреть отекшие конечности. Открыл глаза. На беленом потолке не было ничего примечательного кроме истрескавшейся под действием времени и влаги известки, и я скосил взгляд в сторону источника единственного доступного мне для восприятия звука. Слева от кровати, на которой мне посчастливилось очнуться, стояла тумбочка с вазой, в которой медленно увядали астры. За тумбочкой разместилась подставка с электронными устройствами, напомнившими мне древние катушечные магнитофоны для шестнадцатимиллиметровой пленки. Среди этих ящиков мягко излучали два небольших монитора. По экрану одного из мониторов бежала кривая линия кардиограммы, на втором — непонятные английские аббревиатуры и графики.
Напрягшись, я принял сидячее положение, попутно вырвав из носа кислородные трубочки. Кислород по ним явно не шел, и что они делают в носу — непонятно. Еще раз глянув на астры, сделал вывод, что посетителей было не так уж много.
Дверь в палату резко открылась, и я шумно выдохнул от неожиданности. Вошла ничем не примечательная медсестра среднего возраста.
— Виталя, вам нельзя вставать! — заботливо сказала она, положив свою ладонь мне на лоб. Таким ненавязчивым, мягким, но настойчивым образом она заставила меня вновь улечься. — Вам нужен покой.
— Всё в порядке, — нерешительно возразил я.
— И ничего не в порядке, — наставительным тоном ответила медсестра. — Пока врач не разрешит вам двигаться, будете лежать.
Я вздохнул. Желания спорить с женщиной не появилось. Да и сил, честно говоря, на это не было. Все силы, которыми я располагал после пробуждения, ушли на подъем корпуса, а большая их часть — на подавление панического ужаса, вознамерившегося завладеть моим существом. Ведь то обстоятельство, благодаря которому я оказался на больничной койке, не может не вызвать дикого первобытного страха, пробирающего до мозга костей ужаса. Однако я все же спросил ломающимся голосом:
— От кого цветы?
Медсестра, деловито проверяющая что-то на регистрирующей и анализирующей аппаратуре, бросила взгляд на вазу, затем на меня.
— Это ваш друг принес, Николай. Он каждый день заходит. — Она улыбнулась. — Друг ваш и сейчас здесь.
— Серьезно? Я бы хотел его увидеть.
— Вы слишком слабы, Виталий. Вам нужно поспать, набраться сил, а там уж и посетители...
— И все-таки я бы попросил вас пригласить его, — перебил я заботливое ухаживание женщины.
— Вот когда лечащий врач разрешит посетителям навещать вас...
— Так позовите врача, — уже окрепшим голосом сказал я. Смутная, призрачная, едва ощутимая волна раздражения разлилась от живота.
— Сейчас почти три часа ночи, Виталя, — с улыбкой ответила медсестра, и я только теперь заметил, что улица за наполовину занавешенным окном в самом деле темна. — Врач спит дома. Возможно, завтра...
Договорить она не успела, потому что в дверь просунулась белобрысая голова Николая. Медсестра обернулась, уперла руки в бока и пару секунд с укоризной смотрела на визитера, а потом махнула:
— Ай, ладно. Только сильно не утомляйтесь! — Это она сказала мне. Затем уже Николаю добавила: — А вы его не утомляйте!
Николай хмыкнул и кивнул. Когда женщина вышла, прикрыв за собой дверь, он подошел к кровати и участливо спросил:
— Как ты?
— Как будто по мне асфальтовый каток проехался, — трагично скривился я. — Туда и обратно.
Николай присел на краешек кровати. Приятель мой был крупным человеком. Не толстым, а просто крупным. Скрипнув, сетчатая основа моей койки заметно прогнулась.
— Не хочешь рассказать, что произошло?
— А по-твоему, что произошло? — уклонился я от ответа. Желание делиться с кем бы то ни было своим предположением не появилось, но вот некая потребность в такой исповеди ощущалась ясно. Да, именно, потребность в исповеди...
Черт, все-таки сложно удержать в себе то знание, которым я сейчас обладаю. Практически невозможно, бес меня побери...
— Ты хочешь услышать мою версию? — вскинул бровь Николай. — Честно говоря, первый раз в жизни у меня нет ни одной рабочей версии, ни одного более или менее разумного объяснения. Поэтому мне очень хочется услышать от тебя, что же произошло.
Я отвел глаза:
— Вряд ли тебя удовлетворит мой ответ, Колян.
— И все же попытайся, — посоветовал друг. — Ты пришел в себя, а это означает, что завтра тебя навестит следователь. К сожалению, я твое дело по объективным причинам вести не могу, но так как мы с тобою давние друзья, хочу во всем разобраться.
Я вновь посмотрел в глаза Николая. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые, как я знал, больше всего нравятся женщинам: высокий мускулистый блондин с голубыми глазами и пухлыми, как у ребенка, губами. Работал Николай следователем по убийствам при городской прокуратуре, что добавляло изрядную ноту романтизма в общую картину окружающего его шарма.
Короче, девки тащились по Коляну как ненормальные. Не удивлюсь, что и медсестра попала под действие его харизматической личности, раз оказалась такой сговорчивой.
— Ты получил серьезные травмы, мощный психологический и болевой шок. Я понимаю, что сейчас ты можешь ничего не помнить...
Я заметил синюю папку, что Николай держал в руках, едва он зашел. Спросил:
— Материалы касаемо меня?
— А? — Он опустил взгляд на папку. — Ах, да. Здесь кое-какие фотографии и копии медицинских отчетов.
— Дай взглянуть, — попросил я.
— Ты уверен?
— Уверен.
Синяя папка перекочевала в мои руки. Я не без усилий принял удобную позу и выудил из папки тонкую стопку цветных фотографий. От первой же из них я бессознательно вздрогнул и открыл рот. Не очень приятно оказалось смотреть на самого себя, распластавшегося на бетонном полу в луже крови, сочащейся из многочисленных рваных ран.
— В таком виде тебя обнаружил один из жильцов, — прокомментировал приятель, — он живет двумя этажами выше. Где-то в половине седьмого утра он отправился на работу. Говорит, что предпочитает лифту лестницу. Именно он нашел тебя и сразу же позвонил в «скорую», а потом в милицию. Кстати говоря, он работает фотографом на одну из городских газет, и никогда не расстается со своим фотоаппаратом. Поэтому у нас есть эти снимки.
Я попробовал мысленно представить себе того фотографа. Получился этакий высокий, худощавый мужчина с густой черной бородой длиной в пару сантиметров и с бакенбардами. На шее на красно-черном ремне болтается добротный фотоаппарат, который при ходьбе легонько шлепается о выпирающее пивное брюшко. Вполне возможно (даже более чем вероятно), я представил фотографа совсем не так, каким он выглядит в действительности. Он может не носить бороду и баки, вовсе быть не брюнетом, но животик, я уверен, отрастил. Иначе как объяснить его предпочтение пользоваться лестницей вместо лифта, тем более что, получается, он живет на одиннадцатом этаже. Такие люди хотят внести в свою жизнь хоть капельку спорта, но бегать по утрам и три раза в неделю ходить в спортзал им лень. Вот и отделываются сами от себя коротенькой утренней разминкой, да ходят там, где гораздо удобнее воспользоваться техникой. Полагают, что такой «спорт» может принести пользу.
Я взглянул на следующий снимок. Рваная рана ноги крупным планом, видна кость.
— Тебя изорвали в буквальном смысле. Живого места не было. Благодари Господа Бога и медиков за то, что до сих пор дышишь. Я таких травм не видел с тех пор, как служил в Чечне. Да и то парень, подорвавшийся на мине, выглядел не в пример живее...
Новый снимок. Широкие кровавые разводы на полу. Скорее всего, от спазматических движений руками.
— Такое впечатление, будто на тебя напала стая собак. Это были собаки?
— Нет, это были не собаки. На меня напало лишь одно существо, но точно не собака.
— Врачи за то время, что ты провалялся в коме, успели провести анализ укусов и других ранений. У меня есть копия отчета, в котором сказано, что они не смогли установить, какие именно животные на тебя напали. Нет сомнений в том, что ты подвергся нападению крупных хищников, но укусы не похожи ни на собачьи, ни на кошачьи. Это были не волки, не тигры, не кабаны и не медведи. И даже не акула, а ведь ходило такое предположение.
— Какое сегодня число? — спросил я, когда Николай сделал паузу.
— Двенадцатое ноября, — ответил тот, пристально глядя на меня.
— Выходит, я пролежал в койке целую неделю.
— Ты мог бы проваляться бесполезным мешком с костями гораздо дольше, кабы не милость Небес. Не томи, скажи уже, что именно тебя так покалечило.
— Вряд ли тебя удовлетворит мой ответ, — повторил я, сделав попытку улыбнуться. Получилось не очень хорошо.
— Послушай, Виталя, — медленно и холодно произнес Николай, — в квартире, из которой ты выполз, нашли труп мужчины. Мертвый голый мужик лежал посреди коридора кверху жопой. Видимых телесных повреждений на нем не нашли, но впоследствии обнаружилось, что причиной смерти явилось какое-то ядовитое соединение мышьяка. (В гостиной, ко всему прочему, нашлись изорванные остатки одежды.) Тебя никто ни в чем не обвиняет, но я не хочу, чтобы дело внезапно приняло неожиданный поворот.
Я взглянул на очередную фотографию и увидел то, о чем, точнее, о ком говорит приятель. На снимке голый и явно мертвый мужчина в неестественной позе согнулся на линолеуме. И в самом деле — кверху жопой.
— Начни с того, как ты оказался в этой квартире, — предложил Николай.
— Чисто случайно. Решил съездить в центр, прогуляться по набережной. Зашел в кабак, а там ко мне подсел этот... Ну, разговорились, пива нажрались дико. Когда бар закрывался, он просто-напросто спал, и мне как-то неудобно было оставлять его на улице. Вот и решил сопроводить бедолагу до дома. Нашел у него паспорт, узнал прописку, поймал тачку. Когда я затащил его в квартиру, то направился на кухню, чтобы воды попить, но тут же услышал странные звуки. Вернулся, а он стоит на четвереньках и хрипит. Я-то думал, что ему от пива плохо стало, подошел, спросил, как самочувствие. Потом...
— Что потом? — прищурился Николай.
— Потом он на меня напал.
— Кто? — не догадался друг.
— Мужик этот, — спокойно пояснил я.
— Какой мужик? — еще больше удивился Николай.
— Этот самый. — Я щелкнул средним пальцем по фотографии.
— Ты ведь не хочешь сказать, что это он стал причиной всех твоих травм?
— Именно это я и хочу сказать, — вздохнув, согласно кивнул я головой.
— Бред, — констатировал Николай. — Ни один из укусов не принадлежит человеку. К тому же есть раны от когтей. Когтей животного...
— Я говорил, что ты будешь не в восторге от моего объяснения, — опять вздохнул я, исполненный печали.
— Но это не объяснение, а чистой воды бред! Как человек, пусть ополоумевший, находящийся в состоянии аффекта, может нанести такие раны?
— На меня напал не человек.
— Но ты же сказал...
— Послушай! — перебил я раздраженно. — Когда я к нему нагнулся спросить о самочувствии, он был человеком. Но через секунду, спустя какое-то мгновение превратился в косматое чудовище!
Николай открыл рот и с тоской во взгляде посмотрел мне в глаза. Затем, быстро переменившись в лице, покачал головой и небрежно сказал:
— Бред. Пожалуй, зря я к тебе сегодня зашел. Ты далеко не в норме, приятель.
— Я не псих и не в бреду, — еще больше раздражаясь от неверия друга, ответил я. — Я отчетливо помню, что произошло в тот момент.
— Ты же не понимаешь, что несешь! — воскликнул Николай. — Ты утверждаешь, что подвергся нападению... оборотня!
Я не стал отвечать словами, просто кивнул.
— Бред, — в очередной раз бросил приятель.
— В том-то и дело, что это не бред, а чистая правда. И пока ты в конец не поверил, что я псих, послушай следующее. В ночь с пятого на шестое было полнолуние; характер разрыва ткани одежды, которую ты наверняка видел, может навести на мысль, что ее обладатель внезапно увеличился в объеме; предполагаемый хищник или хищники, которые меня якобы искусали, никем не обнаружены, разве не так?
— Причем здесь луна? — поморщился Николай, игнорируя мой вопрос. Его лицо, и так от природы светлое, приобрело цвет молока.
— Оборотни превращаются в кошмарных тварей именно в полнолуние. — Я ответил поспешно. — Но самый главный аргумент в мою пользу — это мое теперешнее состояние. Получив столь многочисленные и столь серьезные раны, я через неделю выгляжу как новенький! — В подтверждение своих слов я откинул одеяло, демонстрируя другу рубцы от затянувшихся ран. Одновременно с этим я поместил фотографию своих изуродованных ног прямо перед его носом. — Да после всего этого я вообще жить не должен!
— Ну... Врачи сказали, что такая быстрая регенерация иногда встречается в природе.
— Когда мне в прошлом году прострелили ногу, я не мог нормально двигаться два месяца! — воскликнул я, чувствуя, как противное раздражение разлилось по всему телу. — А теперь, после таких укусов...
— Но я всё равно не могу тебе поверить. Оборотни — это ведь сказка, выдумка!
— Да пожалуйста. Я не требую от тебя никакой веры. Просто другой версии у меня нет, извини.
Мы достаточно долго молчали, глядя друг другу в глаза. От Николая сквозило недоверием, от меня — раздражением. Наконец он тихо произнес:
— Советую перед тем, как придет следователь, придумать другую историю. Иначе ты рискуешь загреметь в психушку.
— Не стану я ничего такого ему говорить, — выдержав паузу, заверил я. — Тебе сказал только потому, что ты друг как-никак. Мне казалось, ты должен поверить.
— Прости, но не могу. Ты заставляешь меня сделать невозможное.
— Что ж, — вздохнул я в очередной раз, стараясь разрядиться, выгнать из себя злость, — время покажет.
Николай шумно выпустил воздух мне в ответ и долго массировал переносицу.
— Какое же объяснение ты дашь наличию в теле Красникова соединения мышьяка?
— Красников — это тот мужик? — поинтересовался я.
— Ты ж с ним несколько часов бухал, да к тому же паспорт видел. Только не говори, что не знаешь, как его зовут.
— Если честно, то не знаю. Не знакомились почему-то. А что касается яда, я не имею ни малейшего понятия, кто его отравил.
* * *
Серое, холодное небо стремительно темнело. Рваные, так похожие на лохмотья древнего савана тучи быстро летели на юго-восток. Они несли в себе уже не дождь и грозу, но мокрый снег, который по прошествии этой ночи осядет на ветках, на опавших листьях и на пожухлой траве. Пока же лишь небольшие, жиденькие белые островки виднелись тут и там, пятнами выделяясь в сумраке. Сквозь прорехи на небе изредка выглядывала луна, бледная, дрожащая и невероятно крупная.
Генерал поднял глаза и посмотрел на тучи как раз в тот момент, когда призрачный кругляш ночного светила полностью открылся взору. Лицо старого солдата на секунду побледнело в свете луны, уподобившись ей самой. Лишенное растительности, лицо генерала стало похоже на камень, оно казалось ликом статуи, высеченной из белого мрамора.
Зябко кутаясь в длинную шубу из шкуры белого леопарда, подошел легат Антоний, назначенный Сенатом сопровождать войска в нынешней кампании. Антоний встал рядом с генералом, мгновение пристально всматривался в густой лес на той стороне высохшей до весны речушки, а потом спросил:
— Генерал, вам не кажется, что мы впустую теряем время? Противник должен был появиться почти сутки назад, но до сих пор о нем ни слуху ни духу. Очевидно, остатки норманнов спасовали перед войсками Империи.
— Вряд ли, господин легат, — не поворачивая головы, ответил генерал. — Эти норманны люди очень смелые и отважные, они никогда не поворачиваются спиной к своему врагу и не пасуют перед ним. Мы будем ждать столько, сколько окажется необходимым.
— Однако, я бы посоветовал вам, Рикрион, сворачивать войска, — более властным, чем следовало, тоном возразил Антоний. Формально он обладал властью над всем Корпусом, но прекрасно понимал, что легионеры никогда не пойдут за ним, не подчинятся его приказам. Они пойдут за своим генералом. И поэтому легат уже не первый месяц тщетно пытался разъяснить упрямому Рикриону, кто на самом деле должен быть хозяином Корпуса. Ведь три северных легиона — это собственность Римской Империи, а легат Антоний Митий — полномочный представитель Сената. — Нам нужно вернуться в Германию и соединиться с Корпусом генерала Актиния. Северная Франция уже завоевана, она на полном основании вошла в состав Империи. И нечего здесь прозябать в бесплодном ожидании неприятельской армии.
Поднялся легкий, но пробирающий до костей бриз. Тигриная шкура, накинутая поверх позолоченных доспехов генерала, затрепетала, и Рикрион поспешил закрепить ее на поясе. Широкие ножны гладиуса тихо звякнули о стальные поножи.
— Северная Франция опустошена и разорена, но не завоевана. Пока в этих землях есть боеспособные мужчины, мы не можем развернуть легионы.
— Значит, вы в самом деле полагаете, что сюда прибудет вражеское войско?
— Да. В любом случае, я жду дозорных.
— Ваши дозорные наверняка сгинули в одном из многочисленных болот этого проклятого леса. Мы не можем ждать их целую вечность.
— Мои дозорные знают местность не хуже самих норманнов, господин легат, — твердо ответил Рикрион. — Поверьте моему опыту, нам предстоит битва. И молите богов, чтобы она произошла не раньше рассвета, не раньше, чем полная луна скроется за горами.
Антоний удивленно посмотрел на генерала, а потом презрительно скорчился и пошел прочь. Ему до дрожи в коленях осточертела эта проклятая страна, эти проклятые болота и эта вечная грязь, никогда не проходящая, присутствующая, кажется, даже в морозном воздухе. Рим. Рим — вот то место, где легат хотел оказаться как можно скорее. Место, где дуют теплые ветра Средиземного моря, а не ледяные потоки Атлантического океана. Рим. Столица цивилизации, единственное во всем мире место, где можно жить достойно. Там нет никакой грязи, нет чумазых оборванцев, коими полнятся дикие земли Европы. Там нет постоянного ожидания неприятностей и не слышно звона мечей. Нет криков боли и длинных рядов истекающих кровью воинов...
Легат откинул полог входа и позвал своего адъютанта:
— Карл!
Как по волшебству, подле него появился низенький, начинающий лысеть Карл. В привычной для него манере он протараторил:
— Что угодно господину?
— Скачи к капитану Диолису. Скажи, чтобы возвращался. На рассвете мы двинемся назад.
— Мой господин, генерал Рикрион приказал манипулам Диолиса ждать в засаде! — подивился адъютант, округляя глаза. — Ведь армия ожидает вражеское нападение!
— Не будет никаких врагов, не осталось больше в этих землях никаких армий кроме нашей! — раздраженно рявкнул легат. — Прошли почти сутки с того времени, когда они должны были быть здесь. Наш генерал, как и все мы, устал от этой войны, а усталость может сделать человека навязчивым. Завтра выпадет первый снег, через неделю Франция утонет в сугробах. Я не намерен зимовать в этой богами забытой дыре...
— Но если все же враг... — затараторил адъютант.
— Выполнять! — прикрикнул на него Антоний. — Живо к Диолису!
Карл побледнел и залепетал слова извинений. Впрочем, через несколько секунд он уже выскочил наружу и мчался к своей лошади. Четыре манипулы капитана Диолиса, образующие кавалерийскую когорту, ожидали в засаде с западной стороны леса. Хитрый тактический прием, древний, как само искусство верховой езды.
Карл, изредка гаркая на лошадь, пересек русло высохшей речки, проскакал вдоль опушки темного, мрачного леса и в условном месте свернул под сень деревьев. Стараясь не издавать лишнего шума, он углубился в чащу, постоянно щурясь в попытках разглядеть замаскированных всадников.
Где-то далеко раздался вой. Он мог бы принадлежать волку, но был более низким и грубым. Хотя, кто знает, какие зверюги обитают в этих лесах... Карл подавил в себе волну паники, но едва он это сделал, как вой раздался гораздо ближе. Ему вторил еще один, и еще один, и еще... Через минуту уже весь лес погрузился в кошмарный, ни с чем не сравнимый гвалт волчьих песнопений, так леденящий душу. Адъютант легата Антония Мития свалился на холодную землю, вскрикнул и на всякий случай откатился в сторону, чтобы обезумевшая лошадь ненароком не наступила на него.
Однако Карл обезумел сам, когда его лицо застыло в сантиметре от окровавленной головы капитана кавалерийской когорты Диолиса.
Больше Карл не издал ни звука, потому что крупное косматое существо с горящим взглядом перекусило ему шею.
Генерал насторожился, когда из чащи донесся вой волка. В одно мгновение перестав чувствовать холод, он вспотел, а когда к первому волку присоединилась песнь еще нескольких десятков, он сжал губы настолько плотно, что они побледнели еще сильнее, выделяясь тонкой белой полоской на фоне и без того белого лица.
Генерал окликнул центуриона боевых машин:
— Приготовить катапульты!
По поднявшемуся шуму было ясно, что солдаты трех легионов отнеслись к многочисленному вою волков весьма недвусмысленно.
— Прикажите воинам занять позиции, — обратился Рикрион к капитанам и центурионам. — Выполняйте построение.
Загремели тяжелые доспехи легионеров. Первый легион занял позицию быстрее прочих, образовав ровный квадрат со стороной в две когорты. По периметру легиона стояли тяжеловооруженные воины с массивными, в рост человека деревянными щитами, окованными металлом, и копьями. В центре расположились мечники, облаченные в более легкие доспехи. Через десять минут второй и третий легионы также заняли свои позиции, и теперь все три легиона вместе образовали на пологом склоне холма правильный треугольник, стоя в его вершинах.
Позади легионов в шеренгу выстроилась центурия лучников, а перед лучниками — две центурии воинов с широколезвийными гладиусами.
Когда боевые порядки успокоились, в холодном воздухе разлилось напряжение. Легионеры догадывались, что битвы с норманнами не избежать. Теперь не избежать. А некоторые из легионеров, как знал Рикрион, догадывались, с какими именно норманнами предстоит сразиться. Эти северные земли еще тысячу лет назад полнились слухами о великих, неустрашимых воинах, вышедших из рода викингов...
Луна вновь выскочила из-за мрачного занавеса, и генерал отчетливо увидел выезжающих из леса всадников. Их были десятки, они медленно, но смело открывали себя, появлялись перед замершими легионами. Их преимущественно черные лошади фыркали, пуская струи разгоряченного воздуха. Через пару минут Рикрион мог насчитать уже три сотни норманнов, облаченных в теплые накидки из шкур волков и медведей.
Генерал до последнего надеялся, что в нынешней Римской военной кампании ему посчастливится не встретиться с этими воинами-норманнами. Только не с этими. Но судьба распорядилась иначе, и теперь три легиона Северного Корпуса армии Римской Империи, посланных завоевать Францию и Нормандию, рискуют исчезнуть с лица земли.
Рикрион отдавал себе ясный отчет в том, что происходит, и знал, что произойдет. Кабы его воля, он ни за что не повел бы людей в эти земли, но приказ императора обязан был выполнить. И теперь три римских легиона, шестнадцать когорт, шестьдесят четыре манипулы, сто тридцать одна центурия — более шести тысяч воинов и полторы сотни прислуги из обоза падут на поле боя.
Рикрион не сомневался в исходе битвы. Перед далеким походом в чужие, негостеприимные края он проштудировал всю литературу, в которой так или иначе упоминались французские и нормандские земли. Генерал верил в богов и в то, что боги заселили эти земли страшными существами, непобедимыми воинами, отчаянными, сильными и свирепыми, как звери, шкуры которых колыхались на их плечах.
Перед Корпусом выстроилось чуть более трех сотен всадников. Они хищно улыбались, скаля жемчужные зубы, и потрясали огромными мечами.
То были люди-волки.
Берсерки.
Полная луна выглянула еще раз, и берсерки ринулись в атаку.
— Катапульты к бою! — приказал генерал.
Запальщики подожгли тряпичные веревки, воткнутые в округлые глиняные сосуды объемом в две человеческие головы. Враг стремительно приближался, пришпоривая коней, и когда условная линия была пересечена, генерал крикнул:
— Режь канаты!
Мечники с поднятым над головой оружием и ожидавшие приказа, рубанули толстые канаты, удерживавшие катапульты в заряженном боевом положении. Шестнадцать сосудов с маслом устремились по воздуху навстречу врагу и уже через полминуты обрушились на головы норманнов. Огненные брызги разлетелись в разные стороны, берсерки яростно заорали, на мгновение нарушив свое сумбурное построение, но тут же с новой силой бросились вперед.
— Лучники, запаливай! — рявкнул генерал. Затем махнул мечом, и сотня огненных стрел перечертила небо над головами легионеров.
Это было красиво. Рикрион подумал, что это последнее красивое зрелище, которое суждено увидеть...
Стрелы сбросили с лошадей около двух десятков норманнов. Слишком мало. К тому же теперь, когда враг почти вклинился в первые когорты, лучники стали бесполезными. Как и катапульты.
Возможно, есть мизерный шанс выстоять, если только манипулы Диолиса подоспеют вовремя.
Если Диолис и его всадники живы...
Норманны на полном ходу врезались в строй легионеров. Они не жалели лошадей, и тех прокалывало копьями почти до хвостов. Проворно перепрыгивая через головы бедных животных, обреченных на мучительную смерть, норманны в буквальном смысле обрушивались на оперенные шлемы легионеров, внося в четкое боевое построение хаос и панику. Зазвенела сталь клинков, закричали десятки пронзенных римлян. Рикрион со своего возвышения видел, как легли передовые манипулы. Легионеры, утратив привычное и надежное построение, впали в панику, пытаясь разрубить прытких, проворных норманнов. Большинство ударов гладиусов приходилось на шлемы и кирасы самих легионеров, сердце генерала многократно облилось кровью, когда он видел, как его воины истребляют друг друга.
Второй и третий легионы стояли не двигаясь. Они ждали развязки. Ведь в бой они вступят лишь в том случае, если четыре передовые когорты не остановят нападающих.
Впрочем, не так уж и долго незадействованные воины Северного Корпуса ждали развязки. Когда последний воин из почти двух тысяч солдат первого легиона рухнул наземь, пронзенный мечом викинга, Рикрион пришпорил коня, высоко поднял свой гладиус и, проносясь между вторым и третьим легионом, закричал:
— За Империю!
Центурионы секунду соображали, а затем, копируя генерала, в голос заорали: «За Империю!» и отважно бросились вслед Рикриону.
Норманны, чье количество едва уменьшилось, разделились на две группы и с нечеловеческим воем налетели на легионеров. Боевые порядки ломались, точно съедаемые лавиной, римляне отчаянно отбивались и кричали.
Рикрион успел разрубить головы трем викингам, прежде чем в его коня вонзился огромный боевой топор. Генерал свалился в затвердевшую грязь, но тут же вскочил на ноги, отражая удары мечом. Краем глаза он видел, как норманны поочередно падали на четвереньки и в мгновение ока менялись, превращаясь в угольно черных, здоровенных, не меньше молодого быка, собак. Легионы завизжали от ужаса, воины Империи бросились врассыпную.
Генерал Рикрион успел умертвить еще двух противников, после чего свирепый берсерк с пылающими глазами завалил его и отгрыз голову...
* * *
Я выписался из больницы через неделю после того как очнулся. За это время я успел два раза поговорить со следователем и три раза — с Коляном. Как и советовал друг, я ничего такого следствию не говорил. Даже не намекал на что-то ненормальное. Отмахивался фразами типа «ничего не помню» и так далее. С Николаем я также предпочел тему оборотней не обсуждать. Благо, он успокоился, когда понял, что я не имею желания ничего доказывать и вспоминать ту кошмарную ночь.
Ну почему, скажите мне, пожалуйста, люди иногда бывают такими тупыми? Ведь Николаю достаточно было сложить два и два, и получилась бы цельная, истинная картина произошедшего кошмара. В ту пору я сравнивал его с Даной Скалли из телесериала «Секретные материалы». Он казался мне точной копией той скептической дуры, которая не верила ни во что сверхъестественное, пока не стало слишком поздно. Вот вы, к примеру, сделали хотя бы условное предположение, что оборотни имеют место существовать в действительности по тем фактам, которые я изложил Николаю? В конце концов, все предельно ясно: множественные раны от зубов и когтей неизвестного науке крупного зверя, странным образом разорванная одежда, мертвый и абсолютно голый мужчина, стремительное выздоровление жертвы, которой полагалось уйти в царство мертвых... Мне кажется, эти аргументы должны разбить любую стену скептицизма. Ну, не разбить, так хотя бы пошатнуть.
Оборотня, который напал на меня, звали Василий Сергеевич Красников. Он родился девятнадцатого февраля 1969 года где-то под Рязанью, но большую часть жизни прожил в нашем городе. Следствию не удалось установить, где этот человек работал (если он где-то работал, конечно же), и есть ли у него родственники или близкие люди. За телом никто не явился, и его кремировали. Соседи отзывались о нем как об очень скрытном, необщительном человеке и почти ничего больше не могли добавить.
Я подозреваю, что Красников, будучи оборотнем, имел кличку Ванго. Почему я так думаю, объясню немного позже.
Сейчас же хочу рассказать, как мне жилось первое время. В принципе, ничего сильно не изменилось. Это вампиры начинают днем спать, ночью бдить, жаждать человеческой крови и пугаться солнечного света. В себе же я не чувствовал никаких физиологических отклонений и изменений. Единственное изменение, которое я заметил — это повышенная раздражительность. Я мог завестись буквально на пустом месте, постоянно психовал, злился, мне становилось всё сложнее удерживать себя в руках.
Помню, однажды я смотрел телевизор. Шел какой-то фильм, уже не помню его названия. Так вот, мне не понравилось, что показ постоянно прерывается идиотской рекламой. Существуют ведь определенные правила для телекомпаний, касающиеся рекламы. Ну там, эфирное время между рекламными блоками, продолжительность самих блоков, громкость и так далее. Правила хорошие и, на мой взгляд, справедливые. Беда только в том, что руководство большинства телекомпаний — эти ублюдочные жирные еврейские морды — так не думает. Короче говоря, мало того, что они урезали фильм, продолжительность которого — я точно знаю! — два часа, до одного часа сорока минут (то есть попросту выкинули двадцать минут), так их гребаная реклама, совершенно тупая и бездарная, выходила в эфир каждые одиннадцать минут! И шла семь минут! И за эти семь минут один и тот же дебильный рекламный ролик бездарных создателей, у которых в голове вместо мозгов микс из мочи и дерьма, мог повториться несколько раз! Вы понимаете, о чем я говорю? Понимаете? Я говорю о том, что эти суки обрезали фильм на двадцать минут, но при этом умудрились растянуть его показ почти на три часа, из которых ровно один час я потратил на просмотр фекального маразма!
В общем, я решил, что меня поимели в задницу. А так как я гетеросексуалист, меня подобный расклад, мягко говоря, не устроил. Я решил дозвониться до этой телекомпании и высказать всё, что думаю о ее хозяевах, о ее рекламных агентах и прочих имбецилах, зачисленных туда на работу. Однако, когда я поднялся с дивана, то в темноте не разглядел ножки журнального столика, больно пнул ее, не удержал равновесия и плашмя рухнул на этот самый столик. А его столешница, кстати сказать, выполнена из стекла. Такой большой стеклянный прямоугольник. И я, разнеся стекло вдребезги, провалился в стол!.. Я ушиб голову, поцарапал руку и ногу, но по счастью остался жив. Багровея от злости, снял трубку телефона и набрал номер справочной, однако пресный, бесцветный голос какой-то бабы ответил мне, что, мол, «ваша линия отключена за неуплату». При том, что я за телефон-то платил!
Для телевизора и телефонного аппарата вечер закончился плачевно, так как я запустил один в другой.
Вы спрашиваете, зачем я повышаю голос? Просто даже сейчас, вспоминая события древности, начинаю злиться.
Но я отклонился от темы. Итак, когда меня выписали из больницы (лежал я в ГКБ), начальство выделило мне месячный оплаченный отпуск в связи с ранением и психологической травмой. Первое время я не знал, чем заняться, и просто слонялся по городу, тратя отпускные.
Предпочитал гулять в светлое время суток и только по тем маршрутам, в безопасности которых более или менее уверен.
А ночью мне снились странные сны. Они приходили почти каждую ночь. Любой другой бы на моем месте назвал бы их кошмарами. Я же чувствовал, что это не просто сны, но сны-воспоминания. Воспоминания о событиях, в которых я лично не принимал, не мог принимать никакого участия. Мне снились античные города, непроходимые болотистые леса, средневековые замки. Снилось прошлое. А после пробуждения сохранялось устойчивое чувство, что это мое прошлое.
Я подозреваю, что вместе с укусом оборотня кроме проклятия переходит еще какая-то память. Память прошлых поколений вервольфов, которые жили до меня. Так что Ванго, подаривший мне проклятие, подарил и эти сны...
ГЛАВА II
Наша красота — подлая судьба,
Нас ещё погубит навсегда...
Отец Иридий, настоятель церкви в местечке Борэ, уже лег спать, отужинав, в своем маленьком домике рядом с церквушкой, когда в дверь постучали. По-старчески шаркая сандалиями, Иридий подошел к двери и отворил.
— Доброй ночи, господин, — поклонился невысокий худощавый юноша с копной рыжих волос на голове. — Вы извините ради Бога, что так поздно, просто мне негде переночевать, и я подумал...
— Я понял тебя, сын мой, — поклонился в ответ Иридий. — Пожалуйста, заходи. Я с удовольствием накормлю тебя и позволю провести ночь в моем доме.
— О, вы так добры, господин! — улыбнулся юноша, входя в дом.
— Прошу, называйте меня отец Иридий. Мне так, знаете ли, привычнее.
— Выходит, вы настоятель церкви, которая стоит рядом с этим домом? Мне вдвойне приятно, что я удостоился чести переночевать в доме святого отца!
Иридий, замахав руками, чуть смутился и попросил молодого человека пройти в трапезную. Затем он достал из одного кувшина несколько кукурузных лепешек, а из другого — крынку козьего молока.
— Чем богаты, как говорится, тем и рады, — извиняющимся голосом прокомментировал он. — Мяса в моем рационе не имеется.
— Да что вы, почтенный! — настала очередь юноши смущаться. — Я бесконечно благодарен и за то, что вы уже сделали для меня. Да храни вас Господь!
Наблюдая, как юноша ест, Иридий спросил:
— Позвольте узнать, как вас зовут, молодой человек.
— Мое имя Герман. Я родился во Фракии, но судьба занесла меня в окрестности Рима.
Иридий закивал, словно соглашаясь со словами гостя. Старик заметил, что Герман бессознательно пытается ненароком не показать нечто, находящееся на левом предплечье и сокрытое рукавом. Совершенно случайно, однако, старик заметил, что это было клеймо с надписью «Гивон», и сказал об этом юноше.
— Злые люди нарекли меня этим именем, дабы отлучить от Господа, — вмиг посуровел Герман. — Скорее всего, у них это получилось.
— Не говори так, молодой человек, — затряс седой головой Иридий. — Ни одна тварь Божья не способна отлучить другую от Всевышнего!
— Ваши слова Богу бы в руки, — вздохнул Герман. — Эти твари могут...
Когда поздний ужин был завершен, Иридий постелил гостю прямо в трапезной. На следующий день рано утром Герман попрощался с настоятелем, сердечно его поблагодарил за еду и ночлег, и, взмахнув напоследок рукой, пошел прочь по пыльной дороге.
Весь день отец Иридий провел в церкви, и не было ничего необычного. Однако вечером, когда зашло солнце, прискакал всадник и сообщил, что настоятель прихода в соседнем городке внезапно помер. Его необходимо было отпеть по всем правилам христианства, и ближайший священник жил именно в Борэ. Им оказался Иридий.
Погоревав и помолившись за упокоение души своего старого друга, отца Ламиуса, покойного настоятеля прихода Гуатэ, Иридий лег спать, чтобы на следующее утро отправиться в путь.
Ночью разразилась гроза. К рассвету она переросла в моросящий дождь, конца которому не предвиделось. Иридий позаимствовал у одного из прихожан колесницу и поехал в Гуатэ. Покрыв примерно треть пути и углубившись в густой лес, святой отец заметил лежащее в кустах человеческое тело. Подъехав поближе, он узнал в бедняге давешнего гостя Германа. Юноша лежал навзничь абсолютно голый, а в боку его зияла страшная рана. Иридий, причитая и крестясь, подбежал к Герману и определил, что тот еще жив, хотя едва дышит. Не раздумывая, святой отец взгромоздил обмякшее тело юноши на колесницу и поспешил немедленно вернуться в Борэ.
По прибытии он первым делом отвез раненого к лекарю, а после того как лекарь сделал все возможное для спасения жизни юноши, перевез Германа в свой дом.
К вечеру лицо юноши порозовело, а рана перестала кровоточить. Иридий, разбудив беднягу, напоил его горячим настоем целебных трав, которые дал лекарь.
— Я бесконечно благодарен вам, о святой отец! — расплакался Герман, когда силы говорить вернулись к нему. — Каждый день я буду благодарить Господа, что на земле есть такие добрые люди, как вы.
— Лучше благодарите Господа за то, что он оставил вам жизнь, — посоветовал старик, — мои заслуги здесь ничтожны.
Через пару часов юноша, казалось, вполне окреп. Он смог сесть и утолил голод предложенной настоятелем пищей. А Иридий поинтересовался:
— Скажите, Герман, что произошло в лесу? Почему вы оказались без одежды и кто вас так сильно ранил? Неужели в окрестностях объявились разбойники?
— Это долгая история, но можете быть уверены, что я поступал во имя Господа, — уклонился юноша от прямого ответа.
Больше ничего не спрашивая, святой отец пожелал молодому человеку спокойного сна и сам отправился почивать.
Наутро же его разбудил настойчивый стук в дверь. Когда он открыл, в дом ворвались вооруженные солдаты городской стражи, которые сразу же схватили едва продравшего глаза Германа, а вслед за ним и самого отца Иридия. Предводитель стражников развернул пергамент и прочел:
— Герман из Фракии, вы обвиняетесь в колдовстве, в связи с нечистой силой и множественных смертоубийствах. Настоятель церкви Борэ отец Иридий, вы обвиняетесь в пособничестве Герману Фракийскому, колдуну и убийце. Судом Рима вы оба приговариваетесь к смерти. Приговор исполнится в полдень.
После прочтения такого ужасного приговора стражники вывели арестантов и сопроводили их в темницу. Уже там, сидя на холодном каменном полу средь не боящихся человеческого присутствия крыс, отец Иридий спросил юношу:
— Почему вас обвиняют в колдовстве и убийствах? Разве это правда?
Герман долго не отвечал, погруженный в свои мысли. Но спустя несколько минут заговорил:
— К сожалению, этот приговор справедлив по отношению ко мне. Я принадлежу к роду проклятых, которых жители южных земель называют вервольфами и волкодлаками, а жители северных — берсерками и волкулаками. Три года назад ужасное чудовище из этого рода сделало меня подобным себе, таким же ужасным существом, и я, одержимый нечистой силой, совершал помимо своей воли жестокие убийства. Но по прошествии года я научился бороться с сидящими внутри меня демонами. Я перестал убивать невинных, но стал выслеживать и уничтожать других проклятых. Когда где-то объявлялось отродье ада, я спешил в то место и одолевал чудовище. В Борэ я оказался проездом, так как на самом деле спешил в Гуатэ, где начались кровавые убийства женщин и детей. Вы не могли не слышать о них, о четырех женщинах и девяти маленьких детях. Я знаю, что в их смерти повинен волкодлак, объявившийся в Гуатэ, и прошлым днем мне удалось его выследить. Мы вступили в схватку, но он оказался сильнее и ранил меня. Если бы не ваша милосердная помощь, то гореть мне в адском пламени преисподней... Я запомнил человеческое лицо чудовища, и если мне удастся избежать казни, я обязательно разыщу мерзавца. Имя, которое вы прочли на клейме, дали мне нечистые силы, силы зла и тьмы. Теперь это мое настоящее имя.
Отец Иридий внимал юноше, пока тот не замолчал. Потрясенный исповедью, он в конце концов нашел в себе силы ответить:
— Вас пытался одолеть дьявол, но вы оказались сильнее, сын мой. Вы встали на путь избавления от греха, на путь искупления и раскаяния. Вы рискнули пойти против могущественных сил тьмы, которых так боятся все известные мне народы. Не знаю, простит ли Всевышний кровь людей на ваших руках, но он никогда не забудет вашего подвига.
Молодой человек, ободренный верой и теплотой слов святого отца, встрепенулся, но тут же осел.
— Жители Борэ и Гуатэ думают, что это я совершил тринадцать убийств. Они хотят меня казнить, и я с радостью приму смерть, потому что уже устал жить. Но самое ужасное то, что вас, ни в чем не повинного святого человека, обвинили в соучастии. Пожалуй, я совершил еще один грех, впутав вас в эту темную историю.
— Не корите себя, сын мой, — ласково сказал Иридий, — на всё есть воля Божья, и если мне суждено сегодня расстаться с жизнью, то я, как и вы, с радостью приму смерть, а если мне суждено избежать казни, то с такой же радостью я приму жизнь.
Ближе к полудню стражники вывели заключенных из темницы и под многочисленным конвоем, закованных в цепи, повели на площадь, где всё уже было приготовлено для казни. Иридия и Германа ввели на деревянный помост и заставили продеть головы в железные петли, прикрепленные к толстому столбу. Петли тут же затянули так, что голова не могла высвободиться. Затем помост убрали, и толпа скопившихся на площади зевак, не смотря на моросящий дождь, одобрительно загудела, увидев, как много дров лежит в этот раз подле столба.
Приговор прочли еще раз, после чего дрова облили маслом. Не дожидаясь, пока костер запалят, Герман прокричал:
— Одумайтесь, о несчастные! Вы казните демона и убийцу, и я согласен принять справедливую смерть. Но вы также казните совершенно невиновного человека, хорошо вам известного святого отца Иридия! Одумайтесь! Если этот человек и виновен в чем-то, так только в той доброте, которую оказал мне, не зная, кто я на самом деле.
— Наглая ложь! — выкрикнули из толпы. — Иридий не явился на отпевание отца Ламиуса! Вместо исполнения священного долга он якшался с демонами!
Отец Иридий, потрясенный таким большим скоплением народа, собрал силы в кулак и громко сказал:
— Как говорит этот молодой человек, я ничего не знал о его проклятии. Но даже если бы я знал сие, то всё равно помог. Забота о живом человеке важнее заботы о мертвом.
С двух сторон к столбу двинулись солдаты с факелами. Заметив это, Герман еще громче закричал:
— Вы казните меня, потому что думаете, будто я повинен в смерти тринадцати жителей Гуатэ. Да, на моих руках кровь невинных, но среди них нет никого из этих краев. Перед тем, как вы запалите костер, я хочу сказать: настоящий убийца находится среди вас. Он и сейчас здесь! Его имя...
Вдруг капитан городской стражи заорал:
— Убейте это крикливое отродье!
Два лучника, державшие стрелы наготове, разрядили луки. Герман, пронзенный насквозь, всё пытался донести до людей имя настоящего убийцы, но рев ликующей толпы сделал его попытки тщетными. Вспыхнуло масло, и дрова вмиг разгорелись.
Отец Иридий видел, как вспучились вены на руках и шее Германа, как юноша несколько раз судорожно дернулся, а потом произошло нечто из ряда вон выходящее. Молодой человек в одно мгновение увеличился в размерах и покрылся густой черной шерстью. Державшая его за горло железная петля со звоном лопнула, а дощечка, на которой он стоял, не выдержала веса чудовища и сломалась. Существо, больше не напоминающее человека, с рыком выскочило из пламени в сторону толпы. Раздались крики ужаса и пронзительный визг женщин, но в поднявшемся хаосе звуков зверь услышал тихую просьбу отца Иридия:
— Сын мой, избавь меня от страданий!
Волкодлак повернул голову, направив горящий, как сам огонь, взор на святого отца.
— Господи, прости несчастным грехи их. Да прибудет царствие твое, Господи, да будет воля твоя, Госпо... — Иридий беззвучно молился, когда волкодлак Гивон подпрыгнул и перекусил ему глотку.
Затем чудовище, чья шерсть дымилась и тлела, обожженная огнем, огромными прыжками приблизилось к капитану городской стражи и повалило того наземь. Но не успел капитан коснуться спиной мокрой земли, как стал точь-в-точь таким же волкодлаком. Черные демоны завертелись в смертельной битве, испуская дикий рев и поднимая тучи пыли. Когда копейщики из числа стражников сумели извернуться и пронзили Гивона многочисленными копьями, он сомкнул огромные челюсти на глотке своего врага.
Волкодлаки издохли одновременно, и когда пыль улеглась, посреди площади в луже крови лежали два обнаженных человека...
* * *
Ближе к концу ноября я стал чувствовать необъяснимое чувство тревоги, которое с каждым новым днем становилось все сильнее. Я стал неусидчивым, постоянно мерил квартиру шагами и не находил покоя, как лев не может найти успокоения в своей клетке. Я изо всех сил старался забыть свою встречу с оборотнем, но не мог этого сделать. Не стоило великого труда догадаться, почему именно мною безраздельно владела тревога, иногда перерастающая в почти панический ужас. И чем дольше думал об этом, тем больше становилось не по себе.
Приближалось полнолуние. Приближалось время, когда для меня все станет окончательно ясно. В ночь с третьего на четвертое декабря полная луна взойдет над городом, и тогда я узнаю, в самом ли деле стал тем, кем так не хочу быть...
Я потерял сон и аппетит, совершенно не следил за своим внешним видом, не знал, что происходит во внешнем мире, потому что телефон и телевизор, посредством которых я мог бы это выяснить, были безнадежно сломаны.
Наверное, мне казалось, но плэйер почему-то чаще других выбирал именно ту песню, которая начиналась словами:
Чтобы отвлечься от нехороших мыслей, я слушал музыку, впадал при этом в полусонное, «трансовое» состояние.
Я вздрагивал, вдумываясь в смысл песни. Становилось страшнее, жуткий холод сковывал тело от пяток до зубов, которые иногда начинали непроизвольно стучать. Мне постоянно хотелось укутаться поглубже в тёплое одеяло и ни за что, ни под каким предлогом не высовывать голову.
Когда подошло время «икс», я находился на грани безумия. Вечером третьего числа я готов был продать душу Дьяволу, лишь бы избавиться от чудовищно гнетущего ощущения приближающейся неизбежности, страшной и ужасной неизбежности. Внезапно мне показалось слишком душно и тесно в квартире, и я, накинув осеннюю куртку, выбежал на улицу.
Луны видно не было, ее скрывала плотная занавесь облаков. Держась в тени фонарей, стараясь не попадаться на глаза случайным прохожим, я побежал к парку, который находился в двух кварталах от моего дома. Это был обширный парк с высокими деревьями, а в центре располагался красивый пруд. Влюбленные парочки любят здесь ошиваться, и я когда-то гулял по тенистым аллеям со своей подругой...
Как давно это было. Кажется, в прошлой жизни...
Но сейчас мне было не до романтических переживаний и воспоминаний. Едва разбирая дорогу, я перся напролом сквозь изгороди кустарника, через чахлые сугробы. К счастью, никто не встретился по дороге.
Когда облака разошлись, обнажая молочно-белый лик луны, я кожей почувствовал прикосновение ее холодных лучей. Судорога свела тело, я повалился в снег и застонал. Разум затмила непроглядная черная пелена, лишь бесконечно малый осколок сознания, ничтожная частичка меня продолжала регистрировать происходящее. Как бы со стороны я видел свое изображение, скорчившееся в снегу тело, трясущееся от нарастающих судорог.
Видел-то я со стороны, но ужасную боль мог ощущать в полном объеме. Она миллионами раскаленных игл пронзила меня, воткнулась в каждую косточку, в каждую клеточку. Казалось, будто я свалился в кипящую лаву и через секунду неминуемо расплавлюсь.
Каким-то непостижимым образом я умудрился встать на четвереньки. Пальцы отчаянно скребли землю. У меня не оставалось сил ни удивляться, ни ужасаться, когда они вдруг скрючились и сильно увеличились, а ногти удлинились, превратившись в острые когти зверя.
В этот же момент та крохотная частичка сознания, которая до сих пор тлела где-то в черепе, потухла.
Я провалился в небытие, в абсолютное беспамятство...
Едва ли я мог сказать, сколько времени прошло с того момента, когда луна обняла меня своим светом и заставила вскипеть кровь. Как и после комы, пробуждение произошло мгновенно, без прелюдий, без метания между реальностью и небытием. В нос ударили смутно знакомые и совершенно незнакомые запахи, мышцы вздрогнули, отгоняя ступор. Я чувствовал себя совершенно разбитым, уставшим, опустошенным. Я не мог даже открыть глаза — настолько мало жизненных сил осталось в организме. Стараясь не замечать болезненную ломку суставов и костей, что было почти невозможно, я попытался вспомнить, какие события имели место быть с тех пор, когда сознание покинуло мое бренное тело.
Безрезультатно.
Постепенно энергия стала возвращаться в меня. Боль и слабость спадали, сдавали позиции. Я не открывал глаз, пока не уверился, что способен встать. А когда поднял веки, то увидел совершенно незнакомую комнату чужой квартиры. Я готов был дать на отсечение палец, что квартира не принадлежала никому из моих знакомых, иначе я бы почувствовал, что когда-то хаживал сюда.
Стараясь не шуметь, но тем не менее болезненно кряхтя, я поднялся с пола. Взгляд в сторону окна сказал, что на улице по-прежнему ночь. Скорее всего, даже не ночь, а раннее утро. И вполне возможно, что скоро наступит рассвет. Затем мой взгляд переместился на большое овальное зеркало, висящее на стене, по обе стороны которого ярко горели простенькие бра.
Я прищурился, разглядывая свое отражение. Очевидно, за прошедшее время, о котором мне ничего неизвестно, я скинул килограммов пять и постарел на пару лет. Отражение мое было худым, ссутулившимся, во всех отношениях жалким. К тому же полностью голым, если не считать золотой цепочки на шее. Под глазами образовались мешки, которых у меня сроду не было, даже после ударных пьянок. Короткие волосы на голове выглядели растрепанными, и непонятно даже, как такие короткие волосы могут быть такими растрепанными... Кожу по всей поверхности тела покрывали красно-розовые пятна воспалений, похожие на обширные ссадины. Ногти на ногах и руках сделались красными.
Я чувствовал себя более чем скверно. Подъем на ноги спровоцировал волну тошноты и всеобъемлющую боль. Но не смотря на дискомфорт, я быстро обшарил комнату в поисках какой бы то ни было одежды. Спортивная куртка, свитер, футболка, джинсы, трусы, носки и кроссовки — я, к сожалению, отлично догадывался, куда подевались все мои вещи. Не пропала лишь золотая цепочка с крестиком на шее, но бурной радости сей факт не принес.
Не найдя совершенно ничего, что могло бы послужить хоть каким-то прикрытием моей непотребной наготы, я отворил дверь и, придерживаясь за стену, вышел в коридор и успел заметить только то, что здесь тоже горел электрический свет. Обе ступни предательски заскользили по полу, и я рухнул на пятую точку, исторгнув сначала возглас удивления, а потом — крик боли.
Продолжать опасаться быть замеченным или услышанным хозяевами квартиры больше не имело смысла. Кроме того, я отчего-то подозревал, что хозяева квартиры уже не смогут что-то видеть или слышать... Подозрение переросло в глубокое убеждение, едва я сообразил, что именно стало причиной моего падения, почему ноги вдруг заскользили по линолеуму.
Весь пол был залит кровью. Пятна крови багровели на стенах. Теперь она была и на мне. Чертыхнувшись, я мигом вскочил и тут же увидел мертвое, изодранное до костей тело мужчины. В его животе зияла дыра размером с перчатку Майка Тайсона, голова неестественно вывернута назад, левая рука... оторвана!
Моя душа переполнилась диким трепещущим ужасом. Я с великим трудом подавил рванувший было наружу вопль, прикрыл рот перемазанными ладонями. Захотелось немедленно убежать прочь из этой залитой кровью квартиры, прочь от ужасного зрелища, заставляющего шевелиться волосы на голове. Я решил не откладывать и немедленно убежать, но перед этим как подсказывал здравый смысл, необходимо одеться. Вид голого и окровавленного мужчины, ранним декабрьским утром бегущего босиком по улицам, может вызвать ненужные пересуды и ненужные подозрения. Может и вызовет. А я, даже будучи впавшим в дикий ужас, не хотел быть пойманным за зверское убийство...
К черту! Я нисколечко не сомневался, что незнакомый мужчина мертв «благодаря» мне. Не знаю, каким образом я очутился в чужой квартире, но за то что здесь произошло, ответственность лежит на мне.
Я бросился в соседнюю комнату, где сразу увидел труп женщины, лицом вниз лежащей на кровати. Постельное белье стало красным, насквозь пропиталось жидкостью, сочащейся из множественных ран. Я взвыл от очередного приступа ужаса, отворил дверцы платяного шкафа рядом с кровавым ложем и не разбирая вытащил какие-то вещи. Напялив брюки и рубаху, я промчался в прихожую, сорвал с вешалки пальто, сунул босые ноги в чужие туфли и, открыв дверной замок, пулей выбежал вон из квартиры. Жилище располагалось на первом этаже прямо напротив входа в подъезд, так что на улице я оказался почти мгновенно.
Морозный воздух немного освежил затуманенное от страха сознание, но я тем не менее не мог заставить себя идти, поэтому бежал, бежал куда глаза глядят, пока не отдалился от мертвецов на несколько километров. С трудом сориентировавшись, я отыскал дорогу домой.
* * *
Легенды об оборотнях существовали практически во всех странах, на всех континентах, где жили люди. Возраст некоторых легенд исчисляется тысячелетиями. Особенно много историй, связанных с оборотнями, родилось в Европе. Это неудивительно, ведь Пиренейский полуостров всегда был населен людьми особенно плотно, на нем рано возникла цивилизация. Да и волков раньше европейские леса насчитывали десятки, сотни тысяч.
Оборотень — это существо Тьмы, монстр, призванный наводить ужас на людей. Чудовище, могущее и любящее убивать. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться причислить вервольфа именно к силам Зла. А противостояние сил Света и Тьмы, Добра и Зла, плюса и минуса особенно остро и заметно проявляется там, где цивилизация наиболее развита, где живет масса людей. Много потенциальных жертв для отродий Ада, много тех, кого нужно защищать от Зла.
Оборотни обитали везде. Везде они наводили ужас на простой люд и совершали жестокие, большей частью беспричинные убийства. Понимаете, они редко убивают людей, руководствуясь какими-то определенными, личными мотивами. Конечно, они могут убивать из мести, из-за обиды, но чаще оборотни нападают на людей только лишь потому, что одержимы жаждой убийства. В средние века люди включали в «группу риска», то есть в контингент, наиболее подверженный вероятной атаке оборотня, женщин и детей. Наверное, считали, что оборотни боятся нападать на взрослых мужчин. На самом деле это не так. Мало того что оборотни, будучи в образе волка ли, в образе человека ли, редко подвержены чувству страха, они к тому же физически чрезвычайно сильны. Гораздо сильнее людей. Если б хлюпик-оборотень, полутора метров ростом и весящий сорок килограмм, решил потягаться с чемпионом мира по боксу в тяжелом весе, то скорее всего одержал бы верх. Свою физическую силу оборотень черпает не из внутренних ресурсов организма, не из веса, не из объема мышц, а из той составляющей, которая, собственно, и создала его двуликим.
На самом деле это очень сложно объяснить. Я думаю даже, что вряд ли возможно. Но если быть максимально кратким и попробовать все-таки объяснить, то дело обстоит примерно так. когда оборотень нападает на человека и ранит его, но, естественно, не убивает, вместе со слюной в кровь жертвы попадает вирус. Он вызывает обширные, необратимые изменения всего организма на уровне органов, тканей, клеток и ДНК. Другими словами, происходит довольно быстрая и сложная мутация. Можно назвать эту мутацию доброкачественной, ведь человек, став оборотнем, получает абсолютный иммунитет ко всем болезням, защищен от всех ядов растительного и животного происхождения, и к тому же регенерация его тканей вследствие каких-либо повреждений проходит в несколько десятков раз быстрее, чем у обычного человека. Подобный механизм, кстати, присущ и вампирам. Организмы кровососов тоже изменяются, но более радикальным образом.
Почему вы так удивились, когда я обмолвился о вампирах? Да-да, они тоже существуют, как существует многое из того, о чем вы понятия не имеете. Если хотите узнать о вампирах подробнее, советую обратиться непосредственно к ним самим. Возможно, вы получите еще один сенсационный материал для своих статей, если, конечно, вас не пустят в расход, не выпьют вашу кровь.
Моя же история — это история оборотня. Поэтому давайте не будем без нужды отвлекаться...
Итак, человек после нападения оборотнем заражается определенным вирусом. Даже сейчас многие считают, что легенды об оборотнях — это всего-навсего раздутые истории о ликантропах, гипертрофированные и приправленные душещипательными вымышленными подробностями. Но можете мне поверить, ликантропы не имеют никакого отношения к истинным оборотням. Ликантропия — это генетическая болезнь, сопровождающаяся нарушениями психики. Ликантропия в случае с оборотнями — те же самое, что порфирия в случае с вампирами. Так, пораженный порфирией человек вполне может сойти за вампира: боится яркого света, бледен, нуждается в потреблении крови, предпочитает дневному образу жизни ночной. А ликантропия — это болезнь, при которой помимо нарушенной психики, когда человек считает себя зверем, часто наблюдается уродство в виде чрезмерно обильной растительности на теле. Знаете, волосы растут там, где расти не должны вовсе: на лбу, на спине, на ладонях и ступнях. На заднице, в конце концов. Плюс, у ликантропа может присутствовать определенная деформация конечностей, челюстей и даже рудиментарный хвост. Короче говоря, примитивный разум древних людей считал этих убогих самыми настоящими оборотнями.
Но мы-то с вами живем в двадцать первом веке и понимаем, что ликантропия или порфирия — всего-навсего болезни. Но настоящие монстры — вампиры, оборотни и многие другие мифические твари — тем не менее, существуют.
Истинного вервольфа от ликантропа отличает та самая составляющая, о которой я уже обмолвился. Попавший в кровь и спровоцировавший мутацию вирус — далеко не все, что достается жертве оборотня. Вместе с вирусом материальным, заставляющим меняться организм, передается и вирус энергетический, меняющий человеческую энергетику. Если проще, в человека вливается темная энергия, сила Зла, и он становится проклятым. Хочет того или нет, он превращается в существо, стоящее на стороне Преисподней. И помимо своего желания вынужден вступить в войну Добра и Зла на известной стороне.
Некоторые индивиды, правда, не желая мириться с ужасным положением вещей и в попытке искупить кровавое проклятие, переходят на сторону Добра. Или Света — как хотите. Особенно часто этот феномен проявляется как раз среди оборотней.
Вам интересно, кто защищает сторону Света? Ну, понятно, что этим делом занимаются либо рожденные в Царствии Небесном, либо присягнувшие Царствию в верности: ангелы, архангелы, хранители, люди. Все сущности Царствия называют обобщающим словом «астеры», а само Царствие известно так же под названием Актарсис. Соответственно, воинов Тьмы зовут демонами (это слово вы, конечно, знаете), а Преисподнюю, то бишь Ад — Яугоном. И вот, на протяжении тысячелетий демоны и астеры нещадно бьются друг с другом за контроль над Срединным миром, в котором мы с вами, между прочим, и живем. Естественно, эта война для рядового землянина скрыта, не видна. Он не догадывается, что рядом с ним каждый день происходят постоянные стычки между ангелами и демонами, оборотнями и вампирами. За многими чисто «человеческими» разборками стоит выяснение отношений Яугона и Актарсиса. Битвы ведутся и наверху, и внизу, и рядом с нами, то есть здесь, в Срединном мире. События, происходящие в Яугоне, Актарсисе и Срединном мире, так или иначе имеющие отношение к войне Добра и Зла, немедленно отражаются на жизни простых людей. Войны, катастрофы, стихийные бедствия, эпидемии — вот эти отражения. Связь между тремя мирами очень сильна и сложна; сам черт ногу сломит, если попытается разобраться, что к чему.
Я могу рассказать лишь то, что относится к оборотням и их жизни в Срединном мире. Хотите узнать о вампирах — спросите их самих. Желаете справиться о Яугоне — отыщите рожденного в Преисподней демона. Горите желанием выяснить, что творится в Актарсисе — встретьтесь с ангелом. Теперь, когда вы знаете о существовании потусторонних сил, найти все эти существа вам будет не так уж сложно.
Но вернемся все ж к вервольфам.
Как я уже объяснил, большая физическая сила оборотня обусловлена его темной энергией. Вместе с тем оборотень — это, пожалуй, самое неуравновешенное существо на Земле. Он подвержен внезапным, ярким, как вспышка сверхновой, приступам ярости, и я никому бы не посоветовал злить его. В легендах о берсерках, или берсеркерах, рассказывается, в частности, об их особой свирепости и неустрашимости. Берсеркерами называли оборотней, обитавший в северных районах Европы: во Франции, Норвегии, Швеции, Ирландии. Много оборотней было среди норманнов — викингов, или, как называли их на Руси, — варягов. Известна история уничтожения большого числа римских солдат, когда три огромных легиона потерпели тотальное поражение в битве с норманнами недалеко от городка Шербур ан полуострове Котантен. Норманнов было не больше полутысячи, но это не помешало им, диким жителям диких краев, наголову разбить шеститысячное профессиональное войско, при том что в ту пору армия Римской Империи была самой могущественной, ее легионы считались непобедимыми.
Ясен перец, римляне бились с берсеркерами...
ГЛАВА III
Это твой щенок.
Теперь он твой навсегда...
Герцог Раммштерский наблюдал, как слуга приближается по пыльной дороге, и вытирал пот со лба. Будучи знатным человеком, он не чурался работы в поле. Наоборот, он любил ранним утром выйти на террасу перед замком, облиться ледяной водой, собственноручно поднятой из глубокого старого колодца, невесть каким сеньором вырытого в незапамятные времена. А потом, оседлав верного жеребца, отправиться на виноградную плантацию.
Или в поле, как выражались крестьяне. В поле на работу под палящим солнцем, среди сонма гудящих жирных мух.
Подняв тучу пыли, слуга придержал лошадь, спешился и подошел к своему хозяину.
— Сеньор, мне велено сообщить вам, что сегодня прибудет барон Иглес фон Хатсинг. Чтобы успеть приготовиться к его визиту, вы должны поспешить в замок.
— Барон фон Хатсинг? — переспросил герцог Раммштерский. — Не тот ли это рьяный христианин, слухи о котором гуляют по земле?
— Да, слава о подвигах барона несколько раз обогнула мир, — согласился слуга, протягивая хозяину холщевое полотенце.
Герцог утер грязь с лица, бросил взгляд на лиловое вечернее небо и, направившись в сторону своего коня, поинтересовался:
— Когда ожидается прибытие барона?
— С заходом солнца, сеньор, — немедленно ответил слуга.
Ломая голову, какими ветрами легендарного рыцаря занесло в окрестности Раммштера, герцог через полчаса с небольшим добрался до замка. До того, как зашло солнце, он отдал все необходимые распоряжения о встрече знатной особы, и приготовился сам. В назначенное время прислуга доложила, что явился барон Иглес фон Хатсинг. Приветствовать его герцог вышел во внутренний двор.
— Для меня большая честь видеть вас, барон! — склонил голову герцог.
— Спешу ответить, что встреча с вами для меня не менее большая честь, — расплылся коренастый рыцарь в улыбке, повторяя поклон хозяина замка.
— Я и мое имение полностью к вашим услугам, барон. Комнаты для вас уже приготовлены. Когда вы будете готовы, я приглашаю вас на ужин.
— Спасибо, дорогой герцог. Ужин — это то, что мне сейчас действительно необходимо.
Обменявшись еще несколькими любезностями, сеньоры расстались, чтобы вскоре встретиться за длинным обеденным столом. Фон Хатсинг ел с явным аппетитом, было заметно, что дорога отняла у него много сил. Герцог, весь день проработав на плантации, поужинал с ничуть не меньшим удовольствием. Когда с едой было покончено, герцог предложил гостю вина из собственноручно выращенного винограда.
— Позвольте узнать, что привело вас в наши края, — спросил хозяин замка Раммштер. — Вы здесь проездом? Я удивлен, что вы путешествуете один.
— Пожалуй, я отвечу на ваши вопросы по порядку, — рассмеялся барон. — В ваши края меня привел долг, и конечный пункт моего путешествия — это ваш замок. Странствую же я один потому, что не вижу необходимости таскать за собою толпы слуг. Все необходимое в дороге я могу раздобыть сам, так что сопровождающие — излишнее неудобство.
— Позвольте же спросить в таком случае, что заинтересовало вас в Раммштере?
— Со временем вы всё узнаете, — таинственно ответил барон.
Герцог немного разочаровался, не узнав цели визита фон Хатсинга, ведь его снедало любопытство. Но внешне хозяин замка Раммштер разочарования не выказал. Чтобы не показаться навязчивым, он решил поговорить на другую тему.
— Легенды о ваших победах на рыцарских турнирах уже давно достигли моих владений, а ваши подвиги во имя Господа и христианства вообще достойны быть упомянутыми в Священном Писании. Я надеюсь, вас не затруднить поведать хотя бы об одном своем удивительном приключении?
— Я вам обязательно расскажу всё, что вы пожелаете, сеньор. Что касается турниров, то слухи здесь слишком преувеличены. Ничего героического на таких состязаниях не случается, да и участвую-то я в них по самой банальной причине — ради средств к существованию. Как вам, наверное, известно, моя семья давно разорилась, поэтому, чтобы иметь возможность путешествовать столько, сколько путешествую я, приходится иногда участвовать в турнирах. Преувеличены же и слухи о моих заслугах перед Святой Церковью. Честно говоря, я даже не считаю эти заслуги подвигами. Скорее, просто долг.
— Вы известны как борец с нечистой силой, с демонами и всяческими колдунами.
— Да, ведь именно этим мне приходится заниматься каждый день, каждую минуту. Возможно, вы, уважаемый герцог, что в младенчестве меня похитили злые люди с целью последующего выкупа. Но из плена, по воле Божьей, вызволил меня благородный рыцарь. Не зная, кто я на самом деле, он отдал меня на воспитание в монастырь. К сожалению, по определенным обстоятельствам местонахождение монастыря я вынужден держать в тайне, как и многое другое, касающееся моих приключений, но кое-что рассказать все же могу.
Монастырь, в котором я рос и обучался, принадлежит древнему Ордену, веками противостоящему силам Зла. Логично будет подумать, что воспитывали меня именно в духе борца с нечистью. Спешу заметить, что Орден не имеет никакого отношения к Святой, так сказать, Инквизиции. К глубочайшему сожалению, инквизиторы часто поступают далеко не от имени Церкви, а многие осужденные и казненные ими люди не имеют никаких связей с силами Зла. В монастыре Ордена я овладел искусством противостоять отродьям ада, и уже девять лет странствую по миру, выискивая и уничтожая демонов.
— Вы полагаете, что на моей земле объявился демон? — ужаснулся герцог.
— Нет, что вы, уважаемый сеньор, — улыбнулся барон. — Но скоро один из служителей Дьявола прибудет в ваш замок. Едва я прознал о готовящемся визите, тут же поспешил опередить его. К счастью, это мне удалось. Теперь, предугадывая ваши возможные вопросы, я поясню суть происходящего. Дело в том, что некий лорд Вальбунг, о котором вы, полагаю, никогда не слыхали, потерял рассудок и теперь думает, что ваши земли некогда принадлежали его семье. Считая вашу власть над Раммштером незаконной, но не имея возможности доказать это, лорд Вальбунг нанял одного из демонов убить вас.
— Какой кошмар! — исказился в лице герцог Раммштерский. — Ваши слова подобны удару молнии в ясную погоду! Я, как вы правильно заметили, понятия не имею, кто такой этот Вальбунг и почему он претендует на мои владения, которые вот уже тысячу лет принадлежат моим предкам.
— Он сошел с ума, поэтому винить его можно лишь постольку поскольку. Но демон по вашу душу действительно приближается к замку. Я думаю, что он явится сюда немногим позже полуночи.
— О каком же демоне вы говорите? Не вурдалак ли это, упоминание о котором бросает в дрожь жителей окрестных деревень?
— Нет, не вурдалак. Я предпочитаю называть таких демонов loup garou, но вы, вероятно, слышали о них как о волкодлаках.
— Господь Вседержитель! Человек-волк!
— Да, Волкодлаки — это люди, которым Дьявол дал возможность превращаться в ужасных волков и беспощадно убивать ни в чем не повинных людей. Но не переживайте так сильно, мой дорогой герцог! Я отправил в Преисподнюю уже не одного демона!
Иглес фон Хатсинг распорядился, чтобы принесли его сумку. Когда слуги выполнили приказание, он извлек из большой сумки, больше похожей на мешок, два странного вида меча. демонстрируя столь необычное оружие герцогу, барон сиял гордостью.
— Сталь этих клинков вспорола брюхо многим loup garou!
— Ваше оружие довольно необычно, — заметил герцог скептически. — Не хочу вас обидеть, но мне кажется, эти, с позволения сказать, мечи ненадежны. Разве не лучше будет взять тяжелый двуручный меч и разрубить демона надвое?
— Волкодлаки очень сильны, прытки и проворны, — ничуть не смутившись, ответил барон. — Большой меч и тяжелый панцирь не помогут в бою против них, а скорее помешают. Я предпочитаю пользоваться этим оружием. Его создали великие мастера-оружейники далекой восточной страны Японии, о которой вы вряд ли что-то знаете. Называются мечи катанами, и на сегодняшний день это лучшее оружие против нечисти.
С наступлением полуночи герцог потерял остатки покоя и со страхом томился в ожидании мрачного убийцы. Наконец, слуга сообщил, что незнакомый путник просит переночевать в замке.
— Встретим его там же, где вы встретили меня, — сказал барон фон Хатсинг. Он снял свой плащ и крест-накрест убрал свои мечи в кожаные ножны за спиной.
Сеньоры вышли во двор, освещенный нарастающей луной. В центре двора стоял незнакомец в серой хламиде с капюшоном. Его лица видно не было.
