close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

01 - Efirniy oboroten'

код для вставкиСкачать
Небесный король: Эфирный оборотень
Фантастический роман
Над тенетами жизни моя душа,
огненная птица,
летящая в бесконечности…
Часть первая Вольный сын эфира
Глава 1. Стражи воздушных рубежей
Ночное небо ровно светилось. Прилетевший с далеких Тибетских гор ветер пригнал с собой стайку облаков, похожих на заблудившийся табун лошадей. Зацепив край луны, облака нарушили неподвижный пейзаж, залитый тусклым серебром. Потерялась и смазалась чистота. Небо стало едва заметно мерцать, а прозрачный воздух почему-то запах орехами.
У раскрытого окна, на четвертом этаже секретного приемного центра стоял младший сержант войск радиоразведки Антон Гризов и, потягивая сигарету, наслаждался царившим на земле покоем. Минувший день не оставил в его душе никакого следа. Еще один день из череды таких же пустых и глупых, какими был наполнен весь предыдущий год службы. В этот момент Антон словно находился в полосе безвременья, когда уже многое позади, но еще больше там, куда стремилось это самое время, стекая по капле, срываясь, падая и уходя в бесконечный полет меж стен бетонного колодца.
Антон повернул голову и посмотрел на расположенные вдоль стен посты радиоперехвата. За ними, мирно посапывая в такт раздававшимся из наушников шорохам ночного эфира, дремали стражи воздушных рубежей. «Да, – отметил про себя Антон, – граница на замке». Он скользнул взглядом по верхушкам деревьев, окружавших приемный центр огромным кольцом. Мало-помалу начинало светать. Небо становилось прозрачнее, и все больше розовело на востоке. В низинах висел легкий туман. Где-то там, за лесом, спали города. Спал и его родной Питер, укрывшись все тем же туманом. Гризов докурил сигарету, кинул ее вниз. Огонек прочертил дугу в воздухе, стукнулся об асфальт, и разлетелся фонтанчиком маленьких искр. Постояв еще минуту в нерешительности, Антон бросил прощальный взгляд на столь любимое им небо и, сдержав подбиравшийся к горлу прилив щемящей тоски, направился к своему посту.
Пост младшего сержанта находился на достаточно выгодном месте – в двух метрах от окна, что было приятно при желании подышать свежим воздухом или покурить, и в тоже время на достаточном удалении от входа, скрытого от Антона двумя колоннами. В задачи «микрофонщиков», к которым относился и Антон, входило подслушивание переговоров НАТО-вских летчиков в прямом эфире. Собственно сам пост состоял из двух мощных радиоприемников и двух магнитофонов для постоянной записи эфира. Кроме того, в него было встроено специальное устройство с рядом кнопочек и лампочек, служившее для связи с командным пунктом приемного центра, а также расположенного в нескольких километрах пеленгатора. Все посты центра следили за активностью военно-воздушных сил США в Европе. Самыми важными постам считались «Большая дорога», «Глобальный перегон» и «Рояль». Младший сержант Гризов сидел за вторым по значимости постом, носившим название «Глобальный перегон». Пост этот отвечал за всю воздушную разведку, грузовые переброски, а также следил за перелетами личного самолета американского президента. По соседству за «Роялем», то бишь за постом, неусыпно следившим за всеми передвижениями Royal Air Force Великобритании, сидел друг Антона «дедушка» Вадик Родионов, а в просторечии – Малой. Оператором поста с разбойничьим названием «Большая дорога» был еще один друг Антона – Шура Белинский, ходивший в другую «смену».
«Надо половить чего-нибудь», – решил Антон наконец и надел наушники, которые, согласно Воинскому Уставу, приказывалось именовать только головными телефонами. Ночной эфир сразу же ворвался в уши младшего сержанта миллионами отдаленных шумов и шорохов, среди которых ему предстояло отыскать что-то похожее на переговоры американских самолетов. Разница между часовыми поясами с США составляла восемь часов, и американцы только начинали засыпать на своем отдаленном континенте. Их же милитаризованные соплеменники не спали никогда и круглосуточно бороздили воздушный океан в районах, преимущественно прилегавших непосредственно к российским границам. В эти утренние часы уже редки были полеты стратегических бомбардировщиков, а «разведки» и того меньше, но были. Если повезет, можно зацепить какой-нибудь интересный самолет, а потом получить внеочередное увольнение. Антон словно играл с американскими летчиками в кошки-мышки: они должны убежать, уйти неопознанными, а он найти и опознать их. В этом и состоял интерес. По большому счету, если удавалось отрешиться от действительности, Антон даже любил иногда свою службу. А особенно он любил ночные «смены». Романтика ночного эфира манила его, притягивала, словно магнит.
Пошарив вручную по основным частотам работы самолетов разведки, Антон ничего примечательного не обнаружил, и запустил приемник сканировать все частоты в автоматическом режиме. А сам устроился поудобнее и задремал. То и дело до него доносились отголоски докладов пилотов, какие-то транспортные переброски, метеосводки с испанских и английских станций НАТО, но все это можно было не брать. Крупная рыба таилась где-то в глубинах необъятного эфира, ждала своего часа. Надеялась, что уснет младший сержант. И не зря надеялась. Спустя десять минут Антон уже видел себя сидящим за огромным столом, уставленном в три ряда горячительными бутылками и всяческой снедью. Служба окончилась. Он сидел в окружении своих друзей и родных, пил водку, курил и поглощал семейные запасы. То и дело его хлопали по плечу, поздравляли с возвращением из рядов великой и могучей армии, желали счастья. Светило яркое солнце, гости млели и напивались. Запах сирени плыл над цветущим садом, где пировала шумная компания. «Интересно, – думал радостный Антон, – откуда у меня взялся сад? Его ведь у меня никогда в жизни не было. Только в деревне, у бабушки». Но сад продолжал благоухать, настраивая людей на лирический лад. Антону вспомнилась вдруг девушка, которая обещала дождаться его из армии. Он ее любил и не забывал, а потому вдруг страстно захотел увидеть ее прямо сейчас, за столом, среди своих друзей и родных. «Почему же ее нет? – тосковал Антон. Почему она не пришла? Обещала ведь дождаться… Вот и верь после этого девушкам». Неожиданно лица друзей смазались и растаяли в воздухе, а прямо над ним появилось ее лицо, милое и слегка грустное. Антон потянулся было к нему, но лицо вдруг тоже растаяло. Вместо него обозначилось что-то расплывчатое и пахнущее чесноком. Катя посмотрела на него как-то странно, дыхнула перегаром, и вдруг сказала:
– Младший сержант Гризов, едрит твою через коромысло, опять дрыхнешь на дежурстве!
Это был залет, представший перед заспанными глазами Антона в виде нового дежурного по КП майора Фуфайкина, носившего кличку Фофан. «Увольнения не видать», – подумал Антон и, встав со стула, сказал:
– Никак нет, товарищ майор, думаю.
– Думать тебе вредно. На разводе доложить ротному.
И, услышав в ответ, полагавшееся «есть», Фофан удалился с радостным чувством сделанной гадости, предвкушая грандиозный разнос на утреннем разводе. Вся ночная «смена», старшим которой был сержант Родионов, то бишь Малой, вместо законного сна после двенадцатичасового дежурства, будет бегать, прыгать и преодолевать препятствия. Глядя вслед удаляющемуся майору, Антон подумал о странном сходстве Фофана с телеграфным столбом и мысленно пожелал майору когда-нибудь им стать. Он даже представил себе явственно огромный железобетонный столб, разлинованный двумя красными полосками по каждой грани и усыпанный майорскими звездами.
Отключившись от создания собирательного образа Фофана, Антон вновь уселся в кресло, остановил круговой бег частот приемника и, от нечего делать, стал прослушивать частоту «А7». Ведь застукали всю «смену» во главе с ее доблестным старшим, и «шакалы» не успокоятся еще час. На удивление эфир ожил и заполнился четким голосом пилота, чеканившим буквы и цифры доклада:
– Скай кинг! Скай кинг! Ду нот ансвер! альфа, браво, джулиет, танго, ван, фоо, лима, папа, майк, найн, ван, оскар, ромио…
Антон втопил кнопку связи с пеленгатором и, заорав в микрофон «Смотри, «А7» работает!» кинул команду на пеленг. Через пять минут, после того как американский самолет-разведчик преспокойно отчитал доклад и ушел в тишину необъятных эфирных просторов, в наушниках Антона раздался заспанный и обиженный голос Вовки Сухова с пеленгатора:
– Ты что, младшой, одурел? Люди тут десятый сон видят, а он команды кидает!
– Видел что-нибудь? – безнадежным голосом спросил Антон, хотя уже заранее знал ответ – на пеленгаторе народ подобрался на редкость дружный в отношении сна.
– В гробу я тебя сосновом видел! – заявили с пеленгатора и отключились.
Антон откинулся на жестком стуле, иногда называвшимся креслом, и явственно себе представил ухмыляющуюся физиономию сытого и наглого пилота самолета-разведчика «U-2», которому удалось спокойно выполнить задание и уйти неопознанным. Антону даже показалось, что проклятый америкос в эту минуту смеется над ним, русским солдатом, упустившим добычу по вине лопухнувшихся сослуживцев. «Ну, погоди у меня! – мысленно пригрозил Гризов американскому пилоту, – В следующий раз ты от меня так легко не отделаешься, НАТОвская морда!». Между тем, близился утренний развод, и поневоле думать надо было о другом.
Неяркое солнце висело низко над деревьями, обрамлявшими полковой плац. Отдельный Полк Радиоперехвата готовился к проведению развода. Первая, вторая и четвертая роты стояли вдоль длинной белой линии, ожидая прибытия комбата. Офицеры покуривали невдалеке, обмениваясь новостями. Солдаты переваливались с ноги на ногу на одном месте, бросая завистливые взгляды на курящих офицеров. Из стоявшей впритык к плацу полуразвалившейся армейской столовой вышел прапорщик Жмень, взглянул мутными глазами на скучающих солдат, и, пыхнув «Беломором», скрылся за углом. Пролетавшая по своим делам стая ворон, сделав полукруг над плацем, уселась на верхушки деревьев, заинтригованная большим скоплением человекообразных существ. Спустя минуту по шеренгам пронесся приглушенный ропот. Офицеры зашевелились, побросали сигареты и заняли свои места во главе строев. Солдатская масса привычно насторожилась. Из ворот показалась долговязая фигура комбата. Семимильными шагами полковник Волков приближался к плацу, держа руки за спиной. У всего личного состава перехватило дыхание – по всем приметам комбат был явно не в духе. Затихли последние разговоры. Казалось, ветер перестал тревожить листья, а солнце потускнело. Даже вороны с уважением уставились на вновь прибывший индивид, которому явно сейчас не хватало папахи, шашки и коня.
– Ста-но-в-и-и-и-сь!!! – разнеслась по всей округе команда, вылетевшая из луженой глотки начштаба майора Шпеня.
Сие означало: вытянуться во весь рост, поднять подбородок, набрать полную грудь воздуха, раздвинуть врозь носки сапог. Офицеры все выполнили превосходно. Сотня солдатских тел в течение трех секунд перемещала центр тяжести с одной ноги на другую, так и не успев выбрать необходимое положение до следующей резанувшей воздух команды:
– Сми-и-р-но!!!
Вконец сбитые с толку солдаты застыли, как изваяния в музее восковых фигур.
Толстый Шпень повернул свое бочкообразное тело направо и попытался сделать три четких строевых шага по направлению к комбату, взиравшему на все это безобразие издалека, как и полагалось по уставу, но перенапрягся и чуть не упал, едва удержав равновесие. Немного покачавшись, поскольку вчерашний хмель неожиданно дал о себе знать мощным ударом в голову, Шпень доложил:
– Товарищ полковник, Три тысячи шестой минус пять Отдельный Полк Радиоперехвата на утренний развод построен! Начальник штаба майор Шпень!
Волков посмотрел на него с высоты своего гигантского роста и спросил:
– Ты что, дурак?
Майор немного задержался с ответом, икнул, выдохнул перегаром, но все же нашелся:
– Никак нет, товарищ полковник, я не дурак!
Не ответив на приветствие, комбат подошел к строю первой роты и, обращаясь к ее командиру, худощавому как степная трава старшему лейтенанту Абдурахманову, сказал:
– Слушай Абдурахманов, кто у тебя на «Смене» сегодня ночью спал?
Старый службист Абдурахманов принял сторожевую стойку и радостно рявкнул:
– «Смена», пять шагов вперед!
Двенадцать невыспавшихся человек, царапая подкованными каблуками бетон, выползли из строя и встали перед комбатом. Среди них был и Антон Гризов. Все, что должно было произойти сейчас их не особенно пугало, поскольку пределы вздрючивания были известны наперед. Каждый получит по несколько нарядов на службу, как минимум. Приятного в этом, конечно, тоже было не особенно много. Из-за спины сверкающего глазами комбата, словно из ниоткуда, вдруг появился майор Фуфайкин, и уже открыл было рот, чтобы назвать нарушителей воинской дисциплины поименно. Но намерениям Фофана не суждено было сбыться.
– А вы молчите, пока я вас не спросил, – мягко предупредил его комбат, и, обращаясь к «смене», гаркнул: – Вы как из строя выходите, товарищи разведчики, а? Едрена вошь! А ну, марш назад!
Повторив трижды процедуру «вход-выход», и выявив зачинщиков повальной спячки, Волков приказал наказать всех и, сверкая глазами, удалился в другой конец строя по направлению к шеренгам четвертой роты. Оттуда тотчас раздалось «Вы как из строя выходите, а?» И несколько раз повторилась процедура «вход-выход». Антон смотрел на легендарного комбата и не мог понять, кого именно тот ему напоминает: толи небритого и измотанного походами Петра Первого в период виктории под Полтавой, толи Василия Ивановича в пору лихой командирской юности. Из порядков четвертой роты доносились истошные крики – Волков щедро раздавал наряды на службу. В первой роте Антон, Малой, Патрон, Корел и Афоня получили по три наряда, отходить которые полагалось тогда, когда станет полегче на «Смене». В настоящее время как раз шли учения ВВС США «Кругом туман», в которых участвовали силы 61 и 62 воздушных армий. Самолетов летала тьма, а народу на «смене», естественно, не хватало. Антон и Малой сидели за основными постами центра «Глобальным перегоном» и «Роялем», поэтому их то начальник разведки и ПЦ майор Могила ни в какие наряды не отпустит. Ну, а вся остальная компания рядовых через недельку начнет гасить свои долги.
После нескольких часов сна, слегка перекусив картошкой и синюшной рыбой, вся «Смена» в полном составе снова стояла перед ПЦ, ожидая инструктажа. Из дверей приемного центра вышел, щурясь на солнце, капитан Смурной. Поскольку Малой временно испарился в направлении почты, старшим по званию был Антон. Он сплюнул на асфальт и сказал:
– «Смена», становись!
Постояв немного без слов, чтобы выдержать паузу, капитан неожиданно перешел сразу к делу, как ни странно, не уделив внешнему виду защитников Отечества должного внимания.
– Итак, товарищи разведчики, идет вторая неделя учений ВВС США – «Кругом туман». Отрабатываются варианты переброски десантных сил транспортными самолетами в район Западной Европы. Вчера в Средиземке дважды отмечалась пятьдесят вторая «Кривая сосна». Там же активно работает самолет разведчик U-2 с позывным «Тень на плетень». Дмитриенко, особое внимание обратить на работу заправщиков южнее Великобритании, а также разведки. Упустишь сегодня хоть один выход «Тени» – готовь зад.
– Товарищ капитан, – возмутился Николя Дмитриенко, оператор «Большой дороги», – Да ведь он сегодня больше не выйдет наверняка. Сел уже давно, где-нибудь в Испании, десятый сон видит.
– Разговорчики! – рявкнул Смурной, – Ты чем сегодня ночью занимался?
– Дежурил.
– Дежурил? Это ты вон Патрону расскажи, что дежурил. Он поверит.
– А что я? – подал голос пробудившийся от дремы Патрон, который имел привычку засыпать как только останавливался.
– Эти-то, – Смурной махнул рукой на остальных, – Хоть просто дрыхли на боевом посту, а ты опять ведро картошки наварил? Опять резисторы пообдирал со всех свободных постов, кипятильников понаделал, рационализатор хренов.
– Не было такого, – сказал Николя, подняв на Смурного свои честные голубые глаза.
Капитан перевел дух, сплюнул, затоптал плевок правой ногой, словно Моргунов из «Кавказской пленницы», и продолжил:
– «Глобальный перегон».
Антон насторожился. Это уже его касалось.
– С утра наблюдается активизация «Свистунов» в Северном море. Там, по данным разведки, американцы проводят в рамках глобальных НАТОвских учений «Кругом туман» еще одно учение местного значения – «Утро туманное». Брать каждый выход. Кроме того, ожидается межбазовый перелет «Контейнера с шишками» из Германии в Италию. Ну, и, естественно, скоро должны пойти два звена «Зеленых кирпичей» с континента на Зунум. Дожидаемся их уже вторую неделю. Смотреть в оба, Гризов. Не дай бог, пропустишь. Тогда Москва незамедлительно вставит нам, а мы тебе. Понял?
Солнце уже почти скрылось за деревьями. Воздух понемногу становился прохладным. Смурной еще раз окинул вновьприбывшую «смену» пристальным взглядом, и сказал:
– Остальные посты по плану. Да, кто сегодня за «Роялем»?
– Малой, товарищ капитан. – ответил Антон.
– Где он?
– В санчасти, приболел немного. Но скоро будет.
– Передашь, что ожидается перелет королевы из Саутгемптона на Шимодан. Чтобы не проспал!
– Малой его возьмет с закрытыми глазами.
– Ну, все. Инструктаж окончен. К охране воздушных рубежей – приступить!
Обнявшись по обычаю со всей предыдущей «сменой» (процедура напоминала обмен рукопожатиями между русской и канадской хоккейными командами после трудного поединка за кубок «Стенли»), солдаты и Антон расселись по своим постам. Поскольку на КП центра сегодня дежурил капитан Смурной, то особого шмона не предвиделось. Смурной если и выпендривался, то больше для острастки, чтобы жизнь медом не казалась, а вообще-то он был мужик ничего. Службу знал и «смену» не закладывал. Таких в полку уважали. На ПЦ офицеры вообще по большей части занимались делом. Руководил приемным центром старый волк радиоразведки майор Могила. О майоре ходили разные слухи, которые в целом сводились к тому, что майор – мужик что надо. После его прихода в полк халявный по службе центр «Смородина» словно преобразился и стал брать вдвое больше самолетов противника, чем раньше. Со временем Майор так вымуштровал составы обоих «смен», что ПЦ «Смородина» прослыл самым лучшим в системе «Паутина». Здесь теперь брали больше всех, даже больше Московских точек, которые пользовались данными ПВО и прямой разведки. У солдат центра на службе появился даже какой-то спортивный дух. Просматривая по утрам на компьютере сводку отлетавших за сутки самолетов НАТО, радиоразведчики со «Смородины» откровенно смеялись над центральными узлами системы, которые могли обеспечивать только около шестидесяти процентов «взятых» самолетов, в то время как смородинцы брали почти восемьдесят. За всем этим стоял майор Могила. Перед тем, как посадить кого-либо за боевой пост, майор дрессировал солдат как обезьян в цирке, но зато они знали – если ты попал на пост, тебе сам черт не брат и не страшен даже комбат. Ты за каменной стеной, потому что за своих солдат Могила будет биться до последнего хоть с комбатом, хоть с генералом, хоть с папой Римским.
Скинув сапоги и облачившись в тапочки, Антон откинулся в жестком кресле и, закурив, стал просматривать журнал поста, куда вносились все взятые за предыдущую смену самолеты. Его сменщиком был Серж Домино – лучший оператор центра. И хотя Сержу через пару месяцев светил очень ранний дембель, он, тем не менее, по укоренившейся привычке продолжал выуживать из глубин эфира то, чего кроме него не мог взять никто. Начальство его любило и часто хвалило. Поэтому Антону волей не волей приходилось брать тоже не мало. Халявить на посту с таким сменщиком было как-то неудобно. Когда уйдет Домино первым придется становиться ему. А он был не против. Да и за державу обидно. Ведь центр ко времени первого заступления Антона на пост уже слыл самым лучшим в системе «Паутина».
Просмотрев длинный список самолетов, Антон выпустил пять колец сизого дыма и хмыкнул. Кольца, поднявшись на полметра вверх, распались, образовав плотную дымовую завесу вокруг поста. Антону, глядя на дым, вдруг вспомнилась бабушка, которая была известной на всю округу знахаркой и колдуньей. Такой дым частенько витал над очагом, в котором она готовила свои снадобья от разных хворей. Хотя злые соседские языки от зависти и страха перед таинственными возможностями старухи утверждали, что она была ведьмой, Антон ее очень любил и в детстве даже помогал собирать разные травы в лесу. Бабушка рассказывала любимому внуку на ночь много сказок и историй, а когда он чуть подрос, даже научила заговаривать зубы и нехитрые раны. Только со временем, проведя много лет в большом городе, Антон позабыл все заговоры. Однажды, уже в армии, он по просьбе лейтенанта Абдурахманова, прознавшего о его ведьминских предках, попытался заговорить тому больной зуб, но вместо излечения от хвори у Абдурахманова вырос большой флюс. С тех пор Антон предпочитал жить как обычный человек, никак не обнаруживая своей предрасположенности к чудесам.
– Ну, что-ж, начнем, – сказал младший сержант Гризов и надел наушники.
Эфир сразу ворвался в его жизнь отдаленным шипением и потрескиванием. В левом ухе сканировались частоты одним приемником, в правом – играла музыка. «Устал служить Серж» – улыбнулся Антон и перестроил второй приемник с «Радио Модерн» на основную частоту работы заправщиков. Почти сразу же он услышал надтреснутый, прорывавшийся сквозь ураган помех, голос пилота:
– «Краутон»! «Краутон»! Здесь «Кривая сосна 59».
Ответа не последовало. Через секунд пилот повторил свой вызов.
– «Краутон»! «Краутон»! Здесь «Кривая сосна 59».
Спустя еще полминуты из пустоты вечернего эфира наконец возник ответный голос диспетчера вызываемой авиабазы:
– «Кривая сосна 59», здесь «Краутон». Плохая слышимость. Плохая слышимость.
Антон положил пальцы на рычажок подачи команд на пеленг и стал ждать следующего включения самолета. Ожидание было недолгим. Эфир ожил уже через пару секунд.
– «Краутон»! «Краутон»! Здесь «Кривая сосна 59».
– О`Кей, «Кривая сосна», слышу вас.
Антон «кинул» команду на пеленг, крикнув в динамик связи с пеленгатором: «смотри 20.66 работает!»
– Время вылета в 17.00 по Гринвичу. Имеем на борту 45 тонн топлива и шесть членов экипажа. Расчетное время прибытия в район дозаправки истребителей 18.15 по Гринвичу. Как понял?
– Понял, «Кривая сосна». Доклад принят. Желаю удачи!
– Конец связи.
Эфир мгновенно опустел. Из наушников опять понеслось лишь шипение да потрескивание. Антон включил кнопку связи с пеленгатором. На этот раз откликнулись быстро, он даже не успел спросить: «Сколько?».
– 263 градуса. Что это было?
– Заправщик. Позывной «Кривая сосна».
– Понял.
– Так, – сказал Антон уже сам себе, и посмотрел на огромную карту, висевшую на стене за постом, чтобы удостоверится лишний раз, хотя в этом не было нужды. Он уже и так подсчитал, что «косяк», так называли в обиходе летающий танкер, находился севернее Англии.
– Сорок пять тонн, – пробормотал себе под нос Антон, – хватит, чтобы дозаправить три истребителя F-111. Каждому на два часа полета. А это, я так понимаю, и есть «Утро туманное».
Записав «Сосну» в журнал поста, Антон включился на КП. Из вмонтированного в пульт динамика внутренней связи неожиданно вырвался нестройный мужской хор, затянувший последний куплет «Шумел камыш». Антон вспомнил, что у Смурного сегодня был день рождения.
– Да! – рявкнул капитан, явно недовольный тем, что его оторвали от веселой компании и приятного времяпрепровождения.
– Товарищ капитан, – доложил Антон ехидным голосом, – Я конечно понимаю, что вам на это наплевать, но в 21.10 по местному отметился «косяк» «Кривая сосна 59». Летает севернее Англии по учениям «Утро туманное».
С КП послышался громкий звон стаканов, напоминающий перезвон кремлевских курантов. Антон был уверен, что Смурной не разобрал ни единого слова.
– Понял, – ответил Смурной бесцветным голосом, который должен был поддерживать в подчиненных уважение к мундиру при любом состоянии его владельца, – Бодай дальше, Гризов.
И отключился, оставив Антона наедине с эфиром. Правое ухо молчало. В левое, время от времени, прорывались обрывки радиообмена непонятного происхождения с одной из сканирующихся по кругу частот:
– Хр… р… ре… ей… ей… есь… ни… рта… ать… ять…
Антон остановил нужную частоту и услышал:
– «Хрэй»! «Хрэй»! Здесь «Ни черта не видать 25»
«Понятно, – подумал про себя Антон, – Что-то АВАКСы разлетались под вечер. Давно спать пора.»
Команду на пеленг он даже не стал кидать. Эти гробы летели почти всегда на одном и том же месте. Антон записал доклад и откинулся в кресле, пустив частоты по кругу. Когда рядом, за «Роялем», появился резко выздоровевший Малой, в активе у Антона было уже несколько «Свистунов», пара «Привидений», еще один выход «Сосны» с докладом о дозаправке трех истребителей, а также пара назойливых «Топотунов», долбившихся на станцию через каждые двадцать минут и измучивших своими ненужными докладами не только Антона, но и собственную авиабазу.
– Привет «Роялистам»! – крикнул Антон, поворачиваясь в сторону Малого и понимая, что выходящий в эфир в эту секунду «Контейнер с шишками» он брать не будет, хотя и надо бы.
– Привет «Самогонщикам»!
– Не «Самогонщикам», а «Перегонщикам», – поправил его Антон. – У тебя, Малой, все королевы уже улетели в небытие, и от английского командования ты скоро получишь орден первой степени «За содействие».
– Да и хрен с ними, с королевами, – сказал Малой, – усмехаясь и скидывая сапоги, – Я вот домой позвонил. Вот это – да.
– Ну и как там?
– Да все, в общем, нормально. Батя только приболел немного.
– А что с ним?
– Сердце, говорят. Он в больнице две недели лежал, сегодня только выписали.
– Ну, слава Богу, обошлось.
– Да, слава Богу… О-па… погоди… – Малой прислушался к тому, что творилось у него в эфире. – Ты, Тоха, извини. Похоже, она все-таки взлетает. Надо брать, однако.
– Да ничего, – сказал Антон и с разворота шлепнул по ручке команды, послав сигнал на пеленг. – Смотри 60.05, работает!
Зацепив конец очень длинного и очень мутного доклада, Гризов записал в журнал второй выход «Контейнера с шишками». «Контейнер» уже летел обратно в Германию, оставив все шишки в солнечной Италии. Не успев взять один, Антон принимал уже следующий выход:
– «Тирион»! «Тирион»! Здесь борт «ПУП 56 031»!
– «ПУП 56 031»! Здесь «Тирион»! Слышу вас хорошо.
– Авиабаза «Тирион», прошу срочно передать мое сообщение на КП «Волеран». Имею на борту 60 тонн опасного груза, 4 контейнера, два танка и пять пассажиров. Время посадки на авиабазе «Кайро» – 20.00 по Гринвичу. Как понял?
– «ПУП 56 031», вас понял.
– «Тирион», конец связи.
– Завязывай давай, в десять часов в клубе кино начинается, а он все бодает.
За спиной Антона стоял Серж Домино и потягивал сигарету. Увлекшись, Антон даже не заметил как пришла «Смена». Народ бродил по всему залу, здороваясь, обнимаясь и обмениваясь новостями друг с другом.
– А что за фильм? – поинтересовался Антон.
– «Дураки умирают по пятницам».
«Как жаль, что сегодня четверг», – подумал Антон, вспомнив о Фофане и комбате, а вслух спросил:
– Малой, ты уже взял королеву?
Малой снял «уши» и повесил их на крючок сбоку поста.
– Ну, а как же…
– Тогда скажи ей «Гут бай» и пошли смотреть кино.
Глава 2. US Air Force
Истребитель вынырнул из облаков так неожиданно, что боевое охранение спрятанной среди песчаных холмов артиллерийской батареи не успело среагировать. Точнее, не успело бы. Поймав цель в перекрестье электронного прицела, Рассел ни секунды не колеблясь – секунда колебаний это слишком много во время молниеносной атаки, – нажал пуск. Из-под крыльев сорвались две ракеты и, отбрасывая назад длинные белые струи, устремились к скоплению замаскированных меж барханов крупнокалиберных пушек. Ракеты угодили точно в цель. Над песчаными холмами взметнулись два столба огня и дыма, разметавшие артиллерийскую батарею в клочья. Не удержавшись, Рассел Кремп сделал круг почета над поверженной батареей, любуясь делом своих ловких рук. В этот момент заработала рация.
– МЭК 19 027, говорит авиабаза «Гринфилд».
– База «Гринфилд», здесь МЭК 19 027. Слышу вас хорошо.
– Доложите о выполнении задания.
– Задание выполнено. Артиллерийская батарея уничтожена полностью.
Рассел еще раз взглянул на столб дыма поднимавшийся от поверхности. Рация снова ожила.
– МЭК 19 027, вам предписывается обнаружить и уничтожить вторую цель в квадрате 29.07.
– Характер цели?
– Аэродром подскока противника. На выполнение атаки дается три минуты.
– Вас понял.
Рассел положил свой F15 Eagle на новый курс в квадрат 29.07. Истребитель плавно выполнил маневр, качнув острыми крыльями. Рассел обожал свой самолет за то, что тот так легко слушался управления, был маневренным и быстрым. Тридцатилетний майор ВВС США Рассел Кремп считался на своей авиабазе первоклассным летчиком. Каждому заданию, когда удавалось то души пострелять, а не только отрабатывать фигуры высшего пилотажа, майор радовался, как ребенок – честно и открыто. А это задание как раз таким и было. За последние два месяца майору редко удавалось пострелять. Но вот, наконец, свершилось. Квадрат назначения 29.07 находился не очень близко, но и не так чтобы очень далеко. Около пятнадцати минут лету.
Рассел снова набрал высоту. Серебристый F15 Eagle затерялся среди облаков. Конечно, такая маскировка не могла спасти его от противника, задумай он тут внезапно появиться. Как опытный пилот Рассел был готов ко всему, но приборы наблюдения и дальнего обнаружения противника показывали кристальную чистоту пространства от летающих объектов военного назначения. Только где-то на дальних подступах проплывали своим курсом несколько гражданских аэробусов, не представлявших никакой опасности для истребителя ВВС. Собственно, само задание изначально предполагало рейдерский полет одного единственного истребителя. Хищника выпустили погулять над позициями противника, пощекотать нервы ему и себе, – а что могло быть для хищника лучше? Видимо, полковник Патерсон, шеф авиабазы «Гринфилд», куда перевели майора Кремпа, решил дать ему возможность в очередной раз проверить свою квалификацию. Что ж, и на том спасибо.
Рассел взглянул на часы и прикинул «До цели лететь еще минут шесть-семь». Он рассматривал свои шансы подобраться незамеченным примерно пятьдесят на пятьдесят, точнее – шестьдесят на пятьдесят. В себя майор верил, и в истребитель тоже. Оставался только противник и его умение. Но тут уж, как повезет. Аэродром наверняка муляж, поскольку его предписывалось уничтожить. Значит вряд ли можно нарваться на боевое охранение в виде истребителей вероятного противника. Хотя, то этой старой лисы Патерсона ожидать можно было всего. Вплоть до атаки вражеских самолетов.
Рассел бросил взгляд на приборы – он уже был почти над целью. Пора начинать заход для ракетного удара. Судя по показаниям анализаторов пространства, никаких самолетов противника пока не было видно.
– Что ж, – радостно сказал майор Кремп сам себе. – Постреляем.
F15 Eagle клюнул острым носом и снова устремился к земле. Рассел испытывал неописуемый восторг, с диким ревом двигателей вываливаясь из облаков. Самолет несся на бешеной скорости к песчаным холмам, меж которых Кремп обнаружил несколько силуэтов самолетов, несомненно муляжей, выполненных под русские «Миги». Прошло несколько секунд. Рассел приближался до визуального контакта, он всегда так любил делать и всегда получал за это нагоняй от начальства, повелевавшего действовать по приборам, благо они были достаточно точны. Считалось, что такая тактика боя поможет дольше спасать самолет от уничтожения. Но Рассел считал иначе. Он, конечно, слышал о том, во сколько обходится новый истребитель налогоплательщикам и был им за это благодарен, но летать от этого осторожнее не стал.
Вот уже стали видны на небольшой прямоугольной площадке грязно-зеленые хвосты истребителей и их острые носы. Рассел пересчитал макеты глазами за одно мгновение. Точнее, он не считал, а впитывал всю информацию моментально, – их было десять. Рука легла на кнопку пуска ракет. Огонь! И снова две прозрачно-белые струи понеслись к желтым пескам, раскаленным палящим солнцем Колорадо. Рассел внимательно следил за ними глазами. Ракеты еще не достигли цели, а он уже устремил свой самолет вверх под крутым углом. Перегрузка вдавила пилота в кресло. Он шестым чувством почуял, что угодил точно в цель. Ему не надо было даже видеть момент попадания. Подобное чувство появляется у всех профессионалов когда они становятся мастерами. Они уже не смотрят, не видят, они – знают. И никогда не ошибаются. Но одна слабость у майора Кремпа была. Сделав мертвую петлю, Рассел прошелся над уничтоженным аэродромом вероятного противника. Между барханов зияла огромная воронка – бездонное выжженное пятно, вокруг которого валялись жалкие останки муляжей. Высоко в небо поднимался столб едкого черного дыма. Это черное пятно было нездешним, нереальным в бескрайних желто-белых песках. А сама пустыня была столь обширной, что, казалось, можно было выжечь ее половину, и все равно это будет смотреться мелкой пакостью дрянного мальчишки.
Рассел взял курс на авиабазу «Гринфилд». Он уже собирался выходить в эфир с докладом об уничтожении второй цели, но неожиданно разглядел на приборе обнаружения три летящие точки. Они приближались. В этом квадрате, закрытом для полетов гражданских лайнеров, могли оказаться только самолеты ВВС, игравшие роль истребителей вероятного противника. Кремп усмехнулся? – Патерсон все же решил испытать его до конца. Оторваться удастся вряд ли. Придется вступать в учебный бой. Три против одного. Это было нормально. По условиям маневров в этом случае его должны были взять в клещи и заставить приземлиться. А он мог только вырваться сквозь кордон преследователей. Главное, чтобы не прижали к земле, но это у них вряд ли получится, решил Рассел. Он любил летать на сверхмалых высотах.
Выполняя задание, майор Кремп пересек невидимую границу соседнего штата и теперь летел над его территорией. Это была все та же пустыня. Кремп уже приготовился к отражению нападения, как вдруг его приборы зафиксировали огромный металлический предмет, находившийся прямо под ним. На миниатюрном экране Рассел смог даже рассмотреть его очертания и несказанно удивиться. Неизвестный металлический предмет, непонятно кем спрятанный в бескрайней пустыне, напоминал нечто среднее между гигантским корпусом подводной лодки и самолета. Более того, он медленно перемещался, словно его тащили за собой тягачи. А перемещаясь, терял четкие очертания, словно уходил под землю. Рассел взглянул на истребители, – они были уже почти на хвосте, но шли таким курсом, который отсекал Рассела от неизвестного самолета. «Интересно, подумал Кремп, что же вы там прячете?»
В это момент заработала рация.
– МЭК 19 027, говорит база «Гринфилд».
– «Гринфилд», слышу вас хорошо, МЭК 19 027.
– Доложите о выполнении задания.
– Цель уничтожена полностью. Меня преследуют три истребителя вероятного противника. Намерен вступить в бой.
– Ответ отрицательный. В бой не вступать. Следуйте на базу.
– Вас понял. – ответил Рассел и взглянул на прибор.
Непонятный предмет полностью исчез, словно растворился. Истребители вероятного противника круто взяли влево, уходя в сторону. Рассел озадаченно ухмыльнулся и положил свой F15 Eagle на курс к авиабазе «Гринфилд».
На следующее утро все начиналось как обычно: ранний подъем, пробежка вокруг авиабазы, легкий завтрак, тактические занятия летчиков-истребителей. Но затем, перед самыми полетами, Рассела срочно вызвали к шефу авиабазы «Гринфилд» Джону Патерсону. По узкой винтовой лестнице Рассел поднялся на второй этаж авиабазы и, подойдя к дверям лифта, нажал кнопку вызова. Кабинет Патерсона находился на четвертом уровне навигационной башни. «Интересно, – подумал он с нескрываемым любопытством, – что от меня понадобилось этому старому службисту? Давненько меня не вызывали к начальству, да еще сняв с самых важных на неделе полетов».
Массивная дверь в кабинет шефа авиабазы «Гринфилд» полковника Джона Патерсона была закрыта по обыкновению наглухо. Рядом располагалось помещение охраны, один из представителей которой в чине лейтенанта дежурил сейчас у входа, слегка напоминая своим видом статую Свободы. Увидев Рассела, лейтенант встал на вытяжку и, отчеканив: «Вас ждут, сэр!», отворил дверь в кабинет.
Низкорослый и крепко сбитый полковник Патерсон был похож на изрядно похудевшего, коротко остриженного и накачанного киноактера Дени дэ Вито, чем в душе несказанно смешил Рассела. Виду майор естественно не подавал. Тот, кто считает, что над шефом авиабазы «Гринфилд» можно безнаказанно шутить или просто подтрунивать, сильно ошибается. По службе полковник двигался быстро, имел большие связи в Вашингтоне. Про него ходили разные слухи, и далеко не всегда комического свойства. Из чего личный состав авиабазы сделал вывод, что с полковником надо держать ухо в остро. Ядерные полигоны недалеко, а много молодых летчиков только начинали свою карьеру в ВВС. Кроме того, случись кому-нибудь встретиться с Патерсоном в открытом боксерском поединке, жить ему останется ровно до первого удара полковника. Удар этот, как удалось доподлинно узнать Расселу за стаканчиком виски от одного сослуживца полковника, принимавшего участие в качестве зрителя в тайном, но излюбленном развлечении некоторых диких техасцев – поединке быка и человека, мог свалить с ног рогатое животное. Бой этот даже отдаленно не напоминал испанскую корриду. Там, под палящим солнцем земли конквистадоров, человек использовал для нападения лошадь и шпагу. Здесь же надеяться можно было только на свои кулаки. Тем не менее, в случае с Патерсоном, быку пришлось не сладко. Бык, наверное не раз пожалел о том, что не был отправлен в далекую Испанию сражаться с хилыми и разодетыми в перья тореадорами, а попался под руку этому непонятно откуда получившему такую силу низкорослому крепышу родом из штата Мэн, где коров видели только на этикетках мясных консервов.
Как бы там ни было, с руководством авиабазой «Гринфилд» полковник ВВС Джон Патерсон справлялся ничуть не хуже, чем с разъяренными быками. Несмотря на постоянное изматывающее напряжение боевой службы, в каком-то смысле здесь было намного легче. Рассел вошел в кабинет и вытянулся перед полковником, сидевшим за столом, на котором лежало несколько серых папок с бумагами. Позади стола находилась стеклянная стена, сквозь которую была хорошо видна взлетная полоса авиабазы. Звено истребителей F15 Eagle, вести которое должен был Рассел, выруливало на взлетную полосу для плановой отработки ракетного удара по наземным целям противника. «Интересно, кто поведет звено вместо меня, подумал Кремп, капитан Салливан или Мик Нирдайл? Хотя, в данную минуту это все равно».
– По вашему приказанию прибыл, сэр. – четко отрапортовал Кремп, зная, что полковник терпеть не может, когда кто-нибудь мямлил или цедил сквозь зубы.
– Рад вас видеть, майор Кремп. – сказал в ответ Патерсон, – Садитесь.
Рассел сел на кожаный стул напротив полковника. Секунду помедлив, тот продолжил.
– Я буду краток. На вас майор возлагается ответственная задача по испытанию нашего нового секретного оружия. По психофизическим характеристикам аналитическая служба «Пентагона» выбрала для этой цели именно вас. Не удивляйтесь. Оружие очень компактно и, на первый взгляд, необычно. Уже сейчас модуль управления монтируется в кабине вашего тактического истребителя. Первый испытательный вылет сегодня в 17.00 по Гринвичу. Все подробности вам расскажет Грегор Йорк, аналитик и куратор программы «Мыслитель». Желаю удачи.
Только сейчас Рассел заметил, что в углу кабинета, почти что за его спиной, сидит невысокий брюнет в штатском костюме. Брюнет откровенно сверлил затылок Рассела изучающим взглядом ученого-естествоиспытателя, словно видел перед собой подопытную лягушку, которую предстоит препарировать. Расселу даже показалось, что брюнет читает его мысли, поэтому он слегка нахмурился, но в воздушном флоте не принято сдаваться в неожиданно сложившейся ситуации, и он снова улыбнулся.
– Рад познакомиться мистер Йорк, майор Рассел Кремп.
– Взаимно, мистер Кремп. Моя фамилия Йорк. Грегор Йорк. Я думаю мы сработаемся. В вашем личном деле написано много хорошего. Судя по всему, вы способный человек и отличный военный летчик.
– Не будем терять времени, джентельмены, – подытожил беседу полковник Патерсон, – Майор Кремп, вы временно снимаетесь с плановых полетов в составе группы и поступаете в распоряжение аналитической команды под руководством мистера Йорка. Будете летать по индивидуальному заданию в течение недели. Желаю удачи.
Брюнет встал со своего места и предложил Расселу сразу же пройти в зал разбора полетов, где временно находился тренажер для обучения использованию нового оружия. Кремп молча последовал за аналитиком. По дороге в зал, на втором этаже они миновали офицерский бар авиабазы «Гринфилд», где летчики обычно пропускали стаканчик-другой после напряженных полетов. В этот утренний час там еще никого не было, только официантка Мэгги Лерой, очаровательная молодая блондинка, бойко протирала за стойкой бара высокие стеклянные бокалы для коктейлей. Рассел проследил за тем как ловко она управлялась со своей работой и, испустив вздох женатого мужчины, проследовал дальше за Йорком.
Зал разбора полетов располагался на первом уровне авиабазы «Гринфилд», практически под землей. Обычно в нем не содержалось ничего особенно секретного, кроме столов и стульев, а также мониторов, по которым из центрального компьютерного центра базы демонстрировались учебные видеофильмы о новинках в области воздушных маневров противника и собственных изобретениях ВВС США.
В этот раз все было иначе. Первый охранник преградил им дорогу еще у выхода из лифта. Йорк показал ему какое-то удостоверение и проследовал дальше. Непосредственно у дверей зала дежурил второй темнокожий охранник с винтовкой M-16 на плече и нашивками сержанта. Этих охранников Рассел видел впервые. Проходя мимо, Йорк снова показал удостоверение, после чего был вместе с Кремпом беспрепятственно пропущен в помещение.
«Интересно, – подумал Рассел, – что же это за полеты сейчас начнутся, если этим яйцеголовым аналитикам из Пентагона пришлось притащить сюда кучу собственной охраны, словно здесь не хватает солдат. Того и гляди, придется просить допуск у Патерсона, чтобы ходить в туалет в служебное время».
Войдя в зал, Рассел поначалу не заметил особых изменений. Только в самом центре было убрано несколько столов и расчищено небольшое пространство. Теперь там располагалось самое обычное с виду кресло пилота истребителя. Справа от него находилась небольшая тумба, на которой стояло нечто, напоминавшее с виду персональный компьютер с гигантским монитором. От загадочного агрегата к лежавшему тут же на тумбе гермошлему змеилось несколько разноцветных проводов. Больше ничего экстраординарного Рассел не увидел. Перехватив его слегка разочарованный взгляд, Грегор Йорк заметил:
– Мистер Кремп, вы, вероятно, ожидали увидеть перед собой новую поколение самолета-невидимки системы «Стелс», или карманную атомную бомбу? Не спешите падать духом, наша новая игрушка гораздо менее заметна, но гораздо более эффективна. Садитесь, нет, пока не в кресло тренажера, и немного послушайте.
После того, как Рассел устроился за одним из столов, сам Грегор сел напротив, немного в отдалении, и сказал:
– Для начала, майор, немного истории. Перед вами последнее изобретение человеческого гения, на разработку и доведение которого у Пентагона ушло около двадцати лет и очень много миллионов долларов. Этот невзрачный с виду приборчик (Грегор указал на тумбу) может перевести вас в совершенно иное и доселе неведомое состояние. Не пугайтесь. Речь не идет о наркотическом или психогенном воздействии на ваше сознание, хотя со вторым имеются некоторые точки соприкосновения. Действие этой штуковины рассчитано совсем на иную область применения. Как я уже сказал, не один десяток неизвестных широкому кругу ученых ломал голову над тем, как заставить работать на военные цели человеческую мысль. Я имею в виду не технический гений, который выражается в создании новых военных самолетов и кораблей. Он уже достаточно хорошо изучен и используется неплохо. Я говорю непосредственно о самих мыслях. Как выяснилось в процессе секретных исследований, мысли имеют энергетическую форму и длину, а cоответственно, в чем-то походят на широкоизвестные радиоволны. В начале семидесятых Пентагон запустил в разработку программу «Мыслитель», задействовав в ней лучшие силы. Вы должны были хотя бы краем уха слышать за время службы рассказы о наших разведчиках, с небольшого расстояния телепатически воздействовавших на находившиеся на земле или стартующие самолеты противника, что приводило к катастрофам (Рассел кивнул). Так вот, это был лишь первый этап операции. Но, дело в том, что возможности использования человеческих способностей ограничены, и в отдельных случаях перенапряжение психики в состоянии привести к сумасшествию. Поэтому необходимо было найти способ подчинить, хотя бы частично, человеческие возможности технике. Это удалось сделать только недавно.
Грегор кивнул на тумбу.
– Этот прибор имеет множество поддиапазонов и позволяет слышать или видеть (называйте как хотите) мысли людей независимо от того, в каком конце земного шара они находятся: в Африке или Антарктиде. Необходимо только выбрать нужный диапазон, и можно услышать мысли людей совершенно конкретных категорий. Как удалось выяснить ученым, мысли людей различных категорий отличаются друг от друга длинной, энергетической силой и цветом самой энергии. Когда это стало понятно, не составило особого труда высчитать частоту мыслей военных кругов противостоящих нам держав. А также их цветовой спектр – он серо-зеленый. Прежде всего это Русские и Кубинские ПВО и радиоразведка, а также часть противовоздушных сил стран восточной Европы, Северной Африки и Средней Азии. Пока что мы в состоянии только определять фон мыслей ПВО конкретной страны. Этого достаточно для выхода на конкретные цели и объекты. Однако, прибор еще мало опробован в реальных боевых условиях и перед широким применением в ВВС нуждается в доработке. Поэтому мы выбрали вас как одного из наиболее подходящих по мозговому потенциалу пилотов для выполнения тренировочных полетов.
Аналитик встал и подошел к прибору.
– Еще одна важная деталь состоит в том, майор, что при удачном стечении обстоятельств вы можете настроиться на мысли конкретного оператора вычислившей вас ракетной установки и будете четко представлять, когда он нажмет на кнопку. Вы будете жить его глазами и руками. В тоже время, ваш самолет, как только вас засекли, или вы сами настроились на неприятельскую волну, исчезает с радаров. Это происходит потому, что мозг военных перестает воспринимать вас как нечто чужое и идентифицирует как свои собственные ощущения или воспоминания, а потому движущийся на экране радара объект зрительно не воспринимается. Благодаря собственному излучению вы входите в прямой контакт с мозгом оператора. Он начинает вспоминать о том, как когда-то мечтал стать летчиком или летал с дядей на большом пассажирском самолете на каникулы. Этого хватит, чтобы приблизиться, нанести ракетный удар и вернуться на базу никем не замеченным. Даже если кто-нибудь уцелеет, ничего кроме обрывков детских воспоминаний он рассказать не сможет.
Грегор Йорк нажал несколько кнопок и щелкнул тумблером на приборной панели загадочного агрегата. Дисплей вспыхнул ровным синим светом.
– Ну, мистер Кремп, пора заниматься. – сказал аналитик из Пентагона тоном зубного врача, и Расселу показалось, что он действительно находится на приеме стоматолога, – Садитесь в кресло. Для начала поиграем в детские фантазии кубинских радиоразведчиков.
Глава 3. Сны младшего сержанта
На следующее утро комбат Волков, видимо, снова встал не с той ноги, потому что несмотря на протесты командования ПЦ решил на полдня заслать всю «смену» в соседний колхоз на уборку картошки, оголив тем самым защиту воздушных рубежей страны. После утренней зарядки, во время которой все старослужащие прятались в туалете, покуривая папиросы, а молодые воины наматывали круги по заросшей березняком территории полка, всех затолкали в раздолбанный российскими дорогами ЗИЛ, дали легкий паек, состоявший из полбуханки хлеба, и отправили на работы. Из офицеров на сей раз был старший лейтенант Абдурахманов.
Полдня молодые резво собирали корнеплоды, а дедушки отдыхали, благо Абдурахманов по приезду на поле сразу удалился в дом председателя колхоза и не появлялся до обеда. Глядя на казавшееся пустым шоссе, Антон думал о том, что скорее всего вовремя «смену» забрать не успеют, и придется им пухнуть с голоду. Однако, за час до назначенного времени с шоссе неожиданно раздалось призывное бибиканье подъезжавшего ЗИЛа. Когда грузовик остановился, из кабины выпрыгнул шофер Вася Зайцев и сообщил, что Гризову и Родионову комбат срочно приказал заступить в наряд. Возникший откуда ни возьмись Абдурахманов сразу увидел возможность пораньше уехать из колхоза и попытался изобразить строгого офицера:
– Всем приказываю еще целый час работать. Машина за вами вернется. А сейчас со мной в часть поедет только Гризов и Родионов.
Антон и Малой тихо выругались и, пожелав комбату всех благ, пошли к машине. Увидев их, Вася еще на подходе закричал, чтобы все садились в кузов, так как он случайно облил маслом второе сиденье в кабине. Абдурахманов отругал незадачливого водителя, но пачкать казенные галифе ему явно не хотелось, а потому он залез вместе с Малым и Антоном в фургон грузовика. Устроившись на досках, друзья-солдаты закурили, а старлей сплюнул на пол.
Садясь за руль, Вася мысленно поблагодарил небеса за то, что ему попался именно придурок Абдурахманов, а не кто-то другой из офицеров. Этот даже не удосужился проверить слова хитрого дедушки. Дело было в том, что сиденье оставалось относительно чистым, просто недавно Вася в одиночестве приговорил бутылку «Перцовки», закусывая ее черствым хлебом, и теперь находился в состоянии крайнего единения с природой. Его неудержимо тянуло петь песни, плясать и орать во всю глотку. И также неудержимо тянуло добавить. Выруливая с проселка на шоссе, он вспомнил, что у корешей поваров в солдатской столовой в заначке есть поллитра деревенского самогона. Эта мысль заставила его втопить педаль газа в пол. Вася решил побыстрее доставить старлея с бойцами в часть, а затем рвануть в столовую.
Проехав пару километров, он свернул с шоссе на другой проселок, который выводил к виадуку через железнодорожные пути. Там можно было срезать путь и окольной дорогой прибыть в часть минут на десять быстрее. ЗИЛ потряхивало на разбитой дороге. Вася так часто крутил рулем из стороны в сторону, что пассажиров кидало по кузову. «Зайцев, осторожнее, мать твою так!» – орал стралей, но бравый водитель его не слышал из-за гудения перегревшегося двигателя и грохота дребезжащего кузова. Впереди и внизу между деревьев показался въезд на виадук. Вася еще сильнее поднажал на газ. Грохоча ЗИЛ вылетел по второстепенной дороге на виадук, проскользнув под самым носом у огромного рефрижератора, водитель которого заорал что-то ему и пригрозил кулаком вслед. Васю это раззадорило еще больше. Он обернулся назад и крикнул в ответ сквозь грохот:
– Ори-ори, Козел! Будешь знать военных водил!
Потом он развернулся и посмотрел вперед на узкий пролет виадука. Неожиданно где-то совсем близко он увидел странно округленные глаза водителя встречного КамАЗа. Отработанный рефлекс заставил его дернуть руль вправо, но было поздно. Страшный удар пришелся на левую часть кабины. ЗИЛ развернуло и вышвырнуло с виадука сквозь брызнувшие тонкие стальные ограждения вниз на рельсы. Словно подбитый самолет, ЗИЛ пикировал носом вниз. В эту минуту из-под виадука выскочил мощный тепловоз, тащивший за собой полдюжины цистерн с бензином. Словно сквозь туман Вася наблюдал за выраставшей перед лобовым стеклом цистерной. ЗИЛ вошел в нее как в мягкую бумажную коробку. Во все стороны брызнуло топливо, тут же вспыхнувшее от горящего бензобака израненной машины. Тихую деревенскую станцию потряс гигантский взрыв, разметавший в клочья половину переезда, и вышвырнувший находившихся в кузове людей в разные стороны.
С тех пор как в отдельном полку радиоперехвата случилось ЧП минул уже почти месяц. В полк приезжала особая комиссия из штаба округа специально для расследования инцидента. Комиссия разместилась в штабе полка, заняв кабинет майора Шпеня и периодически вызывала туда одного офицера за другим для дачи показаний. Не минула чаша сия и всех сослуживцев Малого и Антона по солдатской линии. В конце концов, промурыжив часть в течение трех недель, высокая комиссия из штаба округа укатила, закрыв дело за отсутствием состава преступления. Все списали на пьяного водителя Васю Зайцева. Останки похоронили. Родственникам погибших выплатили единовременную компенсацию в размере десяти минимальных армейских окладов. И жизнь в полку потекла своим чередом, словно и не было ничего.
Малой и Антон через пару недель после катастрофы со взрывами пришли в себя и с каждым днем поправлялись все быстрее. Оба находились в здравом уме, так что об отклонениях в душевном здоровье врачи скоро перестали беспокоиться. У Малого дела шли лучше и к концу третьей недели он даже иногда стал прогуливаться по палате в течение нескольких минут, прихрамывая на сломанную ногу. Антон пока лежал на кровати не вставая, время от времени приходя в себя, но затем снова проваливаясь в небытие. Голова постоянно кружилась и отказывалась следить за координацией движений. Реальность он воспринимал уже нормально, но ни читать, ни смотреть телевизор, естественно, ещё не мог. Большую часть суток он спал. И дневная скука лишенного возможности передвигаться человека с лихвой компенсировалась длинными цветными снами.
Однажды он увидел себя во сне огромной белой птицей, сильным альбатросом, который бился с порывами встречного ветра, стремясь достичь какой-то неведомой, но манящей цели. Он летел сквозь бурю, то взмывая высоко в небо, куда кроме него никто не отваживался залетать, то камнем падал вниз к самой воде, где бурлили и пенились стальные волны. Он летел так очень долго в полном одиночестве и пустоте, пока впереди не показались острые скалистые утесы, где пережидали бурю морские чайки. Альбатрос устал бороться с ветром, но продолжил свой путь, гордо пролетев над прятавшимися за скалами собратьями с завистью взиравшими на его сильные крылья. Он миновал утесы и продолжил полет сквозь ветер, но вдруг почувствовал, что слабеет. Ещё недавно сильные крылья уже не могли нести его вперед по выбранному пути. Ветер теснил его вдаль от цели, и альбатрос, теряя силы с каждым взмахом, все ниже опускался к бушующему океану. Серо-стальные волны уже лизали его белоснежные крылья. Ещё миг, и вода поглотит его…
Антон проснулся в холодном поту. В палате было светло. Через окно проникали запахи цветущего сада. Антон, успокоившись, втянул носом насыщенный приятными ароматами воздух и расслабился, испустив негромкий стон. Малой, читавший книжку в своем углу, поднял голову и посмотрел на коллегу по несчастью. Увидев, что Антон открыл глаза, Малой поинтересовался:
– Ну, что, очнулся, уважаемый? А то я уже переживать стал, что-то ты слишком сильно зубами во сне скрипел. Словно канат морской перегрызал.
Антон слабо улыбнулся и сказал:
– Да… Чуть во сне не утонул. Ты как?
– Да, мне-то что. Мои сибирские корни дают себя знать. Вот и читать уже разрешили. Скоро, может через недельку-полторы, и в часть отправят.
– Ты молодец, Малой, – сказал Антон и перевернулся на бок, – Быстро поправляешься. А вот у меня в голове до сих пор десятибалльный шторм.
– Да это все ерунда, пройдет со временем. Хорошо, что мы с тобой хоть вообще в живых остались. Вот ротный-то наш с Зайцем того, кони двинули.
– Это точно, – согласился Антон, – Нам, видно, рановато было помирать. Голова хоть и болит временами сильно, но зато вроде бы всё помню. Кто я, где я, откуда взялся.
– Я тоже, – хитро улыбнулся Малой, – Нам с тобой теперь после выписки, Тоха, скорый дембель полагается. Мне-то ладно, всего пару месяцев выгадаю, а тебе вообще в каком-то смысле два раза подряд повезло – целых полгода скостишь. А там, воздух свободной гражданки тебя мигом долечит.
– Да-уж, повезло. – пробормотал Антон, поглаживая свою забинтованную голову, – Целых два раза.
В этот момент дверь в палату приоткрылась и в нее просунулось хитрое личико медсестры Олечки. Она оглядела палату озорным взглядом и спросила:
– Не спите, герои?
– Никак нет, – шутливо ответил Малой и захлопнул книгу, которую держал во время разговора в руке.
– К вам тут из части полковник какой-то приехал. Фамилия у него хищническая, точно не помню. Тигров, Вепрев…
– Может Волков? – спросил Малой, слегка погрустнев.
– Точно, Волков. Сейчас поднимется. Он там с начальником госпиталя разговаривает внизу о вас.
– Этого счастья нам только не хватало.
И Малой с Антоном даже немного съежились, словно настоящие ежи перед схваткой со змеей. Спустя пару минут в дверном проеме вместо милой Олечки образовалась крепко сбитая, но от этого все равно не пролезавшая в дверь с первого раза, фигура комбата. Нагнув голову, Волков вступил в палату. В руке он держал полиэтиленовый пакет с апельсинами.
– Ну что, дармоеды, отдыхаете? – поприветствовал комбат лежавших на койках бойцов, которых при этом невольно потянуло встать и вытянуться по стойке «Смирно».
– Так точно, товарищ полковник – ответил за двоих более окрепший Малой. На его лице играла едва заметная улыбка, оттого что он мог разговаривать с комбатом, не вставая с постели, а в этом для солдата было даже некоторое наслаждение вперемешку с самоутверждением.
Волков осмотрел Малого повнимательнее и нашел его вполне жизне– и боеспособным. Свои наблюдения он завершил постановкой диагноза.
– Да ты, Родионов, я смотрю совсем здоров? Молодец! Значит скоро мы тебя выпишем и на «Смену». Я уже с доктором говорил. А то сидеть на посту совсем некому из сержантов стало. Всего двое старших «Смены» остались.
Малой при этих словах чуть было по старой памяти не грохнулся в обморок. Волков подошел к тумбочке, стоявшей рядом с кроватью Малого, и положил на нее пакет с апельсинами.
– Держите вот, короеды, заправляйтесь, пока время есть.
Малой вторично переживал полуобморочное состояние. Смотреть на апельсины, как бы приближавшие время выписки из госпиталя, ему совсем не хотелось.
– Ну а ты, Гризов, – обратился добрейшей души человек к Антону, – Чего лоб наморщил? Взгляд какой-то у тебя маслянистый. Ты хоть меня видишь?
И комбат помахал перед носом у Антона рукой, словно был окулистом и проводил прием.
– Вижу, товарищ полковник, – слабо ответил Антон, – Но сфокусироваться пока не могу. Поэтому вы, уж извините товарищ полковник, у меня перед носом слегка плаваете, словно по палубе корабля во время шторма передвигаетесь.
– Ну да, доктор говорил, – подтвердил комбат, но тут же оптимистично заметил, – Ничего, Гризов, не расстраивайся. Скоро мы и тебя выпишем. «Глобальный перегон» по тебе уже соскучился.
«В гробу я видел этот «Глобальный перегон», подумал Антон, а вслух сказал:
– Доктор говорил, что минимум еще недели две понадобится, чтобы полностью оклематься.
– Полностью оклемываться, Гризов, дома будешь, после дембеля. – сообщил беззлобно комбат, – А сейчас у нас на «Смену» ходить некому. Зеленых вон, десять человек прислали. Кто их учить-то армейской жизни будет?
«Да уж, – подумал Антон, – и помереть спокойно не дадут в этой армии. Обязательно помирать надо на боевом посту. Да когда же она закончится, ё-мое.»
Комбат словно прочитал мысли Антона по выражению лица, потому что добавил:
– Короче, вас обоих придется на дембель первыми отправлять, но пару месяцев еще послужите родине. Так что, поправляйтесь, апельсины жуйте. Где-нибудь недельку покантуетесь и в часть.
С этими словами полковник Волков повернулся, нагнулся и вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.
– Вот сволочь, – сказал ему в след Малой, – Народу, блин, ему на «Смене» не хватает. Самому осенью в отставку, так нет же, всё жилы тянет по старой памяти. Козел бородатый.
– Да, Малой, ты прав, – поддержал его Антон, – Этот упырь никого просто так на дембель не отпустит. Я теперь думаю как нам с тобой дожить до него вообще. Раньше кони не двинуть.
– А, пошел он на фиг, – сказал Малой, – Если он меня на «смену» посадит, я просто забью на всё. Пускай себе летает что угодно и где угодно. У меня выход с поста будет пару самолетов в день, а не тридцать-сорок, как обычно.
Мысленно Антон поддержал Малого на все сто процентов, но вслух ничего не сказал, поскольку от такой бури переживаний у него вдруг резко сначала заболела, а потом закружилась голова. Он рухнул на подушку и попытался расслабиться. Через несколько минут пульсирующая боль утихла, но головокружение продолжалось. Так Антон и лежал с закрытыми глазами до тех пор пока спасительный сон не увел его в свою обитель.
… Лес был какой-то темный и замшелый. Страшный лес. По всему видно, водились здесь звери дикие в большом количестве, а может в стародавние времена и нечисть какая. Только пока еще никто не показывался охотникам. Таились все в чащобе, чтобы напасть наверняка.
Машины оставили далеко у таежной тропки, которую в здешних местах гордо называли дорогой. Два модерновых джипа Land Rover с лебедками на передке. А сами раскинулись цепью и шли осторожно, еле ступая, чтобы не подломилась невзначай сухая ветка под ногой, медленно сжимая кольцо, в центре которого по наводке местных егерей находилось логово тигра. Страшно было всем, но азарт брал свое. Людей было много – целая стая, а в стае всегда спокойней. Платили за все англичане, которым захотелось получить шкуру матерого уссурийского тигра. Англичан было двое – Ральф и Гордон. Здоровенные рыжеволосые детинушки, словно сошедшие с этикеток крепкого виски. Они передвигались рядом, с тяжелыми ружьями наперевес. Готовые при первой же опасности всадить пулю зверю в глаз, чтобы не попортить шкуру. Охота длилась уже много часов. Тигр не показывался. Русские понемногу начинали роптать, однако Ральф и Гордон не желали отступать. Все шло тихо, но вдруг слева раздался мощный рык потревоженного зверя. Вслед за тем раздался торопливый выстрел и полный ужаса человеческий крик. Когда охотники добрались до места трагедии, было уже поздно. По всей опушке валялись рваные лохмотья одежды, а в самом центре в луже крови лежало разодранное тело охотника. Зверь оказался быстрее человека. Людская стая бросилась вдогон, но тигр уходил, ловко путая след. Спустя еще час безрезультатного преследования, продираясь сквозь чащу, Антон услышал непонятный голос где-то в глубине своего сознания: «Не ходи за мной и удержи остальных. Здесь мои дети. Иначе, убью вас всех». Еще не соображая, что делает, он схватил бежавшего рядом Гордона за рукав кожаной куртки и крикнул ему в лицо:
– Стой! Отпустим его.
– Я охотник! – отмахнулся англичанин и исчез за деревьями. Тотчас из чащи раздался его дикий крик. Так кричит человек, когда его рвут на части.
… Антон стоял прислонившись плечом к высокой сосне и уткнув ружье дулом в мох, когда на противоположный край полянки неслышно вышел здоровенный огненно-рыжий зверь. Тигр замер и посмотрел на человека. Между ними было не более пяти метров. Их взгляды встретились. Огромные глаза опасного хищника словно гипнотизировали человека. Но страха не было совсем. Хрустнула ветка и тигр исчез, словно его и не было…
Антон открыл глаза. За окном было уже почти темно. Малой спал, уронив книжку на пол. Апельсины лежали на тумбочке совершенно не тронутыми, видимо он не смог перешагнуть через отвращение к комбату. Антон повернул голову на подушке и посмотрел в окно. Занавесок на ставнях не было, поэтому он увидел кусочек звездного неба. Далекие звезды мерцали и переливались загадочным светом. Младшому вдруг сильно захотелось есть. Он с минуту в нерешительности разглядывал комбатовские апельсины, но голод оказался сильнее воли. «Значит выздоравливаю», – подумал Антон и, протянув руку к пакету, вытащил один апельсин. Очистив его, с неподдельной радостью съел цитрусовый плод, получив несказанное удовольствие. Затем перевернулся на другой бок и снова заснул.
… Он сидел посреди большой и белой комнаты, стены которой светились ровным мягким светом. Ни спереди, ни сзади, ни с боку не было никого и ничего. Ни одной живой души, ни одного предмета. Единственным предметом было его собственное тело, висевшее в десяти сантиметрах от пола. Голова необыкновенно чиста, хотя, действительно ли это была голова, он поручиться не мог. И видел он себя как-то по-новому, непривычно, будто со стороны.