— Зря ты пришел сюда, дьявольское отродье, — безо всякого страха крикнул Иглес фон Хатсинг. — Для себя — зря. Но я рад избавить мир от твоего присутствия.
Незнакомец, скрывающий свой лик под капюшоном, усмехнулся и с английским акцентом ответил:
— Тебе удалось опередить меня, светлый. Но поспешил ты лишь на собственную кончину.
— Моя смерть еще не видна, а твоя уже присутствует в стенах этого замка! — дерзко рассмеялся барон.
— Твоя самоуверенность не знает границ, светлый. Сначала я убью тебя, так и быть. А потом свершу то, ради чего проделал столь длинный путь. — Пока незнакомец говорил, его голос становился всё грубее и ниже. В конце концов, он превратился в рычание огромного волка.
Герцог Раммштерский с холодеющим сердцем наблюдал, как в тени капюшона разгорелись два красных уголька. Взвизгнув, волкодлак сбросил хламиду и ринулся в атаку. Это был не человек, но ужасный зверь, похожий на здоровенную бешеную собаку с отрубленным хвостом. несколько невероятно длинных прыжков, и вот он уже рядом с бароном. Казалось, барон неминуемо погибнет, раздавленный тушей чудовища...
Но фон Хатсинг молниеносно взмахнул руками, проворно отскочил в сторону и замер, припав на одно колено. Широко разведенные ладони сжимали длинные рукояти оружия, с лезвий беззвучно упало несколько капель темной крови. Волкодлак же, не издав ни звука, врезался в каменную стену, после чего повалился на цветочную клумбу. Герцог Раммштерский, трясясь от страха, огромными глазами смотрел, как зверь, разрубленный на три части, истекает кровью.
Убрав катаны обратно в ножны, фон Хатсинг удовлетворенно кивнул:
— Даже самое лучшее оружие — ничто без искусства владеть им. Убить демона можно лишь глубоко веря в себя и в Господа Бога. Сейчас это удалось легко, потому что посланный лордом Вальбунгом демон переоценил свою силу и недооценил меня. Но придут времена, когда убивать монстров станет намного труднее. Дьявольские отродья будут хитрее и осторожнее, так что потомкам нашим придется серьезно потрудиться, уничтожая зло. — Барон хлопнул застывшего в оцепенении герцога по плечу. — А сейчас, друг мой, когда опасность миновала, пойдемте выпьем вашего великолепного вина, и за одно я расскажу много интересных историй из своей жизни. Тем более, я отчего-то подозреваю, что этой ночью вы так и не уснете...
* * *
Несколько дней после кровавой драмы в чужой квартире я провел, тихо сходя с ума от пережитого ужаса. Мое сумасшествие сопровождалось поистине зверским аппетитом, который я едва мог утолить. Прикончив все запасы продовольствия, я первое время не решался выходить за порог дома, но потом все же сбегал в магазин и оставил там всю наличность, которую имел.
На работу я решил выйти раньше, чем закончится отпуск. В конце концов, работа помогает отвлечься от дурных, страшных мыслей. А именно это мне сейчас было необходимо больше всего. Пятнадцатого декабря, на четыре дня раньше назначенного срока я приехал в отделение внутренних дел Октябрьского района и сообщил начальству о своем желании поскорее вернуться в экипаж ППС и приступить к выполнению своих обязанностей. Майор Курагин, начальник нашего РОВД, противиться досрочному возвращению подчиненного не стал, но донес до моего сведения, что «сверху» пришла директива, согласно которой отныне я должен нести службу в другом экипаже. С чем это связано, не объяснялось, однако Курагин предположил, что дело в ранении и так называемой реабилитации. Я отреагировал на эту информацию, просто пожав плечами, потому что не видел принципиальной разницы, в каком экипаже служить. Уладив некоторые бумажные формальности, отправился в гараж знакомиться с новыми сослуживцами, куда направил меня майор.
Они оказались заурядными ментами-пэпээсниками. Молодой, только отслуживший в армии водитель Вася Игнатов; крупный, с заметным брюшком лейтенант Егор Поступенко; ефрейтор Ибрагим Мухамбетов, черноволосый карлик с пронзительными глазами. Я со своим чином старшего сержанта стоял сразу после лейтенанта Поступенко в иерархическом порядке маленькой патрульной группы.
Но не успело наше знакомство перерасти в разговор, в гараже появился следователь прокуратуры Николай Власевич. Следователь тихо и непринуждённо, но довольно отчетливо для моего слуха напевал песенку:
Кивнув патрульным, он взял меня за локоть и отвел в сторону.
— Слушай, Виталя, до тебя невозможно дозвониться! Ты что, звонок телефонный не слышишь?
— Да сломался он у меня. Вместе с самим телефоном, — смутился я.
— А починить не судьба? Я сколько тебе талдычил: покупай мобилу. Удобно ведь, блин...
— Не знаю, — протянул я в ответ, — мне кажется, жизнь без телефона намного лучше, чем жизнь с телефоном. Не беспокоят тебя лишний раз, не заставляют делать чего-то, что ты делать не хочешь. Да и деньги сохраняются.
Николай спорить не стал, просто скривился в добродушной усмешке.
— Я, собственно, заскочил, чтобы о тебе справиться. Вижу, выздоровел, окреп. Радует.
— Мог бы и в гости зайти, — заметил я равнодушно-спокойно. Сам же благодарил небеса, что никому не пришло в голову навестить меня, когда безумие и животный страх стаей летучих мышей метались в глубине глубин моей сущности.
— Да как-то всё работа, работа, — устало отмахнулся Николай. — Вот и в Октябрьском я, честно говоря, не только из-за тебя. Наверное, ты уже в курсе, что на Красномосковской пару недель назад произошло жестокое убийство?
Мне кажется, кровь от моего лица отхлынула в мгновение ока. Чувствуя, как земля ускользает из-под ног, я неслышно выдохнул и судорожно сглотнул. Но Николай ничего не заметил, продолжая:
— Какое-то крупное хищное животное в клочья изорвало хозяев сто двадцать пятой квартиры на Красномосковской, девяносто четыре. Изорвало самым чудовищным образом, измазав всю квартиру литрами крови. Экспертиза не смогла установить, что это за животное такое. Укусы не принадлежат ни волку, ни собаке, ни медведю, ни вепрю и даже не крокодилу. — Мой приятель едва заметно сощурился. — Ничего не напоминает? Хрен поймешь, что там за существо побывало. Я уже обзвонил все места, откуда зверь мог сбежать: цирк, зоопарк, частные и государственные зверинцы. Всё бестолку, все звери на местах. Думаю, не продукт ли это секретных разработок какого-нибудь НИИ... Читал я пару книг на эту тему — жуть та еще. А что, создали горе-вивисекторы ужасного мутанта-гибрида и упустили, а мы теперь ловить должны. — Теперь Николай сощурился сильнее и приблизил свое лицо к моему. — Знаешь, характер ран сразу же напомнил мне твой случай. А ты ничего общего не находишь?
По-прежнему цепенея от страха, я вместо ответа задал вопрос, уходящий в другую сторону:
— Теперь это дело ведешь ты?
— Нет, но начальство подрядило помогать. Слишком много непонятностей всяких, видишь ли... А у убитой парочки, к слову, дочка малолетняя осталась. Бедняжку пришлось в приют отдать.
Власевич скрестил руки на груди и состряпал на лице выражение, по которому можно было догадаться и придурку: он ждет определенной реакции от меня. Возможно, испытывает на вшивость... Я глубоко заверил самого себя в том, что мой друг знает намного больше, чем говорит. Вот только насколько?
— Дочка? — Сердце мое подступило к самой глотке и вот-вот должно было вырваться наружу. — Осталась жива?
— Ну да.
— И что, она не видела, кто убил родителей?
— В том-то и дело, что, скорее всего, видела. Но она ничего не говорит — слишком сильная психологическая травма. Уж с ней психологи работали-работали, но результатов добиться не смогли.
Не в силах успокоиться под пристальным, пронзающим насквозь взглядом Николая (после такого взгляда я готов поверить в допросы с пристрастием, о которых иногда кричит пресса, и существование которых категорически отрицают органы внутренних дел и прочие милитаристские структуры), спросил:
— Но почему ж ее в приют отдали? Как же родственники?
— Да родственников мы, как назло, найти не смогли. Родители женщины, то бишь жены хозяина квартиры погибли в том теракте одиннадцатого сентября, когда в Нью-Йорке башни Всемирного торгового центра рухнули. Они в тот момент были как раз в одной из башен. Хозяин же квартиры сам детдомовский, безродный. Сестер-братьев-кузенов-дядь-тёть и бабушек нет-с...
— Печальная история, — вздохнул я.
— Не говори, — вздохнул Николай вслед. — Кстати, у меня фотка девчушки есть.
Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой снимок и протянул мне. Я взглянул на фотографию и увидел милое детское личико с невероятно глубокими синими глазами, обрамленное светлыми вьющимися локонами.
— Красивая, — задумчиво прокомментировал я, возвращая фотографию. — Жалко девчонку. Сколько ей лет-то?
— Пять. Недавно день рождения отметила. Теперь какое-то время пробудет в Гайдаровском приюте, а потом... потом на этап.
— Вы узнали, как ее зовут?
— Настя. Сергеева Настя.
Покидая меня, Николай продолжил тихо напевать. Я смог разобрать лишь слова:
И создал этот мир я сам...
* * *
Что и говорить, мне было хреново после первой трансформации. Я боялся разоблачения, боялся, что рано или поздно разгневанная толпа с пылающими факелами и острыми вилами ворвется ко мне в дом и линчует безо всякого суда и следствия. Безусловно, я чувствовал огромную вину за смерть двух людей. Раньше даже не задумывался над тем, что же это такое — быть убийцей. А теперь... Тихо сходил с ума в темной квартире, набивая притом живот всем, что казалось съедобным.
Не секрет, что луна особым образом влияет на оборотней. Во всяком случае, полная луна заставляет их покидать жилища и уезжать как можно дальше от людей, ведь полнолуние — единственная ночь, когда оборотень теряет разум, теряет способность контролировать свои поступки и желания, становится гиперагрессивной машиной смерти. Самопроизвольная трансформация превращает его в злобного и смертельно опасного монстра, встреча с которым неминуемо приведет к плачевному исходу.
Человек, ставший оборотнем, может избавиться от проклятия, но для этого ему нужно убить того, кто укусил его. При этом убить ранее, чем вкусить человеческую кровь. Я не знал ничего такого и не верил, что когда-либо смогу избавиться от кошмара. Да если б даже знал, что с того? Ведь проклявший меня волкодлак был давно мёртв, а я познал вкус крови человека...
Ладно, с тем, что я испытывал определенные душевные потрясения, понятно. Бесчувственным куском гранита я себя никогда не считал. И те изменения, которым подверглась моя психика, все же не дали свихнуться окончательно. Себе я постарался внушить, что в том двойном убийстве вины несу немного, если вообще ответственен за него. Ведь убивал не я, а сидящий во мне дьявольский зверь... Ещё я прекрасно отдавал себе отчет о происходящем. Не мудрствуя лукаво, я признал себя оборотнем, странным и страшным существом, для которого полнолуние — это дверь в безумное беспамятство, к бесконтрольной трансформации. Никто не знает, почему луна оказывает такое влияние на оборотней, как никто не может объяснить тот феномен, согласно которому лунный свет затупляет лезвия. В древности, между прочим, охотники и воины, останавливаясь на ночлег, обязательно зачехляли свои мечи, кинжалы и топоры, иначе же к утру лунный свет уничтожал любую заточку.
И я уже начал ломать голову, куда можно скрыться, залечь на дно, так сказать, перед следующей самопроизвольной трансформацией. Я не кормил себя надеждами на то, что городская квартира способна удержать зверя. Может быть, он и не сумеет открыть замки на двух толстых дверях, но учитывая великую силу и выносливость, в наличии которых я не сомневался, высота седьмого этажа не остановит монстра. В качестве одного из вариантов я обдумывал возможность спрятаться в глубоком лесу, но, черт возьми, это не дает совершенно никаких гарантий. Будучи в обличии зверя, я мог выйти на деревню, на трассу, на избушку лесника... Даже если зверю убить никого не удастся, собственно я после обратного метаморфоза могу легко заблудиться в лесу. И, опять же, проблема рваной одежды...
Еще с древних времен оборотни старались навешивать на окна тяжелые металлические решетки, а с приходом полнолуния запирали все двери и ставни на особые запоры, неподвластные зверю, но которые человек мог спокойно открыть. Часто оборотни привязывали себя ремнями либо приковывали цепями, надеясь таким образом не сбежать из места добровольного заточения и не наломать дров.
Но рано или поздно оборотню грозило разоблачение. В Средние века, особенно в период Инквизиции, Европу захлестнула массовая истерия. Любой человек, так или иначе отличавшийся от своих соплеменников, подвергался жесточайшим пыткам, а потом сжигался на костре. В группу риска прежде всего входили люди с ненормально густым волосяным покровом, с заостренными зубами или ушами, с прочими физическими дефектами и отклонениями от нормали, обусловленными нарушением генной информации. Естественно, иногда уничтожались и настоящие оборотни. Именно тысячелетнее преследование и истребление людей-волков привело к тому, что сейчас на всей планете вервольфов максимум миллион. И это самое «оптимистичное» предположение.
Вампирам поддерживать свою популяцию очень просто. Даже младенец знает, каким именно образом проклятые кровососы плодятся. Оборотнем человек может стать также лишь вследствие укуса, но на этом месте сходство с механизмом превращения в упыря заканчивается. Дело в том, что оборотень может передать свой вирус и проклятие своей крови только в полнолуние, а это именно то время, когда берсерк оправдывает свое имя. Человек, оставшийся в живых после встречи с вервольфом в ночь полной луны, может считать себя счастливчиков каких свет не видывал. Ну и, понятное дело, оборотнем тоже. Вы понимаете, о чем я толкую?
Что касается размножения половым путем, скажу вам следующее: оборотни и вампиры бесплодны. Совершенно. Они не могут зачать и родить себе подобных.
Не секрет, что вервольфы, будучи и без того крайне злобными и агрессивными существами, особенно люто ненавидят и презирают вампиров. Ведь в демонической иерархической лестнице, в которой указано, какой вид демонов на каком месте расположен по отношению к другим, вурдалаки и Волкодлаки стоят практически в самом низу. Самые низшие силы Тьмы — это примитивные, бестолковые нематериальные духи вроде всяческих привидений, призраков и полтергейстов. Это дерьмо едва ли опасно и уж точно бесполезно. Затем идут оборотни, а после них — упыри. зверью такой расклад не по душе, и оно из кожи вон лезет, только бы доказать свое превосходство над вампирами. И не без оснований, кстати говоря, лезет, ведь физически оборотень не слабее вампира, ничуть не уступает ему в скорости и ловкости, а иногда — превосходит. Зато вампиры почти бессмертны, никто не знает предела их жизни. Это преимущество вкупе с несравнимо более легким размножением ставят кровососов над волками.
Не так давно я смотрел американский фильм как раз на тему войны упырей и зверья. называется он «Другой мир», и мне порою кажется, что в Голливуде уже давно и прочно обосновались демоны, раз подобные фильмы выходят в мировой прокат. Действительно, вполне допускаю, что история, развернувшаяся в красочном боевике «Underworld», могла произойти в далеких заморских Штатах на самом деле.
Так что нечисть страдает взаимной ненавистью друг к другу. Оборотни не любят вампиров, вампиры ненавидят оборотней. Но тем не менее это не мешает двум самым многочисленным «материальным» легионам Тьмы сосуществовать в одном мире, контактировать друг с другом и даже сотрудничать. Например, оборотни за плату доставляют вампирам людей на кормежку...
Но вернемся всё же к конкретному представителю нечисти homo lupus. Ко мне. Как уже было сказано, я решил выйти на работу раньше, чтобы отвлечься от дурных мыслей и немного развеяться. Приехав на работу, узнал, что без внятных объяснений переведен в другой экипаж ППС. В принципе, мне было глубоко начхать, в каком экипаже служить, и факт перевода меня нисколько не взволновал. Гораздо больше я заволновался, когда повстречал в гараже РОВД приятеля Николая. Он сообщил, что, во-первых, задействован в расследовании двойного убийства, которое совершил ясно кто. А во-вторых, Николай рассказал, что у погибших мужа и жены осталась пятилетняя дочь, которая вполне могла видеть, кто или что бушевало в ту ночь в квартире, но, «к сожалению», молчала, так как получила сильный психологический стресс.
Николай обмолвился о том, где именно находится девочка, и даже показал ее фотографию. Неспроста, как мне тогда показалось, он это сделал. А я, недолго думая, разработал план похищения ребенка. На следующий день я воспользовался таксофоном и позвонил в Гайдаровский приют, обрадовав противный женский голос на том конце провода сообщением, что приют заминирован.
Сами знаете, что такое телефонный терроризм — обыденное дело в наше сумасшедшее время. Понаехали машины ментов, «скорые», пожарные. Детей и воспитателей, конечно же, эвакуировали за территорию приюта. И вот, пока саперы с собаками обшаривали помещения на предмет взрывоопасных бесхозных сумок и коробок, мин и закладок, я исхитрился в толпе отыскать нужную мне девчонку, схватил ее в охапку, пока воспитатели-надзиратели судачили между собой, и с видом счастливого папаши поспешил к метро. Слава богу, ей не пришло в голову закричать, заплакать или звать на помощь. Она всего лишь обмякла на моих руках и не издала ни звука.
Хотел ли я ее убить? Нет, определенно, не хотел, и вы даже не смейте думать подобное, слышите? Я не детоубийца. Просто я не исключал вариант, что малышка может когда-нибудь заговорить. А тогда следователь, ведущий дело о зверских убийствах, хохмы ради или в порядке эксперимента покажет ребенку мою фотографию и спросит: «Настенька, ты где-нибудь видела этого человека?», на что девочка ответит: «О да, дяденька следователь, этот злой человек убил моих родителей». Всё. Этого обвинения было бы достаточно, чтобы запихать меня сначала в СИЗО, а потом и в места поотдаленнее, поглуше и потише.
Так что я просто боялся разоблачения, как говорил до этого. Я не хотел убивать Настю, но понятия не имел, что с ней делать.
А к списку моих грехов прибавился еще один — киднеппинг.
ГЛАВА IV
Тем, кто сам, добровольно
Падает в ад,
Добрые ангелы не причинят
Никакого вреда.
Никогда.
Я занёс девочку в свою двухкомнатную квартиру на седьмом этаже двенадцатиэтажки. Включив везде свет, я осторожно снял с неё пальтишко, которое — подозреваю — выдали ей в приюте, отобрав прежнюю одежду. Посадив ребенка на диван, я встал напротив на колени и заглянул в глубокие, бездонные, синие-синие, как морская путина, глаза.
— Меня зовут дядя Виталя, — представился я. — Ты немного поживешь у меня, хорошо?
Настя не отвечала, лишь смотрела огромными, очень красивыми глазами. Губки ее были по-детски надуты. Хм, по-детски, ведь она — пятилетний ребенок.
— Ты хочешь кушать? — в надежде на ответ спросил я. Подумав, хлопнул себя по коленям и сказал: — Черт, конечно же, ты хочешь кушать.
Я бегом умчался на кухню, отворил холодильник, с остервенением перерыл пустые пакеты и банки, но ничего не нашел. Последнее время, утоляя свой волчий аппетит, я постоянно забывал пополнять запасы продовольствия. В результате, теперь есть оказалось нечего. Ну, какие-то остатки пищи, конечно, валялись тут и там, но я не решился этим покормить дитя.
Пробегая по коридору мимо комнаты, я виновато бросил:
— Подожди, Настенька, я к соседям заскочу.
Своих соседей я представлял смутно. Видимо, успел забыть. Дверь напротив открыла девочка лет десяти, и я смущенно представился соседом по площадке.
— Мама или папа дома?
— Нету, — честно призналась девочка. Надо же, родителей дома нет, а она так смело открывает дверь незнакомому человеку.
В прочем, она наверняка знает, что и в самом деле живу напротив. Это я, остолоп, ничего вспомнить не могу...
— Понимаешь, тут такое дело. Племянница ко мне погостить приехала, да так неожиданно, что мне даже нечем ее покормить. Ты не одолжишь мне какой-нибудь еды? Я могу заплатить!
Боже! Ты стал животным, друг Виталя. Настоящим бараном стал...
— А вы меня познакомите с вашей племянницей? — отчего-то спросила девочка.
— Обязательно, — пообещал я, улыбнувшись самой лучшей улыбкой из тех, что лежат в моем арсенале средств убеждения.
Соседская девчонка нырнула в квартиру, но через минуту уже вернулась, протягивая мне полиэтиленовый пакет.
— Вот. У меня вчера был день рождения, много всего осталось.
Я сердечно поблагодарил ее, поздравил с прошедшим праздником и вернулся к Насте. заглянув в пакет, ахнул: там был солидный кусок торта, пирожные, конфеты, яблоко, два банана, апельсин... Какие хорошие у меня, оказывается, соседи...
— Смотри-ка, Настя, сколько всего вкусного! — попытался я расшевелить девочку. — Тортик, конфетки... Держи яблоко! Сейчас я тебе чаю согрею.
Я вновь убежал на кухню. К счастью, заварка и сахар еще остались, вода из крана тоже текла. Я быстро вскипятил немного этой самой воды, сделал чай и принес Настеньке. На кухню я ее приглашать не стал по причине царящего там бардака.
— Ну-ка, деточка, давай, покушай.
Она не шевелилась. Всё, что я выложил на столике перед ней, осталось нетронутым.
— Послушай, милая, ты должна поесть, — не собирался я сдаваться. — Или, быть может, ты не хочешь? Не хочешь? — Я вздохнул. — Наверное, ты к маме хочешь...
Она крепко сжала губы. Серьезно так сжала, не по-детски. Молчала с минуту, и я уже собрался продолжить увещевания.
— Моя мама умерла, — тут сказала Настя тихим бархатным голосом.
Я обомлел и, наверное, побледнел. Почувствовал, как дернулись уши.
— Так. Значит, раз не хочешь есть, давай на боковую! — выдохнул я распоряжение. — Будешь спать голодной.
Вытащив из шкафа постельное белье, я расстелил, а затем на всякий случай включил торшер, потушив верхний свет.
— Ложись спать. Завтра мы сходим в магазин, купим тебе какие-нибудь игрушки и одежду...
В соседней комнате я, не разбирая свое ложе, скинул свитер и джинсы, устало лег и закрыл глаза. Первый раз за долгое время, прошедшее с шестого ноября, меня не мучила бессонница. Едва закрыв глаза, я тут же погрузился в глубокий сон. К счастью, в сон без сновидений...
...И тут же проснулся. Во всяком случае, так мне показалось по внутреннему, субъективному времени. Зато часы на стене сказали, что уже семь утра. Я подумал, стоит ли поспать ещё немного, ведь работу сегодня решил просто-напросто проигнорировать. Пусть увольняют, мне то что... Я теперь человек особенный. Можно сказать, что и не человек вовсе.
Так и не успев прийти к однозначному решению, я подскочил от дверного звонка. Поспешив в прихожую, отворил дверь и встретился с внимательным взглядом Мухамбетова.
— Ну доброе утро, Ибрагим, — протянул я руку в приветственном жесте. — Случилось что-то?
— Убийство у нас. Собирайся живее, — пробурчал пэпээсник, крепко сжав мою кисть.
Вот так. Работа, очевидно, игнорировать меня не собиралась.
— Через две минуты спущусь, — ответил я.
Заглянув в комнату, я увидел спящую Настю. Она не раздевалась и уснула поверх одеяла, подтянув под себя маленькие ножки. Укрыв девочку, я напялил форму, кинул в рот пару подушечек мятной жвачки и вышел на улицу, где тихо урчал патрульный «уазик», из выхлопной трубы которого вырывались туманные облачка пара и выхлопа.
Тихонько, чтобы не приглушать бормотание радиопереговоров, играла дешевая магнитола. Обострённый в связи с событиями минувших дней слух позволил мне без труда разобрать слова:
Отчего-то смысл песни смутил меня. Легкое, непонятно откуда взявшееся чувство ирреальности, сродное известному deja vu, кольнуло куда-то под желудок, но попало точно в душу.
— Что за убийство, — поинтересовался я, когда дверь хлопнула, и мотор взвыл, унося машину в сторону проспекта.
— Видимо, ночью зверьё повеселилось, — крякнул Ибрагим. — Утром нашли труп какого-то парня, весь изодранный и покусанный.
— Зверьё? — не понял я. Вернее, не желал понимать. — Что за зверьё?
— Будто ты не знаешь, — прыснул водитель.
Меня его фраза насторожила, даже ввела в легкий ступор, но как следует подумать я не успел, потому что патрульный автомобиль ППС уже приехал на место убийства. Приехал в парк, где не так давно я превратился в чудовище. На одной из аллей парка стоял здоровенный черный фургон «Шевроле», возле него переминались с ноги на ногу ребята весьма определенной наружности: черные кожаные куртки, чёрные спортивные джинсы, чёрные туфли и чёрные же души.
Одним словом, бандюки.
— О, мусорщики уже тут, — заметил Вася Игнатов.
«Уазик» остановился рядом с фургоном, и мы вышли. Ибрагим молча сунул мне в руки автомат.
— Э, мужики, вас сколько ждать можно, а? — промычал самый лысый из братков. — Верно говорят: когда менты не нужны, они тут как тут; зато если кому понадобятся — днём с огнём не разыщешь.
Четыре криминальных рожи в голос заржали.
— Ты пасть свою грязную захлопни, Асилэн, — сверкнул глазами лейтенант Поступенко. голос его, тем не менее, оставался спокойным, даже каким-то отстранённым.
— А то что? — огрызнулся браток.
— А то я оторву тебе нижнюю челюсть и привяжу к твоему грязному языку! — не замедлил с ответом лейтенант.
— У кого ещё язык-то грязный, Еригор! — вновь оскалился бритоголовый. — Одно слово — мусор!
— Сам мусорщик, а выеживаешься как хрен знает что, — усмехнулся Егор. Мне было совершенно непонятно, что здесь, чёрт возьми, происходит. Лысые явно знают моих напарников, а мои напарники, в свою очередь, явно знают лысых. Но откуда? И почему этот нелицеприятный бандит назвал Егора Еригором? Может, дефект речи у бедняги...
— Это потому что я таких как ты убираю! — рассмеялся бритоголовый Асилэн (ну и имечко!), которого тут же поддержали остальные. — Ладно, мужики, идите, смотрите на жмурика. Вон он, в кустах морозится.
Мы пошли в указанном направлении и тотчас увидели растерзанное тело. Меня бросило в дрожь и даже начало немного пошатывать, ведь уже неоднократно моему взору открывалось подобное месиво... Лейтенант Поступенко склонился над трупом, минут пять изучал его. Затем встал, сплюнул на примятый, порозовевший снег и заявил:
— Его убил Соктэс. Только у этого засранца обломан правый верхний клык.
— Пи...ец Соктэсу, — прорычал бритоголовый Асилэн. — Этот ублюдок уже совершил девять несанкционированных убийств в городе.
— Можете забирать, — не вникая в слова бандита, кивнул лейтенант на труп. — Снежок подчистите, не забудьте, а то кровищи натекло.
Я чуть не подавился собственной слюной — такое возмущение поднялось вдруг от живота.
— То есть как это «можете забирать»? — схватил я Егора за плечо, останавливая. — Что, теперь и протокол составлять не требуется? И экспертов вызывать не надо? Кто вообще эти рожи?
Последние слова были об одетых в черное бритоголовых криминальных элементах. Я оказался под перекрестием недоуменных взглядов, но Поступенко устало вздохнул и объяснил. правда, не мне.
— Это у нас новенький. Недавно инициирован. Вы, пацаны, возьмите его в Замок, объясните, что да как. А то парень, вижу, нихрена не врубается. Ещё с ума сойдёт, глядишь...
— Какой базар! Конечно, возьмём! Мы рады новым волкам в нашей стае! — воскликнул скалящийся Асилэн.
Я вконец перестал понимать, что происходит, и тупо таращился на присутствующих. наконец, когда морозный воздух немного проветрил голову, спросил:
— Люди, вы все... кто такие?
Ибрагим бесшумно подошёл сзади и хлопнул меня по спине, отчего я едва не взвизгнул, испугавшись.
— Мы такие же, как и ты, брат, — с дружеской интонацией в голосе сказал он, — мы оборотни. Но ты не бери в голову. Поезжай с этими пацанами, они всё объяснят.
Затем он забрал у меня автомат и легонько подтолкнул к фургону. Лысые затащили труп в машину, побрызгали чем-то над кровавыми пятнами, и насильно запихали меня в салон «Шевроле», пахнущий бензином и автомобильным ароматизатором. Впрочем, сопротивляться и в мыслях у меня не было.
— Ты будь спокоен, брат, — как обычно, оскалился в улыбке Асилэн. Похоже, нормально, по-человечески, этот отморозок улыбаться не умел. — Сейчас прокатимся в одно место, и ты поймёшь, что всё только начинается. Помню, когда-то я тоже, как и ты, здорово ох...ел, когда узнал, что не один в своем роде. Ты ведь думал, небось, что единственный и неповторимый, да?
Я сделал неопределенное движение головой, которое можно было расценить и как «да», и как «нет». Бритоголового это вполне удовлетворило, и он неприятно рассмеялся. Дальнейший путь мы проделали под крики аудиосистемы. Что с хрипом вырывалось из мощных динамиков автомобиля, я определить не смог, но, вполне вероятно и скорее всего, это была группа «Rammstein». Автомобиль покинул спальные кварталы многоэтажек и направился в сторону Рассветных холмов, где стояли исключительно элитные особняки важных и очень важных персон города и страны. Около одного из таких особняков — огромного двухэтажного коттеджа из желтого кирпича — мы несколько минут простояли, ожидая, пока охрана удостоверится в личностях приехавших братков и откроет массивные черные ворота в высокой железобетонной стене. На кованых гербах каждой створки ворот две здоровенные собаки сцепились в смертельной схватке, умудрившись впиться острыми зубами одна другой в глотки.
Фургон вкатился на обширную территорию особняка и спустился вниз, где, как я тут же догадался, находился гараж. На самом деле гараж оказался огромной парковочной площадкой, на которой без труда уместятся и двадцать фургонов, но пока стояли лишь три.
Бритоголовый Асилэн прикрикнул на своих дружков, чтобы те занялись трупом, а сам повел меня к лифту и сопроводил на второй этаж. Проходя по шикарно отделанному коридору, я мысленно присвистнул. Страха как такового не наблюдалось, но незнание, непонимание ситуации заставляло нервничать.
Когда мы остановились перед дверью, лысый бандит кивнул:
— Проходи, хозяин ждёт.
Я сглотнул и, не дожидаясь повторения приглашения, толкнул дверь. За нею оказался обычный рабочий кабинет делового человека. Ну, преуспевающего делового человека. Мягкие тона, разнообразные интересные вещички на книжных полках, большие красочные картины сказочных существ и фотографии на стенах. у высокого окна расположился длинный массивный стол для заседаний со стульями вокруг. За дальним от меня концом стола среди необходимых деловому человеку атрибутов вроде пишущих принадлежностей, ежедневника со спиралью, компьютерного монитора, телефона, селектора и фотографии любимой жены восседала подозрительно знакомая личность. Личность предпенсионного возраста, с широкими плечами, гордой осанкой и твёрдой решительностью во взгляде.
— Ну здравствуй, оборотень Виталий, — поднялся мужчина мне навстречу. Обойдя стол, он приблизился и протянул руку. Я почувствовал тонкий аромат дорогого одеколона и сигар, сопровождающий человека.
— Здравствуйте, Иван Алексеевич, — ответил я, — весьма удивлен, знаете ли, видеть вас.
— Значит, ты в курсе, кто я такой? — растянул Иван Алексеевич рот в дружеской улыбке. — Это избавит меня от лишних объяснений.
— Ещё бы, — кивнул я, — вы тот самый депутат Госдумы, которого в прошлом году обвиняли в прошлых связях с организованной преступностью. Помню, в «Аргументах и фактах» читал: «Государственная Дума платит по счетам криминальных авторитетов! Депутат Николаев стоит во главе преступного мира!»
— Что было, то было, — легко согласился Иван Алексеевич. — Ох, доставали же меня проклятые газетчики. Как вспомню, плохо становится.
— Насколько мне известно, вам удалось выйти сухим из воды. Журналист, у которого якобы имелись доказательства вашей причастности к криминалу, внезапно исчез. До сих пор ищут.
— Ну-ну, пускай ищут. Я не против, — развел депутат руками. — А что касается обвинений, так меня даже эмиссаром чеченских боевиков выставляли. Совсем народ ополоумел, да... Ты присаживайся, что стоишь?
Я сел в предложенное кресло, взял предложенный стакан виски и отказался от предложенной сигары.
— Объясните, что происходит, Иван Алексеевич. Меня спозаранку подняли на выезд, на месте преступления топтались какие-то быки, лейтенант безо всяких экспертиз и следствия определил убийцу, тело погрузили в фургон и доставили в ваш особняк, попутно не забыв прихватить и меня. Объясните, что происходит, — повторил я.
Депутат Николаев раскурил сигару и молча дослушал мою историю в сокращенном варианте. За его спиной по обе стороны плотно занавешенного окна висели полотна российского триколора. Над самим окном, не доставая высокого потолка, красовался большой, отливающий бронзой трёхглавый орёл со скипетром и державой. Николаев с самодовольным выражением лица казался как минимум президентом, а не каким-то депутатом от области. Наверное, чтобы укрепить такое чувство, на столе лицевой стороной к посетителям (читай — ко мне) блестела в стеклянной рамке фотография азартно пожимающих друг другу руки Президента и Депутата.
— Ну, половину всего ты и сам прекрасно знаешь, — пуская дым, пробасил Николаев.
— Вы о существовании оборотней и о том, что парень в парке нарвался как раз на одного из них?
— Да, Виталий. Вижу, тебя уже не бросает в дрожь при упоминании сил Тьмы, тебя не шокирует мысль о существовании иного мира. По правде говоря, это меня радует, потому что элиминирует ряд определенных проблем.
— Значит, я всё-таки не один в своём роде, — прищурился я, зная наверняка, каков будет ответ.
— Конечно, не один. Твои новые сослуживцы и те «быки», которых ты встретил в парке, такие же оборотни.
— А вы? Как насчёт вас?
Николаев опять тепло, по-дружески улыбнулся. Наверное, все политики умеют так вот искренне, от всего сердца улыбаться собеседникам. Добрая и уверенная улыбка — прекрасный инструмент убеждения. А может статься, что у Ивана Алексеевича и других политических деятелей подобная улыбка выработалась как рефлекс сохранять хорошую мину при плохой игре.
— Ну, вокруг да около ходить, я уверен, не имеет смысла. Ты находишься в доме, который помимо выполнения функций моей резиденции, служит прибежищем для всех оборотней города. Их стая — довольно простая организация, преследующая, впрочем, далеко не простые цели. Как раз именно оборотни и их деяния послужили почвой для выдвижения против меня достаточно серьёзных обвинений.
— Кажется, начинаю понимать вас, — пригубив виски, усмехнулся я. — Вы стоите во главе всех оборотней и сами, скорее всего, являетесь таковым. Бритоголовые идиоты, доставившие меня сюда, выглядят самыми обычными шестёрками крупного мафиозо. Пожалуй, дам вам совет: либо поменяйте своих ребят, так неловко дискредитирующих вас в глазах общественности, на более привлекательных особей, либо завязывайте с криминальным бизнесом и уходите на пенсию.
Не переставая улыбаться, депутат дымил в потолок. Раньше я не знал, как пахнет дым сигары. Оказалось, приятно.
— Отчаянный ты молодой человек, Виталя. Умный, но отчаянный. Впрочем, мне это нравится. Оборотень должен быть смелым, находчивым, отчаянным и — главное — умным. Ты оказался прав, когда назвал моих людей идиотами. Они на самом деле настоящие придурки, никчемные звери, потому и выполняют всю грязную работу по заметанию следов нашего присутствия среди прочего человечества. Они мусорщик, скрывающие результаты ночных похождений нечисти: вампиров и оборотней. Будь по-моему, этих дегенератов давно направили б в утиль, но, к великому сожалению, оборотней осталось слишком мало, поэтому мы ценим каждого нового члена стаи и готовы рвать за него когти.
Надо же, подумалось мне, оказывается, ещё и вампиры имеют место быть. Кошмар какой-то. Ей-богу, дурацкий, ненормально затянувшийся сон. Ну ладно, оборотни, мутанты-перевертыши, полулюди-полузвери. Всякое случается в природе... Но вампиры! Вампиры — это гораздо хуже! Это ж бред чистой воды! В голове прямо не укладывается, что все эти Дракулы и Лестаты — реальность. Но всё-таки узнать о вампирах по подробнее...
— Вы уже приняли меня в свою... э-э-э... стаю? — вслух спросил я. — И почему, собственно, «стая», а не, скажем, «банда»?
Иван Алексеевич поморщился, словно только что услышал до ужасного неприличную шутку.
— О какой банде может идти речь, Виталя? Коли уж угодно видеть нас в таком свете, используй, пожалуйста, термин «организованная вооруженная группа».
— Преступная, — уточнил я.
— Прости, что ты сказал? — склонил депутат свою голову с аккуратной короткой стрижкой набок.
— "Организованная преступная группа" будет правильней, по-моему.
Николаев закатил глаза к потолку и гулко рассмеялся.
— О небеса! Да ты ведь даже не представляешь, о чём говоришь, друг мой! Ведь не глуп же и должен понимать: оборотни — это не добрые феи, они не похожи на джинна из мультика про Алладина. Мы существа Тьмы и призваны вершить дела исключительно в интересах Зла. бессмысленно применять к нам термин «преступники», потому что мы изначально по Великой Вселенской Программе созданы быть таковыми. Конечно, некоторые наши поступки люди и адепты Света называют преступными, но для самих нас это суровая необходимость. Ведь ты же сам оборотень и уже убил двух человек. Да-да, я знаю об этом! Поэтому ты должен кое-что соображать..
Под конец тирады депутат посерьезнел, сделался суров. В его глазах промелькнула вспышка гнева.
— Ладно, пусть будет по-вашему, — сдался я быстрее, чем хотелось бы.
— Так и будет, — твердо пообещал Николаев, кивнув. — Я уже говорил тебе про мусорщиков, про то, что они обязаны уничтожать любой намек на наше существование. Чтобы поддерживать столь серьезную конспирацию, необходимы большие денежные средства.
— Но почему вы не можете просто взять и объявить о своем существовании? Собрались бы все вампиры да оборотни по всему миру, раскрыли б тайну своего существования, захватили власть над людьми... Какие проблемы?
— Проблемы в том, мой дорогой друг, — стал тихо объяснять Иван Алексеевич, — что в таком случае на Земле начнется ужасная война. Люди будут стремиться уничтожить нас, такую же цель будут преследовать светлые. Одним словом — Апокалипсис. Над нечистью нависнет угроза тотального истребления, а это нам не на руку, согласись?
Мне нечего было сказать. Поэтому я просто промолчал, ожидая продолжения разговора.
— Помимо вампиров и оборотней есть также масса сущностей, о которых ты в своё время узнаешь. Выжить в столь сумасшедшем мире в крайней степени сложно, а для оборотней — в особенности. Поэтому тебя привезли сюда, поэтому я сейчас разговариваю с тобой. — Депутат плеснул мне в стакан новую порцию виски. — В одиночку тебе не выжить, как ни крути. Вспомни полнолуние, вспомни о том, что впереди будет еще много полнолуний, когда твой разум уснёт, дав зеленый свет невероятной силе и жестокости, заключенной в тебе. Под этим особняком расположены камеры-изоляторы, в которых оборотни пережидают критические ночи и связанную с ними самопроизвольную трансформацию. Как собираешься пережить полнолуние ты? Убежать в лес или, быть может, запереться в собственной квартире? Поверь моему опыту, это не поможет. Центральная Россия слишком густо заселена, ты за ночь успеешь добраться до ближайшего населенного пункта (оборотни обладают оч-чень выдающимися способностями), а квартира не в состоянии сдержать зверя. В лучшем случае ты нарвешься на пулю тех же ментов.
— В худшем же вы сами найдете меня и прикончите, — догадался я.
— Такой финал тоже не исключение, — быстро согласился Иван Алексеевич, — но есть ещё кое-что, о чём ты пока не знаешь. Это «кое-что» — охотники Ордена Света, древнейшей организации по борьбе с силами Тьмы. Охотники отлавливают и убивают оборотней, не брезгуют потягаться и с вампирами. Убить тебя не сложнее, чем убить обычного человека, если дело, конечно, не касается ядов: любое известное тебе средство умерщвления прекрасно срабатывает и на оборотнях. Ко всему прочему добавлю, что охотники Ордена — это не дряхлые старики-друиды в рясах и с распятиями, с безумным фанатизмом в глазах. Они великолепно подготовленные убийцы-профессионалы, имеющие в своем распоряжении самое совершенное оружие. Всяческие «голубые береты», «пурпурные каски» и «розовые трусы» им в подмётки не годятся! Поэтому нечисть вынуждена объединяться в кланы, группы, стаи. Объединяться, дабы противостоять силам Света.
— Вы говорите так, как будто мне угрожает серьезная опасность, — почувствовав в глубинах души намек на страх, сказал я.
— И еще какая! Светлые не простят тебе убийство двух человек и обязательно поймают. узнают твой адрес и придут в гости, но не чаю похлебать с печенюшками и не посудачить за жизнь, а оторвать тебе яйца. Как думаешь, долго ты протянешь без яиц-то?
— Причём тут мои яйца? — не понял я черного юмора депутата.
— Я образно выражаюсь! — отмахнулся он обеими руками. — Просто дело в том, что ты не протянешь в одиночку и месяц, если отчет вести с сегодняшнего дня. Мир жесток по отношению к нам, и мы должны быть жестоки к нему, должны объединяться и делать то, ради чего существуем. Я понимаю, что ты какое-то время проработал в милиции, следовательно, есть лишняя причина относиться к нам предвзято. Но иного выбора у тебя всё равно нет, пойми это раз и навсегда.
Я вынужден был надолго погрузиться в раздумья. Вряд ли депутат Госдумы, стоящий во главе всех оборотней города, сидит сейчас и мелет чушь. Таинственный и опасный Орден охотников, противостояние Свету, опасность быть разоблаченным... Трудно думать, когда в голове слишком много всего, когда твои чувства идут вразрез с разумом.
— Мне нужно подумать, — решил я.
— Ну, конечно, нужно. У тебя еще есть несколько дней до полнолуния — думай на здоровье.
— Кстати, почему ваши люди называли моего лейтенанта каким-то странным именем?
— Ты про лейтенанта Поступенко? — уточнил депутат. — Ну, видишь ли, испокон веков существует традиция присваивать оборотням клички, следуя определенным правилам. Раз уж спросил, то давай и тебе дадим имечко.
— У меня уже есть одно, — возразил я, — и оно мне пока что нравится.
— Назови свою дату рождения, — не слушая моих слов, потребовал Иван Алексеевич. Своим вопросом он, честно говоря, ненадолго выбил меня из седла.
— Э-э-э, шестнадцатое февраля 1981 года.
Николаев прошелестел своим ежедневником, отыскивая нужную страницу в самом конце. Наконец, он что-то быстро набросал на листе бумаги и толкнул его по столу. Я проворно поймал скользивший лист и прочёл единственное слово. «Винтэр».
— Твоё имя зверя, — прокомментировал депутат. — Или берсерк-имя, как любят выражаться на Западе.
— Винтер? То есть вы только что придумали мне кличку, которая переводится как «зима»?
— Не придумал, а составил по определенным правилам, и никак она не переводится. Не знаю, кто первым начал давать перевёртышам клички, однако такое существует уже давно. И, как правило, стае оборотней присваивается имя вожака.
— Надо понимать, этой стае присвоено ваше имя, — утвердительно сказал я.
Иван Алексеевич склонил голову, вслух не соглашаясь. Затем сказал:
— Мое имя зверя Ирикон. Все местные оборотни входят в стаю Ирикон.
— Стая... Прямо животные какие-то, — пробурчал я себе под нос, но чуткий слух депутата уловил мои слова.
— Во все времена люди ассоциировали оборотней прежде всего с волками. Сами слова «вервольф», «волкодлак» в основе имеют слово «волк». Да и оборотни, по правде говоря, предпочитают сравнивать себя именно с волками. Нет ничего плохого в том, чтобы ассоциировать себя с тем или иным зверем. На протяжении становления цивилизации человек стремился освободить себя от всех животных признаков, в результате чего изгнал из себя почти все природные инстинкты. У нечисти эти инстинкты сохраняются и развиваются, благодаря чему оборотни и вампиры обладают высокой скоростью, отменной реакцией, повышенной чувствительностью при восприятии окружающей среды, большой силой и так далее. Как видишь, не так плохо быть существом Тьмы. — Депутат встал, что заставило меня также подняться. — Но каким бы сильным, ловким и быстрым ты ни был, всегда найдётся кто-то лучше тебя. И если этот «кто-то» стоит на стороне Света, тебе не поздоровится.
Вошёл широкоплечий охранник депутата в черном костюме-двойке. Не смотря на внешность мордоворота, он выглядел более интеллектуально развитым индивидуумом, нежели мусорщики, доставившие меня в резиденцию слуги народа.
— Отвези, куда попросит, — приказал Иван Алексеевич, и я догадался, что аудиенция окончена.
Уже в машине, шикарной «Ауди-8» с правительственными номерами, я спросил молчаливого водителя:
— Как работается-то на него?
— Нормально, — пожал тот плечами, — работенка непыльная, деньги хорошие.
— А часто вас, э-э-э... кхм, убивают?
— Бывает, — безэмоционально ответил водитель.
Я попросил подвести меня к дому. Едва собрался выходить, водитель протянул мне пачку сторублёвых купюр в банковской упаковке.
— Это твоя зарплата за утренний выезд.
Я взял пачку и покрутил ее на пальцах. Ну дела, за одно утро заработать десять штук! В милиции, даже с учетом премиальных, я таких денег не видывал. Николаев, однако, умеет убеждать, усмехнулся я про себя, ведь пачка денег — не менее успешное средство убеждения в мире, где деньги являются главной, а подчас и единственной силой...
* * *
Полковник Раймонд Джеккинс с силой ударил по крышке стола, застланным большим планом местности точно скатертью. Старший лейтенант Роджерсон ойкнул от неожиданности, высоко подпрыгнув на стуле. С тихим звоном по полу покатилась жестяная кружка.
— Они удерживают заложников уже третьи сутки, а у нас до сих пор нет никакого плана по штурму форта!
— Вьетнамцы пока что не выдвинули никаких требований. Мне кажется, со штурмом спешить не следует, господин полковник, сэр, — заторопился хоть что-то сказать Роджерсон.
Напрасно, как выяснилось, торопился.
— Молчать! — заорал полковник, потрясая волосатыми кулачищами.
— Да, сэр, конечно, сэр, — вздрогнул старший лейтенант, вмиг посерев в лице.
А Раймонд Джеккинс оперся обеими руками о край стола и презрительно вперился взглядом в карту.
— Не могу понять, как узкоглазые за полчаса захватили этот гребаный Форт-Боард, — скорее прорычал, чем сказал полковник. — За полчаса! При гарнизоне в три тысячи человек! Но полбеды, что эти узкоглазые ублюдки перебили наших солдат. Они, ко всему прочему, взяли почти две сотни гражданских в заложники. Репортёры, журналисты, фотографы... Кто вообще пустил этих долбаных засранцев на войну?!..
Джеккинс не успел договорить, потому что дверь в кабинет громко, с противным скрипом (всё здесь скрипит противно и неисправимо...) распахнулась, и на пороге появился коренастый смуглолицый офицер с нашивками майора. Внешностью он напоминал помесь азиата и европейца. Вероятно, объявившийся незваный гость был даже вьетнамцем на какую-то часть.
— Кто впустил? — негодующе рявкнул начальник штаба Джеккинс.
— Извините, что прервал подготовку операции, — не моргнув и глазом, улыбнулся майор, после чего аккуратно прикрыл за собой дверь. — Я майор Спартон и нахожусь здесь, чтобы помочь освободить заложников.
— Что? Откуда вы взялись, Спартон? Не пойти бы вам...
— Это дело переходит в руки разведывательного управления, — едва ли не зевнул гость. — теперь я отвечаю за жизнь заложников и освобождение Форт-Боарда.
— Не понимаю, какой интерес возник у ЦРУ. Ведь там обычные вьетконговцы из ополчения...
— Вам совершенно незачем знать, что за интересы в этом деле имеет контора, которую я представляю. Вместе со мной прибыл взвод спецназа. Ребята натасканы на борьбу с террористами и освобождение заложников; этакая высокопрофессиональная контр-террористическая команда. С наступлением темноты они начнут операцию по освобождению. Вот все документы, подтверждающие мои полномочия.
Спартон бросил на стол, покрытый картой, тонкую голубую папку. Генерал, не веря своим ушам, тихо варился в собственной злости, быстро перечитывая содержание секретных и не очень документов. Ему не просто не нравилось, его выводило из себя, что какой-то плюгавый майорчик весьма опостылевшей во Вьетнаме наружности говорит со старшим по званию точно с рядовым. Эта тыловая крыса возомнила себя генералом?
Майор тем временем окинул пристальным взглядом план и ткнул пальцем в линию, условно обозначающую северную стену Форт-Боарда.
— Спецподразделение проникнет на территорию базы здесь. Таким образом, всей группе дается возможность для манёвра. Известно, что силы противника большей частью сконцентрированы у южной стены. Именно с юга вы планировали начать штурм, не так ли?
Полковник скрипнул зубами, предоставив старшему лейтенанту Роджерсону высказаться. Роджерсон, поймав тяжелый взгляд начальника, быстро согласился:
— Да, сэр. Подход к базе с юга — это единственное незаминированное место. К несчастью, все схемы последнего минирования оказались в руках захватчиков. Честно говоря, сэр, я не понимаю, как вы хотите штурмовать с севера...
— Если узкоглазые поймут, что начался штурм, они убьют заложников, — прохрипел полковник Джеккинс. — Вы что же, решили вынести тем несчастным гражданским приговор? Да на то, чтобы разминировать юг, потребуется минимум неделя. А вы планируете начать операцию нынешней ночью!
— Взвод прибывшего со мной спецназа в разминировании подхода не нуждается. Видите ли, у них чутьё на всякого рода ловушки. Господин полковник, я понимаю ваше стремление разрешить кризис с минимальными потерями среди гражданских. Ведь сейчас в Форт-Боарде томится ваш сын, журналист газеты «The Washington Post», верно?
Раймонд Джеккинс не стал отвечать, но попытался прожечь майора взглядом.
— Я уже сказал, что ответственность за всё беру на себя. Успокойтесь. Лучше немного поспите, а то выглядите неважнецки. Ей-богу, таращитесь на меня как безумный...
Операция началась в час двадцать две по местному времени. Взвод солдат специального назначения особого отдела по борьбе с терроризмом Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки взялся за дело освобождения заложников. Взвод состоял из двух отделений по двенадцать человек каждое. Полковника Раймонда Джеккинса не оставляло чувство совершеннейшей абсурдности происходящего; он не мог заставить себя поверить, что двадцать четыре человека, вооруженные лишь короткоствольными израильскими «Узи», способны уничтожить вьетнамских бойцов, оккупировавших военную базу на три с лишним тысячи солдат. Ещё полковника смущал странный вариант экипировки спецназовцев: вещмешки непривычной прямоугольной формы крепились на спинах воинов наподобие парашютов двумя эластичными ремнями, перекинутыми через плечи, и толстым поясом. На ушных раковинах бойцов крепились портативные радиопередатчики-микрофоны, подобные которым полковнику видеть не приходилось. Абсолютно чёрные камуфляжные комбинезоны показались Джеккинсу слишком тонкими и ненадежными, хоть он и заметил характерные выступы бронепластин, закрывающих грудь, живот и бедра спецназовцев. К тому же полковнику за двадцатипятилетнюю службу в армии не приходилось слышать о каком-то спецотряде ЦРУ по борьбе с терроризмом. Даже учитывая факт возможной засекреченности отряда. Но даже если этот отряд таки существует, какое дело разведке до обычной базы? Уж не свои ли секреты хотят спасти цэрэушники, чтоб им пусто было?.. Джеккинс мог поклясться, что на территории Форт-Боарда не располагалось ничего секретного за исключением, пожалуй, плана минирования подступов к самой базе и нескольких документов, до которых вьетконговцам нет никакого дела.
За несколько минут до начала операции полковник увидел спецподразделение. закамуфлированные в чёрное бойцы оставили неизгладимое впечатление не профессиональных солдат, а отмороженных, задиристых гангстеров, место которым в тюрьме, а не в вооруженных силах.
Майор Спартон, успевший переодеться в комбинезон, отдал приказ, и спецназ, несмотря на кажущееся отсутствие какой бы то ни было дисциплины стремглав умчались во тьму, отлично используя деревья и высокую траву для маскировки, сокрытия от вражеского обнаружения. Раймонд Джеккинс в бинокль, оснащенный прибором ночного видения, наблюдал за едва заметным движением в траве среди мин-ловушек. Он был поражен, каким образом Спартон и другие спецы так аккуратно огибают мины, ведь никому из них просто не могла быть известна схема минирования.
Спустя какое-то время полковник увидел, как через толстую глиняную стену Форт-Боарда высотой в добрых четыре метра со стороны леса что-то перелетело. Тут же по короткой дуге устремились другие размытые тени. Когда Джеккинс понял, что именно за тени переметнулись на территорию базы, волосы его на макушке зашевелились от изумления.
Еще бы. Ведь то были люди, ловко преодолевшие четырехметровой высоты препятствие как детский велосипед. Старший лейтенант Роджерсон, стоявший рядом с полковником, присвистнул, убирая от широко распахнутых глаз свой бинокль.
Через минуту на базе началась ожесточенная стрельба...
— Группа «Альфа» — зачистка территории, затем уничтожение объектов в главном строении. Группа «Бета» — минирование. Всё как обычно. Трансформаций по возможности не допускать.
Майор Спартон, прокладывающий дорогу по высоким зарослям травы, спокойно инструктировал своих людей. Его дыхание ничуть не сбилось от быстрого бега и неудобного положения вполуприсядь. Обостренный до максимального нюх безошибочно определял места закладок по смеси запахов металла, взрывчатки и свежей земли. Как и на предыдущих заданиях, майором овладел хищный азарт, он с упоением предвкушал предстоящую битву с равным по силе противником. Тем паче, противник был врагом не только как боевая сила мятежного Вьетнама, но как тёмная сила Яугона. Демоны задействовали во вьетнамской войне свои фигуры, и группа контроля Актарсиса, дислоцирующаяся в соседнем Лаосе, не могла не ответить активными действиями.
Майор, как и все прочие американские и вьетнамские солдаты, уже устал от этой никому не нужной войны. Войны амбициозной, бесперспективной и явно проигрышной для Соединенных Штатов. Надоел Вьетнам, набил оскомину Лаос, осточертели непроходимые джунгли, таящие опасность на каждом шагу. Но клятва, данная Актарсису, обязывала беспрекословно подчиняться приказам астеров.
Неподчинение принесет смерть. Но даже смерть не так страшна бойцам спецназа взвода «Вольф-терр», как последующие вечные муки в котлах Преисподней. О, да, Яугон не прощает отступников. Не прощает их и Актарсис. Сделав выбор один раз, невозможно повернуть назад. Раньше Спартона смущало содержание приказов, якобы поступающих из Актарсиса, но он научился не обращать на это внимание. Преисподняя и Царствие Небесное ведут свою войну, в которой, как и в любой другой войне, не обойтись без жертв. Иногда — жертв среди простых смертных. В конце концов, как объяснял куратор взвода архангел Трияд, ради высшей цели, ради конечной победы иногда приходится идти на жертвы, неизбежные жертвы, и порою — крупные.
— Группа «Альфа» на исходной позиции, — раздалось из вживлённого в ухо передатчика, антенна которого вместе с источником питания охватила ушную раковину майора.
— Группа «Бета» на исходной позиции, — шепнуло тут же вслед.
— Свидетелей трансформации убивать, — в последний раз напомнил майор. — Вперед!
Бойцы подразделения «Альфа» по одному перепрыгнули через высокую стену, сработанную из плотно подогнанных друг к необожженных кирпичей.
— Вижу троих. Захожу по ветру, — сообщил один из бойцов.
— Я «альфа-девять», вижу четверых. Питаются.
— "Альфа-четыре" — группе. Похоже, они раскрыли свою сущность перед гражданскими.
Спартон, укрывшись за колесами медицинского грузовика, особо отметил последнее донесение. Да, вероятность того, что тёмные раскрылись перед людьми, была почти стопроцентной. Трияд не единожды напоминал об этом. До последнего все спецназовцы «Вольф-терр» надеялись, что операция пройдет именно как освобождение заложников и уничтожение нечисти, а не как зачистка нечаянных свидетелей потустороннего. Но он сам видел разорванную перед собой одежду, которую так мог скинуть только оборотень. Видел мёртвых защитников Форт-Боарда с ранами, ничего общего с пулевыми ранениями не имеющими.
— Я «альфа-седьмой». Ребята, некоторые «трупы» живые! Их инициировали вампиры!
Майор был готов изменить приказ еще до того, как в голове прозвучал этот последний доклад. Тёмные провернули самое запретное деяние — массовую инициацию. Именно поэтому захватчики не выдвигают никаких требований.
Они ждут конца мутации солдат и, очевидно, гражданских.
— Внимание, переходим к запасному плану! — прошептал Спартон, собирая волю в кулак. — Группа «Бета» — выйти на позицию атаки. По моему приказу взводу приступить к уничтожению всего, что движется. Для нас больше нет заложников. Мы в тылу вражеской укрепленной зоны.
— Группа «Бета» на местах, — отозвался голос в передатчике, едва майор замолчал.
Растущая луна спряталась за облаками. Недалеко в лесу вскрикнула птица. Лёгкий ветерок сообщил майору, что завтра будет дождь...
— Вперёд!
Двадцать четыре человека как один выскочили из-за тенистых укреплений и с нечеловеческой быстротой помчались каждый к своей цели. Их лёгкие, модернизированные для нужд взвода армейские ботинки почти не издавали звука при соприкосновении с землёй, но наделенный острым слухом враг успел заметить начало атаки. Низкорослые желтокожие вьетнамцы — те, что были ближе к спецназу — схватились за оружие. Четверо вампиров, жадно сосавших кровь американских солдат, невероятно высоко подскочили, уклоняясь от серебряных очередей. В один миг ночные джунгли наполнились стрёкотом автоматов.
— Стая волков заходит справа! — крикнул кто-то из бойцов.
Спартон заметил приближающихся оборотней. Рука сама метнула в них гранату, но косматые собаки бросились врассыпную. Однако двое спецназовцев из первого подразделения расстреляли их практически в упор. Сверху свалилась группа вампиров, но они были слишком ошеломлены внезапной атакой, и майор одного за другим превратил их в прах.
Старые вампиры. Ведь молодые просто падают замертво кусками дерьма. Впрочем, тем лучше, что они старые. Значит, заслуга перед Актарсисом увеличивается.
Краем глаза майор видел, как четверо бойцов «Беты» ворвались в барак медсанчасти. Оттуда послушались очереди, затем бойцы выскочили обратно и продолжили бег через территорию базы.
— Медпункт заминирован, — доложил командир второго подразделения.
— Казармы! — завопил «альфа-три». — Чёрт, прикройте кто-нибудь!
Спартон прокатился под днищем военного грузовика, обогнул джип и стал заходить на казармы с торца. Рядом рычали люди его группы. По минерам «Беты» открылся шквальный пулеметный огонь: две группы оборотней неслись от командного пункта, размахивая советскими «Калашниковыми». Два спецназовца рухнули замертво.
— Группа «Альфа»! Первый, пятый — в окна. Остальные за мной, — прорычал озверевший майор. Он начинал воспринимать реальность уже не как человек.
Двое бойцов ловко запрыгнули в окна, круша стекло и деревянные рамы. Одновременно с ними Спартон ударом ноги сорвал дверь с петель, вкатился в помещение казарм и открыл веерный огонь в темноту. Послышался свирепый лай и визг, из наполнившегося пороховыми газами мрака на майора набросилась чёрная тень с пылающими угольями глаз, но серебряная очередь вырвала жизнь из оборотня еще до того, как он рухнул на пол. Спецназ быстро очистил казармы от вражеской нечисти, потеряв ещё двоих.
Затрещал пулемет с наблюдательной вышки у ворот форта. Пули, пронзительно визжа, насквозь пробивали дощатые стены, брызгая фонтанами щепы. Заорал кто-то из «Альфы», затем еще двое. В голове Спартона раздалось:
— Они серебром палят, суки!
— Группа «Бета», снимите пулеметчика! — приказал взмылившийся майор. — «Альфа» — вон из казармы! Отходим к складам!
— "Бета-двенадцать" — «альфа-один»: гараж и тяжелая техника заминированы. Дайте-ка, ребята, я с вашей хибаркой разберусь.
Остатки первого подразделения как можно быстрее бросились в сторону складов. Засевший на вышке пулеметчик отреагировал на это очередью, рассекшей воздух прямо перед носом Спартона. Со стороны гаража взвился, шипя, реактивный снаряд, и яркая вспышка взрыва осветила на несколько секунд темные строения Форт-Боарда. С удовлетворением майор отметил, что наблюдательная вышка разметалась в пух и прах, но не успел похвалить выстрелившего из ракетницы, потому что впереди показалась целая толпа вьетнамцев. Они бежали наперерез спецназу и стреляли, на ходу перекидываясь в зверей.
— Шифтинг!<a type="note" l:href="#fn1">[1]</a> — рявкнул майор своему подразделению. Враг объявился слишком близко, чтобы успеть перезарядить оружие, а значит — не миновать «рукопашной».
Ладони Спартона разжались, выпуская раскалившиеся автоматы. Майор почувствовал вспышку боли, точно наступил на электрический провод. Сознание на секунду помутилось, а когда, видоизменённое, вывороченное наизнанку, вернулось, бойцы «Альфы» уже бежали вперёд в образе огромных свирепых волков, на спинах которых болтались «вещмешки». Завязалась схватка оборотней, через несколько минут окончившаяся в пользу спецназа. Измененный разум майора, в миру Джеймса Спартона, носящего имя зверя Рикос, отметил, что вьетнамские оборотни не крупные и не сильные, как можно было ожидать. Другое дело — ирландские берсерки, к роду которых принадлежал Спартон.
Спецназ перегрыз горло двадцати двум волкам, прежде чем ворвался на клад, где держались заложники.
— "Бета-два" — взводу: территория полностью заминирована. Сопротивление подавлено. выходите, ребята, давайте убираться отсюда к дьяволу!
Спартон повел ушами, вслушиваясь в доклад. Из его глотки вырывалось горячее дыхание, смешанное с приглушенным утробным рычанием.
Операция завершена. Почти.
Остается уничтожить свидетелей потустороннего...
Спартон-Рикос медленно обошел толпу сгорающих от немого ужаса заложников. Оборотни и вампиры успели загрызть некоторых до смерти, почти всех остальных инициировали упыри. Трое волков-спецназовцев с молчаливой злобой в глазах смотрели на людей и командира, вожака, обходившего их. В каждом движении берсерка чувствовалась животная сила, взгляд пылал красным пламенем, испускающим зеленоватый туман. Кошмарный оборотень заставил заложников впасть в ступор, загипнотизировал их, как удав гипнотизирует кролика.
Вдруг Спартон услышал знакомый звук. Это был рокот винтов военно-десантных вертолетов. Выбегая наружу, Спартон приказал себе вернуться в человеческое обличье...
Полковник Джеккинс с замирающим сердцем вслушивался во тьму. Когда началась стрельба, он нервно выдохнул от неожиданности.
— Сэр, похоже, они развязали бойню! — выкрикнул Роджерсон.
— Слышу, — скрипнул зубами Джеккинс. — Приготовьте вертолеты. На всякий случай...
Пока два больших десантных вертолета разогревали моторы и принимали на борт пехотинцев, полковник с оформившимся чувством беды слушал непрекращающуюся пальбу, доносящуюся сквозь спящие джунгли со стороны Форт-Боарда. Отряд по борьбе с терроризмом превратил операцию по освобождению в настоящий штурм! Одному Богу известно, как это обернется для плененных гражданских...
Когда взорвалась башня наблюдательного пункта, полковник плюнул на все бумаги и приказания начальства не вмешиваться в дела взвода «Вольф-терр», забрался в вертолет и отдал приказ взлетать. Машина протяжно взвыла, быстро набрала высоту и через пять минут уже стала заходить на посадку. Джеккинс увидел внизу суетящийся спецназ, оттаскивающий в сторону раненых и убитых бойцов в чёрных комбинезонах. Еще он заметил несколько здоровенных собак, мелькнувших в свете пылающей вышки. Через секунду, однако, полковник был вынужден непроизвольно встряхнуть головой, ведь собаки перестали быть собаками, а превратились в людей.
Голых людей...
Вертолеты сели. Полковник первым спрыгнул на землю, и к нему тут же направился узнаваемый даже в темноте майор Спартон. На ходу командир спецназа застегивал «молнию» чистого — точно новенького, а не прошедшего горячий бой! — комбинезона.
— Что здесь произошло? — громко и требовательно спросил Джеккинс. — Где заложники? Вы освободили их, майор?
— Зачем вы прилетели? — зло рыкнул Спартон, позабыв о всякой субординации. — Между прочим, это секретная операция ЦРУ! Немедленно убирайтесь!
— Вначале я должен убедиться, что с моим сыном... что с заложниками всё в порядке, — запнулся полковник. — Отойдите в сторону!
— Забирайте своих людей и улетайте отсюда к чертям! — утробно зарычал Спартон. — Это приказ!
Полковник обомлел от такой дерзости. Резко развернувшись, он ударил майора кулаком в лицо.
— Молчать! — орал офицер. — Мне плевать, что ты из ЦРУ! Я немедленно распоряжусь начать расследование по факту вашего участия в штурме; чую, здесь пахнет нечистым!
Скривив лицо в гримасе презрения, Спартон провел ладонью по месту ушиба, чмокнул губами и тихо прошипел:
— Вы не представляете, насколько правы... Взорвать базу!
— Что? — не понял полковник.
Но он понял всё и сразу, едва вокруг раздались громкие трескучие взрывы. Техника, бараки, командный пункт, склады — всё взлетело на воздух одновременно.
— Убрать вертолеты! — послышался среди грохота жесткий голос Спартона.
Из темноты вырвались реактивные снаряды ручных гранатометов. Полковник успел отпрыгнуть в сторону и избежать гибели, затем взрывная волна швырнула его далеко от разваливающегося вертолета. Майор Спартон, казалось, не обращал на взрывы ни малейшего внимания, будто стоял не среди пылающей и рвущейся в клочья военной базы, а где-нибудь на просторном лугу под ясным небом. Отдав суровый приказ убить всех уцелевших пехотинцев, он подошел к отплевывающемуся кровью Джеккинсу.
— Зря вы появились здесь, полковник. Это была не ваша битва.
Джеккинс попытался достать пистолет, но майор перехватил его руку, забрал оружие и направил ствол прямо в голову полковнику. Прежде чем расстаться с жизнью, Раймонд Джеккинс отстраненно отметил отсутствие за спиной майора вещмешка.
Спартон застрелил полковника, отбросил пистолет и спросил в воздух, глядя, как его бойцы добивают горящих пехотинцев:
— Потери?
— Убито семеро из подразделения «Альфа», трое из подразделения «Бета». Четверо человек ранено.
Майор кивнул:
— Сжечь тут всё к дьяволу...
* * *
Как вы догадались, депутат Государственной Думы Иван Алексеевич Николаев недвусмысленно предлагал мне вступить в криминально-инфернальное сообщество, в стаю Ирикон. Иначе — смерть. Неизбежная, неотвратимая, мучительная, скорее всего. Беснующегося в ночи оборотня за милую душу пристрелят вездесущие охотники, а коли они запоздают, у Ирикона всегда найдется пара-тройка превосходно натренированных, натасканных на убийство себе подобных волков. Да, вся эта нечисть, плодящаяся за спинами людей, боится разоблачения, массового разоблачения. В тёмном-то переулке они — хозяева ситуации.
В общем, у меня просто не было выбора. Попадать под пули и лезвия светлых не хотелось, в безумстве бегать и творить злые дела — тоже. Не пришлось даже перешагивать через якобы существующий моральный барьер, разграничивающий жизнь праведную и жизнь преступную. Знаете, менты в наше время весьма далеки от образа бравых, честолюбивых, справедливых и надежных защитников прав и свобод граждан, закона и порядка. Они такие же люди, как вы или, скажем, я какое-то время назад. И, как любой человек, любой мент подвержен чисто человеческим слабостям, грешкам и грешочкам. А власть, так или иначе вложенная даже в руки вшивых патрульных, превращает грешочки в полновесные грехи, слабости — в пороки. Поэтому я нисколько не страдал морально от того, что из лагеря милиционеров-доблестных-служителей-закона перешел в демоническую банду тотальных отморозков, не знающих другой жизни окромя криминальной.
Николаев, будучи бизнесменом и политиком одновременно (притом нельзя сказать, в какой сфере его интересы проявлялись наиболее ярко), сумел сколотить вокруг себя прочную группу низших демонических существ и занял место вожака многочисленной стаи. Довольно важная и почётная должность, кстати говоря. Депутатская неприкосновенность послужила самой лучшей защитой от ненужных соглядатаев и постоянно рыскающих в поисках сенсаций папарацци. бетонная стена с токопроводящими элементами и вооруженные телохранители тем паче отпугивали нежелательных гостей от резиденции депутата, в узких кругах известной как Волчий Замок, или просто Замок. Двухэтажный дом в центре просторного сада был лишь вершиной айсберга, сокрытого под землей. Там, на глубине нескольких метров от поверхности находился обширный гараж, двести двадцать пять клеток, арсенал и конференц-зал для заседаний особого рода. Также под землей располагалось что-то наподобие общежития для боевиков Ирикона.
Я узнал об истинном количестве, или, если выражаться в рамках принятой терминологии, поголовье оборотней города. Оказывается, их в ту пору насчитывалось около сотни, так что клетки Замка строились с запасом... Почему в ту пору? Потому что спустя некоторое время численность волков резко снизилась, но об этом позже. Собственно, я также узнал примерное количество вервольфов во всём мире — что-то полутора миллионов. Тысячи и тысячи стай, многочисленные вооруженные группировки, контролирующие чуть ли не весь криминальный бизнес планеты. Я не удивился, узнав также, что оборотни стоят во главе крупнейших преступных кланов, сообществ и организаций людей. Нет, Басаев, бен Ладен, Кастро, Пиночет, Гевара и другие злобные «бородачи» на деле никогда не были перевертышами, но без сотрудничества с таковыми не обходились. Нелегальный рынок оружия, торговля наркотическими веществами, производство фальшивых денег, работорговля — вот лишь некоторые сферы деятельности инфернальных банд. Разборки на улицах, стрельба в ресторанах, взрывающиеся машины и многое другое так или иначе связано с оборотнями.
Пожалуй, перевертыши наиболее близко стоят к настоящим диким животным, к динозаврам, непомерно агрессивным велоцирапторам. Дело даже не в приобретенной кровожадности и не в желании контролировать весь преступный мир, а скорее в постоянно потребности острых ощущений. Профессиональные спортсмены не могут без тренировок, потому что привыкли к адреналину, неизбежно поступающему в кровь при физических нагрузках. Бросив заниматься спортом, они хиреют, становятся раздражительными, чувствуют себя разбитыми хуже некуда. В точности как наркоманы без очередной дозы. Физические нагрузки, экстремальный спорт, секс — всё, что способствует выработке адреналина, оборотни приветствуют на ура. С другой стороны, так как они по большому счету более звери, нежели люди, оборотни не идут путём олимпийских чемпионов, хоть и занимаются спортом с удовольствием и высокой самоотдачей: накачиваются в тренажерных залах, прыгают с парашютом, гоняются в стрит-рэйсинге друг с другом и с людьми. Больше всех остальных оборотни склонны к насилию, следовательно, даже не думая, вступают в банды. Здесь и риск, и агрессия, и адреналин, и большие деньги разом. А запах денег возбуждает вервольфов не хуже обнаженной красавицы, призывно раздвинувшей ноги. Поэтому, скажу прямо, бандиты из числа оборотней занимаются, собственно, бандитизмом, криминалом по наитию, как, например, некоторые люди занимаются выращиванием кактусов только потому, что им нравятся кактусы. Сила перевертыша такова, что он может взять, завладеть и овладеть любой вещью, предметом либо человеком, но неписанные законы потустороннего мира и риск выдать свою темную сущность не позволяют заниматься всякого рода произволом и импровизацией. И оборотни становятся активистами преступных сообществ, самыми лучшими боевиками, для которых важен не результат схватки, а сам ее процесс. Им плевать на законы человеческого общества, им плевать на чужое горе, чужую беду, вообще на чужих... Порою оборотням плевать даже на собственных вожаков и ограничение свободы, наложенное ради сохранения тайны существования потустороннего. Но таких в конец озверевших волков находят и приканчивают свои же, те самые волки, натасканные на кровь других оборотней.
Либо в игру вступают силы Света в лице, как правило, охотников Ордена. Николаев предупреждал меня, что охотники вовсе не похожи на жалких проповедников Слова Божьего, с пеной у рта и нездоровым блеском в глазах наставляющих на путь истинный. Охотники Ордена, как мне «посчастливилось» убедиться на собственной шкуре, больше смахивают на остервенелых ниндзя, приводящих неверных к истине путем остро заточенных катан или автоматов, заряженных серебром. Мне до сих пор непонятно, как настоятели монастырей Ордена Света умудряются так тренировать простых людей — людей! — до уровня суперсолдат. Честно, хлюпенькая девчонка, едва не надравшая мне задницу, умудрилась положить пятерых волков, прежде чем сама отдала Богу душу. И ведь она была именно человеком, а не вампиром или оборотнем, которые иногда, руководствуясь глубокими душевными мотивами или психологическими травмами, становятся дважды проклятыми и переходят на сторону Света, вступая в ряды охотников. Порою мне кажется, что сила светлых-людей в их знании о потустороннем. Действительно, знать своего врага — это уже половина победы над ним.
Вы не удивляйтесь, я не оговорился, когда сказал, что нечисть иногда переходит на сторону кровных врагов. Всё-таки проклятие, тёмная энергия меняют не всех людей. Вернее будет сказать, что, конечно же, всех меняют, но не всех — до конца. Бывают случаи, когда, к примеру, новоиспеченный волкодлак совершенно не желает мириться с уготованной ему участью злобного бандита. При определенной доле везения он вербуется Орденом, проходит сложную систему физических тренировок и комплексное перепрограммирование разума. С промытыми мозгами, он с великим удовольствием и азартом бегает по следу «плохих» волков и мочит их, мочит... Бывает такое, да. Стоит для полноты картины добавить, что душа оборотня-перебежчика все-таки остается проклятой навеки, более того, ее уже не приемлет Яугон. Вы, полагаю, слыхали предположение, что души умерших существ переселяются в загробный мир, проецируются в иной реальности, тем самым как бы возрождаясь и воскресая, вновь обретая жизнь. Так вот: это не предположение, а объективная реальность. Недаром даже дикие-дикие дикари африканских джунглей верят в эдакую реинкарнацию, в жизнь после смерти. Кстати говоря, дикари и в оборотней верят...
Картина выходит следующая.
Первое. Вы живете, особо не греша, не совершая крупных пакостей, не злоупотребляете оказанным вам доверием свыше и в результате после смерти обнаруживаете себя счастливым, но бесполым жителем Актарсиса. Гражданином Царствия Небесного, окруженным всем-что-только-пожелает. Короче, Рай.
Второе. Вы живете гнусной жизнью, воруете, уводите чужих жён-мужей, лжете направо и налево и так далее. Для верности пришейте пару-тройку людей. После ни один батюшка, ни один самый кошерный раввин, никакой мулла не помогут вам вернуть потерянный билет в Актарсис. Ваша участь — пылающий океан вечных мук и страданий, бесконечно ужасное и ужасно бесконечное пребывание в Яугоне. На правах, ясно дело, грешника.
Третье. Вы тем или иным путём становитесь охотником, то бишь «наземным» борцом с нечистью. Если не оступитесь и случайно своим действием либо бездействием не спровоцируете крупный грех, то после смерти, которая рано или поздно наступит, вы подниметесь в Актарсис, где предложат вступить в армию Света. Иными словами, стать ангелом. Выбор, как говорится, за вами, никакого принуждения.
Четвертое и последнее. Вы вначале становитесь проклятым, превращаясь в оборотня или вампира, а потом решаетесь сменить политическую ориентацию и перешмыгнуть к светлым. безусловно, они, коль скоро за вами не ведет кровавый хвост, примут вас с распростертыми объятиями и основательно переделают в своих целях. Тут-то самое интересное начинается: ворота Актарсиса для вас как для проклятого закрыты навечно, зато ворота Яугона открыты, но открыты в океаны лавы к хронически садистическим демонам-надзирателям.
Таков расклад, и его знают все перебежчики. Но переходы всё равно случаются. В том числе, кстати, и обратные переходы, то есть от светлых к тёмным, но подобное — скорее исключение.
Большинство темных не горят желанием навсегда обречь себя на муки вечные. К четырем моментам, о которых я только что сказал, можно добавить еще один: это когда нечисть помирает нечистью. В котлах их души не варятся, а по аналогии со светлыми, превращаются в демонов. Не все, конечно, а лишь избранные, самые кровожадные, хитрые и сильные.
Вообще, хочу сказать, что оборотни напоминают мне детей из неблагополучных семей, этаких сорванцов, хулиганов, любящих, когда все вокруг их боятся. Конечно, они обожают всякие дорогие штучки вроде золотых часов, золотых цепей, крутых тачек, не упускают возможности сходить в самый дорогой ресторан или клуб, любят красоваться перед девушками. Одним словом, братки. Всё-таки вирус, меняющий человеческое тело и дающий ему возможность моментального метаморфоза, заставляет разум деградировать до обезьяньего уровня. Не все оборотни, конечно, становятся тупоголовыми животными; некоторые — вроде Николаева — умудряются приумножать свой интеллект и не поддаются деструктивному влиянию проклятия. Благодаря таким оборотням, легион вервольфов, собственно говоря, еще существует.
Гораздо более серьезными и дальновидными личностями являются вампиры. Мне кажется, этому в большой степени способствует их долголетие: надо еще постараться остаться прежним идиотом, прожив сотню-другую лет.
Зато вампиров проще вычислить в толпе людей. Кровососы всех стран одеваются по одному шаблону: длинные плащи, спортивные джинсы, высокие облегченные ботинки армейских моделей, плотные свитера и водолазки. Вся одежда, естественно, чёрного цвета. Плюс, упыри не могут обходиться без солнцезащитных очков и не снимают их даже ночью. Если вы увидите в метро парня или девушку, одетых подобным образом, то можете считать, что повстречали вампира. На всякий случай, ради проверки попытайтесь отыскать его отражение в стекле: упыри отчего-то упрямо не желают отражаться ни в чем кроме человеческой крови. Оборотни же одеваются более разнообразно, но и в их случае существует свой стандарт: короткие туфли, черные куртки, вязаные спортивные шапочки. Обычно оборотни повсюду таскают с собой сумки, в который предусмотрительно упаковывают запасной комплект одежды и обуви.
Что делать, если повстречали нечисть на улице или в общественном транспорте? Да ничего особенного. Главное, не дайте понять, что догадались об их сущности, иначе вас выследят и убьют.
Различие между вампирами и оборотнями на одежде не заканчивается. Если оборотни — прирожденные бандиты, то упыри предпочитают не погружаться в криминальный бизнес чересчур уж глубоко. Безусловно, они контролируют свою долю противозаконного бизнеса, ревностно относятся к своим правам на владение той или иной бандой людей, однако больше всего на свете они заинтересованы в сохранении границ сферы своего влияния. Каждый клан прежде всего заботится о том, чтобы на его территорию не проникали чужие вампиры, то есть чтобы сохранялось пастбище, сохранялась нетронутой чужаками пища. Я говорил, что европейская часть России находится под контролем клана Оурос? Оуросы — боевой клан, самый, пожалуй, сильный из всех. Он когда-то выделился из восточно-европейского клана Медральдос. Затем уже в самом Оуросе произошел раскол, и появился клан Негельнос, контролирующий Сибирь, Дальний Восток, Казахстан и ряд азиатских государств. Таким образом, Русь-матушку попирают ногами аж два клана, а во всем мире их одиннадцать.
Но я опять о вампирах... Давайте продолжим историю о волках.
Вы уже узнали, что я во время своего первого посещения Волчьего Замка обзавелся берсерк-именем Винтэр. Сейчас я к нему уже привык и предпочитаю, чтобы меня называли именно так. Николаев, или Ирикон, как кличут его оборотни, составляя мое берсерк-имя, пользовался древней системой, простой и незатейливой, как отрубленный палец. Он не знал истинного предназначения системы, однако я сумел выведать это. Раньше, в далекие дохристианские времена оборотни пользовались берсерк-именами как инструментом конспирации. Но самое главное — произнесенное человеком имя зверя в присутствии самого, собственно говоря, зверя провоцировало немедленное перевоплощение. Этим моментом активно пользовались охотники тех времен, прознавшие какую-нибудь кличку. Они в буквальном смысле толпами ходили по городам и деревням и во всю глотку орали берсерк-имя, пока оборотень не перевоплощался. Впоследствии Яугону удалось обойти этот неприятный и неудобный момент и исключить возможность спонтанной трансформации, но традиция давать клички осталась. Кстати, я забыл сказать, что произнесение берсерк-имени не только вызывало превращение, но и наделяло оборотня дополнительным боевым потенциалом, увеличивало его силу и заклинало от ран, нанесенных серебряным оружием. Поэтому умельцы-кудесники Яугона меняло положение дел не без скрежета зубов.
Если хотите, я могу вкратце объяснить суть системы. Дайте мне лист бумаги и ручку. отлично, теперь смотрите.
Для начала напишем по порядку все месяцы года: январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Всего двенадцать, естественно. Теперь под каждым месяцем подпишем соответствующий ему слог: ОК, ИН, УГ (УК), ЛО, СИ, ХЛО (ПЛО), ЧИТ, РО, МАС, РИК, АР, СИВ.
Так, теперь напишем столбиком либо в ряд — как удобней — цифры от единицы до тридцати одного, а рядом с ними — соответствующие этим цифрам слоги. По порядку это будет выглядеть следующим образом: О, ЛИ, А, ТА, СИТ, ОКТ, ЛА, ТИН, ГО, И, УТ, У, ЭР, КРО, АО, ТЭР, ИС, ОВР, ГА, ТО, ИКС, ТЭ, МА, ЛЕ, ЯС (АС), СУ, ОР, ЗОР, СТО, ЛЭН, СЭК.
У нас есть два набора слогов и теперь перейдем к составлению имени зверя. Для этого еще нужно знать дату рождения: месяц и число, а также полное имя, данное оборотню при биологическом рождении. Например, меня зовут Виталий, родился пятнадцатого февраля 1981 года (год рождения нам не нужен). Пишем первую букву имени Виталий, то бишь букву "В". Затем среди месяцев отыскиваем февраль и после буквы "В" пишем соответствующий февралю слог «ИН». Теперь дописываем соответствующий цифре 16 слог «ТЭР». Далее, по правилам, следует закончить последней буквой реального имени, но в моем случае это буква "Й", поэтому ее можно отбросить.
Получилось слово «ВИНТЭР».
Я догадываюсь, что с первого раза может быть непонятно, поэтому попробуем еще раз. Вот вас зовут Лидия... Когда вы родились?
Итак, Лидия, 17 февраля. Мы с вами родились с разницей в день! Но это, вы правы, не имеет значения.
Составляем ваше берсерк имя. Пишем букву "Л", затем слог «ИН», соответствующий февралю, и слог «ИС», соответствующий цифре 17. Получается «ЛИНИС». Букву "Я", как и буквы "И", "Й", если на них заканчивается полное имя, отбрасываем.
Вот, пожалуйста! Если вы когда-нибудь станете оборотнем, то вас будут звать Линис.
Добавлю, что если произношение на стыке согласных затруднено, можно исключить одну из таких согласных. Любую. В древности специально подбирали, какую именно букву стоит выкинуть, а какую — оставить, но в наши дни позволяется произносить имя так, как удобней. Конечно, для каждого языка таблица слогов может выглядеть по-разному, но произношение, фонетика остается одинаковой в любом случае.
ГЛАВА V
Я узнала день,
Узнала ночь.
Теперь не страшно...
Получив солидное вознаграждение за, в общем-то, ничегонеделание, я приободрился и решил поскорее потратить эти легкие деньги. Потратить прежде всего на девочку Настю, родителей которой так жестоко убил. Попав в квартиру, я обнаружил, что дитё успело проснуться и даже немного покушало.
— Доброе утро, солнышко! — как можно дружелюбней улыбнулся я. — Помнишь, что я вчера обещал? Хочешь прогуляться со мной по магазинам, а?
Я подозревал, что дети должны любить пресловутые прогулки по магазинам, тем более девочки, но она даже не посмотрела в мою сторону. Я бросил хмурый взгляд на разбитый экран телевизора, на жалкие остатки телефонного аппарата и мысленно дал себе подзатыльник. Еще бы у ребенка поднялось настроение, когда он вынужден сидеть среди разгромленных, разломанных вещей. Взяв девочку на руки, я отнес ее в ванную и заставил умыться, затем напоил чаем, одел, и мы вместе вышли во двор. Я не намеревался тащить ребенка в метро или втискиваться в автобус, поэтому, едва дошли до проезжей части, поднял руку и остановил машину. За пятнадцать минут молодой водитель доставил нас к зеркальному входу в супермаркет «Детский мир».
Буквально сразу, едва оказались внутри, к нам подошла миловидная девушка-консультант и, улыбнувшись, спросила:
— Вам чем-нибудь помочь?
Видимо, на моем лице отразилось то затруднение, в котором я оказался. Дело в том, что я не мог ума приложить, какие вещи необходимы пятилетней девочке. Поэтому, для приличия изобразив раздумье, ответил:
— Пожалуй, да. Подберите моей племяннице что-нибудь из одежды. Ну там, платьица какие, сарафанчики. Она приехала так неожиданно и почти без багажа...
— Я вас поняла, — кивнула девушка. — Сделаем. Ну-ка, девочка, иди ко мне! Как тебя зовут, милая?
Продавец-консультант занялась Настей вплотную. Взяв ее за руку, девушка, весело щебеча что-то, скрылась из виду за массой покупателей. А я, чтобы не скучать, решил пройтись по магазину и выбрать игрушку для малышки. Разных барби и кенов я напрочь игнорировал, считая данные игрушки продуктом болезненного испражнения Запада. Зато остановился у отдела мягких игрушек. Долго выбирать не пришлось, потому что мне очень понравился небольшой пушистый медвежонок не свойственного медведям сиреневого цвета. Помнится, в детстве у меня было что-то подобное...
— Дайте, пожалуйста, вон того мишку, — попросил я продавца.
— С вас две сто сорок, — сказал он, когда я решил-таки купить игрушку.
— Две штуки за этого медведя?! — возопил я, подобрав упавшие на пол челюсти. — Вы, наверное, внутрь бриллианты зашили!
На меня смотрели как на барана. Честное слово, я даже приблизительно не знал, сколько стоят мягкие игрушки, но полагал, что за медведя выложу не больше пятисот рублей. Дабы не давать людям повода для смеха за моей спиной, я выругался, отсчитал две тысячи двести рублей, получил обратно шестьдесят рублей сдачи и быстро, но гордо поспешил удалиться подальше.
По залам супермаркета я гулять не решился, придя к справедливому выводу, что в таком огромном мире игрушек, одежды, книг и всяческих других детских товаров немудрено и заблудиться. Присев на лавочку рядом с местом, где улыбчивая девушка-консультант предложила помощь, я стал ждать Настю. Внутри противно переворачивалась с боку на бок тревожная мысль: что, если Настя решит пооткровенничать с работниками магазина и сообщит обо мне не как о своем дяде, но как о кровожадном убийце ее родителей? На деле же вышло, что волновался я зря. Не прошло и часа, как девочка, ухватившись за руку девушки, вернулась. В другой руке консультант несла несколько бумажных пакетов.
Почти все мои деньги ушли на покупку одежды и игрушек для Насти. Мне хотелось наладить телевизор, дабы ребенок мог хоть мультики смотреть, но, увы и ах, средства на новый кинескоп отсутствовали. Но проблема сломанного «ящика» ушла на второй план, едва я вспомнил о грядущем полнолунии. То-то вновь от головы до пят то и дело проскакивают разряды смутной, но с каждым разом всё более ощутимой тревоги... Естественно, пережидать трансформацию решил в Замке, а Настю на это время передать в руки соседей, благо, в последних числах декабря она пару раз наведывалась к ним в гости. Не без моего участия, конечно же. Соседская девчонка каждый день напоминала мне об обещании познакомить ее с моей якобы племянницей, и я, плюнув на всё, сдержал обещание. К тому же мне подумалось, что общение с другим ребенком пойдет Насте на пользу.
Двадцать девятого декабря я позвонил в дверь напротив. Открыл смуглый мужчина — глава семейства.
— О, Виталя! Заходи.
Благодаря Настеньке я познакомился, наконец, со своими соседями. Милые люди, надо сказать. Ему тридцать два, работает водителем. Ей двадцать девять, большую часть времени проводит дома, нянчится с двухмесячным мальчиком. В мой первый визит мама находилась в больнице вместе с сыном, поэтому мне и не удалось тогда застать ее дома.
— Слава, понимаешь, тут такое дело, — начал я неуверенно мямлить.
Чета Ахимовых, соседей, отнеслась ко мне неожиданно тепло и доброжелательно. Наверное, были рады жить рядом с блюстителем правопорядка... Знали бы, с кем рядом на самом деле живут.
— Ты говори, не стесняйся, — рассмеялся Вячеслав.
— Короче, мне второго числа на рейд надо. Можно оставить у вас Настю?
— Какой разговор! Конечно, ради бога!
Он пригласил меня пройти на кухню, выпить «по кружечке чаю». Я отказываться не стал. Из детской комнаты выскочила десятилетняя Наташа и сходу выпалила:
— Дядя Виталя, почему Настю не привели?
Я немного растерялся, взглянув в глаза, полные молчаливого упрека, но потом расслабился и потрепал девчушку по голове.
— Если хочешь, сегодня вечером приведу ее в гости.
— ...И если Настя захочет, — строго добавил Вячеслав.
— Хочу! — воскликнула Наташа. Очевидно, ей мой ответ полностью понравился, и она вновь скрылась в детской.
Вячеслав вместо обещанного чая решил попотчевать меня коньяком, вследствие чего достал из шкафа две рюмки и длинную тёмную бутылку. «Наполеон». Надо же...
— А где Света? — справился я о жене хозяина, не думая отказываться и от коньяка.
— Да в больнице опять, — вздохнул Вячеслав. — Игорек снова заболел.
— Новый год, надеюсь, вместе встретите?
— Надеюсь. Но ты, главное, по поводу Насти не волнуйся, приводи в любое время.
Мы чокнулись и выпили. Закусили лимоном.
— Виталя, я, конечно, понимаю, что это не мое дело, но... — Вячеслав помедлил. — Не верю я, что Настя твоя родственница.
Я крякнул и насторожился:
— Отчего так?
— Не знаю, — повел он плечами. — Непохожи вы как-то, да и вообще... Ай, ладно! Извини, что я начал эту...
— Ничего-ничего, — поднял я ладонь. — Ты и Света — хорошие люди, помогаете мне с Настенькой. Думаю, вы должны знать правду.
Мы выпили еще по одной. Закусили.
— Дело в том, что Настя участвует в программе по защите свидетелей. Вернее, я участвую, защищая ее от... от людей, убивших ее родителей.
После полуминутного молчания Вячеслав выдохнул:
— Так я и думал, происходит что-то подобное. Значит, бедняжка стала сиротой?
— Да. Но я очень тебя прошу: не говори с ней ни о чём, связанным с её прошлой жизнью. И Свете передай.
— Можешь на меня положиться! — ударил себя в грудь Вячеслав.
Снова выпили. Коньяк оказался хорош, в голове приятно зашумело.
— То-то я гляжу, тихая она какая-то, почти не говорит. Кстати, Виталя, ты не заметил, Насте-то общение с Наташкой вроде как на пользу.
Я согласно кивнул. Хотя, черт, ни хрена я не заметил. Она всё ещё оставалась молчаливой, замкнутой, напуганной маленькой девочкой, вздрагивающей при звуке моего голоса.
Знает ли она, что именно я повинен в смерти ее мамы и папы?..
— Можете на Новый год к нам приходить, — пригласил Вячеслав. — Я буду рад, Светка тоже, а про Наташку и говорить нечего.
— Спасибо, Слава, подумаю, — пообещал я.
Мы просидели за бутылкой коньяка еще около часа. Затем я, вспомнив, что Настя сидит дома одна, заторопился уходить. Еще раз поблагодарив Вячеслава за теплоту и чувствуя, как извилины мозга заплетаются одна за другую, я вышел в темный подъезд.
Автоматические двери гаража закрылись, едва «Шевроле» с тихим шуршанием въехал на крупнозернистый бетон парковочного бокса. В этот раз автомобилей под Замком скопилось достаточно: четыре фургона, три представительских «Мерседеса», три баржеподобных «Ауди» и даже родной «ГАЗ-3111» — новая «Волга», похожая чёрт знает на что, только не на качественный автомобиль.
Я в компании трёх бритых парней покинул салон фургона и не спеша направился к лифту. Спустившись на уровень ниже, вышел на тесный «пятачок», откуда направо и налево уходил длинный коридор. Меня встретил сам Ирикон.
— Добро пожаловать в наше убежище! — расправил он руки в приветствии. — Иди за мной, я покажу твое логово на эту распроклятую ночь.
Мы двинулись влево по коридору. По бокам проплывали одна за одной массивные, явно бронированные двери. Некоторые оставались открытыми, и я успевал замечать находящихся внутри тесных камер людей: парней, девушек, мужчин, женщин.
Оборотней.
У камеры с номером 101 Ирикон остановился.
— Твоя клетка, Виталий. Через час автоматика заблокирует двери и весь этаж, так что смотри, не опаздывай.
— Сколько времени длится изоляция?
— До шести утра. Снаружи останутся лишь люди, которые побеспокоятся о безопасности Замка в наше, так сказать, отсутствие.
Я шагнул внутрь. Камера была действительно тесной: куб со стороной два с половиной метра. Прежде чем оставить меня в одиночестве, Николаев-Ирикон посоветовал:
— Пока есть время, потренируйся на трансформации. Попробуй заставить своё тело измениться, превратись в волка. Нам, оборотням, полезно уметь трансформироваться не только при полной луне, но и по собственному желанию.
Депутат ушёл, а я остался один. Потрогав стены и пол, обнаружил, мягкие, точно матрасы в изоляторе для буйных психиатрической клиники. Даже потолок был мягким. Светло-серая обшивка камер, надо полагать, служит лишним инструментом, призванным обезопасить сумасшедшего зверя от самого себя.
Встав точно в центре камеры прямо под фонарем, надежно защищенным толстыми стальными прутьями, я принялся раздеваться. Хоть Ирикон ничего не говорил об одежде, я всё-таки решил ее снять. Раздевшись до плавок, с жутким волнением на душе лег на пол, закинул руки за голову и стал ждать.
Минуты текли мучительно долго. Механический хронометр, покоящийся на аккуратной стопке одежды, отсчитывал секунды непривычно медленно. Под его тихое тиканье я стал погружаться в беспокойную дрему...
Звук человеческого голоса заставил меня дернуться и вскочить на ноги.
— Привет, бандит!
Хлопая глазами, я уставился на источник голоса. Им оказалась привлекательная девушка моего возраста, одетая лишь в легкий купальник.
— П-привет, — пытаясь унять застучавшее сердце, ответил я.
Девушка глянула на лежащую одежду, затем подняла ее и вынесла в коридор.
— Не оставляй никаких вещей в камере. Поверь, к утру они превратятся в пух.
— Спасибо за совет, — кивнул я, невольно разглядывая соблазнительную фигуру незнакомки. — А ты тоже... э-э-э...
— Тоже-тоже, — залилась она звонким смехом, откинув голову назад. Длинные рыжие волосы красиво всколыхнулись манящей волной. — Не только в вас, мужиках, может сидеть зверь, оказывается. Меня зовут Ксио.
— Вита... Винтэр, — представился я в ответ. — Интересное у тебя имечко. А по настоящему-то как зовут?
— Катя.
Девушка обошла камеру по периметру, плавно ведя пальцами по шероховатым стенам. Не знаю, может виной тому грядущее перевоплощение, но мне нестерпимо захотелось эту красотку. Захотелось накинуться, сорвать жалкие остатки одежды и овладеть девушкой прямо здесь, в клетке-изоляторе. Благо, действительно было что хотеть!
— Ты в стае недавно, — взглянула она на меня. — Я бы на твоем месте потренировалась с трансформацией. Краем уха слышала, что Ирикон советовал тебе то же самое.
Чувствуя себя всё более неловко, я вынужден был сесть и положить ногу на ногу. Для верности хотелось накрыться рубашкой, но я благоразумно решил, что не стоит позорить себя раньше времени.
Чтобы отвлечься от похотливых мыслей, я небрежно бросил:
— Да ну её. Как-нибудь потом.
— Может, ты просто не знаешь, как заставить своё тело измениться? — предположила Катя-Ксио, остановившись напротив.
Мне хотелось ответить, что как минимум в одном месте моё тело уже изменилось. Девушка словно прочитала эту мысль, улыбнулась и присела рядом.
— Надо уметь перекидываться, Винтэр. Первое время трансформация дается сложно, но если тренироваться, то она будет происходить по первому желанию.
— Ты сама давно стала оборотнем?
— Пару лет уже. — Она рассмеялась. — Я недоеденный ужин Соктэса. Кстати, завтра его будут казнить.
Я припомнил это имя. Именно Соктэс, незнакомый мне оборотень, убил парня в парке недалеко от моего дома. Асилэн тогда сказал, что Соктэс уже убил девять человек...
— И как живётся? Не надоело?
— Знаешь, нет. Приятно чувствовать физическое превосходство над мужиками. Я не феминистка, но в свое время мужики так достали, что готова была им горло перегрызать, но силенок не хватало.
— Сейчас хватает?
— Хватает, — вновь рассмеялась Катя. — Но ты не бойся, у тебя я пока ничего отгрызать не собираюсь...
Говоря слово «ничего», она многозначительно посмотрела на мои зеленые плавки, подняв тонкие, аккуратно подведенные брови. Раздался короткий гудок, явно что-то оповещающий. Катя придвинулась поближе, заглянула в мои глаза томным, многообещающим взглядом и провела длинным ногтем пальца по своей груди.
— Осталось полчаса до блокировки. Мне кажется, твой дружок не прочь провести это время приятно, Винтэр.
Не надо иметь в голове мозг Зигмунда Фрейда, чтобы догадаться, о каким именно «дружке» идёт речь. Я хотел сказать что-то не менее остроумное, но не успел. Катя залезла на меня, обвила тонкими руками шею и впилась губами в страстном поцелуе. Возможно (повторяю: возможно) в другом месте, в другое время, в другой обстановке я бы начал сопротивляться, но сейчас в сознании не промелькнуло даже намека на подобную мысль. Я порывисто снял с девушки лифчик, сжал ладонями упругие груди, затем перевернул ее на спину, разорвал трусики и... И, собственно говоря, сделал с ней то, что делали сотни поколений мужчин с женщинами задолго до моего появления на свет.
То есть трахнул.
Катя стонала и извивалась подо мной, пока происходило страстное, натурально животное совокупление. Кончилось же всё аккурат тогда, когда раздался пронзительный гудок длиной в несколько секунд.
Девушка вспорхнула на ноги, сказала: «Пришло время разбегаться по клеткам! Ещё увидимся, бандит!», послала воздушный поцелуй и исчезла. Я встряхнул головой, сел и стал ждать, что последует дальше. Мысли текли вяло. Можно сказать даже: вообще не текли. Как и время.
Но всё ж спустя минут пять дверь в камеру захлопнулась. Щелкнули затворы. Я оказался в полной изоляции и в полном неведении, чем она закончится. Слава богу, никогда не приключалось со мной приступов клаустрофобии, не приключилось и теперь... Ни один звук не просачивался в камеру, не колыхался воздух. Слышно было удары собственного сердца и ток крови в ушах. Оказывается, кровь по телу течет очень даже громко! Теперь ясно, откуда появилось выражение «тишина давит уши»...
Внезапно тело пронзила вспышка острой боли, как будто по нему пустили тысячу вольт электрической энергии. Я исторг пронзительный возглас и упал на живот, скорчившись. Попытался со стоном подняться, но не смог.
А потом провалился в бездонную тьму полного беспамятства.
Сознание вернулось через секунду, и секунда эта казалась длиною в бесконечность. Вместе с собой мое сознание прихватило из небытия режущую, стреляющую, колющую, давящую, сжимающую, пилящую боль и много других разновидностей боли. Особенно сильно страдали кости и суставы лица, ключицы, локти, колени, позвоночник по всей своей длине... Ныли зубы. Вообще, такое чувствовалось ощущение, будто по всем полостям моих костей кто-то бодро наяривает напильником, стачивая нервные окончания микрон за микроном. Разлепив веки, я поморщился от электрического света, показавшегося ярче солнца, встал сначала на четыре точки, а потом с трудом поднялся на две. Из горла вырвался горячий хрип-стон.
Дверь в камеру была уже открыта. И посетители не заставили себя долго ждать.
— Ну как ночка, бандит?
Вспоминая, куда подевалась одежда, я оглядывал изолятор. При звуке голоса, однако, сразу догадался, кому он принадлежит.
В проходе стояла Катя. Она была уже одета и в руках держала мои вещи. Растирая и начесывая опухшие мышцы и покрасневшую кожу, я стал одеваться так быстро, как только мог. То есть довольно-таки медленно, кряхтя и охая при этом, как старый дед.
Катя подошла ко мне и расстегнула золотую цепочку — единственное, что не пришлось снимать перед метаморфозом, потому что цепочка была достаточно широкой и не рвалась при увеличивающемся диаметре шеи. Я не сопротивлялся. Конец цепочки она продела в маленькое ушко темного блестящего амулета, стеклянного, судя по всему. Амулет представлял собой изогнутый конус с бесформенным основанием, к которому на металлической основе крепилось ушко.
— Что это? — поинтересовался я, не зная, как прореагировать на подобное.
— Считай, что это оберег, — улыбнулась Катя. — Когда-то он принёс мне удачу.
— Интересно, почему же я удостоился чести получить от тебя этот подарок?
— Не знаю, — повела плечиками девушка. — Наверное, потому что ты мне нравишься.
Я чуть смутился и продолжил одеваться. Незаметно Катя растворилась в воздухе, а на её месте возник депутат Николаев, одетый в элегантный костюм.
— Как самочувствие?
— Как после мясорубки, — пожаловался я, пытаясь отыскать глазами Катю. — Могло быть и получше, блин.
— Поэтому начинай тренировки с метаморфозом. Чем чаще будешь трансформироваться, тем менее болезненным и более быстрым станет процесс.
— Насколько быстрым?
— Ну, лично я перекидываюсь за полторы секунды. Оборотням помоложе удается даже за одну десятую. Пошли, покажу кое-что, возможно, тебе будет интересно.
Ирикон махнул рукой, и я заковылял по пятам. Мы поднялись уровнем ниже, прошли коротким коридором и оказались в комнате, чем-то смахивающей на охранный пульт. Пара десятков мониторов вдоль стены, обилие всякой аппаратуры, вооруженные мордовороты. Очевидно, комната в самом деле была охранным пультом.
Ирикон пробежался пальцами по клавиатуре одного из терминалов, и на экране возникло изображение двух представителей расы homo sapiens, страстно занимающихся любовью. В одном из сапиенсов я узнал себя, в другом — давешнюю знакомую Ксио. Запись сделана явно не так давно...
— Вижу, ты уже успел подружиться с нашей «Мисс-волчица». Пострел!
Николаев, впрочем, хотел показать мне совсем не половой акт. Изображение пошло горизонтальными полосами, что обозначило скоростную перемотку. Воспроизведение продолжилось с того момента, когда первый спазм скрутил мое тело. Подвинувшись поближе к монитору, я стал наблюдать за собственным перевоплощением. Зрелище не из приятных, надо заметить... Видеокамера, установленная где-то рядом с фонарем, запечатлела процесс трансформации от начала и до конца. Человек в центре экрана, лежа лицом вниз, часто затрясся; послышались нечленораздельные булькающие звуки. Ну прямо эпилептический припадок какой-то! Затем спина человека (моя спина, другими словами) выгнулась как у кошки, а кожа по всему телу стремительно посерела. Левое плечо дернулось, будто сломалась кость, после чего то же постигло и правое плечо. Я по ту сторону экрана закричал и как будто бы увеличился в объеме: проступил чёткий, постепенно видоизменяющийся рисунок мышц под кожей, заметно укрупнились кисти рук, точно вобравшие в себя половину длины пальцев. Особенно сильно стали меняться ноги: ступни невероятно удлинились, а бедра, наоборот, стали короче. То, что я сначала принял за обширное почернение кожи, оказалось на деле быстро увеличивающимся волосяным покровом. Крик потерял всякое родство с человеческим голосом и превратился в звериный вой. Особенно интересно было наблюдать за изменениями головы: лоб стал плоским, нос — широким, как у бабуина; кости лица выдвинулись вперед, образуя короткую пасть, в которой блеснули белые клыки.
Спустя каких-то пятнадцать-двадцать секунд я полностью превратился в зверя, большого, чёрного, страшного. Когда последовал нескончаемый град ударов и прыжков на стены изолятора, сопровождающийся безумным лаем, Ирикон выключил запись.
— Понравилось кино?
Я кивнул, потрясенный увиденным.
— Как видишь, слишком много времени тебе требуется на превращение. Может статься так, что лишние секунды будут стоить тебе жизни. Тренируйся!
Депутат-оборотень хлопнул меня по плечу и удалился. Вскоре я уже шагал под холодным, пасмурным небом. Наступило третье января.
* * *
Таковой была моя первая трансформация в Замке и вторая по счету с момента заражения. Скажу вам, что тело приходило в норму несколько дней, и эти дни я вынужден был передвигаться сгорбленным немощным стариком с гримасой невыразимых мук на лице. Я не доктор биологии и не знаю, буквально не имею ни малейшего понятия, как за пятнадцать-двадцать секунд кости, мышцы, сухожилия, внутренние органы и прочие составляющие человеческого организма умудряются претерпеть полный метаморфоз. Что уж говорить о волкодлаках, перекидывающихся за доли секунды...
Немногим позже, вернувшись домой и раздеваясь с целью принять душ, я помимо привычных вещей в одном из карманов обнаружил незнакомый брелок, который никогда прежде не видел. Брелок представлял собой загнутый на девяносто градусов длинный чёрный конус с бесформенным основанием, к которому крепилась короткая золотая цепочка и кольцо для ключей. Не уделяя факту находки слишком уж большое внимание, а пожал плечами и решил, что брелок попал ко мне по чистой случайности, а законный владелец его, скорее всего, Ксио. Поэтому решил при первой же встрече вернуть ей безделушку, потому что никогда в списке моих привычек не значилось носить на ключах различные брелочки: итак приходится повсюду таскать длинный штырь от двери подъезда и три ключа от квартиры.
Не так давно в местной газете я прочел статейку, автор которой намеревался приоткрыть завесу тайны над тем, что же есть оборотень, и как оборотню удается так быстро перевоплощаться. Человек в статье рассматривался не иначе как многомерное существо, одна грань которого — это, собственно, человеческий облик, а другая — облик зверя. Превращение представляет собой некий процесс, когда человек «поворачивается» к окружающей реальности как бы другой своей гранью, составляющие его многомерности являются компонентами единого целого, как хвост и голова коровы (автором использовалось именно такое сравнение). Вторая, третья и любая другая грань может выглядеть как волк, птица, куст или даже камень. Отличия очевидны, но всё-таки это детали одной картины, различные проекции одного и того же объекта. Действительно, если кто-то никогда не видел коровы, его трудно будет убедить, что «вид спереди» и «вид сзади» представляют одно и то же существо. В древности, кстати, подобное понималось очень четко; оборотней не называли людьми, не считали их и волками, но лишь существами, способными реализовывать механизм «поворота» иной гранью. Также древние люди полагали, что способность перевоплощаться дается каждому с рождения, но далеко не каждый способен раскрыть её и стать «многогранным» не только по идее, но и на деле.
Не буду ни утверждать, ни опровергать подобную точку зрения. Вероятно, каждый человек потенциально способен перевоплощаться, но техногенное развитие цивилизации глубоко зарыло данную способность. Инициация же активирует процесс, запускает скрытый механизм. Как я уже говорил, нечисть — это не только биологические субъекты, мутанты, физиологически измененные люди. Оборотни и вампиры несут в себе огромный запас энергии, предполагаемо зовущейся темной. Может быть, именно поэтому, от избытка тёмных сил оборотни и вампиры так поразительно отличаются от обычных смертных.
Хотя в пользу вышеизложенной гипотезы выступает то, что в стародавние времена в некоторых уголках планеты оборотни представлялись не таким уж редким и кошмарным явлением. необычным — да, но ни в коем случае не ужасным. Такая ситуация могла сложиться благодаря оборотням-охотникам, перешедшим на сторону Света и, следовательно, вставшим на путь защиты людей от нечисти. Обращение волка было уподоблением одному из наиболее почитаемых и могущественных, наделенному сверхъестественной силой лесных зверей. Имя этого хищника было настолько священным, что вслух его произносить боялись, используя взамен слова вроде «серый» и «лютый». Интересно заметить, что некоторые племена южного побережья Балтийского моря назывались лютичами. Было это где-то в восьмом-девятом веках.
В Европе волки вплоть до Нового времени представляли очень сильную угрозу, нередки были случаи людоедства, когда хищник, вкусивший человеческой крови, не желал более никакой другой пищи. Неудивительно, что в европейских преданиях волк играет роль враждебного человеку существа, и что кровожадные люди непременно оборачиваются в волков. Примечательно, однако, что волки воспринимались злобными, демоническими существами не везде. Например, римляне, завидев заметив волка накануне битвы, считали его вестником победы; у степных тюркских племён волк был родовым тотемом; многочисленны и легенды, в которых волки выступают в качестве могучих защитников и воспитателей (взять хотя бы Маугли).
Но всё же преимущественно волки в мифологии — воплощение зла. В Библии волк рассматривается как символ Дьявола, так как по своей природе является жестоким и хитрым животным. В северной мифологии скованный железными цепями гигантский волк Фернир в битве конца света разрывает свои оковы, проглатывает солнце, после чего убивает прародителя богов и людей Одина. В Древнем Китае волк воплощал собой алчность и жестокость.
Предлагаю еще раз вернуться к мифам о берсеркерах. В более поздние времена термины «берсеркер» и «берсерк» (что одно и то же) стали синонимами слова «воин», или, скорее, «разбойник», потому что имелся ввиду такой воин, который был подвержен приступам бешенства, необузданной ярости, крайней агрессивности, не чувствовал боли и при этом не был способен контролировать свое поведение. За берсерками также замечалась страсть к оргиям. Могу заверить, что такое описание принадлежит не людям, воплощающим собой волков, но людям, воплощенным в волков. Разница принципиальная. Бесстрашные и сверхсильные воины были оборотнями, этим объясняется феномен их неуязвимости. Самые разные источники в один голос утверждают, что берсерков фактически невозможно было сразить в бою. Дело в том, что расторможенные адреналином и тёмной силой сознание вкупе с подсознанием включают крайнюю быстроту реакции, обостряют периферическое зрение и обеспечивают некоторые экстрасенсорные навыки; отсюда ловкость, сила и неуязвимость.
Не думайте, что все оборотни таковы. Большинство современных перевертышей — суть те же люди, только немного сильней и раздражительней. Чтобы стать первоклассным бойцом, надо годами тренироваться, и я, не мудрствуя лукаво, большую часть времени посвящал тренировкам рукопашному бою, стрельбе, акробатическим трюкам и, как можно догадаться, непосредственно трансформации. Тренировки не пропали всуе, так что через четыре месяца я чувствовал себя не просто оборотнем, а ОБОРОТНЕМ. Уловили разницу? То есть я перестал, подобно слепому котёнку, тыкаться носом в удивление, загадки и ошеломление. Потусторонний мир обрел не меньшую реалистичность, чем Срединный, хоть я и не имел возможности путешествовать между измерениями. Параллельно с физическим развитием я много читал, изучал историю Света и Тьмы, интересовался буквально всем, что так или иначе касалось моей обретенной сущности. К удивлению, очень многое, составляющее объективную реальность иного мира, успело просочиться в массовое сознание людей. Кинематограф, как вы знаете, трещит по швам от обилия фильмов мистического содержания, раскрывающих бытность и проблематику существования и сосуществования сил Тьмы, сил Света и людей, вынужденных взять на себя роль не только буферной зоны, своеобразного шельфа, но и натурально быть источником энергии и пищи для потусторонних сущностей. То же самое творится и в литературе, и в музыке, и в других сферах энтертайнмента<a type="note" l:href="#fn2">[2]</a>, например, в компьютерных играх. Вампиры, оборотни, охотники, демоны, астеры, их образы прочно въелись в мозги людей; идея вечной борьбы Добра и Зла уже не воспринимается только как, скажем, вера в Бога или неверие в него, или как следование заповедям или не следование им. Противостояние двух основополагающих сил, подозревают люди, не ограничивается религиозными распрями, церковной анафемой, всякого рода сектами и «штучными» преступлениями против общества. Война — именно война, жестокая и беспощадная, в которой каждая сторона жаждет своей безоговорочной победы и полного уничтожения противника — ведется более крутыми, радикальными методами, подчас необъяснимыми с точки зрения человеческой этики и морали.
Я не знаю, кто и для чего ведет тайную пропаганду этой войны. Возможно, человечество готовят для открытия тайны, страшной тайны о Яугоне и Актарсисе, о демонах и астерах. Но, с другой стороны, если человечество узнает эту тайну, мир постигнет хаос. Можно лишь предполагать, что придёт вслед за хаосом. Апокалипсис?
Нет, вы не правы. Человечество не знает о параллельных измерениях, но всего лишь догадывается, и в этом заключен огромный смысл. Лишь малая, ничтожная часть людей осведомлена об истинном положении дел, вроде охотников или тех, кто непосредственно работает на потусторонние силы. Остальные могут надеяться, могут догадываться, могут верить, но не могут знать доподлинно. Покупая лотерейный билет беспроигрышной лотереи, вы надеетесь выиграть, вы догадываетесь, что определенная комбинация открытых квадратиков или кружочков принесёт выигрыш, вы даже можете поверить в удачу. Но что вы не можете, так это знать наверняка, повезет или нет.
И это очень важный момент — незнание о нас. Некоторые люди говорят, что вся вселенная состоит только лишь из электромагнитных волн, и что даже материя — это частное проявление некоторых свойств этих волн. Я же знаю наверняка, что помимо уже открытых физиками видов энергии вселенную наполняет множество других, совершенно неизученных видов. Если бы человечество избрало не техногенный, а биогенный путь развития, то, вполне возможно, эти скрытые доселе виды энергии стали б доступны. Но прогресс избрал техноген. Так, скорее всего, было задумано с самого начала. И посему рядовому гражданину невозможно чувствовать и использовать эту энергию. Но, в свою очередь, сей факт не означает, что человек не оказывает никакого влияния на окружающий его невидимый мир. Различные виды и разновидности энергии находятся в тесном контакте с человечеством, с природой, с Яугоном и Актарсисом. Энергия живых людей питает нечисть, энергия мертвых людей — то бишь их души — питает Актарсис и Яугон. Чем больше душ окажется в Актарсисе, тем сильнее он станет, тем пуще чаша весов склонится в пользу Небес; чем большим количеством душ завладеет Яугон, тем, соответственно, сильнее станет он. Отсюда и битвы за контроль над людьми.
Поверьте, Яугон давно уже инициировал бы всё человечество, превратил каждого мужчину и каждую женщину в оборотня или вампира, но не делает этого исходя из соображений собственной безопасности. Во-первых, Преисподняя столкнётся с проблемой перенаселения. Это отлично от того, что представляете себе вы, но имеет схожий смысл. А во-вторых (и в главных!), исчезновение огромной массы несведущих ни в чём людей, как говорят, приведет к слиянию всех измерений. Можете вообразить, какой начнётся бардак!
Вот и получается, что демоны бьются не за победу, не за конечный результат, а за возможность и далее существовать так, как они существуют ныне.
Но меня все сложности и перипетии войны мало интересовали как таковые. Я занимался своим делом: работал на Ирикона, сопровождая партии наркотиков и оружия, участвуя в «разборках» с другими стаями, в вооруженных налетах на инкассаторов и так далее. Криминал, одним словом. Признаюсь, подобная сумасшедшая жизнь мне в каком-то роде даже нравилась, тем более, я получал приличные деньги, достаточные, чтобы позволить себе через полгода купить «крузер», обставить квартиру по последнему слову моды и техники, исполнять любую прихоть, любой каприз Настеньки (которых было не так уж и много). В гостиную я приобрел большущий домашний кинотеатр, последнюю модель игровой приставки, и, наконец, стал счастливым обладателем сотового телефона. Кстати говоря, в ту пору появилась у меня страсть к просмотру DVD-фильмов; я мог часами глазеть на экран, смотря одну за другой как старые, так и новые ленты.
В общем, сбылась мечта идиота — зажил я на широкую ногу. Ни о какой прежней жизни, ни о какой работе в органах я уж и не вспоминал.
Николаев, пользуясь своей властью, умел отводить глаза налоговых инспекторов от своих людей, поэтому проблем с законом я не испытывал.
Но никакая власть не могла заставить Ахимовых оставить без внимания внезапное улучшение моего материального положения. Придумывать легенду о богатом дядюшке и завещанном мне огромном наследстве было бы глупо, поэтому я просто делал вид, что ничего не происходит, когда Вячеслав или Светлана вдруг спрашивали, откуда у меня деньги. Бьюсь об заклад, первое время это их раздражало, и между мной и Ахимовыми словно пробежала чёрная кошка: отношения превратились из дружески тёплых в подозрительно холодные. Меня не без основания считали бандитом, хоть я и заверял в обратном.
Естественно, легенда о защите Насти как важного свидетеля преступления, тоже прогорела вслед за ростом моего благосостояния. Перестав мне доверять, Ахимовы всё чаще отказывали присмотреть за Настей в мое отсутствие, и девочка вновь стала впадать в прострацию без общения с другими детьми. Соседская Наташка перестала заходить к нам в гости, я уже раздумывал о переезде, планировал дальнейшую жизнь подальше от Ахимовых, но случай заставил положение вещей в корне измениться.
Итак, на дворе стояла середина июля...
* * *
Джонни Гарбовски вёл машину по шоссе 44 в сторону Орегона. Справа бежало железнодорожное полотно, и спешащий в Сиэтл пассажирский экспресс «Western Railways» пронзительно свистнул предупредительным сигналом, через пару секунд исчезнув за деревьями. Тревожный звук сигнала моментально разнёсся по горам, многократно отразившись в скалах Каскада<a type="note" l:href="#fn3">[3]</a>. наверное, эхо достигло даже Рейнира, дремлющего вулкана высотой немногим меньше четырех с половиной метров. Или четырнадцати с лишним тысяч футов, как принято говорить в этой стране. В лесу вскрикнула птица, но Джонни не слышал её, как не слышал и гудка пассажирского экспресса. Он не думал о Рейнире, в последний раз изрыгнувшем жар Преисподней в конце девятнадцатого века.
Все мысли восемнадцатилетнего сына преуспевающего банкира Сиэтла витали вокруг прелестной, обалденно пахнущей Ребекки Ватсон, сидящей рядом. Джонни поймал себя на том, что больше времени смотрит не на стелющуюся под колеса дорогу, а на восхитительные формы подружки. Дыхание так и перехватывало, когда она, подняв руки над головой в желании коснуться встречного ветра, откидывалась на спинку сиденья, подставляла очаровательное круглое личико воздушным потокам. В этот момент её топик натягивался так туго, что вырисовывалась каждая деталь, каждая линия груди. Складывалось впечатление, что зеленый топик совсем не прикрывает наготу тела, а наоборот подчеркивает её. Тем более, Ребекке было чем гордиться: её груди позавидуют и цыпочки старших курсов университета, что уж говорить о школьных вертихвостках, с которыми Ребекка училась в высших классах школы имени Джорджа Вашингтона в Сиэтле.
С соблазнительных округлостей груди взгляд Джонни скользил ниже, плавно и похотливо ощупывал плоский живот, и далее перемещался на стройные, самые красивые в мире ножки. шортики-"мини" не могли ничего прикрыть, загорелая бархатная кожа влекла к себе, манила, завораживала, как песня морских сирен завораживает бывалых моряков и сбивает корабли с верного курса. Горький комок предвкушения намертво застрял в горле, ощущение приближающегося наслаждения было томительно-приятным, а когда становилось совсем невмоготу контролировать себя, Джонни доставал сигарету и трясущимися от вожделения руками прикуривал. В этот момент его больше всего на свете интересовал ответ на вопрос, есть ли трусики под шортиками Ребекки.
Он познакомился с девушкой всего две недели назад. Помнится, была суббота, Томас Хаксли, сокурсник, устроил в загородном доме своего папаши вечеринку. Предок отбыл с визитом в Канаду, оставив сыночку ключи от новенького «Феррари», пачку хрустящих свежестью двадцатидолларовых купюр и наставление следить за особняком в пригороде Сиэтла и загородным домом близ Олимпии, столицы штата. Хаксли, ко всему прочему, сумел спереть у отца кредитную карту, и, едва тот сел в такси и покатил к аэропорту, начал обзванивать всех, кого в тот момент вспомнил.
Послав окурок за борт, Джонни воскресил в памяти тот субботний вечер. Народу набилось столько, что некоторые веселились прямо на пляже. Пьяные парни и девицы носились вокруг костра, орали песни и срывали друг с друга одежду; кто-то заливисто визжал в воде; кто-то из числа самых неудачных имбецилов храпел мордой в песок. Джонни опоздал на три часа и был просто ошарашен тем, насколько быстро тинэйджеры пришли «в норму». Впрочем, три часа — разве это мало?
Гарбовски открыл пиво и нашел Тома у бассейна. Приятель, активно жестикулируя, что-то внушал захмелевшим девчонкам, не упуская ни единой возможности пощупать ту или другую за самые интимные части тела. Завидев Джонни, Хаксли расплылся в улыбке, смачно рыгнул, спровоцировав взрыв хохота у своих подружек, и воскликнул:
— А вот и Джонни-мнемоник!
— Разве он похож на Ривза? — расплылась в улыбке одна из красоток, послав томный воздушный поцелуй Джонни.
Гарбовски хмыкнул. На Киану Ривза он был похож точно так же, как сам Киану Ривз — на королеву Викторию. Тем не менее, имел славную внешность и нравился девчонкам.
— В его голове уместилось столько знаний, сколько не влезет на жесткий диск компьютера, что стоит у моего папашки в кабинете, — пояснил пошатывающийся Хаксли. — Джонни, дружище, знакомься с девочками!
Состоялось весёлое знакомство, за которым Гарбовски успел осушить две банки «Будвайзера». Вскоре подошёл Ник Макникон, меланхоличный доходяга, непонятно каким образом умудрившийся доучиться до последнего курса. Игнорируя приветствие как таковое, он сразу же предложил всем покурить травки. В университете в Макниконом предпочитали не общаться, друзей у него почти не было (во всяком случае, постоянных), но зато когда дело касалось травки, каждый пень знал: Ник Макникон вне конкуренции. Его трава цепляла лучше и держала дольше, а цена оставляла других пушеров<a type="note" l:href="#fn4">[4]</a> далеко позади. Когда же этот долговязый янки сам предлагал «дунуть», сие значило, что он угощает...
Естественно, Джонни согласился. Пройдя в гостиную, он устроился на диване среди разноцветных подушек, немного подождал, пока Макникон раскурит самодельную сигарету, а затем принял её из рук старшекурсника и глубоко затянулся. Сразу же приятная легкость вскружила голову, ноги стали ватными, а окружающий мир обрёл новые, незаметные доселе краски, звуки и запахи. Джонни затянулся ещё пару раз и отдал сигарету. Настроение поднялось до облаков, захотелось непринужденно посмеяться, рассказать доходяге какую-нибудь забавную историю. Нервно хихикая, Джонни нашарил в гостиной банку пива (похоже, пиво здесь валяется на каждом квадратном дюйме), с наслаждением смочил пересохшее горло.
Стеклянная дверь отъехала в сторону, вошла незнакомая блондинка, кивнула Макникону и взяла сигарету с травкой. Джонни быстро пробежался взглядом по выпуклой груди, узкой талии, сексапильным бедрам, а затем повторил это, но гораздо медленнее и вдумчивей. Черт, девушка была очень даже ничего! Облегающая белая майка, насквозь промокшая и оттого прозрачная (должно быть, блондинка побывала на дне бассейна), узкие шортики, демонстрирующие первоклассные ягодицы и самые прекрасные в мире ноги... Джонни ощутил некое движение в паху, а когда девушка села в кресло напротив, положила ногу на ногу и мило улыбнулась, Гарбовски вынужден был спрятать причинное место под подушкой.
— Ты её знаешь? — спросил он у Макникона.
— Кого? Её? Конечно. Это младшая сестра Виктории Ватсон с медицинского факультета. Но не советую тебе западать на эту красотку. Видишь ли, как бы сексуально она не выглядела, ей всего семнадцать. Подумай над этим, приятель.
Ник переместился в дальний, более темный угол гостиной. Медитировать, наверное. Зато несовершеннолетняя сестра Вики Ватсон, ставшей в этом году «Мисс университет», плавно поднялась с кресла и подошла к Джонни.
— Не против, если я присяду рядом?
Гарбовски ощутил возбуждающий аромат ее духов, сладкий, дурманящий рассудок, облаком окружающий девушку. Кивнув головой, он немного подвинулся — чисто машинально.
— Знаешь, тут так шумно, — пожаловалась красотка не по настоящему жалобным голосом. Она обняла Джонни левой рукой, а правую положила ему на живот, предварительно убрав подушку. Юноша почувствовал прикосновение её упругой груди и чуть не выпрыгнул из штанов. Бугор на джинсах предательски выдавал его мысли. Вернее, желание. Единственное желание завладело им целиком и полностью, не оставив места ни для чего другого. — Не хочешь прогуляться до пляжа?
Девушка прильнула так близко, что Джонни ощутил на шее её горячее дыхание. Затем она языком залезла к нему в ухо и стала медленно, нежно водить им туда-сюда. Гарбовски тяжело дышал, прикрыв глаза от удовольствия. Сердце застучало в два раза быстрее, когда он почувствовал, как рука блондиночки стала опускаться ниже. Тонкие пальчики быстро справились с ремнём, расстегнули пуговицу, а затем и замок-"молнию". Джонни не смог удержать в себе стон, когда девушка взяла его...
В гостиную ввалился Хаксли в компании всё тех же красоток. Не обращая никакого внимания на Джонни, Том растормошил успевшего погрузиться в нирвану Макникона и затребовал травки.
— Пожалуй, ты права, тут слишком шумно, — с нескрываемой досадой в голосе сказал Гарбовски. — Пошли на пляж.
Огибая дом, он узнал от девушки её имя. Ребекка. Голова кружилась непонятно от чего: то ли от пива, то ли от наркотического курева, то ли от дикого, почти первобытного желания немедленно совокупиться с блондинкой. Хотя, скорее всего, голова кружилась от всего сразу. Ведя Ребекку за руку, Джонни спускался по тропинке в зарослях кустарника. Фонари уличного освещения не доставали досюда, и приходилось идти очень осторожно, дабы не оступиться и не покатиться вниз кубарем прямо к морским волнам. Справа послышалось характерное прерывистое дыхание и стон, так что даже олигофрен догадался бы: в кустах кто-то кого-то нещадно трахает. Джонни мысленно пожелал удачи парочке, а затем, подумав, дал такое же пожелание и себе.
Футов через двести удалось найти укромное местечко, сокрытое от глаз возможных соглядатаев большим валуном, гладко отполированным волнами. Не дожидаясь чужой инициативы, Джонни резко развернулся, привлек Ребекку к себе и поцеловал. Девушка ответила пламенной страстью, в буквальном смысле слова разорвала футболку на юноше и принялась лихорадочно стягивать с него джинсы. Гарбовски тоже не медлил, быстро просунул ладони под влажную майку, содрогнувшись от прикосновения к гладкой, нежной как бархат коже, и так же быстро снял ее с Ребекки. Руки переместились на упругую грудь, сжали соски, а затем заскользили ниже. Через секунду с Ребекки упали шорты, а с Джонни — штаны. Повалившись прямо в песок, юноша жадно целовал трепещущее тело, возбуждение переросло в ураганное буйство гормонов, кровь кипела, и из ушей едва ли не шёл пар. Девушка сладко постанывала, выгибалась, давая Гарбовски возможность целовать ее везде. Собственно, Джонни решил не оттягивать момент истины и перейти непосредственно к тому, ради чего наполнились горячей кровью пещеристые тела его дружка, пульсирующего как второе сердце.
Но...
Бывает же в жизни такое, когда кажется, что вот-вот придёт то, о чём мечтал, но тут возникает обстоятельство, которое можно обозвать простым предлогом «но» и многоточием после него... Любимой команде забивают решающий гол на последних секундах матча, автомобиль глохнет за две мили до заправки, декан заходит в туалет как раз в тот момент, когда стряхиваешь последнюю каплю над мусорным ведром...
В данном случае обстоятельством «но...» явилась шикарная большегрудая «Мисс университет» Вики Ватсон, невесть откуда взявшаяся. Пнув Джонни по голове, она рывком подняла младшую сестру и отвесила три размашистых пощечины подряд.
— Ах, ты, малолетняя потаскуха! Ну-ка быстро в машину, сука! Чтобы через две секунды тебя здесь не было!
Джонни показалось, что от злости в глазах Ребекки вспыхнули красные угольки, испустившие призрачный зеленоватый туман, словно фосфоресцирующий в ночном воздухе. Странное наваждение. Девушка быстро подняла свою одежду и растворилась в темноте.
Джонни, успевший подняться на ноги, нелепо таращился на красную от гнева Викторию, пытаясь вспомнить, надеты ли на нём трусы.
— Ты, ублюдок! — закричала «мисс-самая-большая-грудь-Национального-Универститета-Сиэтла». — Ты разве не знаешь, что она несовершеннолетняя?! Подонок! Чертов панк! Чтобы я больше не видела тебя, урод, рядом с ней, понял?! Иначе яйца вырву вместе с ушами, сучий потрох!..
Рассвирепевшая Виктория трясла кулаками и медленно надвигалась на Джонни. Она, наверное, избила бы его до смерти, но юноша поспешно сгреб уцелевшие джинсы и сбежал под защиту зарослей.
Теперь он ехал в своем собственном «Порше», а рядом сидела Ребекка, девушка, которую он хотел больше всего на свете. Сам поражался, насколько желание велико, насколько сильно оно завладело его телом и разумом. Определенно, Ребекка была гиперсексуальна, она была суккубом и знала это.
Магнитола крутила записи «The Crystal Method». Отличная музыка для езды в автомобиле, настоящий «драйв». Гарбовски любил подобные ритмы, и за те две недели, что прошли со времени памятной вечеринки в загородной вилле Хаксли, с удивлением обнаружил: вкусы Ребекки во многом совпадают с его собственными. Например, она любила тяжелый рок, научно-популярные журналы и авантюризм, могла на память пересказать почти все серии «Секретных материалов» и «Икс-фактора», обожала фильмы про нечисть и прочее в том же духе. Сам Джонни с детства интересовался мифами и легендами о любом проявлении потусторонних сил, собрал внушительную коллекцию текстовых и видеоматериалов и даже выработал собственную теорию. Теорию, которую всё не мог проверить то из-за нехватки времени, то из-за отсутствия человека, пожелавшего бы стать испытуемым...
Как ни странно, Ребекка на предложение Джонни поехать за город моментально согласилась, даже была в некотором восторге от этого. Начхав на сестру-мегеру, они успели встретиться несколько раз, но, к великому сожалению обоих, возможности переспать так и не возникало. теперь же такая возможность была. И как только идея о поездке за город не пришла в голову раньше?
По поводу несовершеннолетия юной мисс Ватсон Джонни не волновался. У Гарбовски-старшего имелись хорошие связи в мэрии, кроме того, его денег хватит, чтобы откупиться от любого суда.
Наконец, впереди показался съезд с шоссе 44, грунтовая дорога зигзагами уходила в густой лес. Джонни снизил скорость и свернул в прохладную тень деревьев. Прикурив очередную сигарету, он заставил мысли о сексе уйти на задний план, переключившись вместо этого на то, ради чего он искал добровольца. Проехав несколько миль по лесу, Гарбовски затормозил на краю старого, вырытого невесть кем и невесть зачем котлована в тысячу футов диаметром и футов двести глубиной.
Ребекка, едва выйдя из машины, первым делом прильнула к юноше, прижалась всем своим прекрасным юным телом и игриво спросила:
— Может быть, сначала займемся любовью, а потом проверим твою теорию?
Видят боги, Джонни хотел этого всеми клеточками своего организма. Но предвкушение, именно предвкушение было настолько сильным, что он хотел подольше оттянуть желанную близость с девушкой, помучить себя, потомить... Тем более, вряд ли еще когда-нибудь у него появится такой напарник...
— Давай немного поиграем, — предложил он, крепко поцеловав Ребекку.
Не смотря на свой юный возраст и развратную натуру, девушка была очень умна, образованна и чутка ко всякого рода мистическим проявлениям (сама так говорила, во всяком случае). Идею проведения эксперимента по ликантропическому метаморфозу она приняла на ура и сразу согласилась играть главную роль.
Теперь же, спускаясь на дно котлована, Джонни тихо наставлял:
— Потенциально практически каждый человек является ликантропом, то есть оборотнем. Но в привычном, обыденном мире, в стандартных ситуациях, при шаблонных действиях он не может проявить скрытую внутри сущность. Современная наука до сих пор не может разгадать многие тайны человеческого мозга, тела, сознания и подсознания, и эти тайны останутся неразгаданными вовсе, пока ученые не возьмутся за нетрадиционные методы познания действительности. Я полагаю, что под воздействием сильного эмоционального и — возможно, в роли дополнения — физического стресса, качества современного человека регрессируют до основных животных инстинктов и даже могут достичь порога потенциальных физических изменений. Два главных ключа к этим изменениям — сильное половое влечение и сильный же страх, проявляющиеся одновременно.
Молодые люди спустились на самое дно котлована, каменистое и плоское. Среди камней пробивались чахлые пучки травы. Ребекка повисла на шее юноши, и они долго целовались, пока Джонни, в конце концов, не освободился от божественных объятий. Не без сожаления освободился.
— Ты когда-нибудь была в таком месте, где вдруг ни с того ни с сего обостряется чувство тревоги? — спросил он подружку.
— О, да, мой зайчик, была, — рассмеялась девушка. — В таком месте кажется, будто кто-то наблюдает за тобой из тени, кто-то страшный и опасный. Я права?
— В точку, — удовлетворенно кивнул Джонни. — Такими местами обычно являются заброшенные дома, глухие поляны в глубоком лесу, старые карьеры, шахты или котлованы вроде того, где мы сейчас с тобой находимся. — Гарбовски намеренно придавал своему голосу оттенок таинственности. — Как правило, во всех этих местах происходило что-то зловещее: жестокое беспричинное убийство, кровавое жертвоприношение, изнасилование. Подобные происшествия сопровождаются активной выработкой адреналина как у жертвы, так и у виновника преступления, и, как следствие, выделением большого количества энергии. Энергия в таких областях не рассеивается, но со временем накапливается, аккумулируется, создавая определенный фон, заметный животным, но невидимый человеку. Однако и люди, и звери стараются обходить такие места стороной, ведь накопленная энергия по своей природе является тёмной, отрицательной, а значит — опасной для жизни.
Ребекка не отходила от Джонни ни на шаг. Она слушала слова парня, но при этом заигрывала самым откровенным образом, уже успела просунуть руку в штаны юноши и теперь властвовала там безраздельно.
— А чем же знаменита яма, в которую ты нас затащил? — поинтересовалась девушка, лизнув Джонни губы и нос.
Гарбовски почувствовал твёрдые соски девушки, тихо постанывал от игры её ладони в штанах, но, тем не менее, нашел в себе силы ответить:
— В восемьдесят девятом году здесь были изнасилованы, убиты и закопаны семь женщин (естественно, не одновременно). Виновен в этом некий Самуил Лактармис, полоумный маньяк, признавший свою вину и казнённый в том же году. Затем до девяносто девятого года именно в этом месте с периодичностью в шесть месяцев находили мёртвых людей, причину смерти которых установить не удалось.
— Мне уже страшно, — томно произнесла Ребекка, стягивая с Джонни футболку, — и я очень хочу, чтоб ты взял меня!
— Отлично, — хрипло ответил юноша. — Надеюсь, тебе так же страшно, как хочется любви. Эти два условия непременно...
Вдруг с вершины котлована, со стороны, где остался «Порше», грохнула музыка. Ритмичные звуки «The Crystal Method» быстро заполнили яму, вырытую на удивление удачно с точки зрения акустики. Но Джонни не было дела до акустических характеристик древнего котлована. Он вздрогнул от неожиданности и рванулся наверх.
Но Ребекка поймала его за руку, не пуская.
— Кто-то включил музыку в машине! — воскликнул Джонни, сильно напуганный неожиданным обстоятельством.
— Нет-нет, трусишка, это я поставила магнитолу на таймер, — расхохоталась Ребекка. — Не бойся, иди ко мне!
Она, плавно вращая бёдрами, стала снимать с себя топик. Джонни, позабыв о музыке, заворожено смотрел на импровизированный стриптиз. Где-то на границе между сознанием и подсознанием промелькнула мысль, есть ли в автомобильной магнитоле функция включения по таймеру. Промелькнула и исчезла.
А Ребекка повернулась спиной к юноше, продолжая извиваться как профессиональная стриптизёрша. Топик полетел на землю, девушка, прикрывая грудь ладонями, вплотную приблизилась к Джонни и стала тереться об него сначала ягодицами, а затем животом. Теперь Гарбовски было наплевать и на сорвавшийся эксперимент, и на ставшую явно громче музыку; он полностью погряз в вожделении, в желании овладеть девушкой, которую так сильно и так давно хотел. Ребекка присела на корточки, расстегнула джинсы юноши, и медленно сняла их. Вслед за джинсами опустились трусы, высвобождая тотальную наготу. Молодые люди легли на более или менее свободную от камней землю, и Ребекка обнажилась сама. Вначале она языком прошлась по единственной эрогенной зоне Джонни, а затем позволила ему буквально облизать себя с ног до головы.
Совершенно не отдавая себе отчёт о происходящем, юноша, чьё сознание затмилось желанием, развернул девушку поудобнее, раздвинул ей ноги и, собственно, овладел ею. Получалось немного грубо, но Ребекка, громко застонав, закатила глаза и откинула голову назад, что обозначило высшую степень наслаждения. Джонни ускорялся, а она стонала всё громче и громче, красивая грудь колыхалась в такт движениям, гипнотизируя юношу.
Совершенно случайно Джонни бросил взгляд на склон котлована, и тут же его сознание, пронзенное мыслью, всплыло с глубин сексуальной эйфории: никакого таймера автомобильная магнитола не имеет.
Значит, её кто-то включил.
Значит, Ребекка должна знать, кто включил музыку.
Потом Джонни заметил трёх чудовищно огромных собак цвета антрацита, быстро спускавшихся вниз. Он перевел взгляд на Ребекку и ужаснулся: кожа девушки стремительно серела.
Затем он взглянул ей в лицо и увидел пылающие угли в глазах. И туман. Зеленый фосфоресцирующий туман.
После чего произошла нежданная эякуляция.
Ребекка ловко выскочила из-под юноши, залилась задорным смехом.
— Ну что, дорогой, работает твоя теория?