Откуда-то издалека пришла мысль: «Где я?», но показалась она какой-то странной и неуместной в этой белой комнате. Вслед за первой пришли другие мысли-ответы: «Я там, где хорошо», «Там, где всегда покой», «Там, где не бывает тревог и волнений». И вдруг, между этими ответами, невесомым, но настойчивым облачком снова всплыл вопрос, показавшийся как и все вопросы в этой комнате лишним: «Где же я?» Стены комнаты слегка изменили свой свет на более яркий. Показалось, что шестигранная комната закрутилась вокруг собственной оси и, в то же время, все чувства говорили, что она стоит недвижимо. И вот появилась ещё одна мысль-ответ, ясная, четкая и спокойная как лед: «Ты в гостях у своей смерти». Он вскочил во весь рост, и босые стопы его коснулись светящейся матовой поверхности пола, теплого и жутко холодного одновременно. Он больше не висел в воздухе, а стоял, опираясь на собственные ноги. Исчезла былая легкость, у тела появился вес, и вместе с тем дикая боль пронзила его словно удар молнии. Он сделал шаг и почувствовал, что ноги его будто опутаны свинцовыми цепями. Он не может идти… «Да, ты уже в конце пути, еще немного.» Нет, я могу! «Ты пришел, ты нашел свой покой.» Нет, я не хочу покоя!
Он рванулся изо всех сил к стене и коснулся ее рукой. И вдруг, стены рассыпались и наступил мрак. Он ничего не видел, но чувствовал терзающую боль, словно его кололи тысячами зазубренных ножей одновременно. Где-то рядом он услышал приглушенные голоса.
– Мы уже на подходе. Через пять секунд входим в тоннель смерти. Все готовы?
– Да.
– Внимание, приготовиться. Пятисекундная смерть.
– Здесь что-то есть! В тоннеле неизвестная энергия!
– Исключено.
– Я чувствую эту энергию!
– Отбой! Всем вернуться…
И, вдруг, мрак раскололся гигантской вспышкой, и он увидел на короткое мгновение большую комнату с круглым черным столом посередине. Вокруг, в высоких кожаных креслах, сидело несколько человек, положив руки на стол и закрыв глаза. Среди них был невысокий брюнет с невыразительными чертами лица. Новая вспышка ослепила Антона и выбросила в небытие…
Он открыл глаза и рывком сел на койке. Голову пронзила дикая боль и наступил обморок. Утром, когда он очнулся, у его койки стояли майор Черемыхов и Малой. От майора привычно пахло самогоном и табаком, но на его профессиональные качества это никак не влияло. В окно дул легкий теплый ветерок, приятный атрибут наступившего бабьего лета.
Черемыхов внимательно посмотрел на Антона и, ни слова не говоря, двумя пальцами оттянул ему веко, чтобы осмотреть глазное яблоко. Видимо оставшись довольным результатом осмотра, он крякнул и спросил:
– Ну, как самочувствие, боец?
Антон немного поежился от воспоминаний о ночных кошмарах, но сказал:
– Нормально в целом. Только голова немного побаливает и снится дурь всякая.
– Это в твоем состоянии даже нормальная вещь, – успокоил Черемыхов, – А если дурь снится, так с утра сразу в окно смотри – моментально забудешь. Для того вас поближе к окну и положили, чтоб головы посвежее были.
– Ну, ладно, мы тебя еще недельку подержим, – сказал майор Антону и, повернувшись в Малому, добавил, – А тебя, брат, извини, комбат послезавтра просил выписать обязательно. Придется уважить начальство, да и состояние твое вполне удовлетворительное.
Малой горестно вздохнул, но ничего не сказал. Спорить с комбатом было бессмысленно, да и себе дороже. Осмотрев Малого и еще раз подтвердив свое решение, майор Черемыхов удалился в свой кабинет пропустить утреннюю чекушку спирта.
– Вот, – подытожил Малой, – дали ему год…
– Да не грусти, сержант, – сказал Антон, – Все там будем. Скоро и меня вслед за тобой отошлют стеречь небесные просторы. Немного покантуемся, а там, глядишь, и дембель долгожданный нагрянет.
Антон повернулся на подушке и посмотрел в окно. Бабье Лето неожиданно рано входило в силу. На дворе стояла середина сентября. Щебетали птицы. Светило еще теплое солнце, посылая на стены палаты игривых солнечных зайчиков. Где-то в глубине души неудержимо хотелось домой. В ту далекую жизнь, где нет офицеров, отбоев и подъемов, а есть мама и друзья. Но была ли та жизнь, или она только привиделась в очередном сне? Антон поспешил отогнать бередящие душу теплые образы и вернуться в неприглядную реальность. Армия, пока только армия. Лямка. «Смена».
Через несколько дней Малого, как и обещал комбат, отослали обратно в часть и на какое-то время Антон остался один. Однако, его здоровье скоро пошло на поправку, поэтому скучать в одиночестве и выть на луну долго не пришлось. Не успел Антон Гризов оглянуться, как уже снова ходил в погонах с двумя золотистыми лычками, а не в синей больничной пижаме. И ноги его украшали не войлочные тапочки, а гроза всех американских солдат – черные кирзовые сапоги.
Глава 4. Операция «Карающий меч»
Конец лета на солнечной Кубе ничуть не отличается от ее начала. Осень не назовешь даже бархатным сезоном, скорее просто продолжение жаркого и влажного лета. Эту осень лейтенант кубинских ПВО Альваре Родригес дель Чито встретил и провел на своем боевом посту точно также, как предыдущие семь лет. В его обязанности входило слежение за воздушным пространством между Кубой и Соединенными Штатами Америки. Точка ПВО, в которую входил радиоцентр, РЛС и два ракетных комплекса средней мощности, находилась на северном побережье Кубы и была замаскирована под рыбачий поселок, живописно раскинувшийся на скалистой горе. На расстоянии двух километров от горы, на побережье, у самой воды, стоял ещё один, самый настоящий рыбачий поселок. По легенде, внушенной всем жителям этого селения с помощью полицейских палок, любому появившемуся в поселке неизвестному человеку, который заинтересуется поселением на горе, необходимо было рассказывать легенду о живущих там старых заслуженных рыбаках. Старые рыбаки в море не ходят, но прибрежное селение регулярно снабжает их рыбой и хлебом, как бы за былые заслуги перед страной. Обо всех новых людях предписывалось сразу докладывать. Легенда оказалась очень удачной и помогла выловить почти два десятка диверсантов в течение трех последних лет, неоднократно желавших в корзинах вместе с благотворительной рыбой заодно отправить на базу и несколько килограммов тротила. Сподвижники великого Фиделя Кастро хорошо охраняли свои владения.
Один раз в неделю в горы поднимался небольшой отряд, состоящий из обслуживающего старых рыбаков персонала. Персонал нес еду, ящики непонятного происхождения, и, на всякий пожарный случай, каждый человек имел на плече автомат Калашникова – мало ли какая опасность может повстречаться рыбакам на узких горных тропинках.
Альваре Родригес дель Чито не спускался в долину уже пять лет. Последний раз, ровно пять лет назад, он ездил в недельный отпуск в Гавану, где в одном из беднейших кварталов жила его семья. Для самого Альваре была предначертана дорога в сапожники. Ему была завещана лачуга и инструменты, оставшиеся от сапожника деда. Однако, Альваре решил нарушить семейную традицию и, когда президент свободной Кубы очередной раз бросил клич, пошел служить в армию. Будучи от природы смышленым парнем, он попал в радиоразведчики. Прошел курс обучения, политподготовки, и был отправлен на службу в скалистые горы, где располагалась «деревня рыбаков».
Служить в армии возмужавшему Альваре Родригесу дель Чито по началу понравилось. Он ходил в форменной одежде, регулярно получал жалованье и ежедневно клялся в верности великому отцу-Фиделю. Однако, с течением времени, служба начала ему приедаться. Он был согласен служить и дальше, но очень скучал по семье. А в отпуск полагалось ходить только раз в пять лет на одну неделю. Лейтенанту Альваре все чаще снились по ночам инструменты сапожника-деда и родная лачуга в грязном квартале Гаване. А вечерами, когда он смотрел из окна казармы на закатное море, загадочно блестевшее и таившее в себе неисчислимые секреты, ему хотелось уплыть в океан на большом корабле. Стать моряком или пиратом. В свободные от боевых дежурств часы, а иногда и на вахте, вдохновленный видом моря, лейтенант кубинских ПВО Алваре Родригес дель Чито вдруг стал писать стихи, а потом и рассказы о рыбаках и путешественниках. Рассказами его зачитывалась вся воинская часть, где его в шутку прозвали вторым Хэмингуэем. Рассказы были и в самом деле полны такой романтики и чувства, что старик Хэмингуэй мог гордиться достойным продолжателем своего дела.
В последнее время на боевых дежурствах Родриге все чаще начала заедать хандра. В этот осенний вечер он сидел за своим постом и отрешенно слушал эфир. Фиксируя малейшие шорохи, крутилась пленка в магнитофоне. Рядом лежал блокнот и авторучка. Ситуация в эфире была не особенно напряженная. Военные американские самолеты редко пытались нарушить воздушные границы суверенной Кубы. Они знали, что с подданными Фиделя лучше не шутить. Кубинцы, щедро оснащенные советскими ракетами, не раздумывая долго сбивали все подряд. Самому Фиделю было героически наплевать на все, что подумает о нем мировое сообщество. Он был готов воевать со всеми хоть до скончания своих дней. Гораздо больше проблем у ПВОшников было с контрабандистами наркотиков и кубинскими гражданами, почему-то не желавшими жить на счастливой и свободной Кубе. То и дело с территории острова в США или Мексику пытался прорваться какой-нибудь двухместный самолетик с дестью пассажирами на борту. Все летящие объекты, пытавшиеся пересечь невидимую воздушную границу, безжалостно сбивались. С учетом ежедневных попыток прорыва, можно сказать, что у кубинских ПВО была очень большая практика военных стрельб, а, соответственно, высокая подготовка кадров.
В этот вечер в эфире слышалась в основном болтовня пилотов аэробусов гражданских авиалиний разных стран. Мимо Кубы в различных направлениях летала тьма самолетов, но большинство из них не интересовало ПВО, поскольку в истории свободной Кубы ещё не было примера приземления по собственному желанию какого-нибудь «Боинга 747» с переселенцами из Англии, Франции или США.
Альваре слегка насторожился, услышав в наушниках короткий вызов неизвестного самолета и столь же короткий ответ. Несмотря на слабый сигнал, лейтенант запеленговал объект, который двигался на небывало низкой высоте вдоль самого побережья Кубы в надежде уйти от радаров. По всем признакам это были контрабандисты. Альваре передал координаты объекта на находившийся неподалеку ракетный комплекс береговой охраны. Там самолет еще раз идентифицировали и попытались связаться, но безрезультатно. После попытки связи самолет, которым оказалась двухместная юркая Cessna, резко изменил курс и стал уходить в море по направлению к США. Вослед ему береговая охрана выпустила ракету, разнесшую маленький самолетик в пух и прах.
Альваре записал о происшествии в журнал и снова захандрил. Ему вспомнился грязный и бедный квартал в Гаване, на задворках которого прошло его детство. С каким азартом он играл с соседскими мальчишками в войну, пиратов и разбойников, и еще Бог знает во что, провоцируя жалобы соседей на постоянный шум. Все детство он провел в большом и суетливом городе, казавшимся ему самым большим на свете. И лишь однажды дедушка-сапожник, пока еще был жив, взял его с собой в полет через Атлантический океан, когда летал на конкурс сапожников в Коста-дель-Соль. Малолетнему Альваре многоместный пассажирский лайнер показался нереальным существом. Словно большая белая птица лайнер оторвался от земли и взял курс в океан…
Мощнейший удар сотряс до основания скалу, на которой располагался поселок «заслуженных рыбаков». Альваре подпрыгнул на своем стуле, затем вскочил на ноги и выбежал из дверей радиоцентра. Чуть в стороне, на месте ракетного комплекса, дымились искареженные куски железа. Взрыв вырвал кусок скалы из основания, и теперь там зияла огромная впадина. Альваре ошалело оглядел небо и море в поисках неизвестной опасности, которая, как ему показалось, могла прийти только оттуда. И он не ошибся. Со стороны моря, на фоне закатного солнца, по направлению к деревне летело два воздушных объекта. Наметанный глаз Альваре Родригес дель Чито мгновенно опознал в них два истребителя F15 ВВС США. Самолеты взяли чуть левее. Невидимый пунктир, продолжающий их стальные тела, уткнулся, казалось, в самого Альваре. На смертоносных крыльях играли отблески солнца. Альваре показалось, что он видит даже самодовольные лица пилотов, в руках которых оказалась сейчас его жизнь. И лейтенант кубинских ПВО не стал искушать судьбу. В мгновение ока он вскарабкался на возвышение скалы, прикрывавшей с берега здание радиоцентра, и, спотыкаясь о камни, побежал изо всех сил. Перед глазами Альваре почему-то стоял его дед-сапожник и большой белый авиалайнер.
В лагере кубинцев царила паника. Внезапный налет, уничтоживший ракетный комплекс, застал врасплох всех. Солдаты и офицеры, находившиеся на дежурстве, в ужасе, словно загипнотизированные, смотрели на приближающуюся смерть. Мирно спавшие в казарме, выскакивали наружу в исподнем и, ничего не понимая, озирались по сторонам. Самые смелые пытались привести в действие чудом уцелевшую зенитку. Но все было тщетно. Из-под крыльев F15 сорвались четыре ракеты. Увеличиваясь на глазах, таща за собой длинные белые хвосты, они устремились в сторону деревни «заслуженных рыбаков». Спустя несколько секунд скалу сотрясли до основания четыре мощнейших взрыва, слившихся в один. Гора окуталась огнем и дымом, словно где-то глубоко в ее недрах проснулся спавший столетия грозный вулкан. От нависавшей над морем скалы откололся огромный кусок со стоявшим на нем домиком главного офицера радиоточки, и медленно, словно был сделан из невесомой ваты, стал падать в море. Вода разверзлась под ним и поглотила без следа, оставив на поверхности лишь пузыри и сор.
Когда раздался взрыв, лейтенант Альваре Родригес дель Чито бежал по тропинке вниз, с диким упорством цепляясь за отпущенные секунды жизни. Земля под ногами качнулась и лейтенант упал лицом вниз на мелкие камни. Налетевшая с горы ударная волна размазала его по камням и насыпала сверху целый курган из валунов различной величины. В тот злосчастный для Кубы день в деревне «заслуженных рыбаков» не уцелел никто.
… Спустя полтора часа в наступившей темноте истребители F15, выполнившие задание по секретной программе «Мыслитель», совершили посадку на авиабазе «Литтл-Рок» без малейших повреждений. Из кабины ведущего истребителя выпрыгнул майор Кремп и направился в бывший тренажерный зал, где сейчас разместился центр сбора информации, с докладом о поведении нового оружия в бою.
Новое оружие вело себя просто великолепно. В кабине истребителя Рассела и его помощника старшего лейтенанта Курта Макферсона были установлены портативные образцы изделия – две миниатюрные коробочки с электроникой и небольшой монитор. Как и объяснял пентагоновский аналитик Грегор Йорк, главный координатор секретной программы «Мыслитель», прибор настраивался на мыслеформы заданного противника и выводил истребитель прямо на цель, как по радиомаяку. При этом на мониторе, словно на экране телевизора, Рассел мог видеть все, о чем думает сейчас конкретный оператор выбранного объекта ПВО, а если была необходимость, то и мысли всех операторов вместе. Выходя на цель, самолеты активировали генератор излучения, который внедрял в сознание стражей неба мирные картины разного содержания. На первом этапе была опробована программа «Детство», давшая превосходные результаты после испытаний. Рассел и Курт уже прозвали излучающий генератор «Фабрикой грез». С помощью этого генератора они сами на время становились мыслеформами операторов ПВО, чувствуя себя их детскими фантазиями, путешествующими по незащищенному сознанию. «Фабрика грез», официально именовавшаяся генератором частоты мыслей, была в состоянии импровизировать на месте. Войдя в контакт с мозгом конкретного оператора, генератор мог выбирать наиболее желаемую данным индивидуумом программу забвения или фантазий. Кому-то хотелось вспомнить детство, кому-то – свои любовные переживания, а кто-то хотя бы во сне или в мечтах страстно желал стать тем, кем не дала ему стать суровая жизнь – поэтом, писателем, музыкантом. Подсознательные желания были очень разными, но «Фабрика грез» с готовностью выполняла все запросы, реагировала и подстраивалась под мысленные импульсы любой частоты и мощности. Разработчики оружия попытались задействовать наиболее потаенные уголки сознания и подсознания, которые, в случае проникновения в них, давали наибольшую силу сцепления и отклик на излучение «Фабрики грез». Для военных целей это оружие было идеальным. Пусть себе помечтают напоследок, главное, что даже если кто-то случайно уцелеет – сможет рассказать только приятные воспоминания о прошлом.
Следующей целью по программе мыслитель были силы ПВО Северной Кореи. Ранним утром, удивительно теплой в этом году по всему миру осени, два истребителя F15, совершившие сутками раньше межбазовый перелет чрез тихий океан, поднялись в предрассветное небо с авиабазы ВВС США в Южной Корее. Ничего не подозревавшие ревнители коммунистического режима в северной Корее, поделившие некогда единый полуостров на две разноокрашенные части, спали ещё мирным сном праведников. Не спали лишь операторы радиоточек РЛС и ПВО. Но это их не спасло. На сей раз для операции «Карающий меч» было выбрано две точки радиоперехвата и находящийся в десяти километрах ракетный комплекс. Все объекты находились на южном побережье Северной Кореи – наиболее развитом в экономическом плане секторе страны.
Утро выдалось теплым. Это Рассел успел заметить ещё на утренней пробежке, правда местный климат был влажноват несколько больше необходимой для него нормы, поэтому пришлось принимать тонизирующий душ чуть дольше. До этого дня Рассел бывал в Южной Корее дважды – и оба раза находясь уже на службе в армии. Первый раз – шесть лет назад, когда в местных водах проводились учения НАТО, а Рассел служил на авианосце «Джордж Вашингтон» в морской авиации. Второй раз – совсем недавно, полгода назад, находясь в отпуске с женой Джудит, которой захотелось посмотреть на красоты восточных пейзажей и отпробовать местной кухни. Все эти воспоминания неторопливо протекали в голове у Рассела. Майор хорошо выспался после межбазового перелета, пробежался, вкусно, но в меру позавтракал, и теперь уверенно управлял своим истребителем, словно находился на фривэе за рулем огромного респектабельного «Кадиллака».
Замигала красная лампочка в левом углу приборной панели, напоминая, что истребитель приблизился вплотную к зоне обнаружения ПВО противника. Рассел отослал на базу короткое кодированное сообщение о начале операции и, обменявшись пожеланиями удачи с Куртом Макферсоном и собственным штурманом Джони Питфайером, включил «Фабрику грез» на полную мощность.
… Начальник приемного центра ПВО «Хуцен» Ли Бо Шон сидел в уютном плетеном кресле в своем кабинете, положив ноги в грязных ботинках на стол. Ли Бо Шон курил длинную и горькую папиросу, предаваясь воспоминаниям о вчерашнем дне, который провел в весьма престижном борделе. Незадолго до того, Ли Бо Шон получил задержанное за три месяца жалование и решил покутить. Он потратился сразу на трех молоденьких женщин, одна из которых была китаянкой, другая кореянкой местного происхождения, а третья оказалась не весть как сюда попавшей русской. До обеда Ли Бо Шон занимался любовными играми сначала с кореянкой, а затем с китаянкой, оставив русскую диву на закуску. Однако, плотно перекусив и, наконец, добравшись до русской, Ли Бо Шон понял, что допустил ошибку. Невзрачная с виду русская за полчаса замучила его так, что и теперь, спустя ночь, Ли Бо Шон не имел сил больше ни на что. Ему оставалось только мирно сидеть на одном месте и курить русские папиросы «Север», благо их у начальника приемного центра «Хуцен» было в достатке. То ли из-за отсутствия сил, то ли из-за наплевательского отношения к службе, Ли Бо Шон совершенно не обращал внимания на мигавшую лампочку на пульте связи, означавшую появление в охраняемом воздушном пространстве неопознанного летящего объекта. Ли Бо Шон с каким-то мазахистским наслаждением вспоминал невероятные трюки, которые с ним проделывала русская проститутка и, утопая в нахлынувших вдруг воспоминаниях, курил папиросу за папиросой.
… Он так и сгорел за своим столом. Ракеты американцев обрушились на красных корейцев как снег на голову. За несколько минут от ракетной точки ПВО, радиолокационной станции и центра радиоперехвата остались лишь одни горящие руины, искореженные обломки, и сотни трупов в ошметках формы ПВО Северной Кореи. Самолеты-призраки появились и исчезли совершенно бесследно. Их никто не видел на радарах и не слышал в эфире, и, естественно, никто их не связал с уничтожением трех военных объектов. Этих самолетов попросту не существовало в природе, а была лишь халатность самих корейцев, приведшая к самопроизвольному пуску и взрыву собственных ракет.
… Между тем F15, выполнив свою тайную миссию, преспокойно коснулись взлетно-посадочной полосы авиабазы ВВС США в Южной Корее спустя час, завершив обычный тренировочный полет в небе этого государства, занесенный во все журналы и разрешенный действующими соглашениями. За успешное проведение операции «Карающий меч» майор Рассел Кремп и старший лейтенант ВВС США Курт Макферсон, а также их штурманы, были награждены 30 тысячами долларов и внеочередным отпуском, после которого было намечено начало второго этапа секретной операции «Мыслитель».
Внеочередной отпуск оказался весьма кстати, поскольку Кремп давно задумал провести вместе с женой пару недель где-нибудь вдали от людской суеты. На сей раз выбор пал на самую отдаленную часть Соединенных Штатов, которую от основных штатов отделяла внушительная прослойка канадской земли, то есть на Аляску, которую когда-то русское правительство решило продать американцам за бесценок, поскольку понятия не имело, какие богатства отдает. Если бы русские знали хотя бы о десятой части полезных ископаемых, которые впоследствии отыщут здесь трудолюбивые поселенцы, они бы никогда не поступила так глупо. Однако, Бог им судья, а Рассел и Джудит были русским очень даже благодарны: им предстоял увлекательный отпуск на красивейшей земле. Большую часть времени они намеревались провести, лазая с рюкзаками по прилегающим к Тихому океану предгорьям, умываться в горных потоках ледяной водой, спать в палатке, жечь костер и жарить на нем шашлыки из подстреленной на охоте дичи. Еще Джудит мечтала посмотреть на местных аборигенов, которые по ее представлениям должны были уметь одинаково ловко охотиться с копьем как на юркую рыбу в стремительной горной реке, так и на голодного бурого медведя. Хотя начиналась прекрасная осень, а медведи в такую пору обычно сытно питаются, об этом Джудит знала точно, так как иногда читала журналы «Друг охотника», которые Кремп выписывал из-за давней страсти к охоте.
… Через полчаса самолет авиакомпании United Airlines должен был совершить посадку в аэропорту Анкоридж, считавшегося местной столицей. За время полета Рассел получил несказанное удовольствие. Они с Джудит летели первым классом на огромном Боинге-747, изнутри походившем на комфортабельный океанский лайнер. Рассел с наслаждением утопал в мягком кресле, рассматривал внутреннюю отделку салона, и с легкой грустью думал о том, что не борту его родного истребителя F15 Eagle, он едва может вытянуть ноги, а уж предположение о том, чтобы кто-нибудь, типа очаровательных красоток-стюардесс из United Airlines, принес ему чашку кофе и утренние газеты выглядело вообще утопичным. Кроме того, весьма трудно было бы пить кофе в гермошлеме на сверхзвуковой скорости. Рассел улыбнулся своим мыслям, но Джудит этого не заметила. Она прильнула к иллюминатору и не отрывалась от него уже минут двадцать. Внизу проплывали высокие скалистые горы, вершины которых виднелись даже над облаками. Под самым самолетом искрился Тихий океан. Солнце играло на снежно-ледяных шапках, укрывавших горные цепи. Где-то здесь, как Джудит вычитала в туристском справочнике, находилась самая высокая гора Аляски пик Мак-Кинли высотой 6194 метра, а немного восточнее, за облаками, прятался пик Логан, уступавший своему собрату по высоте какую-то сотню метров. Однако, как ни старалась, Джудит не смогла отыскать высокие вершины среди сплошного излома скал, которые то и дело закрывали облака.
Самолет слегка качнулся и лег на крыло, заходя на посадку. Стюардесса попросила всех пассажиров пристегнуть ремни безопасности и еще раз напомнила, где находятся спасательные жилеты, – Анкоридж находился все-таки на берегу залива. Рассел с легкой иронией побеспокоился об отсутствии в его распоряжении катапульты, штука была далеко не лишняя. Однако Джудит верила в авиацию, и нисколько не сомневалась, что посадка пройдет нормально. Боинг-747 выровнялся и стал плавно снижаться. Под крылом замелькали выросшие в размерах скалы, затем показались первые городские постройки, крыши домов, и, наконец, вздрогнув всем корпусом, самолет коснулся взлетно-посадочной полосы. Пассажиры встретили это событие громом аплодисментов и радостными воплями поблагодарили пилота.
Спустя всего пятнадцать минут, получив багаж, состоявший из пары туристских рюкзаков, и, оставив Джудит присмотреть за ними в баре небольшого аэропорта, Рассел отправился на поиски бюро по прокату машин. Он, конечно, мог заказать автомобиль по телефону из гостиницы Нью-Йорка, где они останавливались проездом, однако решил специально этого не делать, а поискать приключений на свою голову. Бюро проката машин находилось всего в двух шагах от аэропорта «Анкоридж», что Рассела даже слегка разочаровало, но он решил, что приключений на его долю еще хватит. Выбор в местной прокатной канторе был не то чтобы велик: взору бравого пилота предстало всего пять джипов различной степени побитости и потертости. Сразу было видно, что машины здесь не застаиваются в гараже. Немного подумав, Рассел выбрал мощный четырех приводной японский джип Toyota-PLT, побитый меньше остальных. Джип был стального цвета и имел на бампере лебедку. Уплатив сразу за неделю вперед, Рассел залез в машину и проверил работу всех агрегатов. Не смотря на слегка потертый внешний вид, машина была в хорошем состоянии, словно прошедший боевое крещение недавно собранный истребитель. «Что ни говори, а японцы умеют делать машины не хуже нас», – подумал Рассел, выруливая из гаража. Он тормознул машину возле аэропорта, где еще кучковалось несколько пассажиров Боинга, летевших классом победнее, в ожидании рейсового автобуса, и вошел в бар. Верная жена сидела у стойки бара и беседовала с добродушным бородатым барменом в ковбойской шляпе, время от времени поглядывая на стоявшие в углу рюкзаки. Рассел с некоторым удовольствием отметил, что здесь все-таки не Нью-Йорк, и простая жизнь предполагала простые обычаи. Поэтому можно было запросто зайти в бар с рюкзаками и пропустить пару рюмок. Попробуй он сделать то же самое где-нибудь на 5-ой Авеню, тамошний швейцар вышвырнул бы его тут же на улицу за появление в грязной одежде в публичном месте. А попробуй Рассел закурить, то точно схлопотал бы штраф. Правду говоря, и в Нью-Йорке хватало грязных местечек, где средь бела дня можно было вытворять что угодно, но с некоторых пор Рассел по ним не ходил.
Присоединившись к компании за стойкой бара, Рассел пропустил с ними рюмку бренди «Хвост Аллигатора» и, забрав жену, направился к стоявшему почти у самого выхода джипу. Бросив рюкзаки в багажник, он прыгнул за руль и включил зажигание. Джудит уже устроилась на переднем сиденье.
– Ну, любовь моя, куда курс держим? – поинтересовался Рассел.
– Высоко в горы! – приказала Джудит бодрым голосом, и добавила чуть потише: – только не очень высоко, чтобы потом можно было спустится.
– Яволль, мон женераль! – ответил Рассел на смешанном наречии и нажал педаль газа.
Мощный мотор взревел как проснувшийся после зимней спячки медведь Гризли, и джип, рванувшись с места, устремился по единственной уходящей в горы дороге. Городок был не очень большой, поэтому расположившиеся по краям дороги лавки и магазины быстро кончились и потянулась живописная местность. Город как-то сразу перешел в дикую природу. Спустя десять минут по обеим сторонам трассы уже шумели невысокие кряжистные деревья, название которых Рассел не мог вспомнить, как ни старался, а сразу за ними начинались горные отроги. Обилием подъемов и спусков трасса напоминала гоночный полигон. Джип, подпрыгивая и ныряя вниз, несся на север. Рассел рассчитывал провести неделю в горах, в окрестностях пика Мак-Кинли, затем по высокогорной дороге добраться до Фэйрбанкса, расположенного на излучине Юкона. Оттуда спуститься вниз, насколько позволяло судоходство, и в конце концов достичь самой северо-западной точки на побережье США, омываемой Беринговым проливом. Поговаривали, что в хорошую погоду виден противоположный берег и, если повезет, можно увидеть русскую землю. Иногда Рассел чувствовал себя последним романтиком.
К обеду они добрались до первой перевалочной базы туристов и альпинистов у подножия скальных массивов. Дорога на Фэйрбанкс огибала горы восточнее, а дальше на север можно было идти только пешком. Но именно это и надо было соскучившемуся по экзотике пилоту ВВС и его жене. Рассел припарковал джип на местной стоянке, разыскал проводника и, усевшись за столик в баре, они вместе с Джудит стали расспрашивать его о местных достопримечательностях. Парень, по имени Фил Хорн, так подробно расписал им окрестную местность, что Рассел сразу же решил идти в горы без проводника. Лавиноопасных склонов поблизости не было, камнепады встречались редко, а очень высоко Рассел и не собирался забираться. Заплатив знатоку местных пейзажей за рассказ и купив подробную карту близлежащих гор, супруги одели на плечи туристские рюкзаки, уже наполненные всем необходимым снаряжением от альпинистских веревок до портативной рации, и зашагали по горной тропе.
Рассел шел замыкающим, как самый сильный член немногочисленной группы. Настроение у него было отличное, поэтому время от времени окрестности оглашались дикими криками, отдаленно напоминавшими популярные песенки. Мурлыкать себе под нос Рассел просто не мог, а на природе – особенно. Почувствовав дышавшую мощью энергетику гор, ему хотелось только кричать во всю грудь. Однако, накричавшись, бравый пилот все же вспомнил, что скоро начнется резкий подъем на первый перевал с красивым названием Милденхолл, с обеих сторон которого нависали небольшие козырьки снега. Сильной лавины конечно не будет, но если орать не переставая во всю глотку, запросто можно спровоцировать маленький природный катаклизм с последующими острыми ощущениями. Всю дорогу светило солнце, Джудит радовалась и норовила подставить ему лицо, забывая смотреть себе под ноги. К счастью дорога была не опасной, и она только пару раз споткнулась.
Несмотря на то, что им предстояла увеселительная прогулка, а не штурм Эвереста, Рассел довольно серьезно отнесся к снаряжению. Они оба были обуты в легкие, но прочные горные ботинки, спортивные костюмы и ярко-рыжие ветровки. В рюкзаке лежала пара прочных веревок, каски, несколько титановых карабинов для сооружения переправ различной сложности, обвязки, а сбоку были приторочены небольшие ледорубы. В рюкзаке Рассела лежал также нож, примус, спички, фонарик с запасными батареями и портативная рация, с помощью которой можно было связаться с туристической базой внизу или бродившими по окрестным горам альпинистами.
Огибая скалу, тропа вильнула вправо, затем влево и, наконец, резко пошла вверх на подъем. Прямо по курсу обозначился перевал Милденхолл, до которого предстояло взбираться вверх еще минут сорок, если не больше. Перевал не выглядел сложным, но был укрыт облаками. Солнце светило теперь справа. Джудит бесстрашно принялась штурмовать гору, но пару раз непрочный камень выскальзывал из-под ее ноги и она падала, больно ударяясь. После этого верная жена пилота слегка обиделась на горы и продолжала путь уже с меньшим пылом. Рассел шагал размеренно и осторожно, у него, уже не раз бывавшего в горах, это получалось машинально. Изредка обмениваясь подбадривающими репликами, они преодолели половину подъема, и Рассел объявил первый привал. Джудит с радостью сбросила рюкзак и плюхнулась на него, переводя дыхание. Рассел присел на корточки, спиной к скале, и осмотрелся. Влево уходила живописная долина Гудилэнд, по которой петляла автомобильная дорога, казавшаяся с высоты темным ручейком или небольшой речкой. Было видно как к туристической базе подъехало два автомобиля с альпинистами и любителями горных лыж. Здешние места славятся горнолыжными курортами. Пестро одетые спортсмены высыпали на стоянку, образовав группу людей, хорошо заметную даже с перевала. Справа высился горный массив Картпад, где-то в самом центре которого прятался знаменитый пик Мак-Кинли. Рассел и Джудит собирались хотя бы посмотреть издалека на пик Мак-Кинли, а если повезет с погодой, то и сфотографироваться а его фоне, поскольку подняться на него без подготовки не представлялось возможным. Закончив обзор окрестностей, Рассел поднял свой взгляд на небо и узрел приближавшуюся с запада серую тучу, явно наполненную чем-то наподобие снега. Вообще-то Рассел любил снег, но только не во время горных прогулок. Поэтому он поднял расслабившуюся Джудит на ноги, и они с новой силой устремились вверх. Спустя двадцать пять минут перед ними показался Милденхолл во всей своей красе. Появился он как-то неожиданно и сразу. Взору путешественников открылся довольно широкий провал в скалах, по обе стороны которого свисали снежные козырьки. Светившее солнце играло и искрилось на них яркими бликами. Посвежело. С перевала начал дуть встречный ветер.
– Какая красота, – не удержалась Джудит, – никогда не видела такого яркого снега!
– Да, уж, – подтвердил Рассел, – По-моему обитатели Колорадо видят снег только в холодильнике. Последний раз я ходил по нему лет пять назад в Нью-Йорке, но та загаженная серая слякоть не идет с этим ни в какое сравнение.
Джудит не могла глаз оторвать от сказочного свечения, а Рассел, оглянувшись назад, увидел, что тучи затянули уже всю западную часть небосвода.
– Придется поторапливаться, если мы хотим засветло выбрать место ночевки. Погода меняется на глазах. Что-то не нравятся мне эти тучки.
Они поднялись еще выше и вступили на перевал. Сразу же встречный ветер усилился настолько, что стало трудно идти. К счастью перевал был не длинный, и, пройдя метров сто, Рассел и Джудит устремились вниз. Оказавшись в соседней долине, они оказались словно в другом мире. По эту сторону природа была несколько суровей. Почти все окрестные верхушки склонов утопали в снегу. Чахлая зелень едва теплилась у подножия гор. Живописную долину с людьми и дорогами отделял теперь перевал высотой в две с небольшим тысячи метров. Джудит осмотрелась вокруг и поежилась.
Тропа резко забирала влево и вверх. Рассел еще раз изучил карту и выяснил, что совсем недалеко находится второй безымянный перевал, обозначенный цифрами 2016. При хорошем темпе они вполне успеют встать на ночевку под этим перевалом, а спускаться будут уже завтра поутру, дождавшись пока установится терпимая погода. В том что скоро начнется маленький буран, у Рассела не оставалось никаких сомнений – небо позади них уже затянуло сплошной серой пеленой, означавшей, что в соседней долине идет снег. Ветер дул все сильнее, подталкивая их к движению. «Хорошо еще, что в спину», – подумал Рассел, а вслух сказал:
– Ну, как ты себя чувствуешь, дорогая?
Джудит окинула взглядом стальное небо и с грустью ответила:
– Как жена летчика-истребителя в горах в плохую погоду.
– Понятно, тогда предлагаю сделать марш-бросок к соседнему перевалу, а там приземлиться до утра.
– Принято. Только посадочную полосу будешь готовить один. Жены летчиков в горах этим не занимаются.
– Ладно, а приготовлением ужина в условиях высокогорий они занимаются?
– Только в крайнем случае.
– Считай, что он наступил. Пошли. А то нас снегопад по дороге застанет. Здесь погода меняется в одночасье.
Закинув рюкзаки за плечи, они устремились по тропе влево и вверх. Как и думал Рассел идти пришлось не долго. Спустя полчаса некрутого подъема они уже были почти на перевале 2016. К сожалению место оказалось крайне неудобным для ночевки. У самого перевала тропа вдруг резко взмывала вверх, а по краям шли неглубокие, но почти отвесные сбросы и камнеопасные склоны. Ни одной более или менее ровной площадки, чтобы можно было поставить палатку под перевалом, не было. Джудит выжидающе смотрела на Рассела, а он, достав бинокль, разглядывал крохотный перевал. Через несколько минут он оторвал бинокль от глаз и сказал:
– У меня такое ощущение, что единственное ровное место в здешней округе находится на самом перевале. Боюсь, что нам придется ночевать именно там.
Джудит с недоверием посмотрела на узкую щель, разделявшую две скалы.
– Да-да, – подтвердил Рассел, – именно там.
В бинокль он разглядел микроскопическую складку местности, где при желании можно было растянуть палатку-кроху, которую они захватили с собой в путешествие. Переглянувшись, супруги зашагали вверх по склону. На этот раз Рассел шел впереди. Достигнув перевала, он увидел, что поверхность, казавшаяся снизу ровной, таковой только казалась. На самом деле она напоминала застывшую поверхность моря в пятибальный шторм. Но выбора у них не было. Скинув рюкзак, Рассел стал возиться с палаткой, а Джудит занялась извлечением теплых вещей из своего рюкзака. Вокруг заметно стемнело. Спустя пятнадцать минут, когда Рассел кое-как смог закрепить палатку, было уже совсем темно. По этой же причине приготовление ужина пришлось перенести в палатку, что было опасно, но выбора опять-таки не было. Раскочегарив примус, Рассел поставил на него кастрюльку со снегом и стал наблюдать когда снег превратится в воду. Джудит, переодетая в теплую пуховку, следила за его манипуляциями с нескрываемым любопытством – в жизни ей приходилось иметь дело только с умными электрическими кухонными приборами, управлявшимися с помощью нажатия одной-двух кнопок. Рассел, прошедший неплохую жизненную школу, умел обращаться с разными, в том числе и допотопными приборами. Поколдовав минут двадцать над кастрюлькой, он сумел изготовить что-то напоминавшее суп. Отпробовав варево, Джудит сказала «очень мило», слегка поморщилась, но все-таки съела содержимое своей миски – день пути давал себя знать.
Едва успел Рассел погасить примус, как налетевший шквал свалил палатку. Следующий порыв перевернул все ее содержимое вверх дном. Рассел на ощупь нашел выход и высунулся из бесформенной кучи капрона наружу. Там бушевала настоящая снежная буря. На метр в сторону было ничего не видать. Снег со скоростью сверхмалого метеора несся навстречу, залепляя рот и глаза. Палатку медленно, но верно стаскивало вместе с ее обитателями к самому краю небольшого обрывчика, под которым сразу же начинался следующий. Рассел выбрался из палатки и помог вылезти Джудит. Затем перетащил палатку со всем содержимым на пятнадцать метров в сторону и привалил к самой скале, за которой начинался перевал. Теперь, хотя бы с одной стороны, они были защищены. Из-за сильного ветра поставить палатку не удалось, поэтому Рассел навалил с боков камней, придавив ее днище намертво. Появился зыбкий шанс, что их не унесет в пропасть. Обезопасив насколько возможно свой ночлег, Рассел, как ни в чем не бывало, залез внутрь, достал спальный мешок и приготовился заснуть. Джудит было немного не по себе, но она последовала примеру мужа. Спрятавшись в пуховый кокон, они, словно будущие бабочки, грели друг друга. Палатку нещадно трепало и рвало в разные стороны свирепым ветром. Вой стоял такой, что Рассел чувствовал себя как на борту пикирующего бомбардировщика. Поспать нормально им так и не удалось, но измученные в конец, они периодически впадали в кратковременное, но частое забытье. Так что не понятно было – сон это или явь вокруг. То и дело Расселу казалось, будто он летит на стратегическом бомбардировщике Б-52, а кругом снуют странные самолеты с хищными крестами на крыльях. Небо пестрит от трассирующих пуль и разрывов. Вот загорелся хвост у бомбардировщика, и он падает в бездонную пропасть, падает, падает… Вот Рассел уже на военном корабле, который атакуют те же хищные самолеты, поливая огнем. Кругом разрывы, огонь, смерть…
Проснулся Рассел от боли в боку – сквозь спальник и подстилку, словно ножи, в бок впились острые камни. Джудит уже не спала. Сверху на них, тяжелым грузом, лежала палатка. Внутри было довольно тепло. Рассел попытался приподнять палатку рукой и почувствовал, что они засыпаны снегом, который вероятно шел всю ночь. Снаружи стояла полная тишина. Ветер иссяк. Рассел нашел выход, поднатужившись, стряхнул снег и выглянул на свет божий. Его взору предстала совершенно белая долина – царство вечных снегов. Рассел выбрался из палатки, помог вылезти жене, и осмотрелся. От тропы не осталось и следа. Но это его не особенно пугало, идти по плану предстояло дальше через перевал 2016, а вот на спуске глубокий снег мог служить препятствием – черт его знает сколько зыбких камней и впадин может оказаться под ногами. Тишину нарушило потрескивание рации, внезапно раздавшееся из засыпанной снегом палатки. Рассел мгновенно залез внутрь и вытащил из рюкзака портативный прибор.
– Алло, Рассел Кремп, Рассел Кремп, вызывает туристическая база! – надрывалась рация.
– Кремп слушает, – ответил Рассел.
– Мистер Кремп, как пережили снегопад? К сожалению прогноз вчера пришел слишком поздно, вы вероятно уже спустились в долину и не смогли принять радиограмму.
– Все О’Кей. Живы и здоровы.
– Мистер Кремп, мы имеем для вас сообщение от вашего босса Питера Остина (Рассел насторожился, так звучал позывной Грегора Йорка в открытых радиопереговорах). Он просит вас срочно вернуться в Анкоридж. Там вас будет ждать специальный самолет. Что-то случилось на вашем заводе. Если хотите, можем прислать за вами вертолет со спасательной базы.
– Хорошо, я все понял. Спасибо ребята. Вертолет не нужен, ему здесь не сесть. Мы спускаемся сами. К вечеру будем в долине. Заправьте мой джип – слегка побитую Toyota-PLT.
– О’Кей, мистер Кремп. Все сделаем. Спускайтесь.
Рассел выключил рацию и посмотрел на Джудит.
– Извини, дорогая, но наш отпуск похоже прерывается. Что-то случилось. Мне необходимо возвращаться.
– Ох уж эти военные, и отдохнуть как следует не дадут, – деланно возмутилась Джудит. Затем она окинула заснеженные горы недовольным взглядом, поежилась и сообщила: – Если честно, отдых в этих неуютных горах мне не особенно по душе.
Глава 5. Сюрпризы начинаются
Антон, Малой и Коля Дмитриенко сидели в полутемной комнате отдыха и от нечего делать резались в домино. В казарме стояла тишина. Все были в наряде, за исключением «смены», половина которой законно посапывала на койках. Трое ушли в «самоход». Остальным спать не хотелось и они играли. За окном уже второй час лил дождь, заглушая все звуки. От этого казарма казалась отрезанной от всего мира и затерянной среди бескрайних лесов и антенных полей.
– Рыба! – сказал Малой, хлопнув черным прямоугольником по столу. Антон и Дмитриенко безразлично подсчитали очки. У обоих оказалось одинаковое количество.
Антон подошел к окну. Деревья, с обвисшими от дождя листьями, выглядели отрешенно. Природа дремала под мерный стук капель. У ворот части мучился с мотором командирского УАЗика сержант Тарасов. Что-то там полетело, а он никак не мог выяснить – что. Антону, глядя на мучения водителя, вдруг стало жаль этого промокшего бедолагу, и он мысленно пожелал, чтобы мотор завелся. Просто так, ради смеха. На удивление, УАЗик трижды чихнул и радостно зарокотал. Испуганный Тарасов обалдело уставился на машину, потом пнул ее ногой и полез внутрь, что-то громко произнося. Что именно, Антон не разобрал. Постояв немного, младший сержант Гризов отошел от окна. Дмитриенко исчез, видимо, пошел спать. За столом сидел лишь Малой.
– Слушай, Малой, ты в телепатию веришь? – спросил Антон.
– А зачем она мне?
– Сотворить чего-нибудь.
– Сотворить и так можно много.
Антон достал сигарету и закурил. Потом положил коробок спичек на стол и впился в него глазами. Малой удивленно наблюдал за непонятными экзерсисами друга.
– Ты чего?
– Да вот, пытаюсь его зателепать. Вдруг у меня способности есть. Хочу, например, коробок взглядом с места сдвинуть.
– Ну-ну, Кашпировский. – скептически отозвался Малой, – Пошли лучше спать, пока время еще есть. Сегодня в ночную.
Антон еще раз посмотрел на коробок испепеляющим взглядом, но тот безразлично лежал на краю стола и двигаться явно никуда не собирался.
– Пошли, – сказал он вздохнув и вслед за Малым направился к выходу из комнаты. Не дойдя до порога двух шагов, друзья услышали за спиной резкий хлопок, а затем потрескивание. Антон обернулся. Над столом взвился маленький столбик синего пламени.
В эту ночь в эфире было спокойно. Американцы почитали выходные, а наступила суббота. Малой возился в своем углу, пытаясь сварить ведро картошки с помощью двух кипятильников, хранившихся в глубинах поста от всяких неожиданностей. На КП сидел капитан Смурной, что означало большую вероятность отсутствия шмона. На всякий случай у дверей зала дежурил молодой боец. Антон рулил приготовлением четырех кружек чая, так как к полуночи должны были прийти еще двое друзей – Майкл и Саня. Намечался большой ночной жор.
Спустя четверть часа все было готово и расставлено за постом Антона. Когда Майкл с Саней подтянулись на ПЦ, притащив со своих постов ревматически поскрипывающие кресла, друзья уселись вокруг импровизированного стола и принялись за еду. Остальная «смена» дрыхла в полглаза, так как знали – Смурной на дремлет. Отужинав, Саня предложил сыграть в карты. Спустя несколько секунд карты возникли на столе. Ведь самое необходимое надо всегда держать под рукой. Возник и листок бумаги для записей. И пошла игра.
Саня включил на всю громкость трансляцию эфира с «Большой дороги», находившейся в пятнадцати метрах от «Глобального перегона». Он был не на «смене», но дежуривший в эту ночь Коля Дмитриенко попросился подремать часок, и Саня краем уха следил за активностью в эфире. В карты ему везло полчаса подряд. Затем удача переместилась к Антону. Потом слово свое сказал Майкл. К трем часам ночи, когда Малой потихоньку стал брать игру в свои руки, из другого конца зала послышалось негромкое шипение и невнятный голос, владелец которого находился явно где-то за океаном, затараторил по-английски. Саня выпрямился на стуле прислушиваясь. Его чуткое ухо уловило позывной.
– «Гузбэй»! Говорит «Большой Мэн», прошу…
– У тебя работает что-то, – сказал Майкл, поворачиваясь к Сане лицом, но тот уже несся к посту.
Он едва не рухнул на пульт и, щелкнув ручкой, заорал в микрофон:
– Смотри 90.33, работает!
«Большой мэн» – это означало, что в эфире самолет президента США. Таких проколов Москва не прощает. Поговорив минуту с пеленгатором, Саня вернулся к компании.
– Где он? – спросил Антон.
– Да пеленгатор мутит. Еле успел конец доклада зацепить. Говорят, 230 градусов. Но на пеленгаторе сейчас Широн.
– Ну да, – согласился Малой, – а это означает плюс-минус 50 градусов.
– Вот именно, – подтвердил Саня, – Значит, президент сейчас где-то над Атлантикой. Да и черт с ним, в принципе.
Они уже собирались вернуться к картам, когда Саня, предчувствуя новый выход «Большого», предложил закончить игру за своим постом. Теперь Антон включил трансляцию в свою очередь. Перебравшись на «Большую дорогу», компания снова принялась за игру. На сей раз фортуна улыбнулась Антону. Он уже раздумывал, с чего сделать последний ход – с «девятки» или с «валета», когда динамик за его постом чихнул, прокашлялся и заявил:
– «Бито»! «Бито»!
Антон покосился на свой пост и произнес:
– Ты что, сдурел, старый кусок железа?
На что пост невозмутимо продолжал:
– «Бито»! «Бито»! Здесь «Большой мэн».
Отбросив карты, Гризов метнулся к посту и послал команду на пеленг. «Президент» работал на волне разведки. Затем Антон выслушал все, что о нем думали в три часа ночи на пеленгаторе, и нетвердой рукой записал -155 градусов. Друзья сгрудились у него за спиной, рассматривая запись.
– Ого! Средиземное море.
Антон почесал затылок, погрыз карандаш и подытожил:
– Похоже, что президент летает с космической скоростью. Не иначе как «Спейс Шаттл».
– Ага, – со смехом сказал Майкл, – За двадцать минут из Атлантики в Средиземку.
– Похоже, наш пеленгатор сегодня сильно пьян. – заявил Саня.
Динамик вдруг ожил опять:
– «Шимодан»! «Шимодан»! Здесь «Большой Мэн»!
– Да заткнись ты! – рявкнул на него Антон.
В эфире что-то заскрежетало и взорвалось. Послышался звон разбитого стекла. Потом наступила тишина. Обескураженный «Шимодан» несколько раз попытался вызвать президентский самолет, но безрезультатно. В эфире повис огромный знак вопроса.
Малой прищурился и внимательно посмотрел на Антона. Потом вздохнул и спросил:
– Ты куда президента дел?
Наутро Антона назначили старшим группы, которая отъезжала в подшефный колхоз на картошку. На сей раз комбат, памятуя о ранении в голову, лично разрешил Антону ничего не делать, а только следить за порядком. Весь день младший сержант Гризов просидел в сарае на какой-то забытой Богом ферме, пока его подопечные перебирали предназначенные для части клубни. Как и вчера, шел мелкий тоскливый дождь. Грязь на дорогах раскисла и превратила их в непроходимое даже для танков болото. Антон лежал на скамейке и, закутавшись в теплый бушлат, курил, пуская кольца в потолок. На улице медленно темнело. За столом местные трактористы играли в кости. Один из них, по кличке Мудрый, подошел к засиженному мухами приемнику и включил его в надежде услышать прогноз погоды на завтра. Вместо этого диктор начал вещать о событиях общественной жизни.
В части Антон редко читал газеты, в основном все новости узнавал из эфира, слушая иногда гражданские радиостанции. Да и это он делал редко, но сейчас с интересом прислушался.
– Новости сельской жизни. В пензенской области поспел рекордный урожай пшеницы, собирать который никто, естественно, не собирается, потому что вся техника находится на ремонте…
Мудрый осклабился и подтвердил:
– Ясен перец, деталей-то где взять?
Словно дав Мудрому вставить словечко, диктор продолжал:
… В Петербурге со стапелей Адмиралтейской верфи сошел новый авианесущий крейсер «Утюг». Через пять минут после спуска «Утюг» пошел ко дну. Как удалось выяснить нашему корреспонденту, крейсер затонул, получив пробоину в носовой части от бутылки шампанского, разбитой на счастье об его борт директором верфи Шуруповым. Командование ВМФ разводит руками, ведь «Утюг» должен был стать флагманом нового российского флота. А партия питерских «зеленых» устроила митинг у места крушения корабля, так как затонув, «Утюг» своей массой задавил целый косяк форели, пытавшейся, по роковому стечению обстоятельств, именно в этот момент покинуть грязные воды Невы и уйти за кордон. Лидеры «зеленых» открыто заявляют военным: «Топите свои «Утюги» где угодно, но почему же от этого должны страдать рыбы?»
… Новости спорта. Чемпион по прыжкам в высоту Андрей Булка вознамерился войти в книгу рекордов Гиннеса. Ради этого он решил принародно перепрыгнуть девятиэтажный дом в центре Москвы. Расчет великого прыгуна, к сожалению, оказался не совсем точным. Булка влетел в окно квартиры инженера Смирнова, находившееся на девятом этаже, и насмерть перепугал его молодую жену Лилю. Великий прыгун Булка со следами насилия на лице отправлен в больницу. Смирнову предъявлено обвинение в покушении на убийство.
… Новости из-за рубежа. Вчерашней ночью самолет президента США Билла Клинтона, совершавший дружественный перелет из Нью-Йорка в Лондон, исчез одновременно с экранов локаторов всех воздушных портов по пути следования. Весь день американская нация находилась в подавленном состоянии. У Белого Дома толпились сотни людей с плакатами «Где наш президент?«Как выяснилось к вечеру, их президент находится сейчас на российской полярной станции «СП-26» все с тем же дружественным визитом. Английские деловые круги недовольны столь быстрой сменой планов американского президента. Это грозит осложнением политической обстановки. Одна интересная деталь. Наш корреспондент подсчитал, что «Боингу-747», на котором летел Билл Клинтон, никогда в жизни не хватило бы топлива, чтобы долететь до «СП-26». Все находящиеся на пути аэродромы и военные авиабазы в один голос заявляют, что самолет президента нигде не садился. Так как же он все-таки добрался до Арктики? Вот и думайте пока, дорогие радиослушатели, а я пошел на обед!
Из динамика вырвалась мощная песня группы «Алиса». Константин Кинчев неистовствовал, словно пытаясь докричаться до американского президента:
– Эй, ты там! На том берегу!
Мудрый выключил радиоприемник, снова усевшись за кости. Открылась дверь и на пороге появился Патрон.
– Поехали в часть, – сказал он, – машина за нами пришла.
В понедельник Антон Гризов почувствовал, что он чего-то не понимает в этой жизни. Причем, чувство это возникло у него сразу по прочтении заметки в газете «Комсомольская правда», которую принес на «смену» Малой и вручил Антону, загадочно улыбаясь. Под огромной фотографией на первой полосе, изображавшей Билла Клинтона в меховой ушанке и тулупе в обнимку с начальником «СП-26» Холодыгиным, стоял лаконичный заголовок «А мне летать охота!». Именно так американский президент охарактеризовал свое вчерашнее исчезновение с экранов всех радаров. По его словам, «Боинг» не только изменил курс, не долетев до туманного Альбиона, но и барражировал в течении двух часов в районе Кольского полуострова, так как мистеру Клинтону захотелось полюбоваться из иллюминатора северным сиянием.
«Но так ли это? – вопрошал автор статьи, – ведь именно там находятся наши ракетные установки, оснащенные баллистическими ракетами класса «туда-обратно». Не ими ли так интересовался президент предполагаемого противника? Да и куда же смотрели наши ракетчики, позволив неопознанному самолету два часа безнаказанно летать над родиной? Ведь они не сделали даже ни одного предупредительного выстрела. Неужели у нас в запасе не осталось и парочки ракет? Впрочем, справедливости ради надо сказать, что опомнившись, наши силы ПВО все же дали залп двумя ракетами по уходящему самолету-нарушителю. В него они, правда, не попали, но одной из ракет был сбит предмет с виду напоминающий летающую тарелку. Подробности выясняются. А другая ракета, сразу отклонившись от курса, ушла в сторону Берингова пролива и судьба ее пока неизвестна. Вот так. Отрадно, что хоть не сразу, пусть с опозданием, но наша армия все же дает отпор. А что касается Билла Клинтона, то у него на самолете радиостанция вообще не работала. И самолеты наши лучше, и радиостанции надежнее. И как это только ихние налогоплательщики выпускают своего президента в полет без радиосвязи? Но это тема уже для другой статьи. А пока американские фермеры ждут возвращения президента в родные пенаты, потому что он обещал снизить налоги, а сам улетел на Северный полюс. Нехорошо получается».
Антон свернул газету в трубочку и бросил ее в мусорное ведро. Руки его, слегка подрагивая, нащупали в кармане сигареты. Закурив и почувствовав живительный дым, Антон немного пришел в себя.
– Неужели это я его? – пробормотал он, – Да еще на Северный полюс… И радиостанция у него сломалась… Ну дела…
Ему на плечо неожиданно опустилась чья-то рука. Антон вздрогнул и поднял глаза. Это был Малой.
– Да ты не переживай. – сказал Малой весело. – С кем не бывает. Подумаешь – президент.
Но на всякий случай добавил:
– В другой раз поосторожнее будь.
Антон кивнул и отрешенно уставился на лампочку, одиноко горевшую на пульте красным светом.
С того дня все и началось. Началась та жизнь, в которую Антон отказывался верить до самого конца. Он вдруг стал не совсем обычным человеком. Точнее, иногда просто переставал им быть, но все равно в это не верил. Сначала как-то сами собой стали двигаться предметы одним лишь усилием воли. Захотел младший сержант Гризов – и заехал десятитонный самосвал на горку без включения двигателя (отчего водитель Витька запил горькую), захотел – и взлетел прапорщик Жмень, словно орел, на крышу своей столовой с мешком ворованной картошки на глазах у всего полка и комбата, захотел – подвернулся кирпич под ногу неосторожного майора Фуфайкина и упал майор лицом в лужу.
Затем наступил этап мистических наваждений. Особо злобные офицеры стали бояться разносить солдат в пух и прах от нечего делать. Потому что многие из них сразу после этого оказывались на гарнизонной гауптвахте, где всю ночь во сне их мучили жестокие кошмары а ля Фредди Крюгер, а наутро начальник охраны предъявлял обвинения в нарушении общественного порядка. Всю следующую за этими событиями неделю офицеры приходили в себя, разглядывая в зеркале свое изможденное небритое отражение и с опаской трогая голову. Даже комбат, попытавшийся по обыкновению приструнить полк, открыл рот и, к своему удивлению, услышал протяжный волчий вой, от которого сидевшие на ветвях вороны попадали в обморок.
Когда-то Гризов интересовался всяческими религиями, в том числе и учением о множестве астральных тел, занесенном в наши северные края оптимистами-кришнаитами. Теперь, после удара в голову, Антон вдруг ощутил в себе возможность иногда выходить из своего тела и единиться с космосом, ощущая себя сразу в нескольких телах одновременно. Но, сколько бы тел не было, чудилось ему, что он один в бескрайнем эфире и волен делать здесь все, что хочет. Он чувствовал себя в эфире, как рыба в воде. Не раз в минуты астральных развлечений вспоминалась ему бабка-колдунья. Видимо, злые языки были отчасти правы – что-то ведьминское в старушке, а теперь, похоже, и в нем, явно имелось. Иначе Антон мучился бы от сознания своей исключительности. А он не мучился. Ему даже нравилось.
Потусторонние способности, как болтали разные люди, запросто передавались из поколения в поколение даже помимо воли. Достаточно было, например, произнести необходимое заклинание над чашкой, а потом угостить из нее чайком любимого внука или любого родственника, а спустя отпущенное время родственник начинал летать по небу на метле или пугать поздних прохожих острыми передними клыками. Ночных полетов над территорией части за собой Антон до недавнего времени припомнить не мог, да и вампирством по ночам не развлекался. Однако, что-то в голове у него сдвинулось, и сдвинулось очень капитально. С одной стороны, он оставался обычным человеком, но с другой – никакой обычный человек, с точки зрения добропорядочных бюргеров, не может гулять по эфиру в виде бестелесного духа или мгновенно перевоплощаться в придорожный валун. А Антон теперь мог это запросто. Ради интереса он превращался то в высоченное дерево, то в быструю птицу, то в дождевое облако. Однажды Антон превратился в двойника капитана Смурного, посмотрев на которого с минуту, капитан потом неделю не выходил из запоя. Единственным, во что Антону никак не удавалось превратиться, был жизнерадостный дембель. Вероятно, размышлял Антон, демобилизованный солдат имеет совершенно иное состояние души, нежели обычный. Тут никакие кришнаиты не помогут. Между тем, особенно сильно астральными перевоплощениями Антон старался не увлекаться, боясь случайно остаться на всю жизнь в шкуре какого-нибудь белого медведя или стать вагоном товарного поезда на маршруте Брест-Холмогоры. Чаще всего младший сержант Гризов прикидывался, как ему больше подходило по штату, неопознанными радиоволнами в эфире. И даже называл себя в шутку эфирным оборотнем. Подключившись к километрам антенных полей, окружавших приемный центр гигантской паутиной, Антон посылал в эфир свой собственный сигнал. Выглядело это так.
– «Тирион», «Тирион»! Здесь «Бормотун 66».
Антон возникал в эфире, словно был оператором станции «Тирион», и отвечал:
– «Бормотун 66». Здесь «Тирион». Слышу хорошо.
– «Тирион», прошу срочно передать на КП «Сурмантай» мое сообщение. Время вылета 15.00 по Гринвичу. Мы имеем 6000 тонн груза…
– Честно говоря, мне наплевать, что ты там имеешь. Лети себе куда следует.
Потерявший дар речи, радист долго не мог прийти в себя, но затем все же интересовался:
– Эй, «Тирион», а это ты?
– Я-Я. Штангенциркуль. Еще вопросы есть?
– Есть. Как у вас погода?
– Хреновая. Дожди идут. Так что, нечего тебе здесь делать. Лети домой.
– Да ты что, а задание?
– Бог с ним, с заданием. Дома, небось, жена ждет, дети.
– Да… – послышался мечтательный голос радиста.
– Дети-то есть?
– Есть. Трое: два парня и дочка.
– Ого. Когда же ты успел?
– Да еще в военной Академии. А ты?
– Я не женат, – сказал Антон, – Ну ладно, мне пора. Ротный вызывает.
– Чего? – казалось, удивлению радиста не было предела, – А что такое «Ротный»?
– Ротный, брат, это такая штука… В общем, вали домой! Будешь пролетать мимо, не задерживайся – пролетай!
Возвращаясь назад в виде сигнала, Антон частенько перегружал электрическую сеть. В результате во всем центре регулярно гас свет, а электрики замучались искать неисправность в проводке. Так он резвился, время от времени, пытаясь наполнить жизнью пустые армейские дни. И не знал, что очень скоро игры его станут совсем другими.
Однажды, находясь на ночной «Смене», Антон отметил для себя необычное эфирное явление. Вот уже битый час он с напряжением вслушивался во все шорохи, но создавалось ощущение, что весь радиообмен прекратился и эфир абсолютно пуст. Как ни старался Антон объяснить себе значение этого феномена природы и ВВС США, так и не смог. Дело было под утро. По местному времени тикал уже шестой час новых суток. Узрев, что Малой не спит, Антон решил врезать с ним по кружке чая, что само по себе очень приятно по утрам, а заодно поинтересоваться о состоянии дел в ВВС Великобритании. Хлопнув закутавшегося в шинель Малого по плечу, Антон вопросил:
– Скажи-ка толстый, а не выпить ли нам…
– Неплохо-бы. – мечтательно пробубнил Малой.
– … По стаканчику чая. – закончил свое предложение Антон.
– Эх, ты. – с досадой сказал Малой, усилием воли раздвигая затекшие от сна веки, и потягиваясь с хрустом в позвоночнике. – А еще друг называется.
Закончив процесс перехода от состояния полной недвижимости в горизонтальном виде к сидячему образу службы, Малой, подумав, согласился на чай. Через пять минут два товарища сидели «за Роялем» и потягивали горячий напиток.
– Слушай, Малой, – спросил Антон, – Что у тебя в эфире делается? Самолетов много?
– Да нет, так себе, – ответил Малой, – разведка шуршит понемногу и все.
– А у меня америкосы что-то совсем затихарились. Ни слуху, ни духу. Даже ежечасного сигнала с наземных авиабаз не передают. – посетовал Антон.
– Странно, – пробормотал Малой, – Может у них праздник какой?
– У них каждый день – праздник. – в тон ему ответил Гризов. – Но военная авиация даже у них по праздникам летает.
Он допил чай, поставил пустую кружку на верхнюю крышку поста и вставая сказал:
– Пойду половлю что-нибудь.
Антон плюхнулся в свое кресло и, напялив наушники, принялся яростно шарить по рабочим частотам. Целых полчаса, одну за другой, он проверял частоты разведки, заправщиков, военных транспортов, АВАКСов. На всякий случай прошелся по частотам самолета президента США, но увы, эфир был нем как глубоководная рыба. Он уже хотел было пойти перекурить, как вдруг из эфира понеслись долгожданные звуки радиообмена. Только странный это был радиообмен, ранее слышанный операторами постов только на специальных инструктажах у офицеров ПЦ. В живую это было впервые. Сквозь помехи прорывался настойчивый и напряженный голос пилота истребителя F15 Eagle.
– Вызываю «Навигатор»! Вызываю «Навигатор»! Говорит SAM 66 021.
– Здесь «Навигатор». SAM 66 021, докладывайте.
– Вижу колонну танков противника. Движется по направлению к границе «Зоны». Разрешите атаковать?
– SAM 66 021, атаку танков противника разрешаю.
Эфир опустел, мгновенно задавив свалившейся тишиной. Гризов крутанул кресло на полоборота и закричал через весь зал оператору «Большой дороги» Николя Дмитриенко:
– Колян, срочно посмотри 828!
Но Дмитриенко и так сидел прижав наушники руками к ушам, чтобы не пропустить ни единого слова из доклада. Спустя мгновение эфир снова ожил.
– «Навигатор», здесь SAM 66 021. Колонна танков уничтожена.
– SAM 66 021, здесь «Навигатор». Понял вас, возвращайтесь на базу.
Дмитриенко уже получил результаты пеленгования, которые практически сошлись с данными Антона. По карте колонну танков только что разбомбили на Ближнем Востоке, где-то между Ираком и Кувейтом. Так вот почему молчал эфир целых два часа! Такими длительными перерывами в радиообмене американцы обозначали начало очередной локальной войны. Ведь знали же, догадывались, черт побери, газеты читали о напряженной обстановке в Персидском заливе, ловили в эфире переговоры о переброске ударных группировок истребителей на Ближний Восток, а все равно – как обухом по голове.
На пульте управления поста замигала красная кнопка связи с командным пунктом. На связь вышел сам майор Могила.
– Гризов, что у тебя там в эфире творится?
– Война, товарищ майор, – доложил Антон, – Американские самолеты бомбят цели на территории Кувейта и Ирака.