Окончание фразы девушка произнесла уже не своим голосом, а грубым утробным рычанием...
...И, превратившись в чёрную пантеру, немедленно накинулась на юношу. Через долю секунды к ей присоединились другие чудища, с наслаждением принявшиеся рвать горячую плоть.
Джонни помер, испытывая букет противоположных чувств: облегчение, ужас, половое удовлетворение, боль...
ГЛАВА VI
Гномы, гномы-каннибалы
Зарабатывают баллы...
Николай укрылся за песчаной насыпью, с которой отлично просматривалась тропинка, пересекающая Оптинский пустырь поперёк. Последний луч солнца угас, светило неудержимо погрузилось в пучину многоэтажек, таинственным хребтом высившихся на фоне лилово-красного неба. На западе, над Иртыгинской рощей уже загорелись первые звезды, бледно-голубая Венера немигающим оком смотрела с северо-востока, а кроваво-красный Марс на юге пылал в предвкушении ночи, сжимая в кулачищах свой тяжёлый меч.
Николай тоже сжимал меч. Когда-то юноша купил его в сувенирной лавке, заплатив полторы штуки «деревянных». В аннотации к сувениру говорилось, что это ритуальный скандинавский меч, которым пользовались приверженцы бога Одина, совершая свои кровавые ритуалы. Николай нисколько не сомневался, что ритуалы древних скандинавов были именно кровавыми, но жертвы приносились не какому-то там полудикому Одину. Поэтому сейчас восьмидесятисантиметровый клинок был превосходно заточен.
Обоюдоострая реплика древнего оружия тщательно подготовлена для ритуала. Кровавого ритуала жертвоприношения, свершится который совсем скоро...
Как только по тропинке пройдёт монах.
Юноша приметил Оптинский пустырь уже давно. Он вычислил, что каждый вечер по тропинке из города в сторону Святоголицкого монастыря проходит хотя бы один монах. По каким делам послушники монастыря ходили в город, не имело значения. Главное — они обязательно появятся здесь: один, двое, или, если повезёт, даже трое.
И тогда Николай совершит жертвоприношение своему Господину...
Терпение юноши вознаградилось, и вскоре на тропинке показались монахи. Трое. Повезло. Вмиг вспотевшая ладонь крепче сжала обрезиненную рукоять меча, на голомени которого чёрным маркером были аккуратно выведены три жирные шестёрки и рядом с ними слово «Satana». В другую ладонь из внутреннего кармана джинсовки перекочевал превосходно наточенный кинжал, украшенный той же символикой.
Монахи в своих смешных длинных рясах поравнялись с тем местом, где Николай устроил засаду. Далее тропинка делала поворот, очень удачно изгибаясь, так что можно было подойти к ненавистным лицемерам сзади и ударить в спину, как учил Затемнённый.
Николай бесшумно спустился по насыпи и нервным, порывистым шагом поспешил за монахами. Оружие он на всякий случай спрятал за спиной. В Иртыгинской роще тревожно вскрикнула ворона, и один из монахов повернул голову на её хриплый крик. Очевидно, периферийным зрением он заметил приближающегося юношу.
Но это уже не имело значения.
Николай выбросил сжимающую меч руку вперёд, и клинок с сатанинскими надписями насквозь пронзил живот монаха. Молодой, в общем-то, мужчина с аккуратно постриженной бородкой тихо ойкнул и осел на колени. Его попутчики воскликнули гораздо громче, в глазах лживых лицемеров вспыхнул ужас. Вероятнее всего, монахи закричали что-то вроде «Господи!», но Николай не слышал их. Он был настолько сильно упоен процессом, что ничего не слышал и не отдавал отчёта в том, что происходит.
Но точно знал: происходят правильные вещи.
Кинжал метнулся ястребом и по рукоятку вошёл в бок другого монаха, который заверещал точно деревенская баба при встрече с лешим. Подобно заправскому самураю, Николай, выдернув меч из первого поверженного врага, быстро прокрутился на триста шестьдесят градусов и буквально разрубил надвое третьего, ещё целехонького монаха.
Он не слышал их стона, не слышал мольбы о пощаде и призывов к Господу. Он просто отрубил им всем головы, достал из заднего кармана джинсов дешёвый цифровой фотоаппарат и несколько раз запечатлел картинку ужасного человеческого смертоубийства.
С губ сорвалась дрожащая фраза:
— Во имя Князя Тьмы!..
Бросив оружие рядом с обезглавленными телами, юноша бегом вернулся в укрытие за песчаным валом, где в кустах покоилась припрятанная бутылка воды и запасная одежда.
Необходимо очищать себя от крови неверных...
Наконец-то прозвенел звонок. Ученики, вмиг наплевав на объяснение очередной теоремы, быстро побросали тетрадки, учебники и ручки в пакеты и сумки. «Перемен требуют наши сердца, перемен требуют наши глаза...» и далее по тексту одной известной песенки одной известной группы.
— Можете быть свободны, — произнесла уставшим голосом классная ритуальную фразу.
Звонок — вот сигнал к свободе. Сигнал свободы! А всяческие архаистические ужимки учителей вроде «Можете быть свободны» давно уже неактуальны.
Будто мы не можем идти, пока ты не разрешишь, презрительно подумал Степан, вальяжно развалившийся на последней парте. К левой мочке был прикреплен наушник, из которого лился бодрящий дэс-рок<a type="note" l:href="#fn5">[5]</a> питерских пацанов, объединившихся в группу с говорящим названием «Дикей Корпс»<a type="note" l:href="#fn6">[6]</a>.
— Ливанов, останься, — попросила классуха, будто прочитав, какие мысли копошатся под черепными костями Степана.
Ну конечно, Зоя Егоровна, я останусь, фыркнул про себя он. Я и не спешу уходить, дорогая моя старушка. Пока не спешу.
Он подошёл вплотную к учительскому столу и для приличия сделал плэйер немного потише.
— Ливанов, я ничего не понимаю! — грозно воскликнула учительница, глядя на подопечного из-под массивных очков с толстыми линзами телескопов. — У других детей переходный возраст пару лет как кончился, а у тебя он что, только начинается? Я прекрасно знаю, что все одиннадцатиклассники считают себя непомерно взрослыми и под конец учебного года не хотят учиться. Но ты, Ливанов, просто ненормальное исключение в исключении! Это ж надо: за месяц пропустить сорок три часа, постоянно хамить учителям, совершенно не готовиться к занятиям, дерзить, грубить, опаздывать! Ладно, ты никого вокруг не уважаешь, но о себе-то подумай хоть разочек! Чем ты собираешься заниматься после школы, а? Ну, в армию пойдешь, а после армии? Воровать? И ведь сколько не тверди, до тебя всё равно не доходит, что-надо-учиться-завтра-опять-родителей-в-школу-педсовет-решать-выпускной-другую-...
Степану было глубоко наплевать, что там каркает эта старушенция, которой пора было уходить на пенсию ещё до того, как он пошёл в первый класс. Возбуждение и предвкушение разлилось по всему телу, сладкая дрожь поселилась в напрягшихся мышцах. Всё как и предсказывал Затемнённый.
Классная всё тараторила, а Степан вытащил из заднего кармана тонкий стилет и не целясь воткнул его прямо в глаз учительнице... Трёхгранное шило раскололо правую линзу и свободно вошло в глазницу, а дальше — в мозг. С самого начала хотелось попасть именно в глаз, потому что, судя по фильмам, крови в этом случае будет немного. Главное, она не попадёт на одежду, в которой ещё ехать через весь город. Да и вид крови с детства пугал Степана...
— Во имя Князя Тьмы!
Голова Зои Егоровны с глухим стуком упала на стол. Сразу же из раны засочилась густая как вишневое варенье кровь. Пока учительница конвульсивно вздрагивала и хрипела, Степан сфотографировал её на дешёвый цифровик, а затем спокойно вышел из класса, хлопнув дверью...
Иван прокладывал дорогу сквозь кустарник уверенно, точно уже не раз ходил этим путём. Руку оттягивала сумка с бутылкой водки, апельсиновым соком «на запивон» и парой консервов. В другой руке дымилась только что раскуренная сигарета. Сзади то и дело утробно ржал Юрыч, потешающийся над собственными шутками, и ему вторил тонкий блядский смех Таньки — подруги Ивана.
Чёрт, как же он ненавидел обоих! Как хотел их убить прямо сейчас, на месте! Смачно, со злостью сплюнув, Иван поиграл желваками. Какая всё-таки сука и блядь эта Татьяна! Как она могла в течение последних двух месяцев регулярно изменять ему с его же лучшим другом! Да кем она вообще себя возомнила, шалава эдакая! От горшка два вершка, ещё даже несовершеннолетняя, а уже туда же, в стан предательниц, шалав и проституток...
— Ванесс, да хватит уже тащиться! — окрикнул Юрыч. — Мы прилично отошли от дороги.
Выпустив пар, Иван постарался принять самый дружелюбный вид, обернулся и бросил пакет в траву.
— Действительно, хватит. Пожалуй, здесь и разместимся.
— Всё-таки странные вы мальчишки, — искренне улыбалась Таня. — Неужели водку нельзя попить где-нибудь в городе?
— На природе романтичней, — объяснил Иван. В другой ситуации он подошёл бы и крепко засосал свою сексапильную подружку, но сейчас старался ненароком до неё не дотронуться.
Юрыч деловито зашуршал пакетом, вытащил на свет содержимое. Не переставая бросаться глупыми шутками, которые, впрочем, Иван старался не замечать, он вскоре налил «огненную воду» в три пластиковых стаканчика, а ещё в три — апельсиновый сок.
— Юрочка, открой, пожалуйста, консервы, — пролепетала Таня.
«Юрочка», брезгливо повторил про себя Иван. Грязная малолетняя проститутка! И водку ведь пьёт как плотник какой-нибудь!
— Ванечка, а ты дай мне, пожалуйста, сигарету, — нежно улыбнулась девушка.
Дай, дай. Всё-то тебе дай, ненасытная... И ведь давал, придурок! Всё давал, всё, что не пожелает, стерва! А взамен получил удар в спину...
— За что пьём? — вопросила Таня, когда все трое подняли стаканы.
— За праздник, — весьма неоригинально ответил Юрыч.
— А какой сегодня праздник? — удивилась Таня.
— Сегодня Вальпургиева ночь, не правда ли, Ванесс?
— Угу, — кивнул Иван.
— Что же это за ночь? Первый раз слышу, — пробормотала девушка.
— Потом объясним, — загадочно усмехнулся Юрыч. — Дрогнули!
Водка опустилась в желудок, вызвав в нём волну приятного потепления. Нервное напряжение, сковавшее Ивана за последние дни, немного ослабло. Ничем не выказывая своих чёрных мыслей, он закурил, попутно проверив, не потерял ли где-нибудь моток тонкой веревки и скотч. Слава Хозяину, вещи пребывали на месте.
Литр водки вскоре подошел к неизбежному финалу. Все трое захмелели, и особенно — Татьяна, язык которой заплетался и часто обгонял ход мыслей. Девушка постоянно смеялась, лезла целоваться то к Ивану, то (вот сучка-то!) к Юрычу. Тот, скотина этакая, не упускал возможности облапать юные прелести, полагая, что делает это незаметно.
Иван провёл ладонью по лицу, прогоняя оцепенение. Странное дело, хмель тоже отошел куда-то в сторону.
— Ладно, Юра, помнишь, зачем мы сюда пришли?
— Хм, понял! — был ответ «друга».
В глазах Татьяны вспыхнул интерес. Даже когда Юрыч закрыл ей рот и стал оттаскивать к ближайшему дереву, девушка ещё ничего не понимала. Но стоило Ивану вытащить из-за пазухи скотч, как интерес во взгляде девушки сменился испугом. Она попыталась освободиться от цепких, крепких объятий парня, но тщетно.
Иван кинул приятелю веревку, и пока тот завязывал девушке руки и привязывал их к молодой сосне, залепил своей подруге рот.
Вот теперь-то в её глазах испуг сменился настоящим страхом!.. Татьяна начала брыкаться, плакать и пищать. Она даже умудрилась заехать коленкой Юрычу в ухо, но он, погруженный в океан кипящего возбуждения, едва ли заметил это.
Иван легко похлопал девушку по щеке, успевшей стать влажной от слёз.
— Таня, послушай меня.
Она не обратила никакого внимания на его просьбу, продолжая жалкие попытки освободиться.
— Послушай меня! — более настойчиво повторил юноша, отвесив девушке пощечину.
Но и в этот раз он добился лишь того, что она стала пищать ещё громче и противней.
— Да слушай же меня, сука!
...Из разбитого носа девушки брызнула кровь. Она подтянула к груди коленки, закрыла глаза и горько зарыдала. Сам Дьявол сжалился бы в этот момент над бедной девушкой, но Иван был непреклонен. В свои девятнадцать лет он пришёл лишь к одной истине, казавшейся единственно верной: презирай и ненавидь весь белый свет; homo homini lupus est<a type="note" l:href="#fn7">[7]</a>, что и доказал не так давно лучший друг Юрий.
— Когда я первый раз увидел тебя, Танечка, то сразу же влюбился. До сих пор я еще не встречал никого привлекательней тебя. Но главное — я верил тебе. Доверял. Считал честной и благородной. Понимаешь, о чём я?
Девушка открыла раскрасневшиеся глаза и посмотрела прямо на Ивана. О да, она понимала, о чём он толкует! Она догадалась, что речь идёт об измене, иначе не бросила бы такой быстрый панический взгляд в сторону Юрыча.
К слову сказать, Юра совершенно не догонял слов своего приятеля. Он на корточках сидел рядом, хищно улыбался и пожирал пьяными глазами топорщившуюся под футболкой Татьянину грудь.
Девушка призывно замычала, уставившись на Ивана. И когда он поднёс руку к её рту и отлепил скотч, раболепно залепетала:
— Ванечка, миленький, прости меня, дорогой, прости меня, любимый, прости, родненький, прости...
Затем её рот вновь оказался заклеенным. Иван услышал то, что хотел услышать. Странно, но в глубине давно отданной Дьяволу души зашевелилось непонятное чувство. Вскоре, спустя секунду, юноша понял, что жалеет девушку. Жалеет так, как человек может жалеть попавшего в беду, как мужчина может жалеть несчастную женщину, как юноша может жалеть свою возлюбленную... Перед ним лежала семнадцатилетняя выпускница с разбитым носом и заплаканными глазами, испуганная юная девушка, по глупости совершившая проступок. Разве между ними не было сильных чувств, пламенной страсти? Разве Иван не любил подругу, а она, в свою очередь, разве не отвечала взаимностью? Любовь была, и юноша ясно чувствовал, что она по-прежнему осталась. Осталась в сердцах обоих. И если он сейчас развяжет веревку и освободит девушку, то она будет любить его пуще прежнего и уж точно никогда больше не изменит.
Но... Но, как учил Затемнённый, у слуг Князя Тьмы нет обратной дороги к Свету.
— Я прощаю тебя, любимая, — тихо сказал Иван, вытаскивая перочинный нож.
При виде блеснувшего лезвия глаза Татьяны сделались ещё более круглыми. Она мелко задрожала и побледнела. Иван задрал девушке футболку, затем, подумав, разрезал ткань надвое и отшвырнул в сторону. Таня попыталась визжать, но липкая лента надежно закупорила рот, так что вместо крика лишь кровавые пузыри надулись на её ноздрях. Иван мгновение любовался красивой грудью подруги, затем сделал в паре сантиметров выше левого соска надрез. Тотчас из раны засочилась кровь. Девушка дернулась, мучительно закатила глаза, а Иван припал губами к ране и стал сосать кровь, пока рот полностью не наполнился тёплой приторной жидкостью. С трудом сглотнув её, Иван сделал точно такой же надрез над правым соском.
— Валяй, — кивнул он Юрычу, который постанывал от возбуждения и даже пытался онанировать.
Жадно припав к ране, приятель умудрился затолкать в рот всю правую грудь, а левую при этом страстно сжимал рукой, размазывая по белой коже алую кровь.
Иван тем временем брезгливо, с полным отвращения выражением лица сплюнул розовую слюну и стал стягивать с девушки фиолетовые трико. Затем перочинным ножом разрезал трусики и бросил их к остаткам футболки.
— Можешь взять её в последний раз, — тихо сказал он.
Юрыч до такой степени возбудился, что не понял намека в словах Ивана. И уж тем более не заметил угрозы. Хрипло дыша, он навалился на девушку, со второй попытки раздвинул ей ноги, расстегнул ширинку на брюках и стал совершать фрикции. Он блаженно постанывал, Таня беззвучно рыдала...
...А Иван, минуту наблюдавший, как лучший друг трахает его подругу, вложил всю силу в руку, сжимающую нож, и вонзил лезвие в шею приятеля. Длины клинка оказалось достаточно, чтобы кончик нержавеющей стали показался из адамова яблока Юрыча. Откинув ногой агонизирующее тело, Иван вновь присел у Татьяны, в последний раз взглянул в опухшие глаза и перерезал горло.
— Во имя Князя Тьмы! — прошептали губы юноши. Сделав несколько снимков цифровым фотоаппаратом, он спокойно поднялся и зашагал в сторону дороги...
Марина Дягтерёва сидела на кухне и ожидала своего сына из школы. Он должен был вернуться ещё сорок минут назад. В душе мамы нарастало волнение, не случилось ли чего по дороге. Время сейчас ненормальное, страшное, всё может произойти с восьмилетним мальчиком, топающим маленькими ножками по шумной улице в самом центре города. Очередной раз выглянув в окно, беспокоящаяся мама стала нервно стучать костяшками пальцев по дверце холодильника, нашептывая ради успокоения какую-то детскую песенку.
Наконец, в коридоре мелодично пропел звонок. Марина вздрогнула, чуть побледнела и пошла открывать дверь.
— Ты почему так долго? — строго спросила она сына, когда тот разувался.
— У нас классный час был, мама! — пропищал мальчик. Стянув ранец, он улыбнулся и гордо заявил: — Я сегодня получил две пятерки!
— Молодец, — чмокнула Марина сынишку в щеку. — Кушать хочешь, Кирюша?
— Хочу! — воскликнул радостно второклассник. Он был очень доволен, что получил две пятёрки и тем самым обрадовал любимую мамочку.
— Тогда бегом переодевайся и мой руки. — Марина нежно погладила его по светлой голове. — Давай.
Кирюша побежал в свою комнату снимать школьную форму, а мама направилась на кухню. Открыв дверцу посудного шкафчика, она помедлила. Затем закрыла её. Сын наверняка слышал скрип давно нуждающихся в смазке петель и точно знает, что мама достала тарелку и наливает ему суп. Но на плите не стояло никакого супа, вообще никакой еды. И вместо тарелки мама взяла в руку остро заточенный нож для нарезки хлеба. Пилообразное лезвие ножа прекрасно режет хлеб.
И не только...
Марина ждала, пока из ванной послышится шум воды. На самом деле она ждала этого момента уже два года. Два года Дягтерёва, жена майора Дягтерёва, погибшего чуть более двух лет назад при исполнении служебного долга, ждала именно этого момента. Готовилась, планировала, обдумывала. И Затенённый помогал ей.
Зашумела вода.
Марина на негнущихся ногах подошла к двери ванной. Сын умывался и что-то тихо бормотал детским голоском, разговаривал сам с собой. Или напевал песенку, как часто напевает мама. Впрочем, дети иногда действительно разговаривают сами с собой.
Открыв дверь ванной, Марина быстро скрутила сынишку и неумело перерезала ему горло. Кирюша даже пикнуть не успел. Затем она, нагнув обмякшее тельце над ванной, отпилила маленькую светлую голову, с глухим стуком упавшую вниз. Голова немного откатилась к сливному отверстию, в которое вместо воды сейчас стекала кровь; немигающий взгляд детских глаз уставился в потолок.
— Во имя Князя Тьмы! — благоговейно простонала Дягтерёва, после чего сделала несколько снимков трупа припасённым загодя цифровым фотоаппаратом...
Заброшенный, приготовленный к сносу старый дом на окраине города оказался прекрасным местом для проведения Вальпургиевой ночи, ночи жертвоприношений великому Хозяину и Князю Тьмы Сатане. В подвале, где раньше находилась котельная, стены были занавешены чёрными полотнами, в центре помещения возвышался алтарь, сооруженный из деревянных ящиков и также накрытый чёрным покрывалом. По периметру комнаты и алтаря горели толстые свечи, а в одном из углов котельной мерцал экран компьютерного монитора.
Светлана, распятая на дыбе, покончила с тщётными попытками высвободиться: слишком крепкой была хватка древнего капкана. Мрачный тип сатанинской наружности ещё в первую секунду боя всадил в девушку пятикубовый шприц с какой-то бесцветной гадостью, по запаху напоминающей инсулин, и, скорее всего, именно поэтому Светлане не удавалось перекинуться. Впрочем, девушка сильно сомневалась, что, даже трансформировавшись, сумела бы освободиться: организм потерял слишком много энергии, а инъекция буквально парализовала мышцы.
Подумать только: какие-то вшивые сатанисты умудрились взять в плен профессионального охотника Ордена Света! Неужели, подруга, ты начинаешь стареть? Вроде бы рановато даже до зрелости...
В помещение зашли несколько человек в чёрных (ну каких же ещё!) хламидах с низко натянутыми на лица капюшонами. Они молча расположились полукругом у изножья алтаря. тяжеленная дыба с закованной пленницей разместилась у изголовья. Последним зашел тот самый хмырь, вколовший Светлане непонятно что, а рядом с ним встала обнаженная девушка с до отвращения надменным лицом.
Охотница не тешила себя надеждами, что её пригласили всего лишь посмотреть на сатанинский ритуал. Нет, её пленили и приволокли сюда для того, чтобы отдать в жертву Сатане.
Мрачный жрец с жирной пентаграммой на хламиде грозно окинул взглядом присутствующих и спросил:
— Принесли ли вы доказательства своей верности Хозяину?
Сатанисты поочередно отдали жрецу маленькие серые коробочки, в которых Светлана быстро распознала дешевые цифровые фотоаппараты. Тип с пентаграммой, которого, слышала девушка, «местные» называют Затемнённым, прошёл к компьютеру и через data-кабель скачал с каждого компьютера информацию.
Пока он занимался этим делом, охотница стала уныло обдумывать своё положение. Вне всяких сомнений, она оказалась в одной их сатанинских сект города, о существовании которой — конкретно этой секты — местному филиалу Ордена ничего не известно. Считающие себя адептами Тьмы, сатанисты на самом деле являются полными психопатами, людьми с серьезными психическими отклонениями. Их секты подразделяются на две категории: первую основывают собственно сумасшедшие маньяки — садисты, умеющие, тем не менее, извлекать солидную материальную выгоду из своей паствы, а во вторую категорию входят люди, доподлинно знающие о существовании потустороннего мира, Яугона и Актарсиса. Но все сатанисты одинаково опасны. Они оскверняют святыни, совершают человеческие жертвоприношения, сквернословят в адрес Господа и свято верят в то, что Сатана вознаградит их за это. Вознаградит материально или даст какую-то силу. Но проклятые сволочи не знают, что хозяин Яугона не выступает в качестве спонсора, мецената для смертных; жаждущих получить приз за грехопадение одинаково презирают как светлые, так и тёмные. Десять тысяч лет назад в Шумерском царстве появились первые сатанисты, и десять тысяч лет они являются антиподами служителей церкви. Одни наставляют людей на путь истинный, другие же стараются всячески с этого пути столкнуть.
Психи. Подонки. Навечно проклятые отступники.
Орден Света иногда проводит зачистки подобных сект, нещадно расстреливая всех, кто уже совершил кровавый грех и продал душу Дьяволу. Остальным, чьи руки не запачканы кровью, устраивают промывку мозгов, заставляя навсегда забыть о членстве в тёмном братстве. Но всё равно зло это плодится и размножается, как бубонная чума...
Светлана сдула с лица длинную плеть чёрных волос и сфокусировала взгляд на мониторе. Похоже, на принесенных послушниками фотоаппаратах запечатлены совсем не сцены семейных торжеств и поездок за город, а человеческие трупы... Ребенок с отрубленной головой, зарезанные подростки, расчлененные монахи... Каждый из двенадцати сатанистов, пришедших на мессу, совершил жестокое убийство!
Удовлетворенный просмотром снимков, Затенённый воскликнул:
— Вы славно потрудились, браться и сестры! Каждый из вас доказал преданность Князю Тьмы и достоин быть его другом. Сегодня вы причаститесь к Хозяину, станете почти равными своему Господину! Специально для этого я подготовил особенную жертву. — Жрец вплотную подошел к Светлане и ухватил её за подбородок. — Перед вами отважный и непобедимый воин Света, охотник ненавистного нам Ордена, дважды проклятое жалкое существо, обреченное на смерть во имя Сатаны! — Затененный понизил голос, проникновенно обращаясь к Светлане: — Быть может, ты желаешь отречься от господа своего? Тогда, обещаю, тебе сохранят жизнь.
Собрав волю в кулак, с трудом шевеля распухшими губами и пересохшим языком, Светлана ответила:
— И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производящий чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертания зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою. А прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитались их трупами<a type="note" l:href="#fn8">[8]</a>.
— Глупая тварь! — с отвращением скорчился жрец.
Кивнув обнаженной девушке, он опять отошел к компьютеру и включил громкую музыку. Под экскрементально-параноидальный хард-метал Мэрилин Мэнсона, олицетворяющая собою невесту Князя Тьмы девушка разлеглась на импровизированном алтаре в позе звезды, раскинув руки и широко раздвинув ноги. Затенённый ловко срезал рукав на водолазке Светланы, полоснул лезвием по её венам, и густая, тёмная как сама Преисподняя кровь заструилась в заботливо подставленную чашу.
Они собираются выпить мою кровь, отстраненно подумала Светлана, слабеющим взглядом наблюдая, как послушники из числа юношей поочередно совокупляются с «невестой», а послушниц-девушек «невеста» ублажает своим ртом.
Отвратительные кровавые оргии. За десять тысячелетий не изменилось ровным счетом ничего...
Силы стремительно покидали охотницу. Беззвучно шевеля воспаленными губами, она читала молитву: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого...».
Светлана не сразу сообразила, что ситуация в заброшенной котельной резко изменилась. Буквально снеся входную дверь с петель, в помещение ворвались двое боевиков Ордена, вооруженных грозными девятимиллиметровыми пистолетами-пулеметами «Спектр». Град пуль обрушился на сатанистов, которые, не успевая даже взглянуть в лицо своей смерти, в конвульсиях разлетались в разные стороны, отброшенные мощной отдачей пуль итальянского оружия.
Жрец выронил чашу, почти до краев наполнившуюся кровью. Схватив одного из послушников и воспользовавшись им как живым щитом, Затемнённый спасся от длинной очереди. В ту же секунду он метнулся к стене, сделал нечеловеческий прыжок и, меняя траекторию полета на девяносто градусов, с силой оттолкнулся от чёрного полотна в сторону одного из ворвавшихся боевиков. Жрецу понадобилось не больше того времени, какое человек затрагивает на то чтобы моргнуть, на изменение своего тела. Не ожидавший такого поворота автоматчик повалился, примятый огромной яростно лающей тушей волка. Челюсти, усыпанные бритвенно острыми зубами с клыками в мизинец размером сомкнулись на голове светлого. Второй автоматчик, не имя возможности перезарядить оружие, с рычанием бросился на помощь напарнику, повторяя трансформационный процесс. Одежда взорвалась и разлетелась клочьями. Два зверя вступили в драку, из которой мог выйти живым лишь один. Рык, визг, лай пришли на смену звукам выстрелов, ошметки плоти гейзером били из мечущегося по котельной свирепого комка. Волки сцеплялись, боролись друг с другом, стараясь ухватить противника за горло, затем отскакивали прочь, чтобы спустя секунду вновь сцепиться.
Бой мог бы длиться долго, но появились ещё люди Ордена. Именно люди. Несколькими очередями они навсегда выпустили дух из жреца-оборотня, а затем бросились на помощь Светлане.
Снаружи слышались выстрелы. Сатанистов, успевших выскочить из подвала, добивали охотники...
* * *
Рассовав по карманам джинсов необходимые вещи: ключи, зажигалку, портмоне, упаковку жвачки, я быстро обулся.
— Ладно, Настя, я на работу.
Девочка отвлеклась от просмотра мультиков и посмотрела на меня.
— Во сколько придёшь?
— Поздно, — неопределенно ответил я. — В десять чтобы легла спать!
— А вот и не лягу! — закапризничала она.
— Приеду, проверю! — погрозил я пальцем, улыбнувшись, однако. — Телевизор долго не смотри. Лучше книжку почитай.
— Не люблю я читать! — стукнула ножной по дивану девочка.
С минуту мы продолжали обмениваться фразами, я отдал все необходимые наставления (каждый раз, как я уходил на работу, начиналось одно и то же) и вышел. Во дворе меня ждал красивый серебристый внедорожник, отличная машина, в которой приятно ездить, приятно управлять ею, приятно возить кого-нибудь. Не то что родные «уазики».
Отработав четыре месяца на стаю Ирикон, я не без направления Ивана Алексеевича перевелся в экипаж иного, совершенно иного рода. Одни оборотни «подчищают» следы присутствия нечисти, другие заправляют торговлей оружием и наркотиками, третьи сопровождают караваны нелегально ввозимых и вывозимых товаров, четвертые прикрывают всех остальных, разбираясь с ненужными свидетелями либо участниками тех или иных тёмных акций. Я успел потрудиться во всех перечисленных сферах деятельности оборотней, вживаясь в образ человека-зверя и человека-преступника. И вот, после четырех месяцев работы был переведен в группу, занимающуюся похищениями людей. Сами оборотни, к слову, в чьих-то похищениях не нуждаются, но делают это по заказу вампиров. Известно, упыри не могут обходиться без убийства и свежей человеческой крови, но в силу своих жизненных привычек, аристократичности и лени последние десятилетия не ведут широкую самостоятельную охоту, а поручают её оборотням из числа местных стай. Вампиры предпочитают кровь молодых девушек и детей, считая её наиболее вкусной, полезной и легко усваиваемой, поэтому прежде всего заказывают «товар» именно данной категории.
Оборотни же с этого имеют неплохие деньги, поэтому с удовольствием похищают хоть женщин, хоть детей, хоть стариков. В каждой более или менее крупной стае, обжившей каменные джунгли мегаполиса, есть особый отдел, задачей которого является вычисление из всех миллионов горожан тех, поисками которых не будут особенно интересоваться ни родственники, ни милиция, ни кто-либо другой. Детдомовскую сироту похитить проще, надежней и безопасней, чем, к примеру, дочь президента или мэра. Используя свои источники, отдел собирает разностороннюю информацию о горожанах и помечает «красным крестом» тех, кому суждено в ближайшее время стать жертвой киднеппинга. Группа исполнителей выезжает в указанное место в указанное время, имея на руках ориентировку или даже фотографию жертвы...
И вот, в один из тёплых июльских вечеров я в компании троих волкодлаков курил, слушал музыку автомагнитолы и ждал. Номинально я был главой группы похищения, но предпочитал не вникать в детали операции, передавая инициативу своим боевикам. Наверное, дело было в презрении к такой работе, в нежелании участвовать в столь мерзком бизнесе. Особенно меня воротило от процесса передачи «товара» заказчику, но солидное вознаграждение скрашивало картину.
— Кажется, это они, — лениво сообщил боевик по кличке Сиорн, в миру человеческом зовущийся Степаном. Он сидел на месте водителя и барабанил пальцами по рулю в такт музыке.
«Охоту» мы вели в сквере имени сибирского художника Василия Сурикова — густо засаженном и буйно цветущем клочке городской природы, прилегающем к площади Революции. От площади Революции до моего дома скорого ходу было минут пятнадцать — четыре автобусные остановки, и это не могло нравиться, потому что преступление надо совершать как можно дальше от своего дома. Один раз с целью похищения мы выезжали даже в соседний город, а ныне «пасем» чуть ли не под окнами моей квартиры.
Подумав об Ахимовых, я повернул голову в указанном направлении.
По мощеной каменной плиткой дорожке бодро шёл Вячеслав Ахимов, держа в руке ладонь своей дочери. Наташа несла сумочку, с которой, как я знал, ходила в школу изобразительного искусства — вечернего факультета для детей, родители которых считают своих чад одаренными в планах живописи. Впрочем, Наташа для своих десяти лет умела рисовать довольно прилично; одна из её картин, где изображено нечто, смутно напоминающее пегаса в разбеге, скрещённого со спящим носорогом, висела на стене в гостиной моей квартиры.
Но вспоминать картину и рассуждать о способностях десятилетней девочки у меня не было времени. Сжав спинку водительского сиденья (предпочитаю ездить на задних местах, если сам не управляю автомобилем), я попросил Сиорна ещё раз свериться с ориентировкой.
— Да они это, — уверенно кивнул боевик, — зуб даю.
Вячеслав с дочкой приближался. Вряд ли он мог видеть чёрный «Шевроле», надежно спрятавшийся в тенях и ветвях сквера. И, как назло, вокруг не было ни души.
— Слушайте, парни, мы не можем похищать этих людей, — взволнованно сказал я.
— С какой же стати? — усмехнулся сидящий рядом с Сиорном Лаозорд. Внешность чемпиона мира по Греко-римской борьбе вкупе с режущим слух именем невольно заставляли уважать этого оборотня.
— Они мои соседи, пацаны. Мы не...
— Э-э, Винтэр, погоди! — возразил Лаозорд, не дав мне возможности договорить. — Ты ведь знаешь правила, брателла. Если выбор пал на них, мы обязаны их похитить, и никакие причины не могут отменить запланированную операцию. По крайнее мере, я не вижу таких причин, верно, парни?
— Но это мои соседи! — повысил я голос. — Ты разве не понимаешь?
— Лаозорд прав, — поддержал его Сиорн. — Приходись они родственниками или друзьями кого-нибудь из нас, то в разработку бы не попали. Но ты, очевидно, не сообщил нашим, что имеешь соседей, которых не хотел бы увидеть в качестве жертв похищения. Ведь не сообщил?
Я покорил себя за то, что действительно не предупреждал никого о своих соседях. Мне не хотелось рассказывать оборотням о каких-то дружеских связях, как не рассказывал я и о Насте. Близкий человек подчас может стать твоим самым слабым местом. Особенно если ты балансируешь на грани между человеческим и животным существованием.
Но вслух я всё-таки сказал:
— Сообщил. Не знаю, почему они попали в разработку.
Лаозорд издал неопределенный звук. То ли это была отрыжка, то ли рычание.
— В любом случае, это уже не имеет значения, — ответил он. — За девку нам обещают дюжину «зеленых».
— И за мужика ещё четыре, — добавил водитель. — Шестнадцать штук баксов за один вечер — это тебе не джек-пот на игровом автомате сорвать.
Я почувствовал, что начинаю злиться. Заметив, как Лаозорд потянулся к ручке, намереваясь выйти из машины, рявкнул:
— Сидеть! Здесь я главный, понятно?! Будете делать то, что скажу вам я!
Оборотни с недобрыми улыбками на устах переглянулись. Лаозорд беззлобно буркнул: «Да пошёл ты», и открыл дверь. Следом вылез Сиорн. Молчавший всё это время Марлим — четвертый боевик нашей группы — поспешил за ними. До Вячеслава и Наташи оставалось не больше пары десятков метров...
— Слушай, мужик, как удобней выехать на Ленинское шоссе? — спросил Сиорн, когда Слава поравнялся с ним.
Не подозревая ничего плохого, Вячеслав остановился и принялся объяснять, помогая себе жестикуляцией. В это время Лаозорд стал обходить его с целью зайти за спину, а Марлим привычно контролировал окрестности, готовый вовремя оповестить о появлении свидетелей.
В чувственном смятении, поглощенный злостью на себя и своих напарников, с неуверенностью в запланированном поступке, но с возрастающим, как всегда случается в подобных ситуациях, азартом, я достал из нагрудной кобуры простенький «Smith amp;Wesson» 2201 модели как раз в тот момент, когда Лаозорд занёс над головой Вячеслава короткую дубинку.
— Стоять, Леонид! Шевельнешься — убью!
В следующую секунду произошло сразу многое. Лаозорд замер с занесенной для удара рукой и блеском необузданной ярости, граничащей с бешенством в глазах. Заткнутый за поясницей револьвер Сиорна перекочевал в его руку и хищно нацелился на меня. Марлим тоже обнажил оружие — два австрийских «Глока», — но пребывал в замешательстве. Вячеслав же, моментально узнав во мне своего соседа-"милиционера", вытянулся лицом и посерел от испуга. Наташа вздрогнула, вцепилась в папину руку и переводила большие глаза то на меня, то на вооруженных боевиков.
— Винтэр, ты свихнулся? — прошипел Лаозорд. — Опусти пушку!
Леонид с берсерк-именем Лаозорд участвовал в похищениях людей задолго до моей инициации. Он отличался жестокостью, недюжинной даже для оборотня силой и всегда хотел стать во главе отряда, но Ирикон, отчетливо видя факт недостающего интеллекта и чрезмерную экспансивность характера «борца», такого, понятно, допускать не желал. Не знаю наверняка, почему меня он наделил правом командовать группой, но именно это — моя роль командира — вызывало в Лаозорде частые взрывы возмущения. Я уверен: оборотень с дубинкой в руках ненавидит меня с первого взгляда, а сейчас чувство его ненависти буквально пылает, отражается горящими угольками в глазах.
— Убери ствол, — тихо, но отчетливо приказал Сиорн.
Неписанные законы волчьего братства достаточно суровы. Волк, позволивший себе выступить против других и тем самым обнаживший свою ненадежность, ставился вне каких-либо правил, категорий и законов. Я знал это и отчетливо представлял, что будет, если опущу пистолет. А будет следующее: Сиорн выпустит в меня пулю, ранив не смертельно, но надежно, так что я больше не буду представлять опасности. Скорее всего, он предпочтёт пальнуть в правое плечо, а затем для верности прострелит и левое. Он прекрасный стрелок и обязательно попадёт, а девятимиллиметровая испанская «Астра» не даст мне возможности передумать и вновь схватиться за оружие. Затем Лаозорд оглушит Славу, запихает его вместе с дочерью в машину, куда бросят и меня. Состоится сделка, восемь тысяч долларов перейдут в общак стаи, а оставшиеся восемь тысяч боевики поделят между собой. Не будь я настолько глуп и импульсивен, то смог бы заработать, как и другие, целых две штуки, а так... Восемь на три, конечно, не делится, но они найдут выход. По пять с лишним сотен положить в карман мои напарники не откажутся.
А со мной поступят так же, как когда-то поступили с Соктэсом, нарушившим законы волчьего братства. Я не присутствовал на казни, но Иван Алексеевич ака Ирикон умышленно показывал мне её запись. И вот, окружённый молчаливой толпой хмурых людей, кутающихся в зимние куртки и пуховики, на ленте Соктэс, скованный по рукам, ногам и шее узкими стальными кольцами, умоляет Ирикона отменить приговор. Звенят стальные цепи, когда он падает на колени и клянется больше никогда не нарушать запретов и обуздать свою ярость. Ирикон мрачно отвечает, что казни быть, ибо она послужит наглядным уроком остальным. После чего незнакомый мне человек подходит к Соктэсу, ловким движением втыкает ему в ногу шприц и выдавливает содержимое. введенный в тело оборотня препарат начинает действовать незамедлительно, и действие его аналогично воздействию полной луны. То есть Соктэс против своей воли начинает трансформироваться: выгибает спину, кричит, пальцы судорожно скребут землю. Все видят, как отчетливо проступает рисунок мышц под тканью черных джинсов, как напрягаются руки. Кожа оборотня сереет, покрывается сеткой толстых кровеносных сосудов, лицо приобретает ужасное выражение, гримаса боли перечеркивает его. Затем джинсы начинают трещать по швам, лопается белая футболка, неправдоподобно быстро оборотень покрывается густой антрацитовой шерстью и превращается в чудовище. Глаза горят лютой ненавистью, призрачный зеленоватый туман, струящийся из них, смешивается с паром, рвущимся из глотки зверя подобно дыму из трубы паровоза. А крепкие кольца закаленной стали холодно поблескивают в свете пасмурного утра, но не поддаются давлению увеличивающегося в объеме тела. Соктэс начинает громко реветь, и в рёве том смешаны звериное рычание и вопль агонизирующего человека. Но чем дальше продолжается трансформация, тем рёв становится тише, пока не проходит стадии хрипения, шипения, тихого свиста, после чего вовсе затухает. Кольца на локтях и выше колен врезаются в плоть оборотня, сминают мышцы и перекрывают крови доступ к конечностям; большое кольцо на шее душит, отрезая путь и крови, и воздуху. Некоторое время Соктэс стоит на лапах и крупно вздрагивает, синеющий язык свешен набок, глаза почти вылезли из орбит. Мне было жалко смотреть на гибнущее существо, оборотень больше не вызывал страха, но скорее походил на бедную дворняжку, замученную детьми-идиотами. Бывают такие малолетние выродки, получающие наслаждение от издевательств над кошками и собаками; они отрывают животным хвосты, ломают лапы, протыкают брюхо... Соктэс ещё жив, но огонь в глазах стремительно гаснет, и ярость уступает место неописуемым мукам. кажется, во взгляде еще теплится надежда выжить, глаза медленно переходят от одного человека к другому, умоляют, кричат, просят, заклинают... Но Ирикон лишь мрачно ухмыляется и кивает кому-то. Крепкий мужик подходит к Соктэсу и наотмашь бьет его широкой палицей прямо в затылок. Удара хватает, чтобы глазные яблоки выскочили из глазниц, брызнув каплями крови, и повисли на нервных волокнах. Соктэс падает на снег, минуту конвульсивно дергается и замирает. Умирает. Ещё через минуту он в обратном порядке приобретает человеческий облик — неизвестно, почему оборотни после смерти превращаются обратно в людей. Ноги ниже колена и руки ниже локтя, а также голова приобрели мертвецки синий цвет и кажутся ненормально маленькими, будто недоразвитыми или атрофированными, а места, где их сжимали кольца, ярко красного, алого цвета...
Любая казнь ужасна, и казнь оборотня — не исключение.
Я вздрогнул, вспомнив тот эпизод. В попытке защитить соседей я подставил самого себя под сильнейший удар. Теперь нет дороги назад, если только... не расправиться с тремя боевиками, а затем скрыть улики.
Глаза Лаозорда пылали, говоря, что оборотень готов перекинуться в любую секунду. Сиорн свёл брови, не обещая ничего хорошего. Марлим, очевидно, предпочел занять сторону победителя и стал медленно поднимать один из пистолетов на меня.
А я понял, что с каждой утекающей песчинкой времени теряю шанс выжить, и решил не тянуть более. Палец спустил курок, свинцовая пуля калибра 5.6 миллиметра с грохотом вылетела из ствола, вращаясь вокруг вектора направления, пока не столкнулась с низким лбом Лаозорда, проделала в нём маленькую аккуратную дырочку и застряла в мозговом веществе. Голова оборотня запрокинулась назад, он стал падать. Не прошло и десятой доли секунды после моего выстрела, как блестящий револьвер Сиорна выплюнул в меня каплю девятимиллиметровой стали. Я конечно же, ожидал его выстрела и успел метнуться в сторону, выпуская подряд четыре пули в Сиорна. Две из них достигли цели, ранив оборотня в живот и ногу. Но и я тут же почувствовал резкую боль в правом бедре — то попал Марлим. Не целясь, он стрелял сразу из двух пистолетов, но на мое счастье затвор одного после пары выстрелов заклинило. Что говорить, даже у хороших военных полуавтоматических пистолетов такое случается; заклинивание механизма — основная проблема автоматического оружия. Той заминки, которая настала после поломки пистолета, мне хватило, чтобы продырявить Марлима три раза кряду.
Удостоверившись, что все противники повержены, я зашипел, нечаянно задев рану. Нога быстро затекла. Не слыша слов Вячеслава, даже не обращая внимания ни на него, ни на его дочь, я поднялся, подковылял к телу Сиорна и произвел контрольный выстрел в голову. Затем добил Марлима, после чего магазин пистолета опустел.
Теперь я мог перевести дух.
— Боже, боже, Виталя! — причитал Вячеслав, судорожно сжимая дочь в объятиях. Они оба были белее мела. — Господи!..
— В машину! — резко бросил я. — Потом будешь благодарить.
Сосед моих слов не понял. Он продолжал молиться и трястись от страха, так что пришлось отвесить ему пощечину.
— Садись в машину! — повторил я грубо. — Живо, твою мать!
В третий раз повторять не пришлось. Слава запихал начинающую плакать Наташу на заднее сиденье внедорожника и залез сам. А я торопливо подтащил за ноги сначала Марлима, затем Сиорна, поочередно загрузил их трупы в багажный отсек. Стараясь не замечать боль в ноге, я поволок здоровенную тушу Лаозорда и даже не успел понять, что происходит, когда он внезапно дернулся и с рёвом пикирующего бомбардировщика набросился на меня, сваливая в траву.
Очевидно, пуля каким-то образом прошла мимо мозга, хоть и продырявила лоб по центру. Всему виной оружие, малокалиберный «Smith amp;Wesson», который давным-давно следовало поменять на что-нибудь другое вроде того же «Глока»...
Я вытянул руки, вцепившись в шею Лаозорда, тем самым избежав немедленной смерти вследствие раздробленного зубами черепа. Леонид в момент падения успел перекинуться и теперь придавил меня своей массой. Смерть витала рядом и выла по-волчьи, да так громко выла, что я не сразу заметил помутнение собственного сознания. Когда же способность адекватно реагировать на внешнюю среду вернулась, я попытался вскрикнуть, потому что ощущал свое тело то ли парализованным, то ли вовсе отсутствующим. Данное ощущение представлялось весьма интересным и до крайности непривычным, но времени на анализ совершенно не хватало. Каким-то образом я умудрился сбросить лающего Лаозорда, покатился вместе с ним по траве, стараясь вцепиться в глотку...
В глотку! Вцепиться!
Сила утроилась, когда я осознал себя оборотнем, перевоплотившимся оборотнем, а не человеком. В другой обстановке я бы подивился тому, с какой легкостью и быстротой далась трансформация, но в данный момент обостренные звериные инстинкты, прежде всего, заботились о самосохранении. Лаозорд стал сдавать позиции, возможно, по причине черепной травмы. изловчившись, я умудрился вцепиться в его плоть, вырвал приличный кусок филейного мяса весом в полкило из шеи, увернулся от бритвенно острых клыков и повторно ранил противника.
На этот раз — смертельно.
Со всех сил сжимая челюсти на глотке оборотня, я упорно ждал, пока он не перестанет дёргаться, и непроизвольно рычал густым и низким рычанием. После чего шатающейся походкой отошёл в сторону, не в силах сплюнуть кровавую массу. Странно, кровь проклятого волка имела вкус сосновой смолы...
Обратный метаморфоз произошел не так мгновенно и безболезненно. Не говоря ни слова, я порылся в багажнике, вытащил запасной комплект одежды и торопливо натянул его. Смутно знакомый звук донёсся до ушей, я долго не мог сообразить, откуда он исходит и какую имеет природу, но в конце концов решил, что это стучат зубы трясущегося в страхе Славы.
На деле оказалось, то трещали мои собственные зубы.
Труп Лаозорда с разорванным горлом я бросил рядом с остальными, сверху накидал остатки лопнувшей одежды, уроненное оружие. В бардачке ютилась среди всякой нужной любому автомобилю всячины бутылка распылителя, содержащего особый состав, «нейтрализующий» кровь, которым я незамедлительно побрызгал во всех местах, где обнаружил орошенную кровью траву. На Ленинском шоссе уже выли сирены милицейских машин. Не возникало сомнений в том, что милиция направляется именно сюда, потому что звуки стрельбы в десятом часу летнего вечера среди городских массивов не могли остаться не услышанными.
Я сел за руль, запустил двигатель и быстро выехал с территории сквера. Не успев преодолеть и двух сотен метров, я наблюдал, как четыре бело-синие милицейские машины пронеслись мимо и свернули в сторону сквера. Впрочем, по этому поводу я особенно не волновался: правительственные номера на внедорожнике работают не хуже шапки-невидимки, заставляя «Шевроле» практически растворяться в воздухе для любого патруля.
В стремлении избавиться от нервного напряжения и невеселых дум я нарезал круги по городу, выбирал на всякий случай не крупные транспортные артерии с вечными пробками, а незагруженные спокойные улочки спальных районов. Мышцы и кости ныли, как обычно бывает после трансформации, зато кровь из раны на ноге перестала сочиться сама собой. Регенерация оборотней очень быстрая штука, хоть некоторые полагают иначе.
Посмотрев в зеркало заднего вида, я бросил взгляд на бледное лицо Вячеслава. Он, слава богу, не дал Наташе смотреть на битву оборотней, девочка не могла видеть ни перевоплощения, ни смерти Леонида. Но сие прекрасно видел сам Вячеслав.
— Чего молчишь? — буркнул я, не в силах более терпеть гнетущее молчание, нарушаемое лишь приглушенным бормотанием двигателя.
— Не знаю даже, что сказать, — после минутной паузы ответил Слава.
— Мог бы хоть поблагодарить, — посоветовал я, — как никак, я вам обоим жизнь спас.
— Ну спасибо, — опять с заминкой сказал Слава. — Из-за вашей стрельбы Наташенька теперь по гроб жизни кошмары видеть будет.
Отражения девочки в зеркале я не видел, но знал, что она лежит на сиденье, положив голову отцу на колени. Девочка не издавала ни звука.
Открыв бардачок, я извлек маленькую баночку с серыми капсулами, бросил назад.
— Дай ей это. Не факт, что всё забудет, но по крайней мере избежит психического расстройства. Можешь и сам проглотить парочку.
— Что это? — нейтрально спросил сосед.
— Лекарство, — веско ответил я. — Безопасно, не волнуйся. Только больше трёх за раз не глотай.
Вячеслав открыл баночку, понюхал, но запихивать в рот содержимое не торопился. Я не видел, дал ли он капсулу дочери.
— Что вообще произошло, чёрт возьми?! — наконец зада он вопрос, который я больше всего ожидал услышать, гадая, когда же всё-таки он прозвучит.
— Вы попали в разработку... особую программу похищения людей с целью их дальнейшей продажи. Как видишь, я предотвратил похищение, пойдя, между прочим, на колоссальный риск. Если произошедшее в сквере Сурикова когда-нибудь всплывет, мои кости будут дымиться в крематории. Естественно, без моего на то согласия.
Вячеслав всё же решился и проглотил капсулу, содержащую целый набор успокоительных и психотропных средств.
— Твои боссы? — поинтересовался он после.
Я кивнул.
— Знаешь, мне совсем не хочется знать, кто ты на самом деле, но раз уж произошло то, что произошло, постарайся объяснить самую суть.
Я вновь кивнул, вздохнув.
— Я работаю на очень плохих парней в очень плохой организации. Они делают плохие дела, и я тоже делаю плохие дела. Но иного пути для меня не существует, потому что им может быть только смерть, которой я, естественно, не хочу.
— Ты оборотень... — тихо и как бы случайно шепнул Слава.
— Да, и поэтому вынужден...
— ЧЁРТ ПОБЕРИ, ВИТАЛЯ, ТЫ ЖЕ ПРОКЛЯТЫЙ ОБОРОТЕНЬ!!! — вскричал он, теряя контроль над собой. — ТЫ ЗЛОБНОЕ ЧУДОВИЩЕ!!!
— Вот именно! — воскликнул я в ответ, стукнул двумя ладонями по рулю. — Я злобное чудовище, поэтому совершаю плохие поступки! Я создан для зла. — Чуть сбавив тон, я продолжил более спокойно: — Разве для тебя это должно иметь какое-то значение? Ты остался жив, Наташа осталась жива, поэтому радуйся и не забивай себе голову мелочами. Никто и никогда больше не попытается вас похитить.
— А ведь на нашем месте могли оказаться другие, — едва я замолчал, прищурился Вячеслав. — И они окажутся на нашем месте, ведь так?
— Ты не имеешь ни малейшего понятия, с какой реальностью столкнулся. Ты не знаешь ничего о моей жизни и о жизни подобных мне. Поэтому не делай скоропалительных выводов и ради бога дай ребенку капсулу! Препарат поможет забыть конкретное происшествие, лишь оставит смутное воспоминание о чём-то... нехорошем, да, возможно, первое время будут неспокойные сны. Но это пройдёт.
Вячеслав под действием моей громкой и требовательной просьбы всё-таки запихал в рот девочке сразу две капсулы, после чего проверил, проглотила ли она их.
— Похищать людей — это самое подлое, на что могут быть способны... даже нелюди! Ты говоришь, что спас нам жизнь, следовательно, нас собирались убить. Завтра ты сядешь в свою крутую тачку и поедешь похищать других, абсолютно не беспокоясь об их жизни, ведь мы-то твои соседи, а они кто? Ты делал это раньше — я уверен! — сделаешь вновь. Ты подлец, Виталя, и это ещё скромно...
У меня не нашлось подходящих для ответа слов, поэтому, стиснув зубы, я дослушал обвинение, завернул на перекрестке налево и взял курс домой. Ещё предстоит кое-что сделать, и чем быстрее сие будет сделано, тем безопаснее для меня.
— Вначале ты понравился мне, — распалялся Слава, — ты понравился моей семье. Мы думали: вот ведь хорошо, что напротив живёт такой хороший мент, порядочный, молодой, опрятный. когда ты сказал, что защищаешь Настю от бандитов, я стал уважать тебя двойне, даже втройне! Но едва ты начал швыряться деньгами, я заподозрил неладное. Вначале успокаивал себя мыслями о служебной премии, то потом решил, что ты погряз в криминале, и ни о каких премиях не может идти речи. Выходит, я был не так далек от истины, которая оказалась намного страшнее моего самого страшного предположения... Мой сосед, который был гостем в моём доме, к которому в гости ходила моя дочь, оказался оборотнем! Честно говоря, я боюсь предположить, зачем ты держишь у себя бедненькую Настю и... Лучше уж позволил бы тем парням убить меня (или что там они собирались с нами делать), ведь не смогу я больше нормально жить после всего, что случилось сегодня...
— Не говори так при дочери, — попросил я, перебив соседа. — И за Настю не волнуйся: я не позволю, чтобы хоть кто-то когда-то причинил ей зло.
— И это говорит само воплощение зла! — саркастически бросил Вячеслав.
Я мучительно застонал, нервно нажал на сигнал, прогоняя с дороги навязчивое такси. разговор, чувствовалось, идёт не тем руслом, в каком его хотелось бы видеть. Поэтому я предположил:
— Слава, ты сейчас на взводе. Давай поговорим вечером. Обо всём. Ты приходи ко мне, посидим, выпьем. Обещаю, ты поймешь: я делаю зло не потому, что хочу его делать, а потому, что иного варианта попросту нет. Не рассказывай Свете о сегодняшнем — ей незачем знать. Придумай что-нибудь. И Наташа перед сном пусть выпьет ещё одну пилюлю, а если назавтра стресс не пройдёт, то ещё одну. Договорились?
Долгое время Вячеслав ничего не отвечал. Заезжая во двор, я сделал вывод, что он всё ж согласился на беседу со мной. Подозреваю, решение такое далось соседу нелегко...
* * *
В тот же вечер я взорвал машину, прострелив бензобак, дождался, пока «Шевроле» хорошенько прогорит, а после столкнул с обрыва в реку в районе Карьеров. Отличное место, скажу вам, для уничтожения улик. В глубоких озерах Карьеров и прудах рыбохозяйственной базы каждую неделю находят вспухшие трупы, а сколько мертвецов и потопленных машин на дне — одному чёрту известно. Вот и рыбка урождается там отменная, на постоянных-то белковых харчах...
Номера я уничтожил отдельно от машины. Уже было далеко за полночь, когда я вернулся домой, нагруженный пакетами с выпивкой и закуской. До возвращения успел побывать в Замке и пообщаться с Ириконом. Чёрт, Николаев устроил мне просто-таки допрос с пристрастием! Очень трудно было сохранять беспристрастие и невозмутимость лица, но я, кажется, выдержал испытание. По легенде, на нас неожиданно напали охотники, мне прострелили ногу, а остальные боевики успели скрыться, вероятно, посчитав меня мёртвым. Затем я рассказал, как героически бился с охотниками, как искусал их и тоже смог сбежать. Какая же судьба постигла Сиорна, Лаозорда и Марлима — неизвестно...
Не спорю, легенда надуманная, но Ирикон принял её. Тем более, я действительно был не в лучшей форме, с простреленной навылет ногой и психофизическим стрессом. Николаев удовлетворил просьбу перевести меня с должности похитителя на другую, любую. Посетовал, что я потерял пистолет...
Помните Катю, о которой я рассказывал? Да, Ксио... Хорошенькая девчонка, следит за своим телом, не пропускает тренировки, умеет нравиться мужчинам. Так вот, с ней я несколько раз встречался в Замке, разговаривал, кое-что выспрашивал у вервольфов и в итоге выяснил, что Катя занимается чуть ли не самой важной работой в стае: выполняет функции карателя, когда необходимо наказать зарвавшегося зверюгу, функции агента внутренних расследований, аналитической работой и, в частности, именно она составляет планы похищения людей, то есть заносит конкретных лиц в разработку. После беседы с Ириконом я нашёл Ксио и аккуратно, ненавязчиво попросил её больше никогда не включать семью Ахимовых в разработку. Девушка всё прекрасно поняла и дала слово, что Ахимовы навсегда покинут базу данных жителей города, так что никто из оборотней не сможет выйти на них отсюда, из Замка.
Я ж говорю, хорошая девочка!.. Ожидая массу проблем и, честно говоря, находясь на порядочной измене, я предполагал самое худшее. Есть такой афоризм: чтобы лишний раз не расстраиваться, на всякий случай ожидай самого худшего. Ну, вы понимаете, о чём я... Однако, допрос хоть и проводился в жёсткой форме, окончился моей явной победой. Казнить меня никто не собирался, досконально проверять мои слова — тоже. Да и как бы Ирикон уличил меня во лжи, ведь трупы и сожженная машина покоились на глубине мутных вод Карьеров.
Но едва один камень скатился с души, его место поспешил занять другой, а именно — предстоящий разговор с Вячеславом. Ну что я должен был рассказывать ему? Что я оборотень, что я убиваю и похищаю? Что любой человек находится в потенциальной опасности, и угрожает ему нечисть? Голова шла кругом от пережитых за день событий, но я постарался успокоиться, несколько раз покурил, пока ждал автобуса в Рассветных холмах (от предложения подвезти ведь отказался вежливо!), а когда добрался до родных кварталов, зашёл в магазин, купил две бутылки водки, три килограмма пельменей, апельсиновый сок, пару банок консервов и уныло побрёл домой.
Горел свет у Ахимовых на кухне. Горел свет у меня в гостиной. Оказалось, Настенька заснула, не потушив электричество (маленькие дети боятся спать в темноте, вы же знаете). Ну а Вячеслав, как молчаливо обещал, терпеливо дожидался моего возвращения. Едва двери лифта раскрылись на лестничной площадке, сосед вышел навстречу, хмуро кивнул и последовал за мной, воспользовавшись приглашением. Перво-наперво я перенёс сонную Настю в спальню, заботливо уложил на кровать и укрыл одеялом. Потом мы со Славой заперлись на кухне, я поставил на плиту кастрюлю с водой, а на стол — две рюмки.
Думаю, нет смысла в деталях пересказывать нашу беседу. Да и не помню я уже всех деталей. Говорили, ясен перец, о произошедшем накануне, о сорвавшемся похищении, о стрельбе и трупах. Обо мне. Захмелев, Вячеслав сбросил с себя чопорность, стал более словоохотлив и начал сетовать, что жена обнаружила на его голове седые волосы, что он «никогда бы не поверил во всё это, покуда не увидел собственными глазами», что беспокоится за психическое состояние дочери. Я же как мог успокаивал соседа, мол, дети хоть и сильно восприимчивы, но вместе с тем отходчивы, так что за рассудок Наташи можно не волноваться.
Что было в капсулах? Почем мне знать. Психотропные препараты, успокоительное, релаксанты, ещё всякой дребедени помаленьку. Знаю лишь, что в больших дозах или при частом применении лекарство может оказаться фатальным. Ни тёмные, ни светлые не гнушаются использовать в своей работе любые средства, в том числе и медикаментозные. Притом никакой магии — чистая химия. И в распылителе, нейтрализующем кровь, тоже нет ничего мистического и магического. Вы можете не знать, но и пилюли «мозгового промывания», и нейтрализатор, и кучу иных вещей придумали обычные люди, весьма далекие от баталий Света и Тьмы.
За второй бутылкой словоохотливее стал уже я и поведал Славе свою историю, историю оборотня Винтэра. Рассказал, как гулял ноябрьским вечером по набережной, любовался рекою, пароходами, звёздным небом и утопающим в иллюминации противоположным берегом. Как решил зайти в кабак и пропустить парочку-другую пива, окончательно потопив тем самым противную тоску. Как разговорился с совершенно незнакомым мне человеком и по доброте душевной, а также врожденной глупости проводил его до дома. В общем, рассказ мой был длинным, кое-где искаженным (например, я ничего не говорил об убитых мною людях, число которых к моменту нашего разговора перевалило за десяток) и занял половину ночи. Я как мог объяснил дилемму, вставшую передо мной: либо смерть, либо жизнь, но жизнь в облике исчадия ада. Вячеслав был и удивлён, и удручён, узнав, что мир помимо оборотней полнится и другими демонами; возможно, на его голове появилось несколько новых седых волосков. Про Настю же я соврал, сказал, что в самом деле охраняю девочку, прячу от других оборотней, пожелавших избавиться от неё как от ненужного свидетеля. Ещё я рассказал о покровительстве Николаева, не называя, однако, его фамилии, и о преступных деяниях стаи Ирикон. Вячеслава позабавило предложение составить его берсерк-имя, когда же составленное имя было произнесено, он пришёл в ужас. Разве слово «Вукров» звучит так уж страшно?..
Вам я рассказываю историю более подробно, кроме того, она имеет продолжение, ведь жизнь моя не остановилась на той бессонной ночи. Но и Вячеслав многое узнал о потустороннем мире, клятвенно пообещал каждое воскресенье посещать церковь и свято чтить Бога, да семью приобщить к этому делу. Пока гром не грянет, мужик, как говорят, не перекрестится... Он озадачил меня вопросом, какие имеет шансы попасть в Рай (читай «Царствие Небесное»), после чего мы долго обсуждали это, придя к обоюдному согласию, что шансы все-таки неплохие.
О чём ещё говорили? Да о многом. К концу второй бутылки разговор плавно перешел на иные темы, потёк по другому руслу. Как раз по стране прокатилась серия терактов, и мы обсуждали нравы чеченских террористов, сойдясь во мнении, что их всех давно пора вытравить как опасную инфекцию, но кое-кто греет руки на погребальных кострах... Вы помните захват «Норд-Оста», вернее, Театрального центра на Дубровке, где в тот момент презентовался вышеупомянутый мюзикл? А вы, как журналистка, интересовались тем, что происходило конкретно в нашем городе после штурма? Я говорю не о тревожном ожидании спасения заложников, которое, безусловно, испытывали многие россияне. Говорю я о совершенно иных чувствах, кои, как ни печально, также испытывали многие россияне, пока заложники томились под прицелами автоматов среди офанатевших шахидок, обвязанных тротилом. И сразу после штурма, когда столько народу погибло... Я имею ввиду то, что ни кинотеатры, ни бары, ни дискотеки даже не думали закрываться, хотя был объявлен национальный траур. Жующие попкорн чмыри ржали в кинозалах над очередной комедией, деградантно-декадентная молодежь глотала в барах пиво, пока оно не начинало идти пеной из ушей, после чего забористо трясла своими худосочными жопами под музыку забористых ди-джеев. Из телеканалов лишь центральные соответствовали траурной атмосфере, а всякие «MTV» продолжали ненавистную лично мне пропаганду тупой музыки, тупой жизни и тупых идеалов. Про радио я вообще молчу... Помню, в выпуске новостей говорили, как много жизней унес теракт, как много горя он принёс взамен, и как страна скорбит, но как только выпуск кончился, всласть накурившийся «травы» ди-джей в буйственном ликовании представил на радость толпы очередной маразм фекального творчества конвейерной попсы. Интересно получилось: страна скорбит, а коротковолновый диапазон сливается в сплошную экстатическую какофонию веселеньких танцулек... Понятно, бизнесмены и бизнесвумены индустрии развлечений от прибыли отказываться не умеют (или не хотят, что по мне одно и то же), но обычные-то люди могли на один день сделать вид, что скорбят по погибшим! На один, мать их, день! Не пить пиво, не танцевать, не жрать свой дерьмовый попкорн... Щас, ага! Пусть горстка тех несчастных, которые потеряли близких, скорбит, а мы будем веселиться до упаду... Это их веселье ни что иное как чечётка на гробах, но хрен с ними: воздастся ещё каждому за грехи его. «Норд-Ост» — это лишь один пример, а ведь таких случаев десятки! Лично я честно отдал дань памяти погибшим, взял бутылку водки и в одиночестве её выпил. У меня подобное ещё с «Курска»<a type="note" l:href="#fn9">[9]</a> началось, когда совсем молодые пацаны сначала горели, а потом тонули: как только свершится трагедия в стране — напиваюсь. Чисто русская, видимо, традиция — любое событие, как радостное, так и скорбное, заливать алкоголем. За границей по-другому...
Хочется после очередного «веселенького траура» кусать нещадно всех и каждого...
Послушайте, я перешел на эту тему, потому что так захотел, потому что презираю террористов и потому что хочу сказать, что не только демоны несут в себе зло. Порой сами люди ничем не лучше демонов. То, по крайней мере, творят зло, ибо так задумано Великой Вселенской Программой, а люди же — в желании удовлетворить свои мелкие эгоистичные амбиции. Нет чёрта добрее самого злого человека, как нет чёрта злее самого доброго человека. Или человека — добрее самого злого чёрта... Я иногда даже удивляюсь, на кой хрен Актарсис пыжится, лелея этих людишек. Зачем Небесам столь неблагодарный труд?
Может быть, я когда-нибудь найду ответ на сей вопрос... Но что я никогда не постигну, так это то, каким образом человечество из кучки невинных обезьян превратилось в многомиллионную толпу подонков. Трудно представить обезьяну, затевающую подлость соседке по пальме, зато очень легко представить такого человека. Коварство, жадность, подлость, скупость, лизоблюдие, высокомерие, эгоизм, лицемерие — эти слова, характеризующие среднестатистического человека, я смог вспомнить всего лишь за секунду. А сколько же пороков обретут имена, если подумать подольше? Вот вы, такая аккуратненькая, красивенькая, интеллигентная, вы считаете себя хорошим человеком? Да бросьте, я не собираюсь вас обижать и уж тем более оскорблять, но хочу, чтобы вы просто задумались. Задумались, сколько же в вашей душе может быть негатива, сколько тёмной энергии клубится в вашей ауре. Вспомните, разве вы никогда не хотели кому-то зла, не становились причиной возникновения оного? А сколько раз вы, образно выражаясь, пихали локтями и коленями сослуживцев, взбираясь по карьерной лестнице, то бишь действуя исключительно в эгоистичной манере. Вспомните все ваши ссоры с друзьями, коллегами, родителями, вспомните последнюю ссору и хорошенько подумайте: так ли незыблема ваша правота и справедливость в глазах Господа. Ибо великое начинается с малого, и большое зло имеет в предтече зло почти незаметное, «почти что и не зло вовсе». Плюнешь в подъезде — подумаешь, грех! Слюна через пять минут высохнет, ни оставив и следа. Но если все шесть миллиардов человек разом плюнут, полмира затопит блевотиной. И, спешу заметить, нет большой заслуги Яугона в том, что люди загнивают ещё с детства, как не готовит Яугон и чеченских террористов. Мы поставляем им оружие, а вот уж стрелять на поражение по невинным, или не стрелять — выбирают сами чеченцы. То же с человечеством: Яугон опубликовал список грехов и вывесил на каждом столбе, на каждом углу, на каждой двери, но грешить или нет — дело прочих. И оборотни с вампирами тут ни при чём, ведь они не могут грешить по определению, ибо уже навеки прокляты.
У «Отражений» есть по этому поводу слова:
Выходит, сборище демонов со своими уловками и ужимками на самом деле никакого толка, кроме как детей пугать, не приносит, потому что в каждом отдельно взятом сапиенсе уже давно начался процесс гниения и без участия Яугона. Недаром Дьявол ставит человека ниже зверя, ведь ни один зверь не может стать порочным, зато для человека сие есть норма бытия. Проскакивают иногда белые вороны — люди чистые духом и совестью, но мне не повезло, потому что до сих пор не встречал подобных уникумов. Вот вы не выражаетесь, говорите, что я выражаю сугубо личную точку зрения, принципиально не могущую быть объективной. Но тогда объясните мне, пожалуйста, откуда в людях столько говна? Знакомый по РОВД рассказывал, как прогуливался со своей собачкой вдоль ограждения детского сада, а какой-то карапуз с лопаткой в руках веселья ради облил его целым набором нецензурной брани. Это означает, что уже с детства человек привыкает быть порочным. Попробуйте упрекнуть компанию подростков в том, что они загадили ваш подъезд, и в лучшем случае отделаетесь моральной травмой. Малолетние сопляки поднимают руки на родителей, мамы выкидывают новорожденных в мусоропроводы, кругом с одинаковой охотой берут и дают взятки, колонии строгого режима трещат по швам от засилья сволоты... Несомненно, всё это — признаки гуманного общества и светлого будущего. Шутка.
Я, будучи оборотнем, чувствую себя жалким ничтожеством рядом с крупным чиновником или бизнесменом, за спиной которого грехов чуть меньше, чем у Люцифера...