– Мать вашу, сколько раз в Москву докладывал, все равно ни хрена не разрюхали! – очистил душу Могила и отключился, бросив напоследок, – Брать все подряд.
Антон снова прислушался к эфиру. Краем глаза он оглядел зал радиоперехвата. За постами никто не спал. Не было и намека на следы бессонной ночи среди напряженно-внимательных выражений лиц операторов. Все мгновенно проснулись и включились в работу. Все земное и сиюминутное отошло на задний план, уступив место реальной жизни. Пусть не здесь, а где-то там на востоке, но началась реальная война в реальном времени. Спустя минуту напряженного молчания эфир взорвался чередой докладов. Самолеты выстраивались в очередь для того, чтобы запросить разрешение на атаку и сообщить о ее результатах.
– «Навигатор 2», здесь SAM 51 506!
– «Навигатор 1», здесь SAM 51 502!
– «Навигатор 6», здесь SAM 50 091!
– «Навигатор», здесь SAM 50 133!
– «Навигатор 9», здесь SAM 51 505!
В эфире послышались голоса операторов авиабаз и командных пунктов ВВС США.
– SAM 50 091, здесь «Навигатор 6».
– «Навигатор 6», выхожу на исходную для удара по объекту. Цель – РЛС противника в квадрате 16.11 «Зоны». Разрешите атаку?
– SAM 50 091, атаку разрешаю.
– SAM 51 502, здесь «Навигатор 1».
– «Навигатор 1», здесь SAM 51 502! Обнаружил командный пункт управления ПВО. Разрешите атаку?
– SAM 51 502, атаку разрешаю.
– SAM 51 506 здесь, «Навигатор 2»!
– «Навигатор 2», здесь SAM 51 506. В квадрате 16.36 движется колонна бензовозов под охраной бронетехники. Разрешите атаку?
– SAM 51 506, разрешение дано.
– Вызываю «Навигатор», здесь SAM 50 133!
– SAM 50 133, здесь «Навигатор».
– Приближаюсь к цели номер 26 – нефтяная вышка – в квадрате 16.01. Летящих целей противника не наблюдаю. ПВО ведет слабый огонь. Разрешите заход на цель?
– SAM 50 133, здесь «Навигатор». Вам предписывается атаковать цель до полного уничтожения.
Антон мысленно представил, что сейчас произойдет на выжженной солнцем земле Кувейта. F15 Eagle саданет парой ракет по нефтяной вышке, захваченной верноподданными Хусейна, и в небо взметнется столб горящей нефти. Да…, за что боролись, на то и… «ПВО ведет слабый огонь»… Хм, видимо для и для стратега Саддама этот вероломный налет американских ВВС стал приятной неожиданностью. И вдруг Антону неудержимо захотелось самому посмотреть на все происходящее, а то и поучаствовать в событиях. Он инстинктивно закрыл глаза и положил руки на пульт. Перед внутренним взором открылась огромная и безжизненная пустыня маленькой нефтяной страны. Он смотрел на все откуда-то сверху, с высоты птичьего полета. Солнце медленно начинало свое восхождение на небосвод. Первые его лучи уже начинали беспокоить чахлые формы жизни, копошащиеся среди дюн. Особо юркие ящерицы, соскользнув с разбросанных там и сям красных камней, спешили укрыться от надвигающейся беспощадной жары, закапываясь на полметра в песок, яростно работая при этом лапами и хвостом. «Как они только там не запекаются в какое-нибудь «филе Игуаны» или «Задние лапы Варана», температура в состоянии быстро довести блюдо до полной готовности». – подумал Антон.
Слева, из бархана, торчала довольно высокая металлическая конструкция, снабженная какой-то покачивающейся, словно маятник внушительных размеров, деталью. Рядом стояло еще несколько аналогичных конструкций, вокруг которых суетились люди в черных комбинезонах. Немного в стороне Антон узрел четыре зенитных ствола, уткнувшиеся в небо. Еще поодаль, за молом из мешков с песком, пряталась небольшая ракетная установка российской системы «Оса», предназначенная как раз для прямого боя с самолетами и вертолетами противника. Рядом вертелась антенна локатора. Неожиданно вокруг зенитки и ракетной установки началась необыкновенная суета. Солдаты забегали, сдергивая чехлы со стволов и ракет, выводя свои боевые орудия на исходную.
«Ага, догадался Антон, засекли америкоса». И приготовился наблюдать за готовой разыграться заварушкой. Развязка не заставила себя долго ждать. Над барханами разнесся характерный шум реактивных двигателей и из редких облачков вынырнул F15, коршуном бросившийся на добычу. Эффекта неожиданности не было, однако бравые иракцы не успели полностью подготовится к отражению налета. «Прямо как мы, – подумал Антон, – знаем, но ни хрена не делаем». Первая же американская ракета угодила в цель. Раздался страшный взрыв и в небо взметнулся фонтан горящей нефти. Выпущенная в ответ пара зенитных очередей не дала никакого эффекта. «А зенитка-то, похоже, тоже нашенская» – отметил Антон.
F15, пристрелявшись с первого раза, заходил на второй круг. Он знал, что его ждали, но, видимо, не боялся. Палить начали, как только истребитель показался над высокой линией горизонта. Четырехствольная зенитка яростно выплевывала навстречу самолету лавину крупнокалиберных пуль, напоминавших скорее небольшие снаряды. F15, ловко уворачиваясь, приближался. Сверкнув молниеносными вспышками, «Оса» выпустила две ракеты класса «земля-воздух» по американцу. «Ну все, – подумал Антон, – хана Топгановцу». Однако, F15 довольно красиво сделал пируэт и ушел от неминуемой смерти. Ракеты попали в небо. Антон даже огорчился такому провалу русского оружия. Между тем, истребитель в свою очередь дал результативный залп двумя ракетами. Взметнулся еще один столб горящей нефти. Зенитку разнесло в клочья. F15 пошел на третий круг. «Ну да, – вспомнил Антон, – до победного».
Он не питал любви к иракским захватчикам, но ему вдруг ужасно захотелось наказать до нельзя самоуверенного американского пилота. Показать этому зажравшемуся асу, что дело не столько в самом оружии, сколько в том, кто им управляет. Антон никогда раньше не ощущал подобного, но вдруг, повинуясь первому желанию, вся его энергия собралась в сгусток необыкновенной плотности, и, вспыхнув яркой звездой, в белом небе Кувейта появился пятнистый Миг-29. Судя по номеру на крыле – истребитель принадлежал ВВС Ирака. Палец американского пилота F15 уже нажал на кнопку, сравняв с землей, точнее с песком, так и не сумевшую поразить его ракетную установку «Оса», а заодно запалив оставшиеся нефтяные скважины. Антон тот час услышал в эфире:
– Вызываю «Навигатор», здесь SAM 50 133.
– SAM 50 133 здесь «Навигатор». Слышу хорошо.
– Задание выполнено успешно. Цель полностью уничтожена.
– SAM 50 133 возвращайтесь на базу. Поздравляю с почином.
– О’Кей! Это было не сложно. Иракцы ленивы как мухи. Стрелять от жары разучились.
– Ха-Ха. До связи SAM 50 133!
Не успел F15 удалиться от очага горящей нефти на пару миль, как его пилот принял новый радиовызов.
– Аллё, SAM, как тебя там – 50 130 что ли, прием!
– SAM 50 133 слушает, – удивленно ответил пилот.
– А ну тормозни-ка свой ероплан, поговорить надо.
– Назовите свой позывной. – запросил пилот F15.
– Ишь-ты какой буквоед попался! – не выдержал Антон, – Ну, ладно, назову: «Антонио 22 507», устроит?
– Позывной неизвестен.
– Еще бы, я его только сейчас придумал. Слушай, умная голова, ты тут себя королем чувствуешь, расстреляв парочку беззащитных бедуинов. Они, конечно, как следует с оружием обращаться не умеют, это ты правильно подметил. Но не думай, что у тебя поэтому сплошной «Лаки страйк» начнется. Повернись-ка ко мне передом, а к авианосцам задом, и готовься к бою!
До американского пилота кое-что начало медленно доходить. Он взглянул на радар (Антон специально сделал себя видимым материальным предметом) и обнаружил там догоняющий его самолет. Неизвестный истребитель не имел специального радиомаяка, а потому мог принадлежать только противнику.
– А-а, – радостно завопил в эфир пилот F15, предвкушая легкую победу – в небе появилась первая иракская свинья!
– Ну, не совсем иракская, – философски заметил Антон, – Но для тебя это не имеет ровным счетом никакого значения. Так что, опустим вопрос моей национальности и поднимем забрало, товарищ из Топ-Гана.
Сделав крутой разворот, F15 уже несся навстречу. «Бравые вы все-таки парни, – подумал Антон, – Хотя и нахалы. Жаль будет убивать». С этим он выпустил две ракеты класса «воздух-воздух» в строптивого американца. Направленными волей Антона взрывами F15 снесло оба крыла. Сработала катапульта, и через несколько секунд в небе раскрылся ярко-красный купол парашюта, предназначенного для посадки на воду. Увидев, как нелепо выглядит сейчас пилот некогда грозного F15, болтаясь на ветру, Антон несколько успокоился и вышел на связь с КП вертолетной поддержки операции «Буря в пустыне» ВВС США.
– Срочно вызываю центр «Хелкс», здесь SAM 50 133!
Откликнулись мгновенно.
– SAM 50 133 здесь КП «Хелкс», слышу хорошо!
– Меня подбил какой-то сумасшедший бедуин! Падаю приблизительно в квадрате 16.02. Самолет полностью выведен из строя, придется катапультироваться.
– Понял, SAM 50 133. Высылаем две вертушки огневой поддержки. Найдем и вывезем.
– Жду вас ребята. Летите скорее!
Антон пронаблюдал за тем как подбитый F15 развалился в воздухе на горящие куски, как его пилот благополучно шлепнулся среди барханов и, перепоручив его дальнейшую судьбу собратьям по оружию, вернулся усилием воли в тело младшего сержанта Гризова. Все-таки иметь несколько тел было удобно. Все время, пока иракский Миг-29 охотился за коварным F15, младший сержант Гризов добросовестно слушал его переговоры в эфире, и записывал их на магнитофон. Только вот неизвестный в мировом радиообмене позывной «Антонио 22 507» с пленки неуловимо и бесследно улетучился. Дмитриенко, слушавший параллельные частоты, эту часть переговоров пропустил. Не успел Антон собрать все свои астральные тела воедино, как тревожно замигала красная лампочка на кнопке связи с КП. На другом конце обозначился сиплый голос майора Могилы.
– Гризов, что там на войне?
– На войне, товарищ майор, как на войне. – нагло заявил Антон, но тут же спохватился, вернувшись в реальность, – Постоянно поступают доклады пилотов об уничтожении наземных целей иракских вооруженных сил. За последний час самолетами ВВС США сожжено три колонны иракских танков, колонна бензовозов и бронетехники, поезд с ракетами, пять РЛС и три нефтяных вышки.
– Хорошо воюют, сволочи. У американцев потери есть?
Антон немного запнулся, но потом доложил.
– Есть товарищ майор. Сбит один F15 Eagle.
– Что ты несешь? Мне Москва информацию недавно давала – потерь нет.
– Может я конечно ошибаюсь, но своими ушами слышал, товарищ майор. Иракский Миг-29 сбил американский F15 при возвращении с налета на нефтяную вышку.
– Да? – недоверчиво проговорил майор, – Ну ладно, через полчаса придет новая информация, проверим. Дмитриенко этот доклад слышал? Мне он что-то не доложил.
– Мне тоже. Наверно не слышал. Там сейчас самолетов в небе летает – тьма. Легко перепутать или пропустить.
– Ладно. Конец связи.
Огонек на пульте потух. Антон не снимая наушников закурил и продолжал вылавливать доклады американцев об успешных бомбардировках на территории Кувейта до тех пор, пока незаметно не пришла «смена». Дело было страсть какое интересное, но соваться вновь в обожженную пустыню защищать бедуинов Антону больше не хотелось. «Хватит, как говорил своим мушкетерам Людовик тринадцатый, на сегодня дуэлей – хватит!» Гризов даже с некоторым нежеланием покинул пост, передав его Сержу Домино. Каждую минуту в Кувейте происходило что-то интересное с военной точки зрения. Там разворачивались события мирового значения, следить за которыми Антон мог, теперь конечно, в любое время и из любого места, но рефлекс необходимости сидеть за постом был еще очень силен. Гризов на пару с Малым уже выходили из зала, спеша на завтрак (война войной, астрал астралом, но питаться святым духом Антон еще не научился), когда его окликнул Серж Домино, подзывая к динамику внутренней связи. На проводе был майор Могила.
– Гризов, пришла информация из Москвы. Был один сбитый F15, точно! Считай, заработал увольнение на сутки. Свободен.
Антон чуть не подпрыгнул от радости. Ура! Хотя, лучше бы отправили побыстрее на дембель.
– Ну, что тебе сказал наш Могильник? – поинтересовался Малой, когда они спускались по лестнице на первый этаж, где уже ждала вся остальная «смена».
– Наградил очередным увольнением за взятый истребитель.
– Лучше бы – увольнением в запас.
– Точно, а то из-за этой заварухи сиди за постом пока все не закончится. – сказал Антон вслух, а про себя подумал: «Надо будет помочь им разобраться друг с другом, а то они без меня они еще третью мировую развяжут».
Глава 6. Подарок для Саддама
После хилого армейского завтрака, который Антон называл «выстрелом в желудок», поскольку в него входили абсолютно несочетаемые продукты и в животе начинало болеть и бурлить, вся «смена» принялась дружно давить на массу. Первое возбуждение от начала военных действий слегка улеглось – усталость брала свое. А потому «смена» с радостью дрыхла до обеда, благо из-за войны с Ираком никто из офицеров не стал лишний раз доставать и напрягать солдат на предмет сверхурочного перетаскивания тяжестей, погрузочно-разгрузочных работ и строевой подготовки.
В этот раз Антону приснился родной дом. Он сидел в большой комнате и играл с сестрой в шахматы. Сестра уже начала безжалостно теснить его позиции по левому флангу, потихоньку подводя игру к неизбежному мату, но Антон вдруг выдумал комбинацию, и парой ловких ходов уничтожил слона и ладью противника, лишив атакующие силы их главной огневой мощи. Наступление явно захлебнулось. Началась неторопливая позиционная война, закончившаяся в итоге ничьей. На радостях Антон проснулся раньше всех, вспомнив, что в реальной жизни ничья в игре с сестрой была достаточно редким делом. Чаще всего выходили либо победы, либо поражения.
Антон сел на койке, продрал глаза и посмотрел на наручные часы. Стрелки показывали без десяти час, а на «смену» надо было идти к двум. Можно было подрыхнуть ещё минут тридцать-сорок, но спать уже не хотелось. Спал Антон качественно, а потому, соответственно, выспался. Как говорил большой любитель профессионально подавить подушку Поль Брегг – лучше дрыхнуть три часа хорошо, чем десять плохо.
Из коридора доносились звуки работающего телевизора. Видимо дневальный решил посмотреть телек в свое удовольствие, пока не было конкуренции со стороны бойцов невидимого воздушного фронта. «Сейчас же новости будут, – вдруг дошло до Антона, – может чего про Ирак покажут». Он вскочил, натянул армейские галифэ, которым мог позавидовать сам незабвенный Василий Иванович Чапаев, влез в тапочки и пошлепал в коридор, на ходу одевая китель.
По телевизору, стоявшему в самом конце длинного коридора, где в плохую погоду строили роту, уже шла заставка «Вестей»: резвые синюшные лошади неслись куда-то, обгоняя друг друга. Антон пододвинул один из стоявших стульев и сел, доставая пачку сигарет из нагрудного кармана кителя. Сидевший рядом дневальный Петруха Околышев, родом из забайкальских степей, стрельнул у Антона сигарету. Они на пару задымили «Стюардессой» и уставились в ящик.
Всегда элегантная Татьяна Сорокина, которую Антон уважал за то, что она была родом из Питера, возвестила миру о вероломном нападении Ирака на бедное и беззащитное государство Кувейт, которое тут же бросилось защищать совсем не бедное и совсем не беззащитное большое государство США. С Америкой всем все было ясно: львиную долю своих доходов она выкачивала из нефтяных скважин бедного и беззащитного Кувейта и просто так отдавать наглому Иракскому диктатору Саддаму Хусейну столь лакомый кусок Ближнего Востока США не собирались. Защита мира во всем мире была тут ни при чем. В качестве подтверждения серьезности своих намерений Америка выдвинула в персидский залив восемь своих мощнейших авианосцев с морской авиацией на борту, обложив Хусейна со всех сторон. Помимо ВМС, оккупировавших морские подступы к Ираку, на территории Саудовской Аравии моментально развернулись походные военные базы США с бронетехникой, ракетными комплексами Patriot и даже мини-аэродромами подскока. В Египте и Турции, кроме того, находились постоянные авиабазы, на которых дислоцировались тактические истребители F111 и штурмовики SR71, не считая основной ударной силы – мощных истребителей F15. В общем, Хусейн был обложен как медведь в берлоге, но именно поэтому стал вдвое опаснее. Несмотря на увиденное своими глазами раздолбайство в войсках Иракского диктатора, Антон знал, что у Хусейна хватает советских ракет СКАД, самолетов и танков, а значит этот сумасшедший в критической ситуации способен начать пулять ракетами направо и налево, что не несло окружающим его арабским, еврейским и даже мусульманским странам ничего хорошего. Кроме того, первый прилив эйфории от легкой победы над Кувейтом у Саддама прошел. После результативных ударов морской авиации США по скоплениям военной техники, электростанциям, нефтехимическим заводам и другим объектам, слегка успокоившись, диктатор приказал казнить всех офицеров ПВО, прозевавших налеты. Это несколько укрепило боевой дух иракской армии, которая начала оказывать более решительное сопротивление американцам. На этом информационное сообщение из района боевых действий в Персидском заливе закончилось. «Вести» перешли к московской жизни. Вообще, Антон заметил, что судя по центральным передачам новостей в России существовало только два населенных пункта – Москва и Петербург. Информация о жизни далеких и обширных окраин российской империи была представлена крайне куцыми и очень редкими сюжетами. Всё основное время выпуска перемалывались кости членов правительства и иже с ними. Ну и естественно – мафия, криминал, заказные и совершенно случайные убийства, изнасилования, ограбления банков, террористические акты, угоны самолетов из Воркуты в Магадан, и прочие страшилки для народа.
Антон загасил сигарету и взглянул на часы. Подаренные каким-то французом ещё во время налаживания международных контактов в период получения диплома переводчика иностранные ходики показывали час пятнадцать. Антон встал и, захватив из тумбочки зубную пасту со щеткой, направился в туалет чистить зубы, пока там не образовалась очередь к единственному умывальнику.
Спустя полчаса, пройдя усиленный инструктаж у самого Могилы на пятачке перед приемным центром, «смена» уже принимала дежурство. Поговорив пару минут с Сержем, Антон узнал о том, что два часа назад американцы начали новую штурмовую операцию под кодовым названием «Нестихающий гром» и уже успели наломать не мало дров. В ходе этой операции морские штурмовики, силами которых наносилось более 50% всех воздушных ударов по иракским воздушным объектам, имели либо конкретную цель, либо определенный географический квадрат, а не утюжили ракетами все, что попадалось на глаза. Каждый самолет в рамках операции «Нестихающий гром» имел свой отличительный позывной Jumbo и двухзначный индекс. Обычно такая кодировка была у стратегических бомбардировщиков, но на этот раз американское командование решило все переиграть. Просмотрев журнал поста, Антон насчитал сто двенадцать самолетов и присвистнул. Да…, вечерок предстоял жаркий.
С ходу подловив Jumbo 25 и 22, возвращавшиеся после удачного налета на нефтеперерабатывающий завод, находившийся где-то на окраине Багдада, Антон с удивлением услышал о прекращении первого этапа операции. Видимо, американцы предъявили хитрозадому диктатору ультиматум и ждали от него ответа. Для отечественных радиоразведчиков это означало относительно спокойные пару часов дежурства. Вскоре радиообмен действительно затих.
За прошедшие сутки Антон привык к усиленному и непрерывному боданию, а потому не выдержал вынужденного бездействия и стал прослушивать все частоты подряд. Даже те, на которых ничего особенно не говорило. Для увлеченного своим делом радиоразведчика найти новую рабочую частоту означало приблизительно то же, что для разведчика в пехоте во время Великой Отечественной Войны привести языка из глубокого немецкого тыла, получив за это орден. На награды от правительства Антон, конечно, не рассчитывал, но обещанный дембель – три года ждут, а ему хотелось ускорить события. Поэтому приходилось выслуживаться.
С новыми частотами Антону сегодня не повезло, зато на частоте разведки шла оживленная дискуссия между каким-то терпящим бедствие самолетом-разведчиком и всеми авиабазами вокруг Средиземного моря.
– Всем станциям!!! – орал пилот самолета, – Говорит «Тень принца Гамлета». Техническое состояние «Альфа четыре». Срочно нужна посадка на авиабазу. Топливо на исходе.
Запеленговав самолет, Антон определил его координаты. Разведчик летал севернее Италии над Средиземкой. Судя по нажатию, то бишь тембру исходящих из самолета звуков, опытный оператор издалека распознал бы в нем морского разведчика P3-Orion, специализировавшегося на охоте за подводными лодками и кораблями противника. Антон по слухам знал, что от P3-Orion не было житья нашему Северному флоту. Не успевала всплыть где-нибудь в Баренцевом море мирная отечественная атомная субмарина, с тем чтобы провентилировать помещения, как над ней стаями начинали кружить «Орионы», фотографируя в разных ракурсах, видимо на память. Этот экземпляр, правда, вызывал только сочувствие. За все время службы Антон постоянно слышал от американских пилотов стандартные доклады о техническом состоянии, обычно завершающиеся фразой «Альфа один». Это означало, что с самолетом все О’К. Если пилот выдавал в эфир «Альфа два» или «три», это говорило о мелких неполадках, позволявших выполнять задание. «Альфа четыре» Антон слышал впервые. Видимо у этого «Ориона» отваливался хвост, а крылья болтались как мокрое белье на ветру. Первой на призыв о помощи откликнулась испанская авиабаза НАТО «Саргассово море».
– «Тень принца Гамлета», вызывает «Саргассово море».
– Аллё, «Саргассово море», слышу хорошо. Срочно прошу посадку. Имею серьезные неполадки в системе управления и двигателях.
– Полетай минуту, сейчас проверю наличие свободных полос.
Спустя несколько минут диспетчер базы «Саргассово море» снова вышел в эфир и извиняющимся тоном сообщил:
– «Тень принца Гамлета», у меня всё под завязку. Придется полетать ещё полчасика, пока кто-нибудь не стартует.
– Да ты что, с ума сошел? Я почти падаю! – орал пилот.
– Мест нет. – заявил диспетчер и отключился.
В ответ радиоволны донесли донесли многозначительный рык пилота самолета-разведчика. Выхода у него не было и приходилось либо долбиться до победного в эфир, либо просто падать в море. Спустя секунду он снова заголосил.
– Всем станциям!!! Говорит терпящий бедствие военный самолет НАТО. Позывной «Тень принца Гамлета». Срочно прошу посадку.
На этот раз откликнулись сердобольные радисты с английской авиабазы НАТО «Крампутон». Помимо обслуживания самолетов эта база была главным европейским военным метеоцентром.
– «Тень принца Гамлета», вызывает «Крампутон».
– «Крампутон», слышу вас хорошо.
– Могу передать сводку погоды на Нью-Йорк.
Это сообщение было последней каплей. Пилот «Ориона» взбесился и начал открытым текстом выдавать в эфир выражения, которым Антона заранее не обучали. Только природная тяга к иностранным языкам помогла ему кое-что разобрать. Наиболее безобидным выражением пилота было «на кой хрен мне твоя погода» и «засунь ее себе…» Смысл всех остальных фраз нестандартного радиообмена сводился к извращенным формам секса между пилотом самолета-разведчика и всем производными от авиабазы «Крампутон». Скорее всего, уши диспетчеров остальных авиабаз НАТО, вынужденно слушавших эту перепалку, покраснели и свернулись в трубочку. Антон также утомился и перестроился на другую волну, на которой переговаривались два «косяка», то бишь заправщика.
Радиообмен оказался не менее интересным, хотя и не столь эмоциональным. «Косяки» летали севернее Англии и только что закончили дозаправку четырех тактических истребителей F111. Отчитав доклад об успешной дозаправке тактики одному из диспетчеров того же «Крампутона», они сменили частоту и решили немного поговорить за жизнь. Военные пилоты НАТО позволяли себе это не в пример чаще, чем их русские коллеги, от которых кроме стандартного текста докладов и стандартного мата ничего более интересного слышно не было.
– Эй Боб, – спросил пилот «косяка» с позывным Hacker 110, – ты знаешь, что к нам на базу пришла служить новая девочка-диспетчер?
– Нет, Джонни, – откликнулся Hacker 100, – я вчера был в увольнении, а сегодня сразу за штурвал, как пришел.
– Интересная штучка, я тебе доложу.
– Блондинка или брюнетка?
– Блондинка Боб, а фигурка у нее…
– А звать-то ее как? Небось уже познакомился.
– Ага. Звать Лесли. Только что из училища военных радистов. Еще совсем зеленая.
– Женщина, Джонни, зеленой никогда не бывает. Ну, если не считать детей, конечно. А дети меня не интересуют.
– Кстати, Боб, она сейчас на дежурстве. Не хочешь пообщаться? Работает как раз с заправщиками, поскольку с нами на первых порах спокойнее. Мы – парни не торопливые.
– Ну, это смотря в чем. На дежурстве, говоришь?
– Ага. Прямо сейчас, я уточнял перед вылетом.
– Ну, что-ж, поболтаем.
Пилот Hacker 100 снова перестроился на основную рабочую частоту и стал вызывать КП авиабазы «Крампутон» державшее связь с «Косяками».
– «Крампутон», «Крампутон», здесь Hacker 100!
Спустя некоторое время ему ответил приятный женский голосок, чуть-чуть застенчивый и испуганный, как показалось Антону.
– Hacker 100, вас слушает «Крампутон».
– Примите контрольный доклад о дозаправке тактики.
– Готовы, – ответила девушка, и в ее голосе снова послышались нотки боязни дилетанта.
– Альфа, браво, виски, тенгоу, джулиет, семь, три, девять, ромио, папа, лима, оскар, девять, четыре, семь, майк, один, три…
И пилот запустил длиннющий доклад, который диспетчер должен был в точности воспроизвести. После полного повтора доклада необходимо было запросить подтверждение точности приема у пилота и, если были ошибки, проделывать процедуру до победного конца. Девушка трудолюбиво повторила доклад из 200 пунктов и уточнила правильно ли всё приняла.
– Ошибки в двадцать восьмом, шестьдесят девятом, восемьдесят втором и сотом пунктах, – добродушно поправил пилот.
Лесли снова принялась перечитывать в эфир длиннющее сообщение. Проделав процедуру четыре раза Боб, наконец, смилостивился и дал отбой. Перестроившись на другую частоту он вызвал Hacker 110.
– Ну, как? – поинтересовался Джонни, с нетерпением ожидавший результатов знакомства.
– Все О’К, – ответил Боб, – Девчонка и правда хороша. Когда приземлимся, надо будет пригласить ее в кино.
«Да, подумал Антон, развлекаются американы». Поискав в эфире следы подраненного «Ориона» и не найдя таковых (видимо уже сел где-то), Антон пустил частоты по кругу и хотел было немного расслабится с сигаретой в зубах, но эфир оказался на удивление заполненным всевозможной болтовней. На одной из частот ему попался НАТОвский транспорт, выполнявший рейс Москва-Потсдам. Неожиданно пилот транспортника запросил телефонный разговор с Москвой. Летел самолет уже над территорией Германии и через час должен был приземлиться в аэропорту земли колбасников и механиков. Когда запрос был удовлетворен, в эфире послышались длинные гудки, а затем на московском конце невидимой телефонной линии взяли трубку и сказали «Аллё» женским голосом. Тот час с борта вражеского самолета загремела на весь эфир чиста русская речь.
– Аллё, Машенька, это я – Вася.
– Ты где? – поинтересовалась Машенька сонным голосом, – Уже в Берлине?
– Да нет. В Берлин завтра. Я тут на военном самолете лечу. Пилот свой мужик оказался, хотя и негр. Дал позвонить за счет Пентагона. Я ему тут наплел, мол вайф, говорю не успел перед отлетом предупредить. А он говорит: «Звони сколько хочешь. Вайф – это серьезно». Вот и звоню. Мы сейчас ихний ВВС запросто на пару тонн баксов опустим.
– А чего звонить-то зря. Мы с дочкой спим уж давно. Только разбудил.
– Машенька, ну извини. Не сердись на меня. Чего тебе из Германии привезти? Хочешь новые сапоги?
– Хочу.
– А ещё чего?
– «Мерседес».
Вася причмокнул языком, словно сомневаясь в успехе предприятия.
– Маш, у меня суточных только на «Опель» хватит. Я ж в офис не заезжал за деньгами.
– А мне плевать. «Мерседес» хочу, белый.
– Да где-ж денег взять? – вопросил Вася, но тут его осенила счастливая идея, – А…, придумал. Придется толкнуть за полцены пару коробок гуманитарной помощи. Мы-ж тут голодающим перевозим еду и шмотки всякие на военных самолетах. Так что – не боись, будет тебе «Мерседес». Если с местным негром договоримся, как раз на обратный рейс и захватим.
Такого ущемления прав ни в чем не повинных голодающих Антон стерпеть не смог. «Прости меня, Господи.» – подумал он, и вышел в эфир.
– Walker 25 661, говорит КП «Дайверсити».
– «Дайверсити», здесь Walker 25 661. Слышу вас.
– Вам предписывается срочно изменить курс, и доставить гуманитарную помощь в Сомали. Дозаправка в квадрате 86.14. Расчетное время дозаправки 18.30 по Гринвичу. Как понял?
– КП «Дайверсити», вас понял. Меняю курс.
– Конец связи.
«Обломись, мужик» – подумал Антон, и сообщил на итальянскую авиабазу «Пицца Дог» о необходимости срочно выслать заправщик в квадрат 86.14. Затем он вернулся на свой пост и стал слушать частоты, на которых работала тактическая авиация США, бомбившая Хусейна. Судя по обрывкам радиосообщений, курсировавших по эфиру между штабами ВМФ, которые располагались на ударных авианосцах «Джордж Вашингтон» и «Эйзенхауэр», Саддам Хусейн послал американский ультиматум на три буквы. Буквы эти на всех языках мира пишутся по-разному, но обозначают примерно одно и то же. Обиженные американские военные немедленно возобновили операцию «Нестихающий гром». В воздух стартовали три десятка F15, и принялись охотиться за всем, что ещё двигалось по территории Кувейта. Местонахождение командного пункта вероломного диктатора пока не было рассекречено, что также злило американцев. Впрочем, бежать ему все равно было некуда. Между Хусейном и его близким другом Муамором Каддафи, добряком и покровителем террористов, стояли плотные заслоны из американских штыков. В ответ на возобновление бомбардировок захваченных объектов в Кувейте, Саддам приказал пальнуть по Израилю советской ракетой СКАД. Ракета не причинила особого вреда израильтянам, грохнувшись на пустующий арабский загородный дом, да так и не взорвавшись, но нагнала немало страху на первых порах. Людям выдали противогазы и пообещали сбивать все СКАДы из надежных американских противоракетных комплексов Patriot. Первые дни войны напуганные израильтяне проводили в подвалах своих домов, мгновенно прячась при первых звуках воздушной тревоги. Однако, удивленные почти полным отсутствием разрушений, сначала особенно отчаянные, а затем и все остальные стали проводить больше времени на крышах домов, наблюдая как грозные СКАДы и хваленые Patriotы мирно разлетаются в разные стороны, даже и не думая сбивать друг друга. На третий день ожидания на радость всем жителям Иерусалима ракеты наконец-то встретились в небе над городом, окрасив его гигантской и живописной вспышкой. Это событие было отмечено обильным пьянством всех жителей, которых зрелище весьма развлекло. Теперь они пили за каждую встречу ракет в воздухе. Война, перестав пугать, стала развлекать. На четвертый день на улицах города появились патрули, штрафовавшие жителей на большие суммы за нахождение вне дома без противогаза. Законопослушные израильтяне безропотно отдавали свои шекели. На пятый день по радио прозвучало официальное заявление властей о том, что приказа штрафовать не было. Как выяснилось, идея штрафовать местных жителей принадлежала выходцам из России, быстрее других сообразивших как из войны можно извлечь пользу. Выходка русских привлекла усиленное внимание населения к противогазам. Население неожиданно выяснило, что фильтр противогаза действует в течение пяти лет, а дата изготовления обозначалась 1979 годом. Всем стало ясно, что противогазы уже не спасут. Оставалось одно – молиться и пить водку.
– «Навигатор 5», говорит Jumbo 33.
– Jumbo 33, здесь «Навигатор 5».
– Приближаюсь к аэродрому противника. Разрешите атаку.
– Атаку разрешаю. Для усиления вам не подмогу направляю Jumbo 36,41 и 42. Будут на месте через три минуты.
– Вас понял. Конец связи.
ПилотJumbo 33 разглядел первые признаки шевеления на аэродроме и решил не дожидаться подмоги. Если самолеты противника успеют подняться в воздух – неизвестно кто выйдет победителем из схватки. На бетонной полосе военного аэродрома стояло десять истребителей МИГ-29 и шесть истребителей «Мираж». К двум МИГам уже подбегали пилоты, застегивая на ходу гермошлемы. Jumbo 33 ринулся в атаку словно ястреб. Из под его плоскостей сорвались две ракеты и, оставляя за собой огненный след, рванулись навстречу выруливавшим на взлет самолетам. После взрыва, трех истребителей МИГ-29 больше не существовало. Два ближайших искорежило до неузнаваемости. F15 сделал пируэт, и зашел на второй круг. Справа от него, из облаков выскочили ещё три F15 и принялись перепахивать вражеский аэродром ракетными залпами. Расстреляв в течение пяти минут весь боезапас, истребители улетели на запад, взяв курс на авианосец «Джордж Вашингтон». Под ними лежала выжженная земля.
Не в силах просто сидеть и слушать, не участвуя напрямую в столь динамично разворачивающихся событиях, Антон перешел в эфирное состояние и сквозь дожди северо-запада и обжигающие ветры востока проник в походный штаб ВМФ США на авианосце «Джордж Вмшингтон», незримо присутствуя во всех его помещениях.
Адмирал шестого флота США Генри Карпентер и его помощник Вилли Бачински вели переговоры с правительством. Как оказалось, бункер Хусейна пронырливые американцы уже отыскали к востоку от Багдада, но обнаружилось неразрешимая проблема: в огромном арсенале великой и могучей заокеанской державы не нашлось оружия, которое могло бы пробить многослойную защиту подземного убежища диктатора. Поэтому Саддам мог чувствовать себя пока в относительной безопасности. Американцы как раз обсуждали возможные варианты решения неотложной проблемы. После трехчасовых переговоров было решено срочно изготовить супербомбу, в десять раз тяжелее самой огромной авиабомбы в арсенале ВВС США. Теоретики и практики из военного института в Иллинойсе срочно принялись за изготовление супербомбы. Времени было в обрез. Без этого оружия можно было уничтожить почти все наземные военные объекты противника на территории Кувейта и Ирака, но очень трудно будет принудить Саддама сдаться.
Антон заглянул на американский континент в секретную лабораторию, где уже вытачивался гигантский корпус супербомбы, на который собирались дополнительно навесить ещё что-то типа грузила. Выглядел корпус весьма внушительно, а в начинке для супербомбы недостатка у американцев не было. Значит, скоро следовало ожидать начала новой секретной операции под каким-нибудь душевным названием типа «Снег на голову» или «Подарок к рождеству». Выяснив намерения американцев, Антон перенесся через Атлантику и Средиземноморье, невесомым облачком образовавшись над тайным бункером зарывшегося под землю диктатора. С виду ничем примечательным бункер Саддама не выделялся. Бункер как бункер, в видимой его части немного смахивающий на завод по производству презервативов, вокруг которого почему-то выстроили две линии противовоздушной обороны и выкопали несколько ракетных шахт. Время от времени, на горизонте появлялись звеньями американские штурмовики и, выпустив издалека пару ракет по подданным Хусейна, убирались восвояси, двигаясь в облет огневых точек противника и не вступая в открытый бой. «Чтоб карась не дремал», – подумал Антон.
Иракские канониры в ответ поднимали ураганный огонь, однако так пока никого и не зацепили. Сбитый Антоном из чистого озорства F15 оставался единственной воздушной победой Хусейна. Судя по сообщениям мировых агентств новостей ВВС Ирака были практически полностью уничтожены на земле, так и не вступив в поединок с американскими асами. «И зачем этим бедуинам понадобились наши самолеты, рассуждал Антон сам с собою, все равно ведь летать умеют не лучше, чем стрелять».
Закончив наружный осмотр, Антон вместе с музыкальной радиоволной «Би-Би-Си» просочился сквозь десять уровней обороны подземного бункера в радиоцентр, где иракские радисты в перерывах между налетами слушали Duran Duran. Оттуда, обернувшись пряжкой на кожаном ремне генерала Хазиза, Антон направился в центральный пост управления ядерными ракетными установками, где сидел сам диктатор Саддам, в ожидании очередного совещания, положив ноги в тяжелых армейских башмаках прямо на пульт. В пяти сантиметрах от башмаков Саддама находилась какая-то красная кнопка.
Хусейн вызывал всех начальников штабов в центральный пост управления для доклада о положении на фронтах, сразу после которого по расписанию следовал обед. Генералы выстроились вдоль огромной настенной карты Ирака и Кувейта, где горящими лампочками были отмечены места дислокации войск иракской армии. На территории Кувейта все лампочки давно погасли, вместо них теперь красовались пробки от «Кока-Колы», символизировавшие продвижение американских наступательных частей. Официально Саддам Хусейн объявил «Кока-Колу» дьявольским напитком и запретил её употребление на территории Ирака, но в тайне от своего народа этот напиток он очень любил и держал запасы на всех военных базах.
Пыхнув кубинской сигарой, Хусейн велел своим генералам доложить обстановку. Генералы затараторили, перебивая друг друга. За прошедшие сутки морская пехота Ирака, самые многочисленные войска в армии диктатора, попыталась наказать неверных, сделав рейд через пустыню с выходом в тыл противнику. Главной задачей операции «Неожиданный удар» было взятие на абордаж авианосца «Джордж Вашингтон». Блестящий план, разработанный лучшими аналитиками главного штаба, провалился из-за чистой случайности – командир отряда морской пехоты забыл дома компас. Отчего отряд заблудился в пустыне и погиб, искусанный обезумевшими от жары ящерицами.
Другой рейд по тылам противника был задуман через территории соседней Турции и Израиля. Однако, подданных великого диктатора через таможню не пропустили, поскольку у них не было визы на въезд, зато было много запрещенных для ввоза предметов: танки, пушки и пулеметы. Говорят, кто-то даже хотел провезти МИГ-29 под видом подарка малолетним турецким родственникам. Его не впустили, так как в Турции летать на истребителях разрешается только с 18 лет, и то только в сопровождении взрослых.
Третий план генерального штаба заключался в крупномасштабном танковом наступлении и повторном неожиданном захвате Кувейта. План уже начали приводить в исполнение. Армада из пятисот иракских танков Т-80, лязгая гусеницами, двинулась по направлению к границе Кувейта, но на полдороги вынуждена была остановится. У всех танков неожиданно кончилось горючее, а ползти по пустыне надо было еще минимум сутки. Руководитель операции уже расстрелян, но топлива пока найти не удалось. Разрабатывается четвертый план наступления по воздуху с использованием трех оставшихся самолетов.
Услышав о провале всех планов своего генерального штаба, Хусейн в ярости вскочил с кресла и принялся стучать кулаком по пульту. Одна за другой, в небо стартовали ракеты.
– Идиоты, ишаки неумные!!! – орал Хусейн, – Расстрелять весь генеральный штаб к чертовой матери!
– Это невозможно, о великий диктатор, – пробормотал заплетающимся от страха языком генерал Хазиз, – они уже все сами застрелились.
Хусейн в исступлении молотил по пульту кулаками до тех пор пока не разбил их в кровь и не выдохся. Его кулак уже завис над последней большой и красной кнопкой. Однако, неожиданно гнев утих – Хусейн вспомнил, что пора обедать. Диктатор мгновенно успокоился и отправился в бар «Девятый уровень», оставив своих генералов наблюдать за происходящим на экранах мониторов.
Между тем, гнев сумасшедшего иракского диктатора наделал в эти минуты не мало шуму в мировом сообществе. Узрев старт около полусотни баллистических ракет на экранах своих локаторов, американцы пришли в ужас – супербомба ещё только летела через Атлантику на огромном военном транспорте, а ракеты уже разлетались веером в разные стороны, ложась на заранее запрограммированные курсы. Конечными точками полета ракет значились: Вашингтон, Париж, Лондон, Мадрид, Берлин, пара десятков районных центров помельче, а также двадцать крупнейших заводов «Кока-Колы» по всему миру. Приведя свои силы ПВО в полную боевую, готовность американцы стали защищать главное национальное достояние, но смогли сбить только две ракеты, летевшие в Заир и Конго. Остальные продолжали свой смертоносный путь.
Будучи свидетелем событий, поставивших мир по угрозу, Антон не мог оставаться в стороне. Он задействовал американскую систему космической обороны «СОИ», о которой сами американцы впопыхах забыли, и та принялась сбивать ракеты Саддама из космоса. Удалось сбить сорок штук. Почти все остальные Антон силой собственной воли развернул в сторону таившихся в Африке лагерей террористов, разрешив все-таки паре ракет преспокойно долететь до полностью автоматических заводов «Кока-Колы». Честно говоря, Антон больше уважал «Русский Квас».
Благодаря его незримому вмешательству угроза крупномасштабного ракетного удара по столицам наиболее важных мировых государств миновала. Антон пронаблюдал за тем как была доставлена на один из секретных аэродромов в Саудовской Аравии супербомба. Как ее распаковали и прицепили к пузатому стальному брюху стратегического бомбардировщика Б-52. Спустя всего два часа после ракетной атаки Саддама Хусейна Штаты решили нанести ответный удар по бункеру диктатора.
Б-52, оснащенный супербомбой, поднялся в воздух и взял курс на Багдад. От возможных провокаций со стороны недобитых гвардейцев Хусейна его прикрывало целое звено F15. Операция носила кодовое название «Подарок для Саддама». Находясь одновременно здесь и там, на приемном центре, Антон знал, что Николя Дмитриенко вышел с Корелом покурить, а потому доклады о начале операции прозевал.
Б-52 с эскортом преодолели уже более половины пути до бункера Хусейна в окрестностях Багдада. По наведению с авианосцев, во избежание промаха, на который экипаж стратегического бомбардировщика не имел права, к бункеру были посланы ещё одна эскадрилья F15 и два аналогичных Б-52 с грузом обычных авиабомб. Этот отвлекающий маневр был предназначен для успокоения охраняющей бункер системы ПВО. На подлете эскадрилья F15 разделилась на два звена, которые провели массированный ракетный обстрел зенитных установок и ракетных комплексов ПВО, ненадолго заставивший их прекратить огонь. Этого времени хватило для того, чтобы два бомбардировщика Б-52 смогли достичь линии ПВО и начать сбрасывать вниз тонны своего смертоносного груза. Все пространство вокруг бункера покрылось гигантскими вспышками, на глазах менявших ландшафт местности. Опорожнив свои бомболюки, Б-52 улетели, оставив за собой лишь дым и пепел, покореженные останки зенитных орудий и ракетных установок. Но это были только цветочки.
Следом за ними появилась вторая эскадрилья F15, прикрывающая Б-52 с супербомбой. Снизившись, истребители еще раз прошили позиции врагов ракетами, добивая оставшихся в живых иракских солдат и чудом уцелевшие зенитки. Только после этого в дело вступил главный самолет. Б-52 замедлил скорость и плавно поплыл над объектом. Бункер внизу полыхал, догорали все наземные защитные сооружения, но глубоко под землей ещё прятался развязавший войну невредимый иракский диктатор. Прицелившись в самый центр сооружения, пилот Б-52 Майк Шортон без сожаления нажал кнопку. Открылся бомболюк, и самая тяжелая в мире бомба полетела вниз. С каждой секундой расстояние между ней и крышей объекта сокращалось, но время как будто замедлило свой ход. Вот бомба врезалась в первый уровень бункера, прошив его, словно картонную коробку, но взрыва не последовало. Его не было ещё несколько мучительно-долгих секунд. Время остановилось. Но вдруг земля начала пучиться, казалось что где-то глубоко внизу набухает огромный пузырь. И вот, прорывая оболочку из земли и песка, словно магма из жерла вулкана, в небо ударил фонтан огня. Пройдя сквозь пять уровней, супербомба взорвалась, уничтожив семь из десяти уровней защиты бункера. Саддам чудом уцелел, но вести войну дальше уже на мог. Спустя час мир узнал о капитуляции иракского диктатора.
Антон узнал об этом гораздо раньше. Снова перейдя в единое состояние на ПЦ, он записал все доклады F15 и Б-52 по операции «Подарок для Саддама»(Дмитриенко успел зацепить только несколько докладов истребителей, но саму операцию не идентифицировал) и сообщил на КП. Могила сначала ушам своим не поверил. Москва безмолвствовала, не имея подтвержденных сведений, поэтому Могила оставил полученный доклад под сомнением. Однако через час сам включился на пост младшего сержанта Гризова и поздравил с еще одним внеочередным увольнением, туманно намекнув о представлении к очередному званию, а может быть и первому номеру в списке дембелей. «Может и правда на дембель сержантом уйду? – промелькнула мысль в голове у Антона, но не задержалась и улетела.
Вскоре пришла новая «смена». Узнав о слухах про окончание конфликта в Персидском заливе, многие не раз глубоко выдохнули – скоро опять настанет спокойная жизнь. А кто-то, чувствовавший себя в эфире как рыба в воде, слегка опечалился. Но не на долго. Когда долго воюешь – тоже надоедает. И кроме того, дом и гражданка были уже совсем рядом. Уже почти в двух шагах.
Вечером в клубе показывали очередной боевик с Ван Дамом. Антон и Малой задержались в столовой, а потому успели только к середине фильма. Ван Дамм, как всегда крутой как вареное яйцо, в голом виде убегал от каких-то солдат, время от времени отлеживаясь в ванне со льдом. В конце концов он замочил другого крутого бойца по имени Дольф Лундгрен. В общем, «смена» слегка расслабилась после боевого дежурства. Потом, когда закончилась вечерняя поверка, решили отметить победу над Ираком в каптерке за бутылкой самогона. Уже по дороге в койку, проходя мимо телевизора Антон краем уха уловил знакомое название и остановился. «Вести» сообщали о том, что недалеко от берегов Италии разбился американский самолет-разведчик. «Так и не дали сесть мужику». – подумал Антон, махнул рукой, добрался до своей койки и провалился в долгий и спокойный сон. На этот раз без сновидений.
Глава 7. Генералы играют в шахматы
В огромном, обитом тонированным деревом кабинете генерала внешней разведки Григория Ивановича Тарасенко висела тревожная тишина. Широкий, изрезанный морщинами от постоянных дум, лоб генерала покрылся испариной. Тарасенко затушил шестую по счету выкуренную папиросу и посмотрел в окно.
Над Москвой стоял теплый вечер бабьего лета. Купола соборов тлели предзакатным золотом. На центральных улицах столицы постепенно затихал шум машин. Гражданские люди, не знавшие забот, валом валили гулять к Москве-реке или разъезжали на дачи. В эту пору приятно еще было посидеть с удочкой вечернюю зорьку на речке или есть с друзьями на природе горячие шашлыки, запивая их кислым вином. Но не до развлечений было сейчас генералу. Резкий зуммер аппарата внутренней связи прервал его размышления. Тарасенко нажал кнопку на пульте.
– Говорите.
– Товарищ генерал, докладывает полковник Шампельмень. По вашему приказанию собраны все начальники штабов и спецгрупп.
– Понял, – сказал Тарасенко и тыльной стороной ладони отер пот со лба. – Сейчас буду.
В зале заседаний разведцентра собралось двадцать человек. Здесь были все: и полковник Швецов, ответственный за подготовку шпионов, и генерал Зверь-Зверюгов – начальник центра подготовки войск особого назначения, и руководитель группы штабов Войск радиоразведки подполковник Самоед. Помимо трех– и двухзвездных офицеров на совещание было приглашено много чинов помельче, возглавлявших спецгруппы по разным направлениям деятельности радиоразведки. В ожидании генерала офицеры сидели за огромным дубовым столом и курили, обмениваясь последними новостями. Много непонятного случилось за последнее время в епархии стражей невидимых рубежей и поговорить было о чем. Как только в дверях кабинета появился генерал Тарасенко, полковник Шампельмень подал команду:
– Встать! Смирно!
– Вольно, – вяло ответил Тарасенко. – Садитесь, товарищи.
Генерал уселся во главе стола и приказал:
– Докладывайте! Слева по одному.
Первым поднялся майор Мыловаров и подошел к огромной карте, висевшей слева от стола. Майор взял указку и начал:
– За последние месяцы по нашим данным в северо-западном регионе России наблюдаются аномальные явления.
– Майор, – прервал его Тарасенко, – ты что, за «тарелками» охотишься?
– Никак нет, товарищ генерал!
– Продолжай.
– Самолеты вероятного противника, которым в настоящее время полагается выполнять полеты по плану глобальных учений блока НАТО «Кругом туман», расписание учений не соблюдают абсолютно. Они летают куда угодно, только не туда, куда им надо. Например, позавчера на авиабазы США в Великобритании «Крампутон» взлетело десять транспортных самолетов с позывными «Хлопотун» и индексами от одного до десяти. «Хлопотуны» держали курс на Москву. В каждом находилось по десять тонн гуманитарной помощи. Так вот, ни один из них до места назначения не дошел. Достигнув воздушного пространства Германии, самолеты развернулись на 90 градусов и улетели в Сомали. Их радисты утверждают, что был получен приказ с «Шимодана» об изменении курса и доставке помощи голодающим в Африке. Я проверил по нашим каналам в Вашингтоне, «Шимодан» никакого сигнала не посылал. Начальник этой авиабазы разжалован и уволен на пенсию.
– У вас все?
– Так точно.
– Следующий.
Из-за стола поднялся полковник Туман – начальник пятого штаба шестьдесят восьмого минус два радиоразведывательного корпуса. Полковник занял место Мыловарова у карты и забасил:
– Уже не в первый раз наблюдается активная дезинформация НАТОвских летчиков в эфире. Вчерашней ночью четыре бомбардировщика Б-52 из состава 855-го тяжелого бомбардировочного крыла авиабазы «Сурмантай», прилетевшие в Европу для секретного испытания атомной бомбы, были введены в заблуждение неизвестным командным центром «Сур-Пур-Шур». Через час после старта звено получило приказ сбросить бомбу на новую российскую РЛС в районе Кольского полуострова. После этого приказа приборы у всех четырех самолетов отказали. Полет продолжался по наведению с командного центра. Сделав свое черное дело, самолеты вернулись на базу вылета. Каково же было удивление пилотов, когда они узнали, что час назад стерли с лица земли недавно построенную площадку для пуска баллистических ракет вместе со своей собственной авиабазой «Кулон» в пустыне Аравии. Кроме того, когда в четыре часа утра в Северном море всплыла американская атомная субмарина «Таран», с самолета ретранслятора ей был передан приказ: идти в квадрат 40.11 и присоединиться к маневрам восьмого флота ВМС США. Что она и сделала. В течение шести часов субмарина плавала совместно с бригадой кораблей Северного флота России, причем выполняла все приказы нашего командования. Когда капитан субмарины наконец узнал о том, с кем маневрирует, то немедленно застрелился, не имея сил вынести такой позор.
По лицам собравшихся в кабинете офицеров было видно, что им небезразличны судьбы ни в чем не повинных американских солдат. Офицеры до того разволновались, что стали выступать без очереди, да ещё не с той стороны. Подполковник Самоед не выдержал, вскочил со своего места и отобрал указку у полковника Тумана.
– Как сообщают наши люди в Вашингтоне из штабов авиационных и морских сил, привлеченных к проходящим учениям, в Соединенных Штатах никто ничего не понимает! – затараторил подполковник, – Десять сенаторов застрелились, ещё десять обещали сделать тоже самое, если в ближайшее время не выяснится источник дезинформации армии и флота. Американцы в ужасе, там поговаривают о нашем новом секретном энергетическом оружии.
Офицеры закончили выступать и, усевшись на свои места, с немым вопросом взирали на генерала Тарасенко. Генерал молчал, попыхивая папиросой. На душе у генерала было, мягко говоря, муторно. За последние несколько лет политическая обстановка в мире изменилась до неузнаваемости: вчерашние враги вдруг в одночасье стали лепшими корешами России и остатков великой и могучей империи, а тот факт, что снижать производство оружия они не собирались, как бы ускользал из поля зрения отечественных политиков. Маршрут одной из крупнейших программ ВВС США Gaint Lance не менялся уже двадцать пять лет. В рамках этой операции американские стратегические бомбардировщики Б-52 и В-1В с ядерными ракетами на борту регулярно курсировали вдоль наших северных границ, имея хорошую возможность при необходимости уничтожить любую цель в глубине российской территории на расстоянии до 800 километров. При такой дальности действия ракет им даже не надо было вторгаться в воздушное пространство России. Самолеты массированной радиоразведки системы «АВАКС» также регулярно барражировали вдоль всех наших границ, особенно их почему-то тянуло полетать вдоль юго-восточного участка, как раз напротив космодрома «Байконур».
Тарасенко снова затянулся папиросой и под гробовое молчание офицеров выпустил вверх облачко едкого дыма. Мысли снова потекли в прежнем направлении. Теперь было выгодно многое не замечать в деятельности бывших недругов. Генерал располагал неопровержимыми фактами, что новоявленные друзья не только не торопятся свертывать свои оборонные и наступательные программы, но и наращивают их, не сильно сообразуясь с интересами налогоплательщиков. Конечно после перестройки и самоликвидации красной угрозы на востоке пыл американских политиков несколько поутих, а ассигнования на вооружение уменьшились. Однако, до полного разоружения США дело еще не дошло и в ближайшее время не дойдет. Америка начала все больше болеть имперскими замашками. За время великого противостояния янки накопили столь огромный арсенал, что он уже психологически давил на своих создателей. Как подмечено их же психологами, если под рукой есть оружие, его просто не терпится пустить в ход. И Америка все чаще начала вести «ограниченные войны», то есть стирать с лица земли неугодные ей правительства и режимы под предлогом защиты мира во всем мире. Оружие искало выход и находило его. Словно грибы после дождя в Европе начали расти военные базы США. В воздухе над Европой и Скандинавией уже чаще можно было встретить американские военные транспорты С-130 «Геркулес» и истребители F15, чем гражданские «Боинги» их же собственного производства. И тут вдруг на почти полностью потенциально захваченном американцами театре военных действий откуда ни возьмись появляется какая-то неведома зверушка с непонятными возможностями и начинает путать самоуверенным заокеанским воякам все карты. Самые современные ВВС в Европе моментально разбил паралич. Они начинают напоминать больного, у которого голова плохо соображает, что делают руки и ноги. А что это за зверушка – никто толком ничего не знает – ни американцы, ни сам генерал… Да, тут было над чем поломать голову. А думал генерал лучше всего когда играл в шахматы со своим бывшим сокурсником по академии генерального штаба Егором Иванычем Строевым, ныне действующим генералом ВВС России. Поэтому, затянувшись еще раз и затушив папиросу о стеклянную пепельницу в виде ладьи со стоявшими на носу витязями, по всей вероятности олицетворявшими варягов на долгом пути в греки, Тарасенко наконец открыл рот и произнес:
– Перерыв до утра. Завтра в четырнадцать ноль ноль всем быть здесь. Свободны.
Черная «Волга», мягко проседая на ухабах (рессоры на ней стояли качественные, еще с Брежневских времен) уносила генерала Тарасенко на юг, в подмосковную деревню Войбокало, отстоявшую от златоглавой столицы на целых восемьдесят километров. Только там, на природе, среди обширного березняка, раскинувшегося на берегу малоизвестной речушки Клони, генерал мог расслабится до такой степени, что пробуждал ото сна мыслительный процесс, напрочь пропадавший у него в на территории Москвы. А в самом Кремле генерал чувствовал себя чуть ли не радиотелефоном в экранированном подвале, неспособным ничего принять, понять, и тем более выдать в эфир.
Там, в лесу, стояла генеральская дача со всеми удобствами. Точнее, дачей она только называлась для конспирации, а на самом деле представляла из себя трехэтажный каменный особняк с лифтом, подземным гаражом и крытой автостоянкой на десять машин. На крышу дачи мог запросто сесть военный вариант вертолета «Ми-8» со взводом десантников и полной боевой загрузкой. Свой личный западногерманский хеликоптер-малютку «Швейцер» Тарасенко всегда держал в боевой готовности – в свободное от военных переворотов время его можно было с успехом использовать для охоты на лосей. После шахмат, охота на крупных животных была второй страстью генерала. Кроме неброского антуража дача была оснащена десятком спутниковых тарелок, обеспечивающих генералу внешней разведки все необходимые виды связи, а также массой незаметных датчиков сигнализации, двойным кольцом опоясывавших уединенное место отдыха. Со стороны домик походил на пристанище самого обычного миллиардера из новых русских.
Где-то по соседней автостраде ехал сейчас в такой же черной «Волге» на встречу с однокашником генерал Строев, с радостью согласившийся на предложение друга сыграть партейку в шахматы за стаканчиком доброго вина. По жизни Строев почти как две капли воды напоминал своего однокашника. Он даже загородную резиденцию выстроил на манер дачи Тарасенко, очень уж проект понравился. Собственный вертолет генерал ВВС правда так и не завел, поскольку предпочитал скоростные истребители «Су-27». Но даже генералам не разрешалось летать над Москвой на собственном истребителе, а тем более оборудовать в непосредственной близи от столицы частный аэродром, на котором могла приземлятся маневренная тактическая авиация. Кремлевские жители после 1991 года стали всерьез побаиваться возвращения эпохи дворцовых переворотов.
Подкатив спустя полчаса к высоким чугунным воротам, «Волга» Тарасенко остановилась и просигналила. С другой стороны к воротам никто не подошел, однако спустя несколько секунд они отворились автоматически, пропуская автомобиль на территорию усадьбы – встроенных датчиков и систем наблюдения хватало для того чтобы насквозь просветить автомобиль и доподлинно выяснить кто и что в нем находится, и не спрятано ли под сиденьем неучтенной атомной бомбы. «Волга» въехала за ворота и медленно покатила по сузившейся дороге меж леса, подступавшего с обеих сторон. Вскоре лес кончился и открылось небольшое пространство, на котором и располагалась ощетинившаяся тарелками генеральская дача, утопавшая с трех сторон в березняке. Навстречу «Волге» от стены отделились двое охранников, невидимых с первого взгляда, и встали у порога с автоматами на перевес, словно эсэсовцы в подвалах рейхсканцелярии.
Тарасенко грузно вылез, природная лень и ненависть по отношению к физкультуре давали себя знать и, не обратив на «эсесовцев» никакого внимания, направился прямехонько к невзрачной дверце, притулившейся сразу за углом особняка и напоминавшей скорее черный ход для прислуги. В действительности невзрачная дверь и являлась главным входом в дом, а парадное крыльцо на поверку оказывалось полной мистификацией – сразу за огромными дубовыми створками находилась метровая кирпичная стена. Случись что, штурмовать начнут именно парадный вход, снаружи большой и широкий, потеряют кучу времени, а этого времени как раз хватит на то чтобы улетучиться в неизвестном направлении – места вокруг глухие. Конечно, и помимо хозяина могут найтись умники, обладавшие подробным планом домика с секретом, но и этот случай был предусмотрен. Домик постоянно находился в движении, в процессе внутренней перестройки помещений с целью улучшения интерьера, что твой кубик-рубика, и секретов в нем все прибавлялось. Генерал любил секреты.
Пройдя сквозь узкую дверь, Тарасенко попал в микроскопический предбанник, выражаясь более фигурально – прихожую, и произнес вслух пароль, известный ему одному. Левая стена бесшумно отъехала в сторону, обнажая утопленную в стене дверь обычного лифта. Обычного только с виду – за тоненькой прослойкой обшивки под красное дерево скрывалась цельная броневая пластина, способная выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда среднего калибра. Справа, в стене, находилась небольшая панель со стеклянным прямоугольником. Тарасенко приложил свой левый мизинец к стеклу и подождал несколько секунд, пока центральный компьютер охранной системы идентифицирует отпечаток. Вскоре на панели зажглась зеленая лампочка, и металлический голос откуда-то сверху произнес «Отпечаток идентифицирован, вход внутрь периметра разрешен». Тотчас двери бронированного лифта мягко разъехались в стороны, впуская генерала внутрь. Тарасенко вошел и нажал на кнопку третьего этажа, именно там находились его любимые апартаменты. Скоростной финский лифт так плавно вознес генерала на третий этаж, что тому показалось, будто он стоял на месте. Двадцать лет пользования советскими лифтами давали себя знать до сих пор. Тарасенко никак не мог привыкнуть, что импортный лифт не дребезжал и не громыхал как раздолбанная телега при езде по проселочному тракту. Выйдя из лифта, Тарасенко оказался в небольшом коридорчике, который упирался в неширокую дубовую дверь. У двери стоял очередной охранник, выражением лица и осанкой напоминавший остальных. На плече у «эсэсовца» висел автомат Калашникова. «Интересно, – подумал генерал, – чего это они у меня все под нацистов косят? Запретить что-ли?«Он остановился и посмотрел на охранника. Под внимательным взглядом генерала тот подтянулся по самое не могу, и обратился в соляной столб. «Ну теперь прямо кремлевский курсант или гвардеец датской королевы.» – подумал генерал, а вслух душевно сказал:
– Смирно!
Охранник, казалось, зазвенел позвоночником как натянутая струна и, словно хамелеон, стал почти одного цвета со стеной. Не забыл он и звонко щелкнуть каблуками. Тарасенко снова почувствовал себя как в Рейхсканцелярии у Гитлера. Отдавая дань выучке армии нацистов, Гитлера он все же не уважал, поскольку тот не внял известной на весь мир пословице про фраера, которого сгубила непомерная жадность. Мало ему, понимаешь, Европы, так он в Россию попер, где ему благополучно и закономерно обломали рога. А потому Тарасенко не очень нравилось, что молодежь прямо из кожи вон лезет, чтобы походить на бравых «эсэсовских» выкормышей, покупаясь на показуху. Он еще внимательнее посмотрел на охранника и спросил:
– А может тебя расстрелять к чертовой матери?
Охранник немного изменился в лице, но по чисто русской привычке предпочел промолчать. Ничего более не сказав, генерал открыл дверь, набрав на кодовом замке шифр (умный замок в процессе касания кнопок успел еще раз сверить отпечатки пальцев с поступившими минутой раньше показаниями центрального компьютера), и вошел в апартаменты. Внутри все представляло из себя отнюдь не спартанскую обстановку походной военной казармы. Помещение скорее напоминало шикарный номер отеля «Хилтон» в центре Вашингтона: шикарная мебель спокойных тонов, мягкие диваны, пара журнальных столиков с телефонами, минифонтан в виде Самсона, разрывающего пасть льву, встроенный в стену телевизор и пульт управления объектом под кодовым названием «дача». Сбросив с себя армейский китель, генерал облачился в спортивный костюм «Динамо» и войлочные тапочки, враз сделавшись похожим на штатного советского пенсионера. Вынув из встроенного в стену минибара бутылку обыкновенной «Столичной» (бар шифра не имел, зато имел двойное дно), Тарасенко устроился в мягком кресле недалеко от широкого окна с пуленепробиваемыми стеклами и набулькал себе рюмочку. Из того же бара на столик переместилась тарелка с солеными огурцами и сушеный хлеб – генерал был гурманом. Не успел генерал внешней разведки пропустить в спокойствии и уединении, словно японский монах-отшельник, вторую рюмку водки, как на пульте управления замигала красная лампочка и вспыхнул экран монитора. На экране появилось лицо начальника охраны нижнего яруса капитана Маковкина и лаконично доложило:
– Товарищ генерал, к вам генерал Строев.
Не удостоив Маковкина ответом, Тарасенко нажал на пульте ручного управления кнопку «шесть», что означало «пропустить», и тотчас должно было высветиться на пульте у начальника охраны. Спустя минуту умная дверь отворилась и в апартаменты вошел генерал Строев, едва не стукнувшись лбом о дверной косяк. Строев был седовлас, крепко сбит, высок ростом и широк в плечах. Генерал, в отличии любившего шевелить только мозгами от Тарсенко, старался поддерживать себя в форме, регулярно подкачиваясь в тренажерном зале и бегая трусцой.
– Здорово пенсионер! – поприветствовал он своего однокашника, опрокидывавшего в этот момент внутрь третью рюмку водки.
– Здорово летун! – в тон ему ответил Тарасенко, – Все качаешься как подсохший Шварценеггер?
Строев принял шутку друга как должное и, скинув китель, приземлился за столом. Схрумкав соленый огурец и отлакировав его стопкой «Столичной», генерал ВВС громко крякнул и окончательно пришел в прекрасное расположение духа. Вытерев усы, он, наконец, вопросил:
– Ну, рассказывай, Гриня, что у тебя там в епархии приключилось?
Гриня слазил в буфет, принес оттуда здоровенный шмат сала, палку копченой колбасы, двухлитровую бутыль кваса и шахматную доску. Расставив и разложив все принесенное на столе, причем Строеву досталось играть белыми, а Тарасенко черными, генералы принялись уплетать за обе щеки чистокровное украинское сало, заедая его черствым хлебом. Немного насытившись и наливая четвертую рюмку себе и вторую товарищу, Тарасенко напомнил о главной цели встречи однокашников на берегу неспешной речушки Клони:
– Ты, Егор Иваныч, ходи. Белыми ведь играешь.