Знаете, меня ведь однажды чуть не уволили из органов. Было это, когда я получил чин младшего лейтенанта. Решил с приятелями отметить как полагается; нарядился празднично, в бежевые брючки, белую рубашечку, галстук. Короче, всё как надо. Дожидался на остановке автобуса, чтобы ехать в назначенный для проведения торжества кабак, и тут какой-то хрен на навороченной спортивной «Хонде» пролетел мимо остановки и обдал народ хорошей, тёплой такой грязью из лужи (дожди шли три дня подряд, и асфальт не успел избавиться от потопа, ведь сливные отверстия в нашей стране почему-то существуют не на всех улицах). Не знаю, зачем он остановился в паре десятков метров от остановки, но зачем-то он всё-таки остановился. Пребывая в состоянии, мягко говоря, полного недоумения, я пробежался до «Хонды» (не разбирая дороги, прямо по лужам, ведь брюки превратились чёрт знает во что) и ненавязчиво спросил в открытое окно, как надо понимать произошедшее, и не желает ли водитель извиниться передо мной и другими гражданами за свой поступок. Из машины вылез сначала парень лет девятнадцати, а потом раскрашенная матрёшкой девица того же возраста, которая и сидела за рулём (я по русской привычке подошёл к левой двери, а руль у той «Хонды» располагался справа). Первое, что я услышал, это фраза вроде: «Ты чё, мля, гнойный п...дор, предъяву имеешь?» Притом я-то обратился к ним совершенно спокойно и буквально литературным языком, ведь, как-никак, направлялся на праздник милицейского повышения. И вот, моё испорченное настроение, связанное с приведением в негодность одежды, многократно ухудшается с каждой секундой, покуда я смотрю в наглое, самоуверенное лицо парня, в угрожающем взгляде вытаращившего на меня свои поросячьи глаза и раскрывающего рот как тупая рыба. Краем глаза замечаю не менее наглое, не менее самоуверенное лицо девицы, страдающей явным недостатком не только интеллекта, но и привлекательности, но упорно не желающей признаваться в этом, посему измалеванной косметикой как индеец племени навахо, ступивший на тропу войны. Ей-богу, крокодил, порезвившийся в отделе лакокрасочных материалов. Мой мозг, не получив ответа на заданный вопрос, начинает философски рассуждать над тем, какие всё-таки говнюки встречаются в городской природе. Вот стоит передо мной хам, и подруга ему подстать, оба наверняка из богатых семей, где папа ездит на «мерине», а мама — на «крузере». Дети элиты, высший свет, сливки общества. Цветы жизни, как говаривал Остап Бендер. Числятся в институтах только потому, что папа кормит ректора. Крутят на пальцах последнюю модель мобильника, потому что мама подарила его. Нихрена в жизни не сделавшие, нихрена не знающие, нихрена не умеющие и не стоящие вросшего ногтя на мизинце моей правой ноги... парень повторил свой вопрос, но уже иными словами, я девица обошла машину и теперь стояла рядом, плотоядно улыбаясь и бросая время от времени едкие, как серная кислота, словечки. Заводить длительную беседу с «детьми индиго» у меня как-то не было желания, поэтому я, решив сеять мудрое, доброе, светлое, чисто философски заехал парню в рыло, и пока он раздумывал, хрюкнуть ему после подачи или же пукнуть, я засадил удар в печень, а затем, когда обладатель наглого рыла согнулся пополам, приложил коленом в нос. Из расквашенного носа «дитя индиго» пошла совсем не голубая кровь, как кто-то мог бы подумать, а такая же красная, как у всех, и дабы помочь бедняге поскорее приложить холод к ране, я легким, почти дружеским пинком отправил его в лужу. Где он и барахтался до приезда ментов, издавая нечленораздельные плаксивые звуки. А с девицей, которая верещала что-то по-поросячьи и тщетно пыталась выцарапать мне глаза, поступил иначе. Так как мы живём не в Турции, где принято лупить женщин почём зря, а в цивилизованной стране, я оттащил девушку за волосы от своего лица, сорвал висевший у неё на шее мобильный телефон и забросил его подальше в грязь, в самое, как надеюсь, глубокое место. Так что, захоти мерзкая сучка вернуть аппаратик, непременно потребуется пошарить в мутной жиже нежными ручками, разгоняя набухшие бычки и смачные слизистые плевки, и поскрести уличный ил изящным маникюрчиком.
Как я был рад сбить спесь с этих ублюдков! Я получил эстетическое наслаждение от вида того, как наглый засранец отфыркивается в луже; слух мой ласкали истерические крики некрасивой шалавы... А народ на остановке аплодировал. Стоя.
Конечно, влепили мне по первое число, и если бы не свидетельствования людей, что «они первые начали», служба в милиции окончилась бы для меня в тот самый день.
Вот обо всём этом мы и говорили со Славой, пока допивали вторую бутылку водки и доедали третий килограмм пельменей. Ещё мы решили, что так как я номинально спас жизнь её дочери, Настя может, как и раньше, приходить в гости. Короче, дети здесь ни причём, так зачем мешать их дружбе?
Расставались мы под утро и как друзья, но после покушения в сквере Сурикова отношения между мной и Славой носили чисто формальный характер. Потому что он не мог простить зла, уже совершенного и ещё ждущего своей очереди. И жизнь потекла почти так, как текла ранее. Я работал, нянчился с Настей, иногда заходил в гости к Ахимовым, иногда — они ко мне.
Так продолжалось до декабря прошлого года. Жизнь текла размеренно, не происходило больше событий, о которых стоило бы упомянуть. Но ближе к Новому году Николаев призвал меня в свой кабинет и сказал, что отправляет в Англию. Мне, конечно, всегда хотелось побывать на Туманном Альбионе, тем паче ни в одной стране кроме России я не бывал, но неожиданность и поспешность Николаева выбили меня из седла. Со слов Ирикона выходило следующее: некие люди в Англии, близкие кругу российских оборотней, нашли древний артефакт, реликвию сил Тьмы, и за солидное вознаграждение желают передать его Ирикону. И я в качестве курьера должен вылететь в Лондон, забрать артефакт и привезти сюда.
Почему Ирикон выбрал именно меня, оставалось только догадываться. Давая характеристику артефакту, он несколько раз повторил, что заключенная в реликвии сила полезна только лишь оборотню, то бишь артефакт узкоспециализирован. Не самая сильная в мире магическая штуковина, но даёт владельцу возможность не подчиняться воле демона Герадо — самого могущественного волка, стоящего во главе легиона оборотней. О Герадо я расскажу чуть позже, а пока ещё несколько слов об артефакте. Так вот, этот Глаз Лизарда, как официально называется реликвия, дарит владельцу иммунитет против гипнотических чар Герадо, и на сём могущество Глаза кончается. По сути, не такая уж и ценная вещь, как можно подумать вначале. Ирикон упорно твердил, что посылает в Англию меня, потому как доверяет гораздо больше, нежели другим членам стаи, которые, вероятно, не захотят отдавать артефакт боссу, а присвоят его себе и останутся на территории Великобритании, так что найти их впоследствии будет невозможно. Мне такая мотивировка показалась странной и откровенно надуманной, ведь Николаев, будучи бизнесменом и депутатом, недостатком ума не страдал и не мог не догадываться, что в истории с гибелью трёх оборотней при попытке похищения Ахимовых не всё так «гладко», как рассказал я. Посему на его месте лично я бы себе не доверял, или доверял, но в последнюю очередь. Но Николаев был себе на уме, и окончательно всё понял я лишь спустя несколько дней.
Понял, что за интриги клубились вокруг моей скромной персоны.
ГЛАВА VII
Оставляю навсегда
Привычку улыбаться утром...
Я сел на рейс 667 и через три часа уже выходил из терминала лондонского аэропорта Хитроу. Вокруг царила суета, присущая любому крупному аэропорту мира, люди с сумками носились из одного конца зала в другой, иные чинно восседали в зоне ожидания рядом со своим драгоценным багажом. Иногда встречались охранники в чёрных кепках. Из общей толчеи прибывающих, улетающих, провожающих и встречающих я пытался отыскать нужного мне человека, некоего Джонатана Диерса, связного местной секты дьяволопоклонников, нашедших артефакт. Николаев снабдил меня словесным портретом Диерса: высокий широкоплечий мужчина лет тридцати с крашеными в белый цвет волосами, остриженными коротко. На левой щеке его присутствует татуировка в виде половинки черепа.
И вот я слонялся по залам аэропорта и вглядывался в толпу, пока кто-то не похлопал меня по плечу. Обернувшись, я инстинктивно отпрыгнул и едва не закричал, ведь за спиной стоял и улыбался здоровенный негр, губастый и зубастый, как полагается быть негру. В широком носу его торчало золотое кольцо, всё левую часть лица начиная от центра лба, переносицы, носа и губ, покрывала кошмарная татуировка в виде человеческого черепа. Когда негр поворачивал голову вправо, казалось, что она лишена кожи и мышц, а остались только обгоревшие кости. Аккуратные белые волосы на голове негра смотрелись весьма зловеще.
— Wassup!<a type="note" l:href="#fn10">[10]</a>— оскалился он, выкатив бычьи глаза, а потом осведомился: — Ereekhon?
Я нехотя кивнул. Честно говоря, идти куда-то с этим типом совершенно не хотелось. Негр был похож на известного баскетболиста Денниса Родмана, но раза в два шире плечами.
— Let's go<a type="note" l:href="#fn11">[11]</a>, — бросил негр и зашагал к выходу.
И мне не оставалось ничего кроме как подчиниться ему. Я успокаивал себя мыслью, что я-то оборотень, сильный и проворный, а он — простой сатанист с нелепой татуировкой пол-лица и кровожадным взглядом. Физиономия Диерса настолько привлекала к себе внимание, что я даже не успел как следует разглядеть прочие атрибуты его внешности, и лишь когда негр повернулся спиной и зашагал прочь, я увидел и оценил его одежду: длинный кожаный плащ, спортивные джинсы, армейские ботинки. Всё чёрное. В общем, этот Диерс эффектно выделялся в толпе; непонятно, почему Николаев не сказал, что встречать меня будет именно негр с черепом вместо лица и глазами быка-торро в разгар корриды.
Мы вышли из здания аэропорта под пасмурное небо заморского королевства. Воздух был градусов на двадцать теплее, нежели в России, но всё равно хотелось поглубже укутаться в куртку: уж слишком низко летели серые мокрые облака. На автостоянке нас ждал блестящий кабриолет «Carrera», и уже через минуту мы с ошеломляющей скоростью летели по левой стороне шоссе к погребенному под смогом Лондону.
Вскоре я перестал опасливо коситься на негра, справедливо решив, что каким бы крутым он ни был, я всё равно круче. А ещё я решил немного развеяться после полета и развлечься..
— У тебя хоть музыка-то есть? — как можно небрежней бросил я, не ожидая, что Диерс поймёт мои слова.
Негр и не понял. Он повернул свой череп и вопросительно уставился на меня.
— Мьюзик! — повторил я по-английски. В принципе, я понимал английскую речь и мог более или менее общаться на английском языке, но решил не раскрывать этой карты перед сатанистом.
Диерс ткнул какую-то кнопку на панели приборов, и тут же грохнули мощнейшие электрогитары «Rammstein'а». Смотря на ухмыляющуюся рожу клонированного Родмана, я в попытке заглушить музыку крикнул:
— первый раз вижу черножопого, который рэпу предпочел металл!
Диерс осклабился ещё сильнее и кивнул:
— Yo, man! Rap is good shit!<a type="note" l:href="#fn1">[12]</a>
— Энд уай ю префё ту лисен ап тзис метал?<a type="note" l:href="#fn1">[13]</a>— спросил я, невольно стараясь получше скрыть русский акцент. О желании не раскрывать своего знания языка я как-то подзабыл...
— 'Cos it's a good shit!<a type="note" l:href="#fn1">[14]</a>— веско заметил Диерс.
— Потому что ты придурок! — смотря в глаза негру, невинно улыбался я.
Диерс, ясное дело, слов моих не понял, кивнул в знаке согласия и свернул с шоссе, направляя машину в пригород. Я немного расстроился, ведь хотелось непременно увидеть все лондонские достопримечательности: Трафальгарскую площадь с голубями, Тауэр, Букингемский дворец, здание Парламента, Биг-Бен, само собой. Но решил, что дело всё-таки важнее. Вскоре мы подъехали к маленькому двухэтажному домику, стоящему бок о бок с такими же домиками. Смеркалось, и я не смог увидеть никого из местных жителей.
Диерс заглушил мотор, подошел к двери дома и повозился с замком. Затем махнул мне, приглашая войти. Внутри было темно, но негр безошибочно отыскал путь к компьютеру, и когда монитор ожил, засветился мягким светом, Диерс загрузил программу проверки счёта.
Дело в том, что Николаев за Глаз Лизарда должен перевести на некий счёт некую сумму долларов, и лишь при успешном переводе этих денег я получу артефакт. Рискованно, конечно, но что поделаешь.
— Transfer completed successfully, — удовлетворённо рыкнул Диерс, а затем достал из-за пазухи маленький кругляш синего цвета, как две капли воды похожий на восточный оберег. У меня дома над входной дверью висело нечто подобное — подарок бывшей девушки, — ультрамариновый диск с белым кругом в центре. — That's your toy<a type="note" l:href="#fn15">[15]</a>.
Я поймал на лету артефакт и со скепсисом в глазах повертел его на руках.
— А ю шёр итс фин тзет ай нид?<a type="note" l:href="#fn16">[16]</a> — недоверчиво спросил я у Диерса.
— Lizard Eye, right? — лыбился негр. — So this is it. Don't worry, it's not an imitation, dude! It's true!<a type="note" l:href="#fn17">[17]</a>
Я недоверчиво фыркнул, но решил, что всё равно не смогу в данный момент определить, подлинный ли артефакт, или же фикция. Нацепив Глаз на цепочку вместе с подарком Кати — темным оберегом, я козырнул Диерсу:
— Ладно, обезьяна, ай камин бэк ту Раша<a type="note" l:href="#fn18">[18]</a>. Бывай.
Сказав это, я тут же подумал, каким, собственно, образом собираюсь добраться до аэропорта. Более того, мне придётся ночь провести на территории Соединенного Королевства, ведь рейс 668 обратно будет только утром.
Диерс, видимо, прочитал мои мысли, поэтому окликнул:
— Not so fast, man!<a type="note" l:href="#fn19">[19]</a>
Я напрягся. Обычно в американских боевиках после подобной фразы героя хотят убить, убить, дабы завладеть его имуществом или деньгами, которые он миллионами носит в своем чемоданчике.
— Какие-то проблемы, черножопый? — тихо спросил я и тут же повторил по-английски: — Эни праблемс?
Негр хищно скалился, готовый, казалось, разразиться смехом в любую секунду. Наконец, когда я уже начал недоумевать, чего это он, собственно, вытаращился, Диерс сказал:
— Брат, а ты расист!
Сказал на чистом русском таким будничным тоном, что я не сразу понял, на каком же языке он выразился. А когда всё-таки понял, то чуть не повалился с ног от изумления.
— Так ты знаешь русский! — одними губами вымолвил я, потрясенный, что здоровенный негр с рожей отпетого подонка может меть разговаривать как простой русский Иван.
— Ты два раза назвал меня черножопым, а также придурком и обезьяной, — не меняя тона, продолжал Диерс. — Позволь узнать, что я для этого сделал?
— Я... кхм, ты это, прости, я не хотел...
— Если бы не хотел, то не стал. Но не бери в голову, я почти не обиделся, pax vobiscum<a type="note" l:href="#fn20">[20]</a>.
— Но почему?..
— Спокойно, мэн, всё идёт так, как должно идти. Ты получил Лизард Ай, я получил деньги. Но деньги не играют никакой роли. Главное — доставить артефакт в целости и сохранности по назначению.
— То есть как это деньги не играют никакой роли? — сильно удивился я.
Физиономия Джонатана Диерса расплылась в такой ухмылке, каких мне ещё не приходилось видывать. Проворно перемещаясь в тёмной комнате, напрочь игнорируя возможность включить свет, чернокожий сатанист не сводил с меня глаз, так что казалось, будто в воздухе плавают лишь его белоснежные зубы да круглые глаза размером с пятирублевую монету. Чеширский кот, ей-богу...
— Тебя ведь зовут Винтэр? Так вот, Винтэр, не стоит меня бояться, я не собираюсь причинять никакого вреда твоей персоне, а наоборот.
— Что наоборот? — скривился я. В голове вертелась мысль сожаления, что мое оружие, разобранное по случаю перелёта во избежание ненужных осложнений на таможне, по-прежнему пребывает в разобранном виде.
— Я здесь, чтобы помочь. Мне понятно удивление и недоверие в твоих глазах. Честно говоря, будь я на твоем месте, то не медля больше ни секунды достал бы пушку и потребовал самых исчерпывающих объяснений. Но, к сожалению для тебя и моему облегчению пистолет в разобранном виде расфасован по внутренним карманам твоей модной куртки.
— Откуда ты знаешь, что у меня есть пистолет, и он разобран?
— Да ведь это элементарно! — чернокожему здоровяку Диерсу, очевидно, надоело стоять, и он безошибочно упал в кожаное кресло, разместившееся аккурат за его спиной. — Я, по правде сказать, много чего знаю. И вот об одном из своих знаний хочу тебе поведать, или, другими словами, поделиться информацией. Ты чего стоишь?
Немного помедлив, я уселся во второе свободное кресло напротив негра.
— Дело в том, мой дорогой русский друг, что вокруг нас ведётся сложнейшая многоходовая игра, в которой задействованы — часто помимо воли — десятки тысяч персонажей, в том числе я и ты. — Диерс сцепил пальцы в замок и многозначительно умолк. Скорее всего, он ждал какой-то реакции с моей стороны, но так и не дождавшись, продолжил: — Ты наверняка слышал историю о Коллапсе? В ней сказано: если победит Зло, вселенную постигнет коллапс, настолько стремительный, что никто даже не почувствует его начала. Материя и энергия перестанут существовать, вольются в бесконечно малую точку, а после произойдет новый мир, возникнет совершенно иная вселенная, и что она будет представлять, ignoramus et ignorabimus<a type="note" l:href="#fn21">[21]</a>. Точь-в-точь то же самое произойдёт, коли верх одержит так называемое Добро. Одним словом, куда бы не склонилась чаша весов, результат нас ждёт одинаковый. И ничего не сделаешь contra rem<a type="note" l:href="#fn22">[22]</a>, ведь так задуман сей мир, такие правила написаны для этой вселенной.
Не секрет, что мир, в котором мы живём, полярен; жизнь представляет борьбу двух противоположностей: свет и темнота, добро и зло, тепло и холод, плюс и минус, жизнь и смерть, звук и безмолвие, лево и право, вход и выход... Я могу перечислить триста сорок девять таких смысловых пар, но ни один dublicitas casus<a type="note" l:href="#fn23">[23]</a> в отдельности, ни все вместе они не могут дать чёткого представления механизма вселенной, не могут дать ответ, что же, чёрт возьми, положено в основу коллапса, что является катализатором разрушения, ибо человек, демон и астер всего лишь ничтожнейшие былинки, не способные постичь даже самих себя. А ведь вселенная — это ни что иное как сам Всевышний! Мезон, протон, электрон, фотон, молекулы и атомы, звезды и галактики, излучение, энергия, материя, время и пространство in spirito suo<a type="note" l:href="#fn24">[24]</a>. Всевышний есть свет и тьма, добро и зло, он суть всё, что мы чувствуем или можем когда-нибудь почувствовать. Глупо думать, будто где-то в чертогах Актарсиса Господь Бог восседает на своём Небесном Троне и непосредственно руководит политическим курсом Царствия. Точно так же глупо считать, что где-то в Яугоне есть некое демоническое божество, сопоставимое с Господом, ибо Всевышний — это и Актарсис, и Яугон, и Земля. Он есть всё. Понятия «свет» и «тьма», «добро» и «зло» настолько размыты, что часто границы между ними не найти, как бы ни хотелось. Но, тем не менее, парадоксальность ситуации заключается в том, что победа, полное поглощение одной противоположности другой противоположностью приведёт к fucking game over<a type="note" l:href="#fn25">[25]</a> для всех нас. А ведь астеры и демоны не просто какие-то бесформенные сгустки дерьма, а существа, обладающие разумом и жизнью. И, как любые живые и разумные существа, они хотят и дальше оставаться таковыми.
— Знаешь, если ты решил просветить меня в плане записных истин, то я, пожалуй, пойду, — бесстыдно прервал я спокойно вещающего по-русски собеседника, впавшего, как мне показалось, в транс от собственных слов.
Диерс укоризненно посмотрел на меня, просверлив взглядом, и сказал:
— Ты пойдешь не раньше, чем я закончу.
Я вскочил на ноги и вызывающе громко воскликнул:
— Это угроза?!
— Yes, it is, — артистично шевеля толстыми губами, медленно ответил Диерс, и что-то в его голосе заставило меня подчиниться. В конце концов, до самолета ещё целая ночь, так почему бы не провести её в компании явно чокнутого негра...
— А ведь ты никакой на хрен не сатанист, верно? Кто ты?
— Охотник, пожал плечами негр, улыбнувшись кошмарной улыбкой, к которой я уже начал привыкать. — Охотник Ордена Света, твой злейший враг. Однако, как было сказано, нет причин для волнения. Я не собираюсь причинять тебе никаких неприятностей, покуда ты выслушаешь меня. А дальше — fac quod vis.
— Чего?
— "Делай что хочешь" на латыни. Я же говорил, что много чего знаю, в том числе и латынь.
— Тогда, дабы избавить меня от лишних вопросов, прежде всего объясни, по какому это случаю светлые решили помочь тёмным.
— Я бы поставил вопрос несколько иначе, — загадочно улыбнулся Диерс. — Светлые решили помочь не тёмным, а, прежде всего, себе. Почему — я уже ответил. Как разумные существа, считающие себя живыми, они хотят и впредь оставаться живыми и разумными. А ведь победа той или иной силы — дело времени. Я удивлен, как за тысячелетия борьбы ни одна из сторон до сих пор не одержала верх... Но в свете последних событий и того, что открылось мне, я начинаю подозревать: Преисподняя и Небеса намеренно оттягивают исход, нанося друг другу удары лишь в случаях крайней необходимости. Можно подумать: а какие, собственно, проблемы? Dolce far niente, pacem in terris, regressum ad infinitum<a type="note" l:href="#fn26">[26]</a> в противоположные стороны, и всё будет окей. Иными словами, решение проблемы лежит на поверхности и вытекает из определения: любыми средствами не допустить не только победы врага, но и собственной победы. Так, мелкие стычки, частная импровизация в местных масштабах, видимость кипучей деятельности, и войну можно растянуть на миллионы лет. Беда только в том, что подобное эгоистическое поведение враждующих сторон было изначально предусмотрено Создателем, посему энергетический дисбаланс возникает помимо воли потусторонних жителей. Видишь ли, мой дорогой Винтэр, в любом разумном с нашей точки зрения существе есть первоначальная частичка света и такая же частичка тьмы. Это справедливо даже для демонов и астеров, но в их случае превалирование определенной энергии более чем очевидно. Человек же, будучи изолированным от прямого воздействия Актарсиса и Яугона, со временем самостоятельно переходит на одну из сторон, часто никак не замечая этого. Монах-отшельник, всю жизнь пропагандирующий добро, может быть чёрен душой; последняя мразь города, имеющая ненавистников больше чем волос на голове, оказывается ближе к Богу, чем презирающие его. Последнее положение, правда, в природе встречается крайне редко.
Что же мы имеем в итоге? Во что: энергия распределяется и в случае dolce far niente, притом распределяется весьма неравномерно. Технический прогресс и эволюция образа жизни и мышления сыграли не последнюю роль в этом; благодаря высокому развитию точных наук, в которых нет места ничему потустороннему, благодаря фундаментальной зависимости Срединного мира от финансовых потоков, благодаря ещё целой горе дерьма мир рушится, падает в чёрную пропасть небытия и скоро грохнется об скалистое дно. Не имеет значения, погибнет вселенная во вспышке света или же погрузится во тьму. Главное — конец неизбежен как магнитная буря после взрывов на солнце.
— Это всё очень захватывающе, мистер Диерс, но я так и не услышал сути.
— Суть в том, волк, что мир обречён и рушится. Миллиарды лет назад Большой Взрыв разрешился этой вселенной, что создало предпосылки для возникновения трехслойного пирога Яугон-Земля-Актарсис. Вскоре произойдёт новый Большой Взрыв, родится новая вселенная ex nihilo<a type="note" l:href="#fn27">[27]</a>, а наша задача заключается в том, чтобы ни хрена подобного не произошло.
— Чья «наша»? — попытался я уточнить.
— Кашу заварил кто-то из высших архангелов, затем подключилось несколько демонов, — пожал широченными плечами вызывающий суеверный страх Диерс. — Сейчас в каждой стране, в каждом городе реализовывается сложнейшая многоходовая программа, отдельные участники которой могут располагать какой-то информацией, а могут и не знать ничего.
— Объясни, о чём ты толкуешь! — потребовал я, сопровождая слова жестикуляцией. — Конец света, какая-то программа, персонажи... Каково лично моё дело во всей этой неразберихе?
Джонатан Диерс сверкнул в полутьме глазами.
— Мир подобен зданию, в фундамент которого заложена энергия Света и Тьмы. Кроме того, мир полярен. Но, к примеру, возьмём кусок магнита и каким-то образом ликвидируем один из полюсов. В результате останется что угодно, но не магнит, потому что данное обозначение потеряет смысл по отношению к конкретному предмету. То же самое с фундаментом: если выдернуть даже часть, здание обрушится. Понятия «свет» и «добро» потеряют даже тот расплывчатый смысл, что имеют сейчас, если исчезнут антагонизмы. Свет перестанет быть светом, ибо всё познаётся в сравнении. Не с чем будет сравнивать. Полярность уничтожится, и Великая Вселенская Программа завершится Великим Вселенским Коллапсом, ибо она не замкнута сама на себе и в конце кода имеет простенькую команду «END», а затем — «REBOOT»<a type="note" l:href="#fn28">[28]</a>. Обнулятся всевозможные регистры, обнулятся ячейки памяти, выполняемые процессором текущие операции оборвутся и исчезнут без следа. The end of a game, the end of the universe, happy end for all of the Holy shit!..<a type="note" l:href="#fn29">[29]</a> Небытие, отсутствие чего бы то ни было, полное забвение. В новом мире не будет даже воспоминан6ия о нас.
Но, задумывая данный конкретный мир, в котором нам суждено барахтаться, Всевышний ввёл кое-какие ограничения на конец света. В частности, никакого Апокалипсиса не будет, если биполярность превратится в триполярность.
— Каким же образом? — подался я чуть вперёд, увлеченный новым поворотом рассказа.
— Пирог трёхслоен, но сил в нём две, так? Вроде бы как подразумевается наличие и третьей силы. Чёрт бы меня побрал, если я когда-нибудь познаю всю сложность этой схемы, но кому-то из архангелов все-таки удалось. И он затеял колоссальную операцию рождения Третьей Силы, противоположной и Свету, и Тьме, некоего Серого пространства, исключившего бы своим появлением Коллапс. Уж не знаю почему, но возникновение новой силы, независимой от прочих, спасёт вселенную. И в первую очередь светлыми вынуждены стать нынешние адепты противоборствующих сторон, живущие в Срединном мире: легион оборотней, легион вампиров и Орден Света.
— Волки, кровососы и охотники сольются в одно целое? — с ноткой изумления спросил я.
В полутьме глаза и зубы Диерса качнулись по вертикали, обозначая кивок.
— Невозможно, — авторитетно заявил я. — Не поверю, что охотники встанут плечо к плечу с нами.
— Но ведь я тоже охотник, а говорю с тобой как со своим лучшим другом, — возразил чернокожий здоровяк.
— Это ещё ничего не значит, — дерзко ответил я. — И вообще, твоим словам верить не особенно хочется, так что я, пожалуй, всё-таки пойду.
Едва я сделал попытку подняться, Диерс рявкнул: «Сидеть!» таким голосом, что я задумался, смогу ли выжить, если произойдёт схватка между нами. Едва я усомнился в своей победе, решил пока не провоцировать негра на рукоприкладство и остался в кресле.
Диерс удовлетворился, поняв, что я передумал:
— Like you, I'm not sure in possibility of nicely relationships between hunters and beings of the Dark. My job is erasing Evil from the face of Earth, I'm a warrior of Great Resistance and damned for twice. But also I am soldier and have to obey some orders. Now my order is you<a type="note" l:href="#fn30">[30]</a>. Чёрт возьми, я сам не уверен в успешности затеянной в Актарсисе авантюры, но думаю, стоит попытаться. Тем более что успех почти гарантирован.
— Я пропустил мимо ушей фразу Диерса «damned for twice». Меня прежде всего интересовало, каким образом Актарсис решил создать новый «военно-политический блок», готовый ради этого пожертвовать Орденом.
— Если «наземные» легионы Яугона перестанут подчиняться ему, демоны потеряют контроль над Срединным миром, и, дабы возобновить его, вынуждены будут всем скопом выползти наружу. Та же история с Актарсисом: потеря Ордена Света вынудит астеров активно проявляться в Срединном мире. Не кажется ли тебе, что при таком раскладе начнётся чёрт знает что, полная неразбериха, хаос! Мозги архангелов может и устроены иначе, но не застрахованы от ошибочных предположений. Что, если они не устранят Коллапс, а приблизят его?
— Представь себе, приятель, что ты смертельно болен и должен протянуть ноги в самые ближайшие дни. Разве будет серьезно волновать, помрёшь ты от болезни или от неожиданно упавшего на голову кирпича? Но, однако же, зная, что кирпич, приложившись к твоей голове, может излечить от болезни, ты станешь жаждать его, с нетерпением ждать, когда он наконец упадет. Попытка не пытка, тем более, если за нею стоит возможность разрешения крупных проблем.
— И как архангелы задумали отобрать у Яугона легионы?
— Путем сложных операций. Холодный расчёт, хитрость, дальнозоркость, интриги — и вампиры станут ненавидеть Яугон также, как ненавидят Небеса. Что касается оборотней, то тебе, именно тебе, мой дорогой Винтэр, предстоит занять место Герадо, но не просто возвыситься до самого сильного оборотня, а встать во главе всех ныне, присно и вовеки веков существующих оборотней. Аминь.
— Как прикажешь тебя понимать? — крякнул я, внезапно утратив способность следить за мыслью собеседника.
Диерс хитро подмигнул:
— Вот и добрались мы до главного места разговора... Видишь ли, волк, в схеме тебе отведена одна из ведущих ролей. Твоя поездка в Англию, даже — готов держать пари — твоя инициация стали всего-навсего верстовыми столбами на пути к конечной цели — поднятию оборотней планеты против Преисподней.
— У меня нет ни малейшего желания возглавить легион.
— Nolens volens<a type="note" l:href="#fn31">[31]</a>, тебе придётся. Отныне, что бы ты ни делал, знай: поступки твои досконально просчитаны, предугаданы и направлены в нужное русло. Судьба не подчиняется никому, пока за неё не взяться всерьёз. Прострели мою голову — так и должно быть. Согласись со мной — так и должно быть. Я знаю свою долю информации, ты знаешь свою. И оба мы, как ни крути, обречены плясать под чужую дудку, пока всё не закончится.
— Чушь собачья! — фыркнул я.
— Совсем нет, — спокойно возразил Диерс. — И чем раньше ты это поймешь, тем легче будет нам обоим.
Чернокожий охотник порывисто встал. Его угольно-чёрный плащ тихо зашелестел, и под ним я смог различить доселе незаметные рукоятки огнестрельного оружия. Сопоставив размеры негра с собственными наблюдениями, я сделал вывод, что под плащом тот прячет по меньшей мере пару пистолетов-пулеметов, если не полноценные штурмовые винтовки.
— Поднимайся, в Россию мы полетим вместе, — приказал Диерс. Предупреждая мой вопрос, усмехнулся: — Я ведь должен удостовериться, что Лизард Ай заказчик получил!
Когда спортивный кабриолет уже летел в сторону Хитроу, я обратился с Диерсу:
— Надо полагать, Ирикон, пославший меня за артефактом, тоже в курсе заварившейся каши?
— Вряд ли, — не глядя на меня, ответил негр. — Глаз Лизарда понадобился ему, дабы немного увеличить собственную силу и благополучие, и выбрал он тебя, скорее всего, просто потому, что доверяет больше, нежели остальным.
Я был категорически против того, чтобы охотник возвращался вместе со мной. Я нисколько не доверял чернокожему убийце оборотней и вампиров с вытатуированным в пол-лица черепом, но поделать ничего не мог. Лишь поинтересовался:
— Что ты собираешься предпринимать, когда мы прилетим?
— Увидишь, — туманно ответил Диерс.
* * *
Иерархическая структура сил Света и сил Тьмы не так сложна, как можно подумать. Вы уже знаете, что низшими демонами считаются бестелесные духи, так называемые привидения, практически бесполезные и бестолковые сгустки отрицательной энергии, по тем или иным причинам так и не попавшие в Яугон. Эти духи тем тупее, чем старше. Они, как правило, привязываются к какому-либо конкретному месту и «питаются», то есть восполняют собственные жизненные силы за счет энергии людей. Чаще духи провоцируют чувство страха у попавшего под их влияние человека, поглощают обильно излучающуюся отрицательную энергию и тем самым остаются как бы единым целым, не распадаются, не растекаются по общему энергетическому фону Срединного мира. Иные привидения не гнушаются провоцировать у людей беспричинную радость, ликование, гнев, даже оргазм. Бестелесных сущностей не стоит бояться, необходимо осмысленно сопротивляться влиянию извне, гасить явно спровоцированные потусторонней силой эмоции. Духи не преследуют человека, которого трудно заставить «раскошелиться», но годами, а то и десятилетиями не отлипают от тех, кто не сопротивляется их воздействию, легко поддается внушению и ярко испытывает навязанные переживания. Существует своя система борьбы с бестелесными «пиявками», которая создавалась и дополнялась на всём протяжении развития человеческой цивилизации. Вы, само собой, знаете некоторые способы защиты, скажем, от сглаза: плевать через левое плечо, завязывать всяческие узелки, не ходить под лестницей и опасаться чёрных кошек. Скептики утверждают, что следовать подобным инструкциям — чушь собачья, однако же, дыма без огня, как широко известно самим скептикам, не бывает.
В моей жизни произошло два события, непосредственно относящихся к проявлению низших демонических сущностей. В качестве небольшого отступления от основной магистрали рассказа я, пожалуй, поделюсь с вами своим опытом контактирования с духами. Не столько, правда, это было контактирование, сколько одностороннее воздействие...
Первый случай произошел, когда мне исполнилось двенадцать лет. Формально относясь к православной вере, я всё ещё не был крещён, и родители решили исправить это упущение. Пасмурным февральским днём мы поехали в Покровскую церковь: я, мои родители и те, кому надлежало стать крёстными отцом и матерью. Обряд прошёл спокойно, меня оросили святой водой и вручили серебряный крестик. Позже, уже вечером взрослые расположились в гостиной за столом отмечать радостное событие, а я лёг спать. Немного поворочался, засыпая, как это обычно бывает, и когда сознание стало погружаться в тёплое море сновидений, я внезапно резко открыл глаза и уставился в потолок. Происходило что-то странное, из ряда вон выходящее. Я лежал на спине, руки покоились параллельно телу, тёплое одеяло прикрывало лишь ноги ниже колен, однако устойчивое подозрение, переходящее в твёрдую уверенность, завладело моим сознанием: что-то накрыло меня и вдавливает в матрас. Ощущение казалось настолько ярким, невероятным и отчетливым, что я невольно ему подивился, но решил всё-таки не усугублять положение и прогнать странное наваждение. Но едва лишь я попытался пошевелить рукой, как давление на всю площадь тела, обращенную к потолку, возросло многократно. Не то чтобы пошевелить рукой или ногой, но даже пикнуть я не мог, как ни старался. Некая сила тянула меня вниз, вдавливала в кровать, наваливалась весом трёхтонного грузовика и не желала отпускать. Недоумение по поводу происходящего сменилось страхом. Я видел своё тело, лежащее точно в гробу, видел комнату и свет в коридоре, но был полностью парализован. Мягкий матрас продавился фигурой, точно повторяющей контуры тела, и всё глубже и глубже я погружался в его недра. Чёрт, ни о каком сне не могло идти речи, ни на секунду я не допускал мысли, что сплю, и странные ощущения мне всего лишь чудятся во сне. В детском мозгу забился тревожный сигнал об опасности; преодолевая невероятнейшее давление и страх, совершая над собой немыслимое усилие, я всё ж сумел встать с кровати. В гостиной биологические и крёстные родители пили вино и беседовали, я сумбурно, отрывисто рассказал им о том, что испытал минуту назад, и был отправлен в другую комнату с Библией в руках. Мистические силы никогда больше не тянули меня куда-то вниз...
Второй случай произошёл летом пять лет спустя. Со школьными товарищами я поехал к себе на дачу. Официально мы должны были заниматься там грядками, ягодой, поливкой-прополкой-уборкой, и, в качестве лёгкого дополнения, отдохнуть на природе от шумного и пыльного города. Неофициально же все сельхозработы в расписании стояли на последнем месте, а во главе списка мероприятий значился отдых, отдых и ещё раз отдых, сопряженный с обильным вливанием внутрь сильноалкогольной продукции. И мы, не теряя драгоценное время, приступили к, собственно говоря, банкету. Вечером, изрядно захмелевшие, мы отправились прогуляться по дачному посёлку, дабы немного размяться и проветриться. На железнодорожной платформе познакомились с двумя девушками, разговорились, ну и пригласили их в гости. Девицы, весьма непрезентабельные внешне, настоящие деревенские бабы, легко согласились, и остаток вечера мы провели вместе. выяснилось, что они тоже приехали на дачу из города, объяснили, как пройти к своему домику и обещали навестить нас на следующий день. Но едва следующий день вступил в свои права, мы продрали глаза, протрезвевшие за ночь, вспомнили, каких «красавиц» бог послал на нашу голову, и приняли единогласное решение далее отдыхать исключительно своей, мужской компанией. Но солнце катилось по небосклону с востока на запад, стремительно уменьшался запас провизии (с алкоголем мы разобрались в первый же вечер), и к тому времени, как светило скрылось за поросшими тайгой холмами, мы обнаружили полное отсутствие хлеба. Один из моих приятелей готовил шашлыки, поэтому мы положительно не могли обойтись без хлеба и решили наведаться в гости к вчерашним знакомым, «занять» полбулки. Я в компании приятеля бодро зашагал под стремительно темнеющим небом. Мимо рядами проплывали аккуратные дачные домики, будки туалетов, обтянутые пленкой теплицы и гаражи. Пришлось пройти довольно приличное расстояние, прежде чем отыскалась нужная нам дача. После непродолжительного разговора со знакомыми девушками мы стали счастливыми обладателями двух третей круглой, заманчиво пахнущей буханки и поспешили ретироваться, пока девицам не придёт в голову вспомнить о вчерашнем приглашении. Возвращались мы другой дорогой, шумно обсуждая непривлекательную внешность дачниц. Сгустились сумерки, небо ещё призрачно светилось равными облаками, теряя последние жидкие лучики отраженного солнечного света. Увлеченные разговором, мы шагали мимо домиков, мимо заборов, мимо нависших над самой дорогой тяжелых еловых веток... Внезапно я и мой приятель, шагавшие в ногу, резко остановились и одновременно повернули головы вправо, где почти в осязаемом мраке в окружении деревьев спрятался с виду самый обычный двухэтажный дачный домик. Но в тот момент мы догадались, что домик далеко не обычный, что в его мрачной комнате на втором этаже притаилось сильное и злое нечто. В стеклах второго этажа не отражалось небо, хотя оно должно было там отражаться. Окно пустой глазницей черепа смотрело на нас, абсолютно чёрное на фоне смутного темного пятна стены. Секунду спустя наш взгляд подметил другие детали гнетущей картины: мёртвые, высохшие молодые сосенки вокруг, голыми мачтами смотрящие в небо; серый трухлявый забор; странное сгущение тьмы вокруг таинственного дома... И давящее на психику ощущение ненавидящего, злобного взгляда со второго этажа, где за не отражающим стеклом притаилось опасное нечто... Наш разговор оборвался на полуслове. Простояв секунду на одной линии с пугающим окном, мы, не сговариваясь, бросились наутёк. Долго ещё в спины давил ненавидящий взгляд, а в ушах чудилось далекое скрипение злого смеха. Остаток ночи наша компания провела в разговорах о потустороннем. А спустя какое-то время мы узнали, что в том доме было совершено убийство...<a type="note" l:href="#fn32">[32]</a>
Уверен, если вы покопаетесь в своем прошлом, то обязательно отыщете несколько таинственных случаев беспричинного страха, беспокойства и так далее. Духи часто проявляют себя, но по большому счету остаются безобидными. Хотя, в порядке исключения, встречаются крайне агрессивные, очень сильные привидения, способные нанести не только психический, но и физический вред здоровью человека. Некоторые даже убивают...
В порядке возрастания в иерархии демонов идут далее оборотни и вампиры, nosferatu Срединного мира. Их легионами не так давно заправляли демон Герадо и сильнейший из вампиров Познавший Кровь. Затем следуют многочисленные демоны-воины вроде фурий, некромансеров и прочих. Главный оплот Яугона — цитадель Зоностром — обороняют наимогущественные архидьяволы, а бразды правления Преисподней вложены в руки Владык, библейских низверженных ангелов, восставших вместе с хранителем Небесного Трона Люцифером против Господа. О существовании самого Люцифера ходит множество толков. Одни утверждают, что он существует непременно, другие, ссылаясь на прямое отсутствие определенного «главенствующего» воплощения Бога, проводят аналогию, убеждая в отсутствии Дьявола как отдельного сверхсильного демона. Я предпочитаю занимать нейтральную позицию в этом спорном вопросе.
Что касается Актарсиса, то здесь тоже присутствует определенная иерархическая система. Низшую ступень занимают охотники Ордена Света; формально они никакие ни астеры, а живые люди, но так сложилось исторически, что охотников причисляют к астерам, тем более, при их подготовке задействованы мощные потоки светлой энергии. Весь Орден раздроблен на сегменты аналогично клановому делению вампиров, и каждым сегментом управляет Старейшина, иногда зовущийся также настоятелем. Собственно потусторонние светлые сущности начинаются с ангелов-хранителей различной силы, контролирующих деятельность Ордена в Срединном мире, а также участвующих в различных операциях Актарсиса, в том числе и военных. Над хранителями стоят просто ангелы — основные боевые единицы Царствия Небесного, пехота Света. Далее идут архангелы — «спецназ» астеров. Архангелы, как и архидьяволы, защищают главную крепость своей стороны — крепость Икстриллиум. Во главе Актарсиса находится Совет из самых древних и мудрых астеров — Светлейших. Именно Светлейшие архангелы заварили кашу, хлебать которую всем нам предстоит ещё долго и через силу...
Ведьмы и ведьмаки, колдуньи и колдуны, маги и ведуны, волхвы и шаманы из числа людей, способных реально контактировать с тонкими магическими энергиями, стоят вне категорий и не причисляются к какой-то определенной стороне, потому что часто выполняют поручения и Света, и Тьмы. Конечно, не обходится и без исключений в лице чистых приверженцев одной из истин, но их скорее относят либо к членам Ордена, либо стараются превратить в вампиров, нежели обобщают в отдельную группу.
Населяющие Актарсис и Яугон разумные души умерших прежде людей не относят ни к астерам, ни к демонам, ибо они представляют «гражданское» население измерений.
* * *
Мрачные низкие тучи заволокли небо. Мрачные скалы нависли вокруг. Даже воздух казался мрачным, густым и наполненным негативом в эту дьявольскую ночь. В тучах иногда вспыхивали и тут же гасли огни электрических разрядов, зловеще бормочущий гром обволакивал округу ледяной угрозой.
Странное дело, дождь не начинался. Как устрашающе ни выглядели тучи, как ни вспыхивали в их недрах молнии, касающиеся иногда и остроконечных скал, как ни завывал ветер тревожно в вершинах деревьев, дождя не было.
В развалинах старого замка, в центре расчищенной от камней и мусора площадке стоял мрачный жрец в, конечно же, мрачной длинной хламиде с низко натянутым капюшоном. Вокруг жреца плотным кольцом столпились люди, одетые разнообразно. Некоторые — явно не по погоде: в шортах для гольфа, футболках и легких босоножках. В глазах каждого человека отражались пляшущие языки пламени от костра, вокруг которого постоянно ходил жрец, периодически что-то туда бросая. Тогда возникала яркая вспышка, и желто-оранжевый костер разгорался зеленым, синим и красным как помидор светом, озаряя на миг лилово-черные тучи. Лица присутствующих, за исключением крючконосой физиономии жреца, светились экстазом, очень похожим на высший пик наркотической эйфории.
А мрачный жрец, тем временем, скрипучим, но властным голосом с гипнотическим эффектом вещал:
— Настал мой час, и я взываю к вам. С вершин самых высоких гор и со дна самых глубоких ущелий взываю к тем, кто решил пойти путём Истины. Взываю к тем, кто любопытен и целеустремлен, кто ищет и жаждет. Ибо, дети мои, настала пора увидеть истинное сияние Тьмы! Сделайте свой выбор, о ищущие. Обратите свой пугливый взгляд в небо или же смотрите на меня глазами, требующими Истины, и я научу вас.
Что есть в мире Господнем? Что создал он? Свет? Мрак? Знайте, что нет ни свет, ни мрака, ибо сам Господь ни Свет ни Мрак. Идите к нему, если хотите бессмысленного покоя, идите к нему, если привыкли быть повелеваемыми, идите к нему, если не верите в любовь и считаете, что это он зажег искру вашей жизни, а не родители ваши зачали вас, осенив тем самым нежное чувство свое и желание друг друга. Идите же к нему, если верите, что сотворены из грязи, песка и глины, а не из плоти и крови.
Идите же, наконец, если боитесь овладеть знанием, если трусливы и бесхребетны, если верите в греховность любви и соития. Господь примет слабовольных и жалких.
Ибо лишь на это он способен.
Но если вы не ищете веры, а жаждете познания, если любовь для вас удовольствие, а не тяжкое грехопадение, если вы не привыкли подчиняться воле чужаков, то обратите свой взгляд на меня.
Внемлите моим словам, и я проведу вас дорогой истины...
Жрец кинул горсть бесцветного порошка в огонь, и пламя высоко взвилось над руинами древнего замка. С ревом оно едва не лизнуло грозовые облака. Присутствующие стояли, не колышась, суженные зрачки их глаз застыли на сгорбленной фигуре жреца, а он продолжал:
— Лишь беспомощные и ничтожные уверовали в господа и заставили поверить в собственную беспомощность и ничтожность других. Они не смеют надеяться на собственные силы, они слабы и потому нуждаются в ком-то, кто может всё решить за них. Они привыкли считать, что ничего не зависит от воли человека, но всё подвластно лишь Богу. И что без дозволения Господнего нельзя сделать ни шагу, ни вдоха и ни выдоха, потому что он следит за каждым поступком, за каждой мыслью и малейшим проявлением чувств. И они боятся всего, ибо могут нечаянно оскорбить Господа.
Но вдумайтесь, о люди! Разве у Бога миллион ушей? Разве у него миллион глаз? Разве он только и ждёт проступка от верных ему, разве посвятил он себя этой низкой цели — вынюхиванию и слежке? Что же за божество получается: миллион глаз, миллион ушей и мнительная натура... Содрогаюсь я, представляя образ сей.
И что же Господь обещает взамен, что даёт он идущим к нему? На севере говорят, что помощь, на востоке — поддержку, на юге — надежду, а на западе — жизнь после смерти. Но видели вы хоть раз божественное снисхождение, проявление его помощи или поддержки? И кто из вас видел жизнь после смерти?
Нет ничего этого!
Беспросветно глупы те, кто страдает и добровольно обрекает себя на муки и лишения во имя Господа. Говорят глупцы сии: «Испытывает мою веру Господь мой, смотрит, достоин ли я его Царствия». Такие нелепости молвят несчастные, так и помирают в нищете и лишениях, не сумев почувствовать жизнь, не найдя дороги к Истине.
Ибо мученики лишь есть во имя Бога, но не герои. Ибо убогие и нищие духом говорят от имени его, но не мудрецы, говорящие словами Истины. Ибо божество он убогих, нищих и глупых...
Опять горсть бесцветной пыли зажгла пламя костра. Зеленая вспышка озарила покрытые мхом и лишайником стены замка. Облако зеленого дыма скрылось в клокочущей тьме грозового неба.
— Идя путем Истины, вы идете верной дорогой. Идя путем любви, вы идете верной дорогой. Идя путем познания, вы идете верной дорогой. И я поведу вас дальше. Поведу не как слугу, но как верного друга, ибо поклонение ваше мне не нужно. Нельзя никому поклоняться, нельзя ни перед кем пресмыкаться и сдирать кожу с колен, ибо поклоняющийся ничтожней червя.
Посмотрите на себя, дети мои, оглянитесь! Разве есть среди вас кто-то хуже другого, есть кто-то лучше? Или, быть может, вы хуже Господа, и ваши желания ниже его желаний? Не думайте так и не бойтесь ничего, ведь отныне я с вами, я научу вас и защищу.
Архангел Михаил сказал в низменном желании польстить Господу: «Кто как Бог? Никто как Бог!». Я же говорю вам: вы все как Бог, и не может быть иного Бога кроме вас самих.
Идите же дорогой Истины, идите ко мне, либо я сам приду к вам. Приду ночью при свете луны и в новолуние, под проливным дождём и ясным небом, приду легким бризом и ураганом. Приду и вложу в руки ваши оружие, зовущееся Истиной. Ибо много врагов в мире, и лишь сильный способен одолеть их.
Молвил Назаретянин: «возлюби ближнего своего, люби врагов своих». Но говорю теперь вам я: возлюби прежде самого себя, ибо без любви к себе не может быть никакой иной любви. Никто не полюбит вас, и никого не сможете полюбить вы, пока не обратите это чувство на себя.
Представьте человека, убившего вашу дочь, сына, отца или мать. Разве любви достоин убийца? Нет, ненависти он достоин. Презирайте и ненавидьте врагов своих, ибо стремятся они сбить вас с пути Истины.
Кому поклоняются принявшие Господа и сына его, Назаретянина? Мертвецу распятому они поклоняются, идолу и фетишу. Размажьте ничтожного червя по стене и поклоняйтесь получившемуся пятну, ибо то же самое это.
Но идущий к Истине никому не может поклоняться, разве только самому себе...
Новый столб пламени и цветного дыма взвился к тяжелому небу. Сильнее завыл ветер в деревьях, участились призрачные всполохи молний. Вещающий тёмную речь жрец не знал, что вокруг руин затаились другие люди, участия в церемонии не принимающие. Девять человек обступили замок полумесяцем и с презрением наблюдали за происходящим. Камуфлированные одежды скрывали их от случайного взгляда жреца.
Главный среди затаившихся шепотом сказал лежащему рядом:
— Ну и чушь молотит этот придурок.
— Чушь не чушь, а мозги он промывает хорошо. Завтра эти добропорядочные граждане очнутся в своих домах и, конечно, останутся добропорядочными. Вот только поклоняться начнут не Богу, а Сатане... Надо кончать с этим оратором! — твердо ответил тот. — Кстати, каков план?
— Оратора сдадим старшим — пусть сами решают, что с ним делать. А остальных разгоним.
— Ага, завтра или послезавтра они снова соберутся на проповедь. За проповедниками не станется!..
— Не убивать же их, верно?
Ответа не последовало.
А жрец твердым голосом, наполненным повелительных интонаций, проповедовал дальше:
— Вы пришли ко мне и значит достойны знания. Так внемлите словам моим! Узнайте имена стоящих во Тьме, узнайте их и впишите своё имя рядом, ибо теперь вы со мной.
Зовите меня Князем Тьмы, зовите меня Сатаной, если горды, и гордость для вас не порок.
Зовите меня Люцифером, если способны разглядеть Свет во Тьме и Тьму во Свете, ибо это моё имя.
Зовите меня Бегемотом, если цените свою независимость и уважаете желания свои.
Зовите меня Дагоном, если стремитесь к Истине.
Зовите меня Астартой, если любовь и соитие не есть грех для вас.
Зовите меня Бафометом, если ненавидите врагов своих и не намерены прощать им.
Зовите меня Абадонной, если знаете, как сладка месть.
Зовите меня Вельзевулом, если нет для вас ни добра ни зла, но есть лишь Истина.
Зовите меня Белиалом, если не желаете подчиняться чужой воле.
Зовите меня любым другим именем, ибо в каждом имени есть своя скрытая сила. Зовите меня любым именем богов, ибо их имена — мои имена.
Следуйте советам, которые даю вам. Они помогут скорее прийти к Истине. Знайте, что в каждом из вас есть частица света и частица тьмы, и равны они. Поэтому помните, что я внутри каждого. Ощутите силу мою, шагните к Истине!
Не признавайте никаких запретов. Нет отныне для вас ничего недозволенного, ибо законы придумал человек, дабы отгородиться от Истины.
Никогда не подчиняйтесь чужой воле. Лишь собственные желания законны.
Не противьтесь желаниям вашим и стремлениям, ведь жизнь ваша дана, чтобы достигать желаемого.
Будьте любознательны. Нет ничего плохого в том, чтобы всё знать, ибо знание — оружие на пути к Истине, а незнание — погибель.
Добром одаривайте лишь тех, кто достоин его. И любите лишь достойных.
Не ищите защиты на стороне. Мстите и расправляйтесь с врагами вашими, не щадите их никогда.
Никогда не прощайте, не оставляйте без ответа насмешку над вами или сквернословие. Отвечайте тем же.
Никогда не отвечайте добром на зло, ибо сие есть высшая степень слабоумия.
Отвечайте лишь перед теми, кто достоин вашего ответа. Остальных презирайте.
Помните всегда, что человек — это не венец творения и не подобие Господне. Человек лишь обычная тварь, отделяемая от прочих тварей наличием разума. А разум скорее недостаток, чем достоинство, ибо ни один зверь не так слаб, как человек.
Не бойтесь грехов, потому что их нет. Но тщательно продумывайте свои действия и не совершайте ошибок.
Знайте, что нет жизни после смерти. Есть лишь та жизнь, которую вам дали родители, и она единственна. Посему берите от жизни всё, не откладывая на потом...
— Вот ведь вещает, соловей! — презрительно зашептал один из людей, укрывшихся в засаде. — Возомнил себя самим Люцифером!
— Это он так путь сократил. Для удобства, — ответил другой шепот. — Слушатели внемлют не его словам, но словам Сатаны, тем более, они явно под кайфом.
— Как же ему удалось собрать такую разномастную толпу? Вижу, тут и старики есть, и почти дети...
— Нам предстоит разобраться в этом.
Жрец, увлеченный речью не меньше загипнотизированной аудитории, не мог заметить притаившихся в темноте.
— Дабы держать в узде повиновения стадо свое, придумал Господь грехи, — не отвлекался жрец. — И назвал грехами то, без чего почти невозможно жить. И нарушить запрет и согрешить означает предать Господа, отвернуться от него, и только покаяние может вернуть человеку доверие Господне, ибо кающийся грешник двух праведников стоит.
Но открою вам главную тайну Небес, братья мои: нет греха, не существует его. Чревоугодие, гордыня, зависть, скупость, гнев, леность и блуд — всё это лишь слова и элементы повседневной жизни, а не смертные грехи, как он заставляет думать.
Действительно, что есть чревоугодие? Кто может отличить чревоугодие от утоления голода и жажды? Нет ведь ничего предосудительного в том, чтобы вкусить хлеб и утолить голод свой, в том, чтобы испить вино и утолить жажду свою. Не грех это и не может сие быть грехом, ибо не может человек прожить без еды и пития. Лишь излишества вредны, но не для души вредны, а для тела, ибо тучен и пьян становится человек.
И гордость не может быть пороком, ибо должен человек гордиться собой и тем, что есть у него, чего он смог добиться. Человек волен сам распоряжаться своей судьбой и поступками своими, нет и не может для него быть господ и начальников, так почему не быть гордым? Зависть же не грешна, но и недопустима. Не завидуйте кому-то, а пытайтесь всего лишь добиться того же, овладеть тем же. Если надо, используйте силу для этого.
И что есть скупость? Кто способен отличить её от бережливости? Скажут вам агнцы Господни: «Оглянись вокруг, посмотри, сколько нищих и убогих рядом. Подай им, помоги им и докажешь преданность свою Богу, а он ответит тебе любовью». Но скажу теперь я: негоже подавать тому, от кого сама жизнь отвернулась вместе с Господом и близкими. Разве деньги ваши достались вам даром? Разве вы просили милостыню в подворотне? Так пускай же и они, эти отринутые, пойдут и трудом заработают деньги, хлеб и воду, а не унижаются и не пресмыкаются! Не подавайте им, ибо напьются они вина, а после смеяться над вами будут, над вашей глупостью и щедростью. Человек всегда должен найти выход из любой ситуации, прокладывая дорогу разумом ли своим, руками ли, оружием ли. А если не может он найти выхода, то зачем ему жить? Пусть убьет он себя, ибо бесполезен и бестолков.
И гнев — это не грех. Не стесняйтесь гневаться, дабы обидчик ваш почувствовал уважение и страх к вам. Гнев же дает вам толчок для мести обидчику, для воздаяния ему за проступки его, посему развивайте гнев и не бойтесь его, но не давайте разуму погрузиться в пелену бессознательности, ибо можете совершить ошибку.
И что есть леность? Любой поступок должен быть обоснован, а результат его должен быть необходим. Негоже совершать бессмысленных поступков, которые не принесут пользы, но лишь заставят тело и дух устать. Помните, что принуждение ещё никогда не доводило до добра.
И блуд разве грех? Разве греховно желать близости телесной с кем-то, кто вам нравится? Разве не приносит это наслаждения и удовольствия? Вожделение не порок, а удовлетворение вожделения не есть грех, посему не слушайте тех, кто говорит обратное, ибо немощны они и завидуют вам. Предавайтесь любви не только ради продолжения рода, но и просто ради удовольствия. Ибо кто они такие, чтобы осуждать вас, кто они такие, чтобы осуждать ваши желания и вашу любовь. Разве они — плод непорочного зачатия? Разве они никогда не испытывали вожделения? Скажу вам, что испытывают они желание плотской близости так же, как любой другой, но не могут удовлетворить его, потому что юродивы и бестолковы. Вот и завидуют.
Но не только умейте любить, дети мои, но умейте также и ненавидеть. Ибо как свет лишь обратная сторона тьмы, так и любовь — обратная сторона ненависти, и кто не видит тьмы, тому не дано увидеть свет, а кто не умеет ненавидеть, тот никогда не познает любовь. И никогда не сможет он отличить жизнь от смерти.
Скажут вам: «Лучше смерть, чем позор. Лучше честь, чем жизнь». Но неправда это, ибо нет и не может быть для вас ничего важнее собственной жизни. Сохраните честь свою, отомстив обидчикам или уничтожив их; помните, что нет ничего хуже смерти, ибо не дано мертвым более жить. Лишь живой может искупить позор и отстоять честь, но не мертвый. Так почему смерть лучше жизни?
Преданные Господа чтят не жизнь, а смерть. Не добро они чтят, но зло. Ибо не может живое существо желать своей смерти. Разве вы встречали волка, жаждущего погибели? Разве слышали о соколе, ищущем смерти? Для всякого зверя смерть есть величайшее зло, а человек — тот же зверь.
И как рабы Господа служат ему, как проводят они свои обряды? Слуги Аллаха жертвы приносят ему, и иудеи жертвы приносят. Во имя своего Бога умерщвляют скотину, свершая тем самым величайшее зло. Почему решили они, что смертоубийство человека грешно, а убийство невинного животного — благо? Разве не Бог создал и животных, и человека? И кому, как не распятому мертвецу, поклоняются они?
Посему чтят они смерть, а не жизнь. Отказываются принимать все радости жизни и добровольно лишают себя их, наивно полагая, что после смерти возродятся к настоящей жизни. Но нет жизни после смерти, есть лишь гниющие трупы.
Посему злу поклоняются они, а не добру.
Я же не требую от вас кровавых жертв. Не убивайте животное, если не хотите только утолить свой голод. Пусть бегает и радуется жизни как величайшему благу. Если же убили зверя ради пищи, то вкусите его мясо и вспомните обо мне, не забыв поблагодарить и животное, своей смертью продолжившее вашу жизнь. И не убивайте человека, не сделавшего вам ничего плохого, ибо такой же он зверь и также достоин жизни.
Говорят, слуги Люцифера пьют человеческую кровь и поедают человеческую плоть. Но разве слуги Господа не вкушают плоть его и не пьют кровь его в храмах? Разве не прикладывают они губы к изображению распятого мертвеца?
Непонятно мне их поклонение.
Вы же никогда никому не поклоняйтесь, даже хотя бы и мне, потому что преломление колен и лобзание пяток — удел слабых и убогих. Лишь Бог требует поклонения, лишь он ломает волю подданных своих, заключает их рабство. И строятся храмы во славу его.
А настоящая Сила не нуждается в храмах. Горячая пустыня и высокие горы, дремучий лес и зеленый луг — вот храм Силы. Ничто не зависит от места, но всё зависит лишь от стремления и воли, от желания и веры. И не важно, каким языком говорит ваше желание, каким языком говорит ваша вера, ибо не в словах Истина, а в смысле, заложенном в слова.
Не требую я преклонения, не требую и жертв. Веселитесь и радуйтесь, делайте что хотите — это и будет жертва ваша, ибо свободы вашей хочу я. Но если же хотите почтить меня, то отмечайте праздники в мою честь. Празднуйте день вашего прихода в жизнь, ибо она — величайшее благо.
Празднуйте ночь моего рождения, ибо когда Бог пришел в этот мир, пришёл и я.
Празднуйте ночь Освобождения, когда был распят Назаретянин.
Празднуйте ночь Силы между апрелем и маем.
Празднуйте ночь Власти между октябрем и ноябрем.
Предавайтесь страсти в последнюю субботу июня, почтив Астарту. Вкусите яблок в день урожая, почтив Змея, а свежего хлеба — почтив Дагона. В день молодого вина поднимите кубки в честь Бегемота.
Принимайте дары и одаривайте близких. Веселитесь и радуйтесь. Каждое полнолуние — праздник для вас, как и каждое новолуние. Каждая ночь отдана вам, а в особенности — ночи равноденствий...
Прямо над руинами вспыхнула сеть молний, и сразу громыхнуло с невероятной силой. Ветер почти совсем утих, так что обстановка затишья под бушующим небом сложилась весьма зловещая.
— Ладно, пора начинать, — решил один из лежащих в укрытии. — Представление начинается.
После условного сигнала девять человек в камуфлированной одежде вышли из засады и быстро направились в сторону жреца. Жрец же был так увлечен тёмной проповедью, что не сразу заметил новых участников ритуала. А когда заметил, стало поздно предпринимать какие-либо попытки к бегству.
— Эй, приятель, спокойно! — поднял руку один из непрошенных гостей. В другой руке он держал пистолет. — Не совершай резких движений.
— Вы кто такие? — испугался жрец. — Что вам нужно?
— Не бойся, не полиция, — подавил смешок другой гость. — мы представители Церкви святой эвтаназии и прибыли сюда, чтобы прервать этот дьявольский ритуал.
Слишком напыщенный вид пришельцев и горделивый тон их голосов позволили жрецу немного расслабиться. Кроме того, о вышеупомянутой Церкви святой эвтаназии он слышал всякие... подробности.
— А, вы те придурки, которые пропагандируют суицид? — вызывающе спросил жрец. — Сделайте одолжение, проваливайте отсюда подальше.
— Ты слыхал, Джо? — удивился один из гостей. — Ни разу не видел такого наглого сатаниста.
— Это точно, — легко согласился Джо, поднимая пистолет и целясь в голову жреца. — В конец сволочи обнаглели.
Увидев направленное на себя оружие, жрец не на шутку перепугался. Он побледнел, откинул капюшон и тихо сказал:
— Убери пушку, кретин! Ещё ранишь кого-нибудь...
— Это точно, — влажно повторил Джо. — Но никто из присутствующих здесь не будет против, если я подстрелю тебя.
Заросли кустарника, разросшегося вдоль одной из развалившихся стен, зашевелились. Под удивленными взглядами присутствующих (исключая загипнотизированных невольных жертв ситуации) на пятно света ступили двое высоких мужчин в солнцезащитных очках, и это не смотря на разгар ночи! Вдоль длинных черных плащей мужчины держали короткоствольные пистолеты-пулеметы.
Добродушно улыбнувшись, один из них молвил:
— Надо же такому случиться: дьяволопоклонник склоняет на путь Тьмы невинных граждан, а хронические придурки Церкви святой эвтаназии пытаются отбить паству!
— Ты кого там придурками назвал? — дернулся в сторону новоприбывших Джо, но встретившись взглядом с черными стволами двух автоматов, остановился. — На себя посмотрите!
— А вы кто такие? — не зная, что делать и думать, обратился жрец к мужчинам в плащах. — И что нужно вам?
— Позвольте представиться, меня зовут Вильям, — чуть склонил голову ближайший. — Моего напарника зовут Генри, и мы непосредственные представители Люцифера.
Сказав имя своего господина, Вильям оскалился, открывая белоснежные зубы и... клыки длиной в пару сантиметров.
— Вампир! — охнул один из прибывших с Джо. — Мать честная!
Остальные стояли молча, разинув рты. Жрец побледнел сильнее и покрылся холодным потом. Под аккомпанемент грома на землю упали первые капли дождя.
— Мы заинтересованы в том, чтобы процесс гипноза прошёл успешно, то есть до конца, — сурово сказал Вильям. — Честно говоря, я не думал, что вы, придурки, осмелитесь вылезти, но раз сей факт имеет место быть, то прошу вас сесть и спокойно досмотреть представление. Поговорим с вами позже.
— Кто бы вы ни были, мы не позволим силам Тьмы измываться над невинными! — воскликнул Джо, перехватив рукоять пистолета обеими руками.
Вильям откровенно рассмеялся, наслаждаясь происходящим. Затем вытер несуществующую слезинку, усмехнулся в последний раз и тихо ответил:
— И это говорит мне проклятый, от которого Господь давно отвернулся.
— Врешь, — с запинкой рявкнул Джо. Крупная капля упала ему на лоб и медленно скатилась по носу.
— Вру? Нет, вы точно неизлечимые идиоты!.. Церковь святой эвтаназии — одна из самых мерзких сект на планете. Вы пропагандируете самоубийства, содомию, каннибализм и прочие отвратительные штучки, и притом считаете себя праведниками. С чего вы взяли, что Бог поощряет людоедство, не против совокуплений с животными и ждёт не дождётся самоубийц у ворот Рая? Подобное предположение могло прийти только в неизлечимо больную голову. Впрочем, ваша Крис Корда совсем не сумасшедшая, она демон, посланный Сатаной для совращения праведников.<a type="note" l:href="#fn33">[33]</a>
— Чушь собачья! — дернулся Джо.
— Да брось уже, — отмахнулся Вильям. — Ваши души прокляты и на небеса не попадут уже никогда. Мы можем прикончить вас прямо сейчас, а можем дать шанс продолжать творить зло. выбор, как говорится, за вами. В любом случае, ритуал будет завершен.
В небе громыхнуло вновь, и начался настоящий ливень. Казалось, тучи старались вдвойне за упущенное время.
К великому удивлению всех незагипнотизированных, с первыми струями дождя сверху свалились две крупные тени. Погасив кинетическую энергию падения изящными акробатическими движениями, тени, оказавшиеся на деле чуть ли не точными копиями вампиров (только без темных очков), перегруппировались и направили в сторону Вильяма по два серебристых пистолетных ствола.
Вампир, быстро разобравшись, что к чему, в стремительном, неуловимом глазу прыжке оказался за спиной загипнотизированной женщины, откинул ей голову и яростно оскалился, почти касаясь клыками бледной шеи.
— Спокойно, друзья, — повел вампир бровью. — Могу и того — укусить.
Круглыми глазами жрец, уже не пытаясь что-либо понимать, пожирал «новеньких».
— Что здесь творится-то! — требовательно вскричал он, когда смелость частично вернулась. — Я думал, что выбрал самое безлюдное место, а народ всё прибывает и прибывает! Вы кто такие, парни?
— Отпусти женщину! — приказал светловолосый мужчина, сжимающий серебряный пистолет. Он сделал два шага по направлению к Вильяму, но был остановлен своим напарником.
— Заткнись и не лай, псина! — гаркнул вампир. — Не превращай своего друга в грешника раньше времени.
— И всё-таки я не получил ответа! — визгнул жрец. — В конце концов, давайте проголосуем, кто за окончание ритуала!
Он всё больше чувствовал себя не в своей тарелке и хотел поскорее свалить подальше. Плевать на гипноз и внушение! Слишком много вооруженных людей мрачной наружности собралось в эту ночь среди развалин. Даже закоренелому сатанисту было не по себе.
— Весьма необычная ситуация сложилась, — после продолжительного молчания стал отвечать Вильям. — У нас имеется человек, почитающий Сатану, но никогда не видевший его слуг, истинных слуг. У нас имеется девять придурков, свято почитающих Господа, но с душами, давно принадлежащими Дьяволу. У нас имеются два вампира с определенными интересами в пользу Тьмы. И, наконец, у нас имеются два охотника, свалившихся на голову хрен знает откуда и хрен знает зачем. Но самое интересное, господа, в том, что один из охотников — оборотень! Да-да, мне не составило труда определить в тебе оборотня, щенок. — В глазах вампира сверкнули озорные искорки. — Ты всем своим существом жаждешь послать мне пулю в лоб, пусть хоть тебе придётся пристрелить и заложницу. Однако, сделав это, ты станешь невольным виновником проклятия своего друга, охотника-человека, ведь ни своим действием, ни своим бездействием он не может допустить смерти невиновного человека. Второй закон робототехники, друзья мои. Я прав?
Под испепеляющими взглядами противников Вильям рассмеялся грубым издевательским смехом.
— Что ещё за охотники? — поинтересовался Джо. Про свой пистолет он уже давно забыл и теперь хотел единственное — поскорее убраться отсюда.
— О, члены Ордена Света, верные прихвостни Господа, — с готовностью пояснил вампир. — Но они выбрали неудачное время для геройства.
Дождевая вода уже успела превратить почву в хлюпающую жижу, а присутствующих промочила насквозь. Но никто не замечал этого.
Внезапно раздался хлопок, ударила вспышка света, которую можно было бы принять за молнию, и рядом с Джо возник вовсе уж странный субъект: широкоплечий и голубоглазый блондин в наряде древнего грека и с коротким мечом на поясе. Жрец стал нещадно тереть глаза, убеждаясь в реальности видения; тем же самым занялись представители Церкви святой эвтаназии. На лица вампиров опустилась тень испуга.