Строев без колебаний выдвинул пешку на Е4. Пешка Тарасенко в ответ заняла позицию по соседству. Генералы задумались. Первым нарушил молчание Тарасенко.
– Егор Иваныч, что у тебя слышно про американских супостатов в Европе? Озоруют, али как?
– Да где там, в последнее время не нарадуюсь. По донесениям разведки у них там сплошные проблемы – самолеты ломаются один за другим, летают куда ни попадя, провинившихся пилотов не знают куда отправлять: толи в психушку, толи на комиков обучаться – несут какую-то околесицу про небесного оборотня.
– Значит все-таки несут… – пробормотал Тарасенко и лихим кавалерийским наскоком, которому позавидовали бы одновременно Буденный и Алехин, поставил своим конем в сложное положение вражеского офицера. Офицер, не долго думая о чести мундира, почел за благо переместиться на более безопасное расстояние.
– Несут… – отозвался Егор Строев, – Еще как несут. Аж читать донесения стало интересно. Что ни рапорт – фантастическая повесть. Раньше то была одна скукота, а теперь не пойми что творится в поднебесных просторах.
С этими словами генерал ВВС в ответ на продолжавшееся наглое наступление конницы противника двинул ей на встречу свою ладью, преградив путь. Тарасенко даже опешил от такого решительного контрнаступления и, поразмыслив, вернул коня на ход назад.
– Ну, а ты, Егор Иваныч, сам-то что думаешь на эту тему?
Строев потянулся за початой бутылкой водки и, наполнив стопки, сказал:
– Да черт его разберет, Гриня. По всему выходит, что американцы в сильном беспокойстве пребывают. Вряд ли это какое-нибудь их же собственное секретное оружие вышло из под контроля. У нас тоже такого оружия, способного сбивать с панталыку целые эскадрильи без технического вмешательства, пока не водится. Вот и думай…
Строев выпил стопку и закусил хрустнувшим соленым огурчиком. После этого генерал решил развить контрнаступление и присовокупил к своим наступательным силам правофлангового офицера. Тарасенко одним махом опрокинул стопку «Столичной», заел ее салом, и отвел коня еще дальше вглубь собственных оборонительных позиций, как бы открывая свободный проход в тыл. У генерала уже начал созревать план захвата белых в клещи и частичного разгрома передовой группировки противника. Однако Строев тоже был не лыком шит и, не смотря на бродивший в голове хмель, соображал он еще исправно. Ухмыльнувшись, Егор Ивыныч сдвинул пальцем никому не нужную пешку на одну клетку вперед, выжидая время.
– Ты, я смотрю, Гриня, совсем друзей не уважаешь. Решил меня под орех разделать.
Помолчав немного, генерал добавил:
– Самое интересное, что эта штуковина, как ты ее не назови – оборотень или нет, абсолютно не трогает наших летчиков. Ни транспорты, ни военную авиацию. Создается такое ощущение, что она либо из коммунистов, либо из сочувствующих.
– Где ты, Егорыч, видел сочувствующих коммунистам оборотней, да еще эфирных? – переспросил Тарасенко и потихоньку двинул своего второго коня в обход левого фланга противника. Строев проследил мысль однокашника и неожиданно нанес удар по беззащитно стоявшему на правом краю доски офицеру. Офицер тихо отдал шахматному богу душу. Начало было положено. Тарасенко слегка поморщился, но про себя улыбнулся – бравый летун шел прямо в расставленные сети. Следующий ход черных был еще более непонятен: конь продолжил свой обходной маневр, не отвечая на удар противника.
– Видеть-то я его не видел, но печенкой чую, что этот загадочный феномен природы обитает где-то неподалеку и обретается во плоти. По всему создается ощущение, что оборотень, если это он, – хоть и нечистая, но дружественная сила.
Тарасенко продолжал двигать коня вперед.
– Хорошо бы отыскать эту силу, да и, чем черт не шутит, приручить для блага отечества, да еще кой-кого.
Строев внимательно следил за конем черных.
– Оно, конечно, хорошо бы. Да только где ее искать? Ты, Гриня, случайно в потусторонний мир своих штирлицев не засылал? Не помешает для полноты ощущений.
– Я-то нет, – отозвался захмелевший генерал, – Не имею визы на ту сторону, разве что самому билет в один конец покупать. Но есть у меня человек на примете. Черный полковник. Вот тот явно с нечистью дружит.
– Так ты, Гриня, с ним бы посоветовался. Нынче такие времена, хотя мода на экстрасенсов-телепатов почти прошла, но в нашем деле это люди далеко не лишние. Сам знаешь, ради страны и дьяволу душу можно за гамбургер продать временно. ЦРУ уже давно взяло в оборот своих контактеров и лезет из кожи вон, чтобы использовать их в военных целях. А наши аномальные людишки чем хуже?
– Прав ты, Егорыч, не помешает с ним пообщаться, хоть и не люблю я его. Как в глаза ему заглянешь – веет оттуда могильным холодом, да и байки про него ходят самые пакостные.
– Не боись, Гриня, с вурдалаками общаться конечно мало приятного, но только кажется мне, что слишком ты стал на старости лет впечатлительный. Нынче с нашей техникой и без экстрасенсов можно из живого человека душу вынуть, а затем ее обратно положить. А полковник твой шарлатан, думаю, поскольку в привидения лично я не верю, но поговорить с ним стоит. Вдруг что дельное подскажет.
Тарасенко с удовольствием наблюдал как наступление Строева все больше увязает в ловко расставленных сетях. Фигуры одна за другой втягиваются в опасную зону. Он уже видел, где ошибся однокашник, полагая его за слабого противника сегодня, и просчитывал ситуацию на несколько ходов вперед. Водка уже была выпита. На столе возникала и приближалась к своему логическому концу новая литровая бутылка «Столичной», но хмель чудесным образом мгновенно нейтрализовывался из-за титанической работы мысли. Партия постепенно завершалась. На двадцать пятом ходу Тарасенко захлопнул ловушку за ударной кучкой белых и стал методично, как опытный охотник, уничтожать цели одну за другой. Первым умерла кавалерия противника. Затем пал ферзь, захваченный врасплох. Следом настала очередь офицера. Силы белых таяли на глазах. Строев пытался мобилизовать все свои резервы, но контрнаступление черных, благодаря гениально задуманному обманному маневру, приняло необратимый характер. Постепенно затягивалась петля на шее короля из белоснежной слоновой кости. Король трепетал, предчувствуя скорую кончину. Строев пил водку и откровенно грустил. На тридцать четвертом ходу генерал ВВС совсем расстроился и допустил роковую ошибку. В результате король оказался под ударом вражеского ферзя и вскоре был задушен подоспевшими офицерами. Бастион белых пал.
Строев налил себе очередную рюмку и подытожил:
– За упокой моего короля и «Да здравствует Анатолий Карпов»!
Затем он съел одиноко лежавший на тарелке соленый огурчик и добавил:
– А с экстрасенсом ты все же поговори.
Глава 8. Пропавшие бомбардировщики
Солнце медленно поднималось над окрестными горами. Оно уже окрасило макушки пиков слабым золотом, заставив засверкать загадочным сиянием укрывавшие их ледники, но глубоко в долине, где находилась палатка альпинистов, все еще было заполнено рыхлой мглой. Он лежал у самого выхода из палатки, закутавшись в спальный мешок и сквозь щель непрочно завязанного веревкой входного отверстия наблюдал за восходом солнца. Еще какой-то час, и группа, проснувшись и слегка перекусив, устремится на штурм пика Эрцог, возвышавшегося над всеми остальными вершинами в этом горном районе Кавказа. За спиной останутся несколько взятых вершин помельче, недельный переход и пятилетнее ожидание этого похода. Сегодняшний штурм вершины был для Антона все равно что взятие южного полюса для английского капитана Роберта Скотта, который готовился к походу двенадцать лет. Правда Антон все-таки надеялся вернуться из этого предприятия живым, а не замерзнуть в снегах как английский капитан.
Альпинисты нехотя просыпались, ворочаясь в своих спальниках. Антон вдруг вспомнил о далеком теплом доме и на секунду в сознание прокрался гадкий страх: «А вдруг?«, но страх был тут же подавлен усилием воли. Посмотрев на часы, Антон уже собрался вылезать из спального мешка наружу, в холодное и яркое утро, поскольку времени оставалось в обрез, а дежурным по кухне сегодня был к сожалению именно он. Понежившись еще секунду и потянувшись от души, чтобы привести в чувство затекший за ночь позвоночник, Антон вдруг услышал как откуда-то издалека, словно с вершины Эрцога, до боли знакомый голос, фантастически прозвучавший в этой обители снегов и солнца: «Гризов, мать твою, где ты там шляешься?«. Голос резко вырвал Антона из состояния сна и отрешенности, бросив в реальную жизнь. Видимо, сработал рефлекс, навечно вбитый отцами командирами в подсознание солдат – если тебе кричат «Смирно!», тело само собой вытягивается в струнку, подбородок взмывает ввысь, а каблуки сапог со звоном врезаются друг в друга. Такое не забудется никогда, даже после долгих и спокойных лет на гражданке, стоит кому-нибудь неожиданно рядом крикнуть «Смирно!» и мерзкий холодок, словно разряд тока, проскакивает по позвоночнику.
На пульте призывно мигала красная лампочка. Мигала, видимо, уже давно. Придя в себя, Антон, словно заправский мастер карате, точным ударом указательного пальца всадил кнопку в паз. Из динамика раздалось:
– Гризов, ё-пэ-рэ-сэ-тэ, ты что молчишь? На очке что-ли прописался?
– Никак нет, товарищ майор, – ответил Антон, – проверял работу подотчетной мне «смены».
– Ты эту байку вон Патрону расскажи, – сказал Могила, слегка оттаяв, поскольку на посту нашелся хоть один живой человек. Уже в течение пяти минут он периодически вызывал то «Большую дорогу», то «Рояль», то «Морзянку», но в этот предрассветный час вся советская армия честно дрыхла и ПЦ «Смордина» не был исключением. Однако, вспомнив о цели своего включения, Могила снова посуровел.
– Гризов, скажи-ка мне, родной, – проговорил майор елейным голоском, не предвещавшим ничего хорошего подчиненным, – а где сейчас находятся четверка «Гоблинов?«.
Этот был вопрос дня, однако точного ответа Гризов на него не знал. Четыре американских стратегических бомбардировщика Б-52 с кодовыми позывными «Гоблин» уже почти четыре месяца назад прилетели в Англию для того чтобы принять участие в серии учений, завершавшейся «Утром туманным», после которого должны были убраться восвояси. Однако, по неизвестным причинам, бомбардировщики всю осень проторчали на взлетной полосе авиабазы «Крампутон», не сделав не одного вылета, хотя и отмечались регулярно в эфире в процессе связи со своим КП в Штатах. Это загадочное поведение вражеских аэропланов вызвало неподдельный интерес у разведчиков в Москве, и ПЦ «Смородина» было поручено неусыпно следить за телодвижениями бомбардировщиков в Англии. Между тем, четверга «Гоблинов» вела себя настолько мирно, что радиоразведчики центра, привыкшие к еженедельным сверхсекретным перелетам НАТОвских самолетов через океан, следили за находившимися под боком самолетами откровенно лениво. За четыре месяца сидения на земле американские бомбардировщики стали настолько неотъемлемой частью взлетной полосы авиабазы ВВС НАТО Крампутон. Что на них просто перестали обращать внимание. Сидят себе зачем-то, ну и пусть сидят, у нас своих дел хватает. И Антон не был исключением. Тем более, что из-за разыгравшейся между Ираком и Кувейтом заварушки он был очень занят, даже с учетом всех своих астральных тел. Некогда было наблюдать за никому не нужными кроме Москвы сиротливыми американскими бомбардировщиками. Однако, майор Могила периодически дрючил свой личный состав на предмет бдительности – неизвестно что задумали хозяева загадочных самолетов. Американцы народ практичный и просто так не стали бы гонять четыре бомбовоза в Европу, хотя бы из-за расхода горючего, которое оплачивали налогоплательщики. Что-то им здесь было надо. Только вот что? В Москве отрабатывалось много вариантов, и среди них даже самый простой – у одного или нескольких самолетов произошли поломки механизмов, и они вынуждены сидеть на земле до полной починки. Похожий случай уже имел место быть. Полгода назад командование ВВС США провело проверку серии только что выпущенных с завода новейших стратегических бомбардировщиков Б-1Б, которые должны были заменить устаревшие Б-52, бороздившие воздушные просторы аж с пятидесятых годов двадцатого века. Проверка вызвала у командования ВВС состояние шока – у ста из почти двухсот новых бомбардировщиков нашлись дефекты фюзеляжа и двигателей. Вся партия была срочно возвращена назад на заводы и подвергнута доработке, а старый добрый Б-52 продолжал летать, ломаясь очень редко и оставаясь по-прежнему грозным оружием. По другой версии командование ВВС играло в свою игру и помимо официальных учений со сподвижниками из НАТО проводило в Европе тайную деятельность. Цели и задачи этой деятельности были Москве пока не ясны, поэтому пристальное наблюдение за поведением в эфире четверки «Гоблинов» было не менее важным, чем визуальное наблюдение двух десятков агентов, засевших вокруг авиабазы Крампутон с фотоаппаратурой и всевозможными прослушивающими, просвечивающими и фиксирующими прибамбасами. Каждое утро в Московский военный информационный центр ВВС генерала Строева и разведцентр генерала Тарасенко стекались сообщения о состоянии дел в Великобритании. Тем не менее, этим утром выяснилось что подопечных бомбардировщиков на авиабазе нет. За ночь не было отмечено ни одного незапланированного вылета самолетов НАТО, вокруг базы все было тихо и спокойно, никакой суеты, эфир безмолвствовал, но наутро самолеты пропали. Растворились в воздухе, словно легкий дымок сигареты с ментолом, не оставив никакого следа. Это событие, после того как агентура полностью уверилась в пропаже бомбардировщиков, всколыхнуло все разведведомства в Москве. Генерал Тарасенко перенес запланированное совещание и принялся ставить на уши всю свою систему, силясь отыскать пропавшие самолеты. Генерал Строев тоже устроил разнос подопечным, поднял в воздух дополнительно два десятка самолетов радиолокационной разведки, постоянно требовал свежих данных со спутников слежения в надежде, что самолет не иголка и отыскать его даже в масштабе всей планеты в наше напичканное электроникой и тайными глазами и ушами время можно, но все было тщетно. Бомбардировщиков нигде не было. Такое ощущение, что они словно провалились сквозь землю. Именно этим происшествием и объяснялся неожиданный интерес Могилы к четырем американским «Гоблинам». Антон, понятное дело, мирно спал и ни сном ни духом о случившемся еще не ведал, но печенкой почуял, что дело не чисто. А раз не знаешь правильного ответа, приходится нагло врать – вдруг повезет. По-всякому, ничего другого не остается. Поэтому недолго думая Антон уверенно заявил:
– Четыре «Гоблина», товарищ майор, находятся на авиабазе Крампутон.
Из динамика послышался легкий смешок.
– Да? А ты сводку-то из Москвы успел прочитать, умник, или еще глазы ото сна не продрал?
Антон понял, что попал, но надо было держаться до последнего.
– Никак нет, товарищ майор, сводку еще не читал. Я как раз слушал частоты возможной работы «Гоблинов».
– Ты, Гризов, ври, да не завирайся, – незлобливо протянул Могила, и вдруг рявкнул так, что за соседним постом проснулся Малой – Чтобы за оставшиеся часы прочесать все небо от и до, не дай бог вы мне их не найдете – на дембель с Родионовым последними отправлю. Через десять минут зайду лично, если еще хоть одна харя спать будет, сгною в нарядах. Вопросы есть?
– Никак нет. – ответил Антон отключаясь, а про себя подумал, что и на самом деле случилось что-то неординарное, раз Могила орал как не дорезанный. Даже когда Ирак напал на Кувейт и все это проспали он так не заливался. Кому на хрен нужны эти треклятые бомбовозы и чем они таким здесь занимались?
Но делать было нечего и, выпив с Малым чайку и вытянув по сигаретке, Антон принялся прочесывать отведенные ему сектора небесных просторов, где он иногда чувствовал себя королем радиоволн, а иногда, в минуты астральных развлечений, и самой радиоволной. В этот предрассветный в России час на далеком северо-американском континенте только наступала длинная ночь. Добропорядочные американские фермеры и псевдоинтеллигенция уже давно легли спать, а недобропорядочные жители, привыкшие по ночам разъезжать на размалеванных и устрашающих мотоживотных по прозванию «Харлей-Девидсон», грабить банки, пить водку «Смирнофф» и кататься на гребне волны, а также всякая прочая шушера, только начинали трудовой день. Открывали свои двери казино, бордели и ночные рестораны, мало чем отличавшиеся от борделей. На панели уже тусовались ночные бабочки, не давая проходу случайным тихим американцам. По гигантской автостраде Мемфис-Колорадо гнал, что было сил, маньяк-убийца Джон Киппер, по прозвищу «Заточка», час назад замочивший сенатора Билли МакДоннела за принятие закона, запрещавшего курить на автобусных остановках. В Нью-Йорке, вокруг здания «СИТИ-Банка», залегли три дюжины полицейских, держа на прицеле все входы и выходы – там засел Иван Топорков со товарищи, знаменитый русский гангстер и деловой человек, которому «СИТИ-банк» по неосторожности забыл выплатить дивиденды. Закрутились рулетки в сотнях залитых огнями рекламы казино, где тысячи людей создавали и спускали баснословные состояния за несколько часов. Миллионы долларов переходили из рук в руки. НАСовские астрономы приникли к окулярам электронных телескопов и что было сил таращились на звезды. Бороздили ночное небо самолеты богатых частных бизнесменов, мигая огоньками. В общем, все шло своим чередом – закипала ночная жизнь. Именно в эти минуты неизвестный пока миру скромный питерский хакер перекачивал деньги со счетов американского банка в свои карманы, но на это Антону было абсолютно наплевать. Он искал пропавшие бомбардировщики.
Первым делом Антон перевоплотился в радиоволну и внедрил одно из своих астральных тел в международную систему спутников связи NavStar. При этом атомные часы пятьдесят четвертого спутника системы, дрейфовавшего в настоящий момент над Австралией, сбились ровно на одну сотую миллисекунды. Данная погрешность практически никак не сказалась на планах путешественников, сверявших свои земные ходики по суперточным сигналам со спутника NavStar. Спортсмены автосостязаний «Кэмел-Трофи», переправлявшие свои потрепанные джипы через бурную реку, этого не заметили. Огибавшая Индостан парусная яхта наследного принца островного государства Умбурук немного отклонилась от курса, но это только пошло ему на пользу. Впоследствии, благодаря этой ошибке, наследный принц светлейший Зия Ульармаюрг высадился в столице своего государства чуть-чуть позднее и столкнулся с приехавшей туда на отдых совершенно неожиданно для себя топмоделью Евой Герциговой. Роман его сиятельства и знаменитой славянской красавицы принес миру двух жизнерадостных карапузов непонятной породы, что впрочем не помешало пацанам, спустя двадцать лет, перерезать друг другу глотки в гражданской войне. Разве только Джон Донован, фермер из пригородов Мельбурна, находившийся на запланированном привале в процессе охоты на кенгуру, получил свое кофе на одну миллисекунду позже, но он этого тоже не заметил.
Внедрившись в систему NavStar, Антон слился с изучением спутников, охватывавших значительную часть планеты, и обнаружил более семисот шестидесяти летящих в различных направлениях объектов. Двести пятьдесят из них оказались малогабаритными самолетами-разведчиками США, а триста – отечественными летающими «штирлицами». Оставшиеся авиалайнеры принадлежали гражданским авиакомпаниям British Airways, KLM, Lufthansa, Transaero и «Аэрофлот». Незначительная часть летающих объектов принадлежала частникам и на поверку оказалась состоящей из двухместных самолетиков. Один из них как раз только что пересек русско-польскую границу и, судя по курсу, направлялся в Москву. «Наверное какой-нибудь богатенький Буратино из новых русских или сынок партийного босса. – подумал Антон, но времени разглядывать авиетку совсем не было. Антон напрягал все свои астральные возможности, рыскал по эфиру используя все свои тела, проникал в передачи всех наземных радио– и телестанций, мгновенно воспринимал всю информацию, растворялся и вновь возникал во всех центрах коммутации глобальной компьютерной сети Internet, подключился к головному суперкомпьютеру Пентагона и главному компьютеру Белого Дома, оставил там новогоднее поздравление для президента США и его жены от русских радиоразведчиков (за это сообщение шеф компьютерной системы безопасности Белого Дома Гарри Хайтен был на следующее утро уволен в отставку), пронесся по телеграфным линиям связи с запада на восток США, вызвав шквал неоплаченных поздравительных телеграмм, затем нырнул в подводный телекоммуникационный туннель, соединявший восточный берег северной Америки и западный берег Великобритании (сбои в поставках компонентов и радиодеталей на подпольные заводы радиоэлектроники, пропажа переводимых в Европейские банки мафиозных денег), и вынырнул в Лондоне. Там Антон совершил небольшую экскурсию в Скотланд-Ярд, музей Шерлока Холмса, и более детальное ознакомление с секретными файлами разведки «Ми-5», содержавшими информацию касательно взаимоотношений с ВВС США в области секретных совместных проектов, но ничего интересного обнаружено не было. Из Лондона Антон отправил одно из своих астральных тел железнодорожным экспрессом в Париж. Пока поезд шел под Ла-Маншем тело внимательно изучало сидевшего напротив тощего субъекта, некоего Анри Бертюссона. Интересен был не столько сам субъект, сколько содержимое дискеты, находившейся во внутреннем кармане его клетчатого пиджака. Дискета была напичкана секретными кодами и позывными стратегической авиации Великобритании и США, причем частично эти коды были использованы в процессе ограниченной войны против Ирака и до безумия интересовали контрразведчиков этой недобитой страны-агрессора. Ясное дело, что в Париже Анри уже встречали. Через несколько секунд после астрального знакомства Антона с содержимым дискеты предателя-француза, некто неизвестный позвонил в парижское отделение местной разведки, а заодно и в Интерпол, и рассказал дежурному массу интересного. Надо было видеть неподдельное изумление в глазах француза, всю дорогу от Лондона до Парижа гордившегося блестяще проведенной операцией по покупке и перепродаже секретных данных, когда его мягко и настойчиво взяли под белы рученьки и сковали запястья браслетами отнюдь не из золота и драгоценностей, но зато не менее прочными.
В это же время другое астральное тело Антона путешествовало по космическим каналам связи с одного спутника на другой, внедрялось посторонними шумами в телефонные переговоры военных боссов. Какое-то время скользило по эфиру вместе с радиосигналом с космодрома на мысе Канаверел до самых наушников радиста космического челнока «Атлантис», бороздившего околоземные просторы. Заглянув на корабль, Антон увидел кучу летающих вверх и вниз ногами белых комбинезонов и успел удивиться тому, как нормальные американцы могут работать в таком состоянии. Краем глаза и седьмого чувства отметил на борту челнока несколько приборов, имевших слишком уж узкое предназначение для обычных исследовательских. Приборы откровенно таращились на наши ракетные шахты в уссурийской тайге и за полярным кругом, параллельно просвечивая российскую земную поверхность на предмет наличия полезных ископаемых. Впоследствии наземные американские бизнесмены за свои кровные доллары брались освоить эти труднодоступные для русских места и построить там какой-нибудь спортивно-оздоровительно-концертный комплекс с баней и полем для гольфа, а находившиеся под ним ископаемые вывезти под видом радиоактивных отходов. Антон взял этот дружественный челнок на заметку и снова устремился к земле, но на пути потока радиоволн повстречалась отечественная орбитальная станция «Мир» с тремя русскими и двумя французскими космонавтами на борту. Одним из заезжих космонавтов была женщина. Следует упомянуть, что русские находились в затяжном полете уже почти год, а потому, заглянув в один из узких отсеков орбитальной станции, предназначенный для приема французских гостей, Антон увидел там нечто такое, что никак не предполагал возможным в условиях невесомости. Впрочем, замученным воздержанием русским парням невесомость оказалась не помехой, а привыкшая к всевозможным экзерсисам француженка находила эти условия донельзя забавными. В перерыве между седьмым и восьмым заходами она даже успела признаться гостеприимным русским парням, что только ради этих ощущений и пошла учиться на астронавтов. Ей очень хотелось стать первой цивилизованной европейской женщиной, испытавшей оргазм в космосе. Вернувшись на землю, она собиралась написать об этом книгу и продать историю нескольким ведущим газетам за баснословные деньги. Русские космонавты ничего против оргазма в космосе не имели, но вот подвергать публичной огласке теплые взаимоотношения с посетителями орбитальной станции «Мир» – оплота отечественной космонавтики, никак не собирались. Это грозило международным скандалом стране и, как минимум, пожизненными лагерями всем российским участникам встречи, не говоря уже об исключении из партии. Поэтому они постарались употребить все свое обаяние, чтобы убедить француженку этого не делать. Но она упорно отказывалась. В результате, представительница насквозь извращенного капиталистического общества выдвинула жесткое условие: она будет молчать об этом тридцать лет и расскажет о случившемся только в мемуарах, но в ответ русские должны продержаться без перерыва еще три часа подряд. Космонавты переглянулись, но делать было нечего. Поэтому, слегка перекусив сублимированным супом и черносмородиновой пастой «Космос» из тюбика, они снова принялись за дело. Не став дожидаться завершения испытаний, он и так был уверен в своих соотечественниках, Антон переместился на одну из телебашен Нью-Йорка и прислушался к сообщениям программы новостей. Джон Киппер, по прозвищу «заточка», был арестован и препровожден в тюрьму. Ему предъявили обвинения в злостном курении в течении пяти лет на автобусных остановках и убийстве сенатора Билли МакДоннела. Русский мафиози Иван Топорков, засевший на верхних этажах «СИТИ-Банка» со своими корешами, сбил из снайперской винтовки уже третий вертолет полиции, но наотрез отказывался покидать здание пока ему не выплатят дивиденды за прошлый год. В качестве дополнительного требования Топорков выдвинул прием без экзаменов сразу на четвертый курс Гарварда его семнадцатилетнего сына Бобби Топоркова, который жаждал стать адвокатом. Власти Нью-Йорка предлагали Ивану десять миллионов долларов, но просили отменить требование о приме сына в элитный университет – это противоречило законам самой свободной и равноправной страны в мире. В итоге, посоветовавшись с корешами, Иван Топорков пошел на мировую с властями Нью-Йорка, согласившись взять деньги, но заменив требование о приеме сына депортацией из страны в течение получаса собственной тещи Аграфены Мыльцевой. Новое требование он мотивировал заявлением «Она мне всю душу вымотала, падла!». Однако, депортировать тещу не удалось, поскольку, услышав по радио официальное заявление своего зятя, Аграфена Мыльцева явилась к месту противостояния с карабином в руке и, проникнув в небоскреб, собственноручно застрелила всех корешей Ивана, а его самого за шкирку вытащила и передала в руки полиции. Когда на выходе из здания ее окружили назойливые журналисты, Аграфена ответила:
– Совсем малец от рук отбился – безотцовщина. Пущай на страну за решеткой потрудится, авось поумнеет.
К этому времени русский хакер уже закончил перекачивать американские деньги на свои тайные российские счета. Самая защищенная банковская система в мире пока абсолютно не ведала о случившемся, а Антону было не до мелких пакостей соотечественников. Снова став эфирным духом он услышал слабый радиосигнал, исходивший от военного самолета, бороздившего небесные просторы в Северном море. Тотчас устремившись в означенный район, Антон расшифровал радиограмму и узнал, что самолет был американским разведчиком U-2, следившим за маневрами российского военно-морского флота в данном квадрате. Ничего особенно секретного доклад в себе не содержал, ну плавают себе крейсера и подлодки по учениям «Северная стрела», палят периодически по надводным и подводным мишеням. Иногда к учениям подключаются морские штурмовики с авианесущего крейсера «Александр Невский» и отрабатывают воздушную атаку на корабли противника. За всей этой катавасией следит добрый десяток НАТОвских самолетов из американских, английских, датских и норвежских воздушных частей, и фиксирует каждое передвижение русских кораблей. Русские прекрасно об этом знают и иногда даже переговариваются по радио с наблюдателями, если те слишком близко подлетают к зоне обстрела, мол поберегись, невзначай и зашибить можем, костей потом не соберешь. иНАТОвские летчики по окончание учений решили отблагодарить русских за столь учтивое поведение и скинулись на контейнер клубничного мороженого. Уже даже договорились между собой перебросить его силами английского вертолетного крыла «Харувей» на эсминец «Стерегущий». Русские моряки с нетерпением ожидали окончания учений и готовили по этому случаю праздничный банкет с водкой и мороженым.
Все это было Антону понятным и не очень интересным. Нормальная армейская жизнь. Во флоте и авиации официально противостоящих держав творилось и не такое. Во время недавней заварухи между Ираком и Кувейтом наш доблестный флот выслал в персидский залив миноносец «Верткий» с задачей следить за передвижениями авианосца «Эйзенхауэр», действовавшего как плавучий штаб ВМС США. Прибыв к месту назначения «Верткий» был радушно встречен и оказался в теплой кампании американских кораблей охранения. Несмотря на десятикратное превосходство в количестве никто не собирался мешать нашему миноносцу выполнять свою боевую задачу. Он преспокойно пристроился в кильватер и неотступно следовал за авианосцем «Эйзенхауэр» как тень. Пикантность ситуации заключалась в том, что сзади за нашим миноносцем шли два американских эсминца, еще два мягко прикрывали его с боков, а сверху над отечественным кораблем постоянно висело пять самолетов вероятного противника, не говоря уже о подводной лодке, находившейся снизу. При таком раскладе американцы были очень даже дружелюбными и более того – заботливыми. Когда «Эйзенхауэру» пришлось для пополнения запасов ненадолго зайти в один из портов Саудовской Аравии, выяснилось, что нашему миноносцу придется как неприкаянному болтаться в открытом море без дела, поскольку никаких дружественных военно-морских баз рядом не наблюдалось. Заботливые американцы попытались замолвить словечко перед арабским командованием, но гордые бедуины наотрез отказались впустить корабль русских, коих по-прежнему полагали коммунистами, в порт. Тогда командир миноносца «Верткий» получил радиограмму с авианосца: «Простоим в порту три дня. Затем выйдем в Средиземное море. Встречайте. Продолжим совместное плавание.» Командир «Верткого» чуть не ошалел от простоты поведения вероятного противника, которого постоянно надо подозревать в коварности, но, придя в себя, отправился на место встречи, где и появился спустя три обещанных дня авианосец «Эйзенхауэр». Расставались моряки двух держав чуть ли не лучшими друзьями, обмениваясь подарками и сувенирами. Понятное дело, что случись когда снова увидеть друг друга в перекрестье артиллерийского дальномера, никто не будет вспоминать о подарках. Либо ты, либо тебя. Истина, простая до боли в затылке.
Как ни напрягался, а следов злосчастных бомбардировщиков Антон пока нигде не обнаружил и начинал понемногу нервничать – не в параллельные или потусторонние миры они переместились, в конце-то концов. Хотя он и был сейчас скорее не младшим сержантом радиоразведки, а вольной частицей эфира и всемирного космоса, не подчинявшейся никаким законам человеческой физики, но где-то в глубине распыленной по эфиру души он продолжал оставаться самым что ни на есть человеческим существом, которое не верит в привидения и потусторонние миры. Неожиданно Антон уловил новый сигнал, исходивший от самолета-разведчика U-2, а это было уже странно – после доклада такой самолет очень долго должен был молчать. Самолет запросил телефонный разговор с Нью-Йорком, а это было уже более чем странность – откровенное нарушение конспирации и режима радиомолчания самолета-разведчика. Коммутационному центру в Лондоне было, между тем, наплевать на все странности и спустя несколько секунд в протянувшемся через Атлантический океан от Северного моря до Нью-Йорка невидимом радиоканале зазвучали голоса. Сначала на континенте никто долго не брал трубку, но затем все-таки раздался сонный, но милый женский голос «Алло, кто это?«. Было такое ощущение, что обладательница милого голоска совсем не ждала ночного звонка.
– Хеллоу, бэби, это я, твой Джимми!!! – радостно завопил в трубку пилот самолета-разведчика. Разбуженная бэби совсем не разделяла восторгов своего заокеанского собеседника – в США только наступила ночь, а день у нее выдался трудный и хотелось поспать. Приятель Джимми, как уточнил Антон, периодически терроризировал свою возлюбленную ночными звонками из самолета, нисколько не переживая по поводу разницы часовых поясов. Между тем, сердце заспанной бэби все же отчасти тянулось к бравому летуну, поэтому немного помолчав, она проворчала сонно-игриво:
– О, Джонни, как ты мне надоел, придурок…
– Угадай, где я сейчас, моя малышка?
– Сидишь где-нибудь в баре и тянешь дешевое пиво.
– Черта с два. Моя усталая задница прочно впечаталась в кресло самолета, а руки не могут оторваться от штурвала. Летаю по специальному разведзаданию в Северном море. Шпионю за русскими кораблями.
– Ну и дурак. Говорила я тебе, что лучше бы ты шел работать в МакДональдс. Торчал бы тогда в городе, вместо того чтобы шататься неизвестно где.
– Но бэби, я же романтик. Мне надо быть все вре…
В этот момент в радиоканале возник неясный гул и жужжание. Вскоре все стихло и послышался удивленный голос пилота.
– Эй, малышка, ты меня слышишь?
– Слышу, слышу. Что там с твоей дурацкой рацией, она что простыла?
– Нет, беби, просто под моим крылом только что пронеслась ракета. Я тут с тобой заболтался и случайно влетел в зону учебных стрельб русских, которые наверно приняли меня за летучую мишень.
– С тобой все в порядке, Джонни? – голос подружки пилота был слегка испуган, – Ты меня не разыгрываешь?
– Делать мне больше нечего! – огрызнулся Джонни, и вдруг в эфире снова послышался отдаленный хлопок и потрескивание, – Ух ты, мать-твою! Беби, прости, мне пора сматываться отсюда, иначе эти русские разнесут меня на куски. Ах ты…! Ух ты…! Чао, беби, чао! Я тебе перезвоню… может быть.
– Джонни!!! – раздалось в эфире, но телефонный разговор оборвался. Антон проследил за самолетом и увидел, что тот и в самом деле находится в полосе разрывов. Следующей ракетой U-2 разнесло хвост, и летчик еле успел катапультироваться. Следить далее за судьбой самоуверенного американца не было никакого смысла, тем более что пора было возвращаться в свое основное тело – майор Могила уже спускался по лестнице. Когда майор неожиданно, как он думал, появился в зале радиоперехвата, Антон уже полностью воплотился в теле младшего сержанта Гризова и готовился получить разнос за утерянные стратегические бомбардировщики, следов которых он так и не обнаружил.
Глава 9. О пользе алкоголя на боевом дежурстве
Вернувшись на базу, Рассел Кремп неожиданно получил приказ срочно вылететь в Вашингтон для встречи с одним из помощников Грегора Йорка, курирующим вторую фазу секретной операции «Карающий меч». Почему сам Йорк не дал ему инструкций, Расселу никто не объяснил, но он, как человек военный, привык подчиняться приказам и инструкциям начальства, а потому долго не ломал себе голову над этим обстоятельством. Надо – значит надо. В конце концов у Грегора дел хватало, а одной, пусть даже не самой глупой головой Пентагона, все не объять.
Простившись с Джудит еще в Анкоридже (Рассел посадил ее на авиалайнер компании United Airlines, державший курс в родной штат Колорадо), майор Кремп на специальном самолете пересек Канаду и вечером приземлился в Оттаве. Там, неожиданно получив от встретившего его офицера ВВС дополнительные инструкции о смене маршрута, Кремп обычным пассажирским лайнером добрался до Балтимора вместо предполагавшегося Вашингтона. По дороге он немного все же поломал голову зачем начальству понадобилось выбирать столь сложный путь и на ходу изменять маршрут, но, видимо в этом был неведомый Расселу смысл. Не исключено, что об операции пронюхала разведка какой-нибудь из заинтересованных стран и за ним установлена слежка. Рассел даже попытался вычислить возможный «хвост» в салоне самолета, однако, пристально разглядывая пестроодетых пассажиров, быстро понял, насколько это бесполезное дело. Он все-таки кадровый офицер ВВС, а не профессиональный шпион. «Хвостом» мог оказаться кто угодно: и эта милая девушка блондинка, улыбнувшаяся Расселу пару раз, и сидящий рядом неразговорчивый старикан, и студент-очкарик, якобы или на самом деле читавший какой-то научный журнал. Раскусить шпиона Рассел все равно не смог бы, поскольку был обучен сидеть за штурвалом истребителя, а не гадать на кофейной гуще. Поэтому успокоив себя мыслью о том, что начальство сделало за него все возможное, чтобы избавится от слежки, он уставился в иллюминатор и стал любоваться проплывавшими внизу облаками. В конце концов никакого «хвоста» могло и не быть вообще.
Спустя полтора часа майор ВВС США Рассел Кремп сошел по трапу в аэропорту Вашингтона – города высокой политики и больших денег, и направился к припаркованному неподалеку от главного здания аэровокзала черному «Бьюику». За рулем, как и говорилось в инструкции, которую Рассел сжег по прочтении, никого не было. Достав ключ из кармана, Кремп открыл дверцу и сел за руль на мягкое кожаное сиденье. Рядом, на соседнем сиденье, лежал небольшой кейс. Набрав на замках заранее оговоренный с Грегором код, майор Кремп открыл кейс. Внутри находился портативный терминал спутниковой связи. Рассел включил его, и на небольшом дисплее появилась карта Вашингтона с обозначением всех главных магистралей и даже небольших улочек. Набрав код доступа, а затем дополнительный восьмизначный пароль, Кремп наконец увидел тонкую красную светящуюся линию, протянувшуюся по карте от аэропорта к восточному предместью Вашингтона – туда, где должна была состояться встреча с помощником главного куратора программы «Мыслитель» и операции «Карающий меч». Красная линия упиралась в особняк на улице Кингсроуд под номером 97. Померцав с минуту, линия растворилась, а экран монитора погас. Но Расселу этого было уже достаточно: он запомнил адрес и дорогу, а пароль для личного контакта получил еще от Йорка. Нажав на педаль газа, майор вывел мощнотелый «Бьюик» на магистраль и не спеша поехал к месту встречи. Времени у него было хоть отбавляй – встреча была назначена через час с пятнадцать, а судя по карте, ехать ему надо было всего двадцать минут.
За окном замелькали ресторанчики и небольшие магазины районов средней дороговизны. Въехав в центра горда, Рассел попал словно на Бразильский карнавал – так сильно полыхали огнями огромные рекламные вывески. Временами Расселу казалось, что он находится не за рулем «Бьюика», а в кабине подбитого истребителя, который со всех сторон объят пламенем. В открытое окно врывались шумы большого города – причудливая смесь автомобильных гудков, гомона толпы и раздававшейся из придорожных ресторанов музыки: от джаза до рок-н-ролла. Проезжая мимо одного из таких ресторанчиков, майор Кремп услышал романтическую мелодию Эллы Фитцжеральд и ощутил прилив ностальгии, а вместе с ним и чувство голода. Взглянув на часы, Кремп выяснил, что у него есть еще четверть часа на то, чтобы пополнить запасы топлива в собственном желудке, и не колеблясь лихо припарковал автомобиль на стоянке по соседству. Ресторанчик находился в одном из престижных районов Вашингтона, как раз напротив конторы банка «Эксельсиор», был небольшим но уютным, и носил название «На кухне у Эллы», понимать которое можно было как угодно. Рассел вошел внутрь, где тут же был подвергнут непритязательному внешнему осмотру швейцаром на предмет наличия галстука, без которого сюда не пускали. Майор Кремп любил галстуки и почти всегда их носил. Поэтому проблем не возникло. К счастью, кухня ресторанчика предоставляла широкий выбор блюд: от экзотических и жутко дорогих до обычной человеческой еды за умеренные деньги. Денег у Рассела было предостаточно, но он не хотел тратить уйму времени на выяснение того, что кроется за простым названием «Андалузийская мечта» или «Цыпленок по-индейски». Черт его знает, о чем мечтают в Андалузии, и не представляет ли местный цыпленок из себя благородную тощую курицу, с которой только что сняли скальп. Заказав «специальное предложение» ресторана, состоявшее из жареной свинины в сухарях, картошки и овощей, а также пинту пива, майор Кремп устроился за столиком у окна, так чтобы иметь возможность заниматься любимым делом в такой ситуации – наблюдать за прохожими и уличной суетой. Внутренняя обстановка ресторана майора особенно не отвлекала: мягкие диваны, маленькие, преимущественно на двоих, столики, утопающая в зелени эстрада с белым роялем, приятная музыка – все то, что создает уютную атмосферу и дает возможность уйти в себя. Потягивая датское пиво, он уставился в широкое окно. По проспекту сновали машины. В этом районе попадались чаще других «Ролс-Ройсы», «Кадиллаки», огромные «Шевроле» и «Мерседесы». Рассел успел замечтаться о том, как по окончании операции он сводит Джудит в подобный ресторанчик и они мило проведут там вечерок, поэтому не обратил особого внимания на подъехавший к конторе банка «Эксельсиор» черный «Шевроле». Из автомобиля вышли пятеро похожих на клерков джентельменов в длинных плащах и не спеша направились к главному входу. Трое из них несли в руках кожаные кейсы, двое сумки. Рассел не успел допить пиво, а они уже скрылись за широкими дубовыми дверями. В этот момент ему подали «специально предложение». О-О-О! Только очень голодный человек может испытать чувства, сходные с теми, которые испытал Рассел. Не став разглядывать оформление блюда, он впился зубами в огромный кусок жареной свинины и откусил добрую половину. Затем воздал должное овощам и запеченной картошке, и снова пиву. Он уже почти разделался со «специальным предложением», когда в привычный фон из меланхолической джазовой мелодии и легкого шума автомашин, то и дело долетавшего через входную дверь до посетителей, вклинился явственный звук разорвавшейся гранаты. Почти сразу послышался звон разбитого стекла и падающих предметов. Рассел повернул голову на звук и увидел, что в витрине стоявшего напротив банка «Эксельсиор» образовалась огромная дыра, сквозь которую сочится дым от разрыва. Рядом, на мостовой, валяется окровавленное тело человека, которого выбросило через витрину на улицу. По остаткам белой портупеи можно было догадаться, что это труп полицейского. Через несколько секунд тишины раздалась глухая автоматная очередь, витрина снова брызнула осколками стекол на всю улицу. Посетители ресторана, словно выдрессированный взвод воздушных десантников, бросились на пол, закрывая голову руками от осколков. В здании банка разгорелась нешуточная перестрелка. По звукам выстрелов Рассел различил два автомата и около пяти пистолетов. Видимо охрана банка отчаянно защищалась от грабителей, но силы были не равны. Громыхнула вторая граната и внутренности банка заволокло дымом. «Слишком много дыма для обычной гранаты, промелькнуло в голове у Рассела, наблюдавшего за заварухой из нижнего угла окна ресторана, наверное специальная дымовая шашка». Сопротивление охраны для гангстеров, по всей видимости, оказалось выше расчетного, кто-то допустил ошибку и перестрелка не стихала, а скорее наоборот. Грохот выстрелов становился все слышнее и скоро слился в сплошную канонаду. Рассел заметил движение на втором этаже и тотчас, сквозь разлетевшееся вдребезги окно, на асфальт выпрыгнул мужчина в костюме. Сгруппировавшись в полете, он приземлился на дорогу достаточно грамотно и сразу бросился бежать к автостоянке. Скорее всего это был охранник. В окне показался человек в черном плаще и маске с прорезями для глаз. Он вскинул автомат с глушителем, не колеблясь нажал на курок. Застучала глухая автоматная очередь. Бегущий человек как-то нелепо подпрыгнул, выгнулся и рухнул лицом на капот белоснежного «Мерседеса». Еще несколько секунд он цеплялся за жизнь, пытаясь ухватится за что-нибудь, но вскоре его пальцы разжались и он сполз на землю, окрасив капот «Мерседеса» алой кровью. Гангстер для пущей уверенности выпустил еще одну очередь по лежащему охраннику, изрешетив автомобиль. Вдалеке послышался вой полицейской сирены.
«Ну, хватит, ребята, – решил Рассел, – вы тут, я смотрю, надолго обосновались. Еще чего доброго, не грабить приехали а заложников захватывать. Того и гляди полицаи оцепят весь квартал и никого не выпустят, а это мне никак не подходит. Я немного опаздываю. Придется выступить на стороне невинно убиенных.»
Майор мгновенно вытащил из наплечной кобуры свой пистолет и, прицелившись через стекло, выстрелил в еще видневшегося сквозь разбитое окно второго этажа гангстера. Тот дернулся почти так же, как только что убитый им охранник и, перевалившись через подоконник словно мешок с картошкой, рухнул вниз на асфальт, успев по дороге сшибить небольшую световую рекламную вывеску банка. Вывеска со звоном и световыми вспышками разлетелась вдребезги, добавив сумбура в происходящее. Почти тотчас сквозь дыру в витрине первого этажа банка «Эксельсиор» раздалась другая автоматная очередь, вспоровшая стекло над головой Рассела. Он ничком бросился на пол, сверху на него обрушился град мелких стекол. «Быстро засекли, господа профессионалы, да деваться мне некуда» – успел подумать Рассел и ползком двинулся к выходу. Гангстеры, видимо полностью подавив сопротивление внутри банка, с радостью перенесли огнь на противоположную сторону улицы в ресторан «На кухне у Эллы». К автомату прибавились пистолетные хлопки. Стекла в ресторане очень быстро превратились в мелкое блестящее крошево. Пули выдирали целы куски из рам, глухо шлепали в мягко обитые стены, дырявили висящие на стенах портреты знаменитой Эллы. Автоматчик, словно развлекаясь, прошелся очередью по столам, на которых запрыгали разлетаясь высокие бокалы с вином, бутылки шампанского и куски жаренной дичи. Перед носом у Рассела упал сбитый со стола пулями кусок его собственного недоеденного «специального предложения». Обогнув его, майор подполз к порогу и попытался выглянуть наружу. Тотчас перед ним вспорола пол автоматная очередь. Кремп спрятался обратно за бетонную стену и стал лихорадочно размышлять. Его «Бьюик» стоит совсем рядом, в пятнадцати метрах справа от выхода. Развернут багажником к банку. Несколько секунд добежать до машины, открыть дверь, завести мотор и свернуть на боковую улочку, уходя из зоны обстрела. К счастью улочка начиналась буквально в двух шагах – ехать по прямой предстояло не более десяти метров. План был великолепен, но абсолютно не реален, поскольку все подходы к машине идеально видны и простреливаются из банка. Добраться до «Бьюика» не представлялось возможным, если не произойдет какого-нибудь чуда. В этот момент на улице завыла сирена подъезжавшей на полном ходу полицейской машины. «Вот оно! «– мысленно воскликнул Рассел, но тут же озадачился. Его ни за что не отпустят сразу, даже после задержания гангстеров. Как-никак не просто свидетель, а активный участник перестрелки. Человек двадцать свидетелей активного участия майора в заварухе лежало и таращилось на него сейчас сквозь пальцы под стульями и столами ресторана, стараясь стать одного цвета с полом. «Да, проблема, понимаешь…»– загрустил Рассел. Грегор Йорг и его загадочный помощник за опоздание по головке не погладят. Могут запросто отстранить от полетов, а то и перевести в гражданские летуны. Такого исхода можно было ожидать при самой мягкой реакции начальства.
Между тем полицейская машина подъехала к банку и, взвизгнув тормозами, остановилась. Водитель под прикрытием напарника выскочил из машины и едва успел вытащить мегафон, чтобы предложить гангстерам сдаться на милость полиции, как в машину полетело сразу две гранаты. Мощный полицейский сине-белый «Форд» подбросило на метр в воздух и шарнуло об стену ресторана. Оба служителя правосудия отдали богу душу. «Да, ребятки похоже и полиции не боятся. – промелькнуло в мозгу у майора, – Это даже не обычные террористы, это маньяки какие-то. Надо сматываться!» Воспользовавшись возникшей неразберихой на улице и прячась за дымившим полицейским «Фордом», майор Кремп выскочил на улицу и бросился направо к стоявшему в пятнадцати метрах «Бьюику». Секунды проходили словно минуты. Первая, вторая, третья (осталось семь метров), четвертая, пятая (три метра), шестая… Коснувшись дверной ручки своей машины, Кремп подумал, что его пронесло и он остался незамеченным из-за дыма, но тут же это предположение отпало само собой. Автоматчик полоснул короткой очередью по капоту стоявшего впереди спортивного «Крайслера». Рассел рванул ручку и нырнул на сиденье. Следующая очередь забарабанила уже по капоту «Бьюика», гангстеры явно не хотели отпускать живого свидетеля, к тому же замочившего одного из них. Рассел завел мотор и, на секунду выпрямившись на сиденье, нажал на газ. «Бьюик» рванул задним ходом и, пролетев три метра, остановился как вкопанный. Эти секунды решали все. Именно сейчас, вылетев прямо под обстрел, Рассел вернее всего мог расстаться с жизнью, если с машиной что-нибудь случится. Он рванул передачу на себя, отметив краем глаза, что ребята в черных масках с прорезями для глаз и длинных черных плащах, которых он так опрометчиво принял за клерков, выбегают из дверей банка, целясь на ходу. Что ни говори, а «Бьюик» представлял из себя сейчас великолепную мишень. Рассел втопил педаль в пол, и машина рванула с места. Завизжали вмиг разогревшиеся покрышки. «Клерки», выстроившись у входа в банк в полный рост, открыли огонь. Пули, словно бешеные, объевшиеся мухоморов пчелы, забарабанили по бамперу и заднему стеклу «Бьюика». Рассел кинул машину вправо и ушел вниз по узенькой улочке, пригибаясь от все еще стучавших по машине пуль. Только спустя два квартала, когда ураганный огонь затих, он смог выпрямиться на сиденье и вздохнуть с облегчением. «Да, – пробормотал Рассел Кремп себе под нос, – Ни чего себе заехал поужинать под приятную музычку. Боюсь, теперь до конца жизни джаз будет возбуждать у меня сплошные приятные воспоминания». Только тут он сообразил, что передвигаться по городу на походившем на дуршлаг автомобиле не очень выгодное дело – можно невзначай привлечь внимание полицейских и запросто самому прослыть гангстером. К счастью, он уже выехал из центра и почти добрался до пункта назначения в восточном предместье. Когда по бокам автострады потянулись кварталы попроще, Рассел свернул в один из глухих дворов и, бросив там машину, зашагал дальше пешком, предварительно утопив портативный терминал связи в ближайшей канаве. Выбравшись на нужную улицу, он повстречал две полицейских машины пронесшихся на всех парах в сторону банка «Эксельсиор».
Через пятнадцать минут, с опозданием всего на десять минут, Рассел как ни в чем ни бывало постучал медной подковой, заменявшей звонок, в изящную дверь небольшого особняка на Кингсроуд 97. Ему отворили сразу же. На пороге стояла красивая женщина, брюнетка лет тридцати с фигуркой манекенщицы и слегка восточными чертами лица. Рассел так откровенно ею залюбовался, что забыл сказать условленный пароль. Когда он все же выдавил из себя «Мне нужен мистер Хост», молчавшая до сей поры женщина впустила его в гостиную, а сама словно растворилась – так быстро она исчезла из поля зрения летчика. Рассел с легкой грустью опустился в мягкое кресло и тотчас из-за спины раздался надтреснутый мужской голос:
– Вы опоздали, майор Кремп! На улице что – нелетная погода?
Рассел обернулся и увидел стоявшего в проеме не замеченной им сразу (а может потайной) двери мужчину лет сорока, седовласого, одетого в коричневый твидовый костюм. Мужчина прошел в центр гостиной и пристально посмотрел на Рассела, который был вынужден встать под начальственным взглядом.
– Так точно, мистер Хост. Зашел перекусить. А погода, напротив, даже очень летная. Только что на моих глазах двое спланировали из окна банка «Эксельсиор».
– Да вы шутник, как я погляжу, – процедил сквозь зубы вошедший, – Грегор любит подбирать себе команду из оптимистов. Ну ладно, об опоздании узнает ваше непосредственное армейское начальство, пусть оно и разбирается с вашей дисциплиной. Я не спрашиваю Вас, почему ваш костюм местами порван, а местами окровавлен. Мое дело обеспечить вас инструкциями относительно второй фазы операции «Карающий меч». Остальное меня не касается. Садитесь.
Рассел повиновался и снова развалился в мягком кресле. В гостиной, если не считать звуков голосов, стояла полная тишина. Как приятно было не слышать жужжащих над головой пуль.
– Меня зовут Рикард Парч. Полковник Парч, если хотите.
«Ого! – подумал Кремп, – Кто же тогда по званию Грегор Йорк? Я-то думал, что общаюсь исключительно с умными гражданскими головами или хотя бы – полугражданскими. А тут дело попахивает не только родными военно-воздушными силами, но и еще кое-чем. Интересно, что за игру затеял Пентагон?«. Между тем, Парч продолжал.
– Прямо сейчас вы отправитесь в Лондон. Полетите грузовым рейсом ВВС на самолете С-130 «Геркулес». По легенде – вы капитан Джонсон, сопровождаете груз специального назначения на нашу английскую авиабазу ВВС «Краутон». По прибытии примите командование четырьмя находящимися на базе бомбардировщиками Б-52. Все самолеты оборудованы генераторами частоты мыслей последней разработки. Это наиболее мощные на сегодня генераторы, которые полностью исключают возможность обнаружения самолета локаторами противника и, соответственно, визуальный контакт с оператором, даже если произойдет невозможное. Действие генераторов распространяется на расстояние более полутора тысяч километров. Из всех четырех самолетов, ваш бомбардировщик с бортовым номером 665 оснащен генератором с самой тонкой подстройкой частоты мыслеформ противника и самой большой мощностью воздействия. Он уникален. Ваша задача – вылететь со всем бомбардировочным звеном в три часа утра на следующий день и взять курс в квадрат шестьдесят пять – четырнадцать. Дальнейшие инструкции о проведении бомбометания получите, достигнув заданного квадрата. Вылет немедленно. Машина ждет вас во дворе. Можете идти.
Кремп встал и молча направился к выходу. Парч остановил его:
– Майор, и кроме того личная просьба – никуда больше не заходите по дороге перекусить. Ваша голова для нас слишком ценна, а в ресторанах, судя по вашему костюму, нынче не очень спокойно.
Кремп толкнул дверь и вышел во двор. В десяти шагах стоял новенький черный «Мерседес». За рулем с лицом египетской мумии сидел шофер. «Этот и маму родную придушит, не задумываясь». – подумал Рассел, но выбора у него не было. Он открыл дверь и прыгнул на заднее сиденье. Плавно тронувшись, «Мерседес» вырулил на автостраду и понесся к находившемуся в двадцати милях от города военному аэродрому подскока.
При въезде на территорию аэродрома у Рассела проверили документы, согласно которым он становился на время полета капитаном ВВС Джонсоном из 855 тяжелого бомбардировочного крыла авиабазы «Южная Дакота». Затем «Мерседес» выехал прямо на взлетную полосу и подкатил к одиноко стоявшему «грузовику» С-130. Самолет уже прогревал двигатели, поэтому над аэродромом разносился вой турбин. Кремп с неудовольствием вылез из мягкого салона автомобиля, где за непродолжительное время пути успел расслабиться, и зашагал прямо к самолету. В С-130 шла загрузка танков. По легенде на них были установлены новые секретные приборы для стрельбы из под воды, которые Расселу вменялось в обязанность курировать. Бронированные машины с постоянным лязгом, но осторожно и медленно, словно двигались по весеннему льду, въезжали в утробу самолета через гигантский люк со стороны хвоста. Рассел подошел к узкому трапу, поднимавшемуся к отсеку для летчиков и обслуживающего персонала, который располагался в носовой части огромного самолета-грузовика. У трапа стоял автоматчик и лейтенант роты охраны аэродрома. Здесь у майора-капитана Кремпа-Джонсона еще раз проверили документы, но не найдя никаких изъянов, допустили на борт. Быстро и привычно поднявшись, Рассел попал в отсек для военных «пассажиров», где повстречался с капитаном Ником Райтом, оказавшимся попутчиком Рассела и ко всему неплохим парнем. Офицеры познакомились, немного поговорили об авиации и танковых войсках, причем Райт несказанно удивился глубоким познаниям сухопутного капитана Джонсона в авиационном деле. Затем, когда С-130 поглотив все «секретные» танки, поднялся в воздух и взял курс на туманный Альбион, офицеры решили перейти на ты и распили бутылку импортной «Столичной водки» из купленной Райтом в Берлине у русского туриста мелкой партии водки. Остаток полета прошел за игрой в карты и периодическим выпиванием. Лететь надо было долго и Рассел дал себе возможность слегка расслабиться перед выполнением напряженного задания.
После приземления Рассела встретил майор ВВС Ирвин Бартелл и проводил в корпус для руководящего персонала авиабазы «Краутон», которая находилась чуть ли не в пределах исторической части Лондона – местные политики закрывали глаза но тот факт, что в небе над Тауэром летают американские истребители и бомбардировщики. На базе Рассела познакомили с командирами и экипажами бомбардировщиков, с которыми ему предстояло выполнять секретное задание. Вторая часть операции «Карающий меч» носила кодовое название «Северный удар». Рассел разъяснил командирам бомбардировщиков задачу на первоначальном этапе и сообщил, что дальнейшие инструкции они получат после достижения нужного квадрата. Он и сам кроме названия операции толком ничего не знал. Отпустив экипажи, остаток вечера Рассел провел в офицерском клубе потягивая «Кока-колу» и с увлечением уставясь в телевизор. По телевизору передавали шоу Бенни Хила. Рассел от души посмеялся, однако к трем часам утра был свеж как только что вытащенный из банки малосольный огурец. Он выкурил последнюю сигарету перед вылетом на боевое задание, переоделся в специальный комбинезон, захватил гермошлем и направился на взлетную полосу к дремавшим на ней бомбардировщикам. Вылет состоялся точно по плану.
В эту пору на Диксоне уже понемногу наступала зима. Точнее она там никогда не кончалась. Местная природа непрерывно находилась либо в состоянии трескучей зимы, либо оттепели, либо в ожидании похолодания, и лишь на короткое время баловала невесть зачем приехавших сюда людей жалким подобием лета, состоявшим из пары недель относительно теплой погоды и ярких красок. В эту пору особенно оголодавшие олени выходили из тундры поближе к человеческим поселениям в надежде застать вокруг них раньше всего появлявшийся из-под снега, в связи с сохранением тепла в домах, ягель. Приветливые поселенцы радовались оленям и долго показывали на них своим детям, а вдоволь налюбовавшись, отправлялись по домам. Оттуда они возвращались со своими видавшими виды берданками и, немного погоревав о нарушении любви к братьям своим меньшим, палили по оленям из всех имеющихся стволов – нельзя же в конце концов столько мяса, которое само пришло, отпускать обратно в тундру. Пароходы приходили в ближайший порт Дудинку не чаще, чем Новый год, а есть, как ни странно, хотелось каждый день. Коренные поселенцы, впрочем, обитали далеко в глубине обширной территории полуострова и периодически дружили с оленями. И было их очень мало. Основными жителями прибрежных земель были русские солдаты, охранявшие северные рубежи необъятной родины. Секретных военных баз здесь было даже больше, чем поселков коренного населения, а официальная подозрительность простиралась до того, что документы проверяли чуть ли не у оленей – мало ли на что способны заокеанские супостаты. Ходили слухи, что для военных целей вовсю используют тюленей и дельфинов, так что смастерить оленя-терминатора не представит для них особого труда. Тем более, что целей для диверсий было хоть отбавляй. По всему полуострову было раскидано десятка два ракетных шахт, несколько радиолокационных точек и приемных центров радиоразведки. Это ведь только из столицы Америка кажется далеко, а с Диксона до нее рукой подать, а уж радиоволной и подавно. Прослушивается вся территория Соединенных Штатов за милую душу и бескрайние снега тому только помогают – отражаясь от них радиоволна летит намного дальше обычного. А уж простреливается ядерными баллистическими ракетами Америка отсюда только чуть-чуть похуже, чем с Кубы. Ракете после старта всего делов – продифилировать над Северным полюсом и упасть куда положено. Американцы это понимали не хуже русских, оттого все воздушное, надводное и подводное пространство было напичкано летательными и плавательными аппаратами с аналогичными прибамбасами на борту. Отсутствие земли под ногами американцы компенсировали количеством военной техники, благо промышленность и финансы позволяли. Заокеанский налогоплательщик существо бого– и президентобоязненное, а потому с радостью отдаст свой последний доллар на укрепление защиты от очередной военной угрозы.
В этот день старший «смены» на приемном радиоцентре «Морозко», располагавшемся неподалеку от поселка Диксон, Михайло Вертиполох сидел за своим постом системы «Глобальный перегон» и с вожделением смотрел на только что принесенную посылку из дома. Посылку принес один из «духов», который сразу же получил задание найти нож или стамеску для произведения вскрытия. Такое событие, как приход кому-нибудь посылки с едой, а другого в ней быть просто не могло, квалифицировалось всеми «дедами» на точке как национальный праздник освобождения, подобно дню взятия Бастилии пражскими коммунарами. Это означало, как минимум, большой жор для избранных и, скорее всего, продолжительный дринкинг на боевом дежурстве. Как ни старались офицеры поначалу предупредить подобные случаи, ничего не выходило. Еда на севере – это святое. А поскольку офицеры сами с голодухи иногда постреливали в пробегающую и глушили динамитом проплывающую дичь, то в конце концов все было пущено на самотек. Пусть идет как идет, философски решили офицеры, и правильно сделали – на отдаленной точке все шло более-менее нормально. Здесь, на краю земли, все нравы упрощаются до предела.
Сидевший рядом с Михайло «дед» Володя Дубинин уже с минуту размышлял на тему посещения сортира пред едой, поскольку только недавно опрометчиво пообедал. И мысли его постепенно сводились к «сходить все-таки надо». Проблема заключалась в том, что в туалет на краю земли ходят исключительно по двое. И дело тут не в отсутствии женщин или прочих извращениях, просто хозяином здешних мест, на радость «Гринпису», резонно считался не человек, а белый медведь. А он знал, зараза, в какие минуты своей жизни человек бывает наиболее беспомощным, и ловко пользовался своими знаниями. За последние полгода, после неурожайного периода в тундре, медведь задрал в туалете уже двух солдат. Туалет, как и все прочие удобства, находился на отшибе. В плохую погоду, то бишь в буран, когда ничего не видно на расстоянии двух метров, деревянный сортир в лучшем случае маячил вдалеке призраком «Летучего голландца». А если дело происходило в полярную ночь, поход по нужде представлял из себя и вовсе уж рискованное предприятие. При всем желании командир части капитан Берестов не мог приставить к сортиру часового с автоматом для отгона медведей и прочей нечисти. Часовой через пятнадцать минут на ветру превратился бы в ледяной персонаж из северных сказок Андерсена. Единственное, что измыслил хитроумный капитан, это протянуть веревку от казармы до сортира и издал приказ ходить в сортир по двое. Один справляет нужду, а второй с топором отгоняет медведей. После своих нерадостных размышлений Володя Дубинин попросил Михайло повременить с посылкой, а сам свистнул одного из корешей и отправился в сортир.
Спустя пару часов, когда сменился караул, в который ходили друганы Михайло, все приглашенные «дедушки» и «дембеля» уселись вокруг «Глобального перегона», забив на дежурство, и сверлили посылку голодными взглядами. Михайло откупорил деревянную крышку стамеской и взорам присутствующих открылись внутренности коробки. Словно фокусник из черного ящика Михайло доставал оттуда ярко-рыжие мандарины, банку соленых огурцов, невиданные лет сто зеленые яблоки, палку колбасы, три банки тушенки и пестрые пакеты со сладостями. По аудитории пронесся радостный вздох. Быстренько распаковав и открыв все что можно, служивые извлекли из поста двухлитровую бутыль самогона, сменянную у пришлых чукчей за десять холостых патронов (чукчи в это время как раз преследовали убегающего оленя и никак не могли понять, почему после выстрела в упор он никак не хотел падать и истекать кровью). Самогон молниеносно перекочевал в граненые стаканы солдат и наполнил небольшой зал неслыханным ранее ароматом, в котором неясно угадывались запахи погони и крови, весенней тайги, перезрелых мухоморов, сырого пороха и устроившегося на ночлег голодного медведя. Между тем, русские солдаты привыкли выносить и не такое. Володя Дубинин встал первым и предложил тост за родителей Михайло в благодарность за присланную посылку. Это было логично и рассудительный Михайло согласился. Опрокинув стакан самогона внутрь, он испытал странное ощущение. Ему вдруг на секунду показалось, что он олень-первогодок, который прыгает по бескрайней тундре в поисках ягеля. Но ощущение это быстро прошло. Дубинин и сидевший рядом Петр Ликсахин, оператор «Большой дороги», одновременно почудились себе лосями с огромными ветвистыми рогами, причем в период борьбы за самку. Они тут же столкнулись лбами и стали скрипеть зубами друг на друга. Их быстро утихомирили и налили по второй. Немного освоившись с действием самогона, Гоша Переверзев, лучший мозрянщик точки, предложил поднять граненые стаканы за самого Михайло, которому скоро светил ранний дембель за успехи в ловле иностранных самолетов-шпионов, наглым образом нарушавших воздушную границу. Однажды Михайло даже поймал неопознанный радиосигнал, который никто в части расшифровать не смог. Кассету с записью отослали в Москву, где через неделю установили, что сигнал принадлежит не самолету и не летающей тарелке, а вражеской атомной подводной лодке, которая потерпела бедствие, столкнувшись с китом-полосатиком, и была вынуждена всплыть вблизи северных российских берегов. Михайло тут же наградили внеочередным суточным увольнением домой, но поскольку дорога домой занимала трое суток, увольнение осталось неиспользованным. Несмотря на это Михайло согласился выпить за себя и первым опрокинул стакан. На сей раз все поплыло у него перед глазами, окружающее куда-то исчезло, а он ощутил себя тюленем, за которым, прыгая по волнам, несется лодка с туземными охотниками. На носу уже стоит, высоко подняв гарпун с зазубренным лезвием, главный туземец – отважный Хасы Манты Пельмени. Но хитрый тюлень нырнул под льдину и спасся от преследователей. Там он неожиданно столкнулся с морским котиком, заговорившим с ним голосом лейтенанта Косухина:
– Вертиполох, ты что это в туалете один делаешь?
Честный тюлень ответил капитану:
– Прячусь от охотников.
– Это что они тебя, за холостые патроны преследуют?
– Да черт его знает, товарищ капитан.
Морской котик осмотрелся по сторонам и вопросил:
– Значит пьете? Налили бы хоть старшему по званию.
– Это с превеликим удовольствием, – вставил слово голосом Гоши Переверзева невесть откуда возникший под водой белый медведь.
– Гоша, – удивился Михайло, – Ты же плавать не умеешь?
– Не умею. – подтвердил белый медведь, – Но страшно хочу научиться. Да и закуска тут так и шныряет вокруг.
Он поймал проплывавшую мимо жареную скумбрию и разом отхватил половину. Приняв стакан из белой волосатой лапы, морской котик предложил:
– Пора всплывать, товарищи разведчики. И залпом выпил содержимое.
– Пора, – согласился Михайло, сделав пару загребательных движений.
В то мгновение Вертиполох вдруг узрел себя сидящим на сейфе в помещении штаба части. Чуть ниже, за столом командира части, расположился лейтенант Косухин, который пытался как заправский морской котик подвинуть носом стакан с одного края стола на другой. Вскоре это занятие ему надоело и он стал подбрасывать носом футбольный мяч, ловко жонглируя. «Прямо как в цирке» – подумал Михайло. В этот момент открылась дверь и в проеме показался лось с ветвистыми рогами.
– Здорово Михайло, а мы уж тебя потеряли совсем, – произнес лось голосом Ликсахина. – Пить будешь?
После третьего стакана Вертиполох ушел в небесные сферы и не на шутку разругался с чукотским шаманом Кугуном о природе вещей. Шаман утверждал, что души оленей после смерти или в период экстаза переселяются только в хороших людей. В плохих переселяется душа коварной росомахи и охотника за тюленями Хансы Манты Пельмени. Вертиполох же пытался убедить самого шамана, что его нет на свете вообще, что он простой глюк и скоро сгинет совсем, с первым криком петуха. А у охотника Хасы Манты Фрикадельки души вообще нет – это сплошной собирательный гастрономический образ.
– Сам ты гастрономический образ, – обижался шаман, – Ну скажи мне, где ты на Таймыре петухов видел?
На этот вопрос Вертиполох не знал ответа.
Рация заработала еще при подлету к квадрату шестьдесят пять – четырнадцать. На связь с бомбардировщиком Рассела вышел сам Грегор Йорк.
– Хело, майор – голос Грегора звучал бодро, – как добрались?
– Все О’Кей, шеф. Слегка потряхивает на воздушных ямах, но это мелочи.
– Отлично, Рассел, иного ответа я от вас и не ожидал. Ваша задача – разбомбить цель на территории русского полуострова Таймыр. Радиоцентр находится в квадрате в шестьдесят три – десять. Через десять минут она уже будет в зоне досягаемости. После нанесения удара сразу доложить о результатах. Сегодня ваши генераторы самые мощные из всех собранных, поэтому промахи и накладки исключаются. Желаю удачи.
Эфир смолк. Рассел проверил вооружение, все было в норме. Он вызвал экипажи остальных бомбардировщиков и продублировал приказ.
– Ребята, подлетаем к зоне нанесения удара. Цель – русская радиоразведточка. Использовать весь имеющийся запас ракет и бомб. Через пять минут включаем генераторы частоты мыслей, они выведут нас прямо на цель. Ни один русский не должен уйти живым.
Экипажи подтвердили получение приказа и готовность к атаке. Спустя пять минут Рассел первым запустил «Фабрику грез» на своем стратегическом бомбардировщике. На экране монитора к его удивлению не возникло никаких детских или эротических силуэтов. Из конца в конец монитора сновали олени, проплывали тюлени и бегали какие-то чудаки, похожие на обитателей канадского севера. Периодически возникали пейзажи почти голой заснеженной тундры и подводных шельфов. Иногда сигнал поступал прямо из воздушных масс, пересекавших сейчас Северный Ледовитый океан. Рассел, по старой привычке общаться с компьютерам, забыв о ценности этой техники, в сердцах даже пару раз долбанул по экрану монитора кулаком. На экране на секунду возник какой-то человек в кителе с погонами, но в одних кальсонах и шерстяных носках, лихо жонглировавший своим носом большим футбольным мячом. Рассел решил, что случайно поймал сигнал спутникового телевидения с комическим шоу Бенни Хила, но по направлению сигнала убедился, что тот идет именно с необходимой ему радиоточки противника.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Рассел, – Кто, интересно, служит в русской армии – тюлени и белые медведи? Это уже слишком. Не могли же они и в самом деле посадить за посты животных? А, судя по мыслеформам, никого кроме дичи там не имеется.
Рассел покосился на цветовую шкалу приборов, индицирующих цвет мыслей и определявших их принадлежность к той или иной группе людей. Прибор весело перемигивался с Расселом яркими вспышками всех возможных оттенков, напоминая ему то ли новогоднюю гирлянду, то ли северное сияние.
– Что за черт. – снова выругался Рассел.
В этот момент на связь вышли командиры ведомых бомбардировщиков.
– Шеф, – в один голос твердили офицеры, – По показаниям приборов мы уже находимся почти прямо над русской территорией. Но генераторы показывают передачу «В мире животных» или «Одиссею команды Кусто». Что нам делать?
Немного подумав, Рассел рассудил так:
– Будем бомбить по приборам. Запись поведения генераторов расшифруют потом аналитики штаба. Мы имеем на борту самонаводящиеся на мыслеформы противника ракеты. Понадеемся на них. Открыть огонь.
Звено бомбардировщиков почти одновременно выстрелило шестнадцатью баллистическими ракетами класса «воздух-земля». Шестнадцать огненных хвостов сорвались из под крыльев воздушных американских ракетоносцев и устремились к самой северной оконечности полуострова Таймыр. Поначалу их полет продолжался нормально, прямо к цели, но затем наступил хаос. Ракеты, словно по команде «все вдруг», разлетелись в разные стороны. Добрая половина ушла глубоко в пустынные тундры полуострова, превратив достигнутые места в лунную поверхность с зияющими кратерами. Четыре ракеты какое-то время носились одна за другой, а затем взорвались далеко от цели. Еще три моментально устремились в воду, словно атакуя спрятавшиеся подо льдом вражеские подводные лодки. А последняя ракета вместо прямого курса на цель устремилась в верхние слои атмосферы и взорвалась при вылете в открытый космос. Рассел в бешенстве сорвал с себя гермошлем, обливаясь холодным потом – никогда в жизни он еще не чувствовал себя таким полным идиотом. Отдышавшись, словно его преследовал голодный тигр, Рассел включил передатчик и скомандовать экипажам:
– Отбой атаки. Идем домой.
Глава 10. Черный полковник
Генерал Тарасенко повернул голову в сторону сидевшего в самом дальнем углу кабинета невысокого человека в форме полковника. Молчавший до сей поры брюнет, с невыразительными чертами лица и прозрачными глазами, встал и медленно подошел к карте. Звали его Герман Бергмозер. Полковник руководил недавно созданным при штабе округа центром парапсихологических исследований в военных целях. Более конкретно о том, чем занимались его люди, не знал даже генерал Тарасенко. По данным генерала тайные агенты Бергмозера под видом обычных лейтенантов, капитанов, а иногда и рядовых, находились практически на всех точках войск, относившихся к епархии радиоразведки. С ведома правительства они вели негласный надзор за состоянием дел и отбирали кандидатов в новые элитные части, судя по всему, не имеющие к радиоразведке прямого отношения. Когда Бергмозер подошел к карте, в обширном кабинете смолкли все разговоры, казалось, офицеры перестали дышать, и в возникшей тишине стало слышно как растут цветы на подоконнике.
… Когда в далекой уральской деревушке Берестово на свет родился маленький мальчик Герман Бергмозер, радиоразведки не было и в помине, а отечественная и мировая парапсихология находилась еще на уровне средневековых представлений. Только-только начиналась эпоха радио. Новорожденный уже с младенчества проявил странные способности – когда бабка-повитуха попыталась его перекрестить крестным знамением, неведомая сила подхватила ее и вышвырнула во двор. По какой-то роковой случайности бабка угодила прямо головой в колодец и захлебнулась. Соседи сочли это несчастным случаем, поскольку за повитухой Пелагеей значилось неумеренное потребление спиртного по праздникам и даже в будние дни. Посудачив немного решили, что она сама свалилась в колодец. Ее похоронили скромно, по деревенскому обычаю, и забыли о случившемся. Спустя десять лет малолетний Герман, названный так своими учеными родителями в честь уездного врача Германа Петровича Колюева, вылечившего его мать от лихорадки, расшумелся на игрище со своими дружками и случайно толкнул проходившего мимо старца Викентия из местной церкви. Однако, когда старец Викентий попытался приструнить расшалившегося без меры мальца, тот, вместо извинения, послал старика подальше и еще погрозил кулаком, мол «Ходят тут всякие хрычи, играть мешают». Старец, обомлев от услышанного, чуть было не проклял мальца на веки вечные, да пожалел и не стал. Вернувшись домой, почтенный старец вдруг почувствовал резкую боль в сердце, горле и ногах, заставившую его слечь в постель. К вечеру у него пошла кровь горлом, а сердце остановилось. Поскольку никто кроме дружек Германа не слышал его перепалки со старцем, то и со смертью последнего никто малолетнего мальца связывать не стал. Между тем, с течением времени за отдаленной уральской деревушкой Берестово стала закрепляться дурная слава. Если какой-нибудь купец ехал через деревню на ярмарку, его обязательно грабили. Если в деревню приезжали гости к своим родственникам, после возвращения домой все тяжело заболевали, а иногда даже умирали. Если кто из мужиков в соседней деревне брал себе в жены девку из Берестова, то она рожала ему только мертвых детей. Произраставшие в окрестных лесах грибы и ягоды в пищу были абсолютно не потребны, а сваренный из них самогон использовали для потравы ядовитых змей, в изобилии водившихся в окрестных болотах. Когда Бергмозеру исполнилось пятнадцать лет, отец повел его на крестный ход. Там, увидев животворящую икону, мальцу сделалось худо, но вскоре он пришел в себя, а в небе над церковью началась страшная круговерть. Поднялся ветер. Возникла огромная воздушная воронка, засосавшая в себя всю окрестную живность и посевы. Люди едва успели разбежаться, а церковь рухнула. В конце концов все жители деревни померли от неясных болезней или подались в болота, и никто более о них не слышал с тех пор. Чудом уцелел только сам Герман. Его взяла к себе на воспитание тетка из далекого Борисоглебска. В этом городишке Герман провел три года. К тому времени большевики уже бродили по стране, создавая в ней брожение умов, и ум Бергмозера, оказавшийся на редкость прозорливым, быстро сообразил где его место. В свои восемнадцать лет он вступил в Красную армию и стал громить белых по всем фронтам. Через полгода он уже командовал эскадроном. Лихим кавалерийским наскоком врубался Бергмозер со своими молодцами в самую гущу схватки, где бы она не проходила. Мотало его по всем фронтам: от западного до уральского. Удалось схлестнуться даже с колчаковскими частями в родной Сибири. Там бравый комиссар Бергмозер сам расстреливал пленных белых офицеров, а иногда и пытал собственноручно особенно молчаливых и неподатливых на раскрытие военных тайн. В душе он люто ненавидел белогвардейцев только за то, что они пели «Боже, царя храни», а не «Интернационал» – великий гимн разрушения мира. При звуках этой песни Бергмозер плакал, сняв свою кожаную кепку. А поплакав, снова пытал и убивал белогвардейцев, ни за что на свете не хотевших принять власть пролетариата как законную. Периодически в нем просыпались детские воспоминания и желания. Однажды он устроил переправлявшимся вброд через мелководную речушку колчаковским конникам настоящую морскую бурю. Вода, доходившая лошадям до колен, за мгновение поднялась так, что им пришлось плыть изо всех сил, а затем закрутилась в водоворотах, поглотивших большую часть всадников. Остальных накрыло гигантской двадцатиметровой волной. Те немногие, кто добрался до берега, сошли с ума от увиденного и разбежались по лесам, пугая зверей своим диким криком. Уцелел лишь один единственный есаул Васько Лавренец, но, добравшись до своих, он был моментально помещен в походную лечебницу для душевнобольных, а затем тайно расстрелян ввиду полного помешательства и быстрого наступлении красных. О наступавшем на Колчака корпусе Германа Бергмозера, лихо получавшего воинские звания от вождей пролетариата, прослышал сам золотопогонный адмирал. Он заслал в место расположения Бергмозера отряд наемных убийц с целью обезглавить бравого комиссара или, в крайнем случае, застрелить. Колчаковцам не удалось ни то, ни другое. Адмирал решил, что его предали. Как только убийцы под видом небольшого отряда партизан-красноармейцев появились в расположении штаба Бергмозера и беспрепятственно приблизились к комиссару на расстояние выстрела в упор, якобы с целью просить о принятии в краснознаменный корпус, откуда ни возьмись у штаба появилась рота казаков и разом всех повязала. Бергмозер, даже не взглянув на пленных, приказал казакам устроить развлечение со скачками и маханием шашкой, а вместо тыкв, которые полагалось рубить, обязал использовать головы пленных. Услыхав о такой жестокости, пленные запросили хотя бы расстрела, но узрев прозрачные глаза Бергмозера, смирились с судьбой и оплакали свою долю. Командиру отряда Бергмозер лично отрезал уши и скормил собакам.
Шло время, наступление продолжалось. Колчак пытался провести через Сибирь поезд с золотым запасом России, с тем, чтобы спрятать его от коммунистов. Японцы и англичане, естественно не из любви к царской России, ему помогали. Но на беду Колчака в этом мире ему повстречался Герман Бергмозер, а это означало только один исход разыгравшейся трагедии. По странному стечению обстоятельств лишь Бергмозер помнил о том, что через Енисей существовал только один единственный железнодорожный мост, соединявший два куска Транссибирской магистрали. Для гигантского количества солдат японской, английской и колчаковской армий, скопившихся на левом берегу Енисея, существовал только один единственный исход – через этот мост. Японцы и англичане конечно гады и проклятые империалисты, но не они в конечном итоге нужны были Бергмозеру. Ему нужен был даже не Колчак, ему нужен был золотой поезд. Одним мощным ударом собранной в кулак конницы, с предварительной артподготовкой, красные части Бергмозера сломили и уничтожили противостоящие им на этом участке фронта хваленые каппелевские батальоны, входившие в армию адмирала, и так лихо изображавшиеся потом в знаменитом фильме «Василий Иванович Чапаев». Каппелевцы умирали не сдаваясь, но толку от этого было мало. Через два дня ожесточенных боев первые красные эскадроны вышли к мосту через Енисей, отрезав воинствующей Антанте путь к отступлению. Японцы, англичане и Колчаковцы оказались запертыми, словно в мышеловке. Под угрозой взрыва моста Бергмозер провел краткие переговоры с иностранными командующими, и те, естественно, предпочли мирно вернуться домой, сдав большевикам Колчака и поезд с золотым запасом. На том и порешили. Бергмозер пропустил во Владивосток эшелоны с англичанами и японцами, слегка их разоружив, а сам захватил золотой поезд без единого выстрела – интернациональную охрану просто и быстро заменили идейными красноармейцами. Адмирал Колчак был предан своими офицерами, попал в плен и был тайно удушен лично Бергмозером, когда возникла угроза нового наступления недобитых каппелевских офицерских частей, жаждавших освобождения своего адмирала.
После триумфа на фронтах гражданской войны героический красный маршал кавалерии Герман Бергмозер, никогда в своей наполненной приключениями жизни не болевший никакими хворями, неожиданно умер по пути следования на собственном поезде из Киева в Харьков. Ехавшие с ним в одном командирском вагоне военные врачи констатировали быструю смерть от вируса испанского гриппа. Кончина маршала потрясла всех честных людей. Похороны устроили по всем правилам: в Москве, на Красной площади, с траурным шествием кавалерийских эскадронов и всенародным изъявлением скорби. Урну с прахом безвременно почившего красного маршала замуровали в кремлевской крепостной стене, где она и находится по сей день. Спустя короткое время все забыли о нем, увлеченные строительством новой светлой жизни. Между тем, не прошло двух десятков лет, как грянула новая война. Гитлер вероломно напал на Советский Союз. Уже танки Манштейна и Гудариана кромсали своими гусеницами священную землю великороссов. Корабли и подлодки адмирала Деница вовсю топили мирные транспорты русских, а заодно и всех остальных. Страна горела и умирала. И в это время в руки русских контрразведчиков попали документы офицера СС, коменданта Бухенвальда, полковника фашистских войск Германа Бергмозера. Удивленные военные чекисты, проводившие расследование, сопоставили удостоверение с имевшимися фотокарточками красного маршала и разом поседели. На фотографиях был изображен один и тот же человек, причем, судя по датам, этот человек жил и действовал одновременно в России и Германии. По приказу сверху чекистов расстреляли, а дело закрыли, объявив о непорочности красного маршала, благо фашистский Бергмозер был также мертв.
Третий Бергмозер родился в Москве 1955 году. В честь великого красного маршала и десятилетия победы над немцами родители нарекли его Германом. Мальчик поступил в военное училище и служил верой и правдой своей стране до самой перестройки. А после нее стал служить еще усерднее. Еще с рождения за ним стали замечать странные способности. Малыш мог видеть сквозь стены, передвигать взглядом и поджигать предметы, что он не раз проделывал с пролетавшими мимо голубями, а также читать мысли окружающих. Однажды он взглядом убил собаку. За одаренным мальчиком внимательно и негласно наблюдали умные военные люди и вскоре все это нашло применение в новом центре парапсихологических исследований, созданным при контрразведке. Для прикрытия уже давно получивший генеральские погоны Бергмозер для всех остальных оставался полковником, принадлежащим епархии внешней и радиоразведки, невесть почему не продвигавшимся по служебной лестнице. Об истинных целях и задачах центра знал только серый кардинал Верстышев, да сам Герман. Для отвода глаз, среди военной элиты распустили слухи о присутствии людей Бергмозера на всех точках радиоразведки, так что полковника тайно ненавидели и боялись почти все высшие офицеры, вплоть до отдельных генералов. Люди полковника из центра регулярно проводили специальные парапсихологические тестирования руководителей всех штабов радиоразведки на предмет выявления среди них вражеских шпионов. Подопечных Бергмозера боялись как огня, потому что от них веяло средневековой чертовщиной, чем-то запредельным для понимания недалеких умов нынешних руководителей военных ведомств России, привыкших разделываться с соперниками любыми методами, но методы Бергмозера были им неведомы, а потому в высшей степени подозрительны. Его не раз пытались свалить, но полковник пользовался мощной поддержкой высокопоставленных фигур в правительстве страны, непонятно почему крепко в нем заинтересованных. Кроме того, попытки подставить Бергмозера обходились себе дороже. Среди генералитета ползли самые невероятные слухи о черном полковнике. Якобы он был сатанистом или некрофилом, а может и тем и другим одновременно. Попытавшийся его подсидеть генерал Студеный спустя две недели после очередной провокации сошел с ума и в припадке бешенства покончил жизнь самоубийством, полоснув себя по шее опасной бритвой. Видевшие его в последние дни перед смертью утверждали, что Студеный постоянно рассказывал о черных тенях, ежедневно являвшихся ему во сне и закапывавших его живым в могилу несколько ночей подряд. Как бы там ни было, реальной силы Бергмозера не знал никто, и это делало его ещё более могущественным.
Центр Бергмозера вел невидимую войну не на жизнь, а на смерть со многими разведками иностранных держав, что значительно добавляло веса полковнику, который при желании как пешками мог управлять многими генералами. Герман многое знал, но мало говорил. По дороге из своего центра, располагавшегося под Москвой, в обитель генерала Тарасенко, находившуюся в центре столицы неподалеку от Кремля, Бергмозер уже знал зачем приглашен на внеплановое совещание. Знал он также, чего хочет от него генерал Тарасенко. Шестисотый «Мерседес» несся вперед, быстро пожирая километры и едва подрагивая на российских ухабах, а Герман размышлял о том, что ему стоит рассказать тупоголовым воякам, а что – нет. Благодаря прекрасно налаженной агентурной сети нетрадиционного профиля начальник центра был прекрасно осведомлен о возмущениях международного эфира в последнее время. Возмущения эти лавинообразно нарастали с каждым днем, не давая покоя американской авиации, путая НАТОвским генералам все карты. В Вашингтоне понятия не имели с чем столкнулись, и большинство сенаторов, которых подкармливал Пентагон, пребывали в полной растерянности, прикусив до поры языки. ЦРУ, конечно, не стояло на месте, а лезло из кожи вон, рассылая сотни новых агентов по всему миру, пытаясь выяснить происхождение непонятного эфирного феномена. Однако, все усилия разведчиков были тщетны – эфирный дух не имел ни точного адреса, ни телефона, ни номера электронной почты. Его как бы и не существовало в природе. Тем не менее, на чисто атмосферные явления все эти небесные перевертышы никак не походили, это было Герману ясно как день. Да, в них не было никакой логики. Да, в них не чувствовалось никакого расчета. Будь это иначе, будь это проявление чьего-то военного умысла, самолеты противника рушились бы на землю, как паровозы немцев под откос в 1943, но они не рушились. Они просто возвращались на базы. В худшем случае получали поломку приборов или бомбили какой-нибудь отдаленный и свободный от людей радиолокационный центр стратегического назначения. На тайную деятельность террористов это тоже никак не походило. Террористы в наше время нужны только для того, чтобы с их помощью давить на неугодные, слишком свободомыслящие политические режимы или зарабатывать деньги на тайные операции различных спецслужб. Но дразнить Соединенные Штаты было бы безумием. Никто из существующих известных Бергмозеру террористических группировок, а он знал все, не осмелится бы так нагло выступать против могущественнейшей, распространившей свое влияние практически на все сферы жизни, от еды до наркотиков и порнографии, державы. От США зависел почти весь мир и они этим, естественно, вовсю пользовались. Просто не уважать их было опасно и чревато большими неприятностями, а уж так нагло наезжать, как это делал эфирный дух, да еще на самую защищенную контору в мире – вообще сумасшествие. Или безграничная уверенность в своих силах. Сам по себе тот факт, что оборотень не обращал никакого внимания на самолеты ВВС России, был очень познавательным. Бергмозер долго размышлял именно над этим. Почему? Почему мировые воздушные просторы бороздят тысячи истребителей и бомбардировщиков десятков не очень миролюбивых стран, а периодическим атакам подвергаются только самолеты НАТО? Как ни крути, получалось, что эфирный дух не ровно дышит к русским. А американцев абсолютно не уважает, да еще издевается над ними, словно над безмозглыми тупицами, не заслуживающими никакого уважения. Между тем, у Бергмозера создавалось ощущение, что дух не «работает» на полную мощность. Он только иногда дает американцам щелчка по носу и, вдоволь напроказничав, растворяется в бескрайних небесных просторах. А может не небесных? А может не растворяется? Версию о внеземном происхождении эфирного оборотня Герман отбросил сразу. Для этого инопланетяне должны были быть в душе как минимум коммунистами или поборниками антитрестовских и антимонопольных законов. Вряд ли можно было ожидать такой прозорливости от зеленоголовых и трехглазых существ с антеннами на голове, облюбовавших неведомые просторы галактики. Все упиралось в лояльное отношение небесного оборотня к России. Откуда такая избирательная любовь? А может быть этот дух сам был русского происхождения? Как ни казалась такая гипотеза надуманной и шаткой, недавний тайный налет стратегических бомбардировщиков США на точку радиоразведки на Диксоне работал как раз на нее. Бергмозер прекрасно знал об американской программе «Мыслитель». Здесь США опередили русских на один шаг. Но опять-таки факты не клеились в общую картину неосознанных действий стихии: тайные ракетные удары на Кубе и в Корее прошли как по маслу, а налет на Россию закончился полным провалом. Почему, черт побери?
Оснащенные генераторами частоты мыслей военные американские самолеты действительно представляли большую опасность, и были абсолютно невидимы. Но там, где есть абсолютное, где-то совсем рядом бродит и относительное. Самолеты с генераторами не видел никто, корме Бергмозера. Он следил за всеми полетами спецавиации и знал обо всех ее передвижениях. Он ее чувствовал. Его центр вел разработки аналогичные американским, но не успел их завершить до запуска в действие программы «Мыслитель». Это было не так страшно – через некоторое время разработки завершатся, и Россия получит качественное противоядие. Но гораздо больше Германа радовало совсем другое направление разработок собственного центра, находившееся у американцев в зачаточном состоянии. Вот для этой программы эфирный дух пригодился бы как нельзя более кстати. Однако, вычислить его даже с помощью неординарных методов было практически невозможно. Воины Бергмозера неусыпно следили за всеми нестандартными возмущениями эфира. Он сам постоянно находился в десяти телах, пребывая в переходном состоянии между временем и грядущим пространством, но с тех пор, как появился этот неизвестный эфирный дух, даже он – черный маг не мог чувствовать себя полновластным хозяином астральных территорий. В тоннелях смерти Бергмозер властвовал безраздельно, но он хотел достичь того же и здесь, среди людей. Эфирный оборотень был ему помехой. А препятствия Бергмозер привык устранять.
Темные воины Германа Бергмозера установили, что нападки эфирного оборотня на американские военные самолеты всегда сопровождались невероятно огромными выбросами чистой энергии, по силе равнявшимся нескольким десяткам атомных бомб. От смерти материю на месте выбросов спасала только неведомая и неподвластная Бергмозеру структура самой энергии – несмотря на большую мощь она была безвредна для людей. Происходили выбросы по всему миру и перемещались мгновенно, невидимо для человеческих глаз и сверхчувствительных человеческих приборов, а потом исчезали бесследно. Но, как удалось установить подопечным Германа за время наблюдений, по странному совпадению почти все эти выбросы, за исключением не идентифицированных, начинались и заканчивались приблизительно в одном районе. И сегодня днем, после того как Бергмозер получил свежие данные о тайном налете американских бомбардировщиков на Диксон, энергия опять проявила себя с невиданной ранее мощью, разметав баллистические ракеты. Сегодняшний день был для черного полковника Германа Бергмозера праздничным днем, потому что именно сегодня сбылись его ожидания. Сегодня он наконец узнал, где находится этот проклятый недосягаемый эфирный оборотень. А находился он совсем близко.
«Мерседес» плавно поворачивал, проезжая одну московскую улицу за другой, а Герман, скрипя зубами от дикой радости, барабанил по стеклу дверцы то марш Буденного, то пиратский гимн. Вечерело. Нелюбимое Германом солнце медленно падало за ломаную линию крыш. Едва заметно сгущались сумерки, подготавливая вступление ночи в свои права. Еще немного, и начнется его время, вспыхнут тусклые уличные фонари, и грязный город пропадет за ними в темноте. Останутся лишь чахлые желтые круги света, которых не боится ни одна черная кошка.
Роскошный «Мерседес» подкатил к зданию штаба внешней разведки. Бергмозер вышел на воздух, окинул взглядом массивные колонны у входа, застывших рядом с ними, словно изваяния, гвардейцев, угловатые и островерхие башни Кремля, нелепо торчавшие невдалеке, и направился к дверям.
На совещании ему доставило истинное удовольствие послушать этих олухов в военной форме о причинах возникновения эфирных возмущений. В зале заседаний разведцентра собралось человек двадцать. Герман видел их насквозь и знал, чего хочет каждый. Все они заботились по большей части о собственной заднице и покое. Полковник Швецов, кроме того, спал и видел его в гробу в белых тапочках, и боялся как огня, а потому вынашивал план тайного убийства Бергмозера. Швецов уже даже сошелся с киллерами из солнцевской группировки и заказал убийство Германа за двадцать тысяч долларов. Зверь-Зверюгов – начальник центра подготовки войск особого назначения не был человеком решительным, несмотря на фамилию, и так далеко не заходил. Он всего лишь хотел отставки черного полковника, как называли Бергмозера за глаза в штабах. Руководитель группы штабов Войск радиоразведки подполковник Самоед вообще ничего не хотел и всего боялся, а потому не мог дождаться выхода на законную пенсию. Самоед мечтал сейчас только об удочке, тихой речушке и чтоб водка не кончалась. Мелкие чины, возглавлявшие спецгруппы по разным направлениям деятельности, смотрели на полковника как на терминатора, с которым лучше шутки не шутить. В общем-то, такое отношение Германа вполне устраивало. И только генерал Тарасенко, эта старая лиса, хотел от него поимки эфирного оборотня и передачи сего феномена в собственные генеральские руки. У Тарасенко были свои виды на оборотня. Когда очередь, наконец, дошла до Бергмозера, в кабинете воцарилась необыкновенная тишина.
– Товарищ генерал, – медленно, словно нехотя проговорил полковник обращаясь к Тарасенко, – Все только что сказанное предыдущими ораторами весьма интересно, но обладает одним изъяном – никто так и не назвал причину неудач, преследующих американскую армию в последнее время.
– М-может быть вы знаете? – промычал генерал Тарасенко, который вдруг разволновался словно школьник на экзамене по алгебре. При разговорах с нижними чинами, да и с чинами повыше такого никогда не происходило. А сейчас у генерала неудержимо тряслись коленки и хотелось убежать далеко из этого кабинета.
– Не возьмусь утверждать с абсолютной точностью, но кое-что сегодня мне стало известно.
Герман Бергмозер обвел всех присутствующих уничтожающим взглядом, в котором ясно читалось презрение и превосходство.
– По донесениям моих агентов – из северо-западного округа войск, аномальная зона находится именно там. Об этом уже говорилось на прошлом совещании. Но дело совсем не в непонятных природных явлениях и не в инопланетянах. Ни те ни другие здесь ни при чем.
Бергмозер снова замолчал, словно тянул удовольствие. Полковники, майоры и генералы, смотрели на него во все глаза. Первым не выдержал Шампельмень.
– Ну, так что же это за таинственный источник энергии? Что является причиной бедствий американских военных сил?
– По соображениям секретности, продиктованным мне сегодня сверху, я не могу раскрыть форму источника даже вам. Мною самим она изучена ещё не полностью. Скажу лишь, что это не сверхмощный генератор частоты мыслей, а источник иного рода. Однако, он куда более совершенный, чем недавняя разработка наших американских коллег, созданная в процессе работы над операцией «Мыслитель». Американцы полагают, что уже получили над нами превосходство в этой области. Их уверенность основывается на успешном проведении ряда тайных и никем не отмеченных операций с использованием генераторов частоты мыслей. Начавшаяся неразбериха в Европе, вероятно, изменила их планы. Между тем, нам не стоит обольщаться. Неизвестно, чем может обернуться для нас самопроявление этого энергетического феномена. Пока он путает карты американцам, но остается непонятным нам. Если они уверены, будто это наше новое оружие, то нам это только на руку. Но бездействие смерти подобно. Что он натворит завтра – никому не известно.
– Что вы предлагаете, полковник? – вопросил генерал Тарасенко.
– Согласно нашим компьютерным вычислениям и телепатическим прощупываниям эфира энергетический источник иногда использует форму радиоволны. Причем, радиоволны отечественного военного узла перехвата. Я предлагаю отправить в район энергетической аномалии, а там у нас находится только одна единственная радиоточка – ПЦ «Смородина», группу захвата из моих специалистов с заданием обнаружить, идентифицировать и захватить неизвестный источник. По результатам операции станет ясно, можно ли его осознанно использовать как энергетическое оружие.
Тарасенко с минуту подумал и высказал свое решение.
– Ну, в общем так: на захват неизвестного источника помимо спецов полковника Бергмозера отправится рота десантников Зверюгова с поддержкой вертушек и бронетранспортеров. Оцепить весь район, прилегающий к ПЦ «Смородина», чтоб ни одна мышь не просклизнула. Начало операции – через пять часов.
Лицо Бергмозера исказила гримаса презрения вперемешку с негодованием.
– Товарищ генерал, – проговорил он, – Поимка источника – это тонкая работа. Зачем тут десантники? Они же дров наломают.
– Полковник, – выдохнул генерал Тарасенко, – Я в твои потусторонние прибамбасы не шибко верю, хоть и боятся их все. Десантники – ребята что надо. Не помешают. Так что, не рассуждай, а действуй!
Садясь в черный «Мерседес», Герман Бергмозер скрипел зубами так, что чуть не раскрошил их.
– Придурки, идиоты!!! – «Мерседес» помчал его по вечерним улицам Москвы – Тупоголовые солдафоны!!! Завалят ведь такую операцию. Ох, Антоша, не дай бог уйдешь ты из рук моих… Порезвись пока, сокол, а уж как спеленаем, я найду твоим гениальным способностям применение.
Глава 11. Последний полет
После неудачного налета на точку радиоразведки на крайнем севере России Рассел Кремп некоторое время находился в недоумении и растерянности – такого с ним в жизни еще не было. Он уединился в собственной комнате коттеджа, стоявшего неподалеку от авиабазы Гринфилд, забыл про существование жены, и снова и снова просматривал видеозапись налета, которая велась автоматически со всех стратегических бомбардировщиков. Но, как не вглядывался Рассел в то, что происходит на экране – не видел никаких явных причин такого безумного поведения самых совершенных ракет. Вот бомбардировщики получили приказ открыть огонь, вот ракеты сорвались из-под гигантских крыльев летающих ракетоносцев, вот они прошли треть пути, но то, что начинается потом, у Рассела в голове никак не укладывалось. Ракеты разлетаются в разные стороны и, словно пьяные мухи в брачный период, начинают носиться друг за другом. Эта шизофреническая картина немного расшатала даже стальные нервы закаленного майора ВВС. Сидя напротив видеомагнитофона, мигавшего ему зеленым огоньком, Рассел осушал один бокал виски «Блэк Лейбл» за другим. После пятого подряд просмотра видеокассеты ему стало настолько хорошо, что загадочное поведение ракет уже не выглядело столь загадочным. Летают куда хотят? Да и хрен с ними. Пусть летают. Не сходить же из-за них с ума? Нет, лучше опрокинуть еще стаканчик. Так Рассел опустошил одну и просидел в обнимку со второй бутылкой виски до вечера, пока не раздался резкий телефонный звонок. Майор нетвердой рукой нащупал на полу изящную пластмассовую трубку и прохрипел в нее:
– Майор Кремп у аппарата.
– Рассел, говорит Грегор Йорк. Мы расшифровали твою загадку. Через час жду тебя в зале управления полетами у Патерсона.
Кремп так и подскочил на месте. Неужели этим яйцеголовым аналитикам из Пентагона удалось найти ключ? Хотя, черт их знает, они ведь явно не даром едят свой хлеб. Рассел хотел было бежать туда сломя голову, но внимательно осмотрел свое расплывчатое отображение в зеркале на стене и понял, что не дойдет.
– Мистер Йорк, – прохрипел Рассел как можно более твердым голосом, – дайте мне хотя бы пару часов, тут произошла небольшая заминка.
Грегор секунду подумал, а затем ответил с сарказмом:
– Никогда не стоит заниматься не своим делом, майор, тем более, если не знаешь всех фактов. Даю вам три часа. Ровно в семнадцать ноль ноль жду вас у Патерсона.
Кремп едва успел завести будильник на пять часов перед тем как провалиться в глубокий хмельной сон.
… Майор стоял на носу какого-то пиратского корабля с ятаганом в одной руке и допотопным кремниевым пистолетом в другой. На мачте корабля, смело резавшего носом высокую волну, развивался рваный и простреленный «веселый роджер». Пиратский бриг шел на абордаж видневшейся неподалеку трехпалубной испанской каравеллы с золоченой короной на корме. Это был корабль испанского наместника в новой Индии адмирала Бьянко дель Коста, перевозивший награбленное в индейских поселениях золото. Завидев пиратов, на корабле у пушек закопошились канониры, но было уже слишком поздно. Бриг джентельменов удачи подобрался так близко к испанской каравелле, что выстрел в упор левым бортом был бы уже самоубийством, а испанцы – трусы. Кроме того, у них на борту золото, которое они ни за что не пустят на дно. Со страшным скрежетом, под радостные крики пиратов, крепкотелый бриг ударился бортом о борт с изящной каравеллой. Засвистели в воздухе абордажные кошки с остро отточенными крюками, впивавшимися в корабельную обшивку и снасти, словно в масло. Загрохотали пистолетные выстрелы. Пираты, словно стая обезьян по лианам, перелетали на абордажных веревках на палубу испанского корабля. Началась жаркая схватка. Выхода у испанцев не оставалось. Им приходилось драться на смерть. С лязгом сшибались клинки, с грохотом дырявили доспехи испанских офицеров пули от выстрелов пиратских пистолетов. Кремп оказался в самой гуще схватки. Вокруг него дрались Черный Билл и одноухий Джо, отправив к праотцам уже пятерых испанцев. Сам майор бился на саблях с здоровенным матросом и уже успел ранить его в правое плечо и бедро. Матрос истекал кровью, но боролся за жизнь. Майор никак не мог его достать, проклятый испанец вертелся как юла, но, наконец, сделав обманный пируэт в воздухе, пиратский ятаган вошел в горло испанца, пригвоздив его к грот-мачте. Майор отскочил в сторону, но неожиданно почувствовал резкое жжение в груди и увидел, что кровь хлынула потоком из рваной дыры на месте сердца. Заваливаясь навзничь, он успел увидеть в десяти метрах ухмыльнувшегося испанского мушкетера. Затем майор оказался в кромешной тьме, словно попал в подземелье. Но вдруг темнота разорвалась, и он увидел длинный коридор без конца и начала, стены которого едва заметно мерцали. По коридору шел человек в длинном черном балахоне. Скорее не шел, а медленно плыл, не касаясь земли ногами. На секунду он остановился и, обернувшись, посмотрел сквозь майора. Ухмыльнулся чему-то и поплыл дальше. Тьма взорвалась ярчайшим светом солнца, от которого лопались зрачки с дикой болью, а затем сменилась приятным полумраком. Приглядевшись, Рассел увидел круглый стол в комнате, углы которой терялись во тьме, и людей в темных одеждах, сидевших, положив руки на поверхность стола. Затем майор словно ослеп. Он чувствовал, что вокруг него что-то происходит, но ничего не видел. И снова тишина разорвалась оглушительным грохотом канонады где-то над ухом, вышвырнув майора в реальность. Несколько секунд он вспоминал кто он и где он, а затем яростно ударил кулаком по трезвонившему будильнику. Несчастные ходики соскользнули с тумбочки на пол и разлетелись вдребезги. Кремп рывком сел на постели и, собравшись с мыслями, направился в душ. Немного придя в себя, он натянул военную форму и медленно зашагал в расположение авиабазы.
В назначенное время Джона Патерсона на месте не оказалось. Кремп нашел полковника в диспетчерской вышке, откуда как на ладони была видна взлетная полоса аэродрома и истребители, расползавшиеся по ней, словно серебристые ящерицы.
– Господин полковник, майор Кремп по вашему приказанию прибыл, – отчеканил Кремп, входя в диспетчерскую.
– Хелло, Рассел! Спустись ко мне в кабинет, Грегор уже там, а я сейчас буду, – сказал Патерсон, и добавил в микрофон: – «Rex 61» и «Rex 66», взлет разрешаю.
Кремп на минуту задержался, наблюдая за взлетный полосой. Два серебристых блестящих на солнце истребителя F15, выпустив сноп огня, сорвались со своих мест и рванулись вперед. Легко оттолкнувшись от земли, они стали уходить вправо и вверх, набирая высоту. Рассел невольно залюбовался. Когда он спускался по лестнице, кто-то хлопнул его по плечу.
– Что, старик, любуешься? Молодость вспомнил?
Это был капитан Джон Питфайер – давний друг Рассела по летному училищу, где Джон изучал штурманское дело.
– Пойдем вниз, нас ждут.
– Ты тоже приглашен на совещание? – удивился Рассел.
– Да, хотя и не знаю зачем.
Еще не совсем понимая, Кремп спустился вслед за штурманом в кабинет командира базы, где уже сидели четыре человека. Он еще не успел с ними познакомиться, как в кабинет вошел полковник Патерсон.
– Привет, ребята. Я вижу, все в сборе, – сказал он удовлетворенно, окинув взглядом комнату, и сел за свой стол. Достав какие-то бумаги из верхнего ящика, Патерсон начал:
– Хочу представить вам, майор Кремп, ваш новый экипаж бомбардировщика. От полетов на истребителях вы временно отстранены в связи с требованием Йорка. Вы ему нужны для выполнения очередной операции.
– Простите, шеф, – поинтересовался Кремп, – а где же сам Грегор Йорк? Он сказал, что тоже будет на этом совещании.
– Грегора срочно вызвали в Пентагон, – ответил Патерсон, – поэтому суть задания вы узнаете от меня. Итак, перед вам радист Пит Джассини и стрелок Билл Хармен, по кличке Громоотвод. Эти двое молодых парней, сидящие чуть поодаль – сержант Лэсли Форд и младший сержант Дик Биллинго. Джона Питфайера вы уже давно знаете. Все они – ваш новый экипаж, необходимый вам для выполнения секретной и ответственной миссии.
Патерсон закурил огромную сигару, предварительно отрезав специальными ножницами ее край, и откинулся в мягком кожаном кресле.
– Вы, наверняка знаете, джентельмены, что с маневрами наших ВВС в Европе творится черт знает что. Уже почти два месяца идут срывы заданий, и никто не может понять, отчего. Постоянно отказывают приборы, пилоты получают дезинформацию от несуществующих баз и командных пунктов. Мы теряем технику и даже людей. Нашим ребятам из космической службы и подразделения Грегора Йорка удалось несколько раз засечь выбросы непонятной энергии в одном из квадратов средней полосы лесов России. Эти выбросы происходили как раз в то время, когда с курса сбивались наши самолеты. Последний раз всплеск активности энергетического источника произошел в момент вашей последней операции, майор. Нет сомнений, что мы имеем дело с новым секретным оружием русской армии. Поэтому ваш новый экипаж, Рассел, отправляется на подавление этого источника русских. Теперь вам понятно, надеюсь, что временно все ваши полеты по личному плану Грегора Йорка прекращены. Продолжите после возвращения. Тем не менее, война нам не нужна, джентельмены. Поэтому ваш стратегический бомбардировщик будет укомплектован новыми ракетами класса «Только туда», которые сметают все на своем пути, но не оставляют после себя никакой радиоактивной грязи. Суперчистое оружие. Радиус действия – три тысячи километров. Именно для его обслуживания вам, Рассел, придаются два специалиста из Военной Академии: Дик Биллинго и Лэсли Форд – оба бортинженеры.
Патерсон неожиданно повернулся к экипажу и сказал:
– Вы свободны, парни. Майор Кремп, останьтесь.
Откозыряв, все вышли из комнаты. Джонни бросил на прощанье Кремпу взгляд, означавший «Держись, старина. Что-то услышат твои уши». Когда за Питфайером закрылась дверь, Патерсон встал и подошел к карте Европы.
– Майор, не мне вам объяснять, что задание сложное и очень опасное. Я не могу ручаться за русских, поэтому в Европе во время проведения операции под кодовым названием «Труба всему» вас будут прикрывать два звена истребителей F-15. В то же время, чтобы не привлекать внимания русских, они будут оттягивать его на себя, как бы активизируя свои действия в рамках учений «Кругом туман». Это должно позволить вам пробраться незамеченными и произвести залп. Параллельно все наши станции будут работать на подавление русских РЛС и создание эфирных помех. Выход в эфир для связи только два раза – во время перелета через океан и над Европой, чтобы не навести этот русский источник прямо на вас. Бомбардировщик оборудован генератором частоты мыслей. Возможно, против энергетического источника он бессилен, но местонахождение его определено достаточно четко. В этом случае вам помогут новые ракеты, не оборудованные приборами самонаведения. После успешного выполнения задания посадка на любой из европейских авиабаз по выбору. Все понятно?
– Так точно, сэр. Когда вылет?
– Завтра в шесть утра.
Рассел вышел из кабинета и спустился в офицерский бар, где его поджидал весь новый экипаж. Джонни налил ему рюмку коньяка и спросил:
– Ну, Кремп, мы летим кидать на русских маленькую атомную бомбу?
Рассел опорожнил рюмку и сказал:
– Вылет завтра в шесть утра. Джонни, проверь все приборы. Наш бомбардировщик должен работать как часы. Громоотвод, весь боезапас на тебе. Если нам суждено встретить на прогулке пару «МИГов», я не хочу, чтобы последнее слово осталось за ними.
Билл Хармэн ухмыльнулся:
– Я тоже, сэр.
Кремп повернулся к Джассини, потягивающему «Кока-Колу»:
– Пит, рация самолета в порядке?
– Конечно, сэр. Весь мир будет у нас в ушах.
– Отлично. Дик и Лэсли, ваша штучка налажена?
– Да, сэр. Она прошла испытания на севере Штатов. Великолепная игрушка, сэр. Мы берем с собой четыре ракеты.
– Итак, ребята, Соединенные Штаты Америки ждут нас завтра в шесть утра здесь. Я жду вас в пять. А сейчас можно расслабиться.
Огромное кровавое солнце медленно поднималось над просыпавшейся землей. Над самой поверхностью взлетной полосы висел горячий воздух, нагретый выбросами огня из турбин стартующих самолетов. Сквозь него солнце казалось словно расплывчатым и нереальным, как будто появилось здесь из какой-то сказки. Навстречу ему по самой середине бетонной полосы шли шесть фигур в оранжевых летных костюмах, держа в руках гермошлемы. Достигнув стоянки тяжелой бомбардировочной авиации, люди остановились и, бросив прощальный взгляд на восходящее светило, медленно направились к стоявшему поодаль стратегическому бомбардировщику Б-52.
– Сколько лет летаю, каждый старт будоражит мне кровь. Будто снова рождаюсь, – высказался вслух Джонни Питфайер.
– На этот раз у меня такое ощущение, что мы стартуем на Марс, – сказал Пит.
У самолета копошилась техническая команда. Ее старший сержант Стив Гарди подошел к Расселу и доложил:
– Сэр, все в порядке. Баки заправлены. Боезапас в комплекте. Самолет готов к старту.
– О’кей, Стив, – ответил Кремп, – твои люди свободны. И, обернувшись, приказал:
– Экипажу занять свои места.
По черной металлической лестнице все, один за другим, поднялись в кабину самолета. Устроившись в кресле пилота, майор Кремп надел гермошлем и включил тумблер связи с диспетчером.
– «Вавилон». Говорит «Труба всему 55». Готовность номер четыре. Техническое состояние – Альфа один.
– Понял, Рассел, – ответил надтреснутым голосом полковник Патерсон, лично следивший за вылетом бомбардировщика, – у тебя есть еще четыре минуты.
– Знаю, шеф.
Джонни Питфайер пощелкал тумблерами навигационных приборов, посмотрел на легкое дрожание стрелок и остался доволен.
– Предлагаю назвать наш бомбардировщик «Мамочкой». – предложил он.
– Согласен, – поддержал его Кремп, – каждый самолет должен иметь свое имя, как человек.
– Я проверил работу вооружения, кэп. – подал голос Громоотвод. – можем встретить достойно дюжину «Мигов».
– Если за дело берется Громоотвод, я спокоен, – подколол его Пит Джассини. – Хотя лично я предпочел бы заочное знакомство с «Мигами».
– Молчи, проклятый трус, – огрызнулся Билл и повернул голову влево. Повинуясь системе управления, источник сигнала которой находился у него в гермошлеме, туда же повернулась и пушка. Хармен довольно осклабился:
– Проверь лучше свой передатчик. Не хотел бы я остаться без связи раньше времени.
– Ничего, – весело откликнулся Пит, – если этот русский источник нас нащупает, все равно ничего не спасет. Даже твои бочонки с гремучей смесью.
– Эй, – окликнул их майор Кремп, – Что за настроение перед стартом? Ребята, – обратился он к Дику и Лесли, – ваша игрушка здорова?
– Так точно, сер, – отрапортовал Лесли Форд, – Ждет не дождется, чтобы дать парочку выстрелов по русскому эфирному оборотню.
– Ха, – воскликнул Пит, – Здорово ты его окрестил. Летим поохотиться на оборотня.
– Это впервые в моей жизни, – подвел итог разговору Рассел, – всем приготовиться, через минуту старт.
Веселое настроение, царившее в экипаже, сменилось напряженным ожиданием. Мерно работали приборы. Светились индикаторы топлива и забортной температуры. Рассел запустил двигатели. Мощная сила родилась где-то с боков, дав о себе знать дрожью корпуса. Стратегический бомбардировщик ожил, словно в него вдохнули жизнь, и стал выруливать на взлетную полосу. Солнце, светившее теперь слева, отразилось на черной поверхности гермошлемов экипажа. Вырулив на прямую, как стрела, полосу, бомбардировщик на мгновение замер.
– «Вавилон», здесь «Труба всему 55». Аппаратура в норме. Вооружение тоже. К старту готов.
– «Труба всему 55». Здесь «Вавилон». Старт разрешаю через пять секунд.
Рассел уставился на таймер, встроенный в панель управления. Зеленые цифры быстро сменяли одна другую. Пять, четыре, три, два…
– Старт! – раздался в гермошлеме у Рассела голос майора Патерсона, – С Богом, ребята! Соединенные Штаты на вас надеются.
Рассел мысленно перекрестился и нажатием послал свою смертоносную птицу в полет. Б-52 рванулся с места. Шасси бешено завращались, набирая обороты. Через несколько секунд разбега бомбардировщик подпрыгнул и оторвался от земли, набирая высоту, достигнув которой, взял курс в сторону бескрайнего океана. В диспетчерской башне полковник Патерсон провожал его взглядом. Только он один знал, что из этого полета стратегический ракетоносец никогда не вернется.
Последнее время Антон чувствовал какую-то тоску. Из дома давно не было писем. Служба надоела до боли в затылке, а впереди не было ничего кроме серых долгих дней. Скоро начнется поздняя осень и он будет мокнуть под дождем, съеживаясь от холода и падающих за шиворот капель, а еще от безысходности и желания заорать на всю часть, что он больше не может ждать. А дембель все не наступал.
Постепенно приступы тоски проходили. Антон брал себя в руки, ходил на «смену», трепался с друзьями. Но сейчас ему надоело и это. Он часами сидел в наушниках и не вылезал из эфира. Американцы потеряли счет своим неудачам. Уже добрая сотня самолетов изменила курс после общения с Антоном. Но, что самое интересное, он ни на кого не давил. В шкуре эфирного оборотня Гризов просто беседовал с летчиками и радистами, расспрашивал их о жизни, о семье. И они охотно общались с ним. За месяц Антон выяснил, что добрая половина людей пошла служить в авиацию только ради денег. А многие просто не знали, куда податься, потому что с детства валяли дурака. Но и тем и другим часто хотелось пообщаться с понимающим человеком, и эфирный дух был как нельзя кстати. Поговорив с Антоном четверть часа, летчики, наплевав на все приказы командования, уводили свои самолеты куда глаза глядят. Несколько раз Антон попадал на одних и тех же радистов. Он даже завел себе друзей среди американских пилотов. Многие уже узнавали его по голосу и приветствовали как старого знакомого. Среди американцев сложилось мнение, что дух сам по себе не злой, а потому, приземлившись не на той авиабазе, пилоты открещивались от начальства как могли, валили все на неисправные приборы и выгораживали Антона. А он в ответ перестал им пудрить мозги и просто болтал о всяких мелочах: обсуждал новости, погоду, новые фильмы. Самолеты и без него уже летали кому куда вздумается. Но однажды, поболтав с пилотом истребителя, у которого сегодня был день рождения, Антон решил задержаться в эфире и отдохнуть, порезвившись немного в атмосферных просторах. Тем более, что на Земле никто не замечал его отсутствия. Для окружающих он никуда не исчезал, а продолжал служить или спать. По земным меркам это время для него стояло на месте. Пролетев над Европой, Антон ненадолго стал радиопомехой, вызвав искажение в передачах особо тенденциозных радиостанций. Потом покружился вокруг Эйфелевой башни, посмотрел с высоты птичьего полета на ночной, сверкающий огнями Париж и устремился к берегам Великобритании. Уже недалеко от Лондона Антон вдруг заметил летящий со стороны Атлантики военный самолет. Приземлившись на антенну самолета, оказавшегося американским бомбардировщиком, Гризов перетек по ней в радиоприемник и устроился у задней стенки, затаившись в виде никому не мешавших электронов.
– Еще два часа, и мы будем над Англией, – сказал Джонни Питфайер.
– Скорей бы уж, – подал голос Пит. – Мне осточертело смотреть на эту бесконечную воду.
– А мне, – заметил Громоотвод, – не терпится пальнуть пару раз по этому русскому излучателю.
Кремп окинул взглядом приборы и спросил у Лэсли:
– Сержант, вы уверены, что ваши ракеты не оставляют никакого следа?
– Да, сэр. Мы с Диком присутствовали при стрельбах на Аляске. Там одной такой штукой был сметен с лица земли специально выстроенный городок. Ни один прибор не смог определить излучения. Причем вид у городка был такой, словно произошло землетрясение.
– О’кей!
«Интересно, о чем это они? – подумал Антон. – Такое ощущение, что они летят бомбить Москву». Решив для себя, что он заглянет сюда еще разок, Антон вновь стал радиоволной и пронесся над Северным морем, испытав приятное покалывание от скопившихся в воздухе электрических зарядов. Пробежавшись по антенным полям, Гризов вернулся в свое главное тело и ощутил хлопок по плечу.
– Эй, брат, – сказал Малой, – пойдем чай пить.
Антон открыл глаза и потянулся.
– Заснул маленько, – как бы извиняясь, сказал он.
Некоторое время назад Антон вдруг ощутил в себе способность воспринимать мысли и чувства людей, находившихся где-то очень далеко. Потом он привык и стал относиться к ним, как к чему-то своему. Родителей он не видел уже год, но чувствовал, как они беспокоятся за него, и вместе с ними переживал все, что происходило дома. Знал он мысли телефонистки из Комсомольска-на-Амуре, знал мечту горного спасателя Олега Перегуды с Кавказа, а вот мысли водителя двадцать второго троллейбуса в Питере стали ведомы ему не так давно. Да и были они невелики: водитель хотел новые ботинки и цветной телевизор. Неожиданно Гризов вспомнил о летящем неизвестно куда стратегическом бомбардировщике. «Он ведь делов натворить может», – подумал Антон, зачем-то оглядевшись вокруг. Рядом сидел Малой и пил свой вечный чай. Антон покосился на него и еле сдержал себя, чтобы не испариться.
– Я сейчас, Малой, – сказал он, выходя в коридор.
Там, при тусклом свете лампочек Антон свернул за угол и превратился в мерцающее облако, а затем исчез. Поднимавшийся по лестнице капитан Гуцул уловил запах, похожий на аромат орхидей. Он постоял с минуту в ожидании какой-нибудь мысли, но ожидание было напрасным, и Гуцул пошел к себе на КП.
Не успел он открыть дверь, как телефон подпрыгнул от резкого звонка.
– Капитан Гуцул?
– Так точно.
– У вас на «смене» находится младший сержант Гризов?
– Так точно.
– Проследите за тем, чтобы он никуда не отлучался.
– Да куда ему уходить, он же…
– Вам все понятно?
– Так точно.
– Выполняйте.
Из трубки послышались короткие гудки. «Ничего мне не понятно», – подумал Гуцул и опустился на стул. Через пять минут к зданию приемного центра подъехала колонна бронетранспортеров с зажженными фарами. Малой подошел к окну, привлеченный неожиданным грохотом, и даже присвистнул от удивления. – «Ого, народ, похоже, нас будут брать штурмом. Не иначе – в стране война началась».
Из машин выскакивали десантники с «Калашниками» наперевес и бежали в обход приемного центра, замыкая кольцо окружения. Через минуту ПЦ был обложен со всех сторон. Малой услышал отдаленный грохот откуда-то сверху и, подняв голову, разглядел в вечернем небе тройку барражирующих вертолетов. Даже в темноте наступающего вечера можно было различить черные хищные силуэты винтокрылых машин – это были «К-50», знаменитые «Черные акулы». Над крышей приемного центра завис еще один вертолет – «Ми-24», который в войсках за мощное вооружение называли «Летающий танк», и высадил на нее взвод десантников. Остальные кружили над зданием, заливая все вокруг светом своих прожекторов. Спустя минуту в помещение микрофонщиков ворвались десантники под предводительством капитана. Они согнали всех в угол и направили на ничего не понимающих солдат автоматы, в ожидании дальнейших команд. Капитан внимательно всмотрелся в лица, затем прищурился и процедил сквозь зубы:
– Ну, кто из вас Антон Гризов?
… Небо приняло его как родного. С некоторых пор Антон любил подолгу пребывать в физических просторах воздушного океана, либо просто невидимым, либо маскируясь под облака или птиц. Он попытался пристроиться последним к веренице облаков, тянувшихся на запад, но, поразмыслив, не стал этого делать. Облака двигались слишком медленно, а Гризов спешил. Однако, переноситься со скоростью мысли он не стал. Поднялся еще выше, стал западным ветром Памперо и устремился в Европу. Ночь в этот раз выдалась холодной и спокойной. Звезды ровно горели, освещая путь. Они были настолько красивы, что Антон залюбовался этим мерцающим океаном и на минуту позабыл о цели своего полета. Он все-таки сбавил скорость и предался созерцанию. Еще с детства Антон любил по ночам смотреть на звезды. Что-то скрывалось за их ровным блеском. Но что именно, он никогда не мог отгадать. Наверное, эта загадка, эта недосказанность и заставляла замирать людей на Земле от восторга. Полная луна висела на краю небосвода. В прозрачном воздухе разливалось серебро. Антон купался в прохладных лучах ночного светила и радовался этому словно ребенок. Неожиданно что-то пронеслось мимо, кольнув его в бок. Антон огляделся и обнаружил пучок радиоволн, улетавший в сторону океана, а ещё выше, там, где звезд на небе почти не было, едва различимый во мраке хищный силуэт бомбардировщика.
Гризов устремился в погоню за радиоволнами и нагнал их почти над Шотландией. Снова став частицей эфира, он услышал:
– «Вавилон», здесь «Труба Всему 55». Добрались без приключений. Нас не засекли. Выхожу на исходную для нанесения ракетного удара по квадрату 42.66.
От изумления Антон чуть не пролился ледяным дождем на головы бедных шотландцев. Квадрат 42.66 был местом расположения его части.
– Ах вот куда ты летишь, проклятый бомбовоз! – воскликнул Антон и вспомнил, что Малой сейчас на «Смене», а Майк и Саня спят сном праведников. Они рискуют никогда не проснуться. – Ну уж нет, ты не долетишь туда ни за что на свете!
Антон перестал быть самим собой, а вместо него в километре от американского ракетоносца образовался новенький Миг-29.
Пит Джассини удивленно уставился на огонек вызова на пульте радиоприемника – никакого ответа на доклад не должно было быть. Но огонек продолжал настойчиво мигать, и Пит вышел на связь. В гермошлеме раздался скрипучий голос майора Патерсона. Майор казался испуганным и, нарушая все законы конспирации, говорил открытым текстом.
– «Труба Всему», Аллё, Рассел, черт тебя побери!
– Да сэр, – ответил за него Пит.
– Минуту назад поступил сигнал от наших наблюдателей за космическим пространством. Они уверяют, что в вашем квадрате заработал русский источник. Отмечен огромный выброс энергии и ее мгновенная конденсация. Будьте настороже…
Но последние слова Пит не расслышал. Их перекрыл вопль Лэсли Форда:
– Сэр! Нас атакует русский Миг.
Антон взлетел вверх, поднялся над бомбардировщиком и, на секунду зависнув, бросился на него, словно коршун на зайца. Гризов не хотел смерти и решил отогнать этот вероломный самолет подальше отсюда. Поэтому первый залп он дал мимо. Две его ракеты рванулись из-под крыльев и пронеслись под самым носом у американца, обдав его воздушным потоком. Бомбардировщик сильно встряхнуло.
– Сэр! – заорал Билл Хармэн. – Он промазал!
Рассел, едва успевший удержать машину, послал все и всех очень далеко.
– Хармэн, отгони его! – приказал он стрелку.
Но тот и так уже выцеливал вертящийся Миг.
– Огонь!
Бомбардировщик вздрогнул и выпустил ракету из-под правого крыла. Антон едва успел увернуться, ощутив всем корпусом исходящее от нее тепло смерти. Он зашел в хвост пытающемуся уйти в сторону Северного моря самолету и дал второй залп. Ракеты взорвались не долетев, так он им приказал. Две огромные вспышки разорвали ночной мрак. На секунду небо вокруг осветилось, и самолеты стали видны друг другу словно на ладони.
– Мазила! – заорал Громоотвод, в свою очередь пытаясь поймать Миг в перекрестье электронного прицела.
– Это Миг словно играет с нами. – сказал Питфайер.
– Да, Джонни. У меня такое же ощущение. Он уже дважды мог разнести нас в щепки, но не сделал этого.
Рассел снова изменил курс. Мельком бросив взгляд на приборы, он увидел, что бомбардировщик уже был в зоне действия своих «игрушек».
– Эй парни! – крикнул он по рации Лэсли и Дику. – Готовьте свои гостинцы. Пуск по команде.
Лэсли хаотично проверил блок управления.
– Готово, сэр!
– Громоотвод, отвлеки Миг!
– Понял, – рявкнул в ответ Хармэн и выпустил еще одну ракету. Увидев приближающуюся горящую точку, Антон Гризов выпустил ей навстречу свою ракету. На бешеной скорости два реактивных снаряда сшиблись и взорвались, разбросав вокруг огненные протуберанцы. А когда вспышка потухла, Антон различил в ночной мгле еще две маленькие светящиеся точки, уходящие в направлении его воинской части.
«Ах ты, гад!» – мелькнуло у него в голове. Эти маленькие точки несли смерть друзьям и всем остальным.
Он ненадолго оставил Б-52 в покое и устремился за ракетами. А догнав, изменил траекторию и направил на американскую космическую станцию «РОН-2», к которой были пристыкованы два спутника-шпиона. Ракеты разметали станцию в клочья, наполнив космос тучами мусора. «Ну, что ж, – подумал Антон со злостью, – настала пора разобраться с этой летающей железякой». Сделав мертвую петлю, Миг-29 устремился к бомбардировщику, изменившему курс. Б-52 уходил в Исландию.
– Когда они достигнут цели, Форд? – по лицу Рассела тек ручьями пот.
– Через двадцать минут, сэр, – ответил Лэсли.
Питфайер смотрел в предрассветную зыбкую серость неба, пытаясь разглядеть что-нибудь.
– Не могу понять, куда делся Миг. И что он хотел от нас?
– Джонни, по-моему это и была та секретная энергия русских.
Неожиданно раздался голос Дика Биллинго:
– Сэр! От вибрации отошла крышка пускового устройства наших ракет. Внутри часовой взрыватель. Нас разнесет через две минуты.
– Что-о-о?!!! – заорали в один голос Кремп и Питфайер. – Что ты сказал?
– Сэр, – повторил дрожащим голосом Биллинго. – Мы заминированы. Остановить механизм невозможно.
В ту же секунду они увидели заходящий со стороны солнца Миг. Уже почти наступил рассвет, и небо на востоке слегка окрасилось в розовый цвет. Истребитель грациозно сделал вираж, блеснув плоскостями, и пошел прямо в лоб. Джонни приник к штурвалу:
– Он что, сумасшедший?
– Нет, Джонни, – сказал Кремп. – Но нам уже все равно.
Две металлические стрелы неслись навстречу друг другу со сверхзвуковой скоростью. Расстояние между ними исчезало все быстрее. Лэсли Форд рванулся из своего кресла, но ремни не пустили его. Тогда он уронил голову на грудь и прошептал:
– Я не хочу так рано…
Ракет у Антона больше не осталось. Не было и энергии для того, чтобы создать их. Не осталось уже ничего, лишь желание уничтожить. И себя и этот бомбардировщик. Он вдруг увидел, как сходятся в небе две звезды: огромная белая Альмиора и синий Благран. Сливаются и исчезают. И в эту секунду Антон ощутил в себе огромную силу, которой никогда раньше не знал.
Гигантская белая вспышка разорвала небо, окончательно уничтожив ночь. Антон увидел вокруг миллионы светящихся линий, сходившихся в одной точке рождая спираль, и себя, падающего в этот бездонный колодец.
Часть вторая. По ту сторону смерти
Глава 1. Крейсер «Изумруд»
Полыхая огнем из кормовых орудий, крейсер «Изумруд» уходил в сторону Порт-Артура, пытаясь оторваться от наседавших японских миноносцев, словно водомерки, чертивших море вокруг русского корабля. Крейсер, успевший крепко насолить флоту его императорского величества, вызывал у отчаянных сынов страны восходящего солнца дикую ненависть и жгучее желание пустить его на дно. Однако русским морякам терять было нечего, поэтому орудия крейсера работали с удвоенной силой.
– Левее бери, дура, на десять градусов! – орал на матроса кормовой башни боцман Батарейкин, заменивший на посту лейтенанта Зорина, раненого осколком снаряда в голову.
– Левее цель, говорю! Боеприпасы наперечет. Не дай Боже мазнешь по японцу!
– Никак не можно, – отвечал матрос, выцеливая заходивший с левого борта юркий миноносец.
– Готово, Ваш бродь! – доложил он через секунду.
– Огонь! – заорал боцман.
Двенадцатидюймовка рявкнула, выплюнув бронебойный снаряд навстречу японскому миноносцу «Томадзуру», заходившему на исходную для нанесения минного удара. Снаряд вошел в носовую часть корабля, выше ватерлинии, разметав в щепки все палубные надстройки. «Томадзуру» задымил и, черпая носом воду, стал выходить из зоны обстрела. Это событие на русском крейсере встретили бурными криками радости.
– Аккурат по носу, Вашбродь, – радостно доложил матрос, отрываясь от визира.