А блондин, прикидывающийся древним греком, выхватил пистолет из рук Джо и на глазах пораженных зрителей смял его в кулаке. Когда обломки оружия плюхнулись в лужу, блондин исподлобья вытаращился на Вильяма.
— Отпусти женщину, — тоном, не терпящим пререканий, велел он.
— Хрен тебе! — скривился вампир, шипя, как дикая кошка.
— Отпусти, и я сохраню тебе жизнь, — предложил блондин.
— Буду я верить всяким хранителям! — прокаркал Вильям. Он выглядел так, как будто был не на шутку озабочен.
А блондин пожал плечами, со скоростью света переместился за спину вампира, схватил его голову и отшвырнул в растущий неподалеку лес. С легкостью обезглавленное тело ещё даже не начало заваливаться на бок, как голова второго вампира последовала вослед первой.
Охотники одновременно упали на колени, благоговейно шепнув:
— Хранитель!..
— Встаньте, — велел он.
Охотники поднялись. Жрец трусливо пискнул. Он не мог дождаться, когда же, наконец, потеряет сознание от страха.
— Рикардо, — обратился хранитель к охотнику-оборотню, — остальное — твоя работа. Убей всех этих мерзавцев.
Рикардо удивленно посмотрел сначала на хранителя, потом на девятерых представителей Церкви святой эвтаназии, затем на жреца. Увидев сомнения в глазах охотника, блондин с внешностью древнегреческого бога мягко произнёс:
— Жрец давно продал душу Дьяволу, а эти, — кивок на девятку мужчин, — эти отведали человеческого мяса.
Более Риккардо не ждал объяснений. Кивнув и сказав: «Слушаюсь», охотник направил пистолет на жреца и выстрелил. Затем поочередно стал убивать других участников происходящего, действовал методично, быстро и профессионально, так что никто не успел попытаться сбежать. Но Джо с диким воем рухнул на колени, стал рыдать и причитать:
— Пощадите! Я не ел людей и никогда, никогда не буду! Я на всё готов! Пощадите!
Хранитель с сомнением в глазах подошел к нему, протянул широкую ладонь и несколько секунд держал её над головой Джо. После чего сказал:
— Действительно, он не совершал смертных грехов. Видимо, несчастный так долго находился среди зла, что его аура приобрела кровавый оттенок...
Оборотень пристрелил всех кроме Джо. Когда дело было сделано, охотник-человек склонился перед хранителем.
— Спасибо, что не допустил проклятия, Орландо.
— Благодари за это Бога, Мишель, — улыбнулся хранитель. — Я уже вызвал группу зачистки, они позаботятся о загипнотизированных, промоют их мозги как следует. — Орландо пронзительно посмотрел на Джо. — А ты, человек, помни всегда: расплата за грехи может наступить гораздо раньше, чем на то рассчитываешь.
В небе продолжала пылать и громыхать сильная гроза. Вспышки молний отражались в глазах неподвижных, точно истуканы, одурманенных людей, промокших до нитки. Подобострастно ползая в грязи и продолжая плакать, Джо что-то выкрикивал. Он обещал стать самым рьяным борцом со злом и «святее святого» чтить Господа...
ГЛАВА VIII
Всё катится в пропасть,
Притом уже не в первый раз...
Рейсом 668 на здоровенном «Аэробусе А-320» компании «Российские Авиалинии» я в сопровождении негра с бычьей шеей, золотым кольцом в носу и отвратительной татуировкой на половину лица вернулся в родную страну, в родной город. Присутствие охотника заставляло меня держаться в постоянном напряжении, но не от того, что он, собственно говоря, охотник на оборотней; главенствующий фактор моего подозрения и негатива — неверие словам Диерса. О Коллапсе, о неминуемом конце света я, конечно, слышал, но нигде, ни в одном источнике, ни в одном частном разговоре с демонами не натыкался на какое-либо упоминание или предположение, связанное с третьей силой. Но Диерс, раскрывая карты, говорил убедительно, как человек, полностью верящий в свои слова и считающий их непреложной истиной. Говори Диерс неправду, я почувствовал бы это сразу, но по всему выходит, что охотник не лгал. И мысль об этом провоцирует во мне мельтешащий рой фантомных чувств и мыслей... С трудом верится, что некто влияет на каждый мой шаг, а я даже ухом не веду.
В мрачном раздумье я отыскал на обширной парковочной площадке свой «крузер».
— Неплохая тачка, — заметил Диерс между делом, когда садился на пассажирское сиденье рядом со мной. — Вижу, ты хорошо устроился.
— Ты тоже не бедствуешь, — парировал я, намекая на новенький «Порше Каррера», оставшийся в Англии.
Выехав на шоссе, ведущее в город, я достал телефон. Но не успел даже набрать номер, как у правого уха щелкнул предохранитель пистолета. Диерс сидел в пол-оборота и нагло лыбился, так что казалось, будто рядом со мной сидит скелет с почерневшим черепом.
— Мне надо позвонить боссу, — я постарался скрыть напряжение в голосе.
— Валяй, — небрежно махнул пистолетом негр. — Только без шуток. Скажи, что Лизард Ай у тебя, и ты доставишь его немедленно. А вот про меня ни слова.
Недвусмысленный взгляд его карих глаз ясно дал понять, что в случае чего рука охотника не дрогнет.
Я по памяти набрал личный номер Николаева (в записной книжке телефона такие вещи по понятным причинам не хранятся). В трубке раздался деловой голос:
— Слушаю.
— Здравствуйте, Иван Алексеевич, это Винтэр. Артефакт у меня. Через полчаса буду в Замке.
— Отлично, сынок. Жду.
Ирикон отключился.
— Молодец, сынок, — похвалил Диерс, пряча пистолет. Он каким-то чудом прослушал короткий телефонный разговор. — Рули в ваш Замок, не терпится поглядеть на твоих друзей-приятелей.
Я нахмурился и почернел.
— Если ты, охотник, задумал какую-то пакость, я собственными руками оторву тебе голову.
— Да брось, — рассмеялся Диерс. — Я что, по-твоему, сопливый пацан, способный на мелкие пакости?
— Ты понял, что я имею ввиду, — с нескрываемой угрозой завершил я наш диалог.
Японский внедорожник американской сборки колесил по асфальту шоссе, добрался до окраин и самым коротким путем проехал к воротам Волчьего Замка. В парковочном боксе к машине подошли двое охранников.
— Это кто? — сурово спросил один из них.
Я покосился на сверкающего глазами Диерса и махнул рукой:
— Нормально, пацаны. Свой.
Охранники расслабились и дали нам пройти к дверям лифта. Поднявшись, я пошел коридором прямо к кабинету Николаева. Диерс молча топал рядом.
— Помни мои слова, охотник, — понизив голос, пробасил я. — Не знаю, чего ты добиваешься, но если что-то пойдёт не так, живым тебе не уйти.
По лицу негра было видно, что он внял моим словам. И тогда я открыл двери кабинета. Без стука, как делал это неоднократно. Николаев, как обычно, сидел за своим большим Т-образным столом и занимался бумажными делами. Подняв глаза, он увидел нас и, к моему удивлению, посерел и испуганно вскочил.
— Ты! — хрипло крикнул Ирикон.
Диерс с животным рычанием бросился вперёд, пробежался по столу и засадил Николаеву размашистый пинок в лицо. Депутат перелетел через весь кабинет, рухнул под одной из многочисленных фэнтазийных картин и шумно выпустил воздух. Подобно молнии, Диерс оказался рядом, рывком поднял депутата за шею и пригвоздил к стене.
— Коготь Шивы, где он! — ревел охотник.
Чернокожий англичанин настолько стремительно напал на Ирикона, что я усел обнажить свой «Glock 19» (после известных событий в сквере Сурикова оружие пришлось сменить. В арсеналах Замка хранилось много всего, масса разнообразных средств умерщвления, и я, не думая долго, взял убийственный даже по внешнему виду чёрный австрийский пистолет, легкий пятнадцатизарядный «Глок») уже лишь после произнесения охотником непонятного мне требования.
— Назад, сука! — прокричал я, бросаясь на помощь Ирикону.
Диерс не смотрел в мою сторону, но едва я оказался рядом, пнул меня в живот и сильнее сдавил горло Николаева своей огромной лапищей.
— Где Коготь Шивы?! — повторил охотник.
По-собачьи фыркнув, я встряхнул головой, нашарил рукоять пистолета и прыжком поднялся, готовый стрелять на поражение. Но в этот момент двери за моей спиной с треском распахнулись. На пороге стояли два охранника с «акээсами» наперевес. Не разбираясь, что к чему, они осатанело стали палить по кабинету веерными очередями. Спасая свою шкуру, я закатился под стол и поджал ноги. А Диерс секунду невозмутимо смотрел в лицо Николаева, а затем, будто имел в ухе третий глаз, поднял руку со «Спектром» и двумя одиночными выстрелами отбросил охранников обратно в коридор. Воздух еще не перестал звенеть от взрывов пороха, а широкий ствол итальянского автомата, легко узнающийся по двум рукояткам, уперся в щеку Ирикона.
— Винтэр, если кто-то ещё попытается войти сюда, я размажу башку твоего босса по всему потолку! — Диерс не шутил. Это было прекрасно заметно по инфразвуку его голоса.
Голова моя шла кругом. Я порывался помочь Николаеву, но опасался маньяка Диерса. Так что, дабы максимально обезопасить жизнь вожака стаи, выскочил из-под стола и бросился к вышибленным дверям, сложив руки крестом над головой. По коридору на звуки выстрелов уже бежали находящиеся в здании оборотни. Они совершенно проигнорировали мои потуги послать условный знак и сходу открыли огонь. Пули засвистели мимо ушей, одна больно вонзилась в плечо, и я поспешил укрыться за стеной. Диерс бросил на время горло Ирикона, выхватил второй «Спектр» и бросился яростно расстреливать охранников. На меня он не обращал никакого внимания.
Николаев съехал по стене на пол. Он тяжело дышал, из глаз струился зеленый туман. Растирая руками посиневшую шею, он скорчил гримасу, как мне показалось, боли, но на самом деле Ирикон стал трансформироваться. Затрещали швы костюма, лопнул галстук, разъехались ботинки, и через какие-то полторы секунды депутат превратился в крупного чёрного зверя, который с ревом кинулся на ощетинившегося пулеметами Диерса. Завязалась ожесточенная схватка, охотник выронил оружие, вынужденный защищаться обеими руками от клацающих челюстей оборотня.
Воспользовавшись моментом, я выглянул в дверной проем и обомлел от ужаса: в коридоре одно на другом лежало не менее дюжины изрешеченных человеческих тел. Диерс потрудился на славу, черт бы его подрал!..
Клубок рычащих, бьющихся в смертельном бою противников метался по кабинету, круша всё на своем пути. Ирикону удалось несколько раз свалить Диерса с ног и даже вырвать солидный кусок мяса их живота противника, но тот казался непобедимым. Каждый раз он вскакивал вновь и нещадно лупил антрацитового зверя всем, что подвернется, выполнял сложнейшие акробатические трюки. Я не мог безучастно смотреть, как убивают босса; кровь вскипела, сердце застучало с частотой автоматных выстрелов. Спина моя выгнулась, пальцы судорожно заскребли паркетный пол. Чувствуя, как тело начинает болезненно меняться, я со всё больше увеличивающимся углом обзора видел, как Диерс нанес серию особенно мощных и сокрушительных ударов ногами, завалил Ирикона на бок, а затем, к величайшему моему недоумению, нечеловеческим рывком вгрызся в горло оборотню. Ирикон попытался высвободиться, но лишь беспомощно бился в агонии под могучими руками... вампира.
Теперь до меня дошел смысл сказанной Диерсом накануне фразы «damned for twice», то есть «дважды проклятый». Охотник оказался вампиром, присягнувшим Свету, этим объяснялась невероятная сила и ловкость в бою с вожаком стаи.
Я почувствовал, как разум отделился от тела, и прыгнул вперёд. Пасть Диерса с окровавленными губами и клыками, сверкнувшими в свете электрических ламп, распахнулась мне навстречу. Вампир шипел. Его огромные глаза пылали огнём крематория, брови скрылись в клубах зеленого дыма. Когда я готов был вцепиться в него и рвать, рвать, рвать когтями и зубами, Диерс вдруг исчез. Иными словами, мне показалось, что он исчез, но на деле вампир выстрелил своё тело вверх, и пока я пытался сообразить, что к чему, обрушился на спину. Сильнейший удар прижал меня к полу, затем не менее сильный пинок под дых подвесил меня в воздухе, и пока лапы перебирали пороховой дым, Диерс ударом колено подбросил меня к самому потолку, после чего ногой с разворотом отшвырнул к стеллажу с книгами. Услышав множественный хруст собственных костей, я вместе с книгами повалился на пол. Боль была жуткая, так что сознание, претерпевшее наравне с телом полный метаморфоз, затмилось.
Обнаружил я себя уже перекинувшимся в человеческий облик. Ещё я подметил, что кроме почти мертвого Ирикона, нависшего над ним вампира и, собственно, меня в разгромленном кабинете появилось новое действующее лицо.
С ужасом я осознал, что это Ксио...
Девушка открыла огонь из двух пистолетов и прыгнула высоким сальто вперед. В полёте она превратилась в угольную бесхвостую пантеру, сбросила одежду и сшибла Диерса. Прокатившись по паркету, они разметали в щепки декоративный журнальный столик и большую кадку с развесистым растением. Ксио почти удалось добраться до горла вампира, но Диерс был сильнее. Скинув с себя извивающуюся пантеру, он прыгнул, оттолкнувшись руками от засыпанного землей паркета, прижал Ксио коленом прямо к груди Ирикона и несколько раз в яростном остервенении приложился здоровенным кулаком к её рычащей морде.
Превозмогая боль, я дотянулся до пистолета, и когда вампир разинул пасть, чтобы впиться в затихшее тело пантеры, выстрелил. Глаз и трясущаяся рука подвели меня — пуля вместо головы угодила чуть ниже ключицы охотника. Вампира отшвырнуло в сторону, но он быстро вскочил и прожег меня ненавидящим взглядом.
— Не тронь... её, — вырвался хрип из моей глотки.
Двумя «Спектрами» походное снаряжение охотника не ограничивалось. Выхватив из-за спины пистолет, он широко раздвинул ноги и с презрительным «fucking piece of shit!»<a type="note" l:href="#fn34">[34]</a> выстрелил три раза подряд.
Я слышал три сухих щелчка, три пули прошили мое тело насквозь: одна вошла в живот, вторая — ниже, в таз, третья перебила колено. Успев осознать, что, к величайшему сожалению, «Глок» заклинило после первого же выстрела, я провалился в разверзнувшуюся в орошенном кровью паркете тёмную бездну...
Из небытия меня вырвала кошмарная боль, пламенем пожирающая тело. Я протяжно застонал, нашел в себе силы открыть глаза. Оказалось, я лежу на заднем сиденье собственной машины, которая с огромной скоростью несётся невесть куда. За рулем был Диерс.
— Очнулся, волчара? — покосился вампир в зеркало заднего обзора, настроенное против обыкновения не на дорогу, а на меня.
— Ты чёртов подонок! — с трудом выжал я три слова, спровоцировав очередную волну агонии в переломанных костях и кровоточащих пулевых ранах.
Диерс оскорбление проигнорировал и бросил мне небольшую пластиковую бутылку.
— На, выпей. Поможет поскорее восстановиться. Да не ссы ты, не отравлю!
Я нашарил бутылку, отвернул колпачок и глотнул. Мне было плевать, что окажется внутри — пусть яд. В желудок опустилась резко пахнущая корвалолом, густая, противная до омерзения жидкость.
— Ублюдок! — сорвалось с губ вместо благодарности.
— Да пошёл ты, — беззлобно бросил Диерс. — Думаешь, я рассказал тебе всё, что знаю? Да как бы ни так! Твой босс — этот Ирикон — матерый волк. Глаз Лизарда нужен был ему не просто так, ой, не просто. Сраный артефакт едва ли полезен сам по себе, но он является ключом к огромной силе. Силе, способной создать демона — лидера всех оборотней. Подлец Ирикон, завладев Глазом Лизарда, мог попортить всю малину, но я остановил его.
— Ты убил его, мразь! Ты убил Николаева! — Я почувствовал, как боль в самом деле отступает. Волшебным образом раны перестали кровоточить, а кости, по всей видимости, начали срастаться. — И ты расправился с Ксио!
— Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem<a type="note" l:href="#fn35">[35]</a>, — хмыкнул Диерс. На пассажирском сиденье рядом с ним лежал его кожаный плащ, который вампир бросил мне. — Накройся, а то оголил своё хозяйство как чёртов извращенец. Что касается Ирикона, то ты сам видел, вопрос стоял ребром: или я, или он. А девку я не убил. Так, покалечил чуть.
— Скотина, — хрюкнул я, неловко укрываясь плащом.
Диерс дал по тормозам, и когда «крузер» замер на месте, повернулся ко мне с нескрываемой маской презрения на лице.
— Слушай сюда, щенок! Ты обязан сказать спасибо, что я не пришил тебя на месте после того, как ты пустил в меня пулю. Видят Небеса, мне надоело нянчиться с волчонком, с превеликим удовольствием я просунул бы твою тупую голову под колесо и покатался туда-сюда, но не могу. посему, уважаемый сэр, не рыпайся и делай в точности то, что скажу. Иначе, клянусь клыками, я плюну на всё и расправлюсь с тобой как со слепым котенком. — Охотник расплылся в улыбке. — Ясно выражаюсь? Тебе понятен мой акцент?
Я с ненавистью смотрел в налитые кровью глаза вампира. В голове прокручивались варианты расправы над ним, но один за другим постепенно отбрасывались по причине недостаточной жестокости.
Клацнув зубами, Диерс сказал:
— Говори, где живешь. Поедем туда, надо передохнуть перед новым визитом в Wolf Castle<a type="note" l:href="#fn36">[36]</a>.
— Х.. тебе, а не адрес, — процедил я.
Чёрное лицо вампира почернело ещё больше. Он перегнулся через сиденье и со всей силы ударил, сплющив мой нос в лепёшку. Очевидно, в приступе ярости этого Диерсу показалось мало, и толстые пальцы стальной клешнёй обхватили горло.
— Последнее китайское предупреждение тебе, Винтэр, — пробасил он. — Помолись всем известным тебе богам, прежде чем захочешь ещё раз съязвить в мой адрес.
Когда железная хватка ослабла, я судорожно глотнул воздух и опустил веки. От боли в сломанном носе две влажные дорожки слез промочили щеки. Не оставалось ничего, кроме как подчиниться вампиру. Он превышает все в силе, скорости и злобе. Перечить такому монстру означает рыть собственную могилу.
Я сказал адрес, Диерс кивнул и тронулся. Он не знал города, поэтому искал нужную улицу довольно долго. За это время силы в основном успели вернуться ко мне, и выходил из машины я уже самостоятельно, хотя покачивался, постанывал и постоянно порывался ощупать изуродованный нос.
— Pittoresque<a type="note" l:href="#fn37">[37]</a>, — буркнул Диерс, шагая вслед по ступеням подъезда. Я не знал, что он говорит по-французски, поэтому расценил слово как вполне русский мат и с трудом сдержался от порыва развернуться и вмазать в мерзкую чёрную харю.
Отперев замки, я валился в квартиру. Из гостиной тут же выпорхнула Настя. Её синие глаза расширились и наполнились неописуемым ужасом, когда увидели сгорбленную, окровавленную фигуру, неловко прикрывающуюся плащом. Едва же в прихожую протиснулся негр, девочка испуганно пискнула и попятилась назад.
— Папа угодил под машину, — лучезарно улыбнулся вампир. А затем уже мне тихо добавил: — Не знал, что у тебя есть дочка, приятель.
Должно быть, я развернулся слишком резко и слишком испепеляющее вперился взглядом в Диерса, так что он, подняв руки в жесте безоружного человека, умоляюще прогнусавил:
— Брось, Винтэр, я по-прежнему охотник Ордена Света и не имею морального права причинять вред безобидным созданиям вроде твоей дочери. Предвзято относишься ко мне, приятель! Я давно подозреваю в тебе расиста...
— Настя, иди живей в комнату, — попросил я.
Девочка, неуверенно отступая, спросила:
— Тебя побили?
— Нет, милая, — расплылся я в улыбке, — машина сбила, но ничего серьезного. Сейчас приму душ и буду как огурчик.
— А что это за дядька с тобой? Это он тебя сбил?
— Нет, он привёз меня домой, — покосился я через плечо на ухмыляющегося охотника. В присутствии ребенка выражение лица Диерса потеряло и стало мягким, почти добрым. Кабы не вытатуированная половина черепа, Джонатана Диерса можно было бы принять за Мартина Лоуренса или Эдди Мерфи, а то и за обоих братьев Вайянсов сразу<a type="note" l:href="#fn38">[38]</a>. — Его зовут дядя... дядя Женя.
— Вы, дядя Женя, негр? — Настя, получив объяснение, которое её вполне удовлетворяло, перестала бояться и теперь с детским любопытством и непосредственностью глядела на здоровяка Диерса.
— Нельзя так говорить! — автоматически покорил я девочку, тут же пожалев об этом. Но укор был произнесён и теперь следовало его обосновать. — Слово «негр» произносить неприлично.
— Почему? Искренне удивилась Настя. В свои шесть — уже шесть! — лет она не могла не знать, почему слово «негр» в присутствии негров говорить неприлично, но, как все дети, упрямилась.
— Да ладно, Винтэр...
— Виталя, — поправил я.
— Окей, Виталя. Слово «негр» в русской культуре и в западной культуре несет совершено разную эмоционально-смысловую нагрузку. Пусть твоя дочка зовёт меня как хочет, я не против.
Я прошёл в спальню, быстро натянул первое что попалось под руку, затем отвёл Диерса на кухню и испытующе заглянул в огромные глаза.
— Мне надо помыться. Если ты...
— Кончай нести чушь, Винтэр, — прервал вампир. — я же сказал, что пальцем не трону девочку. Клянусь как охотник Ордена Света и как вампир. Мы не звери, приятель.
У меня были веские основания не верить ни одному слову Диерса, но двойная клятва немного успокоила. Поспешно приняв душ, я смыл с себя кровь. В местах пулевых ранений появилась тонкая розовая кожица, кости давали знать о недавних переломах гораздо меньше. Регенерируются организмы оборотней не так быстро, как организмы вампиров, но пойло с запахом корвалола, что подсунул мне охотник, хоть и отвратительное на вкус, ускорило процесс заживления в несколько раз.
Выйдя из ванной комнаты, я услышал, как в гостиной Диерс мило беседовал с Настей. Похоже, он не соврал, о чём я очень сильно беспокоился, смывая затвердевшую корку с тела.
— Дядя Женя рассказывал мне про королеву! — восторженно улыбалась девочка, когда я присоединился к ним. — Я тоже хочу быть королевой! Ну, или хотя бы принцессой.
— Будешь, будешь, — погладил я девочку по голове. — Настенька, посмотри пока телевизор или поиграй с куклами, нам с дядей Женей надо срочно поговорить.
Настя заупрямилась. Она не хотела расставаться с таким экзотичным «дядей Женей», но Диерс пообещал лично познакомить девочку с самой королевой Великобритании, и Настя уступила. Вряд ли Диерс знал кого-то из королевской семьи, но зато он знал нечто, что непременно должен был знать и я. Поэтому, когда мы прошли на кухню и закрыли за собой дверь, я первым делом спросил:
— О каком таком Когте Шивы ты допытывался у Ирикона?
Охотник вальяжно развалился на L-образном диванчике за столом и некоторое время насмешливо смотрел на меня.
— Коготь Шивы — могущественный древний артефакт, гораздо могущественнее Глаза Лизарда, — наконец удосужился ответить негр. — В нём сосредоточена сила, способная превратить любого оборотня в сверхсильного демона, Герадо по сравнению с которым — ссущая болонка. — Диерс сказал именно «ссущая», а не «сущая» или что-то ещё... — Реликвию охранял сам Герадо, но примерно полторы тысячи лет назад кто-то умудрился его обокрасть. С тех пор Коготь считался утерянным, пока информация о нём не всплыла здесь, в России, в этом городе. Оказалось, Коготь попал в руки вожака стаи Ирикон. Но завладеть Когтем Шивы — лишь полдела. Сила закрыта на замок, а ключ от замка — Глаз Лизарда, болтающийся на твоей шее. При определенных обстоятельствах Глаз Лизарда должен магически воздействовать на Коготь, после чего заключенная в последнем сила высвободится. Ирикон хотел стать единоличным владельцем обоих артефактов, высвободить силу и встать во главе легиона оборотней, но подобный расклад не устраивает тех, кого я представляю. Ирикон, став наимогущественным оборотнем, лишь в каком-то роде сменил бы Герадо — приспешника Яугона, а не обратил бы легион в иную веру. Для создания же Третьей силы нужен иной оборотень, в интересах которого будет борьба не только со Светом, но и с Тьмой.
— Но убивать Ирикона было совсем необязательно, — со злостью сказал я. Ярость вновь начинала закипать в крови.
— Опять начинаешь, да? — точно так же зло взъелся Диерс. — Я прекрасно понимаю, ты предпочел бы видеть победителем в той схватке своего босса, а не залетного ниггера, но у меня, знаешь ли, иные приоритеты.
— Он был не просто моим боссом, — покачал я головой, — он, чёрт возьми, сделал меня таким, каков я есть!
— Хочешь сказать, он инициировал тебя?
— нет, но Ирикон собрал меня по кусочкам, когда я разваливался. Дал знания и навыки, которых без него я никогда бы не получил. Он вернул меня к жизни, когда я думал, что уже мёртв. Кабы я знал, что ты затеваешь, ни за что на свете не провел бы в Замок...
— Эт-точно, — согласился Диерс. — Поэтому я ничего тебе не говорил. Но, как бы там ни было, я тоже жалею, что пришил Ирикона. Ведь только он знал, где именно спрятан Коготь Шивы.
Диерс поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на скучные железобетонные многоэтажки. А я, пока вампир глазел на улицу, достал из холодильника замороженный кусок мяса и кинул в микроволновую печь на разморозку. Жрать хотелось нестерпимо, аж живот сводило. Настя, пока я летал в Англию, ела у Ахимовых; я хотел вообще поселить её на пару дней у соседей, но девочка запротестовала, изъявив желание остаться дома.
Мою квартиру Настя уже давно называла словом «дом»...
— Снега у вас мало, — задумчиво буркнул Диерс. — Вовсе нет почти.
— Ты в Сибирь съезди, — посоветовал я, — в Красноярск. А лучше сразу в Дудинку.
— Может, и съезжу когда-нибудь. Впрочем, снег я уже видел тысячу раз. И в Альпах, и на Аляске, и в Гималаях. А последний раз — в Шотландии. Но это было лет сорок назад.
— Сколько же тебе всего?
— Если считать от рождения, то триста двадцать шесть, — без заминки ответил вампир, — из которых триста лет я служу Ордену.
Я знал, что у вампиров возраст исчисляется как бы двойным счетом. Называя его, они, как правило, уточняли, «от рождения» или «от инициации».
— Объехал весь мир, выучил девять языков, научился убивать, но так и не понял, как ой чёрт живу... ради чего, блин...
— А где ты родился? — поинтересовался я, спеша прекратить на корню сентиментальные потуги убийцы исповедаться, которые хрен знает к чему приведут.
— Не поверишь, приятель, — обернулся Диерс, подняв брови, — в Африке!
Печь запищала, сообщая об окончании работы. Я покромсал мясо на мелкие куски и высыпал в загодя приготовленную сковороду. Диерс отошел от окна, вернулся на свое место.
— Пожрем и вернемся в Wolf Castle, — сказал он.
— Зачем? Ведь Ирикона ты уже убил...
— Коготь спрятан где-то в Замке. Необходимо найти его как можно быстрее.
— С какой стати ты так уверен, что артефакт спрятан в Замке?
Диерс запустил руку за ворот чёрной футболки и вытащил маленький кулончик, похожий на продолговатый опал.
— Эта штука светится и испускает тепло, когда Коготь Шивы находится поблизости, — объяснил вампир. — Так что мы вернёмся в Замок и перевернём всё к чёртовой матери, но найдем Коготь.
Я покачал головой:
— Нет, мистер Диерс, не так. Ты вернешься, а я не желаю больше принимать участие в твоих делишках, пусть даже об этом мня попросит сам Дьявол или Господь Бог. Ты убил Ирикона, ты чуть не убил Ксио, с которой я хотел... кхм, которая мне дорога. Ты повернул всех оборотней против меня, ведь они знают, что это именно я провел тебя в Замок к Ирикону. Ты испортил всю мою жизнь, которая с таким трудом восстанавливалась, мистер Диерс. Я пас.
В глазах негра в очередной раз за этот слишком длинный день вспыхнула ярость. А еще говорят, что оборотни самые неуравновешенные существа...
— Ты так ни черта и не понял, — зашипел он подобно шипящему на сковороде мясу. — Ты не понял, что якшаюсь я с тобой не по собственному желанию. Если хочешь знать, то я ненавижу тебя всеми фибрами души, как выразился ваш поэт. Ненавижу тебя как вампир, потому что ты блохастая псина. Ненавижу как охотник, потому что ты мой заклятый враг. Ненавижу как человек, потому что ты жалкий слизняк. Я устрою тебе такой Hollenfahrt<a type="note" l:href="#fn39">[39]</a>, на какой не способен сам Сатана, если не будешь делать в точности то, что говорят. Чем раньше отыщется Коготь, тем раньше ты избавишься от меня. Наши пути разбегутся в разные стороны. Разве это не в твоих интересах?
— Наши пути разбегутся сейчас же, — зверея, зарычал я. — Попрошу тебя...
Но Диерс не дал мне договорить. Он вскочил с диванчика, обхватил розовой ладонью мой затылок, после чего я против воли собственным лбом стукнулся о столешницу. Загремела сахарница, упала на пол чайная ложечка, повалилась на бок и покатилась к краю стола цилиндрическая солонка. В попытке нанести ответный удар я выбросил вперёд кулак, но Диерс перехватил руку, заломил за спину и пнул коленом в спину.
— Не надо шутить со мной, щенок. Я сильнее во сто крат.
В подъезде детвора рванула несколько петард, по улице за домом промчался перехватчик ГИБДД с воем сирены и кашлем «матюгальника», а я растирал ушибленный лоб и с лютой ненавистью глядел на Диерса. Негр, в последний раз сверкнув глазами, отвернулся к окну.
— Holy shit! Зуб даю, эту тёлку я уже где-то видывал, причем не так давно...
Я недоуменно уставился на охотника, который с интересом разглядывал что-то во дворе. прижавшись лбом к стеклу, я проследил за взглядом охотника и обомлел: напротив подъезда прямо под окнами квартир Ксио и несколько крепких парней в чёрных куртках запихивали безвольно болтающееся тело Светланы Ахимовой в «Шевроле»...
* * *
Снег перестал падать, и тучи устремились куда-то к скалам, гонимые сильным в вышине, но едва ли ощутимым у земли ветром. Мохнатые ели, укутанные снизу доверху белым саваном, неслышно качались, изредка роняя пушистые хлопья. Убегающие тучи обнажали небесный антрацит, усыпанный искрами далеких, холодных, равнодушных ко всему звезд.
Луны не было.
Урванцев вышел на крыльцо старой, покосившейся уже сторожки, потоптался в хрустящем насте, выдыхая облачка разогретого легкими пара. Он что-то выискивал среди толстых стволов вековых деревьев, что-то пытался увидеть. Кого-то ждал. Бросив беспокойный взгляд на ночное небо, Урванцев, в конце концов, вернулся обратно.
В хорошо протопленном, освещенном керосиновой лампой доме на широкой скамье сидел старик и промасленной тряпочкой чистил двухзарядную винтовку. Не поднимая глаз, он спросил:
— Не видать?
— Нет, — покачал головой Урванцев, повесив меховую куртку на вбитый в стену гвоздь.
— Уже второй день их нет, — проворчал старик. — Черт-те что...
— Всё-таки они пошли к деревне, — уверенно сказал Урванцев. — Мишка туда собирался целую неделю.
— На кой им сдалась твоя деревня-то? Самогона и здесь предостаточно.
— Ну, мало ли...
Посмотрев сквозь ствол на огонь в лампе, старик сдвинул густые черные брови с редкими седыми волосками:
— Если до утра не вернутся, я пойду вызывать следопытов. Говорил же, что эта зима будет плохой...
— Да ладно тебе, Фёдорыч! Ты нам все уши прожужжал про плохие зимы! Глядишь, Мишка с Семеновым в деревню смотались, чтобы от тебя отдохнуть малость!
— Не пошли бы они в деревню, не сказав нам об этом.
Урванцев махнул рукой и растянулся на скамье, подложив под голову шапку. Что бы там он не говорил, а волнение за егерей возрастало с каждой минутой их отсутствия. Старик прав: не пошли бы они в деревню, не предупредив остальных.
Тогда что же с ними сталось? Неужто лесные хищники осмелились напасть на вооруженных людей? Или, быть может, браконьеры опять в тайгу пожаловали? В прошлом году ведь так и было: наткнулись Урванцев с Семеновым на следы человеческие да пошли по ним выискивать место стоянки нелегальных промысловиков. Хорошо, что у Семенова с собою самогон был, а иначе околели бы среди сугробов, как пить дать околели бы! И Фёдорыч тогда не беспокоился шибко — Мишка рассказывал. Он, мол, чувствовал, что егеря не заплутали в тайге (как же, заплутаешь с Семеновым — он каждый куст здесь знает!), а наткнулись на браконьеров.
Та зима была спокойной, хоть и морозной.
Теперешняя зима не такая холодная, но... недобрая, что ли? Словно витает в воздухе привкус чего-то горько-сладкого, со щепоткой соли, как запах ржавой лодки, что спрятана в канаве у Медвежьего озера. Или это Фёдорыч своим мрачным видом такие образы нагоняет? Твердит и твердит, что зима — плохая. А чего в ней плохого-то? Самая обычная зима, вот только тихая да теплая пуще обычного...
Урванцев вяло размышлял под треск дров, полыхающих за прикрытой заслонкой в чреве прокопченной печурки. Мысли его замедлялись, стали запинаться одна об другую, слипаться в неразборчивый ком, который, в свою очередь, потихоньку превращался в уютный сон.
Но внезапно дурманящая пелена умчалась прочь. Урванцев, не открывая глаз, попытался понять, что вызвало столь резкое пробуждение, когда Федорыч спросил:
— Ты слышал?
Урванцев сел и положил правую руку на приклад своего ружья.
— Ветка хрустнула что ли?
Старик не ответил, а перехватил поудобнее винтовку и шагнул к двери. Урванцев поспешил последовать за ним, внутренне удивляясь той необычной способности, которая приходит к человеку, долгое время живущему среди дикой природы — способности отделять звуки простые, не несущие никакой важной информации от звуков особых, как, например, треснувшая ветка.
Снаружи всё по-прежнему оставалось спокойным, тихим и ночным. Тучи уже скрылись за далекими рваными скалами, которых, впрочем, видать всё равно не было — мешали высокие кроны древних елей. Снег захрустел под унтами, когда Фёдорыч безошибочно выбрал направление и легкой рысцой побежал в лес. Углубившись метров на тридцать, он остановился как вкопанный. Нагнавший его Урванцев чуть было не запнулся об то, на что смотрел старик.
В сугробе, наполовину скрытый под снегом, лежал мужчина в рваных одеждах, которые больше подошли бы светскому приему в столице, чем ночной прогулке в недрах тайги. Мужчина лежал вниз лицом, но Урванцев решил, что он выглядит довольно молодо.
— Держи! — Федорыч протянул егерю своё оружие, а сам обхватил человека руками, поднатужился и взвалил себе на плечи. — Беги в дом, растопи снега!
Урванцев, покосившись на безвольно болтающееся тело, побежал выполнять поручение.
Когда незнакомца принесли в сторожку и уложили на скамью, накрытую для мягкости оленьей шкурой, Фёдорыч скинул с него рваную одежду и стал ожесточенно растирать бледное, исхудавшее тело топленым снегом. Урванцев носком унта перевернул остатки кожаного плаща, ныне представляющие собой печальное зрелище.
— Его одежда в крови, верно? — спросил егерь.
— Он и сам весь в крови, — мрачно ответил старик.
— Похоже, он долго блуждал по лесу. Волки его потрепали, что ли?
— Да нет, не волки. Глянь — на теле нет ни царапинки!
Урванцев склонился над бледным мужчиной и заметил, что его кожа действительно цела, что никак не складывалось с разорванной одеждой.
— Тогда чья же кровь?
Федорыч не стал отвечать на этот вопрос, а, как обычно случалось в последние месяцы, простонал:
— Ох, плохая зима ныне!..
Урванцев взял с полки бутыль самогона и плеснул в кружку. Выпив, он стал соображать немного лучше.
— Может, это кто из геологов? На севере их станция, и...
— Не геолог это, сынок. Как не охотник, не браконьер и не ревизор из Центра.
— Но кто тогда? Интурист?
— Он даже не человек...
Урванцев хотел что-то сказать, но осекся. Приятное ощущение от выпитого самогона мигом улетучилось, оставив в ушах ровный назойливый шум.
— Что ты сказал, Фё?..
— На свою беду мы подобрали в лесу сборщика душ, — загробным голосом сказал старик. — Это сам чёрт во плоти, и кровь на его одеждах — это кровь Семенова с Мишкой.
Урванцев на миг решил, что старик лишился ума, поэтому говорит полную ахинею. Но, слушая стук своего собственного сердца, егерь расширившимися от ужаса глазами смотрел, как исхудавшее тело мужчины, от стужи превратившееся в белую ледышку, вдруг стало пучиться, расширяться во все стороны. Через минуту уже нельзя было сказать, что этот мужчина страдает истощением, потому что в свете лампы ясно различался гранитный рельеф мышц. Кожа его тоже потемнела.
Федорыч отскочил в сторону как ошпаренный.
— Убей его! Стреляй ему в голову!
— Ты что, совсем ополоумел? — воскликнул Урванцев. — Я не буду в него стрелять!
Старик сплюнул и потянулся к печке, на которой лежала его винтовка, но рука на полпути остановилась, потому что незнакомый мужчина издал слабый стон.
Урванцев, совсем ничего не понимающий от бредовых слов старика, подошел поближе.
— Уходите, — прошептал мужчина, угловатое лицо которого обрело румянец.
— Спокойно, мужик, мы не причиним тебе зла, — поднял обе руки Урванцев. — Лежи, тебе надо прийти в себя.
— Где я?
— На южном кордоне. Мы егеря.
— Уходите, — опять повторил мужчина.
Урванцев повернулся, чтобы посоветоваться с Федорычем, и увидел, что тот держит приклад у плеча и целится в незнакомца.
— Ты что творишь, старый! — взревел Урванцев. В один прыжок он оказался рядом со стариком и с силой отшвырнул его к стене. Но сделать это до выстрела он не успел — два разряда слились в один, и пули пронзили обнаженный торс человека.
Охнув, он свалился со скамьи и рухнул на пол, где, несмотря на тяжелые ранения, сразу же стал пытаться встать на ноги.
— Уходите же, люди! Уходите, если не хотите отдать души дьяволу!
Фраза, которую он произнес, начиналась шепотом, но кончилась нечеловеческим рыком, в котором была смешана боль от ран и ярость непонятно от чего. Мужчина поднялся и распрямился во весь могучий рост.
Урванцев заметил, что никаких ран на его теле нет, хотя был уверен — пули попали точно в левый бок чуть ниже слепого ребра.
— Стреляй в него! — вопил Федорыч, который уже забыл о своей винтовке, выронил её из трясущихся рук.
Незнакомец поднял руки вверх и грозно зарычал. Свет в комнате померк, но тут же огонь в печи разбушевался не на шутку, грозясь вырваться наружу и спалить сторожку. Пламя в керосиновой лампе вытянулось в почти метровую пылающую струну.
Человек посмотрел на егерей. Если раньше в его взгляде было что-то осознанное, то теперь там поселился хищный зверь, готовый разорвать добычу. Зрачки в одно мгновение свернулись и исчезли, как сворачивается яичный белок, если бросить его в кипящую воду. Глаза без зрачков стали наливаться красным светом, и от них пошел слабый туман.
Урванцев поверил в слова старика о том, что человек, которого они нашли в тайге — демон. Сборщик душ.
Раздался выстрел ружья. Затем ещё один. Егерь целился в голову.
* * *
Сколько же лет насчитывает существование Яугона и Актарсиса? Вряд ли удастся хоть одному существу или одной сущности точно ответить на этот вопрос. Однако, можно ответить в примерных цифрах, более или менее приближённых к действительности.
Для начала скажу, что считать Царствие Небесное и Преисподнюю ровестниками материальной вселенной неверно. Дабы объяснить, когда и как возникли всё-таки эти миры, предлагаю вам послушать небольшую лекцию о зарождении вселенной.
Итак, в начале не было даже слова, как многие заблуждаются. Было лишь нечто, не поддающееся ни описанию, ни пониманию, нечто, названное античными мыслителями таинственным и страшным словом «Chaos». Не было в первоначальном Хаосе ни света, ни тьмы, ни времени, ни пространства, лишь всеобъемлющее ничто. И так было примерно бесконечность (хотя даже это глубокое слово лишено смысла, ведь что такое бесконечность при факте отсутствия времени?). затем по причинам, о которых никто никогда не узнает, в первоначальном Хаосе возник бесконечно малый «пузырь» с невероятно большой плотностью и массой, и, едва возникнув, взорвался колоссальной вспышкой, масштабы которой невозможно представить. В широких массах сие событие названо Большим Взрывом. Собственно-то говоря, со взрыва и начинается эволюция нашей вселенной. В порядке короткого отступления следует заметить, что до вселенского «пузыря» его место занимала (насколько это словосочетание уместно в терминологии Хаоса) иная вселенная, полностью, частично или вовсе не отличимая от той, в которой нам удосужилось жить. Какова «наша» вселенная по счету, неизвестно даже Господу. Вполне вероятно, что мы существуем во вселенной с порядковым номером "2", а то и "1", но я предпочитаю считать её порядковый номер неизвестным, стоящим где-то на линии от минус бесконечности до плюс бесконечности.
Современная наука считает, что возраст вселенной — примерно пятнадцать миллиардов земных лет. Что говорить, Большой Взрыв сотряс великий Хаос уже давненько! Сам Взрыв продолжался смехотворно короткое время — примерно десять в минус тридцать шестой степени секунд, а далее в игру вступили силы инерции. Слово «мгновенно» для обозначения данного события едва ли подходит, потому что подразумевает слишком уж гигантский промежуток времени. Примерно через миллион лет появились элементарные частицы, из которых произошло первое вещество вселенной, равномерно заполнившее «пузырь». Но, очевидно, плотность вещества в разных местах была не такой уж одинаковой, что привело к нарушению гравитационного баланса. Следствием этого стало сжатие первостепенного вещества, начался многочисленный процесс коллапсирования, то есть падения вещества на некий центр массы, в результате которого много-много лет спустя во вселенной образовались отдельные «очаги» материи, разделенные друг от друга почти абсолютным вакуумом. Под действием сил притяжения в центре таких «очагов» образовались плотные сгустки вещества, концентрирующие вокруг себя всё больше и больше материи. В один прекрасный момент сгустки стали настолько массивными и плотными, что превратились в объекты, известные в науке как «черные дыры». Вокруг этих феноменальных, невероятно сильных «черных дыр» сформировались галактики. В галактиках под действием всё той же коллапсирующей гравитации зародились звёзды и планеты. И в одной из многочисленных галактик немногим меньше пяти миллиардов лет назад вспыхнули термоядерные реакции обращения водорода в гелий в недрах маленького солнышка — звезды по имени Солнце. К тому времени около новорожденной звезды уже кружились в хороводе планеты, одной из которых впоследствии суждено было стать колыбелью жизни...
Я затеял данный экскурс в эволюцию вселенной недаром. Во-первых, чтобы попытаться понять, каким же образом появилось всё то, что мы зовём миром, необходимо иметь чёткое представление о предшествовавших событиях. Во-вторых, известную, в общем-то, теорию эволюции вселенной я рассказал, дабы немного отвлечься от сумрачного повествования о потустороннем мире. И в-третьих, я хочу, чтобы вы усвоили: генезис Земли и разумного человечества — это вам не слово какое-нибудь сказать. Господь подразумевал создание населенной разумными существами планеты, но для этого вынужден был перво-наперво подготовить соответствующую почву. пятнадцать миллиардов лет он создавал необходимые для жизни условия...
Однако, продолжим.
Образовавшись как космическое тело, Протоземля по описанию могла быть похожа только на самые страшные области Преисподней: безбрежный бурляще-кипящий океан огня, хаотично остывающие и тут же расплавляющиеся вновь островки пышущей жаром тверди, нескончаемые космические бомбардировки астероидами, взрывы... Но около трёх миллиардов и восьмисот миллионов лет назад появилась всё-таки первая прочная, обширная поверхность остывшей материи, возникли океаны воды и первобытная «мёртвая» атмосфера из углекислого газа и азота. Затем — о божественное провидение! — эволюция вещества вселенной претерпела мощный прорыв, в результате которого образовалась жизнь: первые бактерии. Бурными темпами жизнь развивалась от одноклеточных к многоклеточным организмам...
Неслось время сквозь века, проходил миллион за миллионом лет, остывшая, но по-прежнему мёртвая планета вращалась вокруг жёлтого термоядерного карлика, через двести миллиардов дней обзаведущегося именем собственным — Солнце. Под дикими скалами мёртвой планеты грохотали раскаты грома, волны холодного океана с ревом обрушивались на пустынные берега, в отравленном воздухе не витало ни одного живого звука. Но жизни рано или поздно суждено было появиться, и она появилась. Сквозь криптозой и фанерозой, сквозь докембрий, палеозой, мезозой и кайнозой, сквозь кембрийский, ордовикский, силурийский, девонский, каменноугольный, пермский, триасовый, юрский, меловой, палеогеновый, неогеновый и антропогеновый периоды<a type="note" l:href="#fn40">[40]</a> жизнь развивалась от цепочки аминокислоты до современного человека. На этой лестнице множество ступеней, сосчитать их не под силу никому. Зеленые одноклеточные водоросли прогрессировали до многоклеточных археоцитат; быстро перебирал в мелководье двигательными ворсинками похожий на таракана трилобит; спасаясь от смертоносных сероводородных глубин океана, бесшумно неслись стайкой гетеростраки; среди камней прибрежного дна залег гигантский ракоскорпион; хватали острыми зубами зазевавшихся лепидосирен хищные артроиды. Ихтиостеге стало слишком опасно существовать в море, и, отрастив лапы, она выползла на сушу, куда тут же поспешил и стегоцефал; мерзкие лягушачьи глаза диссорофы таращатся из зарослей первых папоротников на полуметровых насекомых диктионеврид. В густом лесу покрытые шерстью двинии — звероподобные ящеры, предки современных млекопитающих — сцепились в схватке над термитником; неподалеку прогалопировала пробурнетия, похожая на гиену и кабана одновременно. Саблезубые иностранцевии поспешно выскочили из теплого пруда, спасаясь от жабоподобных бегемотов эстемменозухов, лишь крокодил фитозавр продолжал меланхолично плыть на тот берег по делам, вцепившись в бревно.. резвящийся в ветвях папоротников стегодонт в ужасе забился под трухлявый пень, едва рядом опустилась колонна ноги диплодока; пара длинношеих тварей размером с бомбардировщик времён Второй Мировой прошествовала по опушке леса, над которым время от времени раздавались демонические выкрики рамфоринхов и птеродактилей. Кошмарная морда прямоходящего ящера аллозавра мелькнула средь коричневых стволов деревьев, щелкнув зубами. Хищный аллозавр спасался бегством от самых агрессивных животных всех времен — сильных и прытких велоцирапторов, а самим рапторам через пару дней предстоит скончаться в жерновах огромной пасти тираннозавра. Волчий предок эндрюсархус подло наблюдал, как умирает от горя последний трицератопс; в тысяче миль южнее сошлись за обладание самкой буйволоподобные бронтотерии. Мимо них пробежала лошадь мезогиппус величиной с собаку, улепетывая от рассвирепевших свиньи археотерия и носорога эласмотерия. Над саванной повис гул ударов копыт о утоптанную землю, и лишь бедняга платибелодон — водяной слон, которому суждено было родиться похожим на двухтонную клизму, — задумчиво жевал мокрые и грязные водоросли. По другую сторону курящихся горных вершин дожевывал остатки страуса эпиорниса саблезубый тигр, ревниво посматривающий на стадо тяжеловесных мастодонтов, а из-за ближайших деревьев несколько назойливых обезьян мегалантропов на меткость швыряли в тигра камнями.
И, наконец, по скалам и джунглям зашуршали волосатые питекантропы, едва ли более разумные современных шимпанзе. Но надо отдать должное примитивным питекантропам — они, почесываясь и выискивая блох друг у друга, сумели наплодить потомство, шагнувшее на новую ступень эволюции, а именно — неандертальцев. Эти представители исторического развития вида человеческого также не блистали умом, которого хватало лишь на изготовление каменных «долбилок». Своими «долбилками» неандертальцы долбили куда не попадя, особо не беспокоясь о последствиях, и, в конце концов, «выдолбили» кроманьонцев, существ тупых, но не безнадежных. Кроманьонцы, австралопитеки, неандертальцы, питекантропы, зиджантропы<a type="note" l:href="#fn41">[41]</a> и прочие человекообразные обезьяны впоследствии дали то, что ныне человек разумный зовёт «homo sapiens». Аллилуя! Род человеческий заселил четыре материка из шести (австралопитеки так и не обзавелись полноценным разумом, довольствуясь тем что есть, а в Антарктиде гомосапиенсы жить не желали), стал плодиться и размножаться... Сапиенсы, как логичное завершение эволюции материи, осознали себя высшим обезьянами примерно сто тысяч лет назад.
Но ни Актарсиса, ни Яугона ещё не существовало. Не существовало, потому что в них не было необходимости. А сейчас я попытаюсь объяснить подробнее...
С появлением сапиенсов изменилось многое. Не бродили уже меланхоличные диплодоки, не паслись равнодушные ко всему мастодонты и не наводили ужас на окружающих гигантские тираннозавры, зато повсюду курились столбы дыма над человеческими жилищами. Одаренные сердобольным Прометеем люди мяли глину, рыхлили землю и плавили бронзу. Возникали и угасали великие империи, погрузилась в океанскую пучину легендарная Атлантида, но сапиенсы продолжали мять глину, рыхлить землю и плавить бронзу, продолжали рождаться и умирать, рождаться и умирать...
Ключевое слово здесь — «умирать». Видите ли, человеческий разум — это штука, бесспорно, хорошая, но вместе с тем очень сложная. Тысячелетия великие ученые и философы бились над разгадкой тайны человеческого разума и души, но лишь разбили лбы в кровь. Ведь понять всю глубину данного предмета невозможно, ибо разум и душа как вещи, неразрывно связанные между собой, — это песчинки великой совокупности тончайших энергий, составляющих суть Господа. Ибо Господь есть всё, как говаривал Диерс. Господь есть и свет, и тьма, и энергия, и материя. взорвавшись большим взрывом, Господь создал Землю и населил её людьми (чуть за более долгий срок, однако, чем шесть дней), наделил каждого человека душой и только потом сказал: «Аминь!».
Разум, дробящийся на сознание и подсознание, воображение и память — это вам не просто реакции распада-синтеза. Разум плюс магия равно душа. Но, спешу заметить, термин «магия» понимать надо не так, как поняли вы. Это не «ловкость рук и никакого мошенничества», не волшебная лампа Аладдина и не борода загадочного ибн Хаттаба. Магия в мире нашем есть проявление тончайших энергий, не имеющих ничего общего с энергиями, которыми оперирует современная наука. «Приправленный» магией разум, составляющий человеческую душу, есть структура настолько постоянная, что не может просто взять и исчезнуть, когда умирает носитель. Дух, отделяясь в момент смерти, беспорядочно рыщет над землей и не знает, что, чёрт возьми, происходит и как вернуться в состояние физического существования. Продолжающий мыслить разум стоит на пороге сумасшествия, потому что привычный материальный мир утрачен, а впереди, судя по всему, бесконечность чистого созерцания. И вот, над стойбищами полудиких ещё людей взвились тучи неприкаянных душ, которым во что бы то ни стало хотелось, в конце концов, куда-нибудь «прикаяться». Можете себе представить, сколько их накопилось со временем.
И возник Актарсис, параллельный мир, смежная вселенная, куда тут же перетек избыток магической энергии. Возник и Яугон, завладевший своей частью умерших. Разделение душ произошло автоматически: светлые, высокоразвитые и не запятнанные негативной энергией души устремились в условный верх, а все прочие — в условный низ. Земля избавилась от засилья неприкаянных разумных сущностей; в параллельных вселенных души вновь обрели утраченный некогда материальный мир и возрадовались (но не все возрадовались, а только те, что попали в Актарсис). На Небесах и в Преисподней возникло своё общество, основанное, прежде всего, на взаимодействии тонких энергий. Сильнейшие светлые образовали Армию Света, состоящую из Светлейших, архангелов, ангелов и хранителей. В Яугоне появились Владыки, архидьяволы и сонм прочих демонов. Все, не вошедшие в Армии Света и Тьмы, образовали так называемое «гражданское население» — аккумуляторы светлой и темной энергии соответственно. Впоследствии и тем и другим стало ясно, что дальнейшее существование все пополняющихся миров возможно лишь при умелом манипулировании потоками магической энергии. В частности, стабильность параллельного мира сохраняется при условии постоянного притока нового энергетического материала — душ умерших, и чем больше в параллельном мире становится жильцов, тем интенсивней должен быть поток. Сей факт стал первопричиной возникновения конфликта между Актарсисом и Яугоном, ведь в интересах обеих сторон было получить как можно большее количество новых душ, нового строительного материала, новой энергии. Демоны создали на Земле полностью материальных, но невероятно энергоемких солдат-легионеров; астеры образовали Орден Света и также наделили своих бойцов силой. Началась война, сражения которой шли и в Срединном мире, и в Яугоне, и в Актарсисе. Война не просто за доминирование, а за полную победу.
Потусторонние сущности, непосредственно контактируя с информационным полем вселенной, узнали, что эволюция её, в общем-то, подходит к логическому завершению. Венцом всего должна стать победа одной из сторон, а дальше — Коллапс. Апокалипсис. Гибель всего. Возврат к небытию Хаоса.
Но разум по словам Диерса, с которыми я стопроцентно согласен, не желает погибать и всегда ищет выход из критической ситуации. И Светлейшие нашли такой выход. Впоследствии о нём узнали и Владыки.
Третья сила. Серое войско. Преобразование биполярности в триполярность. И как только выход был найден, началась разработка и реализация колоссальной многоходовой операции по генезису Терриса — третьего магического мира.
Я заметил, что вы улыбаетесь, когда произношу слова «магия», «магический». И, честно говоря, поражаюсь вашему скептицизму. Лично я поверил бы и в Бога, и в инопланетян, и в йети, и в жизнь после смерти, как только увидел живого оборотня. Не человека, страдающего атавизмами, а именно оборотня. И ведь вы уже видели меня в, так сказать, иной ипостаси, почему же умиляетесь при слове «магия»?
Магия распространена в Срединном мире больше, чем вы можете себе представить. И не всегда ею владеют или оперируют потусторонние сущности; иногда тонкая энергия становится доступна обычным людям. Телепатия во всех своих разновидностях, предсказание будущего, чудесное исцеление, левитация и прочие штуки как раз и есть магия. Демоны и астеры активно пользуются магическими приёмами и активно же от них защищаются, создавая всякие амулеты, артефакты, обереги и так далее. Среди смертных примерно один раз на миллион встречаются великие кудесники, оперирующие этой энергией не хуже иных сущностей, и за такими уникумами пристально наблюдают.
Так что, Лидочка, не всё так просто как хотелось бы, но вместе с тем всё гораздо проще, чем можно было бы подумать...
ГЛАВА IX
Да, он родился -
Было жарко...
Не раздумывая, я бросился в подъезд и хотел выбежать на улицу, но увидел распахнутую настежь дверь соседской квартиры. Прямо посреди коридора навзничь лежало тело Вячеслава, несколько раз простреленное навылет. Ко лбу соседа был приколот листок бумаги. Я поднял его и прочёл короткое послание, предназначенное ясно кому: «Ирикон был моим отцом. Встретимся в Замке. Ксио». Волчица похитила остальных членов семьи и увезла в штаб-квартиру стаи.
Не звук петард послышался мне, а выстрелы...
Я ветром вернулся в свою квартиру и стал молча одеваться. Диерс оперся о стену плечом и ухмылялся. Вампир понял всё ещё до того, как прочитал послание.
— Надо понимать, ты всё же передумал?
Я не отвечал. Затолкав в небольшую сумку запасной комплект одежды, открыл замаскированный в шкафу сейф. Диерс присвистнул:
— Да ты маньяк, приятель! Решил устроить вооруженное вторжение в Ирак?
Под ухмылки вампира в нагрудные кобуры легли два «Глока», на поясе закрепились четыре запасных обоймы для пистолетов. В сумку отправился «Спектр» и дополнительные магазины.
— Если я правильно понимаю ситуацию, девочка, которая тебе нравится, прикончила твоего друга и похитила его семь. И теперь ты решил, что симпатичная волчица тебе больше не нравится. — Диерс был ненормально весел. — Ты убьешь её?
Закончив экстренные сборы, я ещё раз проверил снаряжение.
— Ты пойдешь со мной.
— Of course, my dear!<a type="note" l:href="#fn42">[42]</a>— рассмеялся Диерс.
Смотреть, как вампир веселится и скалится своими рафинадными зубами, было вне моих сил. Поэтому, прерывая очередную попытку охотника поостроумничать, я с разворота двинул ему в ухо. Диерс вмиг умолк и посерел, глаза его выплюнули облачка зеленого дыма.
— Это твоя заслуга, упырь!
Вампир шумно вдохнул воздух, покривлялся лицом, борясь с болью от удара, и пробурчал:
— Я припомню тебе это, сучонок!
Но я не слушал его. Торопливо объяснив Насте, что нужно срочно ехать по делам, я запретил ей подходить к телефону или двери и напоследок поцеловал девочку в щеку. Затем вышел в подъезд, где уже поджидал Диерс.
— Оборотни жаждут смерти нас обоих, — гулко говорил вампир, пока «крузер» летел по городским улицам к Рассветным холмам. — Объяснять им что-либо бесполезно. Мы, конечно, можем приехать с поднятыми руками, выслушать скоропалительное эмоционально насыщенное обвинение и схлопотать по пуле в голову. А можем зайти как каратели и расстрелять к чёртовой матери всех, кто попадет в зону огня. Лично я симпатизирую второму варианту как наиболее перспективному. В любом случае, оборотни не дали б нам возможности обыскать Замок на предмет Когтя без определенного сопротивления, так что, друг мой Винтэр, сегодня мы попробуем решить сразу две проблемы: отыскать артефакт и вызволить семью твоего погибшего друга. Честно скажу: второе представляется мне довольно сложной задачей.
— Если бы ты не убил Ирикона, то и проблем у нас было бы меньше, — процедил я сквозь зубы. Мысли в голове текли вяло, эмоции атрофировались. Чем кончится визит в Замок, я не знал и не мог знать. Любое действие казалось одновременно и правильным, и ошибочным; присутствие рядом ведущего свою тёмную игру охотника раздражало.
— Если бы я не убил Ирикона, он убил бы меня, — вновь веско аргументировал Диерс. — Сам понимаешь, что инстинкт самосохранения превалирует над всем остальным. Если тебе интересно моё мнение о предстоящем визите, то я скажу: оборотни слишком тупы, чтобы успеть приготовить сколько-нибудь серьезную ловушку. Нас они попытаются завалить плотным огнём, и если это удастся, то убьют и заложников. Так что единственно правильный вариант поведения — вломиться в Замок и убивать всё что движется.
Я не мог прийти к заключению, что охотник прав, но, с другой стороны, не видел никакого иного решения. Хотелось думать, что Света, Наташа и Игорек останутся живы после всего что произойдёт, но... я сильно сомневался, что когда-нибудь увижу их живыми. Окружающий мир с грохотом покатился в пропасть; в одночасье я потерял наставника, друга Вячеслава, Катю Николаеву, с которой хотел... хотел иметь более серьезные отношения, но так и не успел сделать шаг. Кроме того, я стал врагом номер один для всей стаи, утратил поддержку могущественной организации, остался тет-а-тет с суровым миром, полным лишь врагов. Оборотни, охотники, люди — враги для меня отныне. Предательство всегда считалось самым тяжким преступлением и считается таковым по сей день, а я предал своих. Пусть и не хотел этого...
В попытке хоть как-то отстраниться от происходящего я включил магнитолу на середине громкости. В уши ударила спокойная, но от того ещё более напряженная песня. Слова эхом отдавались в голове, провоцируя неприятное чувство тревоги.
Медленный ритм музыки совершенно не соответствовал вгрызающемуся в город, мчащемуся по пасмурным улицам на высокой скорости «крузеру». Непроизвольно я убрал ногу с педали акселератора и снизил скорость. Отчего-то вспомнилось бегство с места расправы над Лаозордом, Сиорном и Марлимом. Воспоминание оказалось настолько чётким и сильным, что я почувствовал даже запах свежей крови и жженого пороха. На заднем сиденье вдруг в голос рассмеялись трое мертвецов, а Сиорн похлопал меня по плечу: «Слышь, брат, давай, я поведу». Встряхнув головой, я прогнал наваждение, осмотрел салон через зеркало заднего вида и убедился, что призракри исчезли.
Сейчас, стремглав бросаясь в пучину неизвестности, я первый раз с момента инициации по-настоящему осознал, кем являюсь. По-настоящему осознал себя и свою роль в великой драме под названием «Жизнь». В двадцать лет я пришел из армии и считал себя солдатом, хоть ни разу не принимал участия в реальном бою. Затем пошел на службу в ППС, и уверенность в том, что я не простой человек, но солдат и боец, возросла. Строгая форма, автомат на ремне, за спиной — могущественное Министерство Внутренних Дел. Четкое понимание смысла слов «хорошо» и «плохо». Защитник страны, защитник общества, солдат во имя независимости, порядка и законности... Но всё оборвалось промозглой ноябрьской ночью.
Как-то легко я смирился с новой реальностью, легко переметнулся со стороны закона и порядка на сторону беззакония и хаоса. Учился, тренировался, воспитывал в себе новые ценности и совершенно забыл, что когда-то был другим. В суете криминальной жизни я потерял себя, позабыл все прежние ценности и идеалы, превратился в иное существо. Даже радовался новой жизни. Большие деньги, широкие возможности, почти полная безнаказанность, и душа, душа, данная свыше, почернела и затвердела, как остывающий поток лавы. Не Василий Красников проклял меня, изорвав до полусмерти. Нет его вины в гибели души. Лишь моя вина... Не вирус портит человека, а он сам себя портит, отрекаясь от прежних ценностей и жадно принимая новые, потому что они более красивые и блестящие. Каждый человек — пахарь своей души: как выпашет он свою почву и что пожелает посеять, то и прорастет, заколышется морем стеблей.
Погрузившись в пучину авантюрной бандитской жизни, я перестал считать себя солдатом. Утерял значения слов «независимость» и «свобода», вывернул наизнанку понятия справедливости и закона, ошибочно считал чёрный цвет белым, и наоборот. Потерял контроль над своими стремлениями и мыслями, в результате чего превратился в фигуру на шахматном поле, стал частью чужой, зловещей и непонятной игры. Поддавшись групповому инстинкту, я стал частью толпы, потерял индивидуальность. Волк в волчьей стае. Кто отличит одного волка от другого? Я никогда не задумывался над самым главным фактом своей новой жизни, никогда не задавал вопрос: «Кто я теперь?».Преступник? Чудовище? Демон?
И лишь сейчас, когда всё опять встало с ног на голову, я наконец понял, кем являлся всё это время...
Да, демон. Да, чудовище. Да, преступник. Легионер Дьявола. Солдат Преисподней. Противник Света. Я стал человеком в ту ноябрьскую ночь, а потом, спустя несколько месяцев, предал сослуживцев. Затем предал ещё раз. И теперь спешу повторить вновь. Но почему?
Потому что я боец Тьмы, имею право предавать даже своих...
Но кто для меня теперь «свой»?..
Вслед за остальным я утратил значения слов «свой» и «чужой». Сидящий рядом жестокий и деспотичный ублюдок не имеет права причинять зло человеку, потому что присягнул в верности Актарсису. Но он может причинять зло любой сущности Тьмы и делает это с нескрываемым удовольствием, хоть сам демон и будет им вечно. За какие же идеалы, за какую высшую цель может бороться существо, парадоксальное уже самим своим существованием? Что толку охотнику-вампиру до Актарсиса, в котором он никогда не окажется? Можно вывернуться наизнанку, можно прыгнуть выше головы, можно отгрызть себе локти, но нельзя повернуть время вспять. Нельзя стать светлым, когда душа твоя черна. Диерс отлично понимает это, отлично понимаю и я. Но, тем не менее, мы вместе приближаемся к Волчьему Замку, чтобы выступить против стаи; Диерс — во имя интересов всего живого, я...
Я осознал, что всю жизнь следовал совсем не тем путём. Стая Ирикон — выбор, навязанный мне незнанием, а не сердцем. Диерс, каким бы жестоким он ни был к демонам, разобрался во всём лучше меня и гораздо раньше — триста лет назад. И теперь я понял, как и почему проклятые всё же переходят на сторону Света.
Теперь я сломя голову мчался выручать потерявших мужа и отца Ахимовых и не знал, правильно ли поступаю. Если есть хоть какая-то возможность реабилитироваться в глазах стаи, я не видел её. Плевать на Коготь Шивы, плевать на Джонатана Диерса, плевать на Ксио, в конце концов. Я не хотел смерти её отца и сожаленю не меньше, но Ахимовы вовсе ни в чем не виноваты. Втягивать посторонних в конфликт — недостойное дело, а убивать невиновных — вовсе уж подлость хуже не бывает. Ни Вячеслав, ни Света, ни Наташа, ни маленький Игорёк не должны платить за чужие ошибки...
Вспомнив маленького сына Славы, я нажал педаль газа до упора.
Кто знает, какие события произойдут дальше и произойдут ли они вообще. Кто знает, умру я сегодня в Замке или все же выживу. Кто знает, что нужно Диерсу и какова в этом моя роль. А я знал, чувствовал, подозревал, знал — жизнь круто изменилась вновь. Мне чужд стал свет, потому что рядом со мной сидел его грязный луч; мне чужда стала тьма, потому что она затронула мои личные интересы, мою личную жизнь. Закрыв глаза и уши, отстранившись от внешнего мира, перекрыв поток невеселых мыслей, я нырнул вниз головой в глубокий омут лишь с одним желанием: поскорее коснуться дна и узнать, каково оно.
— Ты со мной согласен?
Диерс что-то говорил, но я не слушал.
— Когда же ты исчезнешь из моей жизни, — ненавистно шепнул я вампиру.
— Не раньше чем всё успешно закончится.
Впереди на дороге образовалась автомобильная пробка, движение в оба направления было парализовано. Я выругался и свернул во дворы, петляя на манер горнолыжника среди припаркованных машин, углов многоэтажек и ограждений детских садов и школ. Когда же, наконец, по обочинам стали проноситься особняки Рассветных холмов, Диерс сказал:
— Я надеюсь, тебе эта машина не дорога как память. Въезжай прямо в ворота — пробьем. Затем делай в точности то же, что буду делать я. Есть шанс сработать оперативно, тогда мы спасём заложников, отыщем артефакт и при удаче свалим до приезда полиции.
— Вряд ли кто-то приедет, — усомнился я в появлении правоохранительных органов у дома депутата Николаева. — Здесь всё давно куплено оборотнями.
— Приедут, — уверенно заявил Диерс. — Не каждый день штурмуют правительственные виллы, так что зуб даю — приедут.
— Ты же крутой как яйцо из стали. Испугался ментов? — усмехнулся я.
— Они не дадут нам так просто уйти, придурок. Не думай, штурм Замка дастся не так легко, как хотелось бы, и не завершится в тридцать секунд. Понаедут полицейские, в которых я не имею права стрелять, но которые имеют право стрелять и в меня, и в тебя. Поверь, лучше уйти до приезда полиции.
— Почему ты не имеешь права стрелять в них?
— Потому что я служу Ордену Света, если ты забыл. Просто взять и завалить человека, не выяснив предварительно, лежит ли на нем смертный грех, я не могу, хоть иногда и хочется.
— Другими словами, ты вправе убить лишь того, кто уже совершил убийство?
— Угу. Затем и нужны Ордену вампиры да оборотни. Кстати, мы уже приехали. Start the beat!
За мгновение до того, как я круто рванул руль влево, направляя машину на чёрные ворота Волчьего Замка, Диерс ткнул пальцем кнопку переключения трэков на панели магнитолы и прибавил громкость до максимума. Глаза его пылали сумасшедшим азартом. Покрышки запрели пронзительную песню крутого заноса, и «крузер» на полном ходу врезался в створки ворот, вырывая их из стен. Отлично помня дорогу, я направил автомобиль прямо в закрытый ещё одними воротами гараж под особняком. Диерс уже стрелял из окна по мечущимся охранникам, а я отстранённо вспомнил, что за музыка десятками децибел изрыгается из аудиосистемы: «исправленная» Вячеславом композиция «Том ждёт» Бутусова и «Deadушек», с убранными словами песни, ускоренная и продлённая до настоящего «драйва». Хобби моего соседа — ремиксы. На обычном персональном компьютере с десятком различных программок он может сделать ремикс из любой композиции. И часто результат «переделки» оказывается много лучше оригинала. Создавая мощный психологический эффект, внедорожник вышиб вторые ворота и промчался по парковочному боксу. Во мне, как и в вампире, бурлил азарт, подогреваемый адреналином и громкой музыкой. Прочертив гараж стремительным снарядом, «крузер» замер у дверей лифта.
Диерс выскочил из машины ещё до того, как она остановилась. Затрещали «Спектры» в его руках — самые популярные пистолеты-пулеметы в мире нечисти и охотников. Мне пришлось открыть заднюю дверцу, чтобы достать сумку, и, сделав это, я тут же нырнул под днище автомобиля, спасаясь от выстрелов бегущих со всех сторон охранников. Если я и хотел сохранить внедорожник как память о былой роскоши, то упустил такую возможность: в блестящих, помятых от двух лобовых ударов поверхностях «крузера» зияли многочисленные уже пулевые отверстия.