– Получи, япона мать! – довольно осклабился Батарейкин и, хлопнув по плечу матроса, добавил: Молодец, Попадайло! Живы будем, получишь от меня стакан водки.
– Рад стараться, Вашбродь! – рявкнул в ответ матрос.
Подбив еще два японских миноносца и избежав благодаря хорошему ходу попадания вражеских торпед, через три часа «Изумруд» оторвался от преследования. До самого вечера море вокруг оставалось на удивление спокойным: ни русских, ни японских кораблей. Чудом отделавшись в Цусимском сражении легкими пробоинами, крейсер «Изумруд» прорывался в осажденный Порт-Артур.
Капитан первого ранга Яшин принял командование крейсером «Изумруд» незадолго до генерального сражения в Японском море. Приказом командующего черноморской эскадрой адмирала Колчака он был переведен на балтийский флот и назначен в эскадру адмирала Рождественского, отправлявшуюся из Санкт-Петербурга на выручку русского флота, потрепанного японским адмиралом Того на рейде Порт-Артура. Настроение в балтийской эскадре было самое боевое, среди офицеров царило воодушевление и восторг перед схваткой с врагом. Никто тогда не сомневался, что японцы будут разбиты в первом же серьезном сражении. Если бы кто-нибудь сказал Яшину каким вселенским позором обернется для русских это морское сражение, он собственноручно застрелил бы любого только за одно предположение. Сразу по прибытии в Петербург капитан первого ранга Яшин принял командование крейсером «Изумруд» – одним из самых скоростных кораблей в балтийской эскадре. Быстрее был, пожалуй, только крейсер «Новик», недавно спущенный со стапелей Филадельфии и обладавший ходом в двадцать узлов – самой высокой скоростью в мире среди крейсеров своего класса. Яшин несказанно гордился назначением, но старался не подавать вида. В первых же учебных стрельбах на Балтике крейсер подбил две движущиеся мишени и выиграл тактическое сражение у крейсера «Коршун», изображавшего корабль противника. За успешные стрельбы Яшин был награжден недельным отпуском. В Санкт-Петербурге у капитана жила родная тетушка графиня Пелагаея Ильинишна Хлопова, владевшая трехэтажным особняком на Васильевском острове. Кроме тетушки, которую Александр посещал в первую очередь, его постоянно и неудержимо тянуло заглянуть к княгине Марии Ланской, обитавшей на Фонтанке в семейном особняке. Княгиня была молода и хороша собой. Каштановые локоны приятно оттеняли ее круглое личико с умными черными глазами. Она сочиняла стихи, музицировала и очень любила проводить время в обществе кавалеров, чувствуя себя центром внимания всего светского Петербурга. Блестящий морской офицер Александр Яшин частенько захаживал к ней в салон, когда позволяла служба, и проводил с княгиней все свободное время. Александр боялся признаться самому себе, но он был страстно влюблен в черноглазую княгиню. Она же чувствовала, что разом пленила сердце морского волка и откровенно над ним подшучивала, задавая каверзные вопросы и заставляя его краснеть. Дерзкий и напористый в бою, на капитанском мостике быстроходного крейсера, оставаясь наедине Александр робел перед этой черноглазой девчонкой, очень бойкой на язык, и временами не знал, что ей ответить. Маман княгини Марии, Елизавета Петровна, благосклонно относилась к молодому офицеру и выделяла его среди всех других кавалеров, крутившихся вокруг Машеньки, видя в нем возможную партию для дочери. Временами она оставляла их вдвоем, подталкивая к объяснению, но каждый раз Александр в замешательстве вежливо уходил, припертый к стенке откровенным вопросом Машеньки «Ах, скажите, Александр Владимирович, вы меня правда любите? Как это забавно!». И вот сейчас, стоя на капитанском мостике прорывавшегося в осажденный Порт-Артур «Изумруда», Яшин снова вспоминал эти прекрасные и насмешливые черные глаза, а в ушах звучало «Вы меня правда любите? Как это забавно, маман!».
Заметно темнело. Море, довольно спокойное на протяжении суток, слегка взволновалось. На темной воде появились белые барашки. С востока пригнало ветром огромные облака, среди которых виднелось несколько грозовых туч – первых вестников возможной непогоды. «Что-ж, буря нам только на руку, – думал капитан Яшин, – за ней мы, даст бог, можем и проскочить незамеченными японский архипелаг. Проливы наверняка перекрыты крейсерами адмирала Того, но если поднимется буря… А если нет – придется идти в обход архипелага. Топлива должно хватить до самого Порт-Артура, но вступать в бой с десятком, хотя и легких, пробоин, крайне нежелательно». Прижав тридцатикратный цейсовский бинокль к глазам, Яшин попытался разглядеть на темнеющей поверхности моря признаки кораблей, но за пять минут тщательного осмотра не обнаружил на открытой воде ни одного дымка. Дав помощнику приказание неусыпно следить за морем, капитан спустился в каюту – надо было слегка вздремнуть, пока была такая возможность. Неизвестно, что принесет день грядущий.
Каюта капитана крейсера «Изумруд» походила скорее на обитель патриарха русской словесности Льва Толстого: повсюду, куда ни кинь взгляд, были книги. Стеллажи с книгами занимали все стены, оставляя свободным только одну единственную – ту, в которой находились блестевшие тусклым золотом иллюминаторы. Рембо, Флобер, Люк де Клапье де Вовенарг выстроились друг за другом на полках: капитан Яшин любил французскую поэзию и философию, хотя и не до фанатизма. Своих соотечественников он чтил не меньше. Посреди достаточно широкой каюты стоял стол из красного дерева, все изогнутые ножки которого были намертво привинчены к полу. Фонари, точно также, прочно крепились на стенах на небольшом пространстве, что оставалось от книг. Только красивая японская люстра с соломенным абажуром, украшенная картинами из жизни самураев, на свободном шнуре была прикреплена к потолку так, чтобы во время сильной качки она не могла разбиться. На столе, помимо раскрытого томика стихов Брюсова, лежала коробка с крепкими папиросами «Дункан». Яшин подошел к встроенному в переборку шкафчику и достал оттуда бутылку «Старого Рейнского». Налив себе полбокала, он вытащил из початой пачки папиросу, закурил, и раскрыл иллюминатор, впустив в каюту струю свежего ветра. Морской воздух заставил капитана вспомнить о далеком Санкт-Петербурге, старых друзьях, тетушке, и еще о той, что так заразительно смеялась, задавая нетактичный вопрос: «Вы меня правда любите, Александр Владимирович?«. Яшин сильно затянулся и выдохнул струю дыма в иллюминатор. «А, черт возьми, что я нашел в этой девчонке? – подумал он, – В самом деле, ведь она так со всеми шутит. Вокруг нее столько кавалеров крутится, со всеми она мила и приветлива, а мне хоть бы раз показала, что думать, и стоит ли надеяться.» Яшин отпил большой глоток вина и попытался встряхнуться. «Брось, – сказал он сам себе, – Возьми себя в руки, капитан. Сейчас не время раскисать и предаваться розовым мечтам. Если нам суждено прорваться, то приди к ней в Петербурге и в последний раз спроси ответа на чувства. Если выживешь, то в ее глазах будешь героем. А если умрешь, то тебе не о чем будет уже беспокоиться. Так или иначе пора рубить этот узел, нельзя же ведь до скончания века ходить при ней просто в кавалерах. «Решившись, Яшин немного успокоился, затянулся еще раз крепким табаком и выкинул окурок в море. Затем прилег на диван, также привинченный к полу, взял томик Рембо, и попытался читать – спать он все равно не мог. Несмотря на усталость, мысли о далекой черноглазой княгине Ланской не давали ему покоя. Спустя двадцать минут, убаюканный слабой килевой качкой, капитан все же задремал. Во сне он увидел себя сначала учителем в детской гимназии, линейкой отчитывавшего нерадивого ученика за леность, затем поваром в офицерской столовой, занятым приготовлением фазана с черносливом и грецкими орехами. Вслед за этим капитан вдруг оказался посреди зимы в какой-то русской деревне. Наверное, где-то под Черниговом. Крестьянские девки и ребята катались с высокой ледяной горы с визгом и хохотом. Капитану тоже очень хотелось скатиться хотя бы раз, но на нем был офицерский мундир, а морским офицерам не пристало кататься с горок как малым детям. И Яшин продолжал с легкой завистью взирать на происходившее у него на глазах народное веселье. «Наверное, Масленница», – подумал Яшин во сне, и тут же, не заставив себя долго ждать, перед его носом возникли ароматные и поджаристые блины. Блины висели прямо в воздухе, слегка подрагивая, подставив капитану свои политые маслом румяные бока. Они словно бы говорили «Съешь меня, капитан, ничего с тобою не будет». Но Яшин усилием воли отогнал от себя наваждение. Затем вдруг он увидел себя в открытом море. Капитан сидел на учебной парусной яхте еще с десятком кадетов своего курса, а усатый дядька-боцман, приставленный к ним для надзора, сверкал глазищами и то и дело покрикивал на кадетов: «Живее за шкоты дергать надо, олухи, перекинет парус на другой борт, так и на корм рыбам пойти не долго». Яхта шла уверенно, рассекая килем небольшие волны, и тут Саше впервые понял, насколько сильно он любит море.
Стук в дверь заставил Яшина открыть глаза. Через секунду он уже стоял на ногах, застегивая ворот кителя на крючок. За дверью оказался ординарец матрос Лыкин.
– Ваше высокоблагородие, – доложил Лыкин извиняющимся голосом, – Старший помощник Логинов просют вас подняться на мостик. Слева по борту замечены неизвестные дымы.
– Идем, Лыкин, – сказал капитан Яшин и, обогнав матроса, первым поднялся по металлической лестнице на верхнюю палубу. На мостике «Изумруда» помимо старшего помощника Логинова находился рулевой старшина второй статьи Переверзев и ответственный за дальномеры лейтенант Ухин. Как только появился капитан корабля, Логинов поспешил доложить.
– Господин капитан, слева по борту на расстоянии пять кабельтовых периодически появляются неопознанные дымы. Они то приближаются, то пропадают. Из-за плохой видимости идентифицировать корабли пока не удалось.
Яшин взял из рук помощника цейсовский бинокль и попытался пронзить взглядом серую хмарь, висевшую над водой. Рассвет еще не наступил, но тьма понемногу растаскивалась ветерком. «Да, спал я часа полтора, – подумал Яшин, – еще даже не рассвело, но, слава Богу, что вообще удалось глаза сомкнуть. А ветерок-то слабенький, если дальше так пойдет, эта хмарь провисит еще часа три после восхода солнца».
– Курс не менять, – приказал Яшин, – идем в сторону японских проливов. Даст бог, проскользнем у самураев под носом.
– Господин капитан, – возразил Логинов, – не лучше ли не испытывать судьбу и сразу двинуться в обход архипелага?
– Нас наверняка ждут, один черт, и в проливах и у северной оконечности гряды островов Рику. Адмирал Того имеет достаточно кораблей, чтобы охватить такое пространство. Следуя логике, больше всего ждать нас будут именно на обходном пути. А мы идем прямо черту в пасть. Он обязательно ее захлопнет, но шанс проскочить меж зубов все-таки остается. Попробуем перехитрить японского адмирала.
– Надеюсь, господин капитан, что у адмирала Того не очень много зубов, – пошутил Логинов.
Спустя полчаса, вопреки надеждам Яшина, ветер начал усиливаться. Причем, настолько быстро, что грозил в скорости перейти в шторм. Когда предрассветный туман разогнало, дежуривший у визира матрос сообщил о наличии дыма слева по борту. Яшин приник к окулярам визира и внимательно изучал болтавшийся на высокой встречной волне корабль. Он никак не мог оказаться гражданским – все торговые суда, прекрасно осведомленные о войне между Россией и Японией, обходили район восточно-китайского моря стороной. И Яшин, к сожалению, не ошибся. Их нагонял на всех парах легкий японский крейсер «Фукузи». Крейсер шел быстро и несмотря на встречную волну мог догнать «Изумруд» через двадцать минут. Не известно, отважится ли японский капитан вступить в бой в одиночку – традиционно японцы не боятся смерти, но трезвый европейский расчет им далеко не чужд. Это показало генеральное сражение. Гораздо легче позвать на подмогу курсирующие неподалеку крейсера и миноносцы и растерзать одинокий русский крейсер без особой опасности. Между тем, «Фукузи» несся вперед. Видимо им управлял отчаянный моряк.
– Кормовые орудия к бою, – приказал Яшин, оторвавшись от окуляров.
По палубе застучали матросские ботинки. Бронированная кормовая башня крейсера медленно повернулась в сторону, нашаривая цель. Стволы двух двенадцатидюймовых орудий плавно поднялись немного вверх и замерли в ожидании команды. Тем временем «Фукузи» вошел в зону досягаемости кормовых пушек «Изумруда».
– Бить на поражение, – приказал Яшин, – Сосредоточить огонь на носовой башне «Фукузи». Этот не отстанет, скорее утонет.
Кормовая двенадцатидюймовка рявкнула, выплюнув два бронебойных снаряда. Со звоном, который был слышен даже на капитанском мостике, покатились тяжелые гильзы. Яшин не отрываясь от визира следил за результатами залпа. Снаряд из правого орудия ушел в перелет, но левый угодил в палубные надстройки на носу крейсера, сразу же вызвав пожар. И только сейчас до стоявших на мостике долетел гул отдаленного взрыва.
– Молодцы, артиллеристы! – закричал Яшин, – с первого раза цель поражена.
Разъяренный «Фукузи» ответил залпом из носовой башни. Справа и сзади по борту выросли два гигантских столба воды.
– Мажут японцы. Дать следующий залп, пока не пристрелялись. – приказал Яшин.
На корме снова завозились артиллеристы. Прицелившись, башня оглушительно огрызнулась двумя снарядами. На носу «Фукузи» взлетел фонтан огня. Двойное попадание было видно невооруженным глазом. В визир Яшин рассмотрел, что снаряды угодили как раз в носовую башню японского крейсера, так и не успевшую пристреляться, сбросив ее с закрепляющих осей. В дыму копошились матросы, оттаскивая раненых, но паники видно не было. Яшин ждал ответного ходя японцев, однако его не последовало. Видимо решив закончить обмен любезностями, «Фукузи» резко принял на левый борт, уходя в сторону Корейских берегов. Увидев бегство японцев, русские матросы стали подбрасывать вверх бескозырки, оглашая окружающие воды истошными криками радости.
– Виктория, Александр Владимирович, – поздравил капитана Логинов.
– Рано радоваться, Григорий Иванович, – ответил Яшин, – теперь японцы абсолютно точно нас засекли. Не нужно быть богом, чтобы предположить, что через несколько часов к проливам стянутся все имеющиеся в этом районе корабли адмирала Того. Обходить архипелаг уже поздно. Теперь нас спасет только несказанная удача.
– Ну, что-ж, – философски заметил капитан Логинов, – Тем более не о чем беспокоиться. А не выпить ли нам, Александр Владимирович, по бокалу старого доброго вина? Федор, принеси из моей каюты бутылку «Шантильи».
Когда ординарец Логинова вернулся с откупоренной бутылкой, офицеры подняли тост за удачу и осушили высокие бокалы. Допив вино, Яшин всмотрелся в горизонт: через пять-шесть часов должны были показаться проливы. И что-то говорило капитану, что «Изумруду» будет подготовлена крайне теплая встреча. Решив, что она неизбежна, Яшин приказал застопорить ход и ждать темноты.
К этому часу осколки некогда мощной эскадры адмирала Рождественского разметало по всей акватории Японского моря. Находясь во время Цусимского сражения во второй бригаде легких крейсеров, «Изумруд» не попал под главный удар японцев, лишивший русскую эскадру основной силы – четырех броненосцев. На глазах Яшина флагманский броненосец «Цесаревич», получив две пробоины ниже ватерлинии, перевернулся как неваляшка и мгновенно затонул вместе со всей командой. Сотни людей утонули и сотни еще держались на плаву, когда к месту боя подошел находившийся ближе всех японский крейсер «Айсугу», и расстрелял всех оставшихся в живых из пулеметов. По счастью сам Рождественский находился в тот момент уже на эсминце «Паллада». Первая бригада русских крейсеров под предводительством вице-адмирала Седова вела непрерывный бой с японскими крейсерами принца Фусуми при поддержке эсминцев «Йомасумо» и «Кацуи». К вечеру от блестящей русской эскадры, не получившей во время генерального сражения никакой поддержки от центральных сил, остался лишь тяжелый броненосный крейсер «Ястреб», быстроходный «Новик», пара легких крейсеров – «Орешек» и «Ретивый», да плавучий госпиталь «Вера», выведенный крейсерами из-под огня японской артиллерии. Все другие корабли либо покоились на дне Японского моря, либо попали в плен. Оставшаяся горстка крейсеров и миноносцев, наскоро залатав раны, попыталась прорваться к основным силам адмирала Рождественского, но была вынуждена вступить в бой с броненосными крейсерами вице-адмирала Комато, и была полностью уничтожена. Эсминец «Неноши» пустил на дно плавучий госпиталь русских, не смотря на то, что на его бортах и флаге был явственно виден красный крест. Ничего этого капитан Яшин не знал. Он знал лишь то, что эскадра практически уничтожена и раздроблена. И сейчас японские крейсера и орды миноносцев рыщут по всему морю в поисках уцелевших русских кораблей. Знал Яшин также и то, что в проливах их наверняка стерегут японские крейсеры. Но другого пути к свободе у них не было. Предстояло либо прорваться, либо умереть.
Между тем, ветер все крепчал и скоро достиг восьми баллов. Капитан Яшин приказал начать движение крейсера в сторону пролива, поскольку уже начинало темнеть. Волны вздымались все выше, поднимая крейсер на своих гребнях и бросая в пучину. Иногда у Яшина в такие секунды появлялось ощущение, что его вдруг вознесло на вершину горы, а затем, когда мощная волна швыряла корабль вниз, как бы вдавливая крейсер в воду, столкнули с нее вниз. Корабль то исчезал за высокими волнами, то, словно пробка, взлетал вверх. Несмотря на разыгравшийся шторм, никто из офицеров не покинул своих постов, на которых они должны были находиться по боевому расписанию. Матросы, нутром чуявшие почти тоже, что и капитан, молили Бога о том, чтобы дождь никогда не кончался, а шторм только крепчал. В такую непогоду вести бой крайне затруднительно и японцам и русским. Так прошло еще два часа, и когда впереди показался пролив, ограниченный справа Японскими островами, видневшимися в хорошую погоду на горизонте, а сейчас абсолютно скрытыми за плотной пеленой косого дождя и наступающими сумерками, у Яшина снова появилась надежда. «Буря нам только на руку, – твердил он себе под нос, стоя в рубке и силясь рассмотреть в бинокль японские военные корабли, которых здесь просто не могло не быть, – авось со штормом и пронесет». По небу неслись серо-стальные грозовые облака. Хлестал дождь, видимость была почти нулевая, и все же Яшин рассмотрел то и дело возникавшие на гребнях огромных волн корабли противника. Четыре крейсера неподалеку от японских берегов и десяток миноносцев прямо по курсу, казавшихся сейчас не более рыбачьих шхун. Как ни странно никаких тяжелых кораблей он не увидел, что его весьма озадачило. Не мог адмирал Того оставить пролив под охраной только четырех крейсеров и горстки миноносцев. Наверняка какую-нибудь хитрость замыслил старый самурай. Но размышлять о возможных последствиях было уже некогда. Яшин приказал направить «Изумруд» прямо на скопление миноносцев, которые сейчас из-за своей небольшой массы болтались на волнах так, словно отплясывали танец святого Витта. Дождь, что было сил, наотмашь хлестал тяжелыми косыми струями корабли. Казалось, будто люди прогневили небеса и получают заслуженную кару. Непогода и наступившая темнота скрыла от неприятеля маневр русского крейсера, если попытка удержать корабль на одном курсе в такую болтанку могла называться маневром. «Изумруд» незамеченным сумел подобраться к авангарду миноносцев очень близко и, когда японские моряки заметили внезапно появившийся русский крейсер, было уже поздно. «Изумруд» вклинился между двумя миноносцами и, поравнявшись с одним из них, дал залп из двух бортовых орудий почти в упор. Хлипкотелый кораблик чуть ли не насквозь прошило бронебойными снарядами. Над водой вспыхнул факел огня – снаряд угодил в корабельный арсенал. Мощная огненная сила разорвала японский миноносец словно картонку. Спустя минуту на волнах уже ничего не было видно. Пучина поглотила кораблик, не оставив и следа. Второй миноносец, находившийся по правому борту «Изумруда», попытался развернуться носом к крейсеру для того чтобы дать залп из носовых минных аппаратов, но разыгравшийся шторм не позволил ему довести маневр до конца. Миноносец едва успел изменить курс, как кормовая двенадцатидюймовая башня «Изумруда» звонко рявкнула и плюнула в неприятеля бронебойной сталью. С миноносца словно ветром снесло все палубные надстройки, после чего он стал еще больше похож на рыбацкую шаланду, а не на боевой корабль. Не прошло и мгновенья как его накрыло внезапно выросшей высоченной волной и утянуло под воду. Яшин не отрывался от бинокля всю короткую схватку и несказанно радовался непогоде, позволившей вплотную подобраться к неприятелю, не раз благодарил за нее Бога. Он прекрасно понимал, что в такую болтанку, когда борт любой надводной мишени то появляется над волнами, то исчезает под водой, попасть в противника крайне трудно. Тем более в верткий и небольшой миноносец. Но им повезло. Господь хранил их, во всяком случае, пока. Пробив брешь в линии охранения, «Изумруд» на всех парах стал уходить от японцев. Сообразившие, что имеют дело только с одним русским кораблем, самураи бросились в погоню. Миноносцы, развернувшись, стали захватывать русских в клещи, а крейсера устремились курсом наперерез, пытаясь отрезать «Изумруду» путь к отступлению. Русский крейсер, прыгая с волны на волну, отстреливался из кормовых орудий. Дважды ему удалось поразить миноносцы, которые слегка поумерили пыл. Кроме того, выстрелив правым бортом, «Изумруд» угодил в машину головного японского крейсера «Цану», заставив его застопорить ход. Остальные крейсера, преследовавшие «Изумруд» открыли в ответ ураганный огонь и смогли повредить одну из дымовых труб крейсера. Яшин, сплюнув в сердцах, приказал взять лево на борт, чтобы уйти из зоны обстрела, потому что скорость крейсера заметно падала. В этот момент случилось что-то доселе невиданное, описанное потом историками как неразгаданное знамение. Стоя на капитанском мостике, Яшин вдруг увидел, что небо над кораблем вспыхнуло ярчайшим пламенем, озарив все вокруг. Движение воды на миг приостановилось и гигантские морские волны замерли, словно заледенели. Посреди зарева капитан русского крейсера узрел две большие хищные птицы, которые, казалось, в одно и тоже время неслись друг другу навстречу с дикой скоростью и стояли недвижимо. На миг ему показалось, что это были птеродактили, жившие по преданиям когда-то на Земле, однако в ярком свете, капитан готов был прозакладывать собственную голову, бока неизвестных чудовищных птиц отливали металлом. Если бы это были творения Божии, то они были бы живыми. Поэтому, когда занемевшая от ледяного липкого страха рука капитана вновь стала чувствительной, он истово перекрестился, упав на колени посреди мостика. Знамение, меж тем, тлело холодным ярким светом, словно зимний закат, и постепенно теряло свою яркость. Вскоре оно и вовсе погасло, оставив в душах моряков смятение и страх. Волны вокруг обрели свою прежнюю силу, море всколыхнулось, но люди на всех кораблях продолжали пребывать в сомнамбулическом состоянии, тупо смотря на небо, снова ставшее иссиня-черным, словно ждали повторения знамения или конца света.
Когда первые мысли стали посещать абсолютно пустую голову капитана Яшина, и он, машинально взяв бинокль, осмотрел окружающее море, то обнаружил что корабль был совершенно один посреди бескрайних просторов. Уже наступил рассвет и над водой молочной кисеей висел легкий утренний туман. Судя по всему они находились еще в проливе, но уже где-то недалеко от выхода из него. Еще немного и будет рукой подать до родных берегов. Впереди почти реальной надеждой замаячил Порт-Артур. Яшин приказал произвести осмотр всех повреждений. Ожившие словно после зимней спячки матросы сначала медленно, а затем все быстрее, забегали по кораблю, осматривая все пробоины и поломки. К счастью попадание в дымовую трубу не задело паровых котлов. «Изумруд» немного терял в скорости хода, но все-таки мог двигаться достаточно сносно. Была повреждена артиллерийская башня левого борта, убито пять матросов и один офицер, канонир Копылов ранен в ногу. В целом крейсер по-прежнему продолжал представлять из себя боевую единицу русского флота. Узнав о реальном состоянии дел, капитан Яшин приказал развить максимальный ход, на какой только был способен «Изумруд» в нынешнем состоянии. Крейсер усердно задымил и устремился в сторону родных берегов.
Окончательно придя в себя, Яшин приказал принести завтрак прямо на мостик. Он не успел еще допить первую чашку кофе, чей аромат пробудил в нем неуместные сейчас воспоминания о петербургских салонах и приемах, как завтрак его, едва начавшись, был прерван.
– Слева по курсу дымы! – доложил впередсмотрящий – четыре тяжелых броненосных крейсера типа «Асахи» и один броненосец, Ваше высокоблагородие. На броненосце поднят адмиральский флаг.
– Ну вот, – отрешенно подумал Яшин, допивая кофе, – нарвались на самого главнокомандующего японской эскадрой адмирала Того.
– Ваше высокоблагородие, – продолжал докладывать дозорный, – справа по борту дымы, похоже на флотилию миноносцев.
Яшин безразлично посмотрел на почти спокойную гладь моря, такого манящего в мирное время, и такого чужого сейчас. От ночного шторма не осталось и следа, лишь белые барашки кое-где украшали невысокие волны. Снова промелькнули перед глазами кадетские годы, первый выход под парусом на Балтике. Вспомнился далекий Петербург, горбатые мосты, нависшие над узкими каналами, Адмиралтейство, Таврический сад. Странная мимолетная улыбка озарила лицо капитана. Не торопясь он достал из кармана кителя пачку крепких папирос «Дункан». Закурил, с наслаждением затянулся и, наконец, произнес:
– Передать мой приказ – кораблю готовиться к бою.
Засвистела боцманская дудка. Матросы завозились у орудий, подготавливая крейсер к последнему сражению.
– Хана нам, братцы, – сказал на нижней палубе раненый в ногу канонир Копылов, – на самого Тогу набрели.
– Ваше высокоблагородие, крейсера отделились от броненосца и полным ходом идут нам наперерез, – докладывал дозорный Степцов, – миноносная флотилия начала заходить в тыл.
– Носовому орудию сосредоточить огонь на ближайшем крейсере «Мицуи»! – приказал Яшин, – машины на полный ход, курс – флагманский броненосец «Асама».
Через десять минут японские крейсера вошли в зону досягаемости пушек «Изумруда». Первый же залп снес мачту на «Мицуи».
– Молодцы, канониры! – обрадовался Яшин. В ответ японцы открыли мощный огонь по обнаглевшему русскому крейсеру. Море вокруг «Изумруда» вспенилось от посыпавшихся как град бронебойных снарядов. То тут, то там к небу взлетали фонтаны воды. Разогнавшись, «Изумруд» шел на сближение с «Мицуи» под таким углом, что орудия остальных трех крейсеров давали большой перелет. Пристрелявшись, «Мицуи» все-таки угодил в кормовую трубу русского крейсера. Со страшным грохотом она рухнула на палубу, изуродовав надстройки и раздавив десятерых матросов. «Изумруд» снова замедлил ход.
– Машины на полную! – орал Яшин, – огонь по «Мицуи», подавить его носовую башню.
– Сейчас, сейчас, – бормотал наводчик Кошкин, – мы тебя поджарим, япошка хренов.
Носовое орудие «Изумруда» повернуло на двадцать градусов влево, выцеливая шедший на сближение на всех парах «Мицуи». Но не успел Кошкин поймать в перекрестье оптического прицела нос японца, как палуба под его ногами заходила ходуном, и свет померк в очах. Двенадцатидюймовый бронебойный снаряд с «Мицуи» вошел прямо между орудий носовой башни «Изумруда». Башню сорвало с креплений и опрокинуло на палубу, раскуроченные орудия торчали в разные стороны. На носу крейсера начался пожар, так что даже капитанский мостик заволокло дымом. Следующим ударом «Мицуи» поразил «Изумруд» выше ватерлинии в середине корпуса. Левый борт крейсера покрылся черным дымом, а воздух пропитался едким запахом шимозы. Лейтенанту Головину осколком этого снаряда оторвало руку и отбросило ее на десять метров. Истекая кровью, он сидел на палубе и смотрел в шоке на свою руку, ничего не понимая. Благодаря набранной скорости изуродованный «Изумруд» выскочил из зоны обстрела японских крейсеров и устремился к флагманскому броненосцу «Асама». Не ожидавшие такой прыти, японцы посылали ему вслед один залп за другим, но никак не могли накрыть верткий крейсер.
На капитанском мостике флагманского броненосца в расшитом золотом мундире морского флота его величества императора страны восходящего солнца стоял сам адмирал Того. Он держал в руке подзорную трубу и следил за ходом боя своих крейсеров с русским, время от времени делая спокойным голосом замечания стоявшему рядом ординарцу:
– Капитана «Мицуи» после боя разжаловать в матросы.
Немного помедлив:
– Артиллеристов представить к наградам.
Увидев, что «Изумруд» прорвался, адмирал добавил:
– Посмертно.
Рвавшийся на бой с мощным броненосцем израненный русский крейсер очень нравился адмиралу. Крейсер был сейчас по духу чем-то похож на японских камикадзе. Адмирал Того даже немного пожалел, что капитан этого крейсера не служит у него во флоте, это был первоклассный воин. А пожалев, Того приказал:
– Огонь правым бортом.
Броненосец вздрогнул всем правым бортом, утопив в огне русский крейсер. Когда дым рассеялся, удивленный адмирал увидел «Изумруд», лишенный всех палубных надстроек, с одной трубой, в черных клубах дыма, но все еще двигавшийся прямо на «Асаму».
– Уничтожить! – заорал адмирал Того, выходя из себя.
Броненосец вздрогнул еще раз. «Изумруд» лишился верхней палубы, части левого борта, и стал похож на факел. Однако этот факел неумолимо приближался к флагманскому броненосцу.
С пробитым плечом и раненой головой, истекая кровью, капитан Яшин был все еще жив. Из команды, кроме капитана, остался только боцман Батарейкин, да матрос Попадайло. Крейсер, лишившись рулевого, стал забирать вправо, вознамерившись разойтись с «Асамой».
– Батарейкин, – еле слышным голосом приказал капитан, – закрепи руль и готовь котлы к взрыву.
– Будет исполнено, ваше высокоблагородие, – ответил боцман хриплым голосом и стал пробираться к котлам, – утянем за собой на тот свет этого Тогу.
– Утянем… – сказал Яшин и слабо улыбнулся, прислонившись спиной к переборке. Попадайло смотрел на них остекленевшими глазами: ему было двадцать лет, и он не хотел на тот свет.
На флагманском броненосце началась суматоха. Русский крейсер нацелился прямо в борт, и столкновения было не избежать. «Изумруд» подошел уже так близко, что стрелять было бесполезно – снаряды уйдут в перелет. Неожиданно шальной снаряд с «Мицуи» угодил ему прямо в нос. Раздался взрыв, и «Изумруд» начал быстро погружаться, ныряя под флагманский броненосец. На корме русского крейсера стоял боцман Батарейкин и смотрел на адмирала Тогу. В усах боцмана играла улыбка. Спустя мгновение море всколыхнулось. Казалось, в его глубине родилась огромная сила, разорвавшая остатки русского крейсера и заставившая расколоться надвое японский броненосец.
Глава 2. В небе «Красный барон»
Казалось, уже ничто не предвещало неожиданной встречи с противником. Совершенно чистое небо над всеми французскими позициями и на десять километров за них. Истребительный отряд королевских ВВС Великобритании под началом знаменитого майора Хоукера возвращался после успешного налета на немецкий аэродром и рейда по вражеским тылам. Десять минут назад английские асы разминулись с эскадрильей французов на «Фарманах», шедшей также к себе на базу. Приветственно махнув друг другу плоскостями, аэропланы разошлись разными курсами. Судя по самолетам, которые, как определил Хоукер, принадлежали прифронтовой ударной авиации, французы летали отнюдь не на прогулку. Скорее всего не один объект на германской территории подвергся обстрелу, а, возможно, и кто-нибудь из немецких летчиков простился с жизнью. «Да, жаркий денек выдался сегодня для подданных кайзера», – удовлетворенно пробормотал майор Хоукер и похлопал свой маневренный биплан «Де Хэвиленд» по выпуклой фанерной обшивке. Пропеллер биплана жужжал ровно и надежно, вселяя в сердце бравого майора спокойствие за истребитель и свою жизнь. Перегнувшись через борт, Хоукер разглядывал проплывавшие далеко внизу зеленые квадратики виноградников на желтой земле, предаваясь приятным наблюдениям и наслаждаясь полетом, как вдруг, откуда ни возьмись, появился этот проклятый немец на раскрашенном в ярко-красный цвет «Альбатросе» и пристроился в хвост биплану Хоукера. Как ни старался майор быть бдительным, но, замечтавшись, все же проморгал противника и очнулся только при первых звуках пулеметной очереди, просвистевшей над его головой.
– Каков наглец, – воскликнул бравый майор, уходя на вираж и пытаясь оторваться от немца, – один пошел против всей моей эскадрильи.
Немец словно прилип к Хоукеру, который то камнем падал вниз, то взмывал над облаками, стараясь сбросить с хвоста цепко державшегося за ним противника. Однако, сколько не пытался майор своими отвлекающими маневрами запутать ярко-красный «Альбатрос», ему это не удавалось. В кабине вражеского истребителя находился явно не юнец, впервые севший за штурвал биплана, это Хоукер определил с первого виража. Там находился ас, причем в ловкости и выучке нисколько не уступавший самому бравому майору, известному на всем западном фронте своими воздушными победами. А с майором могли равняться силами только два немца во всем воздушном флоте кайзеровской Германии. Пока Хоукер лихорадочно пытался определить с кем столкнулся на этот раз в воздушном бою, немец тем временем пристреливался, посылая вдогон «Дэ Хэвиленду» пулеметные очереди одну за другой. Уходя на очередной вираж, Хоукер боковым зрением заметил спешащие ему на выручку аэропланы эскадрильи. Впереди всех виднелся истребитель Джека Нормана. Английский летчик был молод и горяч, но неопытен. Пытаясь помочь Хоукеру, он летел наперерез немецкому пилоту, словно нарочно подставляя свой бок под удар. Немец не отказался от такой возможности сбить английского пилота. Застучал пулемет, и аэроплан Нормана в мгновение ока вспыхнул ярким пламенем – очередь угодила в топливный бак. На глазах у всей английской эскадрильи его самолет рухнул в лес и взорвался. Через несколько минут та же участь постигла и лейтенанта Гордона. Его биплан задымил и рассыпался на мелкие горящие обломки, не долетев до земли. Немец был явно знатоком своего дела, и, судя по почерку и мастерству с которым он отправлял к праотцам англичан одного за другим, противостоять ему мог один только майор.
Пока немецкий ас отвлекался на кратковременные схватки с другими истребителями английской эскадрильи, похоже доставлявшими ему несказанное удовольствие, Хоукеру наконец удалось подняться над противником. Теперь ему был отчетливо виден пилот «Альбатроса». Майор присмотрелся, и его лицо исказила гримаса ненависти: за штурвалом ярко-красного немецкого аэроплана с большими кайзеровскими крестами на крыльях был не кто иной, как барон Манфред фон Рихтгофен, отправивший на тот свет уже больше полсотни английских асов. За ярко-красную окраску истребителя англичане и французы прозвали его «красным бароном».
– Ну, погоди, проклятый бош, – воскликнул в ярости майор, кидая истребитель в атаку. Однако ярость – плохое оружие против хладнокровных немцев. Именно на это и был сделан расчет. Немец успел увернуться от пулеметной очереди и нырнул в пике, уходя от обстрела. Затем, сделав маневр, Рихтгофен направил свой биплан в сторону немецких позиций, находившихся уже совсем близко. Бравый майор бросился в погоню за «Альбатросом», который, как ему показалось, начал выходить из боя, видимо, посчитав двух сбитых англичан хорошим результатом.
– Ну, нет, просто так ты от меня не уйдешь, поганый колбасник! – кричал Хоукер сквозь шум пропеллера, разгоняя свой «Де Хэвиленд» до максимальной скорости. В пылу схватки майор упустил из виду, что бой уже перенесся в небо над вражеской территорией. Немецкие солдаты с интересом наблюдали из окопов за ожесточенной схваткой своего аса с английским. Рихтгофен, убедившись в том, что никто, кроме Хоукера, из эскадрильи англичан больше его не преследует, дал майору возможность подойти поближе и перед самым его носом ловко взмыл вверх, а затем моментально зашел противнику в хвост. В несколько секунд Хоукер из нападавшего превратился в мишень. Потеряв Рихтгофена из вида, он попытался заложить вираж. Между тем, успевший быстро и тщательно прицелиться, Манфред нажал на гашетку. Очередь полоснула по двигателю «Дэ Хэвиленда», навсегда заклинив хваленый мотор. Пропеллер английского истребителя перестал вращаться. Хоукер судорожно пытался выровнять машину, которая неумолимо сваливалась в штопор. Внизу под ним в бешеном танце все быстрее замелькали железнодорожные пути со стоящими на них вражескими эшелонами, окопы с солдатами и орудийные батареи. Майор, осознавший что война для него кончилась, попытался подороже продать свою жизнь. Он устремил свой аэроплан на немецкий эшелон, но из этого ничего не вышло. Безмолвный «Дэ Хэвиленд» камнем рухнул в чистом поле, рядом со станцией, и взорвался, не причинив немцам никакого вреда. Рихтгофен удовлетворенно улыбнулся и, сделав круг над окопами, полными ликующих солдат, направил свой «Альбатрос» на базу.
Авиационный полк, в котором служил потомственный немецкий аристократ барон Манфред фон Рихтгофен, базировался недалеко от Пенемюнде. Отсюда было удобнее всего совершать налеты на французские позиции и при желании делать вылазки к берегам туманного Альбиона. Лихо, но грамотно приземлившись, как и подобает настоящему асу, Рихтгофен загнал свой биплан в ангар и, оставив его под наблюдением механиков и охраной зенитной батареи, отправился в гараж, где находился его лимузин. Надо было спешить – дорога занимала у него около сорока минут, а через полчаса начиналась вечеринка по случаю дня рождения у фроляйн Ангелики. Манфред опаздывал уже едва ли не на десять минут из-за этого сумасшедшего английского летчика, вздумавшего мериться с ним силами. Находу сняв с себя кожаную летную куртку с нашивкой авиаполка Пенемюнде, Манфред кинул ее стоявшему у лимузина слуге вместе со шлемом. Издалека увидев приземлявшийся биплан Рихтгофена, его слуга Матиас, успевший изучить повадки Манфреда за десять лет службы в семье Рихтгофенов, предусмотрительно выкатил лимузин барона из гаража. Он знал, что барон никогда не опаздывает. Не явиться в назначенное время для него означало пасть в глазах общества и опозориться на всю оставшуюся жизнь. Запрыгнув на переднее сиденье, Манфред завел лимузин и, вырулив из расположения полка, покатил по дороге на предместье Майнер, находившееся неподалеку от Пенемюнде.
Стояла середина августа. Теплое солнце уже не обжигало, а скорее слегка пригревало, настраивая на лирический лад. Кругом царило буйство зелени. Вдоль дороги мелькали высоченные клены и ели, наполняя воздух запахами цветущей природы. Слева раскинулся великолепный древний лес, где-то в недрах которого по легенде прятался замок храброго и жестокого герцога Кобурга, одного из первых рыцарей тевтонского ордена. Герцог за свою долгую жизнь собственноручно умертвил множество русских, польских и прибалтийских воителей, за что и получил этот замок в подарок от магистра ордена. Состарившись, он уединился в своем лесном замке, и проводил время в охоте на оленей и кабанов. Однако, он был еще достаточно силен, чтобы при встрече с разъяренным вепрем рассечь его напополам одним ударом меча. А когда охота и прочие непритязательные удовольствия наскучили ему, фон Кобург женился на дочери ростовщика Роксане, молоденькой красавице из близлежащей деревушки Майнер, к нынешнему времени ставшей небольшим городком. Спустя девять месяцев Роксана осчастливила герцога двойней и занялась хозяйством. Обрадованный герцог в честь такого события укатил погостить к двоюродному брату Демецу в соседнюю область, оставив Роксану на попечение своему вассалу барону Тиссельхорну. В гостях у братца он предавался оголтелому пьянству и стрельбе из арбалета по голубям с крепостной стены, а когда соскучился, спустя год, недолго думая посреди ночи собрался и отправился со своими слугами домой. Путь, пролегавший через дикие леса и топи земель Северной Вестфалии, занял у герцога не меньше месяца, на исходе которого Кобург въехал в родной лес, знакомый ему до последней веточки. Каждая кочка здесь была окроплена кровью быстрых некогда оленей и диких кабанов, убитых рукой жестокого рыцаря. Ранним утром, уже на подъезде к своему замку, Кобург заметил на опушке леса двух всадников. В одном из них он без труда узнал Тиссельхорна, а другой оказался молоденькой женщиной. Незаметно подобравшись поближе, герцог разглядел лицо наездницы и с удивлением узнал в ней свою жену. В этот момент Тиссельхорн, не сходя с коня, обнял Роксану и привлек ее к себе, а та ответила ему долгим и жарким поцелуем. Дико заревев, сам словно превратившись в разъяренного кабана, Кобург выхватил из ножен свой огромный меч и, пришпорив коня, вихрем вылетел на опушку. Роксана изменилась в лице – ужас исказил ее прекрасные черты. Тиссельхорн, застигнутый врасплох, даже не успел вытащить из ножен свой меч, чтобы защититься. Смерть настигла их мгновенно. Герцог мощным ударом меча снес голову своему вассалу, и она покатилась на траву, окрасив ее алой кровью. Вслед за тем обманутный Кробург вонзил острый меч в грудь Роксане, пригвоздив ее к стволу высокой сосны. Неверная жена едва успела вскрикнуть, а душа ее уже устремилась на небо. Кобург бросился в замок и в гневе зарубил еще двух слуг. После этого он заперся в замке и не выходил из него до самой смерти. Трупы любовников остались в лесу на съедение диким зверям. С тех пор жители окрестных лесов и земель рассказывают друг другу легенду о безголовом бароне и его любовнице, разгуливающих по лесу в особенно туманные дни и ночи. Тому, кто их повстречает никогда не знать счастья в любви, поэтому здешние леса все стараются обходить стороной.
Эта легенда пронеслась в голове Манфреда за одно мгновение, настроив его ненадолго на лирический лад. Затем он взглянул на ярко голубое небо и снова вспомнил только что состоявшийся воздушный поединок с английским летчиком. В целом Рихтгофен был неплохого мнения об англичанах. Это были прекрасные и бесстрашные летчики, главная ошибка которых заключалась в том, что даже военная авиация была для них прежде всего спортом, которым они чересчур увлекались. Манфред не раз наблюдал, как в пылу схватки англичане так самоотверженно занимались выполнением фигур высшего пилотажа, летали вверх шасси, ныряли в штопор, без тактической необходимости делали мертвую петлю, что иногда забывали что находятся в воздушном бою. Это обстоятельство не раз сослужило им плохую службу. Но если не принимать его во внимание, то англичане храбро дрались в воздухе, почти никогда не уходя от схватки даже с превосходящим по численности противником. Чего нельзя было сказать про французов. Имея в общем неплохие самолеты французские летчики очень редко решались схватиться с немцами в открытую. Чаще всего, завидев немецкую эскадрилью, они улепетывали, что было сил, и еще до того как немцам удавалось приблизиться на опасное расстояние, оказывались под прикрытием собственных зенитных батарей. Редкий французский летчик доставлял немцам много неприятностей.
Рихтгофен взглянул на часы и отметил опоздание на пять минут. Поэтому, доехав до развилки, он свернул в лес и поехал кратчайшей дорогой. Дорогой лимузин мягко подрагивал на ухабах лесной дороги, причудливо извивавшейся между высоких сосен. Манфред любил здесь ездить, когда возникала такая возможность. Иногда на эту дорогу неожиданно выходили звери, которые не очень боялись людей, несмотря на относительно близкое соседство Пенемюнде и Майнера. Видимо это происходило потому, что местные жители больше всего в своей жизни интересовались покоем и собственным благополучием, любили пиво и охотничьи сосиски, а саму охоту на диких зверей считали занятием для дикарей. Себя же они полагали образованной и просвещенной частью человечества, с чем, съев порцию охотничьих сосисок и запив ее баварским пивом, и отходили ежедневно ко сну, абсолютно не причиняя вреда окружающей природе. Манфред их отношения к охоте не разделял, однако несколько раз на его памяти на лесную дорогу выходили абсолютно непуганные красавцы-олени с ветвистыми рогами, убить которых даже у такого заядлого охотника как он не поднялась бы рука. Сегодня, правда, оленей не наблюдалось, лишь пара испуганных зайцев выскочила из кустов на дорогу и стремглав пронеслась под колесами лимузина.
Спустя пятнадцать минут он снова выехал на шоссе, ведущее в Пенемюнде и проходившее через предместье Майнер, где ждала его белокурая фроляйн Ангелика. Рихтгофен увеличил скорость и погнал, выжимая из лимузина последние силы. Надежный немецкий мотор бодро шумел не давая никаких признаков перегрева. Для хорошей машины, всегда считал Манфред, как и для породистой лошади, никогда не повредит хорошая прогулка на большой скорости. И машина и лошадь получают от этого только удовольствие, не говоря уже о самом водителе или ездоке. Скоро справа замелькали небольшие уютные особняки, раскрашенные в цвета умеренных оттенков. Проехав четыре из них, Манфред остановился у пятого – невысокого зеленого домика с балконом и широкой террасой. На террасе уже расположились вокруг белого столика три дамы и два кавалера. Одна дама, самая красивая из трех, и была фроляйн Агеликой, которой сегодня исполнялось тридцать лет. В этот знаменательный день Манфред был приглашен на тихий домашний праздник, где соберутся только друзья. Две другие дамы были подругами Ангелики, знавшими ее еще с детства. Звали их Регина и Тельма. Кавалеры, так же как и Манфред, служили в действующей армии, с той только разницей, что Рихтгофен был летчиком-истребителем, а они были призваны в артиллерию и квартировали неподалеку. Ангелика ждала только его, это Манфред понял по выражению лица, на котором, как ни старалась хозяйка скрыть свои чувства, при виде бравого летчика возникло выражение неописуемой радости. Ангелика после смерти мужа, также военного летчика, долгое время находилась в трауре и глубокой депрессии. Она уже ни в чем не находила утешения и не видела смысла в жизни. То и дело ее стали посещать черные мысли покончить с этим бесконечным тягостным состоянием. Однако, в душе она по-прежнему питала слабость к военным и, встретив Манфреда, заехавшего в Майнер по случаю, увлеклась им с новой силой. Манфред был на пять лет моложе ее и олицетворял собой начало новой жизни, поэтому Ангелика словно восстала из пепла. На прошлой жизни и образе мыслей был поставлен жирный крест. Ее лицо заметно похорошело, в глазах появился веселый блеск, а в жизни новый смысл. Рихтгофену тоже нравилась эта мудрая, много пережившая, но сохранившая красоту, женщина. Она не болтала попусту, как многие берлинские пустозвонки, а была глубока, как море. Именно такую женщину барон Рихтгофен искал уже много лет, но нигде не смог отыскать. И теперь ему казалось, что он ее наконец-то нашел. Случайно, как это всегда бывает, и совсем не там, где предполагал.
Ангелика пригласила его за стол, где уже сидели артиллеристы в компании Регины и Тельмы. Поздравив Ангелику с днем рожденья и подарив ей золотой перстень с алмазом средней величины, от которого она пришла в восторг, Манфред присел за стол. Офицеры поздоровались, и разговор как-то сам собой зашел о войне, что было не удивительно, поскольку половина гостей служила в действующей армии. Артиллеристы поведали Манфреду о том, что сегодня утром их зенитной батарее, расположенной на западной оконечности Пенемюнде, пришлось ожесточенно отстреливаться от массированного налета французской авиации, уничтожившего ангар с боеприпасами. Эти чертовы французы, обычно мазавшие, на этот раз бомбили чрезвычайно метко и долго, и в итоге нанесли большой урон. Помимо боеприпасов они разбомбили железнодорожный узел под городом и мост через реку, по которому шло снабжение расквартированных вокруг Пенемюнде воинских частей. Рассказ Манфреда о сбитых им час назад трех английских летчиках привел артиллеристов в неописуемый восторг. Они тут же предложили поднять тост за подданных Кайзера, так смело воюющих в воздухе против поганых французов и англичан. Манфред поблагодарил, но предложил прежде всего выпить за хозяйку дома, сиявшую как только что взошедшее солнце. Сейчас она была влюблена и горда одновременно. Вечеринка длилась недолго. Вскоре артиллеристы покинули собравшихся по необходимости быть на службе, а подруги Ангелики отговорились делами и также ушли. Сама Ангелика ничего не имела против того, чтобы остаться с Манфредом наедине. К счастью Рихтгофен находился в увольнении до следующего утра. Кроме того, он сообщил ординарцу где его искать в случае крайней необходимости. Как только гости покинули дом, Ангелика бросилась в объятья Манфреда и наградила его за победу долгим поцелуем. Не имея больше сил разговаривать о чем бы то ни было, они сразу отправились в спальню, большее пространство которой занимала огромная и мягкая кровать. Каждый раз, когда он оказывался здесь, Манфред чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он обнял Ангелику, привлек к себе и, мгновенно сняв с нее легкое полупрозрачное платье, с легким шорохом соскользнувшее на пол, больше уже не вспоминал о том кто он и что он в этом мире. До утра его для мира не существовало. Единственное, что напоминало ему о существовании других людей, были доносившиеся иногда издалека гулкие разрывы, но Манфреда они не беспокоили. Он покрывал красивое тело Ангелики жаркими поцелуями и стонал от удовольствия, когда, обвив его своими нежными руками, она отвечала ему тем же. Они ласкали друг друга и многократно сливались в буйной пляске тел так, что к утру Манфред был измучен, но счастлив, а Ангелика была просто счастлива.
Оставив разнеженную Ангелику в теплой постели, Рихтгофен поспешил в полк, все же слегка обеспокоившись услышанной ночью канонадой. Очень уж близко от его аэродрома слышались разрывы авиабомб. И опасения его оказались не напрасны. Ночью французские бомбардировщики совершили второй налет на Пенемюнде, на сей раз целью был выбран аэродром истребительной авиации, на котором базировался «красный малыш» Рихтгофена – его любимый биплан. После ночной бомбардировки французов биплан был сильно поврежден. Придирчиво осмотрев искалеченную машину, Манфред понял, что сегодня вылетов не будет, и уехал в офицерский клуб Пенемюнде. Там он весело провел день в хорошей компании за бутылкой вина с рейнских берегов и игрой в карты. К своему удивлению в клубе он повстречал младшего брата Лотара, которого совсем недавно перевели из Клейнбурга под Пенемюнде. Лотар недавно был в отпуске в родовом поместье Рихтгофенов в Южной Баварии, видел отца и мать. К величайшей радости Манфреда они находились в добром здравии и гордились успехами сыновей, слухи о подвигах которых долетали даже туда. Проговорив с братом до позднего вечера, Манфред отправился в полк, решив, что день был не так уж плох, если не считать поврежденного биплана. Вернувшись на место, он обнаружил, что механики полка, несмотря на долгую работу, не сумели спасти его «красный малыша». Поэтому Манфреду пришлось пересесть на только что полученный с завода триплан «Фоккер». Эта машина, по словам конструкторов, имела самую высокую маневренность из всех современных истребителей благодаря трем плоскостям и могла вертеться в воздушном бою как юла. Граф Фольк и лейтенант Цеймер уже пересели на новые «Фоккеры» и отзывались о них весьма хорошо. Рихтгофен же питал слабость к своему биплану марки «Альбатрос», на котором он совершил столько побед. Но делать было нечего, «Красный малыш» летать уже не мог – приговор механиков был суров. Французская бомба повредила фюзеляж, превратив жесткую конструкцию истребителя в металлолом. Но в память о боевом друге Рихтгофен тут же решил назвать свой новый триплан «Красным малышом».
Следующая ночь прошла без каких-либо происшествий. Ни французы, ни англичане на сей раз не беспокоили немецкий аэродром своими налетами. В шесть утра, побрившись и позавтракав, Манфред фон Рихтгофен впервые запрыгнул в свой триплан и в сопровождении еще двух «Фоккеров», за штурвалами которых также сидели асы воздушного боя Цеймер и граф Фольк, устремился в сторону французских позиций, получив приказ от командира полка произвести разведку. В районе Гроссенхайма звено разделилось: Цеймер и Хольк полетели на северо-запад разведать обстановку перед предстоящей завтра атакой немецкой армии, а Рихтгофен продолжил свой полет в одиночестве на Запад. День выдался на удивление спокойным, немецкий летчик не встретил ни одного самолета противника надо всей вражеской территорией. Обстреляв военный эшелон, шедший по направлению к передовой, и несколько зенитных батарей, Рихтгофен повернул назад и приготовился спокойно вернуться домой. Однако, на этом его удача закончилась. Совершенно неожиданно, словно ястреб, из огромного белого облака на него ринулся французский истребитель и первой же очередью продырявил крыло «Красного малыша». Манфред еле удержал машину в ровном положении и бросился в бой. Однако француз оказался на удивление вертким и Рихтгофену никак не удавалось сесть ему на хвост. После долгой гонки друг за другом «Фарман» французского летчика первым выпустил точную очередь по «Фоккеру» Рихтгофена, заставив его загореться. Увидев пылающий хвост, Рихтгофен почел за благо приземлиться на нейтральной полосе, поскольку до своих он никак не смог бы дотянуть, что и сделал, врезавшись крылом в какой-то сарай. Сам летчик, однако, остался цел и невредим. Спустя пять минут к его величайшему удивлению храбрый француз был сбит немецкой зенитной артиллерией и приземлился неподалеку от догоравшего триплана Рихтгофена. При посадке «Фарман» сломал оба крыла и погнул корпус. Летчик, несмотря на это, был жив, хотя и не мог выбраться без посторонней помощи. Манфред поспешил на помощь раненому французу – ни в небе, ни на земле он не питал личной ненависти к противникам. Шла война, а Рихтгофены всегда были хорошими солдатами, но не убийцами. Вытащив француза из догоравшего аэроплана, Манфред поделился с ним своим пайком, который успел спасти. Пилоты познакомились. Противником в сегодняшнем воздушном бою для Манфреда был не кто иной как знаменитый Жак Вильнев, имевший на своем счету сорок шесть побед. У Рихтгофена их было уже пятьдесят семь и, не промахнись Вильнев, их и осталось бы пятьдесят семь. Почти полчаса летчики говорили о войне. За это время Манфред слегка изменил отношение к французам, которых считал всего лишь слабаками, не стремившимися ввязываться в бой и удиравшими, едва завидев немецкие самолеты. Как выяснилось, среди них тоже попадались бравые ребята. От Вильнева Манфред узнал о том, что его победы в воздухе до смерти надоели воздушному флоту Ее Величества королевы Великобритании, и англичане выделили специальную эскадрилью для уничтожения «Красного Барона». Рихтгофена это слегка позабавило. Скоро с обеих сторон фронта прибыли команды солдат для того чтобы забрать летчиков. Согласно международным правилам на нейтральной полосе в таких случаях запрещалось стрелять. Летчики попрощались и на всякий случай извинились друг перед другом, ведь случись вторая встреча – оба постараются не промахнуться. Кроме того, Рихтгофену придется возвратить долг. А быть в долгу барон не любил.
Всю следующую неделю Манфред фон Рихтгофен провел в небе, яростно гоняясь за английскими и французскими истребителями, не вылезая из-за штурвала самолета, для того чтобы проверить его летные характеристики в бою. Как оказалось, триплан вел себя в бою действительно неплохо. Машина оказалась на редкость маневренной, что позволяло немецкому асу без страха ввязываться в схватку с тремя или четырьмя истребителями противника и выходить из нее победителем. Он запросто мог рассеять своей стремительной атакой аэропланы противника, не успевавшие уследить за головокружительными пируэтами его трехкрылой машины. Уверившись в удачной конструкции и вооружении новой машины, Рихтгофен подумал о том, что должным образом обученная эскадрилья летчиков-истребителей, оснащенная такими маневренными машинами, сможет представлять из себя самую грозную боевую единицу в небе западного фронта. С этим он обратился к полковнику Шварцкопфу, командовавшему истребительным соединением Пенемюнде. Полковник счел идею здравой и разрешил Рихтгофену сформировать собственную эскадрилью, которая будет летать только на трипланах завода «Фоккер». Вторая идея барона заключалась в том, чтобы покрасить все самолеты в красный цвет, выделив тем самым эскадрилью в особое элитное подразделение. Так и было сделано. Спустя две недели на аэродроме Пенемюнде, приведенном в порядок после ночного налета французов, выстроилось два десятка ярко-красных трипланов, блестевших на солнце новенькой краской. Рядом с ними стояли отобранные из всего состава полка и обученные лично Рихтгофеном летчики-истребители, которым была уготована честь стать подопечными лучшего аса. Манфред отдал приказ, летчики заняли свои места за штурвалами, и в небо стартовала целая эскадрилья ярко-красных истребителей. В первом же воздушном бою немцы столкнулись с французской эскадрильей и показали на что способны новые самолеты. Ведущим эскадрильи был сам Манфред. Едва вынырнув из облаков над Страсбургом, Манфред заметил идущую встречным курсом эскадрилью самолетов. Кроме них самих немцев в этом районе сегодня не могло быть, поэтому «Красный барон» принял решение атаковать неизвестные самолеты, которые могли принадлежать только врагам Германии. Его подопечные уже были неплохими летчиками, на счету которых было по несколько сбитых аэропланов противника, но, по замыслу Манфреда, им предстояло сейчас пройти второе боевое крещение в составе нового формирования, чтобы проникнуться его общим духом. Сознание команды давало летчикам силы, о которых единичный участник воздушного боя и не догадывался. В пылу боя рождался некий коллективный дух, который помогал побеждать. Именно на него и выучку пилотов и рассчитывал Манфред. Подойдя на минимальное расстояние, Рихтгофен первым начал бой, наметив себе самолет противника. Эскадрилья действительно оказалась французской, но удирать она явно не собиралась, поскольку насчитывала, как успел заметить Манфред, едва ли не больше самолетов, чем немецкая. Завязалась жаркая схватка. Застучали пулеметы. Французы решили контратаковать и клином ринулись в самый центр немецкой эскадрильи, которая моментально рассеялась на отдельные самолеты – маневренность давала хорошие козыри в ближнем бою. Трипланы чертили небо во всех направлениях, словно майские жуки, абсолютно сбив с толку французов. После ожесточенного боя, в результате которого три «Фармана» были сбиты летчиками Рихтгофена, французы ретировались, а немцы продолжили свой рейд по вражеским тылам. В этот день ими была обстрелян крупный железнодорожный узел, на котором теснились эшелоны со свежими пехотными частями, только что прибывшими для смены находящихся на фронте, и сильно потрепан склад боеприпасов неподалеку от городка Тионвилль. Вернувшееся подразделение Рихтгофена встретил на аэродроме сам полковник Шварцкопф и поздравил с победой. После воздушного боя, в котором немецкие летчики под командой Манфреда фон Рихтгофена применили новую тактику, среди французов и англичан распространилась весть о новом смертоносном немецком соединении, которое союзники за необыкновенную маневренность окрестили «Цирком Рихтгофена». За три следующие недели «Цирк Рихтгофена» сумел сбить в воздушных боях в небе над Францией более десятка самолетов противника, чем вызвал лютую ненависть командований Франции и Англии. На русском фронте «Цирк Рихтгофена» появлялся очень редко, поскольку у русских практически не было самолетов и Манфред часами бороздил небо над позициями противника совершенно безнаказанно и скорее ради развлечения.
За боевые успехи полковник Шварцкопф представил Манфреда к награде и дал ему недельный отпуск. Манфред, взяв с собой Ангелику, не преминул укатить на побережье неподалеку от Ростока, где они проводили время, купаясь теплых в эту пору водах Балтийского моря и катаясь на водных лыжах. Естественно, прибыли они сюда тоже на самолете. Манфред арендовал двухместный «Альбатрос», собрата его «Красного малыша», и за несколько часов перенес свою любимую женщину из прифронтовой полосы в совершенно тихие курортные места. Жили они в санатории, по утрам пили кофе из маленьких белых чашечек, загорали, и вообще наслаждались жизнью как могли. Временами Манфреду казалось, что и войны-то никакой нет, что после отдыха на побережье он привезет Ангелику в свое родное поместье в Южной Баварии, познакомит с родителями и братом Лотаром, которые будут очень за него счастливы. Но, замечтавшись, приходилось все время возвращаться обратно. Отпуск таял, дни проходили очень быстро. Однажды до обитателей санатория дошла весть о ночном нападении русского крейсера на соседний городок Страсланд, в котором находился гарнизон и база по ремонту подводных лодок. Война напомнила о себе, а в такое время Манфред мог быть только на фронте. Они снова сели в «Альбатрос» и перенеслись в Пенемюнде.
Мотор «Красного малыша» натужно ревел. Манфред фон Рихтгофен, впервые за последний месяц отправившийся в одиночный рейд, уже двадцать минут пытался уйти от наседавших на него англичан. Жак Вильнев не обманул – английское командование действительно снарядило целую эскадрилью первоклассных летчиков для его уничтожения. И вот, после двух недель поисков, исчертившие небо во всех направлениях, англичане все же наткнулись на возвращавшегося на базу Рихтгофена. Его попытались захватить в клещи и насильно посадить на французский аэродром, но немецкий ас вырвался, хотя и изрядно пострадал. Левый ряд крыльев его триплана был изрешечен и походил на старый дуршлаг. Патроны к пулемету были уже на исходе. Спасти Манфреда могло только чудо. Он никогда раньше не придавал значения смерти, не боялся ее, и в свои двадцать пять лет Манфред не видел для нее ни одного стоящего повода. Прямо по курсу висел, вытянувшись по линии горизонта, грозовой фронт. Туда Рихтгофен и направил свой издыхающий триплан. Влетев в грозу, Манфред подумал, что попал в преисподнюю. Его самолет начало трясти и кидать вверх и вниз, шатать из стороны в сторону. В кромешной тьме грохотали грозовые раскаты и сверкали белесые вспышки молний. Спустя пять минут такого полета Рихтгофен вдруг выскочил в пространство абсолютной тишины. Нет, облака вокруг не исчезли и дождь не перестал лить, но все это происходило как-то непонятно, без единого звука. Осмотревшись, он увидел немного в стороне две висевшие неподвижно в воздухе металлические фигуры, поражавшие своим размерами. Это было нечто похожее на аэропланы, но гораздо более уродливого вида. Один напоминал остроклювую хищную птицу, застывшую за секунду до того, как она схватила когтями добычу. А другой имел более массивные очертания и очень длинные крылья, под которыми Рихтгофен разглядел что-то похожее на гигантские авиабомбы, и еще какие-то неизвестные ему заостренные цилиндры. Сам летчик ничего не понимая смотрел по сторонам и молился, словно попал в ад, а пропеллер его триплана, бешено вращавшийся секундой раньше, теперь словно застыл без движения. И вдруг тишина закончилась – звук словно взорвался в его голове тысячами оттенков, заставив на время обхватить голову руками. Триплан вылетел из грозы и вошел в штопор. Рихтгофен еле успел вывести машину из штопора над самой землей. И в этот момент застучала пулеметная очередь. Словно укусы пчелиного роя, жала пуль возились в тело пилота. Триплан клюнул носом и снова вошел в штопор из которого уже не было выхода.
Глава 3. Бак пробит, хвост горит…
Долина мутно-желтой реки, похожей на Ганг. С окрестных гор к ней спускаются залитые солнцем непроходимые разноцветные джунгли. Они то синие, то зеленые, то разгораются, а то, вдруг, померцав, растворяются вовсе. Где-то в самом низу, у реки, в скалах виднеется множество входов в огромные пещеры. Две сотни лет около них стоят не шелохнувшись молчаливые индусы со сверкающими саблями в руках – это стражи, они стерегут сокровища. Никто в той стране не знает пути сюда, а если узнает – забудет дорогу назад. Две сотни лет было так. Виной всему заклятие Раджи. Высокие горные вершины остановили здесь время. Уже две сотни лет оно стоит за каменной грядой и не может войти в долину. Безмолвно висит над снежными склонами, стонет над бездонной пропастью, воет ненастными ночами, глодает и лижет острые пики, – но нет ему дороги за них. Но спускается ночь, а с нею сползает в долину туман. Белесая мгла достигает реки, и вот уже спят неподкупные стражи, а над ними летают их души. Плоть грызут ненасытные черви. Туман сгущается у самой реки, и вдруг из него появляется человек. Неслышно ступая, он поднимается по тропинке к пещерам, переступив через тела стражей, проникает внутрь. О, Боже! Сколько золота здесь! Оно рассыпано всюду, даже в самых дальних углах. Грудами валяется, недоступное ничьим рукам. Человек опускается на колено и поднимает с земли чеканную монету. И вдруг, сокровище вспыхивает безумным пламенем и растекается по ладони. Человек вскрикивает, разжимая пальцы обожженные жидким золотом. Он видит, что к нему со всех концов пещеры слетаются огромные обезьяны со светящимися черепами вместо голов и скалят зубы в предвкушении легкой добычи. Человек бросается вон из пещеры и, обратившись туманом, поднимается в горы. Но обезьяны вьются над ним в дикой пляске и, словно страшные звезды, сверкают их черепа во мраке. Они набрасываются на белую мглу, терзают и рвут ее на части. И вот уже то тут, то там сквозь разрывы сочится черная кровь. Истерзанный туман стремится уйти сквозь горные цепи в застывшее время. Оно уже ждет его за вершинами и стонет, и скулит в нетерпении. Но светящиеся черепа не выпускают туман за границу жизни. Лишь клочья его, обглоданные и серые, падают в бездонную пропасть времени невесомыми лоскутками, кружась словно мертвые осенние листья. Они падают… падают… двигаюсь… куда-то падаю… словно нет земли под ногами… темно… падаю… Кажется дождь барабанит… Руки за что-то держатся… Как легко… Безумно легко и приятно… Алло, седьмой!… Седьмой!… Тоха, черт тебя побери, «мессер» на хвосте!… Еще туман… падаю… Дождь… Стоп!