Диерс стрелял метко. Он отходил к лифту, и к тому времени, как я оказался подле, успел убить не меньше десяти охранников, в том числе и оборотней. На счастье, кабина лифта стояла внизу, и едва двери открылись, мы, не сговариваясь, ввалились внутрь. Пронзительно засвистели отскакивающие от бетонной поверхности парковки пули, грозясь зацепить нас рикошетом, но через секунду створки лифта беззвучно закрылись. Диерс нажал кнопку второго этажа, затем поднял оба «Спектра» стволами вверх, зажал гашетки и прокрутился на триста шестьдесят градусов, натурально вырезая в матовой потолочной поверхности люк. Я закашлял от едкого порохового дыма, но Диерсу было всё нипочём. Он присел на одно колено, вмиг сгруппировался и сильнейшим усилием бросил своё тело вверх, пробивая насквозь дыру в потолке лифта. Я не успел хорошенько подумать над тем, насколько возможно вообще-то провернуть такой фокус, потому что из дыры свесилась лапища вампира. «Хватайся», буркнул он, и, когда я схватился, выдернул меня на крышу кабины как какой-нибудь килограмм картошки.
Кабина двигалась вверх и уже почти достигла высшей высоты, но Диерс не ждал её остановки. В полутьме короткой шахты он проворно дополз до верхнего её конца, цепляясь за коммуникации и металлические балки. Там, прямо над выходом на последний этаж находилась решетка вентиляционного хода, которую вампир без особого труда вырвал с корнем.
— Живее тащи свой зад! — рявкнул Диерс, заглушив равномерное гудение подъемного механизма, прерываемое время от времени противным лязгом.
Диерс протиснулся в вентиляционный ход, следом, выронив сумку (но успев достать «Спектр») полез я. В следующую секунду кабина лифта прекратила движение, двери её раскрылись, и внутрь ударил шквальный ливень автоматных очередей. Оборотни, встречавшие нас на втором этаже, поняли, что в лифте никого нет, и возбуждённо загалдели. Они ещё не успели заметить дыру в потолке кабины, а Диерс уже выбил локтём решетку в коридоре второго этажа и нырнул в образовавшееся отверстие. Пистолеты-пулеметы в голос заработали подобно отбойным молоткам, пока вампир стремительно падал на вишнёвую ковровую дорожку позади оборотней. рухнув на плечи, Диерс отбросил опустевшие «Спектры», ловко выхватил из-за спины два «Пустынных орла» и добил уцелевших волков, так и не успевших ни единого раза выстрелить в появившуюся за спиной смерть.
— Где сумка? — требовательно спросил охотник, когда я куском мяса свалился вниз из вентиляционной шахты.
В сумке остался не только комплект одежды, но и запасные обоймы для «Спектров». Не смотря на то, что на поясе у меня также были обоймы, Диерс, рыча, поднял оброненный врагом автомат «Штейр». Насколько я знал, волки Ирикона предпочитали штурмовые винтовки именно этого австрийского производителя, а не отечественные «калаши». "Steyr AUG<a type="note" l:href="#fn43">[43]</a> 77" прекрасно подходит и для ближнего, и для дальнего боя, обладает высокой точностью стрельбы и гораздо меньшими, чем у аналогичного оружия других производителей, габаритами за счёт магазина, расположенного в прикладе. Диерс убрал переднюю рукоятку винтовки параллельно стволу, поднял несколько магазинов и рванул к лестнице, по которой — я отчетливо слышал — приближалась толпа оборотней.
— Твои друзья на первом этаже, — крикнул вампир, послав вниз по лестнице короткую очередь. — Артефакт там же.
— Откуда ты знаешь? — удивился я такой проницательности.
— Чую! — осклабился охотник.
Перестрелка на лестнице продолжалась минут пять. Попеременно постреливая вниз, нам удалось ранить двух противников и отвоевать целый пролёт. Затем Диерс схлопотал подряд две пули в левую руку и полным бешеной ярости криком сразу на девяти языках в самых отборных непечатных выражениях пообещал, насколько я понял, жесточайшую расправу над всеми оборотнями мира.
— Серебром стреляют, суки! — закончил он свою гневную тираду, обращаясь уже непосредственно ко мне. Не секрет, что серебро причиняет вампирам гораздо больший вред, нежели любой другой металл. Раны от простых пуль на вампирах заживают быстро, а раны же от пуль серебряных затягиваются так же медленно, как раны на теле простого смертного. Оборотни не так чувствительны к серебру, как кровососы, но тоже не жалуют особо этот благородный металл.
Многоэтажный полиморфный мат подействовал на врагов лучше автоматных очередей, и они стали отступать. Вскоре мы отвоевали второй лестничный пролёт и уже бились за контроль над коридором второго этажа.
Наконец Диерс резюмировал:
— Они забаррикадировались в дальней комнате. Что там?
— Конференц-зал, — вспомнил я. — Двери бронированные.
— Бронированные, говоришь? — задумался вампир. — Скажи-ка, а где здесь арсенал?
— Ниже, за комнатой охраны.
Диерс кивнул.
— Смотри, чтоб пташки не разлетелись, — зыркнул он глазищами на обитые деревом стальные панели дверей. — Я сейчас.
Вампир нырнул обратно на лестницу, оставив меня в одиночестве посреди длинного коридора, ветвящегося в трёх направлениях. Напротив лифта расположен кабинет почившего ныне Ивана Алексеевича Николаева, бывшего депутата Государственной Думы и по совместительству — вожака стаи оборотней. Слева от кабинета резные двери вели в библиотеку, а с правой стороны сразу за репликой рыцарских доспехов XVI века была дверь в жилые апартаменты депутата. Правое ответвление коридора упиралось в секцию общежития боевиков Ирикона, куда вел десяток дверей. Левое ответвление заканчивалось конференц-залом.
По лестнице загрохотали быстрые шаги. Я развернулся, приготовился к стрельбе, но в коридор выскочил Диерс. На плечах у него висели чёрные пистолеты-пулеметы «Штейр MPi 69» с уникальным спусковым механизмом: если сильно дёрнуть за плечевой ремень (например, надавить на автомат локтем), то он выстрелит. Таким образом, руки могут оставаться свободными.<a type="note" l:href="#fn44">[44]</a> У Диерса поврежденная левая рука как раз была свободна, зато в правой он держал трубу гранатомета.
Я и не знал, что в арсенале стаи имеется такое вооружение...
— Бронированные, говоришь, — повторно оскалился череп на лице вампира. — Сейчас мы это подправим.
Когда Диерс встал на одно колено и водрузил на правое плечо гранатомёт, я опасливо спросил:
— А потолок не рухнет на хрен?
— Ultimum refugium<a type="note" l:href="#fn45">[45]</a>, — хмыкнул охотник непонятно что, а потом на более знакомом мне языке добавил зло: — Eat this!<a type="note" l:href="#fn46">[46]</a>
Раздался хлопок. Шипящий снаряд огненным болидом пересек коридор и, так и не успев набрать полную скорость полёта, врезался в двери. Полыхнуло пламя, взрывной волной нас отбросило чуть ли не в преисподнюю. Потерявшийся во времени и пространстве, я шарил руками в дыму и совершенно ничего не слышал. Диерс, конечно же, оправился быстрее. Рванув меня за шкирку, он побежал сквозь дым прямо в горящее пекло разорванной брони. Сгибаясь от боли в ушах, я поспешил прикрывать вампира, что, впрочем, оказалось излишним. Едва он ступил на усыпанный щепой палас конференц-зала, тут же высоко прыгнул обратным сальто с прямыми ногами. В другое время я бы похвалил вампира за такой эффектный акробатический трюк, но сейчас едва ли видел его. Диерс летел прямо на середину конференц-зала и стрелял из двух автоматов сразу в обе стороны, а длинный плащ, как хвост кометы, следовал за ним. Тридцати двух зарядные магазины быстро пустели, «Штейры» изрыгали огонь почище газовых резаков по металлу, и к тому времени, как облегченные армейские ботинки охотника грохнулись о длинную взлётно-посадочную полосу стола для заседаний, в конференц-зале не осталось ни одного способного сражаться оборотня.
Шестидесятью четырьмя выстрелами в двухсекундном полном обратном сальто охотник умудрился положить двенадцать боевиков.
Жуть!..
Диерс на мгновение замер в позе, гасящей кинетическую энергию прыжка, потом отбросил «Штейры», заменив их пистолетами. Оба ствола тут же направились в голову единственного уцелевшего оборотня.
Ксио.
Я остолбенел, когда увидел, что Катя держит одной рукой рыдающего Игорька, а другой прижимает к его маленькой голове ствол «Узи». Рядом с девушкой сидели прямо на полу связанные Света и её дочь.
— Отпусти ребенка, — промолвил я, когда вернулась способность внятно говорить.
— Ещё что попросишь? — зло зашипела Ксио.
— Отпусти ребенка! — потребовал я увереннее, направляя на неё оружие.
Ксио, некогда бывшая такой нежной, такой красивой и доброй, теперь казалась дьявольской фурией. Она понизила голос до не свойственного молодым девушкам баса и сказала:
— Ты кем себя возомнил, Винтэр? Богом? Или, быть может, Дьяволом? Ты думаешь, никто не знает, что это ты убил Лаозорда, Сиорна и Марлима тогда, в Суриковском сквере! Я знала всё в тот же вечер! И Ирикон знал, что это твоих рук дело, но простил, потому что... потому что пошёл навстречу: нет смысла терять четырех волков, когда можно обойтись тремя. А помнишь, как ты просил убрать из схемы твоих соседей? Помнишь это, говнюк?! — Последний вопрос Ксио не проговорила, а провизжала. Автомат сильнее впился в голову Игорька, отчего ребенок зарыдал ещё громче и невыносимей.
— Помню, — тихо ответил я, не зная, что делать.
— Тогда какого хрена ты предал стаю!
— Я не предавал! Чёрт, Катя, я понятия не имел, что этот... — взгляд в сторону хищно скалящегося Диерса, — этот человек убьет твоего отца!
— Врешь!
— Клянусь! Отпусти их!
Ксио медленно перевела горящий лютой ненавистью взгляд на негра.
— Что тебе надо? Чего ты добиваешься?
— Коготь Шивы, — честно ответил Диерс, чуть пожав плечами. — И я не уйду, пока не получу его.
— Ты никогда его не получишь, упырь, — заверила девушка. — Винтэр, если ты по-прежнему верен стае, докажи это!
— Отпусти...
— Докажи!! — крикнула Ксио.
Я задышал чаще. Если был какой-то выход из создавшегося положения, определить его было вне моих умственных способностей. Поэтому я осторожно, посчитав сие единственным возможным путём, переместил прицел «Спектра» с Ксио на Диерса.
Негр не смотрел на меня, но определил перестановку сил. Его левая бровь на вытатуированном черепе медленно поползла вверх.
— Убей его! — приказала Ксио.
Диерс хмыкнул:
— Смотри, приятель. Если ты пальнешь в меня, я пальну в неё, а она может пальнуть в ребёнка. К тому же, Винтэр, ты ведь заинтересован в том, чтобы поскорее закончить свои приключения. А это случится не раньше, чем найдётся Коготь Шивы. Решай сам.
Последние слова Диерс сказал таким приторно-сладким голосом, что стало противно. Обращаясь к девушке, я попросил:
— Скажи, где артефакт, Ксио. Нам всего лишь нужен артефакт.
Зря я сказал последнюю фразу. Вернее, зря так сказал. Потому что Ксио расценила мои слова по-своему. Стремительно теряя цвет лица, она... нажала на спуск. Голова Игорька взорвалась точно спелый арбуз. Девушка крутанулась на месте, не отпуская гашетки, так что «Узи» успел смертельно ранить и Свету, и Наташу. Диерс, не смотря на свою меткость, не успел сразу поразить Ксио и попал в неё лишь тогда, когда она молниеносно превратилась в пантеру. Взвизгнув от серии попаданий, девушка вновь приняла человеческий облик и обнаженная повалилась в лужу крови.
— С-сука, — искренне выругался Диерс, наступая Ксио на руку. — Винтэр, ты хочешь её прикончить?
Но я не слышал. Я парализованно смотрел на место, где должна была быть голова ребёнка, прикованный чудовищной картиной расправы над Игорьком, Наташей и Светланой. Перед глазами всплыло унылое лицо Вячеслава...
— Сука, — повторил охотник, прежде чем направил на хрипящую девушку пистолет и выстрелил точно в голову.
Сердце гулко билось в ушах. Перед глазами плыли круги. Я не мог, всё ещё не мог поверить, что Ксио убила троих совершенно невинных и безобидных людей.
А Диерс, привычный ко всему на свете, лишь вздохнул и тихо сказал, разведя руками:
— Primum edere, deinde filosophari<a type="note" l:href="#fn47">[47]</a>. — Он встал на колени над остывающим телом Наташи. — Mortiu sunt ut nos bene edamus<a type="note" l:href="#fn48">[48]</a>.
Затем вампир припал губами к хрупкой шее Наташи и стал с противным хлюпающим звуком сосать её кровь. До меня дошло не сразу, что делает Диерс. Вначале я подумал, что он хочет путём искусственного дыхания вернуть девочку к жизни. Однако истина оказалась страшнее...
— Эй, тварь, отойди прочь!
Автоматная очередь прошлась в сантиметре от ног Диерса. Негр вскочил как ужаленный и заорал:
— Ты чего делаешь! Я вампир, не забыл?! Pecco, ergo sum, et nihil obscoenum a me alienum puto!<a type="note" l:href="#fn49">[49]</a>
— Не прикасайся к ним! — не своим голосом сказал я, вкладывая в интонацию максимум угрозы.
Но Диерс и не думал более пытаться насытиться кровью Ахимовых. Почернев пуще прежнего, он схватился за пистолеты. В глазах его я первый и единственный раз в жизни заметил тревогу.
— Fucking shit! — прошептали его губы. — We have a guest!<a type="note" l:href="#fn50">[50]</a>
— Чего?
— Gerado is here, — ещё тише сказал Диерс, непроизвольно сгибая ноги в коленях, что означает высокую степень готовности к бою, — werewolfs' master.<a type="note" l:href="#fn51">[51]</a>
Уж не знаю, как охотник почувствовал присутствие главнейшего из оборотней, повелителя всех вервольфов-берсерков-люпенов-волкодлаков, но, определенно, он и не думал шутить. Я сразу понял, что вампир совершенно серьезен, когда он кинулся к валяющимся вокруг трупам боевиков рикона и стал быстро собирать неиспользованные магазины от «Штейров», а заодно прихватил две винтовки.
— Надо скорее валить, Винтэр!
— А как же Коготь?!
— Его здесь нет.
— Что? — мне подумалось, Диерс сказал нечто другое. Просто послышалось...
— Когтя Шивы в Замке нет, — повторил охотник, затем многословно выругался на неизвестном мне языке. Кажется, испанском. — Не знаю, что за дерьмо, но мой медальон, — Диерс вытащил похожий на опал камень из-под футболки, — мой медальон погас... Oh, shit.
Я проследил за взглядом Диерса и побледнел, едва увидел, как из лестничного прохода показалась сначала голова, а потом и всё тело пепельно-серого волка размером с молодого быка. сбившаяся шерсть клочьями свисала с брюха; длинные лианы слюны покачивались под скалящейся пастью; из алых глаз исходили лазерные лучи ненавидящего взгляда. Нос монстра подрагивал, когда он издавал глухой утробный рык. Герадо был крупнее любого виденного мною оборотня; длинные черные когти его лап стучали по обломкам бронированной двери, пока он кошачьей походкой приближался к нам.
Собака Баскервиллей, чёрт...
Я всё знал о Герадо. Знал, что перед нами сильнейший волк Срединного мира, умеющий телепатически управлять любым другим волком-оборотнем. Знал, что родина Герадо — Преисподняя, и он один из древнейших демонов Яугона. Знал, что Герадо неуязвим для любого оружия, для любого противника. Знал я и то, что монстра может убить лишь оборотень, вступивший с ним в схватку, но уверенности в собственных силах у меня не было ни на грамм. Наоборот, я твердо верил, что не сумею одолеть Герадо.
Точно также всё это знал Диерс. Он вместе со мной медленно отступал к противоположной стене, к пластиковым окнам, чудом уцелевшим после взрыва. Охотник не спускал прицелов с демона, а Герадо переводил лазеры взгляда то на меня, то на Диерса. Должно быть, демон решал, за кого взяться вначале, а затем закусить после. Наконец-таки выбрав, Герадо прыгнул в мою сторону.
Ожидавший этого Диерс затрещал двумя «Штейрами» одновременно. Серебряные пули впились в мускулистое тело зверя серией хлюпающих звуков и отбросили его назад. Герадо взвизгнул, зарычал, после чего совершено невредимый, бросился в новую атаку. На этот раз его затормозили пули моего «Спектра», но демон не отступал. Вмиг оказавшись на четырех лапах, он прыгнул в третий раз. Прыгнул так стремительно и неожиданно, что ни я, ни Диерс не успели ответить огнём.
Я почувствовал, как десяток длинных когтей впился в грудную клетку. В ушах засвистел воздух, а лицо обдало зловонием, разящим из пасти демона. Затем на спину пришёлся удар такой силы, что в глазах на минуту потемнело, а дыхание оборвалось на выдохе...
...Герадо прыгнул на меня и сбил с ног. В прыжке оказалось так много энергии, что мы пролетели через весь конференц-зал и врезались в стену аккурат между двумя окнами. К большому счастью и не менее большому удивлению, моя спина оказалась крепче кирпичной кладки, и, пробив её насквозь, я повалился на газон, припорошенный снегом. Сверху навалилась бычья туша демона, и его крокодилья пасть не успела отгрызть мою голову: подоспевший вовремя Диерс что есть мочи пнул Герадо в голову, тем самым сбросив его с меня. Едва когти зверя отпустили грудь, покинули глубокие рваные дыры, я взвыл от боли и перевернулся на живот. Повелитель оборотней не имел телепатической власти надо мной — спасибо Глазу Лизарда, — но явно превосходил в физической силе. Не больше одного шанса из миллиона — таков расклад моей сомнительной победы.
Один шанс из миллиона. Не густо. Но я, пережив боль, решил, что лучше умереть с раной в груди, чем в спине. Взрыв землю пальцами, я стал трансформироваться.
Диерс, скинув зверя с моей груди, отбросил его ещё дальше несколькими короткими очередями. То левый, то правый «Штейры» в его руках изрыгали огонь, пока один за одним не раздалось два сухих щелчка. Охотник стал перезаряжать оружие, и этой заминки хватило Герадо, чтобы молниеносным броском свалить его с ног. Инстинктивно выставив вперёд руки, Диерс спасся от неминуемой гибели тем, что засунул автомат в пасть монстра. Извернувшись, охотник достал пистолет и разрядил всю обойму зверю в живот, но Герадо мало волновали серебряные пули. Он с рыком выплюнул перекушенный надвое автомат и попытался добраться до лица вампира вновь, но могучие черные руки вцепились в густую шерсть на шее зверя и не пускали.
Я завершил трансформацию. Надсадно дыша, я разбежался и что есть силы прыгнул на Герадо. Диерс освободился, но вместо того, чтобы помогать мне, он бросился куда-то за угол. Должно быть, наутек. Но мне было уже всё равно. Смерть витала рядом, её запах был отчетливо различим в морозном воздухе, хорошо слышен дьявольский смех...
...Рык... Вой... Визг... Рычание... Хрип... Всё смешалось в кошмарную какофонию. Мир перед глазами вертелся юлой и время от времени окрашивался в совершенно чуждые ему цвета и оттенки. Едва ли я мог с уверенностью сказать, с какой стороны находится небо, а где лежит земля, накрытая снегом. Иногда я чувствовал на зубах и языке противный вкус дохлой кошки, но чаще в самых разных частях тела ощущал ядерные вспышки боли. С каждой секундой становилось труднее дышать, всё большее количество мышц немело и отказывало подчиняться. После очередной ударной дозы боли в ухе я взвизгнул, врылся в землю, умудрился сцапать Герадо за заднюю лапу и со всего духу сжал челюсти. Чугунный прут переломился бы от такого давления, но кости демона устояли. Спасая свою ногу, он перекувырнулся через ногу и схватился зубами где-то в районе моей поясницы. Я вынужден был разжать челюсти, чтобы заорать и тем самым хоть немного сбавить жар от кипящего свинца невыносимой агонии. Клыки монстра скрежетали по костям таза и позвоночнику, отдирая толстый кусок плоти; мне казалось, что злые люди вытаскивают мой хребет, как вытаскивают хребет из селедки при готовке филе...
Снег плавился под нами. Вокруг стояло облако тумана. Вселенная сузилась до размеров газона, на котором и решится будущее всего мира...
Но вдруг во вселенную вторгся чужой, посторонний, но смутно знакомый звук. Я хотел повернуть голову и узнать, что явилось источником звука, но не смог — что-то мешало мне, что-то горячее и острое, поселившееся в шее. Лапы били по земле, я пытался поднять тело, но тщетно.
И вдруг в шее что-то хрустнуло. Новая, самая яркая вспышка боли взорвалась в глазах миллиардами искр, всеми цветами радужного спектра, и тут же я увидел проносящееся прямо над головой в каких-то сантиметрах грязное днище автомобиля. Затем застрекотал автомат, и голос Диерса рявкнул: «Быстрее в кузов!». Я с великим усилием повернул-таки голову вопреки изодранным в лапшу мышцам шеи. В трёх метрах — так близко! — ворчал выхлопной трубой чёрный «Шевроле» с правительственными номерами; дверь в багажный отсек была открыта.
Чернокожий истребитель нечисти крикнул ещё что-то, но я не слышал. Утопая в бездонном океане боли, я заставлял совё тело подниматься и супротив всех законов биологии, анатомии и физиологии ковылять к спасительному салону внедорожника. Наверное, я ковылял слишком медленно, и Диерс устал ждать. Включив заднюю скорость, охотник врезался в меня, и по инерции я ввалился внутрь автомобиля. Громко матерясь и не переставая стрелять, Диерс вышел, обогнул внедорожник и захлопнул заднюю дверь. Пока Герадо в конвульсиях от автоматных выстрелов бился где-то впереди, вампир вновь уселся на место водителя.
Колеса плюнули землёй, дизельный двигатель взревел тремя сотнями лошадей и чёрным монстром бросился на монстра пепельно-серого. Последовал глухой удар об решетку радиатора, но Диерс останавливаться не думал. Повернув руль до упора, он объезжал дом, спеша отыскать ворота. Герадо тряхнул головой после повторного столкновения с машиной и бросился вдогонку. Мощные длинные прыжки его сильного тела были грациозными; демон не мог не внушать благоговейный страх и уважение своим грозным видом первобытного зла, первобытного волка, первобытного зверя. Охотник скрипел зубами и выворачивал на дорогу; «Шевроле» скрипел покрышками, подчиняясь воле водителя. Через секунду машина уже стремительно набирала скорость и улетала прочь от депутатского особняка. Герадо не мог соперничать с ней в скорости и отстал.
К тому времени, как Джонатан Диерс покинул Рассветные холмы, спасая себя и меня от непобедимого чудовища, я давно пребывал в глубокой коме...
* * *
Эх, возможно, вы не до конца понимаете всего, что происходило в то время. Я и сам, честно-откровенно, вспоминая свои приключения, многое не могу понять до конца. Агрессивный Диерс до чрезвычайности раздражал меня, но не смотря на это его слова представлялись не лишенными смысла. Как бы мне ни хотелось избавиться от вампира, я сразу же после смерти Ирикона понял: без помощи Диерса не протяну и дня. Он самый сильный, самый непобедимый боец, которого когда-либо приходилось видеть. Сие не удивительно, ведь вампиру было больше трехсот лет; за такое время можно научиться чему угодно и дойти в этом до профессионализма. Более того, вампиры обладают определенной особенностью: убивая противника-вампира, они частично или полностью завладевают его знаниями и навыками, его силой, что упрощает аккумуляцию опыта.
Конечно, смерть Ирикона расстроила меня. Как ни крути, но старый оборотень дал мне новую жизнь, новую философию и новые ценности, так что не приходилось мучительно ломать голову над поисками смысла существования в новой ипостаси — Ирикон сумел дать простые и понятные ответы на многие сложные вопросы ещё до того, как они были обозначены. Что касается Ксио... Я старался не рассказывать вам ничего об этой девушке, ибо просто не хотел ворошить, теребить старые переживания, вспоминать прежние чувства. Пару раз упоминал о ней, не более того. Но всё-таки для полноты картины надо сказать: Катя мне сильно нравилась. Наши встречи были нерегулярны и проходили чаще в Замке, чем за его пределами, но всегда носили тёплый, более чем дружеский характер, иногда даже заканчиваясь постелью. Катя завоевала моё сердце искренностью, прямотой и какой-то детской простотой, подобную которой я замечал лишь в Насте. Нет, та девушка не была наивна, но общение с ней давалось непринуждённо, точно говоришь с самим собой. Наверное, она умела угадывать мысли, чувства и желания. В конце концов, если бы Диерс не вломился в мою жизнь двенадцатибальным ураганом, я мог предложить Кате, что называется, руку и сердце. Уверен, мои симпатии находили ответ в её душе.
О том, что Ксио — это дочь Ирикона, я не имел ни малейшего представления. Знание этого увеличило ужас и смятение, штормовавшие в душе, лишь на секунду. Ведь Ксио расстреляла моего единственного друга среди смертных, однажды уже пострадавшего от проделок нечисти. Но главное — Ксио похитила семью Вячеслава, добрую и красивую жену Светлану, одиннадцатилетнюю дочь Наталью и совсем маленького ещё сына Игоря. Тогда, в коридоре соседской квартиры я стоял над трупом Славы с запиской в руках и чувствовал, как где-то в мозгу произошло нечто неординарное, будто перегорел исправный доселе предохранитель или какой-то рубильник вдург занял другое положение. Все тёплые чувства к девушке испарились вмиг, пропало гнетущее ощущение вины перед оборотнями стаи за предательство. Всё-таки я не предавал; Ирикон самолично отпустил меня в Англию на встречу с маньяком Диерсом, и знать заранее, какую бучу решил поднять чёрный охотник, я не мог никак. Косвенно, конечно же, виновен, но это пустяки. Никакого раскаяния я больше не испытывал, ничего не хотел объяснять Кате; единственное желание завладело мной: вытащить из плена уцелевших Ахимовых.
И вот тут-то я обрадовался, что рядом есть Джонатан Диерс. Трехсот двадцатишестилетний негр был очень сложным человеком со скверным характером — экспансивным, вспыльчивым, эгоцентричным и в какой-то мере эксцентричным. Подозреваю, что сложно прожить три века с четвертью, быть свидетелем многих событий мирового масштаба, терять одного за другим родных и близких, наблюдать смену эпох, идти против собственной природы, принципов и желаний и притом остаться в здравом уме. Вне всяких сомнений, Диерс был немного свихнувшимся, но это не мешало ему также быть сверхпрофессиональным убийцей, машиной смерти, самой, чёрт возьми, смертью во плоти. Вспоминаю, как он фактически в одиночку взял штурмом Замок, убил около тридцати оборотней — всех, кто в то время там находился, и не перестаю поражаться его великолепию. Мои потуги стать хорошим бойцом, все эти тренировки не привели почти ни к чему, и рядом с негром-вампиром я сам себе казался жалким, никчёмным существом. Скажу честно, что перед Диерсом я испытывал даже страх. Невозможно, мне кажется, не опасаться за собственную жизнь рядом с двухметровым широкоплечим негром с весьма художественной татуировкой ровно в половину лица и кольцом в носу, безумной короткой и белой как снег стрижкой, горящими глазами и постоянно ухмыляющимся ртом. Всем своим видом Диерс, способный убить одним движением, внушал суеверный страх. Не смейтесь... Видели б вы того здоровяка, да ещё с автоматами в руках, да в окружении истекающих кровью трупов...
Джонатан Диерс, как я склонен полагать, после второго посещения Замка начал подозревать что-то неладное. В самом деле, если мы проникли в здание, когда Коготь Шивы находился где-то внутри, и не оставили в живых никого из находившихся там, как артефакт мог исчезнуть? Теперь-то я знаю, что его «исчезновение» напрямую связано с многоходовой комбинацией, но в ту пору всё ещё было неизвестно. В душу охотника закралось подозрение, что финальный аккорд текущей операции весьма далек от того, на который охотник рассчитывает. Следовательно, инструктировавшие его люди непременно не договорили чего-то либо дали информацию, оказавшуюся ложной. По лицу Диерса читалось, что он не в восторге от знакомства со мной, не верит в способность жалкого молодого перевёртыша Винтэра возглавить огромную демоническую силу — легион. Посему Диерс стремился как можно быстрее закончить все дела, закончить с тем или иным результатом. По правде говоря, я тоже не верил в собственные силы. Если бы сказали мне, что во главе оборотней планеты суждено стать Ирикону, я не колеблясь поверил бы в это — Иван Алексеевич умел вызывать у окружающих почтение и уважение к собственной персоне. Но задумка великих комбинаторов Актарсиса предполагала на сию должность меня, и Диерс всё больше склонялся к мысли, что его водят за нос, что он всего лишь разменная фигура. Это заставляло охотника сильно нервничать.
А ещё Диерс спас мою жизнь, сбив машиной почти перегрызшего мне горло Герадо...
После торопливого отступления, когда мы покинули Волчий Замок, Диерс напоил меня своим «корвалолом» и сделал несколько инъекций этого препарата. Вернувшись на квартиру, он сгрёб в охапку Настю, остатки оружия, отыскал в платяном шкафу под стопкой простыней наличные деньги, после чего сумел снять номер в гостинице на окраине города, почти и не в городе даже, а в аэропорту. Вампир знал, что оставаться в прежнем жилище я больше не могу, ведь по городу рыщут остатки стаи, и — главное — Герадо.
* * *
Бронетранспортер медленно полз по накатанной известняковой дороге, поднимая шлейф сухой и едкой пыли, долго оседающей в этом выжженном солнцем и забытом ветрами ущелье. Редкие, чахлые пучки бледно-желтой пустынной травы сминались под колесами и превращались в прах. Лежащие на дороге мелкие камни вминались в землю резиной двенадцатитонной машины. Эхо двигателя гулко отражалось от окаймляющих тракт, почти отвесных скальных стен. Крупная птица грузно взлетела с уступа — испугалась усиленного эхом рева бронетранспортера — и принялась парить в горячих потоках воздуха, дожидаясь, пока неведомое восьминогое чудище проползёт мимо гнезда на скале.
На борту «чудища» некогда яркой, а теперь облупившейся под беспощадным солнцем белой краской были выведены крупные буквы «UN», которые говорили, что машина принадлежит Организации Объединенных Наций. На самом же деле БТР числился на балансе Министерства Обороны Соединенных Штатов Америки и недавно был переброшен вместе со 101-м мотострелковым корпусом морской пехоты на территорию Афганистана для подавления неугодного США, а значит и всему миру политического режима талибов.
Теперь, после фактического завершения войны с местными террористами машина патрулировала свой участок границы с Пакистаном в ста тридцати километрах от селения Калат. Аббревиатура на её боку нужна была лишь для отвода глаз, чтобы вездесущие репортеры-корреспонденты не задавали лишних вопросов — экипаж состоял не из миротворцев, а солдат американской армии, ничего общего ни с какими миротворцами не имеющих. Официально они выполняли миротворческую миссию, на деле же искали и уничтожали вооруженных пуштунов, как сами себя называли афганцы.
На броне сидели пять пехотинцев в светлой — под стать дорожной пыли — военной форме; шестой — водитель-механик, находился внутри. Высоко стоящее южное солнце раскаляло всё, до чего смогло дотянуться лучами; раскалило оно и бронетранспортер. Солдаты изнывали от жары и чуть не сходили с ума, тяжелые радиофицированные шлемы они держали в руках.
За очередным поворотом дорога вышла к обширному ущелью и стала спускаться вниз. Когда-то очень давно, ещё до появления в Киндугушских горах первых чабанов здесь тёк ручей — а может быть и река, — который являлся притоком Тарнака. Теперь ручей давно иссяк, и в память о нём вокруг простиралось живописное и таящее опасность ущелье, со всех сторон его обступали горы массива Киндугуш, на треть скрытые снеговыми шапками вечного холода.
Разговаривать не хотелось, и морские пехотинцы лениво мечтали. Тот, что сидел рядом с люком и держался одной рукой за двадцатипятимиллиметровую пушку «Бушмастер» на турели БТРа, представлял своё возвращение домой, в Альбукерке. Не сказать, чтобы он был в восторге от родного города, да и от родного штата Нью-Мексико, но как минимум две причины думать именно о доме имелись: красавица жена и годовалый сынишка. С упоением пехотинец вспоминал о проделках малыша, его попытках передвигаться на крохотных ногах, ворчливом сопении при недовольстве и заливистом смехе в моменты радости. Сыну уже год, а отец видел-то его всего месяц, когда приезжал в отпуск.
— Возьми, Том, — сказал сидящий за ним солдат и протянул флягу. Том отхлебнул и кисло поморщился. Во фляге плескалась жидкость, которую с гордостью жители Кандагара — второго по стратегической важности города Афганистана — называли ромом и задорого продавали всем приезжим воякам. На деле в обтянутой тканью жестяной банке был отвратительный на вкус самогон, причем и продавцы и покупатели знали, что это именно самогон, а никакой не ром, но, тем не менее, пойло шло нарасхват. С тоскливой завистью Том вспомнил о настоящем «Хеннеси», который тайком от всех провозил и тайком же от всех употреблял начвзвода Перрисон, наверняка сейчас спящий в далеком Калате.
Самогон в небольшом количестве не пьянил, но поднимал настроение, несмотря на свой ужасный вкус. Том мысленно поблагодарил сослуживца Юджина Паркинса за этот глоток и вернул флягу.
Рядовой Паркинс был, что называется, салагой. Во всем экипаже он единственный отслужил в Корпусе морской пехоты лишь год и два месяца, когда сержант Лэсли — командир их экипажа — числился в войсках уже пять лет. Тем не менее веселый и бесшабашный Паркинс сразу стал душой компании и пользовался среди личного состава части огромной популярностью.
Среди унылого однообразия горных пейзажей и беспощадной жары шутить не хотелось вовсе. Юджин сидел на башне бронетранспортера, между ног у него вперед уходил ствол крупнокалиберного пулемета. Изредка поглядывая по сторонам, чтобы убедиться, не сменилась ли окружающая картина гор на что-нибудь более интересное, солдат занимался однообразным делом: вытаскивал из винтовки магазин, отщелкивал все тридцать патронов, затем вставлял патроны назад и присоединял магазин к винтовке. Цикл повторялся. Подобное занятие помогало рядовому сосредоточиться на мыслях о возвращении в Штаты.
Когда я вернусь на базу, думал Паркинс, то обязательно зайду к той красотке Мишель. Выпью нормального американского пива и зайду. Не верится, конечно, что она дождется меня, как жарко обещала, но винить её в этом нельзя. Если не захочет со мной встречаться, то... Хотя рядовой не думал, что прекрасная девушка откажет ему хоть в чем-нибудь, потому что был уверен — Мишель в него влюблена. Лучшая девушка города, где базировалась дивизия, она была чертовски сильно влюблена в высокого мускулистого парня, с гордостью носящего нашивки морской пехоты. Как она рыдала, когда пришел приказ отправить всю дивизию в Пакистан для дальнейшего вторжения в соседний Афганистан! Как пламенно клялась в любви и грозилась наложить на себя руки, если с Юджином что-нибудь случится! На прощальной вечеринке она была красивее всех, одетая в длинное вишневое платье, а на следующий день, когда сотни девушек пришли провожать бойцов в долгий путь через два океана, Паркинс не видел никого коме своей обожаемой Мишель, и сейчас в его памяти всплыл образ той поры: стройная девушка в простеньком платье машет ему вслед белым платочком, а по щекам текут слезы, оставляя темные дорожки туши. Он тогда ехал на этом же самом БТРе, сидел на этом же самом месте и, повернув голову, долго смотрел вдаль, пытаясь увидеть в безликой толпе свою девушку.
Больше полугода они не виделись, и Юджин твердо верил, что Мишель его дождется, пока один из пехотинцев другой роты ещё в Пакистане не рассказал ему весьма нелицеприятные факты жизни девушки. По его словам выходило, что Мишель чуть ли не последняя шлюха в городе. В тот день Паркинс здорово надрал хаму задницу, заслужив суровое наказание, но слова пехотинца все же посеяли сомнения относительно красавицы. Заставляло сомневаться и то обстоятельство, что за все семь месяцев, что они не виделись, Мишель не написала ни одного письма.
— Как вы думаете, капрал, женюсь я на Мишель, или нет? — задал он вопрос сидевшему рядом солдату.
— Женишься, рядовой, обязательно женишься, — ответил капрал и дружески хлопнул Паркинса по плечу, от чего тот чуть было не растерял вынутые из магазина патроны и не обронил винтовку.
Капрал Джонатан Риддл был чернокожим здоровяком, на голову превосходящим по росту любого солдата дивизии. Уже давно за ним прочно приклеилась кличка Бугай, или Здоровяк. Несмотря на мускулатуру Арнольда Шварценеггера и громогласный бас Джонатан обладал душевной добротой и искрометным чувством юмора, которое могло тягаться с аналогичным чувством забавника Паркинса. Капрал при первой встрече вызывал инстинктивный страх, который заставлял втягивать голову в плечи и долго жмуриться, надеясь на то, что гигант — лишь наваждение. Однако, познакомившись поближе и узнав капрала изнутри, все без исключения проникались к нему симпатией. Здоровяк не меньше спортивного зала любил поэзию, в особенности французских авторов. Ещё он с упоением читал романы о любви, умел вязать, для чего в его сундуке хранились вязальные спицы и разноцветные мотки с шерстяными нитками, знал, наверное, всю народную медицину на зубок и по ночам, втайне от всех, пытался писать стихи. Сослуживцам Риддла не суждено забыть случай, когда во время просмотра в клубе фильма «Титаник» по щеке капрала пробежала слеза. Он тогда отговаривался, что подобного быть не могло, пытался отшучиваться, но сам при этом краснел и крайне смущался. Тем не менее, несмотря на свою сентиментальность Джонатан Риддл был человек слова, мужествен, умен, справедлив и честен. За все эти качества дивизия любила капрала искренней дружеской любовью, и он отвечал тем же.
Родом Здоровяк был из Детройта, но всю свою жизнь до поступления на службу прожил в окрестностях города Дулута на границе Висконсина и Миннесоты. С теплотой он вспоминал свое детство, когда вдвоем с братом они ходили на стареньком потрепанном временем баркасе «Отважный» по Великим озерам. Едва державшееся на воде и давно бы затонувшее, кабы не заботливый уход, суденышко избороздило водные просторы озер вдоль и поперек, побывав при этом в десятках приключений начиная от пробоины в днище и кончая сильными штормами. Один раз «Отважный» пересек водную границу с Канадой. Джонатан тогда был абсолютно уверен, что катер береговой охраны, приняв его и брата за нелегальных эмигрантов, торпедирует баркас. Подобного, естественно, не произошло; с подошедшего вплотную охранного катера вежливо сошли канадцы, вежливо проверили документы и вежливо попросили впредь следить за курсом и придерживаться побережья Соединенных Штатов.
А однажды «Отважный» совершил поистине героический поступок. Весной девяносто восьмого года баркас с двумя братьями-смельчаками покинул порт Дулута и вышел в озеро Верхнее. Пережив сильнейший шторм среди бушующих стихий, судно вдоль границы прошло в озеро Гурон, откуда через Эри и Онтарио оно попало в реку Святого Лаврентия, по которой спустилось вниз до самого океана. Маленькое суденышко, никогда не отходившее от дома на расстояние более пятисот миль, преодолело огромный путь до Атлантики. Ниагарский водопад, шлюзы, водосбросы и другие препятствия, непроходимые для судна, приходилось огибать по берегу на грузовиках, но это не портило картины морского путешествия. Братья Риддлы посетили все крупные города, встречавшиеся на пути: Детройт, Толидо, Кливленд, Буффало, Рочестер. По водам Атлантического океана они достигли Бостона.
Это плавание было лучшим периодом жизни Джонатана. Через год после него Здоровяк поступил на службу в морскую пехоту.
— Эй, парни, надели бы каски! Иначе напечет голову, хреново станет, — крикнул капрал двум солдатам, сидевшим на задней части корпуса. Уже привыкшие к солнцу и жаре бойцы не обратили на совет никакого внимания.
Бронетранспортер спустился к высохшему руслу реки, которое теперь стало дорогой. Гладкое полотно известнякового тракта сменилось на каменистый путь, где нередко попадались валуны такого размера, что приходилось их объезжать. Маршрут преградил остов давно высохшего и намертво вмурованного в ил дерева. Дизельный двигатель взвыл от натуги, и восемь больших бескамерных колес парами перевалили через древесный скелет. Сидевшие позади башни десантники чуть было не свалились с брони. Один из них — сержант Макс Лэсли — проворчал сквозь зубы. Не со злости проворчал, а скорее для порядка.
Лэсли был человек добрый и не любил ругаться. Ни один боец батальона не может сказать, что слышал от сержанта за всю жизнь более пяти ругательных слов. Возможно, дело было в «голубой крови» сержанта, который являлся потомком знатных и богатых дворян Европы. А может, причина в чём-нибудь другом. Как бы там ни было, Уинстон Максимилиан Лэслингтон — именно так звучало полное имя сержанта — слыл аккуратным, доброжелательным и исполнительным человеком. Кроме того, он был достаточно умен и образован, чтобы получить прозвище Гарвард. Своего прозвища он не стеснялся, как не стеснялся и того, что учился в одноименном университете. Не любил лишь, когда обращались к нему по фамилии или первому имени.
— Зовите меня Лэсли, Макс Лэсли, — говорил он при знакомстве на манер известного кинематографического агента секретной службы Великобритании.
Ещё сержант не любил рассказывать о своем прошлом. Сослуживцы знали, что он некогда был адвокатом, и его адвокатская карьера началась достаточно успешно. Но что-то впоследствии заставило его бросить прежнюю профессию и поступить на службу в Вооруженные силы. Теперь, несмотря на всю свою доброжелательность и образованность сержант Лэсли являлся очень опытным руководителем-офицером, и солдаты его любили.
Палящее солнце накалило камни и скалы, и теперь можно было видеть, как от них плавными, не спешащими волнами идёт прозрачный горячий воздух, и преломление лучей света на границе разных по температуре слоев воздуха забавно играет изображениями предметов. Скальные уступы в отдалении начинали то возвышаться в небо, отрываясь от земли, и парили, словно огромные футуристические звездолеты; то вовсе исчезали за хаотичными движениями прозрачных ручьев воздуха. На пути следования БТРа постоянно возникали огромные ртутные лужи, но ни разу бронетранспортер не добрался хотя бы до одной: лужи бесследно исчезали, словно их впитывала жадная до любой жидкости земля, пусть этой жидкостью будет хоть гидраргирум. Миражи, кругом одни миражи — эти обманчивые образы и вечно ускользающие картины...
Как хорошо сейчас в Альпах, подумалось сержанту. Чистый горный снег сверкает в лучах солнца — не убийственно-жаркого солнца, от которого нет, кажется, никакого спасения, а теплого горного солнца Альп. Чистый воздух без всякой пыли, такой холодный, что при выдохе изо рта вырывается облачко пара. Вокруг — вечнозеленый и вечно живой лес, загадочно тихий и наполненный запахами хвои. И небо. Глубокое и синее, такое огромное, что невозможно ухватить взглядом даже его десятую часть. Настоящее небо, а не выцветшая тряпка, которая висит над этой забытой Аллахом и всеми его пророками страной.
Сержант в очередной раз плеснул себе в лицо теплой воды из фляги, чтобы не заработать солнечный удар. Вода испарилась почти мгновенно, не принеся при этом никакого охлаждения.
Да, Альпийские горы навсегда влюбят в себя кого угодно. Царство природы, воплощенной в красоте, свободе и величии снежных вершин. Где-то вдалеке высились пики Киндугуша, украшенные белыми шапками, но это были совсем не те горы, к которым привык сержант. Они внушали нечто вроде смущения, эти уродливые морщинистые гиганты, мёрзнущие среди выжженной пустыни. Лэсли любил именно зимние горы, по склонам которых много раз совершал лыжные прогулки, когда вокруг насколько хватает глаз, всё покрыто нежным, сверкающим сотнями тысяч бриллиантов одеялом.
— Сержант! — окликнул его Паркинс, оторвав от сладостных воспоминаний. Лэсли обернулся и сначала не понял, зачем позвал его рядовой, но тут заметил неясную фигуру вдали. Фигура колыхалась в потоках воздуха, то удалялась, то приближалась, то вовсе пропадала из виду. Фигура явно принадлежала человеку.
Пехотинцы перестали мечтать и поудобнее перехватили оружие. В этих землях даже одиноко шагающий по пустыне человек может быть опасен. Далеко не каждый местный житель рукоплескал и улыбался натовским миротворцам, тем более — американским солдатам.
Здоровяк сел за управление пулеметом, установленным на турели бронетранспортера, а остальные четверо, сидевшие на броне, спрыгнули на землю, когда машина остановилась в десятке метров от шедшего навстречу человека. Тяжелые армейские ботинки гулко шлепнули подошвами по пыльной дороге, лязгнула амуниция.
— Эй, араб! — гаркнул Лэсли и пошел к человеку. Сзади его прикрывали пехотинцы, направившие стволы винтовок на путника.
Путник действительно являлся арабом, самым что ни есть обычным для здешних мест арабом с длинной черной бородой и крючковатым посохом в левой руке. Одет он был в белую рубаху до пояса и широкие штаны. Поверх рубахи накинута зеленая безрукавка с четырьмя карманами на полах с застежкой впереди и хлопчатобумажный халат. Голова прикрыта чалмой белого цвета. Непосвященным людям всегда становится дурно, когда они видят нацепившего столько одежды на себя человека, спокойно шагающего в жару по пустыне. «Они что, мёрзнут там?!». На самом деле одежда бедуинов и арабов создана как раз для того, чтобы жить и путешествовать в мире постоянных высоких температур. Легкие широкие штаны и рубахи не допускают попадания солнечных лучей на кожу и обеспечивают прекрасную вентиляцию всему телу, чалма из семиметровой ткани надежно закрывает голову, не давая ей перегреться, белый или светлый цвет одежды отражает тепло; одеяния людей пустынь призваны защищать не от холода, а от тепла, сохранять постоянную температуру тела.
Путник что-то затараторил и, беспрестанно кланяясь, засеменил к сержанту.
— Стоять! Руки за голову! — приказал Лэсли и резким движением вскинул винтовку к плечу, когда заметил, что правая рука араба постоянно находится где-то в широких складках рубашки. Араб бросил свой посох и поднял руки к небу, на его лице появилось страдальческое выражение. Подбежавший Паркинс обыскал путника, но ничего не нашел.
— Чист, — заключил он обыск.
Движением винтовки Лэсли приказал арабу идти дальше по своим делам. Пехотинцы не спеша взобрались на БТР, мотор которого взревел и повез тяжелый броневик дальше. Метров через триста, когда нечаянно встретившийся путник уже исчез за скальными поворотами, машина остановилась. Сержант дал бойцам распоряжения проверить близлежащие склоны на предмет засады.
— Не нравится мне этот бедуин, — пояснил свое решение Лэсли. — Хоть не было при нём ни оружия, ни рации — это не значит, что он мирный чабан, отправившийся погостить в соседний аул. Если впереди засада, то враг наверняка уже знает о нашем приближении. На родной земле и камни, знаете ли, помогают.
На разведку местности отправились капрал Риддл и рядовой Нимиц. Они прошли сотню шагов по дороге, а затем поднялись по каменистому склону на небольшой утес, с которого открывался более или менее широкий обзор на путь, который бронетранспортер должен будет преодолеть. Из высохшего русла безымянной реки дорога в этом месте снова врезалась в скалы и шла длинным и почти прямым коридором шириной десять-двадцать метров и длиной километра три. Лучшего места для засады не найти, наверное, во всем Афганистане.
Солдаты бросили на раскаленный базальт свои вещмешки и легли сверху. Капрал взял висевший на шее полевой бинокль и начал тщательно осматривать прилегающие к тракту склоны. Нимиц тем временем обозначил на карте все подозрительные участки.
Стюард Нимиц был родом из Флориды. Как и все прочие американцы, гордящиеся своими родными штатами, он гордился Флоридой за её чудесные пляжи и шикарные отели, за сногсшибательных девушек-вертихвосток в мини-бикини и лучшие в мире места для отдыха. Но гордость за родной штат была ничем перед гордостью за отца — Мартина Нимица, — который всю жизнь прослужил в Военно-Морском Флоте и ушел в отставку в должности капитана первого ранга. Мартин Нимиц часто рассказывал сыну удивительные истории о морских походах, о тайнах океанов, о трудностях и прелестях жизни моряка, о вражеских подводных лодках и ужасных штормах... Многое поведал отец Стюарду, и его рассказы не могли не сказаться на детских и юношеских мечтах сына. С раннего детства Стюард мечтал стать моряком. И не простым моряком, а военным.
Фамилия, которую носил Стюард, была примечательна тем, что в Военно-Морском Флоте США один из самых мощных авианосцев носит название «Нимиц». Более того, в начале службы Мартин Нимиц числился в личном составе именно этого авианосца, что сразу же сделало его неописуемо популярным среди матросов.
Стюард не попал на Флот по вовсе уж идиотской причине. При зачислении в Вооруженные Силы он так надрался на вечеринке в честь собственного ухода, что самостоятельно прийти на призывной пункт не смог. Вместо него туда отправились его друзья и, решив пошутить, попросили зачислить юношу в морскую пехоту. Когда дело дошло до призыва, Стюард возмущался и требовал перевести его на Флот, но пока бюрократическая машина армии раскручивалась для удовлетворения требования, прошло достаточно времени, чтобы Нимиц привык к пехоте и даже полюбил её. После он отказался от своего требования и решил быть морским пехотинцем. В конце концов, этот род войск тоже, так или иначе, связан с морем и военными кораблями.
Через сорок минут разведчики вернулись к броневику и доложили о результатах наблюдений. Ничего явно намекающего на присутствие пуштунов они не заметили, но по пути следования необходимо было для большей гарантии безопасности проверить несколько ложбинок и утесов. Сержант выслушал бойцов и отдал приказ двигаться дальше. Сизо-черный дым вырвался из выхлопных труб дизельного двигателя, и колеса броневика зашелестели по гальке.
Пехотинцы уселись на броне точно так же, как и многие часы до этого: Томас Деринджер впереди рядом с пулеметом, за ним с этим самым пулеметом между ног на турели восседал белобрысый Юджин Паркинс, рядом с которым лениво хмурился от солнечного света капрал Джонатан Риддл. Корму броневика, свесив ноги, занимали сержант Макс Лэсли и рядовой Стюард Нимиц.
В вышине пронзительно крикнул коршун и завалился на крыло, уходя по широкой спирали куда-то вниз. Сержант достал рацию и связался со штабом, чтобы доложить обстановку. Когда он говорил, что кроме одинокого араба им никто так и не встретился, передние колеса бронетранспортера въехали на большой плоский камень, отчего всех бойцов тряхнуло. В следующее мгновение под днищем машины разорвалась самодельная мина...
Нос БТРа задрался вверх, и из-под него хлынуло во все стороны как будто жидкое пламя. Десятимиллиметровые стальные листы брони разорвались словно бумажные, и куски металла полетели в разные стороны, со звоном врезаясь в горные породы. Четыре передних колеса отделились от корпуса и по дуге устремились следом. Взрыв произошел аккурат под тем местом, где сидел Деринджер, моментально убив рядового. Пламя и осколки превратили тело Паркинса в некое подобие фарша, водитель броневика, сидевший внутри, почти моментально сгорел дотла.
Взрывной волной остальных бойцов оглушило и отбросило назад. Тут же из-за ближайшего утеса раздались автоматные очереди. Капрал, который после мощного взрыва остался жив только благодаря Паркинсу, чье тело закрыло его от шквала раскаленных осколков стали, бросился к лежащему ничком Нимицу и оттащил его в укрытие за большой валун. Нимиц был жив и постепенно приходил в себя. Не дожидаясь, пока рядовой очухается, капрал бросился к сержанту — тот безуспешно пытался подняться на переломанные ноги. Схватив сержанта за одежду, Риддл взвалил его себе на плечи, но не успел сделать и пары шагов, как очередь из автомата лишила сержанта жизни.
— Попались! — выругался капрал и аккуратно опустил безжизненное тело Лэсли рядом с Нимицом. — Ты в порядке? — спросил он рядового и получил утвердительный ответ. После чего обернулся и провел быструю рекогносцировку. Враг засел за скальным уступом на той же стороне коридора, где находился и валун, ставший временным укрытием. Судя по выстрелам, отряд талибов немногочисленный: стрекотали всего два автомата. В условиях учений два морских пехотинца играючи обезвреживают отряд из пяти-шести противников, но то учения. Теперь же предстояло раз и навсегда выяснить, кто сильнее: морской пехотинец, заброшенный на незнакомую и непривычную для него землю волей политиканов, или местный житель, абориген, вооруженный не хуже пехотинца и привыкший за века к партизанской войне. Тот, кто окажется сильнее, останется жив. Слабый же будет убит. Основной закон живой природы работает и на войне, потому что войну ведут люди, а люди — часть природы, сколько бы они не пытались доказать обратное.
Позади валуна склон был достаточно разнообразен, чтобы попытаться подняться по нему и зайти врагу с тыла. Сержант перекинул винтовку на спину и стал карабкаться, цепляясь бугристыми от мышц руками за острые выступы. Следом последовал Нимиц. Автоматы Калашникова — бойцы определили характерный стрекот этого оружия безошибочно — умолкли, и ни один звук не нарушал тишину, царившую в коридоре, если не считать охватившее лежащий на боку броневик потрескивающее пламя. В своем первом бою в Кабуле Нимиц так сильно растерялся, что выронил винтовку из рук и готов был бежать. Тогда в его голове стоял сплошной сумбур из обрывков мыслей и страха. Сейчас же, взбираясь следом за капралом все выше и выше, он был абсолютно спокоен и лишь изредка тряс головой, когда земля сыпалась ему на лицо. Он понимал, что из шести членов их экипажа за несколько секунд осталось только двое, но почему-то готов был встретить смерть. Там, в Кабуле, в уличном бою с талибами он был ещё не готов. Наверное, не стал настоящим солдатом без страха и упрека. Теперь он готов умереть, и виной тому явился, скорее всего, шок, полученный при взрыве самодельного фугаса.
Должен ли солдат мириться с собственной смертью, когда ситуация явно не в его пользу? Должен ли солдат вообще мириться со смертью? Наверное, нет, потому что он и есть смерть для своих врагов. Но могут ли быть враги у солдата? Враги есть у государства, той страны, которой боец принадлежит, но не у него самого. И сейчас, взбираясь всё выше и выше над горящим остовом броневика, Нимиц готов был победить врагов или окончательно проиграть, но не из-за большой любви к родине, не из-за глубоких патриотических убеждений, а из простого желания жить. Политические и военные высокие чины, пускающие армии в бой, сами при этом нежатся в мягкий креслах за шикарно накрытыми столами в сотнях и тысячах километров от линии фронта. Они могут взывать к патриотизму солдат и говорить, что каждая очередная победа — это их заслуга как начальников и заслуга солдат как истинных защитников родины. Но солдат в реальном бою не думает о высоких и не очень материях. Он поставлен перед простым выбором: победить или умереть. Поэтому он и готов отдать свою жизнь — лишь бы победить.
Заслуги солдат трудно переоценить. В мирное время они являются гарантами безопасности мирного населения, во время войны гибнут под пулями за это же мирное население. Солдатская честь неприкосновенна, и политические интриганы всегда должны помнить об этом. Нынешняя война в Афганистане — что это? Великодушная попытка Соединенных Штатов искоренить терроризм или яростная месть за события одиннадцатого сентября?<a type="note" l:href="#fn52">[52]</a> В любом случае воюют не политики и мирные граждане, все как один ставшие расистами и презирающие арабский мир; воюют солдаты. И хорошо, когда солдаты знают, за что воюют. Потому что настоящий солдат должен защищать родную страну от внешней агрессии, сохранять свободу и независимость своей родины. Но он не имеет права на амбиции и бессмысленные убийства, на лишение другой страны её свободы и независимости без веских на то оснований. Но при всём этом солдат обязан подчиняться приказам, каковыми бы они ни были — это его главная обязанность, и часто этим пользуются плохие люди в личных интересах.
Нимиц давно спрашивал себя, каковой является новая война в Афганистане: правильной или неправильной. И пришел к выводу, что все же правильной, потому что убийство — это большое преступление, а теракт, в котором погибли тысячи ни в чем не повинных людей — это дерзкий вызов всему миру, огромный грех, которому не может быть никакого прощения. И виновные должны понести наказание; перед дулом американского автомата или перед международным трибуналом.
Капрал жестом приказал следовать за ним, и по некоему подобию карниза направился в сторону, где предположительно засели боевики. Цепляясь за выступы и стараясь не упасть, бойцы продвигались всё ближе и ближе к цели. Лица их заливал пот, а сердца бешено стучались в груди. Вскоре появилась небольшая щель в скалах, через которую можно было пролезть и зайти нападавшим с тыла. Капрал, не смотря на свои размеры, без проблем юркнул в неё и оказался на небольшом пятачке, со всех сторон окруженном базальтовыми глыбами. Следом пролез рядовой.
С пятачка в разные стороны уходили две тропы — самые настоящие тропы — миниатюрные копии коридора, где взорвался броневик. Знаками капрал сказал:
«Ты идешь по правому пути, я — по левому. В случае чего отступать.»
Пехотинцы, прижав приклады своих М-16 к плечам, разошлись. По приблизительной оценке, до места засады оставалось не больше двадцати метров, и вполне вероятно, что боевики двигаются им навстречу. Риддл мягкой походкой продвигался вперед и вышел на ещё один карниз. Оглянувшись, он не заметил обломков бронетранспортера — их закрывала скала. Когда он поднял ногу, чтобы сделать очередной шаг, впереди раздались выстрелы: короткая очередь М-16, затем две длинных автоматных. Капрал ускорил шаг, перейдя почти на бег. За очередным поворотом оказалась скальная отвесная стена в два человеческих роста. Капрал забрался на неё и увидел искромсанное выстрелами практически в упор тело Нимица, сжимающего винтовку. Вокруг него быстро росла лужа темной крови. У Риддла не хватило времени на оценку ситуации, потому что в следующее мгновение выстрелы перебили ему ноги, и, покачнувшись, он рухнул с уступа, задел в полете карниз и упал на дорогу недалеко от взорванного броневика. Камни вокруг оросились кровавыми брызгами, фонтаном бьющими из простреленных ног.
В высоте пронзительно крикнул коршун и завалился набок, снижаясь по широкой спирали...
Джонатан Риддл пришел в себя быстро. Ноги онемели, он их почти не чувствовал, но гораздо страшнее представлялась травма, полученная при падении со скалы. Морской пехотинец не сомневался, что сломал позвоночник. Не имея представления, как выжить в пустыне талибана с переломом позвоночника, он все же знал, что лишние движения могут усугубить и без того очень серьезную травму.
Не открывая глаз, Риддл слушал приближающиеся шаги и разговор. Вскоре он смог различить отдельные слова и чрезвычайно удивился тому, какой язык говорящие используют.
— Чёрт, опять мы не того завалили, Маркус.
— Так этот боров здорово похож на Диерса! Ты посмотри: такой же бугай, здоровенный как танк. К тому же черномазый!
— У того татуировка в полбашки, идиот! Ты где-нибудь видишь татуировку?
— Слышь, Джерри, ты на меня-то ошибочку не сваливай! Наводку дал Хамиль, нам оставалось только замочить цель.
— Да мы уже третий экипаж подорвали, и всё без толку! Диерс как сквозь землю провалился, проклятый упырь...
— Всё эти ниггеры на одно лицо, мать их!
Джонатан Риддл слушал непонятный разговор незнакомцев. Люди, подорвавшие бронетранспортер и убившие весь экипаж Риддла, общались на английском языке с британским акцентом, то есть были англичанами, а не талибами, не пуштунами, не сраными бедуинами афганских пустынь. Пехотинец решил открыть глаза и посмотреть на тех, кто устроил засаду в ущелье.
— У нашего ниггера лицо выдающееся, Маркус.
— Джерри, ты...
Незнакомцы были одеты в форму солдат ООН. На руках псевдомиротворцы носили плотные черные перчатки, их лица были обвязаны тканью, а глаза скрывали солнцезащитные очки. Голубые береты одновременно повернулись в сторону, откуда донёсся рокот винтов.
— Кавалерия на подходе, — заметил Джерри, прислушиваясь. — Три вертушки, летят прямо сюда. Наверное, пехотинцы успели связаться со своими.
— Может их того, сбить?
— Отставить! Это не наша война, так не будем в неё вмешиваться. Сегодня же, ещё до захода солнца я выпущу кишки из Хамиля за ложные наводки. Найдем другого агента.
Псевдомиротворцы поспешили укрыться за скалами, но Джонатан Риддл, найдя в себе скрытый резерв сил, преодолел адскую боль в спине, навел ствол винтовки в спину одному из них и выстрелил. Три пули пронзили тело англичанина, он повалился в пыль, но тут же вскочил обратно на ноги.
— Этот кусок дерьма ещё жив!
Его напарник прицелился в пехотинца, но две короткие очереди подряд пригвоздили его к базальтовой скале. Тем не менее, «миротворец» остался жив и совершенно цел. Даже после того, как Риддл опустошил обойму и не разу не промахнулся, англичанин после конвульсий в последний раз передернул плечами, осмотрел изодранную форму и презрительно бросил:
— Ты мне всю куртку изнахратил, гад!
Сказав эти слова, англичанин разбежался и с размаху пнул Джонатана Риддла в голову. Последнее, о чём успел подумать пехотинец, было удивление: надо же, какие необычные ощущения испытываешь, когда твой череп проламывается и острыми осколками режет мозг...
ГЛАВА X
И тот, кто покинет свой дом,
Беззащитен от новых богов...
Согласно легенде, Герадо создал сам Люцифер как символ превосходства животного начала над человеческим, превосходства первородных звериных инстинктов над разумом. Ведь Сатана презирает род человеческий прежде всего за то, что каждый человек стремится подавить в себе начальные, основополагающие для любого существа инстинкты, заменяет их попытками разумного рационализирования, соответствующего морально-этическим, психологическим и иным факторам. Человек, по мнению Хозяина Преисподней, слишком возгордился собственной разумностью, поставил себя выше всего живого, тем самым отторгая неизбежное природное начало и приравнивая себя к божественному существу. Дьявол не рассматривает человека как венец творения, а разум его расценивает как ненужный, совершенно лишний балласт, но не как необходимое приложение. Любое проявление инстинкта животного в человеке Дьявол поощряет, а рационализм презирает. Так, вкушая сырую пищу, а не приготовленную тем или иным способом, вы приближаете себя к Люциферу. Вовсе не обязательно жевать сырое мясо, вполне достаточно сорвать с дерева и тут же съесть свежее яблоко, заменяя им стакан яблочного сока.
Рождённый в Яугоне, Герадо вправе считаться демоном, но всё же полноценным демоном он не является. Создавая монстра, Дьявол умышленно наделил его всеми наиболее агрессивными, резкими инстинктами, хитростью и коварством, но не дал ни крупицы разума, ни грамма интеллекта, то есть, другими словами, Герадо ни что иное как зверь. Настоящий Цербер, сторожащий ворота в Царство Аида. Поэтому чрезвычайный символизм несёт в себе и факт превосходства демона-зверя над демоном-человеком; могущественный легион Армии Тьмы ведёт вперед не расчетливый разум, а руководствующееся лишь инстинктами животное. И Герадо неплохо справлялся со своими обязанностями, не без основания считался одним из наиболее опасных и могущественных отродий Ада.
Возглавляя легион оборотней, Герадо, тем не менее, сам оборотнем не является. Он не может перевоплотиться в человека, не может принять никакой другой облик. Его телепатические возможности — тоже спорный вопрос. Некоторые считают, что демон в силах управлять разумом, а равно и поведением любого берсерка, находящегося в любой точке земного шара. Другие утверждают, что подвластны воздействию демона лишь оборотни, попавшие непосредственно в поле его видимости. Я никогда не испытывал на себе силу внушения Герадо, ибо в момент сражения с ним меня охранял и защищал Глаз Лизарда — артефакт, доставшийся от Джонатана Диерса.
Объявившись в Срединном мире, Герадо стал сеять отнюдь не разумное, доброе, вечное. Стоит упомянуть о главном, особенном отличии этого демона от его детей-оборотней. Дело в том, что Герадо, подобно вампиру, достаточно лишь раз укусить жертву, чтобы передать заражение, и луна никакой роли при этом не играет. В любое время дня и ночи, в любой день месяца, в любой сезон года Герадо способен творить подобных себе волков. Возможно, будь демон менее кровожаден, сейчас в Срединном мире существовало бы гораздо больше волкодлаков, но он слишком сильно любит убивать. В эпоху Ренессанса только лишь в одной Франции за полтора года демон убил сто двадцать три человека. Именно убил, заметьте, а не превратил в нечисть. Но, как бы там ни было, десятилетия шли за десятилетиями, и численность легиона оборотней всё возрастала.
Вместе с постоянно растущей популяцией оборотней и вампиров вынужденно разрастался и штат охотников Ордена Света. Дабы обезопасить себя, оборотни, подобно вампирам, объединившимся в кланы, стали собираться в стаи. Не имеющих прямого сходства ни с волками, ни с собаками, оборотней во все времена ассоциировали прежде всего с благородными лесными хищниками за их повадки. В стремлении адекватно противостоять охотникам волкодлаки не только образовывали стаи, но, подобно настоящим волкам, ревностно охраняли свою территорию от чужаков. Нередки были схватки между членами разных стай, между отдельными оборотнями; звери под влиянием врождённой ненависти к вампирам часто бились с оными. Вражда между стаями, необъявленная война с вампирами и многочисленные людские облавы вкупе с происками охотников Ордена сократили численность берсерков в конце XVIII века до того, что Герадо был вынужден работать, как говорится, за четверых, и почти не убивал, а только заражал людей вирусом оборотничества...
Разные народы представляли себе Герадо по-своему. Где-то вместо хвоста демон обзаводился пучком шипящих ядовитых змей, где-то мог изрыгать пламя, а где-то, как, например, в Древней Греции, Герадо вместо одной головы обладал сразу тремя. Собственно, мифологический трехголовый пёс Цербер есть ни что иное как вольная интерпретация истинного облика демона. В реальности Герадо похож на давно вымершего звероподобного ящера иностранцевию — первого гигантского хищника в истории Земли, длина тела которого могла достигать трёх метров. Так что он похож на волка или собаку лишь постольку поскольку. Во-первых, демон крупнее любой собаки или волка, его размеры сопоставимы разве что с полуторагодовалым теленком. Во-вторых, демон имеет плоскую морду и короткую бульдожью пасть; никакие змеи из его задницы не торчат — хвост похож на тот обрубок, что остаётся после купирования у ротвейлеров или доберманов. Лапы демона длинные, широкие и сильные, шерсть густая, ровная (хотя часто имеет вид весьма неряшливый), пепельно-серого цвета.
Оборотни имеют отличия от Герадо. Например, задние лапы воплощенного в зверя оборотня длиннее передних, потому что ноги человека длиннее, чем его руки. Шерсть оборотней иссиня-чёрная, сбившаяся клочьями по причине сложного и неаккуратного процесса трансформации. Очень редко встречаются оборотни серого или чистого белого цвета (так называемые волки-альбиносы), и лично я ещё ни разу не видывал такого окраса. Передвигаются оборотни, принявшие звериный облик, только на четырех лапах, ибо так удобнее и быстрее.
На территории Европы, а так же в Древней Руси оборотни всегда отождествлялись с волками, ведь эти местности особенно славились бедственным положением, которое доставляли прожорливые животные. В других странах, например, в Индии и Китае оборотня считали человеком, превращающимся в тигра, ибо тигры-людоеды наводили в своё время страх на местных жителей (и в наши дни встречаются случаи нападения тигров на крестьян). Иные видят в оборотне пантеру, гиену или даже обезьяну. На самом деле подобное расхождение в описании внешней схожести оборотня с тем или иным животным возникло не потому, что кто-то и в самом деле способен превратиться в тигра, пантеру или обезьяну, а благодаря сугубо индивидуальным физическим характеристикам волкодлака. Здоровенный бугай вроде Лаозорда трансформируется в зверя размером с тигра, а миниатюрная девочка лет пятнадцати станет больше похожа на рысь или пантеру. Но внешне эти два оборотня схожи, и лишь размер монстра играет основополагающую роль в том, за какое животное примет оборотня возбуждённое сознание очевидца. Хвост же имеют не все оборотни.
Герадо крупнее любого берсерка и намного сильнее. Конечно, не один раз охотники пытались уничтожить демона, едва информация о его уязвимости стала известной. Но, сами понимаете, все попытки заканчивались неудачей. Все-таки сложно одолеть существо, неуязвимое даже для меча лиандра — оружия ангелов. Герадо неизменно побеждал любого противника из числа людей и вампиров, а когда вступал в схватку с оборотнем, действовал очень осторожно: едва почуяв слабость, Герадо предпочитал ретироваться с поля боя. А слабость Герадо одолевала примерно раз в пятилетку, когда силы его истощались. Тогда демон возвращался в Яугон и впадал в двухлетнюю спячку, накапливая новый запас энергии. После «подзарядки» Герадо был натурально непобедим.
Я говорю о демона в прошедшем времени по той простой причине, что ныне его уже не существует. Астеры и здесь не прогадали, бросив охотника в битву с Герадо именно тогда, когда последний был истощён... Прецедента такого уровня ещё не видали миры, чтобы могущественный демон пал на поле боя от обычного охотника.