Антон открыл глаза. Постепенно взгляд его сфокусировался. Поверхность под ногами ритмично вибрирует. Впереди какое-то выпуклое стекло. За ним – бездонное голубое небо. «Где это я?» – промелькнуло в мозгу. Он опустил глаза на свои руки и увидел, что они лежат на штурвале самолета. Антон смутно понимал себя сейчас, но тело, почуяв опасность, оживало быстрее. Повернув голову влево, он увидел заходящий со стороны солнца «мессер» с крестами на крыльях. Повинуясь рефлексам, бросил самолет на крыло и, сделав разворот, надавил на гашетку. Крупнокалиберный пулемет в теле «Як-3» ожил и застучал, посылая огненную струю в чернотелый «мессер», попавшийся в перекрестье прицела. Немец задымил и исчез в облаках, закрывавших землю.
– Молодец, «седьмой», – раздалось в наушниках гермошлема, – Задание выполнено. Идем на базу. Давай за нами!
Ничего не понимающий Антон разглядел внизу и чуть левее под собой звено «Яков». Большие красные звезды на крыльях не оставляли сомнений. «Бог мой, – подумал Антон, – неужели я попал на войну?«Сознание недоумевало, но руки крепко держали штурвал истребителя. Так уверенно, словно только этим и занимались всю жизнь, а штурвал самолета ничем не отличался от руля велосипеда. Прежде чем Антон сумел сообразить что-нибудь «Як-3» с белой семеркой на борту послушно лег на крыло, догоняя своих. Через двадцать минут полета, в течение которого Антон старался ни о чем не думать, чтобы окончательно не свихнуться, он находился в состоянии автопилота и вполне уверенно управлял истребителем. Когда звено пошло на посадку, Антон совершил ее ничуть не хуже остальных летчиков. Сразу после того как он, отодвинув крышку кабины, спрыгнул на мокрую от только что закончившегося дождя траву, к нему подбежал незнакомый лейтенант и, хлопнув по плечу, сказал:
– Молодец, Тоха. Я уж думал ты заснул там посреди боя. Иди в штаб, тебя «старик» ждет. Даже по рации запрашивал.
И лейтенант, многозначительно махнув рукой в сторону едва видневшейся на краю аэродрома землянки, мгновенно исчез. Антон не стал никого спрашивать, так как язык его еще не слушался, и направился к предполагаемому штабу. Толкнув дверь, он спустился на пять ступенек вниз и оказался посреди небольшой землянки. На стенах висели плащ-палатки, в центре стоял деревянный стол, сколоченный из ящиков. На столе, занимая почти его половину, лежала карта, а на небольшом чурбане рядом восседал крепкосбитый капитан. Естественно, Антон понятия не имел кто это такой, но на всякий случай спросил:
– Разрешите войти?
– Входи, входи, Гризов. – сказал капитан, – Наслышан о твоих подвигах.
Он встал и подойдя к Антону, также как и лейтенант, похлопал его по плечу.
– Молодец, лейтенант, ловко «Мессера» вмазал, – удовлетворенно пробормотал капитан, – дай-ка мне свой документ!
Антон абсолютно привычным для руки движением полез в левый карман гимнастерки и протянул капитану удостоверение.
– Будешь представлен к награде. – добавил капитан, разглядывая личные документы Антона, где под затертой и пропахшей машинным маслом фотографией, к величайшему удивлению Антона значилось: лейтенант Антон Гризов, 141-й истребительный авиаполк.
Антон стоял перед капитаном Мацурой в командирском блиндаже и, хлопая глазами, пытался осознать происходящее. Пять минут назад истребительное звено «Яков» вернулось с задания, уничтожив три немецких стервятника. Но откуда в этом бою возник он – Антон Гризов, оставалось тайной для него самого. Еще несколько мгновений назад он ощущал себя истребителем «Миг-29», несущимся лоб в лоб с американским бомбардировщиком. Затем – взрыв, мрак, миллионы звезд, сходящихся в одну гигантскую спираль и вот, снова война. Что за война, сомнений не оставалось: «мессеры» с крестами на крыльях были только в одной. Со временем Антон определился чуть позже, когда растянулся на жесткой лежанке в пилотском блиндаже, который нашел чисто случайно и, накрывшись шинелью, попытался уснуть. Вторая эскадрилья, а он сам, как оказалось, служил в первой, в полном составе зашла поздравить Антона со сбитым фрицем. Командир второй эскадрильи старший лейтенант Толубеев даже принес с собой банку спирта, выпрошенного у медсестры Анечки из госпиталя. Летчики раздавили по полстакана за победу и отправились на аэродром – сегодня им предстояло сопровождать бомбардировщики. Бойцы из первой эскадрильи намывались после удачного боя в полковой бане, а Антон, отговорившись дикой усталостью, остался отдыхать на лежанке. На самом деле об отдыхе он и не думал. Антон изо всех сил пытался собрать воедино с дикой скоростью разбегавшиеся в разные стороны мысли. Он, двадцатилетний Антон Гризов, радиоразведчик, привыкший ездить на метро, ходить на дискотеки с девушками и есть с ними мороженое, своими глазами неоднократно видевший по цветному телевизору старт космических кораблей, теперь, если верить этим самым глазам своим, лежал на жесткой лежанке из неошкуренных березовых стволов и курил папиросу «Беломорканал» выпуска 1940 года. Да, было от чего сойти с ума. Но толку от этого, как неожиданно здраво рассудил Антон, не будет никакого. Пока есть жизнь – есть надежда. Черт его знает, как он сюда попал, но вдруг когда-нибудь он отсюда выберется? О том, что он застрял в этом времени навечно, Антон даже думать боялся. Он докурил папиросу и затушил ее о консервную банку из-под тушенки, служившую импровизированной пепельницей. Сидевший в соседнем углу радист Емельянов настроился на Москву, и в прокуренный блиндаж ворвался металлический голос Левитана:
– От Советского Информ-бюро…
Шел 1944-ый. Русские наступали и били фашистов по всем фронтам. Авиация уже иногда летала бомбить Берлин. Как Антон узнал позже, он соткался в этом мире из мыслей и сомнений русоволосого двадцатилетнего лейтенанта Тохи Гризова, которого должны были убить в этом бою. Но не убили. Душу убить невозможно. В тот момент, когда крупнокалиберная пуля вошла Тохе в затылок, пробив кабину истребителя, следом за ней из будущего просочилась в Тохино тело душа Антона Гризова и слилась с ним воедино. Долго потом механик Ковырякин непонимающе рассматривал изрешеченную кабину самолета и невредимую голову лейтенанта, но так и не понял, каким Макаром его пилота миновали пули. Два месяца Антон отвоевал на фронте, постепенно привыкая к новой жизни. Бил немцев, летал вместе с капитаном Мацурой и асами из 141-го истребительного полка прикрывать конвои мощнотелых бомбандировщиков. Долго курил махорку после неудачных полетов и воздушных схваток с выкормышами Геринга, стоивших жизни многим нашим пилотам. После удачных – пил спирт в медсанчасти с санитарками и летчиками, рассказывал как ходил до войны в горные походы, ночевал при минус тридцать на перевалах под открытым небом. Вспоминал иногда о Малом, Сане и Мишке. Однако, воспоминания эти с течением времени становились все туманнее, постепенно теряли четкость. И, спустя еще месяц, Антон не мог уже с уверенностью сказать, что он именно тот Антон Гризов, который когда-то сидел за постом «Глобальный перегон» и пил чай с Малым, а не лейтенант Тоха Гризов, зубоскал и бабник.
По причине отсутствия бритвы Антон отпустил бороду. Но когда однажды в блиндаже ему в руки попался осколок зеркала, он увидел в нем свою небритую физиономию, и после долгих размышлений решил все же расстаться с ненужной растительностью на лице. Антон раздобыл бритву у соседа летехи Вовки Брыкина и, приступая к процессу, весело подумал о том, что не брился еще с прошлой жизни. Постепенно бодрое расположение духа возвращалось к нему. Помогала, как ни странно, война. Ни на минуту он не мог остаться в покое и поплакать над своей судьбой – его все время куда-нибудь посылали. То на задание по прочесыванию вражеских тылов, то прикрывать бомбовозы, то за самогонкой в расположенный неподалеку госпиталь. За свою недолгую в этой жизни службу в авиации Антон успел завалить шесть «Мессеров» и двух «Юнкерсов», прослыв «асом» даже среди бывалых истребителей. Механик Иван Ковырякин только диву давался тому как изменился его подопечный за три месяца. Раньше Тоха считался смелым парнем, но без «башни», а потому имел репутацию скорее пугала для немцев, чем аса. Теперь же все изменилось. Размалеванные «мессеры» боялись Антона как огня. И бросались врассыпную, едва завидев его темно-зеленый «Як» с большой белой семеркой на фюзеляже и ярко-красными звездами на крыльях. Не боялись его лишь самые отчаянные. Тех уж нет. Остальные фашистские летчики предпочитали с ним не встречаться и считали его заговоренным. Ибо на глазах у всей шестнадцатой эскадрильи, состоявшей исключительно из асов Геринга, «Як» Антона был изрешечен схватившимся с ним истребителем Генриха Швейцера, но даже не загорелся. Более того, он как ни в чем ни бывало сделал разворот и вспорол Швейцеру брюхо пулеметной очередью. Вслед за этим эскадрилья обратилась в бегство. После восьми таких боев Иван Ковырякин запил горькую. А когда, после очередной попойки, его поволокли на допрос к капитану Мацуре, заявил, что его лейтенант – чистый черт. Потому что не может нормальный человек сквозь себя пулеметную очередь пропустить и остаться целым. Мацура Ковырякину не поверил и посадил его под арест. Но зерно сомнения запало в его душу. Однажды в одном из боев на глазах капитана самолет Гризова угодил в стену огня, выстроенного зенитками немцев, причем Мацура летел рядом и явственно видел как «семерке» разнесло кабину прямым попаданием. Проводив взглядом к земле догоравшие обломки самолета, Мацура уже собирался прочесать зенитные позиции огнем и отомстить за смерть героя гадам, но неожиданно увидел темно-зеленый «Як» с семеркой на борту чуть выше себя и услышал голос в гермошлеме:
– Капитан, все нормально, продолжаю бой!
Едва не потеряв управление истребителем, капитан вывел звено из боя, вернулся на базу, и, приземлившись на своем аэродроме, первым делом потрогал лейтенанта Гризова за плечо. Плечо оказалось самым настоящим, нисколько не сделанным из воздуха. Несмотря на это и тот факт, что капитан был убежденным коммунистом, его неудержимо тянуло перекреститься. Спустя некоторое время капитан Мацура немного успокоился и постановил думать, что ему все померещилось из-за ожесточенного ритма схватки, в пылу которой не мудрено что-нибудь перепутать. Однако, с тех пор Мацура потихоньку запил сам.
В один из осенних дней командование задумало массированный налет бомбардировщиков на крупный морской порт германии Киль, в котором по данным агентуры завершался ремонт четырех подводных лодок и двух эсминцев, резко усиливших бы военную мощь Германии на Балтике. Согласно диспозиции, в этой операции 141 истребительный полк должен был выполнять роль боевого прикрытия. Все содержалось в строжайшем секрете. Тактические вылеты отменили. Самолеты готовили по ночам. Механики возились в моторах истребителей при несмелом свете лучины. Вылет был назначен на пять утра.
В то утро лейтенант Антон Гризов, изрядно подгулявший накануне в госпитале с медсестрой Зиночкой и компанией братьев-летчиков, чувствовал дикую головную боль. На рассвете его разбудил вестовой Семен Кандовый и принес, по уговору, литровую банку огуречного рассола. Антон присел на лежанке и, обхватив двумя трясущимися руками банку с живительным напитком, чуть ли не залпом выпил рассол. После того как огуречная жидкость растеклась по внутренностям, Антон почувствовал себя заново родившимся и стал натягивать форму. Облачившись в портупею, прихватив пистолет и планшет с картой, бравый лейтенант вышел на воздух. Утренняя прохлада обхватила его своими скользкими щупальцами. Антон застучал зубами и стал быстро трезветь. Он посмотрел на восток, где небо начинало едва заметно светлеть и, достав из кармана гимнастерки папиросу, медленно и с наслаждением закурил. Постояв с минуту, лейтенант побрел к своему истребителю. Мокрая невысокая трава, словно ковром укрывавшая весь военный аэродром, цеплялась за сапоги. На полдороги Антон обернулся и заметил, как из землянки первой эскадрильи выползли на свет Божий его однополчане – Васька Сутулый и Михась Боровой, вчера вечером вместе с Антоном лихо хлеставшие стаканами неразведенный спирт. Судя по жестам и измученным физиономиям обоим спалось не очень сладко, как и Антону. Но делать нечего – труба зовет, пора в поход. Оба истребителя, также носивших чины лейтенантов, закурили и направились вслед за Антоном, попыхивая на ходу. Вслед за ними показались Генка Везухин по прозвищу Штык, Федор Пискунов и Егор Семенов – все без исключения в состоянии глубокого отходняка. Антон даже запереживал немного об исходе операции, поскольку самочувствие бойцов могло вызвать многочисленные промахи в стрельбе.
У самолета Антона уже поджидал верный механик Иван Ковырякин, всю ночь провозившийся с мотором легендарной «Семерки». Грозный «Як-3» мерцал в предрассветных лучах новенькой краской десяти красных звездочек, нарисованных через трафарет рядом с кабиной пилота – по числу сбитых немцев Антон теперь числился самым первым, обогнав многих бывалых пилотов из 141 истребительного полка.
– Ну, как дела, Ваня? – спросил Антон приблизившись.
– Да все нормально. Я мотор проверил – работает не хуже нового. Не подведет.
– Это хорошо. Мотор в нашем деле поважнее пулемета будет. – назидательно проговорил Антон, старательно игравший роль бравого лейтенанта, которая ему уже начинала нравиться. Он осмотрел лежавший под крылом парашют, забрался в кабину истребителя и, закурив новую папиросу, спросил:
– Как там вторая эскадрилья воюет, не слыхал?
– Да как не слыхать, слыхал. Иванян дает фрицам прикурить. Уже девятого вчера ссадил над немецкой территорией.
– Молодец, Иванян, хорошо воюет. Придется, Иваныч, и мне сегодня отличиться. Авось какого-нибудь «мессера» повстречаю и подпалю.
– Оно, конечно, неплохо будет, – осклабился Иван, еще не совсем привыкший к мысли, что его летчик выходит живым из любого боя, и в глубине души боявшийся, что Антон в один прекрасный момент подорвется в небо просто так, без самолета. – Да только лучше без особой нужды в пекло не лезть. Я уж, промежду прочим, пообвыкся с энтим мотором, а там придется, чего доброго, новый изучать. Мотор – он ведь, что человек. К каждому особый подход нужен.
– Ты что там, Ваня, каркаешь? – миролюбиво поинтересовался Антон, – Новый мотор ведь тебе придется только с новым летчиком получать, смекаешь? Вот и не бреши перед вылетом. Проверь лучше винт.
– Да уж все проверено, десять раз.
Антон осмотрел аэродром. Солнце еще не поднялось. По земле, скрывая ее от взгляда, стлался зыбкий туман, обволакивая истребители, отчего они казались какими-то фантастическими животными, мастодонтами, стоявшими по колено в тумане. Все летчики эскадрильи сидели за штурвалами своих самолетов, время от времени перекидываясь перед боем с механиками незначительными словечками, за которыми проступала привычная нервозность. Ждали зеленую ракету – сигнал к старту. За время войны летчики первой эскадрильи уже сделали не по одному десятку боевых вылетов. Немцев видели не на картинках, а лицом к лицу. Почти ежедневно сходились с ними в смертельной схватке и выходили победителями, поскольку до сих пор все были живы. В эти мгновения перед боем в воздухе повисала какая-то особая тишина. Мир замирал, и в тишине казалось было слышно как благоухает окружающий лес миллионами неразличимых ароматов. И вдруг, разрывая предрассветную зыбкую мглу, рванулась в небо зеленая ракета.
– От винта! – крикнул Антон и закрыл кабину. Почти одновременно захлопнулись кабины остальных истребителей. Закрутились пропеллеры «Яков», набирая обороты, истребители, один за другим, стали выруливать на взлетную полосу. Первым взмыл в мглистое небо «Як» капитана Мацуры, следом истребитель лейтенанта Гризова, а затем потянулись все остальные. Проткнув слой низковисевших облаков, самолеты вырвались на открытое пространство и поднялись на пять тысяч метров, став доступными для солнечных лучей. Здесь, наверху, уже давно наступил рассвет, и все казалось сочно-розовым. Антон даже залюбовался окрестными видами, забыв на мгновение о цели операции, и слегка нарушил строй летевших двумя звеньями самолетов. Романтические мысли покинули его голову только в тот момент, когда в наушниках гермошлема раздался хриплый от дикого количества выкуренных папирос голос капитана Мацуры:
– Лейтенант Гризов, держать строй! Что еще за выкрутасы?
– Товарищ капитан, проверял мотор на холостых оборотах.
– На земле надо было проверять. Чем твой Ковырякин занимался?
Антон вернул истребитель в строй и больше его не нарушал, хотя то и дело новорожденного лейтенанта тянуло погонять среди облаков наперегонки с птицами и понырять к далекой и невидимой сейчас земле на бреющем полете. Его так и подмывало стать радиоволной, но по какой-то причине он не мог ей стать, как ни старался. Разобраться в себе Антон также не мог по причине полного отсутствия времени. Но на этот раз он решил выяснить все о своих потусторонних задвигах после налета на Киль. Если некогда поражавшие воображение способности вдруг отчего-то заблокировались, то отсутствие собственной смерти в бою Антон постоянно констатировал с не меньшим удивлением. Этот факт сделал из него храбреца. Шутка ли – восемь раз гореть и ни одного раза не умереть. От такого можно собой загордится. Между тем, приближался квадрат 88.12 – место встречи с бомбардировщиками. Дальше начиналась немецкая территория, где ко всем прелестям встреч с асами Геринга прибавлялась зенитная артиллерия противника. Спустя двадцать минут полета Антон разглядел в разрывах облаков длинные массивные тела «Пе-2», мощных бомбардировщиков, наводивших страх на жителей больших городов Германии. Бомбовозы шли двумя клиньями. Тотчас в наушниках раздался голос Мацуры:
– Звену Везухина прикрывать бомбардировщики с левого фланга. Второе звено – следовать за мной на правый. Атаковать при первом же появлении фашистов.
Три истребителя под командой Генки Везухина по прозвищу Штык устремились на левый фланг воздушной армады самолетов. Антон вместе с Васькой Сутулым и Мишкой Боровым повернули за капитаном Мауцрой, в случае смерти которого командиром звена становился лейтенант Гризов. В голове понемногу становилось светлее. За время боев Антон уже свыкся с азартом схватки. Он был уверен, что не умрет, но все равно где-то в подсознании тоненьким червячком жил страх за собственную жизнь, и перед боем он обязательно давал о себе знать. Вот и сейчас Антону неудержимо захотелось курить. Романтических мыслей уже не было и в помине. Небо, еще пять минут назад такое мирное, теперь казалось лишь таящим в себе тотальную угрозу, а красивые кучевые облака раздражали, потому что любое из них могло служить идеальным прикрытием для истребителей противника. И они не заставили себя долго ждать. Армада советских бомбардировщиков еще не успела глубоко вклиниться на территорию противника, как откуда-то снизу с диким визгом вынырнуло пять «Мессершмидтов». Немецкие истребители заплясали вокруг замыкающих левый край бомбардировщиков в диком танце. Застучали крупнокалиберные пулеметы, рявкнула хвостовая пушка «Пе-2», завязался бой. Звено Генки Везухина ринулось на защиту родных бомбардировщиков, схлестнувшись с «Мессерами». Три против пяти. Но это была привычная комбинация для русских. «Мессеры» оказались, как и ожидалось, не обычные. Против крупных скоплений противника нацисты, уже почуявшие на собственной шкуре растущее на глазах мастерство Покрышкина и Кожедуба, посылали теперь только своих асов на размалеванных устрашающими картинками истребителях. Помимо свастики, хищнокрылые фашистские самолеты несли на своем фюзеляже и плоскостях изображения огнедышащих драконов, кабанов, змей и прочей нечисти. На еще неокрепшую духом в боях молодежь это действовало. Но на сей раз нацистам попались опытные противники, которым было нечего терять. Не долго думая Везухин атаковал первый подвернувшийся «Мессер», раскрашенный под изрядно полинявшего ягуара, о чем свидетельствовала его оскаленная пасть, красовавшаяся на крышке мотора. Везухин отлично стрелял, и, несмотря на бурную ночь, предшествовавшую сражению, умение его не подвело. Первой же очередью Генка продырявил «ягуару» хвостовое оперение и бензобак. Немец, отчаянно задымив, скрылся в закрывающих землю облаках. Трое других, схватившиеся с Федькой и Егором, прочно увязли в схватке и не имели никакой возможности атаковать бомбардировщиков, продолжавших следовать своим курсом. Один «Мессер» с подбитым крылом отстреливаясь отступал, избегая близкой дистанции с истребителем Федора, а два других еще пытались достать Егора, но за Егора тоже можно было не переживать – немцы оказались явно слабее. Постепенно бой уходил в сторону от воздушной армады. Генка Везухин, убедившись, что помощь его подопечным не нужна, старался отыскать глазами пятый фашистский истребитель – он точно видел, что немцев было пять, – но никак не мог. Немец, словно испарился. Пропал в облаках. Предчувствуя подвох, Генка направил свой истребитель поближе к бомбардировщикам, а догнав, занял позицию с левого фланга. И вовремя. Пятый «Мессер» неожиданно вынырнул из облаков и, выпустив длинную очередь по бомбардировщику, мгновенно юркнул обратно. Очередь угодила крайнему бомбардировщику прямо в заднюю часть кабины. Особых повреждений у «Пе-2» видно не было, но, связавшись с ним по рации, Генка узнал, что убит штурман. «Вот сволочь», – мысленно помянул немца Везухин и поклялся не упустить его ни за что, если тот снова посмеет показаться. Генка поднялся чуть выше общего строя и занял позицию почти над крайним бомбардировщиком. Наглый «Мессер» не заставил себя долго ждать. Видимо, увидев полное отсутствие охранения, он снова вынырнул из облаков почти вровень со строем русских самолетов и ринулся на подраненный бомбардировщик, желая его добить. Но Везухин не спал. Он бросил свой остроносый «Як» навстречу немецкому асу и пошел в лоб. Расстояние таяло на глазах. Когда между ними оставалось не более пятнадцати метров, немец, не выдержав лобовой атаки, бросил самолет в штопор. Перед самым носом Везухина мелькнули плоскости со свастикой и непонятным рисунком, напоминавшим мерзкую змею, а затем хвост «Мессера». Не теряя времени Генка нырнул вслед за немцем, и на несколько мгновений оказался у него в хвосте и немного сверху. Этих мгновений ему хватило. Генка нажал на гашетку и выпустил короткую очередь прямо в хвостовую часть. Очередь вспорола борт «Мессера», и из разорванного бока повалил густой черный дым. Истребитель клюнул носом, завертелся, и начал разваливаться на глазах. К безумному удивлению Везухина, живучий фриц выпрыгнул с парашютом. Купол раскрылся почти сразу, тормозя падение тела. «Ну уж нет, скотина, – со злобой подумал Везухин, – тебе не жить больше». И, поймав в перекрестье прицела выпуклый купол, снова нажал на гашетку. Пулемет вздрогнул, огрызнулся короткой яростной очередью. На куполе образовалась ровная линия рваных дыр, которые росли на глазах. Еще мгновение и парашют сложился, стропы спутались, и теперь немецкий летчик перешел в свободное падение. Было видно, как он отчаянно размахивает руками, словно пытаясь ухватиться за воздух. В разрывах кучевых облаков уже показалась близкая земля. «Прощай, скотина, – радостно подумал Везухин, – Это тебе за штурмана «Пе-2». Скоро встречай на земле всех остальных». Словно в подтверждение его мыслей к земле с воем пронесся еще один подбитый «Мессер». Генка удовлетворенно проводил его взглядом и направил истребитель догонять армаду. Еще на подлете он услышал по рации торопливые переговоры пилотов звена Мацуры и отдаленные звуки немецкой речи. Вынырнув из облаков он даже присвистнул от увиденного. Воздушная армада шла как и раньше двумя клиньями – строй ее не был нарушен. Но это давалось очень тяжело и в основном только за счет охранения, которое отбивало яростные атаки немцев, следовавшие одна за другой. Эскадрилья 160-го истребительного полка, составлявшая авангард охранения, в настоящее время сдерживала яростный натиск двух появившихся эскадрилий немцев, не давая им вести прицельный огонь по бомбардировщикам. Однако, два из них уже имели небольшие повреждения. А один горел вовсю – видимо, был пробит маслопровод или бензобак. Звено Мацуры, прикрывавшее правый фланг, также билось с десятком немецких истребителей. Левый фланг держали Федор и Егор, успевшие без особых повреждений машин, расправиться с тремя немецкими асами. Здесь пока было спокойнее всего. Увиденное все вместе напоминало Везухину перемешанную порывом сильного ветра стаю грачей, которые ополоумели от потери ориентации. Центром боя были русские бомбардировщики, огрызавшиеся из своих пушек от наседавших немцев. Вокруг них сновали темно-зеленые «Яки» и черно-серые или размалеванные «Мессеры». Стояла дикая пальба и сумасшедшая свистопляска. Трассирующие очереди, оставлявшие после себя длинные белые хвосты в воздухе, расчертили все небо на гигантские квадраты.
За Антоном уже несколько минут гонялись два «Мессера». Не пытаясь попасть с дальней дистанции, они стремились приблизится настолько, чтобы продырявить русский истребитель наверняка. Он вертелся, как мог, уходя от смертельных очередей, и выжидал момент для ответной атаки. Одна петля Нестерова следовала за другой, «бочки» и «колокола» сменяли друг друга. Антон применял все фигуры высшего пилотажа, которые знал. Однако, немцы тоже были не лыком шиты, и не хотели подставлять свои бока под русские пули. Слишком многих в этом бою русские летчики уже отправили к праотцам. Эти двое явно хотели победить и выжить. Неожиданно внимание немцев привлек атаковавший их сбоку истребитель. Он полоснул по ближайшему к Антону «Мессеру» короткой очередью и попал точно в двигатель. Мотор заклинило. «Мессер» клюнул носом – его пропеллер перестал вращаться. Зависнув на мгновение, самолет вошел в штопор и камнем устремился к земле. Атаковавшим самолетом оказался «Як» капитана Мацуры. Увидев смерть пилота первого «Мессера», второй, быстро смекнувший, что сам попал теперь в вилку между двух русских, почел за благо выйти из боя, и рванул что было сил в сторону. Вообще говоря, Антон был несколько разочарован немецкими асами в этом бою. Он не встретил пока ни одного достойного противника.
– Лейтенант! – крикнул Мацура по рации, – Слева еще двое, уходи на вираж!
Не успев толком разглядеть вражеские самолеты, Антон заложил крутой вираж и зашел к ним со стороны солнца. Взвизгнули пули и над его головой образовались три круглых отверстия, в которые ворвался ледяной воздух. «Метко стреляют, сволочи». – успел подумать Антон, нажимая на гашетку. Но промахнулся, не обнаружив немцев в расчетном месте. Вместо этого он увидел горевший «Як» Мацуры, который летел по прямой и не делал никаких попыток уйти из-под обстрела. Капитан был мертв, это было видно с первого взгляда. Поискав «Мессеры» глазами, Антон увидел, что они успели поджечь за эти секунды еще и Генку Везухина, в одиночку прикрывавшего левый фланг. Теперь «Мессеры» разворачивались для того, чтобы добить его. Антон сжал в руках штурвал истребителя и сделал неуловимое движение, продиктованное тоненьким червячком из подсознания – самолет послушно качнулся, готовый уйти на вираж. «Да, черт раздери, я же бессмертный» – с досадой подумал он и, выровняв самолет, ринулся навстречу двум «Мессершмидтам» с ярко-желтыми драконами на фюзеляжах.
Цель налета русской армады уже была почти достигнута. Облака разогнало ветром и внизу показался город Киль – опорная база нацистского военно-морского флота. Невооруженным глазом стали видны крупные военные корабли, стоявшие на рейде. Два особенно больших, еще находившихся внутри плавучей ремонтной базы, и были эсминцами – главной целью налета. Чуть поодаль, борт о борт, пришвартовались четыре узкотелые подлодки, с высоты птичьего полета казавшиеся не больше рыбацких шлюпок. Немцы открыли яростный огонь из всех зенитных батарей, полукольцом окружавших гавань. В воздухе выросла стена огня, сквозь которую было не пройти живыми. Но это надо было сделать. «Мессершмидты», атаковавшие русских в воздухе, обозлились до предела. Забыв про смерть, они бросались в лобовые атаки даже не думая отворачивать. Васька Сутулый, увидев заходящий для атаки черный «Мессер» ринулся ему навстречу и встретился – самолеты столкнулись в воздухе, с диким лязгом кромсая на куски фюзеляжи друг друга бешено вращающимися винтами. Лопасти входили в железо, словно в масло. Изрубленные в пыль, истребители просыпались на землю огненным дождем горящих обломков. Бомбардировщики, своими огромными телами ловившие сотни пуль и снарядов, горели и взрывались, не успевая полностью сбросить свой смертоносный груз на цель. Три из них все же прорвались сквозь заградительный огонь и скинули бомбы на вражеские эсминцы. Внизу заполыхало и закорежилось железо. Корабли вздрагивали от каждого попадания авиабомбы всем мощным корпусом. Едва починенные, они снова превратились в груду бесполезного и неопасного железа. После сброса бомб подбитые бомбардировщики рушились на зенитки или стоявшие в порту цистерны с топливом, вызывая огромные разрушения в стане врага. Последний «Пе-2», еще отстреливаясь от круживших вокруг словно воронье «Мессершмидтов», упал между двумя подлодками, крыльями продырявив обшивку немецких субмарин и взорвавшись. Акваторию порта затянуло едким смолистым дымом.
Глава 4. Особая миссия
В ту ночь над «Форт-Лодердейл» разыгралась сильная буря. Море штормило, набрасываясь на берег в диком исступлении, словно хотело его проглотить целиком. Все корабли береговой охраны США находились в порту, за исключением дозорных миноносцев, которые были вынуждены были болтаться в открытом море несмотря на непогоду. Военные самолеты приковал к земле жуткий дождь, казавшийся никогда не бывавшим в Африке американцам тропическим ливнем. Прячась от дождя, обслуживающий персонал самолетов и летчики коротали время в казарме за игрой в карты и стаканчиком виски «Последний полет». В диспетчерской башне военно-морской базы «Форт-Лодердейл» сидел дежурный лейтенант Харли и, положив ноги на приборную доску, лениво потягивал сигарету. В такую погоду даже немецкие самолеты, летчики которых имеют большое желание угробить побольше американских солдат, никогда не поднимутся в воздух. Поэтому ожидать налета можно было только от каких-нибудь камикадзе. Но, поскольку Япония была относительно далеко, в такую ночь на авиабазе США можно было жить спокойно. Эфир безмолвствовал – никаких признаков жизни в виде радиообмена. Ни своих самолетов, ни вражеских. Изредка прослушивалась радиопередача джазовой музыки из Вашингтона. Лейтенант Харли, не особенно опасаясь за свою жизнь, откровенно балдел под музыку, похлопывая себя по коленке и прищелкивая пальцем. Он даже сначала не услышал как хлопнула входная дверь и в дежурном помещении авиабазы появилась долговязая фигура капитана Мауэра. Фигура была насквозь промокшей и чертыхалась очень громко, всеми возможными выражениями поминая этот проклятый дождь. Через секунду под ногами капитана уже образовалось маленькое озеро грязной воды. Пока Мауэр снимал плащ, Харли успел спустить ноги с поста радиосвязи и, приняв вертикальное положение, начал докладывать обстановку.
– Господин капитан, за время моего де…
– О’Кей, лейтенант, – оборвал его Мауэр, – все нормально? Немцев не слышно?
– Так точно, – ответил Харли. – в эфире полная тишина. Даже нацисты в такую погоду не летают, господин капитан.
Словно издеваясь над лейтенантом, хранивший до сих пор гробовое молчание приемник вдруг ожил и заговорил на чистом английском языке, правда с несколько странным акцентом.
– Всем станциям! Всем, кто меня слышит! Говорит стратегический бомбардировщик «Труба Всему 55»! Попали в грозу, имеем некоторые повреждения. Прошу включить радиомаяк.
Капитан Мауэр внимательно посмотрел на Харли и спросил:
– Это что еще за «Труба» в эфире, лейтенант? Или вы тут, что – магнитофонные записи крутите?
– Никак нет, – в недоумении ответил дежурный, – магнитофон выключен, сэр.
В этот момент приемник повторил свой запрос.
– Всем станциям! Всем станциям! Говорит «Труба Всему 55». Прошу передать мое сообщение на автобазу «Гринфилд». Имею ценную информацию. Возвращаюсь на базу. Расчетное время посадки 03.30 по Гринвичу.
Мауэр и Харли непонимающе переглянулись: никакой авиабазы «Гринфилд» в Соединенных Штатах Америки не существовало и в помине.
– Может это немцы, сэр? – высказал предположение Харли.
– Это мы сейчас проверим, – ответил капитан Мауэр и подошел к микрофону. – «Труба Всему 55»! Говорит «Форт-Лодердейл». Авиабаза «Гринфилд» не в состоянии принять вас из-за аварии на взлетной полосе. Садитесь на запасном аэродроме по сигналу радиомаяка.
– «Форт-Лодердейл», вас понял. Сигнал есть. Сажусь по наведению. Конец связи.
Капитан Мауэр удовлетворенно осклабился и приказал.
– Поднять по тревоге взвод охраны аэродрома и оцепить взлетно-посадочную полосу.
Через сорок минут изрядно потрепанный бомбардировщик заходил на посадку. Вечно ворчливый Билл Хармен пытался разглядеть сквозь черноту ночи, разбавленную непрерывным дождем, далекую и желанную землю. Время от времени он почесывал свой небритый подбородок и рассуждал вслух:
– Черт возьми, – бормотал Громоотвод, – как же нам удалось разминуться с этим проклятым «Мигом»… Летели навстречу… Бац! Вспышка!… Затем мрак… Я уже думал, что посетил тот свет… Но, видно, поторопился…
Он еще раз почесал подбородок и, наконец, примирился со своими мыслями.
– А, черт с ним, главное, что сами живы остались, а моя невеста не стала вдовой, еще не успев стать женой.
– Шеф, – обратился Пит Джассини к сидевшему за штурвалом майору Кремпу, – А вы как думаете, куда делся «Миг» в последний момент?
– Не знаю, парни, – ответил Кремл, помолчав, – оставим эту загадку нашим аналитикам. Громоотвод прав, главное, что мы живы.
Джассини подергал себя за ухо, нос, закрыл и открыл глаза.
– Да, – сказал он после всех этих манипуляций, – живее не бывает.
Затем Пит настроился на волну радиомаяка и доложил:
– Сэр, через десять минут мы должны сесть.
– О’Кей, парни, – скомандовал Рассел, – приготовиться к посадке вслепую.
– Да, уж, – проворчал Громоотвод, – мрак, хоть глаз коли. Хорошо, что наша старушка напичкана электроникой. Только странно как-то приборы работают – никаких сигналов на спецчастотах, никакой активности в гражданском диапазоне.
Спустя десять минут прожектора военного аэродрома «Форт-Лодердейл» во Флориде выхватили из дождя и мрака неуклюжее на вид тело стратегического бомбардировщика, плюхнувшееся на взлетно-посадочную полосу. Подрулив к диспетчерской вышке, «Б-52» остановился. Даже видавший виды капитан Мауэр присвистнул при виде габаритов и необычной формы самолета. Прожектора уткнулись в открывшийся наружу люк, через который вылез человек в ярко-рыжем комбинезоне и большом сферическом шлеме. Странная экипировка пилота добавила пищи для сомнений капитану. Первым на землю спустился штурман Джонни Питфайер. Спрыгнув с лесенки, он приземлился прямо в лужу, а когда поднял голову от промокших ботинок, то уткнулся носом в вороненое дуло автомата. Прямо перед ним стоял рослый морской пехотинец с автоматом наперевес. Сзади за ним – офицер. Еще далее расположился взвод автоматчиков. А за ними Питфайер разглядел два легких танка, дула которых держали на прицеле борт стратегического бомбардировщика.
– С прибытием! – поприветствовал Джона капитан Мауэр и жестом приказал вытащить остальных членов экипажа из самолета, а за тем препроводить в комнату для допросов.
Уже двадцать минут экипаж «Б-52» в полном составе сидел на стульях со связанными руками и ногами в комнате без окон. Прямо в глаза им бил яркий свет четырех мощных электрических ламп, стоявших на столе, за которым расположился капитан Мауэр. За спиной капитана маячили молчаливые фигуры морских пехотинцев. Ни Кремп, ни кто-либо другой ничего не понимали в происходившем. Капитан, казалось, понимал еще меньше, но оттого только становился злее, что само по себе ничего хорошего пленникам не несло. Их еще не били и не пытали, но явно принимали за нацистских шпионов. Между тем, Кремп, как и подобает командиру экипажа, держался вполне достойно и даже вызывающе.
– Даже если вы меня расстреляете, капитан, я повторю вам тоже самое. Мы – американцы, а не немцы или итальянцы.
– Где вы взяли самолет? – продолжал гнуть свое Мауэр.
– В магазине.
Мауэр позеленел и, перегнувшись через стол, прошипел:
– Я вас спрашиваю, где вы взяли бомбардировщик, которого нет на вооружении у армии США, черт побери!
Кремп с безразличным видом ответил:
– Я же вам объяснил: в магазине, вместе с парой гамбургеров. Надеюсь, гамбургеры еще не сняты с производства?
Стоявший за спинами Мауэра и охранников лейтенант Харли стиснул зубы и закрыл рот руками, чтобы не рассмеяться. Его даже радовало, что кто-то издевается над тупостью Мауэра. Сам Харли капитана недолюбливал. Вся авиабаза, в общем, была того же мнения.
– Вы хотите сказать, майор, что вы и ваши люди, – процедил сквозь зубы Мауэр, – экипаж неизвестного бомбардировщика, выполнявшего секретное задание правительства? Тогда почему командование меня не предупредило о вашем прибытии заранее? Что за чушь вы мне тут несете.
– Я просил направить сообщение о нашем прибытии на авиабазу «Гринфилд», лично майору Патерсону.
– Никакой авиабазы «Гринфилд» в США не существует, майор Кремп, или как вас там? Прекратите свои дурацкие шуточки! Если через пять минут вы мне не объясните свое появление, я вас расстреляю.
Резкий зуммер телефона, расколовший повисшую на мгновение тишину, заставил Мауэра вздрогнуть.
– Капитан Мауэр у аппарата. Да, сэр, слушаюсь.
Положив трубку, капитан недовольно осклабился.
– Вам повезло… Ненадолго. Вместе со своими людьми и самолетом приказано отправить вас в разведцентр Оклахомы. Там из вас выбьют все. Приятного отдыха джентельмены…
Аналитик лейтенант Беркли и старший технический специалист разведподразделения второй воздушной армии США Питер Оуэн уже пять часов подряд на пару пускали кольца дыма в потолок, внимательно рассматривая только что сделанные чертежи захваченного бомбардировщика и сравнивая их с последней разработкой компании «Мак Доннел Дуглас». Практически на восемьдесят процентов это была одна и та же машина.
– Черт побери, Питер, – сказал Беркли, – они похожи настолько, что у меня путаются мысли. Что думаешь?
– Либо немцам удалось выкрасть эти чертежи, – пробормотал Оуэн, почесывая нос, – либо…
– Что? – лейтенант заерзал на своем стуле.
Оуэн поправил очки, прокашлялся и тихо произнес:
– Дело в том, Майкл, что проект «Мак Доннел Дуглас» еще не завершен и наполовину. Даже если немцы выкрали эти чертежи еще год назад, они бы не успели создать и опробовать этот бомбардировщик в деле. Он слишком сложен.
– А может, успели…
– Нет, Майкл, это им не под силу.
– Однако, он летает.
– Да, и это самый совершенный самолет, который я видел.
Еще с десяток колец дыма поднялось к потолку кабинета, прежде чем Беркли нарушил тишину.
– Еще немного, и я начну верить в привидения. Ну откуда, скажи, взялась эта железка?
– Послушай, а может это секретный проект BBC, о котором не знаем даже мы?
– Я запрашивал все разведслужбы США. Ни один из них даже не подозревает о таком бомбардировщике. Кроме того, на нем установлены реактивные снаряды, а такая технология доведена до ума только русскими…
Беркли и Оуэн переглянулись, но, помолчав немного, в один голос сказали: «нет».
– Даже если это и русский самолет, то что он тут делает? Русские – наши союзники, – добавил Беркли.
– Мы ведь рассмотрели каждый винтик, Майкл, везде американское клеймо. Если верить глазам, этот самолет сделан на заводе «Мак Доннел Дуглас».
– Да, но его комендант клянется, что еще ни один самолет по новому секретному проекту не собран. Сам проект еще сырой, хотя и съел уже 10 миллиардов долларов.
– Ты забыл еще одну деталь, Майкл, – сказал Оуэн, – сущий пустяк, – на клейме стоит год выпуска – «1960-й».
Лейтенант Беркли потрогал свой взмокший от пота лоб и подвел итог:
– После рапорта начальству нас с тобой упекут в сумасшедший дом.
Оуэн посмотрел на настенный календарь с фотографией заснеженного горного пика в штате Юта и большой синей надписью «1944».
– Не беспокойся, – вымолвил он, – мы уже давно здесь.
Генерал армейской разведки Кристофер Джойс отрешенно смотрел сквозь стекло боковой дверцы мягкого «Ликольна» на однообразный ландшафт, тянувшийся вот уже целый час. Джойс ехал в свой штаб, находившийся в самом центре Оклахома-сити, и размышлял о случившемся. В его зубах в такт мыслям медленно тлела толстая гавайская сигара. Неделю назад в ведение генерала передали странный самолет, захваченный дождливой ночью на авиабазе в «Форт-Лодердейл». Аналитики внимательно обшарили бомбардировщик до последнего винтика и сделали заключение, повергшее всех генералов в тихий ужас. Согласно официальному заключению бомбардировщик будет произведен на заводе компании «Мак Доннел Дуглас» только в 1960-ом году. Ни более, ни менее. А на дворе, если конечно верить своим глазам и ушам, стоял 1944 год. Первым желанием Джойса было отправить в психушку всех аналитиков и вызвать группу новых. Он почти так и сделал. Но вторая группа, проводившая исследование независимо от первой, пришла к аналогичному заключению. Был даже найден завод, на котором будет производится новый самолет через шестнадцать лет. Там, правда, только начинались проектные работы над прообразом этого бомбардировщика, а о самом самолете не подозревал и главный конструктор фирмы. У генерала задымились мозги. Особенно плохо он себя почувствовал после специального расследования, проведенного по проверке личных данных, полученных в процессе допросов от членов экипажа странного бомбардировщика. Они дали точные адреса своих мест рождения, имена родственников и сослуживцев, описали местонахождение аэродрома приписки. При проверке выяснились интересные факты. Проще всего оказалось с аэродромом – его там просто не было. Лишь одна выжженная пустыня. Но вот по указанным адресам жили люди с именами и фамилиями, совпадавшими с данными о родителях летчиков. При подробных расспросах они искренне удивлялись, откуда разведке стало известно как именно они планируют назвать своих детей, и поражались такой прозорливости со стороны американских вооруженных сил. Если у Америки такая армия, то она несомненно выиграет войну и станет ведущей мировой державой. Все это скорее раздражало Джойса, чем наполняло гордостью за родную армию. Кроме того, сами летчики с бомбардировщика понятия не имели какой на дворе нынче год и рассказывали откровенные нелепицы о сверхзвуковых самолетах, полетах в космическое пространство на кораблях многоразового использования и думающих электрических машинах. Они говорили, что после войны президентом станет Эйзенхауэр, который был близким другом Джойса, а в настоящее время командовал союзными силами в Европе. В общем несли полный бред, за который следовало их отправить за компанию к аналитикам. Но после врачебного освидетельствования их признали полностью здоровыми и вменяемыми. Мысль генерала снова уперлась в прочную стену.
Ко всему не давал покоя генералу и этот проклятый немецкий суперлинкор «Тирпиц», о котором поступали очень тревожные донесения. Германский адмирал Дениц все-таки убедил Гитлера и осуществил свою бредовую идею иметь во флоте самый мощный корабль в мире. Недавно закончилось строительство и прошли учебное плавание и стрельбы нового супероружия нацистов во время которых одним залпом бортовых пушек линкор «Тирпиц» превратил в руины небольшой прибрежный городок Норвегии. Этого хватило, чтобы в конгрессе Соединенных Штатов Америки поднялась небывалая паника. Конгрессменам стало казаться, что в арсенале самой высокоразвитой страны в мире нет оружия, способного противостоять пушкам «Тирпица», а потому необходимо срочно разработать и осуществить операцию по уничтожению суперлинкора. Вся армейская разведка была поднята на дыбы с целью раздобыть побольше сведений о новой плавучей артиллерийской батарее нацистов. Но дела шли не очень хорошо. Немцы охраняли свое детище лучше, чем самого фюрера и за две недели Джойс потерял семь агентов, пытавшихся раздобыть сведения о «Тирпице» или хотя бы отснять фотоматериалы. Корабль был недосягаем. Эсэсовцы раскалывали всех шпионов в момент. Никто не был просто расстрелян, к концу четвертого года немцы уже не поступали так банально. Все до одного умерли под пытками. А «Трипиц», тем временем, в гордом одиночестве снова вышел в море и совершил рейд вдоль берегов туманного Альбиона. Словно совсем не опасаясь кораблей самой морской в мире державы, суперлинкор нагло продифилировал до самого Ньюкасла, где повстречался с тремя английскими фрегатами. Вступив в бой, англичане еще не знали на что идут, но как моряки и храбрецы они не могли поступить иначе и позволить немцам спокойно бороздить английские воды, да еще напротив самой укрепленной морской базы Великобритании. Англичане открыли массированный артобстрел первыми. В ответ «Тирпиц» дал два залпа. Первым он пустил на дно фрегат «Королева Виктория», вторым – фрегат «Королева Элизабет». Третий фрегат к своему стыду отступил за береговые укрепления. Выпив шнапсу за здоровье англичан, немцы направили «Тирпиц» домой тихим ходом – никто и не подумал их преследовать. Только когда на траверзе показались датские берега, уже четыре года принадлежавшие Германии, на «Тирпиц» попыталась наброситься эскадрилья английских штурмовиков, подкрепленная звеном истребителей «Спитфайр». Кормовая зенитная батарея суперликора открыла огонь, выстроив в небе сплошную стену огня, долетая до которой самолеты рассыпались на мелкие брызги. Живым никто из английских летчиков на базу не вернулся. Эти сообщения вызвали в конгрессе США еще больший переполох. Конгрессменов обуял тихий ужас. Они постоянно требовали от армейских генералов срочно провести операцию по уничтожению или выводу из строя суперлинкора нацистов. Пока он не уничтожен, американцы не могут спокойно спать и есть гамбургеры, заявляли конгрессмены. Главнокомандующий армией США Эйзенхауэр приказал Джойсу искать выход из ситуации, и Джойс был вынужден искать этот чертов выход. И вдруг он его нашел. Это конечно был еще зыбкий шанс, но все-таки шанс. По словам аналитиков этот потусторонний бомбардировщик в данный момент являлся самым совершенным оружием на планете. Он мог своими реактивными снарядами расстрелять суперлинкор «Тирпиц» с безопасного для себя расстояния, и если не потопить, то хотя бы вывести из строя. С точки зрения военной тактики и стратегии выход был идеален. Конгрессмены останутся довольны, Эйзенхауэр тоже. А если верить этим сумасшедшим летчикам, в ближайшем будущем дружба с Эйзенхауэром может пригодиться. Оставалось только одно – убедить самого себя, что этот бомбардировщик не прибыл сюда из будущего. Иначе все представления Джойса о мире, как о планете Земля со временем, которое течет в одну только сторону, полностью теряли смысл. Но в этом Джойс себя никак не мог убедить, как ни старался. Последний сантиметр сигары догорал, зола упала на пол салона. «Линкольн» въезжал во двор штаба войсковой разведки, расположившегося в самом центре Оклахома-сити. Пора было что-то решать. И генерал Джойс решил чисто по-американски. «Я слишком занят сейчас войной, – сказал он сам себе, – И мне некогда ломать голову над загадками метаморфоз со временем. Даже если этот самолет прибыл из будущего – я забуду об этом. Главное, что сейчас он может нам помочь». Приняв столь важное решение и несколько приободрившись, генерал Джойс поднялся в свой кабинет. Нажав кнопку на селекторе, он приказал:
– Срочно привести ко мне весь экипаж бомбардировщика.
Спустя несколько минут Рассел Кремп, Джонни Питфайер, Пит Джассини, Лэсли Форд, Дик Биллинго и Бил Хармен сидели в мягких креслах напротив генерала Джойса в его роскошном кабинете. Перед каждым стоял стаканчик виски со льдом и лежали сигареты «Кэмел», самые популярные в американской армии. Сам генерал по своему обыкновению курил длинную и пухлую гавайскую сигару. Охраны в кабинете не было. Точнее, ее не было видно, а это совсем не означало, что ее не было на самом деле. Каждая, безобидная на первый взгляд, вещь в кабинете Джойса имела два, а то и три назначения. Спрятанные в стенах, мирно дремали крупнокалиберные пулеметы, готовые стрелять после неуловимого движения генерала. Главное здесь было – правильно встать или сесть. Неожиданные посетители кабинета вероятно что-то такое чувствовали, и поэтому им было слегка не по себе. Однако, генерал Джойс не стал их долго мучить неизвестностью.
– Джентельмены, – произнес генерал после недолгого молчанья, во время которого Хармен отхлебнул полстакана виски и закурил. – Я должен принести вам свои глубочайшие извинения за столь «радушный» прием. Мы провели тщательное расследование ваших показаний и убедились в том, что вы являетесь вполне добропорядочными гражданами Соединенных Штатов Америки, а не немецкими шпионами. Весь моральный ущерб будет вам компенсирован в денежном выражении.
У многих членов экипажа «Б-52» вырвался вздох облегчения. Кремп и Биллинго отпили по глотку виски. Питфайер закурил и затянулся. Джойс продолжал.
– Между тем, вы также являетесь кадровыми военными, летчиками ВВС. Теперь вы снова на службе, ребята, хотя у меня с трудом укладывается в голове, как могут служить еще не родившиеся люди. Ну, да ладно, забудем об этом.
– Простите, сэр, – спросил Рассел Кремп, – Но хотелось бы знать, как мы сюда попали и убедиться, что это не очередная фантасмагорическая проверка Пентагона на психологическую устойчивость экипажей ВВС.
Генерал кашлянул в кулак и встал:
– Майор Кремп, честно говоря, я и сам понятия не имею как вы сюда попали. Относительно Пентагона могу вас успокоить – на дворе 1944 год, и вы находитесь в Соединенных Штатах Америки, нравятся они вам в таком виде или нет. Так что проверки здесь искать не стоит. В силу экстренных обстоятельств, сложившихся в настоящее время на фронте, я вынужден подвергнуть вас другой, боле ответственной, на мой взгляд, проверке. Ваш бомбардировщик вместе со всем экипажем поступает в распоряжение сорок восьмого бомбардировочного полка. Все инструкции получите по прибытию на новое место службы. Скажу лишь, что вас ждет особая миссия, ребята. Это задание может резко изменить всю ситуацию на фронте. Желаю удачи!
– Черт меня раздери, если я что-нибудь понимаю в том, что происходит. – пробормотал Рассел Кремп, выходя из кабинета, – Эй, парни. Десять долларов тому, кто подтвердит, что генерал не соврал насчет 1944 года.
Светило неяркое вечернее солнце, когда «Б-52» приземлился на военном аэродроме недалеко от Нью-Йорка, где располагался сорок восьмой бомбардировочный авиаполк. Рассел доложил о прибытии своему новому начальнику полковнику Райту и к своему большому удивлению был отпущен вместе с экипажем в суточное увольнение. О предстоящей задаче полковник намеревался уведомить Рассела позднее. Майор Кремп обрадовал своих людей и собрался отпустить их до 18.00 следующего дня. Однако вся компания летчиков решила отпраздновать первый день свободы в каком-нибудь баре и все вместе они вышли на залитую солнцем улицу. Никто из них, естественно, не обратил внимание на нескольких прохожих, как бы невзначай отправившихся вслед за ними.
До настоящего дня все члены экипажа Рассела не покидали пределов авиабаз, которые хоть и казались им дряхлыми, но все же особенных подозрений не вызывали. В Америке все может случиться. Теперь же, выйдя на обычную городскую улицу, они внезапно остолбенели. Вокруг них гудела Америка пятидесятых. Взад и вперед сновали мальчишки, продавая газеты, проезжали допотопные «Бьюики». По улице бродили люди в старомодной смешной одежде и шляпах с изогнутыми полями а ля «крутой гангстер». Мигала реклама, продавали невиданное мороженое. Несколько минут бравые летчики не могли соединить нижнюю челюсть с верхней. Однако, затем все же взяли себя в руки. Первым молчание нарушил Пит Джассини.
– Сэр, – сказал он обращаясь к Расселу, – Мы случайно не в Голливуде на съемках кино? У меня такое ощущение, что скоро здесь должна появиться Грета Гарбо.
– Честно говоря, Пит, – неуверенно ответил майор Кремп, – Я знаю не больше твоего. По-моему, мы стали жертвой какой-то глупой шутки со временем. Быть может, нас специально сюда услали в качестве закрытого эксперимента и наблюдают сейчас через хитроумный телескоп как мы тут барахтаемся, а может – случайно. В любом случае, нам ничего не остается как принять пока эту жизнь и посмотреть, что тут можно изменить. Мой отец как-то говорил, что перед войной жареная кукуруза была значительно слаще. Мне только что пришло в голову найти ее и попробовать.
Кремп поймал на себе непонимающие взгляды членов экипажа. Лишь спустя минуту до людей начало доходить, что с ними случилось что-то серьезное и, возможно, необратимое. На лицах появился сначала страх, затем недоумение и полное нежелание верить в то, что видели их глаза. Наконец неутомимый Джассини, который всегда первым приходил в себя только потому, что не умел долго унывать, сказал:
– Что-ж, возможно вы и правы, сэр. Нам придется все принять все как есть и найти здесь что-нибудь интересное. А для начала, чтобы заглушить тоску по родному времени, предлагаю пропустить по стаканчику.
– Предложение принимается, – согласился Кремп. – Приказываю экипажу в полном составе следовать за мной в ближайший бар.
Американские улицы, как известно, просто нашпигованы питейными заведениями различного калибра. Одно из них очень кстати оказалось неподалеку. Увидев через улицу вывеску «У Заура», Кремп прямиком направился туда. Заведение оказалось довольно дешевым, но это летчиков нисколько не смутило. В настоящую минуту им было все равно где пить. В небольшом зальчике с низким потолком было тесно, как в трюме рыбацкой шаланды. Воздух был настолько пропитан дымом крепкого табака, что запросто можно было вешать топор. За несколькими дубовыми столами веселились компании пьяных грузчиков, моряков и людей непонятных профессий. Присев у стойки бара на видавшие виды высокие табуреты, летчики заказали по стаканчику водки и молча опрокинули их внутрь. Вторая порция прошла под тост Джонни Питфайера «О том, что им когда-нибудь удастся вернуться назад». Третья – под тост Биллинго «Чтоб этот русский оборотень горел в аду». С этим предложением все согласились. Ведь именно из-за этого чертова оборотня все они были вынуждены, возможно навсегда, застрять в этом времени и, не исключено, сгинуть на войне с нацистами. Ведь все они выросли тогда, когда об этой войне уже рассказывали только истории и показывали кинофильмы. Кремп неожиданно вспомнил, что где-то здесь, в этой стране, живет сейчас его молодая мать с его молодым отцом и только подумывают о том, чтобы завести себе ребенка, то есть его. А этот самый ребенок уже сидит в Нью-Йоркском баре и глушит водку, абсолютно ошалев от такого предположения. Ведь так просто не может быть? Ведь не могут же дети быть старше своих родителей? Такого на Земле никогда еще не было, и Кремп отнюдь не горел желанием быть пионером путешествий во времени. Ему вполне нравилось жить в конце двадцатого века. Хмель уже давал себя знать, и теперь Рассел сидел и цинично думал о том, что ему страшно хочется посмотреть на свою мать в молодости. На отца, пока он не погиб в автокатастрофе. На их совместную жизнь, о которой мать только рассказывала. Из-за этого русского эфирного оборотня вся жизнь теперь больше походила на кинофильм, а не на реальность. Кремп даже чувствовал себя персонажем захватывающего фантастического боевика, который вот-вот должен закончиться. Еще секунда, последняя кровавая сцена и загорится свет в зале, все пойдут домой и будут жевать по дороге воздушную кукурузу. Он, словно невидимка, смотрел с потухшего экрана на уходящих зрителей, не в силах крикнуть им «Эй вы, черт побери, возьмите меня с собой! Я же живой, я вместе с вами, я тоже хочу есть кукурузу». Но зрители почему-то не оборачивались на его вопли, словно не слышали. Словно его не существовало вместе с ними. И теперь до самого Рассела, храброго майора ВВС, отчаянного и рискового мужика, постепенно начал доходить смысл происходящего. Еще десять минут назад он объяснял своим людям, что этого не стоит бояться, что это пройдет. А если не пройдет, то и здесь можно жить и по-своему наслаждаться. Но на сей раз железная американская логика жизни одного дня не давала никакого эффекта – больше всего на свете ему хотелось домой. К жене Джудит, к своему истребителю, к друзьям.
– Эй, мистер, – совсем близко рядом с лицом Рассела возникла смердящяя перегаром от дешевого рома физиономия грузчика, – дай-ка мне папироску, ты, я вижу, при монетах.
Подчиняясь какому-то звериному инстинкту, во время которого душа несказанно радовалась вместить на чем-то свою боль, Рассел с разворота молча въехал грузчику в ухо. Физиономия исчезла из поля зрения под грохот ломающихся деревянных стульев, перевернувшегося стола и звона расколовшихся кружек. За спиной Рассела послышался недовольный ропот. Экипаж бомбардировщика разом отвлекся от своих грустных мыслей, мускулы напряглись, внимание, несмотря на хмель, обострилось. Сквозь неожиданно воцарившуюся тишину прорезался хриплый голос:
– Эта офицерская гнида ударила моего кореша Билли…
Еще секунда, и летчики слезли со своих табуретов, обернувшись в зал. К ним медленно надвигалась человек десять здоровенных мужиков, явно не обремененных излишками образования, о чем говорили тупые бычьи глаза, залитые до краев спиртом. Кое у кого в руках мелькали пустые бутылки.
– Сейчас ты у меня получишь, вояка хренов, – сказал их предводитель, облаченный в грязную докерскую жилетку цвета немытого «Бьюика», заходя с правой стороны к Расселу, – Сейчас я намотаю твои кишки на вертел и поджарю.
Кремп не любил долгих разговоров и не привык долго ждать. Перегнувшись, он первым выхватил из-под стойки бара литровую бутылку и саданул ею предводителя докеров по квадратной голове. После чего, ему показалось, что обрушился небоскреб – с таким грохотом грузный предводитель завалился навзничь. Остальные портовые грузчики бросились на летчиков с дикими криками дорвавшихся до тропы войны каманчей. Однако, Кремп мог гордиться своей командой. Билл Хармен по силе не уступал перворазрядному грузчику и одним ударом раскрошил челюсть нападавшему. Джонни Питфайер, ловко увернувшись от просвистевшей над головой бутылки, врезал своему противнику под дых так, что бедняга мгновенно покраснел от недостатка кислорода. Вторым ударом штурман отправил докера в нокаут. Несладко пришлось только молодежи. Джассини пока как-то уворачивался от ударов, а вот Форд сразу получил в ухо, отлетев к стойке. Увидев, что противник попался сильный, не ожидавшие сопротивления докеры схватились за ножи. В полумраке тускло сверкнули несколько лезвий. В этот момент в бар ворвались люди в военной форме и с автоматами. В потолок ударило две длинных очереди, осветив картину жуткого погрома.
– А ну, прекратить драку! – громко приказал жесткий голос, – За неповиновение военному командованию – расстрел.
Движение мгновенно замерло. Солдаты быстро вытолкали всех грузчиков на улицу, как ни странно не обратив никакого внимания на Рассела и его спутников. Офицер, командовавший патрулем, подошел к ним и сказал:
– Вы не имеете права, сэр, в такое время рисковать своей жизнью и жизнями ваших людей в пьяной драке. Вы нужны фронту. Я не буду вас задерживать, но если драка повторится, у вас могут возникнуть большие проблемы.
После этого в пустом баре не осталось никого кроме экипажа бомбардировщика.
– У нас уже возникли большие проблемы, – сказал Кремп, усмехаясь вслед офицеру, и добавил, обращаясь к подчиненным, – пошли отсюда, парни.
Компания вышла на улицу. Немного постояв в нерешительности, Кремп, у которого было муторно на душе, предложил всем разойтись и остальное время отдыхать по собственному желанию. Дик Биллинго и Лесли Форд, уже немного пришедший в себя после мощного удара в ухо, отправились вместе с Громоотводом искать какой-нибудь другой пивной бар, славившийся своими раками и темным пивом. Джассини приударил за девочками с бульвара. Кремп и Питфайер решили просто побродить по нью-йоркским улицам. Они побрели наугад по 49 авеню, совершенно непохожей на ту улицу, которую Кремп видел в родном времени, но кое-где уже радовавшей глаз приметами того самого родного времени. То тут, то там между проросшими в небо небоскребами ютились 2х – 3х этажные домики с широкими крышами и едва заметными балкончиками. У подъезда одного из них летчики купили жареной кукурузы и, похрустывая на ходу, направились дальше, разглядывая светящуюся рекламу над дверьми кинотеатров и питейных заведений. Разговор не шел, каждый предпочитал молча предаваться воспоминаниям под шум проезжавших по дороге автомобилей. Так, незаметно для себя, Рассел и Джони добрались до конца 49-й улицы, которая упиралась в ворота морского порта. Стоявший у ворот патрульный не впустил праздношатающихся летчиков внутрь, но им и без того были хорошо видны громады военных кораблей, снаряжавшихся для какого-то дальнего похода. У причала стояло также несколько сухогрузов, в трюмы которых что-то активно закатывалось и затаскивалось. Двое откровенно высматривающих что-то военных летчиков вызвали подозрение у начальника охраны порта, и он не преминул проверить у них документы. Но, рассмотрев новое назначение Рассела, успокоился и к немалому удивлению последнего, указав на стоящие на рейде крейсера, сказал:
– Ставлю $100, сэр, что вам придется сопровождать вот эти игрушки.
На следующий день ровно в шесть вечера майор ВВС США Рассел Кремп стоял перед полковником Райтом и внимательно слушал задание:
– Таким образом, майор, ваш бомбардировщик будет сопровождать караван «PQ-17» с оружием и боеприпасами, который направляется в советский город Мурманск. Ваша задача – довести его до северной водной границы Норвегии, далее караван будут прикрывать англичане, а затем, изменив курс, направиться в квадрат 63.11. К тому моменту, когда вы его достигнете, по нашим расчетам, основанных на донесениях разведки, там будет находиться фашистский суперлинкор «Тирпиц», имеющей своей целью уничтожить идущий в Мурманск караван «PQ-17». Ни один из находящихся на вооружении США самолетов не обладает достаточной огневой мощью, чтобы нанести суперлинкору значительный урон. Судя по рапорту разведподразделения второй армии, разобравшему по винтику вашу машину, этот бомбардировщик способен на все. Именно поэтому, майор, ваш самолет решено отправить на выполнение особо опасной миссии. «Тирпиц» – кость в горле союзных сил. Этот линкор обладает зенитной артиллерией, способной выстроить в небе стену огня длиной в полмили. Мы дважды неудачно пытались вывести его из строя, но Фюрер бережет свое смертельное оружие и использует его только для крупных дел. На сей раз мы выманим «Тирпиц» из логова в норвежских фьордах, а вы его уничтожите или сильно повредите. Потеря суперлинкора приведет Гитлера в чувство. Вылет завтра, в 8.00 утра. С Богом, Рассел!
Рассел невольно вздрогнул – эту фразу майор слышал уже второй раз в жизни.
Глава 5. Дениц всегда любил хорошую шутку
Адмирал нацистских военно-морских сил фон Денис мучился бессонницей вот уже второй год. Больше всего адмиралу досаждал гул радиаторов отопления, казавшийся ему воем русских торпедоносцев, пикирующих на флагманский линкор «Тирпиц». Свой линкор, самый мощный среди линкоров всех европейских флотов, Дениц очень любил, а потому запрятал его подальше от боевых действий – в заснеженные норвежские фьорды. Русские торпедоносцы, преследовавшие адмирала по ночам, от этого, правда, из его снов не исчезли. Тогда Дениц приказал разобрать всю систему новомодного и дорогостоящего парового отопления, после чего стал просиживать долгие бессонные часы перед камином, отогревая свои вечнохолодные пятки. Заботливый Фюрер как-то посоветовал ему пить валерьянку, закусывая ее кусочками алоэ. Валерьянку Дениц пил, однако алоэ, несмотря на все свое влияние, он нигде не смог достать. Поэтому приходилось запивать валерьянку шнапсом.