Любопытный и, казалось бы, абсурдный факт: некоторые территориальные подразделения Ордена Света в своих боевиках имеют больше демонов, нежели людей. Представляете? Конечно, такая ситуация сложилась не везде, но всё же факт имеет место быть. Происходит такое потому, что проклятые люди, как я ранее уже говорил, осознав себя действительно проклятыми, насильно брошенными на сторону Зла, незаслуженно отверженные Светом, не хотят мириться со своей участью. Большинство впадает в депрессию, иногда очень глубокую, и спасает таких людей от сумасшествия или аутизма лишь мощный заряд влитой вместе с инфекцией тёмной энергии. справившись с депрессией, завершив самокопание и перестав жалеть себя любимого, одни решают не усугублять своё положение, не рыть дальше и без того глубокую яму, не навлекать двойного прокляитя. Такие индивиды честно и откровенно признают себя адептами Тьмы и становятся членами организаций нечисти: стай и кланов. Другие же, плюнув на всё, в том числе и на собственное будущее, переходят на сторону охотников, потому что им противно сеять зло, истинное зло. Орден, безусловно, всегда рад новым кадрам. Посредством массированной обработки психики гипнотическими, фармакологическими и магическими методами (которые активно используются обеими сторонами) новоприбывшим промывают мозги, окончательно закрепляя преданность Свету. Вот вам ещё одно доказательство того, что границу между Добром и Злом увидеть невозможно — она слишком сильно размыта, граница эта.
Принимая вампиров и оборотней в охотники, Орден решает свою важнейшую проблему. Не помню, говорил ли я вам уже о так называемом грехе пролитой крови, грехе смертоубийства. Смысл его в том, что ни один человек, кем бы он ни был, не имеет права лишать другого человека жизни, кем бы ни был этот другой человек, а так же не может быть явным виновником чьей-то смерти. К примеру, отец семейства, святой человек, защищая своих детей в собственном доме от вторжения кровожадных серийных убийц-маньяков, не имеет права никого из этих маньяков убивать. Даже случайно. Таков суровый закон. Не спорю, закон не всегда справедлив, но он есть, и никуда от него не деться. Самый святой человек, лишив жизни самого скверного человека, лишает вместе с тем самого себя пути в Актарсис, зато «тёпленькое» местечко в Преисподней ему обеспечено. Точно также никто из ангелов не может убить обычного человека, ибо в таком случае Актарсис считает его взбунтовавшимся, предавшим цели и идеалы Света, достойным низвержения в Ад. Но ведь, как вы уже знаете, Орден с подачи Актарсиса иногда проводит зачистки всяческих сектантов, сатанистов и прочих приверженцев тёмной стороны, охотится на особо опасных преступников. Для этого Ордену как раз и нужна нечисть. Вампиры и оборотни уже прокляты, более того — прокляты обеими сторонами, следовательно, терять им нечего, и всю грязную работу по физическому уничтожению нежелательных элементов они берут на себя. Но, тем не менее, демоны-охотники никогда не пойдут против невинного человека. Взять ля примера Джонатана Диерса: с Настей он обращался так, словно она приходилась вампиру родной дочерью.
Иногда, скажу вам по секрету, демоны-охотники выходят из-под контроля. Никакая программа не может быть совершенна и рано или поздно просто обязана дать сбой. Сложнейшая система перепрограммирования и подготовки демонов-охотников, заставляющая их слепо повиноваться приказам Наставников, хоть и близка к совершенству, но совершенством не является. Успешно пройдя испытательный срок (который для оборотней равен трём годам, а для вампиров — пяти), демон может, что называется, сорваться. А вышедший из-под контроля охотник не менее опасен, чем Герадо... Начинается крупномасштабная облава на такого охотника, и он, в конце концов, погибает, убитый своими же.
Вспомнился мне тут один случай, рассказанный Ириконом и произошедший в Красноярске лет пять назад. Случай был настолько необъяснимым, что одно только расследование длилось почти год. В ходе него удалось выяснить, что некий довольно сильный дух за одну ночь сумел совершенно свести с ума обычного гражданина в его собственной квартире. Данным фактом заинтересовался Орден Света, и на квартиру были направлены два охотника: человек и оборотень, для выяснения подробностей. Но едва они переступили порог той злополучной квартиры, оборотень потерял контроль над собой и убил на месте напарника, после чего вернулся в штаб-квартиру филиала, уничтожил сначала Наставника, а потом и всех охотников, находившихся в то время в здании.
Говорят, Дворец культуры Красноярского алюминиевого завода, в подвалах которого располагался Орден, до сих пор стоит «полумёртвый», вскоре после случившегося снятый с баланса завода...
Да, чёрт возьми, в мире творится столько всего, что волосы на коже начинают самостоятельное перемещение по телу...
Помните Николая Власевича, следователя прокуратуры? Вы как-то уже спрашивали, куда он подевался, почему не присутствует в рассказе... Теперь я вам объясню. Когда я перешёл в экипаж ППС, подконтрольный Ирикону, Николай как сквозь землю провалился. Его домашний телефон не отвечал, сотовый тоже, а в самой прокуратуре мне постоянно, раз за разом говорили, что Власевич отбыл в командировку. Несколько раз я пытался застать приятеля дома, но, сами догадываетесь, безрезультатно. Прошло два месяца, и я бросил попытки ответить на вопрос, почему Николай не звонит, не пишет, не телеграфирует, не заходит в гости и куда он вообще пропал. Через полгода я стал забывать приятеля, через год забыл окончательно. Но суждено было нам встретиться, о чём расскажу далее...
* * *
Павел вернулся с работы как обычно, в половине шестого. Закончилась пятница, закончились трудовые будни, и впереди уже маячили весёлые, жизнерадостные краски выходных. Суббота — день рождения приятеля-сослуживца, воскресенье — свидание с любимой. Эх!..
Павел не глядя кинул бейсболку, и она аккуратно повисла на крючке вешалки. Затем молодой человек двадцати пяти лет с приятной наружностью прошел на кухню, включил импортный чайник, налил в тарелку вчерашний суп, пометил её в камеру микроволновой печи, после чего направился в ванную комнату, чтобы всполоснуть руки и лицо. Вернувшись, он открыл дверцу микроволновки и удивленно уставился на пустую, девственно чистую тарелку без малейших признаков супа. Удивление Павла возросло ещё больше, едва он натужное шипение совершенно сухого чайника, который, как и тарелка, оказался пуст. «Что за чертовщина», раздраженно подумал Павел. Пришлось повторить действия, которые, как казалось, он уже совершал, и дождаться, пока подогреется суп и вскипит вода.
Подкрепившись, молодой человек решил посмотреть телевизор. В гостиной он сел в мягкое тёмно-синее плюшевое кресло, включил «ящик» на вслепую выбранном канале и под тихое бормотание диктора, сообщавшего об очередном повышении цен на всё сразу, задремал. Должно быть, прошло по меньшей мере часов пять, пока он спал, потому что сумерки успели сгуститься над городом, а за ними последовала душная августовская ночь. Далеко за городом, в Саянах утопал жёлтый лик луны, обрамленный густым, размытым галлом. Звезды перемигивались друг с другом морзянкой.
Павле открыл глаза и несколько секунд приходил в себя, отгоняя сон. По экрану телевизора рябью шли помехи, сквозь них не пробивался ни единый сигнал. Нажав кнопку выключения на пульте, Павел поднялся и побрел в спальню, рассудив, что раз уже проспал порядочно, то не стоит нарушать здорового сна. Раньше ляжешь — раньше встанешь, к тому же утро непременно мудренее вечера. Скинув одежду, Павел забрался под легкое одеяло, отвернулся лицом к стене и попытался уснуть.
Но что-то мешало ему. Странное чувство завладело вдруг молодым человеком, зажужжало в сознании жирной навозной мухой. Чувство, будто у кровати кто-то стоит. Не из робкого десятка, Павел попытался отогнать наваждение, но чем больше делал это, чем больше анализировал ощущения своего тела, тем сильнее билось в душе подозрение: кто-то стоит совсем рядом, за спиной. Не дышит, не шевелится, не издает ни единого звука, не продуцирует вибрацию кровати или малейшее колыхание воздуха, но все же стоит, присутствует. Поддаваясь наваждению, Павел совершил вовсе нелепый поступок — обернулся. Естественно, в комнате никого не было. Мысленно чертыхнувшись, молодой человек вновь отвернулся к стене и отгородился от любых мыслей. Спустя несколько минут Морфей поманил его в своё царство, навалился сон, вначале такой «мелководный», но с каждой секундной всё более густой и глубокий.
Что-то сильно ударило Павла в плечо, так что он стукнулся лбом об стену и вмиг проснулся. С учащенным пульсом Павел резко обернулся, но опять никого в комнате не увидел. Квартира была пуста.
— Что за фигня, — пробормотал молодой человек. Лоб побаливал, тело ещё хранило воспоминание чужого прикосновения, но Павел твёрдо решил, что всего-навсего дёрнулся во сне. Такое иногда бывало с ним, особенно после насыщенного физическими нагрузками и эмоциями дня. Но сон улетучился, поэтому молодой человек спустил ноги с кровати, нашарил в темноте тапочки и прошелся в ванную. Проходя мимо гостиной, он увидел электрическое зарево работающего телевизора. Павел удивился, но не более того; при помощи пульта выключил по-прежнему мельтешащие помехи отсутствующего стабильного сигнала и отправился в ванную сполоснуть лицо.
Ничего не могу понять, думал он, открывая кран. Я помню ясно, как выключил телевизор, в котором нет никаких таймеров, а он заново включился. Бред. Вроде не пил целую неделю, «траву» уде полгода не курил, более тяжелой «дури» в жизни не пробовал... Может быть, я сплю-таки?
Но реальность ощущений перечеркнула эту мысль жирными линиями крест-накрест. Павел вернулся в спальню и при свете торшера стал разглядывать себя в большое зеркало платяного шкафа. Если не считать покраснения в центре лба, тело выглядело как обычно. Холодная вода успокоила молодого человека, и он уже не вспоминал странного толчка в плечо. Разглядывая свое лицо, он заметил, что в приглушенном свете торшера оно выглядит весьма зловеще: одна сторона погружена во тьму, другая освещена багровым сиянием. Глаза горят маленькими холодными искорками... Вдруг отражение начало стремительно меняться: физиономия утратила сходство с лицом Павла, глаза ввалились и исчезли, подбородок вытянулся и сузился, уши удлинились, нос сначала расплылся, а потом вовсе пропал. Спустя секунду из зеркала на ошеломленного Павла таращилось кошмарное существо, иссушены временем останки даже не человека, а какого-то урода...
Выкрикнув проклятие, Павел ударом включил вернее освещение. Отражение в зеркале растворилось. Вовсе. Теперь молодой человек не видел ни себя, ни кошмарного трухлявого урода, лишь пустую комнату. Подобное не могло быть, но оно было, иррациональность происходящего зажгла в душе Павла панику. Он прильнул к самой поверхности зеркала и тогда увидел себя, но не прильнувшим, соответственно, со стороны зазеркалья, а мечущегося у дальней стены. Нетрудно было догадаться, что Павел-отражение пытается найти окно, теребит шторы и занавески, пока они, в конце концов, не падают вниз. Но окна нет. Там, где по строительному плану и здравому смыслу полагается находиться окну и двери на балкон, белеют наклеенные на бетонную стену обои. Павел-отражение в исступлении схватился за голову, бросил полусумасшедший взгляд в сторону зеркала. Рот на бледном лице скривился в крике. Из далекого далека примчался тихий, как шелест листвы, но отчаянный крик «Берегись!», будто многократно отраженный сводами огромной пещеры. Павел не успел ничего сообразить, как сильнейшим ударом был отброшен на середину комнаты. Вмиг сгруппировавшись, он приготовился драться, но комната была пуста...
Совершенно потрясенный происходящим, молодой человек опасливо подошел к зеркалу, но в зазеркалье всё было в порядке: освещенная комната и ничего не понимающий Павел-отражение, инстинктивно сжимающий кулаки и пристально вглядывающийся в глаза своему «прототипу».
— Чертовщина какая-то, — в напряжении буркнул Павел. Звон на кухне привлёк его внимание. Поспешив туда, он встал как вкопанный и только теперь понял, что погряз в трясине животного ужаса перед необъяснимым. Молодой человек часто завибрировал, затрясся мелкой дрожью и захотел закричать, но не смог этого сделать. Лишь поскуливая, он наблюдал, как кастрюля со вчерашним супом неподвижно висит в воздухе ни к чему не привязанная, а между её дном и матовым оргстеклом плиты нет никакой подставки, простой воздух. Над поверхностью разума пролетела мысль, что Павел стал невольным свидетелем проделок полтергейста или домового, но мысль не успела оформиться в собственно осознанную мысль, потому что кастрюля с невероятной скоростью просвистела над головой Павла и врезалась в стену коридора. Содержимое растеклось по обоям и линолеуму пола, посуда под действием мощного удара смялась и, кажется, даже раскололась.
Одолев оцепенение, Павел бросился в гостиную. Единственным желанием его в данный момент было связаться с кем-нибудь, рассказать о происходящей чертовщине и затребовать помощи. Поэтому он схватил светящуюся в темноте трубку телефона и набрал первый пришедший в голову номер, номер службы спасения. Длинные гудки резали слух, крошили паникующую личность молодого человека. С улицы донесся тревожный вой сразу нескольких собак, а с кухни — перезвон летающей посуды. С каждой секундой происходящая на кухне фантасмагория набирала силу, звон сталкивающейся в воздухе посуды слился с хлопаньем шкафных дверок, шумом падения столовых приборов и кучей вовсе непонятных звуков. Стадо слонов позавидовало бы тому шуму, который установился в обеденной комнате.
Но тут всё смолкло. И собаки, и полтергейст на кухне, и гудки в трубке телефона. Павел несколько раз пощелкал рычажком сброса, но сигнала не было. Как будто кто-то взял и перерезал телефонный провод.
Сам собой включился телевизор. По экрану завертелась метель статических помех, шипение, которое японский «Сони» должен заглушать, обволокло квартиру пеленой давящего, однородного звукового фона. Павел с остервенением схватил пульт дистанционного управления и едва не продырявив его большим пальцем, утопил кнопку выключения. Телевизор выключился, однако не успел остыть кинескоп, как он вновь самопроизвольно включился. Опять шум помех обволок Павла противным туманом. В этот раз пульт оказался бессилен: молодой человек понял это, попытавшись отключить «ящик». С воем, едва ли отличающимся от воя уличных собак, Павел нырнул за тумбочку, на которой покоился японский «Сони», и выдернул шнур электропитания из удлинителя.
Экран погас. Кошмарный шум потустороннего водопада прекратился. В изнеможении молодой человек сел на ковер и принялся тихо поскуливать. «Неправильная» реальность вышибла его из седла спокойствия и здравого смысла, страх вновь столкнуться с полтергейстом не пускал на кухню, где, судя по всему, творится тот ещё бардак. Наполненная густым мраком гостиная казалась заброшенным колодцем, рукавом старой шахты, склепом, чем угодно, только не такой родной комнатой в собственной квартире.
Краем глаза Павел заметил сумрачное движение справа. Он повернул голову и почувствовал, как кожа на черепе медленно сползает назад, оттягивает за собой уши, а волосы становятся дыбом. Ведь прямо из пола, из мягкого ковра поднималось нечто туманное, смутно напоминающее своими очертаниями человеческую фигуру. Призрак тихо потрескивал, как раскаленный железный прут, и все выше поднимался над молодым человеком. Эффект его материализации чем-то напоминал появление жидкометаллического Т1000 из шахматного кафеля в кинематографическом шедевре «Судный день», с тем лишь отличием, что Т1000 блестел хромированным металлом, а образ призрака состоял из прозрачных клубов серого тумана. Затрясшись пуще прежнего, Павел скачком подпрыгнул на ноги и кинулся в прихожую. Забыв про обувь, он стал лихорадочно открывать дверной замок. Вот замок щелкнул один раз, язычок его наполовину вышел из паза. Вот он щелкнул во второй раз, окончательно придя в положение «открыто». Павел надавил на дверь, но она не поддалась, будто всё ещё была открыта. Тогда молодой человек еще с десяток раз провернул замок, отчетлива слыша при этом, как язычок выходит из паза. Но дверь не открывалась.
Нечего было и думать про то, что дверь всё-таки удастся открыть. В мрачных фильмах Голливуда это называется западнёй, и Павел, не смотря на отказывающийся что-либо воспринимать разум, осознал совё бедственное положение. Забыв про дверь, он огромными глазами наблюдал, как в свете вновь включившегося, не смотря на выдернутый шнур питания, телевизора призрак обретал плотность. Наконец в густеющем тумане сверкнуло что-то похожее на глаза, и Павел стремительно побежал в спальню, спотыкаясь о разбросанные по всему коридору кастрюли, сковороды, кружки и ложки и раня ноги об осколки тарелок. В спальне, к некоторому облегчению, продолжал гореть торшер, его приглушенный свет мягко освещал комнату, но казался всё же зловещим. Не раздумывая, Павел устремился к окну, где была дверь на балкон. Падение с четвертого этажа ничто по сравнению с мучительным пребыванием в атакованной призраками квартире. Резким движением отодвинув в сторону толстую штору, молодой человек не поверил своим глазам. Он несколько раз моргнул, сильно сжимая при этом веки, но очевидная галлюцинация не пропала.
Окна не было. Как не было и двери. Там, где по строительному плану и здравому смыслу полагается находиться окну и двери на балкон, белеют наклеенные на бетонную стену обои. Продолжая упорно надеяться на то, что галлюцинирует, Павел провел ладонями по гладкой стене, зацепился за полотно занавески и нечаянно сорвал гардину. С грохотом, которого он уже не слышал, гардина повалилась на пол, полностью открывая взгляду девственно чистую, без малейшего признака окна стену... Тогда Павел в исступлении схватился за голову и совершенно случайно посмотрел на большое зеркало, в которое не так давно разглядывал себя. Там, в зазеркалье, он увидел собственное озабоченное лицо, прильнувшее к самой поверхности отражающего стекла, а за его спиной маячило нечто... нечто абсолютно кошмарное.
— БЕРЕГИСЬ! — вырвался крик из высохшей глотки молодого человека.
Но предупреждение запоздало. Клубящийся туман огромного привидения навалился на Павла-отражение и ударом выбросило того на середину комнаты. Что дальше происходило в зазеркалье, «настоящий» Павел не знал и знать не хотел. Единственным его всепоглощающим желанием было провалиться хоть под землю, лишь бы избавиться от кошмара, проснуться, ощутить себя в безопасности вдали от всех призраков, привидений, духов и полтергейстов.
Но выход отсутствовал. За спиной по-прежнему была железобетонная стена, пробить которую можно только орудийным выстрелом. А впереди, из коридора, повеяло леденящим кровь холодом и странным запахом, сравнимым, пожалуй, с запахом тины и застоялой воды какого-нибудь пруда. Ещё из коридора доносился непонятный звук, напоминающий работу множества циркулярных пил, но настолько тихий, что пилы должны находиться как минимум в квартире на первом этаже.
Призрак из гостиной приближался. Павел понял это. Пожалуй, молодой человек в последний раз за свою жизнь понял что-либо, ибо в следующую секунду в спальне, освещенное багровым сиянием торшера, появилось чудовище, образу которого позавидовал бы и Стивен Кинг. Огромные бесформенные глаза размеров с кастрюлю впились в Павла ненавидящим взглядом. То были не просто глаза, а кишащие миллионами вращающихся желтых зрачков с «кошачьей» диафрагмой глазища сильнейшего демона вселенной — Люцифера. Взгляд пронзил молодого человека насквозь, высосал всю жизнь, все воспоминания, все мечты и чувства, совершенно опустошил разум и душу, а затем влил новое содержимое: холодную вечность, состояние подвешенной безвыходности и единственное чувство — чувство абсолютного ужаса. Десятки бешено ревущих циркулярными пилами челюстей Люцифера с острыми металлическими зубами в молниеносном броске пронзили и разорвали плоть Павла на мельчайшие капли...
Павел не умер. Призрак не причинил ему физического вреда и исчез сразу же после броска, растворился в стылом воздухе без следа. Но Павел, физически оставшись целым и невредимым, навсегда утратил целостность внутреннюю. Его разум, посчитав, что достаточно настрадался и увидел в эту кошмарную ночь, воспользовался своим непреложным правом уйти на пенсию и растворился в океане небытия вместе с призраком. Пережитый ужас начисто стёр личность молодого человека из мозга, полностью опустошил все виды памяти, уничтожил даже элементарнейшие рефлексы. Тело продолжало жить лишь по инерции, сердце с замедляющейся частотой билось в груди, чтобы остановиться на пятнадцати ударах в минуту и уже никогда не разгоняться выше этого уровня. Ноги Павла подкосились, и он рухнул на пол. Он не потерял сознание, потому что сознание отныне не существовало. Форсированное воздействие на психику человека привело к самому страшному для любого живого и разумного существа последствию — уничтожению разума, а вместе с ним и души...
Карбинская и Евстигнеев проникли в квартиру после полуночи, когда все представители властей опечатали жилище и разъехались по домам. Девушка для перемещения в темноте пользовалась магическим фонарём, а младший сержант Евстигнеев прекрасно видел безо всякой магии. Первым делом в глаза бросился беспорядок, который царил в коридоре напротив кухни. В самой кухне обстановка живо напомнила результат вражеской бомбежки, десятибалльного землетрясения или взрыва тротиловой шашки: перевернутые шкафы, накренившийся на бок холодильник, разбросанные и разбитые предметы посуды и всякая разная кухонная утварь. И шкафы, и холодильник, и плита выглядели раскуроченными будто бы изнутри, их содержимое в хаосе валялось где угодно, но только не на своих местах.
— Интересно, это Коркин сделал, или дух так повеселился, — шепотом высказала мысль сержант Карбинская.
Их двоих направили на данную квартиру сразу после того, как стало известно о произошедшем здесь минувшей ночью. Совершенно обычный, ничем не примечательный Павел Коркин двадцати пяти лет от роду подвергся психологической атаке сильного духа, судя по всему, агрессивного и способного влиять на материальные предметы. Низшие демоны такого энергетического уровня — явление очень редкое, посему требующее тщательной проверки. Дух не должен оставаться безнаказанным, его необходимо выследить и уничтожить, прежде чем очередной человек станет жертвой потусторонней агрессии. Евстигнеев первый раз играл роль «охотника за привидениями» и испытывал некоторую неловкость, необъяснимую словами. Наверное, пребывание в квартире, где, возможно, до сих пор обитает мощная нематериальная сущность, не может не вызвать беспокойства.
Люди прошли в спальную комнату, где на утро взломавшие дверь милиционеры обнаружили совершенно лишенное рассудка тело пострадавшего. Соседи говорят, что ночью из его квартиры доносились жуткие звуки погрома и неясные крики Коркина, но так как он никогда не устраивал у себя дебошей и шумных вечеринок, решили пожаловаться милиции лишь поутру.
— Что ты об этом думаешь, Рома? — спросила Карбинская, указывая на сорванную гардину.
Но Евстигнеев уже не слышал её. С невероятным изумлением он обнаружил себя стоящим не в темной спальне, а посреди пышущего ароматом трав луга. Высокое солнце поливало окрестности с зенита теплыми лучами, не жаркими и не душными. В воздухе царили все присущие летнему лугу звуки: трескотня кузнечиков, деловитое жужжание пчел, пересвист спрятавшихся в траве птиц. Луг под небольшим углом уходил вниз, где угадывалась проселочная дорога. Со стороны дороги к Евстигнееву приближался человек.
Нечего было и думать, что ситуация под контролем. Евстигнеев догадался: он стал жертвой духа, раскинувшаяся вокруг местность — наваждение. И приближающийся человек в длинном, не смотря на ясную летнюю погоду, чёрном плаще и чёрной бейсболке приближался неспроста. Евстигнеев догадался также, что человек одет в точности как он сам, только ноги его были босы.
Совершенно не представляя, что нужно делать в данной ситуации, Евстигнеев привычным движением расстегнул наплечную кобуру и вытащил серебряный пистолет. С оружием в руке он почувствовал себя увереннее.
— Эй, ты! Стоять!
Человек, худощавое лицо которого было бледным, остановился и посмотрел на Евстигнеева, как тому показалось, с легкой иронией. Постояв с минуту, незнакомец продолжил подниматься. Тогда Евстигнеев поднял пистолет и навел его на приближающуюся фигуру.
— Стой, приятель! Богом клянусь, продырявлю твою голову!
Незнакомец остановился в двадцати шагах. Теперь в его взгляде читалось неподдельное веселье, на морщинистом лице появилась озорная улыбка.
— Создание Тьмы клянется Господом. Абсурд! — Незнакомец снял бейсболку и провел ладонью по совершенно гладкой лишенной волос голове. — Твои пистолеты для меня не страшны, так что можешь на время о них забыть.
— Назови себя, — требовательно сказал Евстигнеев, не думая убирать оружие. — Затем объясни, что всё это значит.
— У меня много имен, охотник. Пожалуйста, пользуйся любым из них. Хотя бы — Бафомет.
Евстигнеев прекрасно знал, кому принадлежит это имя. Из всех субъектов, могущих похвастаться обилием имен и псевдонимов, Бафометом по праву зовется лишь один.
Сжимающая рукоять пистолета ладонь вмиг вспотела. Тем не менее Евстигнеев дерзко выкрикнул:
— Немедленно верни меня в реальность!
— Успеешь ещё там оказаться, — хмыкнул Бафомет. — Но прежде я должен поговорить с тобой.
— Нам не о чем говорить, — мотнул головой Евстигнеев.
— Так уж не о чем? Я, например, хочу услышать, почему моё дитя, мое создание, солдат моей армии отказался от всего, предложенного мною, взамен получив полный ноль. Даже хуже — статус предателя и перебежчика.
Евстигнеев меньше всего на свете хотел разговаривать с человеком, назвавшимся одним из имён Князя Тьмы, но другого варианта, по всей видимости, не существовало. И он ответил:
— Мне противен ты и всё, что ты создаешь.
— Значит, ты сам себе противен?
— Да, я сам себе противен, — согласился Евстигнеев.
— Однако, — развёл руками Бафомет. — Посмотри на себя, Роман. Вспомни имя своё, легионер! Разве слово Роком перестало значить для тебя что-либо? Ведь таково твоё имя зверя, не так ли? Ты отказался от меня, но принял Господа, ибо надеешься на прощение греха проклятой крови. Но не будет тебе прощения, не будет его и другим отступникам Яугона, никогда не примет вас Актарсис, ибо разум ваш может быть светел, но души навеки останутся чёрными. Вы поддаетесь на уговоры светлых, поддаетесь их воздействию, хотя чувствуете внутри нечто гнетущее. Странный зов постоянно слышится тебе, верно? Зов, манящий вниз, бросающий в пекло приключений, провоцирующий жуткое желание. Желание. Я знаю, ты давно хочешь покончить с жалким существованием недостойного Небес наёмника, но боишься, ибо начнётся охота по твою голову. Ты правильно хочешь, Роком, в тебе говорит твое звериное начало, звериная часть. Рано или поздно она прорвётся наружу и захлестнет тебя волной слепой ярости, но светлые не дадут тебе насладиться ею. Я же предлагаю не просто выход, но жизнь, наполненную смыслом, не чуждым зверю, сидящему в тебе. Ты совершил ошибку, приняв сторону абсолютного врага, но я могу понять твою мотивацию. Лишь сильному дано принять уготованное, не отказаться от предложенного, не испугаться трудностей. Что даст тебе Господь, прощение? Разве ж он удостаивал хоть одного зверя такого снисхождения? Ты знаешь историю превращения легионеров Яугона в астеров? Нет таких историй, ибо Господь и приспешники его не интересуются делами даже истинно светлых охотников, не говоря уж про нечисть. Они используют вас как рабов для выполнения самой грязной работы, и ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Они дарят похвалу, различные блага и даже власть, но делают всё это только лишь для того, чтобы задобрить вас, не дать таким как ты взбунтоваться, ведь в таком случае позиции Актарсиса в Срединном мире существенно ослабнут. А на самом деле светлым плевать, кто вы, как вас звать и что с вами случится после смерти, и ни один ангел не допустит появления в Царствии Небесном зачернённой души. Ни один астер добровольно не пустит ваши проклятые души в Актарсис, ибо все они — светлые — боятся.
Евстигнеев смутился. Человек, назвавшийся Бафометом, говорил спокойно, довольно приятным ровным голосом, но слова его казались вескими. Охотник, два года назад ставший оборотнем, а затем поступивший на службу в Орден Света, истребляющий нечисть Срединного мира, опустил пистолет.
— Хочешь, я расскажу, куда попадет твоя душа? Попадет она в самое пекло Преисподней, дружище. В самое-самое пекло, где нет ничего кроме боли. Ты будешь плавиться вместе с жалкими останками скверных людей, убийц и насильников, а над твоей головой полчища чертей будут издевательски смеяться и беспрестанно пронзать тебя копьями. Ты пройдешь все круги Ада, побываешь там, куда не смеют ходить даже Владыки, испытаешь весь ужас, всю боль, познаешь всю глубину отчаяния, а потом путь твой повторится. И будет повторяться он вечно. Не объяснить словами, что тебя ожидает в Преисподней, ибо нет тому совершенно никаких объяснений, но совершенно точно я могу сказать одно: безумное агонизирующее сознание рано или поздно растворится в кипящем океане энергии Тьмы, не будет для тебя никакого шанса выбраться из него. Вот что тебя ждёт в конце пути, которым ты идешь, Роком. Вот что ты получишь в награду за работу на светлых, за добрые деяния и благие намерения.
Сейчас ты разговариваешь со мной, ты прекрасно знаешь, кто я, и догадываешься, что мне требуется. Путь Света приведет лишь к беде, но путь Тьмы позволит возвыситься над всем миром, отринуть прочь всякие законы и ограничения, забыть о проблемах и горечах. Путь Тьмы, Роком, только путь Тьмы — единственно верный путь. Не теряй честь и могущество легионера, не уподобляйся жалкой твари, не становись ничтожным пресмыкающимся. Будь самим собой! Будь солдатом! Вспомни, что ты не тварь и не пресмыкающееся, что наделен великой силой и властью, что создан повелевать, а не быть повелеваемым. Раздели с братьями своими радость грядущей победы, грядущего торжества Тьмы над Светом. Нет тебе смысла гнуть спину на светлых, ожидая взамен лишь позор и вечное страдание. Но честь, признание и могущество ты можешь получить, едва вернешься на свой путь, единственно верный. И в награду тебе будет не проклятие, а возрождение в Яугоне как демона, бесконечная жизнь и свобода, невиданные сила и мощь. Ни один волк после этого не сравнится с тобой, ни один астер не рискнёт вступить в битву с новым демоном...
Евстигнеев слышал слова Бафомета уже словно сквозь вату. Пришелец вещал, но вместе с тем активно «обрабатывал» сознание охотника скрытыми способами, закладывал нечто, похожее на программу. Когда-то Орден точно так же «кодировал» Романа-Рокома на служение Свету. Теперь происходит процесс обратный.
Рот на бледном и морщинистом лице Бафомета открывался и закрывался, глаза чуть печально, но тем не менее не без иронического блеска, смотрели на Евстигнеева, а охотник уплывал на тёплых волнах гипнотического транса неведомо куда...
Обнаружил он себя уже в спальной комнате Павла Коркина. Чуть впереди стояла Леночка Карбинская, сержант красноярского отделения Ордена Света. Девушка задумчиво водила в темноте головой и разглядывала упавшую вместе со шторами гардину.
— Что ты об этом думаешь, Рома? — спросила она напарника.
— Я думаю, всё было устроено специально.
— То есть?
Она повернулась. В глазах девушки успела промелькнуть лишь тень сожаления, после чего девятимиллиметровая серебряная пуля вместе с мозгами вырвала из охотницы жизнь. Мрачно посмотрев на распластанное на полу тело, Евстигнеев поднял голову и сквозь двойное стекло вгляделся в почти полную луну, обрамленную легким гало. Из глаз оборотня вился призрачный ядовито-зеленый туман, а радужная оболочка глаз раскалилась до красна...
* * *
Опять кома, существование тела с отключенным сознанием, полная тьма и небытие. Опять неприятное, тягостное пробуждение. Одной из первых пришла мысль, что в последнее время я слишком часто погружаюсь на тот уровень существования, где приходится балансировать между жизнью и смертью, и непонятно, сумею ли пройти по этой тонкой грани. В конце концов, оборотни смертны, их можно расстрелять, порвать, расчленить и так далее. Надо что-то делать со своим положением, ведь до добра такой образ жизни довести не может.
Открыв глаза, я уже по привычной траектории обвел взглядом потолок и стены помещения, повернул голову, получше рассмотрел обстановку: тумбочка с советским телевизором, расслаивающийся журнальный столик, пустой сервант и грязное окно, занавешенное грязной занавеской.
Я попытался встать. Попытка увенчалась успехом. Опустив ноги на холодный и грязный линолеум, я не нашел никаких тапочек, поэтому принял решение сделать обход жилища, в котором черт знает как оказался, босиком. Обход, впрочем, завершился сразу же, едва начавшись. Я, придерживаясь рукой за стены, пришлёпал в грязную кухню. За грязным столом сидел мрачный Диерс и мрачно смотрел на меня.
— Настя, — хрипло обратился я к вампиру. — Где она.
— Спит во второй комнате, — тихо ответил охотник.
Я не хотел верить ни одному слову этого человека, втянувшего меня в кошмарное приключение, конца которому не видать, но, тем не менее, поверил. Переведя взгляд на грязную плиту, я простонал:
— Жрать хочу, не могу.
— Там котлеты есть и картошка, — так же тихо указал Диерс на пару кастрюль. — Мы с твоей дочкой сегодня приготовили.
Я открыл одну из кастрюль. В нос ударил возбуждающий зверский голод запах жареного мяса. Не беспокоясь о приличиях, я прямо рукой достал одну котлету, мигом затолкал в захлебывающийся слюной рот, потом съел ещё одну котлету. И ещё. На картошку мне в данный момент было наплевать. Наконец, когда котлет вовсе не осталось, я почувствовал, что утолил голод.
— Настя мне не дочь. Ну, не родная во всяком случае.
Повинуясь импульсу, я рассказал Диерсу историю об убийстве родителей Сергеевой Насти и о том, как решил «нелегально» удочерить её. На что вампир ответил:
— Если бы ты похитил ребенка исходя из благих побуждений, я начал бы тебя уважать. Но ты всего лишь спасал собственную задницу от меча правосудия. Впрочем, я всё это уже знаю. Настя рассказала.
— Как она? И... где мы, если не секрет?
— Девочка в порядке. Я объяснил, что тебя искусали собаки, и она поверила — умение убеждать стоит не на последнем списке моих умений. А находимся мы на окраине, в арендованной квартире. Дерьмовая квартирка, надо сказать!
— Но почему же?..
— Почему дерьмовая, или почему мы тут? — невинно улыбнулся вампир. — Дерьмовая, потому что дерьмовая, в жизни не видал более отвратительного клоповника, чем этот. Но мы вынуждены отсиживаться здесь до поры до времени. Герадо не отстанет от тебя, пока не прикончит. Остатки стаи Ирикон — тоже. Первым делом они, как существа, номинально обладающие разумом и чутьем, нагрянут в гости по твоей прописке. Потом начнут рыскать в округе.
Я ужаснулся:
— Всю жизнь бегать от них, что ли!
— Не исключено. Коготь Шивы, чтоб его, утерян.
— То есть как это — утерян? Не хочешь ли ты сказать, мой дорогой чернокожий друг, что вся эта херня затевалась зря?! У тебя же на шее амулетик какой-то висит!
— Амулетик не сигнализирует о близости артефакта. Он потух, едва твоя fiancee<a type="note" l:href="#fn53">[53]</a> испустила дух. Что касается остального... Я начинаю думать, что знаю далеко не всё. Коготь должен был попасть в наши руки относительно быстро и относительно же легко, но всё пошло наперекосяк. Всё пошло явно не так. Но, как говорится, omne ignotum pro maginifico<a type="note" l:href="#fn54">[54]</a>, возможно, мы по-прежнему на верном пути. Однако я, должен признаться, не имею ни малейшего понятия, куда данный путь нас приведёт и скоро ли. Где искать артефакт, не знаю, что делать с твоей дочкой — тоже.
— Как тебя понимать? — насторожился я. — Настя-то причём?
— Она — самое слабое звено в нашем теперешнем положении. Определенные силы могут воспользоваться фактом её существования, сыграть на этом в свою пользу. Девочка, мягко говоря, отягощает сложившуюся ситуацию.
За окном вовсю властвовал вечер. Сумерки сгустились, холодная туманная дымка поглотила жилые кварталы.
— Как долго я был без сознания?
— Неделю. Я специально поддерживал тебя в бессознательном состоянии, а то ведь ты парень непоседливый. Зато теперь — как огурчик.
Пропустив мимо ушей несколько шуточек в свой адрес, я поставил вопрос ребром:
— Каков план действий. Что теперь, после утраты артефакта, ты собираешься делать?
— А что бы сделал ты? — вопросом на вопрос ответил Диерс.
— Я бы свалил подальше отсюда. В Нигерию, блин, на родину твою. Где нет Герадо, волков Ирикона, артефактов и прочих головоломных проблем.
— Ну, родина моя на самом деле Заир, если тебе интересно. А Герадо найдет тебя хоть в Антарктиде, дай только время. Но твои слова не лишены смысла, хочу прямо сказать. Без какой-то дополнительной информации любой наш шаг может привести к трагедии. Той или иной. Но ни та ни другая нам не нужны. Посему мы отныне должны действовать cum grano salis<a type="note" l:href="#fn55">[55]</a>, ибо omnia Roma venalia sunt<a type="note" l:href="#fn56">[56]</a>, условно говоря. Кто наш враг, а кто союзник, остается лишь догадываться.
— Ты все же намерен найти Коготь?
— Естественно. Это моя миссия, моё, если хочешь, предназначение. И отчего-то я подозреваю, что некто в Актарсисе имеет представление, где Коготь находится в данный момент. И завтра я потребую веских объяснений и полной информации по порученной мне операции. The show must go on, dude. We have to over this stinkin' job<a type="note" l:href="#fn57">[57]</a>. Хотим того или нет.
— Шоу маст го он, — задумчиво пожевал я губами, повторяя сказанные вампиром слова. — Для тебя, Джонатан, это шоу, игра. Для меня же — дорога в никуда, в пасть неизвестности и, вероятно, смерти.
— Не горюй, в случае чего я позабочусь о девочке.
Пошутил Диерс, или же сказал совершенно серьезно, я не смог понять.
— Страшно подумать, сколько всего я пережил после знакомства с тобой, охотник, — тихо проговорил я, наблюдая, как уличные фонари один за другим разгорались в морозном тумане ниспадающей ночи. И почему уличное освещение включается не до наступления темноты, а после? У всех маньяков, бандитов, грабителей и иже с ними есть более чем достаточно времени для свершения своих грязных деяний под покровом темноты, пока горбатые фонари не разбавят мглу жидким, но всё же таким желанным светом. — Не представляю, что за интриганы сидят в Актарсисе и плетут настолько грязные игры.
— Слышь, приятель, как правильно произносится: тубаретка или табуретка? — не впопад спросил Диерс.
Я несколько секунд моргал и смотрел на умопомрачительную рожу в золотым кольцом в широком носу, пытаясь вычленить в его очередной фразе издевку. В конце концов, нехотя ответил:
— Табуретка.
— Так вот, мэн, присядь-ка на табуретку, иначе упадешь после того, как я тебе скажу следующее.
Я проигнорировал предложение сесть, поэтому Диерс пожал плечами и медленно проговорил:
— Фемина твоя, Ксио, когда-то служила в Ордене Света.
— Что?
— Что слышал. Она четыре года отработала на Орден — сразу как стала оборотнем в пятнадцатилетнем возрасте. Её инициировал Ирикон, но старик, тем не менее, не противился выбору своей дочери. Ксио охотилась на его же волков, участвовала в операциях по предотвращению его же тёмных сделок, и, тем не менее, отец и дочь оставались друзьями и прекрасно уживались в одном доме. Парадокс, да?
На этот раз я всё ж сел на жесткий табурет, реально ошеломленный новостью.
— Бардак, — веско резюмировал вампир, так и не дождавшийся моей словесной реакции. — Другие охотники, конечно же, знали, что Николаева Катя живёт вместе с папашкой, но не имели никаких претензий. Nullum crime sine lege<a type="note" l:href="#fn58">[58]</a>, никем не возбраняется сожительство с идеологическим врагом. Главное — чтобы в нужный момент субъект мог без раздумий замочить этого врага, замочить сразу, как получит соответствующий приказ. Ты уже, наверное, догадываешься: Ксио получила именно такой приказ. Волки Ирикона года три назад совсем обнаглели, устроили в городе полный беспредел, в буквальном смысле творили что хотели, и Орден поручил Ксио уничтожить главаря, то бишь собственного отца. Ксио дала своё согласие, встретилась с Ириконом и обнажила пушки, но выстрелила не в отца, а в напарника-светлого. После чего спокойно перешла на сторону тёмных. Сам понимаешь, пришить её мне было особенно приятно.
На столе рядом с Диерсом тихо насвистывал песенки приемник. Магнитола вряд ли принадлежала местной квартире, не являлась предметом меблировки. Должно быть, охотник прикупил её, когда «вселялся» вместе со мной и Настей. Чтобы скучно не было. И теперь бодренькая музыка отчетливо вторгалась в мои уши. Молодые парни из «Bloodhound Gang», известные в образе забавных обезьян-отморозков, вещали:
Мне показалось, что смысл слов их песни не очень-то подходит данной ситуации. Впрочем, с другой стороны, он подходил самым что ни есть полным образом. Неясное ощущение какой-то неправильности, неуместности теперь сформировалось окончательно в противное чувство: мною пользуются как... как... в общем, пользуются не так, чтобы я получал от этого удовольствие. Притом — все, кому не лень. Диерс, видимо, испытывал особую слабость к «Банде Ищеек», посему со зверским лицом прибавил громкости:
Наверняка хитрая рожа охотника что-то говорила, но я не стал анализировать это. Поддельным было веселье Диерса, или неподдельным, мне плевать. Информация о Ксио как о перебежчице, никакой ясности в теперешнюю картину моего бедственного положения не внесла. Скорее, ещё больше запутала всё. Вопросы о добре и зле, о хорошем и плохом, начавшие меня терзать примерно в то же время, как жизнь моя перевернулась с ног на голову в связи с появлением в ней Джонатана Диерса и его ИГРЫ, по всей видимости, никогда не получат ответов. Где кончается одно, где начинается другое, какой ширины граница между двумя противоборствующими сторонами, есть ли она вообще — неведомо.
«Половострастная» песня к моему облегчению закончилась. Мелодичная вставка-реклама радиокомпании пропела что-то о том, как хороша жизнь и как хорошо жить, после чего более «родная» мне музыкальная композиция смыслом своих слов внесла ещё большую смуту в мечущуюся между небом и землёй душу бедного волка, угодившего в капкан жестоких обстоятельств. Смирившийся со всем на свете, но, тем не менее, не лишенный оттенка издевательства над всем же голос одного из братьев Самойловых вещал:
Рожа Диерса приобрела вовсе дьявольское выражение. Кольцо в носу его поблескивало, толстые губы расплылись в насмешке, глаза сверкали звериным весельем. Причина его веселья осталась для меня тайной. Можно предположить, что песня «Агаты Кристи» показалась охотнику более чем подходящей к данной минуте, тем более он спокойно мог понимать русский язык, думать по-русски, и единственное его сомнение по поводу произношения в великом и могучем сводилось лишь к «табуретке».
А Самойловы уже вдвоем обреченно, чуть жалобно, но с вызовом выдавали:
Ни там ни тут. Если целью архангелов было ввести меня в полное замешательство, то они достигли цели. Я больше не понимал совершенно ничего, не мог видеть ни идеалов, ни предметов стремлений Яугона и Актарсиса. Всё оказалось чуждым. Чужим. Война Света и Тьмы — собачье дерьмо. Нет никакой войны, есть всего-навсего мелкие, мелочные амбиции, желание набить собственное пузо (образно, конечно, выражаясь) и, без чего нельзя обойтись человеческому и, следовательно, потустороннему разуму, неуемная жажда divide et impreza<a type="note" l:href="#fn60">[60]</a>, как выразился бы падкий до латыни Диерс. Всё. О высоких материях ангелы могут распространяться среди самих себя, моей же вере в это — грош цена.
Охотники-нечисть. Ну не абсурдно ли звучит предложенное словосочетание! Вампиры, охотящиеся на вампиров же ради банальной идеологии: зло есть зло, его надо искоренять, и, прежде всего, искорени зло в самом себе. Что получают вампиры взамен? Кукиш. Орден, конечно, заботится о своих бойцах, но забота эта лишь усугубляет в каждом вампире-охотнике ненависть в Свету. Ведь вампир-охотник не имеет права просто взять и убить человека, когда того захочет. Нельзя, господа — грех! Всем известно, что многие кровососы рады пить донорскую кровь из пробирок, лежать в самых глубоких канавах и не показывать зубы, но вирус, вирус биологический требует свежевысосанной крови, а не её эрзаца. Вирус же энергетический требует периодических убийств. Иначе вампир хиреет и в муках дохнет. Потому Диерс с такой жаждой припал к ещё горячему телу Наташи; он не имеет морального права убить ни в чем неповинного ребёнка, но до боли в зубах жаждет отведать-таки её крови. Нуждается в живительной жидкости. И редко таким как Диерс выпадает подобное «счастье». Вампиры-охотники сами себе противны, потому что в моменты слабости уподобляются шакалам, стервятникам, но по-другому не могут. Кровь оборотней — основной пищи вампиров-охотников — горька, неприятна и не в состоянии заменить кровь человеческую.
Примерно в том же положении и оборотни-охотники. Нечисть, присягнувшая Свету, рано или поздно осознает полностью, что превратилась в ублюдочную свору ничтожеств, обреченных, покинутых, отринутых всеми, кто способен обречь, покинуть и отринуть их. Они чужды людям, они опасны Актарсису, они прокляты Яугоном. Свет пользуется ими как орудием возмездия или убийства, дабы творить зло, на которое сам не способен по всё той же идеологической морали: уничтожать людей. А заодно пускай названные легионеры мочат и друг друга. Как говорится, одним выстрелом да двух зайцев...
Ни там ни тут. Выходит, появление Серого войска — закон такой же справедливый, как появление Актарсиса и антипода-Яугона. Игры архангелов в творцов новой силы на самом деле тут ни причём. Серые появятся из чёрных, облаченных в белые одежды. Вот так. Достаточно всей нечисти покинуть ряды Ордена, и звездец настанет...
Песня завершилась. Мои мысли ещё бежали вперёд по внезапно образовавшейся дорожке, но сосредоточившееся лицо Диерса заставило вначале объяснить причину этой, собственно, сосредоточенности. Вампир с интересом, стараясь не пропустить ни единого слова, внимал женскому голосу диктора. Вечерний выпуск новостей по радио излагал следующее:
«Сегодня ровно в половине четвертого утра на улице Водопьянова произошел теракт. Ночной клуб „Носферату“ буквально взлетел на воздух как раз в тот момент, когда количество посетителей в нём было максимальным. Сила взрыва была настолько большой, что пострадали также окрестные дома: ударной волной в них полностью выбило все окна. Работники прокуратуры и ФСБ, приехавшие на место сразу после трагедии, не сомневаются, что причиной взрыва стал именно террористический акт. Владимир Путин уже выразил соболезнования семьям и родственникам погибших. Сегодняшний и завтрашний дни объявлены в стране как дни траура...»
Диерс расхохотался. Веселье его в этот вечер достигло своего апогея. Я сумрачно наблюдал, как вампир громогласно хохочет, пока тот не успокоился.
— Ты знаешь, что за клубом был «Носферату»? — спросил он.
— Знаю, — буркнул я. — Притон упырей.
— Притон, — фыркнув, повторил Диерс. — Штаб-квартира, а не притон! Главная база клана Оурос! Местожительство самых высокопоставленных вампиров Центральной России и стран Балтии, а так же Украины и Белоруссии! А знаешь, кто устроил там такой кавардак?
— Только не говори, что это ты, — попросил я, нисколько не догадываясь, кто мог взорвать штаб-квартиру самого, пожалуй, могущественного клана кровососов на земле. Боевики Оуроса — или просто оуросы, как принято звать — всегда отличались особенной агрессивностью и великолепной боевой подготовкой.
— Нет, не я, к сожалению, подкинул их до самых небес. Это сделал другой вампир.
Охотник снова рассмеялся.
— Ну, для меня не секрет, что не только оборотни с удовольствием мочат друг друга. Среди вас, упырей, тоже есть говнюки.
— Полно, — непринуждённо согласился Диерс. — Однако ты не понимаешь: «Носферату» вместе со Старейшиной клана Максимилианом и двумя сотнями вампиров развеял по ветру твой будущий, так сказать, соратник. По идее, именно тот дерзкий вампир с фантастическим запасом прочности должен возглавить Серый легион вампиров, всех проклятых homo vampyrus. Ты же рано или поздно возьмешь бразды правления над Серым легионом оборотней, также проклятых homo lupus. Теперь дошло? — При упоминании о моем «великом» предназначении я непроизвольно поморщился и ничего не ответил. Диерс шумно выдохнул, борясь с очередным порывом хохота. — Ладно, не забивай голову. Завтра утром я постараюсь прояснить ситуацию, узнать, что, блин, делать нам. А пока отдыхай.
На следующее утро Диерс, как и обещал, куда-то ушёл. Куда, не сказал, зато ясно дал понять, что мне и Насте ни под каким предлогом нельзя выходить на улицу. В частности, вампир мотивировал это тем, что оружие своё я утратил в Замке и теперь не вооружен. Действительно, из всего моего хлипкого арсенала не осталось ничего. Даже запасного комплекта одежды у меня теперь не было. Диерс, погрозив пальцем, вручил заряженный на максимум «Глок», который, вероятно, забрал из сейфа на прежней квартире. И, тем не менее, когда проснулась Настя, и мы позавтракали, я решил не сидеть в промозглой, холодной, грязной съемной квартире. Девочка целую неделю провела в этом гадюшнике, а ребенок должен жить в хороших условиях, не в «барачных». И бывать на свежем воздухе. Я по унылому виду из окна пятого этажа «хрущёвки» определил, что мы находимся где-то в окрестностях Завода цветных металлов и золота. То есть в Северо-Западном или Ульяновском районах. Глушь, что и говорить. Разбитые дороги, замусоренные дворы, обоссаные и обосраные подъезды, хмурые лица кругом, усеянный использованными инсулиновыми шприцами грязный снег, вывороченные с корнем детские качели-карусели, трупы давным-давно сгоревших деревянных хибар... Вот она, Россия. Великая, мля, и могучая. Вот то, чего так долго добивались чиновничьи задницы, широкие как срез баобаба, восседающие на мягких подушках кресел в Думе, Правительстве, всевозможных учреждений и инстанций как в советское, так и в постсоветское время. И чего, собственно, они так долго времени решали? Какие, мать их в печень, проблемы они все-таки ликвидировали? Чего добились, сахарные? Них... ничего они не добились, никаких проблем, реальных, настоящих проблем они не решили. Как пришло быдло и жлобьё к власти в семнадцатом году, так и сидит до сих пор, создавая вокруг себя видимость кипучей деятельности, а по-настоящему занимаясь лишь одним-единственным делом: присваиванием всего, что лежит. Плохо ли лежит, хорошо ли — жлобью посрать. Главное, чтобы денег стоило. И не выгнать теперь эту сволоту взашей, ведь впились они в свои мягкие кресла как вши в известное место. До того дошло, что совершенно в открытую воруют, «обувают» людей, испуская вокруг смрад и зловоние тысячелетней выгребной ямы.
С-свилоги, чтоб их... За окном — натуральные окрестности, но только не городские. Там, под слоем грязного снега на многие квадратные километры вокруг раскинулись подступы к Преисподней со всеми вытекающими. И не было б такого дерьма повсюду, кабы те-кто-рулят, кто призван всё это вычистить и превратить в достойную среду обитания, не были такой мразью. Завтракая, я слушал по радио выпуск новостей, в котором совершенно спокойно обсуждалось очередное повышение зарплаты чиновников. Притом не на пятнадцать-двадцать процентов, как обычно индексируется оклад врачей-учителей-бюджетников, а сразу в два-три раза, или на двести-триста процентов. Бедненькие, что уж говорить. Чем больше есть, тем больше хочется, как известно, вот «слуги народа» и решили, что живут бедно, «ниже среднего прожиточного минимума» получают, пресловутая потребительская корзина пустует... Мне, конечно же, глубоко до фени — пусть хоть весь российский финзапас себе присвоят. Чья б корова мычала. Но всё-таки мерзко становится на душе. И непонятно как-то, за что светлые ценят Срединный мир, точнее, его жителей. Ведь большинство — только дай в руки возможность повластвовать — тут же превращаются в дерьмо...
В Ульяновском районе окромя обшарпанных «хрущёвок», разбитых дорог и хмурых лиц находилось, к счастью, ещё кое-что. Это кое-что — городской зоопарк. Территория прекрасной дикой природы, отвоеванная у страшной, несравнимо более дикой природы городской. Туда-то я и решил сводить девочку, пока Диерс выясняет подробности сложившейся ситуации и предстоящих действий. Прежде всего пришлось позвонить по телефону (которым была-таки оборудована дрянная квартирка) в ближайший магазин и договориться о доставке одежды на дом. Отчего-то вампир купил магнитолу, но забыл снабдить меня одеждой.
В зоопарке по причине довольно раннего времени народу было немного. Купив два билета, я повел девочку мимо высоких просторных клеток с хищными птицами, мимо невысоких, но также просторных вольеров с медведями, крупными кошками, псовыми. Угрюмый взгляд лежащего на снегу белого волка пробежался по мне совершенно спокойно; вряд ли животное почувствовало некое «родство» со смотрящим на него человеком. Мы погрелись в закрытых павильонах, где на зиму разместились твари поменьше, затем через аквариумы и крокодильи бассейны вновь выбрались под зимнее небо. Лоси, олени, буйволы, лани и прочие парнокопытные без воодушевления жевали сено, демонстрируя посетителям, в основном, свои хвосты. Австралийские страусы, прекрасно переносящие холод, свысока поглядывали на нас, изгибая время от времени длинные шеи, чтобы почесаться где-то под крыльями. За ограждением соседнего вольера прохаживались верблюды: двугорбые и одногорбые. Не очень привычно (скорее — очень непривычно) наблюдать страусов и верблюдов в зимних декорациях, стереотипные образы этих животных непременно вызывают ассоциации с дюнами, барханами, пустыней и вечной жарой.
Верблюды Настеньке особенно понравились. Они прильнула как можно ближе к ограждению и во все глаза разглядывала маленького верблюжонка, трусящего рядом с, очевидно, своей мамой, которая совершала обход периметра. Я тоже какое-то время смотрел на животных, но внимание привлекли четыре человеческие фигуры, видимые сквозь прутья решетки. Фигуры приближались с противоположной стороны вольера и разбились на пары, когда стали огибать его с двух сторон. Я нахмурился. Взгляд через плечо сказал, что сзади тоже маячат подозрительные личности. Подозрительные, потому что похожие друг на друга как клоны одного субъекта. Взяв девочку за руку, я стал отходить от клетки с верблюдами и обдумывать, какие телодвижения можно в данный момент предпринять. Кольцо из восьми (стольких я уже успел сосчитать) посетителей в чёрных плащах сужалось, в центре был я и Настя. Нечего думать, что эти посетители пришли поглазеть на зверей зоопарка. Им нужен совершенно иной зверь...
Бежать было некуда. Чёрные плащи обступили нас со всех сторон. Они не старались скрыть свою заинтересованность моей скромной персоной. Память меломана услужливо подсказала подходящие моменту слова:
Я догадывался, кто окружил нас. На оборотней, уцелевших после двух перестрелок в Замке, чёрные плащи не походили. Никогда я прежде не видел их лиц. Вампирами они тоже не были, ибо, как в порыве очередного хохота объяснил Диерс, в этом городе теперь нет вампиров — спасибо оуросу-ренегату. Оставался единственный вариант: охотники.
Вот только почему их так много и чего стоит ожидать?..
Под плащами двоих я увидел поблескивающее серебро пистолетных рукояток. Охотники, теперь ясно наверняка.
Я жутко пожалел, что рядом нет Джонатана Диерса. Пистолет молниеносно лег в ладонь. Рука взметнулась и направила оружие на ближайшего охотника. Другой рукой я прижал ещё ничего не замечающую Настю к себе.
— Стоять!
Восьмерка охотников прошла ещё три шага, после чего они замерли на месте.
— Винтэр, советую убрать оружие, — сухо сказал тот, на кого я направил пистолет.
Настя испуганно и ошарашено посмотрела на меня, на черный пистолет в моей руке, на непонятно откуда появившихся незнакомцев и задрожала.
— Убирайтесь прочь, — сказал я, понижая голос.
— Опусти оружие, Винтэр! — более жестко повторил требование охотник. — Мы пришли за Когтем Шивы. Отдай его, и всё будет кончено.
— У меня нет Когтя. И вообще, вы кто такие?
— Я капитан Ордена Света Шорошко. И я знаю, что артефакт у тебя. Не доводи дело до трагедии, волк. Отдай Коготь.
— У меня нет его! — раздраженно воскликнул я. — Если вы из Ордена, то должны знать: операция по находке артефакта проводится Джонатаном Диерсом вместе со мной вот уже несколько дней. И мы ничего не нашли, понимаете?
Капитан Шорошко слегка склонил голову набок.
— Этим утром полковник Диерс сообщил нам, что артефакт находится у тебя.
Полковник! Ничего себе охотничек, промелькнула мысль. Её тут же перебила другая:
— У меня?! Вы, капитан, не так его поняли, вероятно. У меня НЕТ артефакта и никогда не было. Так что проваливайте!
Капитан покачал головой как человек, уставший слушать чушь собачью. Короткий кивок, и трое охотников спокойно направились ко мне, с каждым шагом пожирая спасительное расстояние между нами. Я предупредительно выкрикнул «Стоять!», но они и ухом не повели. Тогда я выстрелил...
Две пули «Глока» взорвали черную материю одежды на груди ближайшего охотника и отбросили его на снег. Однако двое других в прыжке преодолели оставшееся расстояние, выбили пистолет и заломили руки так, что я взвыл от боли. Тот, кого я должен был прострелить навылет, поднялся и отряхнул с себя снег. Несомненно, под тканью свитера он носит бронежилет... Ещё кто-то из охотников сграбастал Настю в охапку и отнёс подальше. Девочка не сопротивлялась, не кричала, вообще выглядела куклой...
— Ах вы!.. — прорычал-прокричал я. Из глаз брызнуло туманом.
К счастью, память подсказала не только текст песни Вячеслава Бутусова, исполненной вместе с «Deadушками», но и кое-что из прошлых тренировок в бытность мою боевиком Ирикона. Я оттолкнулся от обледенелого асфальта, перекувырнулся обратным сальто через голову, затем, вновь оказавшись на ногах, врезал охотнику, стоящему справа, головой в нос, а охотнику, стоящему слева — освободившимся кулаком. В ход пошли локти — я покрыл градом ударов «чёрного плаща», другого же несколько раз хорошо саданул ногой. Не больше трёх секунд ушло на всё про всё, обступившая меня парочка разлетелась в стороны. Заминки с их стороны хватило, чтобы вновь завладеть пистолетом.
Какого чёрта лысого нужно этим парням! Что за бред несёт их капитан!? Если Диерс сказал им что-то, то где же он сам!?
Я разрядил всю обойму в набросившихся отовсюду охотников. Кое в кого попал, и те отлетали обратно, сраженные ударной силой пуль. Но шансы оказались неравными, и, в конце концов, меня опять скрутили. Лежа лицом в снег, я тяжело дышал и с каждым вдохом наполнялся гневом и яростью. Зуд в кончиках пальцев и ощущение пульса сразу всем телом говорили, что вот-вот порвётся последняя тонкая ниточка, держащая меня в облике человека. Не хотелось трансформироваться на глазах Насти, но я ничего не мог поделать с собой. Агрессия заволокла глаза зеленоватой дымкой, они пылали и парили, как топки паровозов.
А капитан Шорошко отчетливо проговорил:
— Не хочешь отдавать Коготь по-хорошему, отдашь по-плохому.
Я полным ненависти взглядом смотрел, как глаза капитана сверкнули яркими красными искрами. Он был не человеком. Вернее, человеком, обращенным в нечисть. Учитывая массовое уничтожение вампиров в округе, сама собой пришла догадка: Шорошко — это оборотень.
Едва он сказал последнюю фразу, на меня обрушился шквал ударов. Охотники лупили не разбираясь особо, куда прикладываются носы их армейских ботинок. Я взвизгнул, дыхание в моментально отбитых легких спёрло. В следующее мгновение я перестал быть человеком: купленная пару часов назад одежда лопнула, разлетелась хлопьями. Рокочущей торпедой я бросился в первого попавшегося на глаза охотника и вгрызся в его ногу, с яростью перемалывая мышцы бедра, сухожилия и кость. Охотник закричал, но крик его потонул в многочисленных хлопках пистолетных выстрелов. Настала моя очередь зареветь от боли; челюсти разомкнулись, отпуская рваную плоть. Сильно дергаясь при каждом попадании, я корчился на снегу.
Опять тело моё превратилось в месиво...
Хриплое дыхание выбрасывало горячие струи пара. Я тихо скулил, ещё не перекинувшийся обратно в человека. Капитан Ордена нейтральным тоном сказал:
— Ждем тебя в Заброшенной Ветке. Если до захода солнца не принесёшь артефакт, девонька может пострадать.
Поддерживая своего раненого, охотники пошли прочь. Шорошко взял Настю на руки и последовал за остальными. А я, переживающий бурю диких эмоций, медленно перекинулся в исходный человеческий облик. Тревога, боль физическая и душевная, злость, ненависть, ярость, паника, горечь, сожаление — всё смешалось воедино. Я отполз подальше от лужи крови, в которой валялся. Широкий след оставило волочащееся по снегу израненное тело. Через несколько минут я услышал возбужденные голоса: целая процессия приближалась со стороны главного входа в зоопарк. Еще через минуту я мог различить мелькающие за вольерами фигуры местных работников, а также милицейских автоматчиков.
Верблюдица за решеткой презрительно фыркнула и сплюнула желтоватую слизь. Верблюжонок, тряся ушами, с любопытством смотрел, как подбежавшие ко мне люди заохали и заахали, подобно стае грачей загалдели при виде обнаженного и израненного человека и лужи темной крови. Двое автоматчиков перекинули АКМы за спину, подняли меня и потащили к выходу, пока третий что-то кричал собравшимся служителям зоопарка. За территорией уже поджидала карета «скорой помощи»: белая «Делика» с жирным красным крестом на бортах и надписью «AMBULANCE». Милиционеры не слишком аккуратно затащили меня внутрь, затем один выпрыгнул наружу и захлопнул двери. Второй остался подле.
Машина тронулась, унося меня в неизвестном направлении. Куда угодно, только не в больницу, ибо в оставшемся милиционере я без руда признал Ибрагима Мухамбетова, бывшего напарника по «волчьему» экипажу Ирикона. Пронзительные карие глаза оборотня смотрели с озабоченностью.
— Как самочувствие? — спросил Мухамбетов после минутного созерцания.
— Куда меня везут? — нашел в себе силы спросить я.
— В запасное логово. — Видимо, молчаливый вопрос в моих глазах удивил Мухамбетова. — Надеюсь, ты в курсе, какие события произошли за последнее время?
Теперь я догадался, что Мухамбетов ничего не знает о том, какие именно события происходили. И кто в них принимал самое непосредственное участие, был в главной, так сказать, роли.
— В курсе. Орден затеял тотальное истребление оборотней.
— И вампиров тоже, — кивнул Ибрагим. — Со вчерашнего дня в городе нет ни единого упыря. Скоро, по всей видимости, и от нас ничего не останется...
Я попытался подняться, но не смог. Простреленное в многочисленных местах тело едва повиновалось.
— У тебя нет никакого эликсира жизни? — в надежде справился я. Чудодейственное средство Диерса сейчас было бы как раз кстати.
Чтоб этот Диерс провалился ещё глубже Преисподней!..
Мухамбетов извлёк заранее приготовленный шприц и ловко вколол его содержимое в мою вену.
— Это наркотик. Поможет не чувствовать боль. Ничем другим помочь не могу.
Я молча поблагодарил его за это. Не чувствовать боль — уже кое-что.
К тому времени, как карета достигла конечного пункта, мне полегчало. Наркотик, вероятно, успешно справился со своей невидимой работой — подавил восприимчивость нервных рецепторов. Или подавил участок мозга, отвечающий за ощущение боли. Последний раз подпрыгнув на кочке, «Делика» замерла, двигатель умолк. В открывшихся задних дверях замаячила широкая физиономия лейтенанта Поступенко. Меня пронесли под незнакомыми сводами какого-то здания в теплое и светлое помещение, наспех переоборудованное в больничную палату. По тем репликам, которые мне удалось разобрать, напрашивался очевидный вывод: никто из ныне присутствующих здесь оборотней не знает, что Волчий Замок атакован два раза подряд не без моего участия.
Милиционеры передали меня двум немолодым женщинам, которые быстро обмыли тело, обработали раны и спеленали в холщовую пижаму. В вену на руке впилась игла капельницы, в ноздри — раструбы кислородных подводов. Несколько уколов в живот, задницу и непосредственно вблизи ран завершили затянувшуюся на полчаса процедуру, и медицинские сестры наконец-то оставили меня в покое.
Зато не преминул воспользоваться их отсутствием Поступенко-Еригор.
— Круто тебя потрепали, Винтэр, — сочувственно сказал он, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Охотники?
Кивок.
— Совсем ошалели, суки. Вычистили Замок, представляешь!? Кстати, ты где всё это время пропадал?
— По делам Ирикона в Англию летал.
Еригор понимающе вздохнул.
— А каким образом ты в зоопарке-то оказался?
— Гулял, — неопределенно фыркнул я.
— Ну-ну. А мы, едва пришёл звонок, что в зоопарке ребята в черных плащах резвятся, сразу туда. Так и знали, что охотники кого-то из наших ловят. — Поступенко на минуту умолк. — Ты уж извини, но я не понимаю как-то, почему они оставили тебя в живых? Судя по трупам в Замке...
— Им кое-что нужно от меня. Одна вещица, которой у меня, к сожалению, нет. И они дали срок до захода солнца.
— Что ещё за вещица?
— Артефакт. Сам не знаю толком, — поморщился я, — ведь нет у меня этого артефакта.
— Так чего они привязались?
— Думаю, дело тут в предательстве. Кто-то спровоцировал небывалую активность Ордена лишь для того, чтобы истребить всю нечисть города.
— И кто же? В чем его предательство заключается?
— Не знаю, Еригор, не знаю. Чёрт меня побери, если я понимаю, что происходит...
Печальный голос и неважнецкий внешний вид собеседника позволил Поступенко убрать блеск недоверия из глаз. Возможно, оставшиеся в живых оборотни могли кое-что подозревать в отношении меня, но теперь их подозрения сошли на нет. По крайней мере, сошли на нет подозрения Еригора. Мы ещё поговорили о незавидном теперешнем положении остатков стаи, после чего зашедшая проверить меня медсестра настойчиво попросила лейтенанта оставить меня в покое. Я же настойчиво попросил обоих во что бы то ни стало привести меня в более или менее боеспособное состояние не позже пяти часов пополудни.
— Светлые забили стрелу?
— Да. И я должен обязательно быть там.
Почти шесть часов я провел в глубоком сне. По пробуждении оказалось, что сон подействовал весьма плодотворно на израненный организм: боль прошла. Впрочем, я больше склонялся к мнению, что в пропаже боли основная заслуга принадлежит наркотикам. Попытавшись встать на ноги, я окончательно уверился в сем. С трудом переставляя забинтованные, начавшие вновь кровоточить ноги, я, поддерживаемый Поступенко и Мухамбетовым, под крики и упреки медперсонала покинул территорию медицинского пункта. Как обнаружилось, запасное логово оборотни оборудовали в заброшенном ещё во времена перестройки цеху едва начавшего рождаться завода. В двадцати с лишним километрах от городской черты Иван Алексеевич Николаев с помощью своих депутатских полномочий приобрел в частную собственность недостроенный, одиноко стоящий посреди луга цех-ангар, затем передал его в собственность одному из своих дочерних, так сказать, предприятий. Теперь цех представлял собой хорошо укрепленное и охраняемое убежище для оборотней, оборудованное всем необходимым в их повседневной жизни, в том числе и камерами-изоляторами для полнолунных ночей. Именно здесь, неподалеку от главного городского захоронения умерших уцелевшие после штурма Замка волки и обитали. И никто из них не знал, что штурмовал замок некто Джонатан Диерс на пару со мной.
Диерс. Что же на этот раз затеял проклятущий негритос?..
— Куда тебе идти в таком-то состоянии! — упрекал Поступенко. — Охотники однажды превратили тебя в фарш, превратят и во второй раз. Но теперь — в мёртвый фарш.
— Я обязан, Еригор.
Пока я напяливал стандартную волчью форму: джинсы, ботинки, водолазку, куртку, оборотни упорно отговаривали меня от любых попыток встретиться с охотниками. Тем более, нужного им артефакта я не имел. Однако настоящим мотивом слов оборотней было то, что они не хотели показаться в моих глазах трусами, отпуская на встречу со светлыми без сопровождения. Ведь сопровождение Поступенко, номинально ставший после смерти Ирикона и Ксио главным волком, давать не собирался.
Они считали так: Орден начал активную и очень агрессивную войну, притом открытую и беспощадную. Охотники умудрились стопроцентно вычистить город от вампиров, теперь взялись и за волкодлаков. И никто, никто добровольно не отдаст свою шкуру врагу, внезапно ставшему чересчур уж жестоким...
И, в принципе, я понимал их мотив. Но всё же горький осадок остался внутри, когда Еригор чуть ли не напрямую сказал, что «свои проблемы с Орденом» я буду решать самостоятельно, коли не желаю послушаться «более опытных людей и оставаться в безопасности, пока всё не уляжется».
Ирикон поступил бы иначе. А эти волки, эти оборотни, которым посчастливилось не находиться в Замке одновременно с Диерсом, рано или поздно пропадут. Все до единого. Потому что духа стаи уже нет, нет единства и команды. Есть лишь разобщенное, трясущееся от страха, поджавшее хвосты сборище уличных псов. Отчего-то я догадался (во всяком случае, пришедшее ощущение распознавалось именно как догадка), что в ближайшие дни все они, эти потерявшие в