В то промозглое ноябрьское утро Дениц по обыкновению досушивал свои пятки у камина перед тем как отправиться в штаб ВМС. На белом мраморном столике перед ним стояло шесть пустых стопок из под шнапса. Адмирал понемногу просыпался и собирался с мыслями. С северного фронта поступали тревожные донесения. Русским морякам под прикрытием американских и английских кораблей удалось наладить сообщение между Нью-Йорком и Мурманском. По северному морскому пути в СССР поступали грузы стратегической важности – танки, орудия, самолеты, топливо. Несмотря на все попытки немецких подводных лодок и авиации сорвать доставку грузов, конвои все шли и шли. До СССР уже благополучно добрались шестнадцать конвоев. Дениц готов был рвать волосы на своей голове, если бы не вырвал их еще в первые годы войны. Фюрер требовал от него во что бы то ни стало остановить череду конвоев, доставлявших вооружение русским. Именно по этому поводу адмирал собрал в то утро совещание в морском штабе. Опрокинув в себя седьмую стопку шнапса, Дениц встал, – его мысли пришли в стройное соответствие.
Появившись в штабе, адмирал первым делом поставил перед офицерами задачу и отвел на размышления час, после чего собирался начать пытки. На целый час в огромном кабинете Деница в штабе ВМС Германии повисла напряженная тишина. От длинного дубового стола к высокому потолку поднималось несколько столбиков густого дыма – курить трубку в морском флоте Германии было традицией. Ее ввел лично адмирал фон Дениц. За курение обычных папирос или модных нынче самокруток из березовых листьев а ля «рус» полагался расстрел на месте. Шестой заместитель второго начальника штаба Герхард фон Хейфиц под видом размышления о поставленной задаче углубился в изучение стоящего посреди стола парусника «Летучий Нацист», склеенного и раскрашенного лично фон Деницем. Тем же самым занимался и пятый заместитель – граф Опельман, а также все остальные. Дениц все это видел, но ничего не говорил, поскольку искренне гордился сотворенной им моделью корабля, а на русские конвои ему было откровенно наплевать. К действительности адмирала вернула лишь мысль о нагоняе со стороны Фюрера. Нагоняй заключался в пытке с пристрастием, которую будет проводить лично главнокомандующий в застенках «СС», если Дениц в ближайшие дни не представит четкого плана очередной успешной операции.
Адмирал поскрипел своим креслом и произнес:
– Ну?
Граф Опельман, лелеявший мечту стать четвертым заместителем начальника морского штаба, растворил было рот, но сказать ничего не успел. Два дюжих охранника со шмайсерами наперевес, отделившись от стены, схватили Опельмана и выволокли в коридор. Истошные крики прекратила автоматная очередь – нарушение субординации каралось немедленно и жестоко.
Адмирал еще раз скрипнул своим креслом и снова произнес:
– Ну?
На этот раз никто выступать не захотел. Дениц пригрозил:
– Расстреляю за отсутствие мыслей.
Тогда Фон Хейфиц вскочил со своего места и нервно затараторил:
– Предлагаю атаковать, мой адмирал, атаковать немедленно! Атаковать! Немедленно! Атаковать!
Дениц пристально посмотрел на Хейфица и переспросил:
– Кого?
Но Хейфиц не ответил. Он влез на стол и продолжал орать все сильнее:
– Атаковать! Ура! Вперед! Немедленно!
Адмирал выдвинул верхний ящик стола, достал оттуда парабеллум, метким выстрелом в лоб застрелил Хейфица, и положил парабеллум обратно. Хейфиц на секунду замер, на его лице застыла гримаса крайнего удивления, на лбу – маленькая красная точка, а затем рухнул на пол со страшным грохотом костей. После того как безжизненное тело шестого заместителя охранники выволокли за дверь, Дениц сказал:
– Ну?
Ответом ему было гробовое молчание штабных офицеров.
– Ну… тогда я сам, – процедил Дениц и кратко обрисовал ситуацию, – Дела у нас на севере идут хреново, дальше некуда. Русские на кораблях танки и самолеты возят, а американцы их прикрывают. Фюрер бесится, пристрелю, говорит, как собаку! А я что? Я и сам ни хрена не понимаю.
Дениц вытащил из кармана штанов фляжку со шнапсом и залпом ее осушил. В этот момент в окно, со звоном разбив стекло, влетела ручная граната. Она упала на стол перед адмиралом и завертелась как волчок. Дениц презрительно поморщился, процедив сквозь зубы:
– Опять покушение…
Затем пальцем подозвал охранника и сказал:
– Возьми это и отнеси Борману. Он сейчас как раз обедает у Кальтенбрунера. Охранник взял гранату и вышел за дверь. Через секунду раздался взрыв, с потолка посыпалась штукатурка. Дениц весь прямо засветился от удовольствия:
– Ха-ха, поверил, дурачок.
Затем адмирал снова стал серьезным и продолжал:
– Короче говоря, надо русских припугнуть хорошенько, а то Фюрер обидится, отвечаю. Для следующего конвоя устроим ловушку. Пошлем на задание десять линкоров и десять подлодок. Американцы скорее всего испугаются и убегут, вот тут-то мы возьмем русских тепленькими и пустим ко дну.
Конец речи адмирала заглушили овации. Офицеры штаба рукоплескали ему стоя. Дениц даже покраснел от смущения.
– Что вы, что вы, господа. Не стоит. Все свободны.
Офицеры взяли свои папки и вышли. После того как последний закрыл за собой дверь, Дениц поднял трубку телефона и спросил:
– Все готово? Отлично!
Потирая руки, он достал из ящика стола устройство с длинным рядом лампочек и кнопочек. Нажав первую кнопку, Дениц с наслаждением услышал, как на углу Ундер-ден-Линден и Коганович штрассе в щепки разнесло машину четвертого заместителя. Следующая кнопочка отправила к праотцам третьего заместителя. Так адмирал продолжал развлекаться до тех пор, пока не отгрохотал последний взрыв. Фон Дениц очень любил хорошую шутку.
Порезвившись в волю, адмирал сел в свой лимузин и поехал на прием к Фюреру, имея в активе принятое решение, а в пассиве пропавший без вести штаб. Но это его не беспокоило, главное, что он наконец-то испытал лично им придуманное и собранное радиоуправляемое устройство – гениальное изобретение технической мысли. Иногда Дениц думал, что если бы не война, то он стал бы либо преуспевающим автомехаником, либо подрывником, в лучшем случае – террористом. Но проклятая судьба-лихоманка зачем-то свела его с Гитлером, который, также как и он сам, был не дурак выпить шнапсу. На этой почве они и познакомились как-то на дне рожденья у жены Геринга, когда ей стукнуло пятьдесят, а самому Герингу тридцать. Адмирал никак не мог понять, что за муха укусила его однокашника и он вдруг решил жениться на этой старой образине. Не такой уж сексуальной она и была. Кости выпирали даже сквозь корсет и свадебное платье. Кожа на лице обвисала дряблыми складками. А когда она передвигалась, казалось, что истлевший скелет девицы Жозефины, безжалостно удушенной своим отцом в замке Нэкст, бродит по комнатам. Дениц вообще подметил нездоровое влечение Геринга к скелетам. Установив за однокашником слежку, Дениц узнал, что тот по ночам ежедневно посещает все кладбища Берлина и подолгу плачет на могилах. Заподозрить в раскаянии Геринга было трудно, поэтому Дениц решил, что его друг – законченный некрофил, и ожидает скорой смерти своей невесты, чтобы провести наконец с ней медовый месяц.
В тот вечер Гитлер был явно в ударе и заявил во всеуслышание, что выпьет бочку неразведенного спирта на спор. Дениц не мог упустить такого случая и поспорил с Фюрером, что ни в жизнь ему не осилить такую бочку. Фюрер, между тем, взял и выпил. Правда глаза его при этом округлились и вылезли из орбит, а волосы встали дыбом. Сам он некоторое время стоял молча, затем, оступившись, вдруг перевалился через ограждения балкона и упал, неожиданно ничего себе не сломав. Испуганные высшие офицеры подбежали к краю балкона и увидели главу вермахта лежащим на крыше фургона припаркованного внизу военного грузовика. Фюрер был ужасно весел и орал во все горло «Ах мой милый Августин, трам-пам-пам-пам!» Спустя десять минут, когда рота эсэсовцев оцепила район великой попойки и перенесла фюрера наверх в приготовленные специально апартаменты, Гитлер вдруг признался Деницу, что давно мечтал сделать какую-нибудь пакость Сталину. Поэтому он решил усилить мощь эскадры, которая направляется топить русский конвой, новым суперлинкором (Дениц при этих словах чуть не поседел). А чтоб адмирал не очень расстраивался, Фюрер рассказал ему историю про свою собачку. Однажды Муссолини решил подарить ему на день рожденья своего любимого длинноухого басета по кличке Бурбон. Фюрер, надо сказать, очень любил собак, особенно немецких овчарок, а от породы басетов он вообще приходил в неописуемый восторг. Особенно нравились великому диктатору длинные уши этой собаки, которыми она постоянно подметала землю, и непрерывно текущие изо рта слюни. В общем, одним солнечным днем Муссолини посадил Бурбона на специальный самолет с охраной из взвода солдат и отправил в Берлин. Самолет прикрывали двадцать истребителей. Но это не спасло несчастного басета. Американцы (будь он трижды проклят, этот идиот Даллес) прознали про Бурбона и решили его перехватить. На воздушный конвой еще в небе над Средиземным морем напали «Мустанги» американцев. Завязался бой. Почти все итальянские истребители были уничтожены, а сам транспортный самолет подбит. Он задымил и стал стремительно терять высоту. Едва дотянув до земли, самолет задел крылом за гору и рассыпался на куски. Все солдаты погибли, а бедный ушастый басет пропал без вести. С тех пор Фюрер не находил утешения. Быть может, басет Бурбон и сейчас еще топчет своими кривыми ножками Европу в надежде найти своего хозяина, а его длинные уши развеваются на ветру, словно флаги великого рейха. Эх, басет! И Фюрер разрыдался на плече у адмирала Деница.
Сам адмирал, честно говоря, терпеть не мог собак, а этих слюнявых басетов и подавно. Но попробуй скажи об этом Фюреру, еще чего доброго обидится. А когда Гитлер обижался, легче было самому принять ампулу с цианистым калием – это была бы легкая смерть. Дениц вдруг снова почувствовал мороз в пятках, который не прошел даже после шести выпитых подряд бутылок шнапса. Резкое похолодание в нижних конечностях адмирала было вызвано неожиданным решением фюрера послать для разгрома русского каравана с оружием PQ-17 надежду и опору германского флота суперлинкор «Тирпиц». Причем Дениц теперь мучился больше от того, что сам не раз докладывал Гитлеру о необходимости припугнуть этих обнаглевших русских и их союзников секретным супероружием, а то совсем перестали уважать. В глубине души Деницу было очень страшно – а вдруг линкор потонет сам по себе? Что будет делать великая Германия без «Тирпица»? Но фюрер был неумолим. Он так и сказал Деницу:
– Ты мне лапшу на уши не вешай! Бери свою шаланду, грузи снарядами, и вали топить русских. Самолично! А не то обижусь.
Дениц не очень хотел, чтобы фюрер на него обиделся, а потому утром отбыл на самолете в тихий норвежский городок Кинагсботтен, где в глубоком и узком фьорде таилось и мерзло секретное германское супероружие со всем экипажем.
Офицеры линкора устроили банкет по случаю прибытия адмирала и сразу же проводили его в местный ресторан, устроенный в выдолбленной в скале штольне. Там, под надежной крышей, хранившей их от русских бомбардировщиков, Дениц хотел было рассказать о цели своего визита, но командир зенитной батареи левого борта барон фон Гриххенплан напомнил адмиралу о том, что его самолет опоздал на двадцать минут, а потому Деницу полагалась штрафная. Адмирал ВМФ Германии фон Дениц осушил рюмку шнапса и хотел было продолжить, но тут капитан второго ранга фон Дзенхерфон напомнил адмиралу, что тот не приехал на его день рождения, а потому необходимо выпить еще штрафную. Дениц безропотно выпил, и уже растворил было рот… Но после того, как фон Бригель, фон Мустенхоф, фон Никсдорф, фон Буба, фон Качински и фон Оппер заявили о необходимости пить штрафную по неотложным мотивам – фон Дениц покорился судьбе. Дикая оргия нацистов продолжалась до рассвета, и уже находясь в полудремотном состоянии и пьяном угаре, адмирал военно-морских сил Германии фон Дениц вспомнил о том, что Фюрер просил его куда-то сплавать на «Тирпице». А добряк-капитан суперлинкора фон Кац сразу же согласился выполнить приказ, чего никогда не сделал бы по трезвости, так как понятия не имел о том, кто такой Фюрер, и зачем двигать такую громилу как «Тирпиц» с места – она и здесь неплохо себя чувствует. По случаю приезда адмирала всей команде выдали по бутылке шнапса и трофейной русской водки. Команда дружно выпила за здоровье адмирала, которого очень почитали во флоте за короткую память, и раскочегарила машины линкора. На утро за стаканом спасительного шнапса Дениц поинтересовался у фон Каца куда, собственно, они плывут, на что получил исчерпывающий ответ:
– Да черт его знает, а можно, кстати, и на китов поохотиться.
Эта идея привела Деница в восторг, и он тут же убежал в каюту чистить свое любимое копье, привезенное им из Африки. Копье это Дениц самолично отобрал у вождя негритянского племени Мамба. По приказу фон Каца носовая башня линкора была быстро переоборудована в гарпунную пушку. Первым же залпом, который произвел лично Дениц, удалось подстрелить очень мощного кита, который долго водил за собой «Тирпиц» и даже пытался утянуть его на глубину, но, отчаявшись, спустя пять часов всплыл. К немалому удивлению Деница и всех офицеров линкора китом оказалась своя же немецкая подлодка «U-46». От капитана субмарины удалось выяснить, что где-то недалеко бродит русский конвой, который надо торпедировать, хотя и не хочется. И что асы Геринга вчера уже провели несколько воздушных налетов, и что англичане покинули конвой, так как испугались «Тирпица», и что где-то летают американцы, которые хотят потопить «Тирпиц», и что русские тоже этого хотят, и что скорее всего так оно и будет, а если, черт побери, рабочие с линкора срочно не залатают сделанную гарпуном пробоину, то он сам пустит эту дырявую шаланду на дно собственной торпедой. При слове «шаланда» Дениц просиял: он все вспомнил. Тотчас «Тирпиц» отправился на поиски беззащитного русского конвоя, не обращая внимания на вопли капитана подлодки, явно блефовавшего, так как все торпеды он уже давно сменял на цистерну шнапса.
В этот день конвой, по расчетам уже подходивший к русским водам, отыскать так и не удалось и, чтобы окончательно не затеряться в бескрайних просторах Северного Ледовитого Океана, Дениц приказал вернуть суперлинкор обратно на базу в Норвегии. На подходе к базе начался шторм. Несмотря на свои гигантские по сравнению с обычными военными кораблями размеры, «Тирпиц» начало нещадно качать на волне. Качка была бортовая. Словно огромная неваляшка, суперлинкор медленно полз вперед, пробивая носом волны и переваливаясь с борта на борт. Высоченные борта корабля служили прекрасной мишенью не только для волн, обрушивавших на них свои мощные удары, но и для вражеских подлодок, которым ничего не стоило подкрасться к «Тирпицу» достаточно близко в такой шторм. Деница это сильно обеспокоило. Он приказал вахтенным удвоить бдительность, а сам пригласил высших офицеров раздавить трофейную литровую бутылку «Столичной» за партией в вист. Когда все собрались в обширной кают-компании за овальным столом и подняли уже налитые слугами хрустальные рюмки с изображением великого Фюрера на длинной ножке, адмирал предложил выпить за первый удачный рейд непобедимого суперлинкора против русских. Все офицеры дружно поддержали своего адмирала и залпом выпили содержимое рюмок. Наполнив хрустальные емкости во второй раз, Дениц предложил тост за капитана непобедимого суперлинкора фон Каца, который уверенно ведет корабль через ужасную бурю и, будем надеяться, успешно доведет его до норвежских фьордов. Все выпили еще раз. Спустя пять минут обсуждения того, доведет ли фон Кац корабль до базы, офицерам вдруг стало очень хорошо на душе и, что самое странное, бортовая качка, уже несколько часов нещадно терзавшая их при простой ходьбе из конца в конец комнаты, вдруг прекратилась. Теперь все вокруг казалось им удобным и прочно стоявшим на ногах. Наконец обратившись к игре в вист, офицеры корабля вообще забыли о том, что за иллюминатором бушует Северный Ледовитый Океан и где-то в его многокилометровой студеной толще бродят хищные русские и американские подлодки. Основной задачей на ближайшее время было уследить, чтобы никто не жульничал во время игры и не прятал карты в рукаве. Время от времени капитаны отрывались от карт и поднимали тост за тех, кто в море, за Фюрера, за Геринга и его молодую жену, за несчастного басета, который бегает по Европе. Совершенно случайно за жульничеством был застигнут фон Гриххенплан, который раньше был первоклассным шулером в борделях Берлина, Франкфурта и Висбадена, но сегодня, выпив немного лишнего, расслабился и выронил карту из рукава кителя. Застукавший его за обманом фон Бригель предложил немедленно расстрелять шулера на месте без суда и следствия за измену интересам великого рейха, в котором должны и будут жить только честные немцы, а не какие-нибудь там фон Гриххенпланы, которые прячут карты в рукавах. Гриххенплан слегка обиделся, но смиренно ждал, что решит Дениц. Адмирал, между тем, находился в прекрасном расположении духа и предложил заменить расстрел стоянием на палубе в одном кителе в течение трех часов без права на отдых. Если фон Гриххенплана не смоет волной за борт на съедение зубастым касаткам, то он будет прощен и отправится дослуживать оставшиеся до пенсии годы на плоскодонную баржу «КБ-44», что пять раз в неделю ходит вдоль по Эльбе от Гамбурга до Дрездена. Офицеры поддержали мудрое решение адмирала и все вместе отправились на верхнюю палубу смотреть как фон Гриххенплан будет стоять у самого борта в одном кителе. Едва выйдя на открытое всем ветрам пространство, между двумя бортовыми зенитными установками, офицеры застучали зубами от холода и облачились в теплые шинели на меху. Жуткой силы ветер приносил с собой снег, острые и колючие снежинки больно били по лицу. Температура не поддавалась определению, но вылетавший изо рта пар замерзал на лету и осыпался под ноги с ледяным звоном. Гриххенплану определили стоять как раз между зенитками. Он мужественно, как и подобает офицеру, добрался до борта, но, едва взглянув вниз, чуть не потерял сознание. Корабль то поднимало на волне, то бросало в пучину. То и дело борт гигантского линкора оказывался почти вровень с поверхностью воды, так что можно было рассмотреть пенистые гребни серо-стальных волн, от одного взгляда на которые хотелось как минимум выпить литр водки или шнапсу. Словно почуяв добычу, по правому борту показалось несколько бело-черных спинных плавников – за линкором следовала стая крупных касаток. Узрев плавники, фон Гриххенплан вцепился в борт мертвой хваткой, так, что спустя пять минут его ладони намертво примерзли к стальным поручням. Оторвать их теперь было можно только отрезав руки. Шторм крепчал. Волны перекатывались через борт корабля, обрушиваясь на все палубные надстройки, яростно стремясь погнуть или поломать их. К счастью, «Тирпиц» был построен на совесть – на палубе не было ни одной деревянной детали. Офицеры попрятались в рубку, откуда наблюдали за конвульсиями фон Гриххенплана, который, как это ни странно, не выказывал ни малейшего желания прыгнуть или быть смытым за борт. Шло время. Касатки щелкали зубами так, что Гриххенплан столбенел от ужаса и, наверное, у него стыла бы в жилах кровь, если бы она уже не застыла от лютого холода. Так прошло два часа. Офицеры, настроившиеся на быстрое и веселое развлечение, слегка разочаровались и ушли в кают-компанию пить шнапс. У фон Качински неожиданно обнаружилось в заначке несколько кусков трофейного украинского сала, которое пользовалось у нацистов большим успехом, также как и трофейные деревенские куриные яйца. В кают-компании офицеры, выпив шнапсу и закусив его ароматным салом, от нечего делать стали держать пари на то, продержится ли фон Гриххенплан оставшиеся сорок пять минут или все-таки есть надежда на то, что его съедят касатки. Десять против одного, то есть против адмирала Деница, все сошлись на том, что он будет съеден, поскольку никто не в состоянии продержаться в такой холод на палубе целых три часа, а фон Гриххенплан уже на ладан дышит. В случае победы адмирал должен был разрешить офицерам поохотиться пару дней на тюленей в близлежащем от базы фьорде, в случае поражения все офицеры должны будут поехать с Деницем поохотиться на оленей в окрестностях отдаленного Глуммфьорда. На том и порешили. Спустя сорок пять минут, когда вся компания офицеров во главе с адмиралом фон Деницем высыпала на палубу посмотреть на Гриххенплана, то вместо пустого места и облизывающихся после сытного обеда за боротом касаток увидела превратившегося в ледяной столб офицера. Касатки изо всех сил выпрыгивали высоко из воды и пытались укусить Гриххенплана, но ничего не получалось. Дениц приказал отколоть фон Гриххенплана, поскольку назначенное время кончилось, и отнести его на кухню, где он сможет отогреться. Когда слегка размороженного фон Гриххенплана принесли через час в кают-компанию, офицеры встретили его радостными криками «Виват» и от души выпили за его здоровье. В самого виновника торжества влили ведро спирта, и через десять минут он уже был как новенький. Дениц выиграл пари, поэтому напомнил собравшимся о том, что по прибытии на базу они обязаны будут съездить с ним на охоту в Глуммфьорд. А новая жизнь фон Гриххенплана начнется очень скоро, как и было сказано, на плоскодонной барже «КБ-44», что пять раз в неделю ходит вдоль по Эльбе от Гамбурга до Дрездена. Руки и ноги у новорожденного еще не сгибались, а язык не двигался, поэтому офицеры прислонили его пока к стенному шкафу, а сами снова уселись за карты. Но не успел еще Дениц сдать всем необходимое количество, как громаду суперлинкора потряс мощный взрыв.
Добравшись до рубки, капитаны выяснили, что «Тирпиц» торпедировала наглая русская подлодка, сумевшая подобраться к нему незамеченной. Пробоина возникла ближе к кормовой части корабля, но была не очень опасной. Течь уже заделали, а корабль почти не потерял ход. Дениц в ярости приказал закидать все море вокруг глубинными бомбами, что и было сделано. Через несколько минут глубоко под поверхностью, в пучине стального океана, один за другим начали грохотать взрывы. В небо вздымались высоченные фонтаны воды, воздух сотрясался от звука разрывов глубинных бомб. Всплыло множество рыбы: селедка, треска, касатки, но вот подлодки среди нее не было. Дениц приказал повторить атаку. На этот раз повсплывали осьминоги и невесть как сюда попавшие пингвины, но проклятой подлодки не наблюдалось. Наконец, после третьей атаки глубинными бомбами, подбитая субмарина всплыла вверх брюхом. Радостные нацисты огласили окрестные воды воплем победы, однако, когда «Тирпиц» смог подойти поближе к дрейфовавшей подлодке, то офицеры увидели на ее борту нечеткую надпись «U-46». Это была та самая подлодка, которую Дениц подстрелил из гарпунной пушки некоторое время назад. Видимо ее капитан предал великую Германию и пошел против своих. «Что – ж, – здраво рассудил адмирал Дениц, – Так ему и надо.» Других подлодок обнаружить рядом так и не удалось.
Успокоившись насчет противника, офицеры «Тирпица» спустились в кают-компанию и вернулись к картам. Они настолько увлеклись игрой, что не заметили как прошло пять часов и суперлинкор добрался до своего тайного убежища в скалистых и узких фьордах Норвегии. Пришвартовав у замаскированного причала корабль, офицеры сошли на берег и принялись готовиться к великой охоте, которую затевал адмирал. Сам Дениц, запершись в отведенных ему под скалой апартаментах, уже чистил свое любимое историческое ружье образца 1895 года. Дело в том, что ходить на охоту с современными скорострельными ружьями или того хуже – автоматами, адмирал военно-морских сил Германии считал ниже своего достоинства. Все эти новоделы не вызывали у него никакого уважения, поскольку давали почти стопроцентную уверенность, что охотник всегда победит и останется жив. Уменьшала удовольствие также их большая дальнобойность, ведь зверя можно было свалить просто из укрытия. Нет, адмирал считал такую охоту занятием для слюнтяев, не достойных жить в великом третьем рейхе. Вот выйти один на один против медведя, вепря или оленя с ружьем докайзеровской армии, которое не имеет в запасе ни одного патрона и нуждается в перезарядке – вот это развлечение для настоящих офицеров, способное хорошо пощекотать нервы. Промахнулся – умер, не успел перезарядить – тоже самое. Мечтой адмирала вообще являлось кремниевое ружье или мушкет с тлеющим фитилем и пороховым зарядом. Но как ни старался он отыскать в захваченном Париже хотя бы один мушкет времен Людовика Тринадцатого, ничего не нашел. Видимо проклятые французские хранители музеев все попрятали еще задолго до прихода нацистов. На всякий случай Дениц велел их всех расстрелять, мало ли что от них можно было ожидать. Хороший француз – мертвый француз. Впрочем, адмирал относил это и ко всем другим народам.
От любимого занятия адмирала отвлек пронзительный звук сирены, установленной снаружи бункера. В ту же секунду зазвонил телефон внутренней связи. Дежурный офицер доложил, что в небе над фьйордом появились пять неопознанных самолетов. На попытки связаться самолеты никак не реагируют. Силуэты не удается идентифицировать из-за сильной низкой облачности. На всякий случай офицер включил сигнал тревоги на всей базе, но огонь пока не открывал. Зенитные батареи приведены в полную готовность. Дениц повесил трубку и направился к самому выходу их убежища. Не исключено, что это могли быть и свои самолеты. У входных бронированных ворот уже находились фон Бригель, фон Кац и фон Качински. При появлении адмирала все вытянулись по стойке смирно. Комендантом базы по совместительству был фон Бригель.
– Ну, докладывайте ваши действия! – приказал Дениц коменданту.
Фон Бригель предложил подождать пока самолеты сами как-нибудь не проявят себя. Если это свои, то их появление ничем не грозит, хотя никаких радиограмм из центра Бригель не получал. Если это противник, то рано или поздно он начнет атаку, что также не является опасным, поскольку зенитные батареи базы очень мощны. Никто не уйдет безнаказанным. Дениц еще не успел высказать свое мнение, как оно стало не нужным.
– Господин генерал, – передал наблюдатель, – В облачности появились разрывы, сквозь которые удалось распознать самолеты. Это русские «Як-3» с красными звездами на крыльях. Они по-прежнему кружат над базой, не предпринимая никаких действий.
В этот момент снаружи донесся вой пикирующего самолета. Застучали зенитки. Не отвечая на огонь, русский истребитель спикировал вниз и пронесся над самыми трубами суперлинкора. Под крыльями его дважды мелькнули маленькие вспышки. После чего самолет взмыл вверх и снова исчез в облаках. Ничего не понимая, Дениц продолжал наблюдать за странным поведением русского истребителя. Тот снова спикировал вниз, лавируя между огненных струй, изрыгаемых зенитными стволами, и снова пролетел над «Тирпицем» с кормы на нос корабля. Под крыльями мелькнули короткие вспышки. И тут до адмирала наконец дошло, чем занимается русский истребитель. До сих пор ни одна разведка в мире не знала точного месторасположения логова секретного германского суперлинкора и не имела ни одной четкой фотографии корабля. Теперь, если этот самолет сможет улететь целым и невредимым, все разведслужбы и армии противника получат точные изображения главного оружия Германии, а заодно узнают, где именно Фюрер скрывает свой суперлинкор. Это будет означать, что со дня на день надо ожидать армаду бомбардировщиков союзных сил.
– Ураганный огонь! – заорал Дениц, что было сил, – Сообщить на аэродром охранения, поднять по тревоге все «Мессершмидты», какие есть в воздух. Догнать и уничтожить все русские истребители. Иначе расстреляю всех к чертовой матери. Быстро!
На базе началась беготня. Застучали каблуки солдат, бежавших к зениткам второй линии обороны. Зазвонили телефоны – офицеры названивали на все близлежащие аэродромы. Сам линкор окутался дымами, начав палить в воздух изо всех своих зенитных орудий и артиллерийских башен, каждым залпом сотрясая скалу до основания. Дениц даже подпрыгивал при звуках выстрелов. Но, несмотря на все усилия зенитчиков, русские самолеты, сделав свое дело, устремились прочь от линкора. А вот то, что произошло затем, явилось для адмирала военно-морских сил Германии полной неожиданностью. Армады бомбардировщиков не пришлось ждать несколько дней, она появилась сразу же после ухода истребителей. Снова завыли сирены над фьордом, с остервенением застучали зенитки. Но на сей раз они имели дело не просто с вооруженными фотоаппаратурой легкими истребителями. В небе завыли пикирующие бомбардировщики и от их звука мурашки побежали по коже адмирала фон Деница – до того этот проклятый звук напомнил ему пронзительный вой пикирующих торпедоносцев из его кошмарных снов. У адмирала враз похолодели пятки, но он остался стоять на месте, словно загипнотизированный страшным воем. Первые мощные авиабомбы рванули там, где находились зенитки первой линии обороны. Зенитки мгновенно смолкли. Их заменили батареи левого берега и самого суперлинкора. Следующим заходом были уничтожены батареи левого берега. Русские, а теперь в этом не оставалось никаких сомнений, били на редкость точно, бесстрашно подставляя себя под удары артиллерии. Низкая облачность снова сомкнулась, перекрыв видимость летчикам бомбардировщиков, окутав суперлинкор нацистов непроницаемым туманом. Третий заход оказался неточным – бомбы упали в глубокую воду фьорда, вздыбив высоченные фонтаны холодной воды вокруг «Тирпица». Сквозь туман и шум зенитных выстрелов моторы самолетов звучали сейчас как-то обиженно, словно у них отобрали обещанную добычу.
Дениц некоторое время смотрел из укрытия мутным взором на взрывы авиабомб, а затем вдруг в секунду изменился в лице – у него созрел отчаянный, единственно возможный в этих условиях план. Адмирал подозвал к себе фон Каца и металлическим голосом отдал приказание немедленно подготовить суперлинкор к долгому плаванию. Фон Кац посмотрел на Деница так, словно тот рехнулся, однако, не стал перечить. Не соглашаться с начальством в вермахте означало расстрел самое большее на следующий день. Команда немедленно стала загружать на борт боеприпасы и продовольствие на месяц. Матросы сновали по трапу с корабля на берег и обратно со скоростью звука. Русские бомбардировщики тем временем не унимались и вокруг линкора постоянно рвались бомбы. Ни одна, правда, пока не угодила в сам корабль, и «Тирпиц» стоял целым и невредимым посреди разверзшегося ада. Несколько авиабомб попало в прибрежные строения для матросов и наружные наблюдательные посты, разметав их в клочья. Дюжину матросов из батальона охранения разнесло в клочки. И теперь по всему берегу были разбросаны в беспорядке чьи-то оторванные и окровавленные руки, ноги и головы. Когда погрузка закончилась, фон Кац доложил Деницу и тот быстро поднялся на борт суперлинкора по качающемуся трапу.
– Полный вперед! – скомандовал адмирал фон Дениц, едва вступив на палубу гигантского корабля, – мы покидаем этот фьорд, капитан. Здесь больше небезопасно.
– Наша цель, адмирал? – спросил фон Кац.
– Русский караван.
– Но ведь его охраняют англичане и американцы. Нам понадобится подкрепление, мой адмирал.
Дениц смерил фон Каца с ног до головы презрительным взглядом.
– К черту подкрепление! Пойдем одни. Плевать я хотел на американцев. Они все трусы. А мне нужен русский караван. Все равно это убежище нас больше не спасет. Завтра здесь появится новая союзная армада, а корабли и подлодки запрут выход из фьорда. Полный вперед, капитан. И – заткнитесь, а то расстреляю.
Фон Кац отдал приказ к отплытию. Заработали мощные машины, бешено завращались гребные винты. Мимо потянулись заснеженные скалистые вершины, покрытые редкими сосенками. Бронированный мастодонт плавно двинулся к выходу из фьорда. С этой минуты время для русского конвоя начало обратный отсчет.
Глава 6. Когда наступает десятая жизнь
Голова весила тонн десять, не меньше. Тело – абсолютно невесомое. Во всяком случае ощущение именно такое. Ноги и руки также не имели привычной тяжести, словно пушинки. А может их уже и не было вовсе? Одна голова осталась… Но ведь голова не может думать сама по себе, без тела… А может я уже в аду? Черт побери, прости Господи, как же здесь темно. Да и жарко в придачу. Дымом тянет. Нет, я наверняка в аду… Да, не сбылись мои мечты, видимо нагрешил в жизни все-таки больше, чем сделал хороших дел, вот и оказался в этом проклятом месте. Скоро ждать чертей.Нечеловеческим усилием воли Антон оторвал десятитонную голову от земли, в которую она была плотно впечатана. В нос ударил резко усилившийся запах дыма. Тянуло не древесной гарью, судя по запаху, неподалеку чадило что-то напоминавшее солярку, мазут или керосин. «Странно, – подумал Антон, – Неужели в аду начались перебои с углем и черти перешли на солярку?» Он открыл глаза. Вокруг была почти сплошная тьма, лишь вдалеке, где-то на краю сознания, теплилось несколько рыжих огоньков. Несмелые языки пламени лизали черный воздух, то расплываясь, то собираясь в четкие образы. Антон попытался двинуться, но тьма снова обрушилась на него.
Когда он второй раз открыл глаза, их больно резанул дневной свет. «Вот уж не думал, что в аду бывает светло, – промелькнула первая мысль, – А может я все же попал туда, куда хотел?«Он снова, очень медленно, раздвинул заскорузлые веки. Вытерпел возникшую боль и заставил глаза смотреть во что бы то ни стало, и на что угодно. Но, на удивление, вместо рогатых и волосатых устрашающих парнокопытных уродцев с вилами и лопатами в руках, он, когда глаза привыкли к дневному свету, увидел перед собой бездонное голубое небо. А когда сумел, превозмогая боль, сесть и повернуть голову, которая к этому моменту весила уже тонн пять, то увидел небольшую зеленую лужайку, плавно переходившую в поле и уже почти желтый, но местами еще сохранивший остатки зелени в эту позднюю осеннюю пору, лес, возвышающийся с трех сторон. Повсюду вокруг него слабо дымились почти догоревшие останки самолета, некогда бывшего скоростным истребителем.
Антон сидел в кольце слабокурящихся дымков и пытался осознать происходящее. Это занятие давалось ему с большим трудом. Бой, атака, мрак. И это было все, что можно было восстановить в отказывавшейся исправно работать в голове. Что с ним произошло и где он находится? Скорее всего, он схлестнулся с теми погаными «Мессерами» в лобовой атаке и они не отвернули. Теперь его самолет догорает на земле, а немцев что-то не видно. Дымят останки только одного самолета. Неужели они уцелели после столкновения? Ничего себе таран. А может он промахнулся? Да этого просто быть не могло. Хотя, какое это теперь имеет значение. Раз на тот свет еще рановато, надо подумать как отсюда выбираться. «Впрочем, какой «тот свет», – подумал Антон, – я же совсем забыл, что стал бессмертным.» И тут же почувствовал дикую боль в плече. Чтобы не заорать, он стиснул зубы так сильно, что они заскрежетали. Странно, разве бессмертные духи и бестелесные эфирные оборотни чувствуют боль в плече? Антон так привык подолгу находиться в газообразном состоянии, что ощущение физической боли было ему в новинку. Он попробовал пошевелиться, но дикая боль снова пронзила плечо, словно в открытую рану вогнали ржавый лом. «Черт побери, – простонал Антон, – ведь эфирные оборотни не чувствуют боли, они способны возрождаться из пепла, перемещаться в пространстве с быстротой мысли и без всяких усилий, а я сейчас не могу даже пошевелиться. Что со мной происходит, в конце концов?«От злости Антон снова дернулся и свалился в обморок от третьего приступа жуткой боли.
Когда он очнулся, была уже ночь. Точнее рассвет, потому что небо на востоке медленно серело. Над поляной висел низкий туман, от которого Антону было ужасно холодно. Именно от холода он и очнулся. Похоже, болевой шок плавно перетек в тяжелый и долгий сон. Антон чувствовал себя несколько лучше, чем днем, но пока не хотел экспериментировать с плечом и потому лежал недвижимо. Его одежда от тумана и росы пропиталась влагой, отчего измученному телу было еще неудобнее, но голова уже соображала немного лучше. Лежа в этом тумане и леденея от холода, он вдруг чертовски ясно осознал, что в одно мгновение перестал быть бессмертным. Был и перестал. Что-то странное и неожиданное случилось с ним в этом чужом по времени мире. Он вдруг враз перестал быть тем, чем уже привык себя считать – добрым эфирным оборотнем, вольным духом небес, их повелителем, если угодно. Он мог сталкивать самолеты друг с другом, когда хотел, становиться столбом у дороги, мгновенно пересекать океан, одновременно быть в десяти разных местах планеты, вызывать катаклизмы природы, менять ход вещей, останавливать время, не ведая страха умирать без конца и оживать… Умирать… Антон даже сел от жуткой догадки, забыв о плече. Умирать. Ну да. Сколько раз он умирал? Даже и не считал. А если все же посчитать. Семь? Восемь?… Девять. Это, черт побери, даже интересно. «Что же я, – подумал Антон, – кошка какая-то?«Но факт оставался фактом. Умерев в девятый раз в этом мире запасных жизней Антон больше не получил. Видимо, кто-то так решил за него. Видимо кому-то так было надо. Антон посмотрел на уже почти серое небо и вздохнул. Он вдруг ощутил себя удивительно маленьким и беспомощным на этой планете, под этим чужим серым небом, которое старше его минимум лет на сорок. Ужасно захотелось домой, пусть даже не на дембель, а хотя бы в родной зал радиоперехвата, за пост. Попить чаю с Малым и Майком, выкурить сигарету с фильтром. Но вокруг него сейчас расстилался темный бескрайний лес и не было видно ни одной живой души. Ночь выдалась удивительно не по-осеннему теплой. Мирно стрекотали сверчки. Где-то в глухомани гукала глупая сова, сидя на вершине сосны. Возвращались с ночной охоты хищники, волоча добычу в свои потаенные норы. Дневные звери только просыпались. А он лежал в высокой мокрой траве и слушал как растет его борода.
Когда совсем развиднелось и наступил новый день, какой именно Антон уже не знал, да сейчас это и не имело особенного значения, он решил, что надо что-то предпринять, раз уж у него оставалась одна, своя собственная, Богом данная жизнь. Не отдавать же ее обратно вот так, просто померев в непонятно каком лесу или быть растерзанным дикими зверями, которым все равно что жрать с утра. В этой последней жизни он уже умел управлять истребителем и стрелять из разного оружия сам по себе, то есть изменять мир, пусть жутким способом, не превращаясь в радиоволну или ураган Торнадо. Что касается способа, то другого выбора ему просто не оставили. Если вдруг случится снова стать радиоволной, там и посмотрим, а пока остается надеяться только на себя. Антон медленно, очень медленно, пошевелился. Плечо слегка заныло, но болевого шока не последовало. Он внимательно осмотрел гимнастерку, на которой запеклось кровавое пятно и сквозь рваную материю виднелась глубокая рана, оставленная наверняка каким-то острым куском железа, полоснувшим по телу. Кровь уже запеклась, но о том, что в рану не попала грязь, Антон мог даже и не надеяться. Никакой аптечки у него не было и в помине, поэтому единственной слабой надеждой оставалось добраться до какого-нибудь ручья и промыть рану. Антон снова пошевелился – плечо заныло, но эту боль можно было вытерпеть. Он напрягся и медленно сел. Все прошло благополучно. Затем, опираясь на здоровую правую руку, слегка приподнялся, а потом и вовсе встал. Он стоял посреди поляны с высокой, доходившей до колен, травой и качался на ветру подобно ей. Но боль по-прежнему не усилилась, видимо, несколько ночей относительного покоя все-таки оказали целебное действие на организм. Антон огляделся: кругом валялись обгоревшие обломки его истребителя. И тут ему в голову, впервые в десятой жизни, пришла здравая мысль – а на чьей территории упал его самолет? Последний воздушный бой разыгрался почти над крышами Киля, даже если в пылу схватки с «Мессерами» его и отнесло не несколько десятков километров в сторону, подбитый самолет никогда не смог бы дотянуть до своей территории. Антон тоскливо осмотрелся. Вокруг мирно шумел немецкий лес. «Черт побери, не хватало еще попасть в плен – промелькнуло в мозгу, – А в таком состоянии это проще пареной репы». Повинуясь инстинкту самосохранения он побрел под спасительную тень леса, уходя с открытого пространства, где его было видно как на ладони. Добравшись до деревьев, он схватился за ствол сосны и перевел дух. Плечо заныло с новой силой. Антон стиснул зубы и побрел дальше в лес. Ветки с острыми иголками то и дело хлестали его по лицу, но надо было уходить как можно быстрее. Пробираясь меж деревьев он подумал о том, что пролежал на поляне не меньше двух суток. За это время, упади он в густонаселенной территории и будь немцы совсем рядом, его обязательно отыскали бы в пять минут и добили. В лучшем случае отправили бы в концлагерь. Хотя считать это лучшим исходом Антон не мог и в глубине души. Там, в своем времени, он видел немало фильмов о том, что творили фашисты с евреями и остальными неарийцами в своих застенках. А становиться куском мыла в молодые годы ему совсем не хотелось. Сейчас, почувствовав опасность, память начала понемногу оживать, поднимая со дна сознания какие-то яркие картинки. Перед Антоном промелькнули два несущихся на встречу размалеванных «Мессершмидта», летчики которых, как ему показалось, обладали спокойствием мертвецов и абсолютно не боялись лобового столкновения. Затем под крыльями заблестела вода. Она была совсем близко. Это могло быть что угодно, ведь Киль был портом. Не исключено, что падая, его истребитель пронесся над акваторией порта и упал в лесу. Но тогда его абсолютно точно нашли бы в момент и пристрелили как собаку, а он хоть и был ранен, до сих пор оставался жив. Все это никак не могло сложиться в голове у Антона в единую картину окружающего мира. Он сам себе напоминал сейчас человека, у которого на голове надет черный мешок с дыркой для одного глаза и, как ни вертись, все сразу увидеть не представляется возможным. Одно было ясно – он очень далеко от своих. И судьба его находится сейчас, как это не печально, только в его руках. Нет у него никаких потусторонних защитников, нет и сверхъестественных возможностей, которые позволяют чувствовать себя королем мира и не ведать страха. Да, к таким мыслям было очень трудно привыкнуть. Антон чувствовал себя сейчас тем самым голым королем, оставшимся без бронированной одежды и своей армии, загнанным в долину смерти враждебными полководцами, жаждавшими только одного – его крови.
Меж деревьями мелькнула золотая полоска. Антон остановился. Если это река, то там можно будет промыть рану. Но если это река – там могут быть и люди. А людей Антон хотел сейчас видеть меньше всего. Он поколебался несколько минут, но все же осторожно двинулся вперед, стискивая зубы от резких болевых уколов в плече, пронизывавших его словно длинными тонкими спицами, и отводя ветки здоровой рукой. Надо было как-то определяться в пространстве, а иначе как с опасностью для последней жизни, это было сейчас не сделать. Золотая мерцающая полоска становилась все ближе и сияла все ярче, играя солнечными бликами. Это было вода, теперь у Антона не оставалось никаких сомнений. Но когда он наконец подобрался к самому краю леса и подполз поближе, у него перехватило дух. Перед ним раскинулась широкая водная гладь, переливавшаяся всеми цветами радуги. Антон даже зажмурился от ударившего в глаза яркого света, словно неожиданно выскочивший из чащи дикий зверь, привыкший к постоянному полумраку. Когда глаза, наконец, привыкли к свету, Антон обнаружил, что это не река. Сколько ни вглядывался он в обширную водную поверхность, другого берега было не видно. Все большие реки, по его прикидкам, остались где-то в стороне. В лучшем случае истребитель могли сбить неподалеку от Эльбы, но даже широкая в среднем течении Эльба имеет второй берег. А здесь наблюдалось его полное отсутствие. «Черт побери, – выругался вслух Антон, позабыв об осторожности, – Это куда же меня занесло. Может еще лет на сорок назад? Или вперед? В конце концов пора внести ясность». Он приподнялся, скорчив гримасу от боли, и побрел шатаясь к самому берегу. Но приблизившись к открытому месту, снова остановился, спрятавшись за большой сосной. В двадцати метрах желтела полоска песочного пляжа. Слева Антон заметил длинный мыс, далеко выдававшийся в море. На мысу не было заметно никаких признаков жизни. Никаких строений или пристаней. Полнейшая дикость природы. Справа его постепенно обретавшие былую зоркость глаза сразу наткнулись на произведение человеческих рук. Метрах в пятистах по берегу, почти у самой воды, стоял крепкий деревянный дом явно не славянского происхождения с аккуратной крышей и белыми ставнями. Приткнувшись у камней мирно дремали две большие, по всей видимости рыбачьи лодки. Еще в двадцати метрах за домом стоял сарай, у которого были натянуты сети на просушку. Во дворе не было видно ни одной живой души. Даже собак, которым сам Бог велел присутствовать в такой картине пейзанской жизни, не наблюдалось абсолютно нигде. Это было на руку. От собак, которые завидев чужака, наверняка редко появлявшегося в этой пустынной местности, моментально подняли бы лай, в состоянии пилота-подранка ему было не уйти. А окажись собаки посерьезнее – запросто могли и растерзать. Постояв минут десять за деревом и убедившись, что людей в округе не было, Антон решился зайти в избушку. Хорониться в лесу неизвестно от кого он не хотел. Лучше уж сразу узнать где и что. Можно конечно получить пулю в лоб или лопатой по голове, но война она и в Африке война. Другого пути нет. Да и рана давала о себе знать. Первая волна болевых шоков прошла, тело начинало бороться за жизнь и Антона уже иногда явственно знобило. Хуже все равно не будет. Но прежде чем отдаваться на волю случая, Антон решил промыть рану сам. Он медленно вышел на пустынный берег и, приблизившись к воде, встал на четвереньки. В лицо пахнуло приятным холодком. Глубина здесь была небольшая и сквозь воду виднелось песчаное, с редкими вкраплениями мелких камней, дно. Антон зачерпнул воду ладонью и плеснул ее на запекшуюся рану, для того чтобы смочить присохшую к телу гимнастерку. Заскорузлая грубая ткань намокала медленно. Антон подождал некоторое время, пока она пропитается насквозь, и сильно рванул, пытаясь оторвать окровавленную ткань от раны. Дикая боль обрушилась на него так неожиданно, что в глазах снова потух свет.
Когда Антон пришел в себя, то с удивлением осознал, что лежит посреди широкой деревенской избы на мягкой подстилке и укрытый одеялом. В комнате, как Антон, привыкший в прошлой жизни к городским квартирам, для себя называл эту не то горницу, не то светлицу, никого больше не было. Стояла тишина. За окном мерно шумел прибой, убаюкивая сознание и вдыхая покой. Антон, приподняв голову с подушки, осмотрелся. Он лежал на широкой кровати, видимо хозяйской, поскольку в комнате больше никаких лежанок не было. Справа, у самого довольно широкого окна, стоял длинный дубовый стол, на котором виднелся кувшин и несколько кусков хлеба на плошке. Там же лежало нечто, отдаленно напоминавшее брынзу ли деревенский сыр собственного приготовления. Слева у дверного косяка стояло две крепкосбитые табуретки, которые могли выдержать довольно грузных людей. По всему было видно, что хозяин, кто бы он ни был, – мужик запасливый и делает все с расчетом на вырост. «Скорее всего, я в той самой избе, – резонно предположил Антон, вспомнив кто он и что он, – Только где же сам здешний хозяин? Неужели я так похож на покойника, что меня спокойно бросили в избе без присмотра. Готов поспорить, что сюда не каждый день захаживают сбитые русские летчики. Впрочем, оружия у меня нет, а дед наверняка не знает как выглядят русские. Может еще сойду за простого бродягу».
В этот момент тяжелая дверь скрипнула и отворилась, впуская в дверь хозяина. Антон невольно вздрогнул, ожидая появления немцев. Но человек оказался всего один и без оружия. Правда, судя по мозолистым ручищам, силы у деда еще оставалось достаточно. При желании мог приласкать по голове одним из табуретов. Мало не покажется. Но пока никаких агрессивных движений старик не делал. Он мирно вошел в горницу и остановился у порога, выдохнув в усы, когда увидел, что нежданный гость пришел в себя. Дед был явно не русского происхождения. Он был одет в дубленую кожаную безрукавку, из-под которой виднелся длинный серый свитер, какой одевают моряки, отправляясь в плавание на холодном ветру. Ноги были обуты в хорошо сшитые сапоги, а не лапти. На голове находилась шерстяная черная шляпа с короткими загнутыми вниз полями. В общем, на русского деда, даже обитателя крайнего севера, он никак не походил. Скорее какой-то скандинав. Не то швед, не то датчанин, а может и обитатель норвежских берегов.
Эту догадку дед почти сразу подтвердил, пробормотав в слух что-то непонятное, по интонации похожее на «Очнулся, сокол, наконец-то. Мы-то уж думали, что помер». Язык, как успел уловить Антон, был не визгливый немецкий, а скорее напоминал по звучанию речь человека, который подавился огурцом и, булькая и пуская пузыри, пытается что-то сказать. Это немного успокоило, но только немного. Почти вся Скандинавия была сейчас под немцами, и кто его знает, не служит ли гостеприимный дед осведомителем в местной полиции, отрабатывая право на жизнь и ловлю рыбы. В ответ на непонятные слова деда, Антон вымученно улыбнулся, но промолчал. Дверь за спиной хозяина избы снова скрипнула, и в горницу вошла женщина преклонных лет, видимо его жена, с кувшином в руках. Антон даже улыбнулся идиллической картинке, подумав: «Сейчас мне, видимо, дадут испить воды. Прямо как в сказке, черт побери». Старуха в самом деле, вопросительно взглянув на деда и получив в ответ молчаливый кивок, приблизилась к Антону, протягивая кувшин. Потом, решив что он еще слаб, сама налила воды в стакан и поднесла Антону. Он взял стакан правой рукой, заметив при этом, что его раненое плечо перевязано довольно искусно, и выпил до дна. Вода была свежая и приятная, чуть солоноватая на вкус, словно из минерального источника. Затем, пошептавшись между собой, хозяева молча вышли, оставив Антона в одиночестве. Так он пролежал на кровати до самого вечера. За окном мерно шумел прибой. В обширной горнице стояла тишина. Хозяева не беспокоили. Плечо, смазанное видимо каким-то целебным раствором, почти не болело и общее сознание грозившей опасности постепенно притупилось. Для русского летчика в немецком тылу, положение Антона было пока весьма неплохое. Спустя еще некоторое время Антон задремал, а потом и крепко заснул – усталость и нервное напряжение дали о себе знать.
Утром он проснулся и почувствовал себя вдвое здоровее. Плечо почти не болело, лишь слегка ныло. Откинув какое-то теплое одеяние, служившее ему покрывалом, Антон встал и, отворив дверь, вышел на свет. Легкий ветерок пахнул ему в лицо свежестью моря, которое лизало берег в двадцати метрах. Антон огляделся в поисках тактичных хозяев дома. Обе лодки стояли на месте, значит в море дед не уходил. Сети все также были расставлены и слегка колыхались на ветру. Антон доковылял до сарая, но и там никого не оказалось. Неожиданно его чуткое ухо радиоразведчика различило в шуме прибоя какой-то посторонний звук. Это звук явно не принадлежал природе и был не естественного происхождения. Где-то неподалеку шумел мощный мотор, который мог принадлежать либо катеру, либо большой машине, а это было не к добру. У Антона засосало под ложечкой. Звук приближался, и теперь было явственно слышно, что идет он со стороны берега. Антон осторожно выглянул из-за сарая и увидел приземистую бронемашину с большим черно-белым крестом на борту, выползавшую из леса на песок. В пятнистом кузове, прикрытом со всех сторон броней, виднелось человек пятнадцать в нацистских касках и с автоматами. Никого не боясь, немцы попрыгали вниз и взяв «Шмайсеры» наперевес, мгновенно окружили домик. Кольцо окружения стало сжиматься. Антон, спрятавшись за поленницей дров в угол сарая, лихорадочно искал выход из ситуации. Осмотревшись по сторонам, он обнаружил аккуратно прислоненный к стене металлический багор с крюком на конце и мысленно поблагодарил деда за нерусскую аккуратность – что ни говори, а хозяйство дед содержал в исправности. Что, однако, не помешало Антону пожелать этой скотине-деду, сдавшему его, несмотря на свою елейную улыбочку и притворную заботу, немцам, гореть как смола в аду. А если удастся уйти живым, Антон не отказался бы всадить багор деду в задницу и повернуть пару раз, чтоб жизнь медом не казалась. Немцы, тем временем, уже подошли к дому со всех сторон. Дед видимо сообщил им, что раненый лежит не вставая и очень слаб, поэтому сарай особого внимания к себе не привлек. Двое фашистов, толкнув дверь, ворвались в горницу. Остальные взяли под прицел все двери и окна. Один фриц видимо от скуки все же решил проверить сарай на предмет чем-нибудь поживиться. В свободное время мародерство было любимым занятием доблестных солдат Вермахта. Фриц прошел мимо поленницы в самый угол сарая и остановился напротив сложенных в штабель коробок спиной к Антону. Он пнул ногой одну из коробок, которая глухо звякнула. Немец, решив, что обнаружил склад бутылок с самогоном, нагнулся и стал разгребать насыпанную сверху стружку руками, закинув автомат за спину. Такой случай Антон упустить просто не мог. Он медленно, затаив дыхание, вышел из-за поленницы с багром в руке. В этот момент в доме раздалась автоматная очередь. Фриц на секунду отвлекся от своего занятия и повернул голову к выходу из сарая. Антон сделал еще шаг и наступил на щепку, которая громко треснула, надломившись. Немец мгновенно обернулся и в страхе отпрянул к стене, пытаясь нащупать автомат, но было поздно. Антон всадил багор ему прямо в грудь с такой силой, что почувствовал, как металлическое острие уткнулось в дерево стены. Немец громко вскрикнул и обмяк. Не теряя времени Антон сорвал с него «Шмайсер» здоровой рукой и, накинув ремень себе на шею, передернул затвор. Быстро, но осторожно, снял притороченную к поясу фрица легкую гранату. Двое дежуривших у входа в дом немцев, привлеченные криком, медленно двинулись к сараю, поигрывая автоматами. За их спиной из дома показались еще двое, оживленно болтавшие и размахивавшие руками, показывая в разные стороны. Они явно были озадачены отсутствием раненого, который, как предполагалось, лежит без движения. У Антона не было никакого плана спасения, он просто боролся за свою жизнь, успев даже мельком сообразить, что только что убитый немец был первым убитым собственноручно, а не из пулемета истребителя. Но размышлять было некогда. Он вышел на открытое пространство, держа руку на спусковом крючке автомата. Двигавшиеся ему навстречу немцы от удивления на секунду замерли на месте, словно увидели Лохнесское чудовище, и этого оказалось достаточно. Антон открыл огонь на поражение первым. Немцы затряслись, словно в нелепом танце, и рухнули на землю почти одновременно. Антон слабо улыбнулся, подумав: «Если сдохну, так хоть уже не впустую». И, повернувшись направо, выпустил очередь по группе из пяти солдат, флегматично покуривавших напротив входа в дом. Еще двое рухнули как подкошенные, остальные бросились на землю с остервенением передергивая затворы автоматов. Антон лупил длинными очередями, не давая им подняться. В ответ немцы открыли беспорядочную стрельбу. Но Антон не обольщался. С первого взгляда было видно, что это слегка расслабившиеся на скандинавских хлебах, но все же опытные и обстрелянные солдаты. Еще минута и они придут в себя от такой наглости и тогда ему конец. В этот момент из-за дома выскочило еще двое солдат, поливая огнем направо и налево. Антон отступил в сарай и, спрятавшись за поленницу, продолжал стрелять из укрытия. Ему повезло. Один из нападавших повалился замертво, второй, получив пулю в живот, с диким воплем отполз за угол избы, уронив автомат. Не теряя времени, Антон бросился в открывшуюся брешь между сараем и домом, пытаясь достичь леса, начинавшегося метрах в пятидесяти от берега. Со стороны бронемашины по нему открыл огонь спрятавшийся в кузове автоматчик, видимо шофер. Очередь просвистела над самой головой. Антон пригнулся и продолжал бежать к лесу, петляя насколько позволяла дико болевшее плечо и болтавшийся на шее автомат. С берега вдогон застучало сразу несколько «Шмайсеров». Пули ложились совсем рядом, взрывая прибрежный песок. На ходу Антон зубами выдернул чеку и не глядя швырнул гранату назад в преследователей. Раздался взрыв, перекрывший несколько истошных воплей. Автоматный стрекот на секунду стих, но потом возобновился с еще большим ожесточением. Уже почти достигнув леса, Антон вдруг ощутил что-то больно ужалившее его в голень и упал как подкошенный, уронив автомат. Бегло взглянув на ногу, убедился, что пуля к счастью всего лишь царапнула, не задев кость. Спустя несколько мгновений со всех сторон к нему подбежали пятеро немцев, держа наготове «Шмайсеры». Один из них направил дуло автомата Антону в голову и палец его начал медленно нажимать на курок, но другой, в фуражке и с погонами лейтенанта на кителе, схватив рукой автомата, отвел дуло в сторону.
– Нет, Вольф, – сказал он, – Капитан приказал взять его живым.
Еле совладав с собой, откормленный Вольф нехотя подчинился. Он опустил автомат, но размахнувшись из всех сил врезал каблуком сапога по голове русского. Антон снова провалился в забытье.
Когда сознание вернулось Антон, еще не открывая глаз, ощутил под собой дрожание металлической поверхности. Наверное, он лежал на полу бронемашины, которая везла его в неизвестном направлении. Но спустя пять минут, в течение которых Антон притворялся не пришедшим в сознание, он вдруг подумал, что находится не в бронемашине. Судя по окружавшему прибрежную полосу лесу, который рос на холмах, Антона должно было нещадно трясти на ухабах, а дрожание было довольно мерным и спокойным. Никаких рывков и смены передач, что не походило на работу двигателя бронемашины или тяжелого грузовика. Тем не менее дрожание было, а это означало, что он куда-то двигался. Только вот зачем? Не легче ли было просто пристрелить его на берегу? Антон еле заметно пошевелился, чем вызвал сильную боль в голове и плече, которая вырвалась наружу через сдавленный стон. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы его подхватили и поставили на колени, не отпустив. Антон медленно открыл глаза и увидел, что находится в большой комнате, обставленной дорогой мебелью. Напротив него, в кресле, расположился немецкий офицер, который курил длинную и тонкую сигару. Рядом стояло двое автоматчиков, направив дула «Шмайсеров» на Антона. В ногах у офицера лежала здоровенная овчарка. Антон перевел туманный взгляд на стену и обнаружил то, что объяснило ему дрожание устланного ковром пола – два круглых иллюминатора. Он находился на немецком корабле.
– Ну, как вы себя чувствуете? – спросил его офицер на неплохом русском языке.
Антон не знал, что ему делать и что говорить. Никогда прежде ему не доводилось попадать в плен к фашистам, а тем более на допрос к немецкому офицеру, которому стоило только моргнуть глазом, и мирно дремавшая у ног овчарка вцепилась бы в горло пленному русскому. Антон ни на минуту не усомнился в ее предназначении, не допуская и мысли о том, что этот офицер просто любитель домашних животных и держит у ног такую псину только ради удовольствия облагодетельствовать братьев наших меньших. Сглотнув слюну, Антон все же выдавил из себя:
– Не дождетесь.
Немец слабо улыбнулся. Откуда-то слева, из за спины, мелькнула сжатая в кулак рука, и у Антона на секунду прервалось дыхание. Откашлявшись и едва успев глотнуть воздуха, он снова ощутил резкий удар под дых. Его отпустили и он упал лицом на ковер.
– Скверно, дорогой мой. – душевно проговорил офицер, – Я к вам так тепло отнесся. Можно сказать, приютил в собственной каюте, а вы сразу хамить начинаете. Нехорошо.
Антон попытался увернуться от летевшей ему в бок ноги, но не успел, и скорчился от боли. Подняв голову, он увидел почти рядом со своим лицом оскаленную пасть овчарки, равнодушно смотревшей на его мучения. Антон никогда не бывал на допросе и знал о них только то, что попав сюда партизаны обычно молчат. Но он не был партизаном. Хотя если бы признался в этом, то вряд ли спас бы свою жизнь. Немецкий офицер был далеко не глуп и смотрел на него так, словно видел насквозь.
– Скажите, уважаемый, – заговорил офицер, закуривая новую сигару. – где вы оставили свой самолет? Ведь не приземлились же вы посреди белого дня прямо на главный аэродром Люфтваффе местных оккупационных войск? Нет, в самом деле, это меня чертовски интересует. Ведь вы же русский летчик, так? Ну не отпирайтесь. Я столько русских перевешал на своем веку, что научился разбираться в званиях и родах войск почти мгновенно, не сочтите за пустую похвальбу. Вот вы, я так полагаю, наверное лейтенант русских ВВС, судя по выражению лица – скорее истребитель, летали на «Як-3», не так ли?
Антон поднялся в полный рост и отступил на шаг назад, молчал глядя немцу в лицо. «И откуда эта скотина так хорошо знает русский язык?«– подумал он. Собака слегка пошевелила ушами. Автоматчики напряглись. «Тренированные ребятки», – снова подумал Антон, – отсюда так просто живым не сбежишь».
– Не нервничайте, мой дорогой, – сказал офицер, – вы все понимаете совершенно правильно. Поэтому успокойтесь и давайте поговорим. Люблю, черт возьми, беседовать с пленниками перед расстрелом. Есть такая слабость у Генриха фон Райдера. Да, уважаемый, перед вами сам капитан этого крейсера, собственной персоной, а вы скоро будете расстреляны. Можете заказать себе что-нибудь в качестве последнего желания, я прикажу его исполнить.
– Что б ты сдох, скотина! – в сердцах сказал Антон и даже хотел плюнуть в эту наглую ухмыляющуюся физиономию, но не успел и снова схлопотал ногой в пах.
– Да, невоспитанные русские нынче пошли, – с сожалением протянул офицер, наблюдая как Антон корчится на полу, – Вот бывало до войны я заезжал к своему другу, фон Хольцу, который держал мясной завод под Санкт-Петербургом, так в те времена русские офицеры были не в пример учтивее. А столетием ранее мы вообще открыто управляли вашей лапотной страной. Хотя откуда вам это знать, вы ведь наверное большевик? Ну конечно же большевик, у вас ведь других сейчас больше нет. Всю аристократию давно расстреляли, а когда вы народились на свет, ее уже не было и в помине. Я ведь старше вас, молодой человек, и значительно опытнее. Ну да ладно, мне надоело с вами общаться. Вы совсем не умеете себя вести в приличном обществе, не хотите старика Райдера потешить своими рассказами. А жаль, я бы послушал.
Офицер внимательно посмотрел на Антона и сказал куда-то в сторону:
– Отведите его на корму и расстреляйте. И непременно из зенитного пулемета, предварительно привязав к дулу. Так чтобы здесь было слышно.
Охранники подхватили Антона и вытолкали за дверь. Он оказался в длинном и узком коридоре, который резко переходил в лестницу, ведущую куда-то наверх. Не давая ему опомниться, Антона поволокли на расстрел. Неожиданно весь корпус корабля потряс мощный взрыв. Корабль качнулся и резко накренился на левый борт. Один из охранников, шедший сзади, покачнулся и, не устояв от неожиданного толчка, кубарем скатился вниз по крутой лестнице. Второй, тот что был уже сверху, также потерял равновесие, и упав оказался рядом с Антоном, который не думая не секунды выхватил у охранника из-за пояса длинный нож и всадил его немцу в сердце. Забрав автомат и оттолкнув от себя бесчувственное тело, которое рухнуло вниз по лестнице, Антон стал пробираться вперед. Когда он был уже почти на верхней палубе, раздался второй мощный взрыв с той же стороны. Корабль снова содрогнулся всем корпусом. Повсюду застучали каблуки сапог. Судя по всему, крейсер неожиданно был кем-то атакован и немцы в ужасе метались по кораблю, объятые паникой. Антон выскочил в какое-то помещение, с первого взгляда походившее на пустую штурманскую рубку, и столкнулся нос к носу с немецким морским офицером. Тот удивленно посмотрел на Антона и тут же получил короткую очередь в живот. Согнувшись он упал под ноги Антону, который, перешагнув через бесчувственное тело, выбрался наконец на открытое пространство через широкий выход.
Его глазам открылось впечатляющее зрелище. Немцы скопились у левого борта, пытаясь спустить на воду шлюпки. Крейсер, сильно накренившись, уже почти черпал бортом воду. Носовая артиллерийская башня, задравшая орудия в небо, была уже абсолютно бесполезна. Антон осмотрелся вокруг, пытаясь обнаружить источник опасности, подорвавший военный корабль нацистов, но вокруг ничего не было видно. Поверхность моря была абсолютно пустой. Возможно, крейсер просто подорвался на минном поле, а возможно… Антон разглядел как из воды, метрах в двухстах от тонущего крейсера, показался перископ всплывающей подводной лодки. Спустя минуту вода вокруг забурлила и на поверхности показался обтекаемый черный корпус субмарины. Вода еще не успела стечь с него, как в рубке уже открылся люк и на палубе показались несколько матросов в черных робах. Ловкие, словно кошки, они пробрались по качающейся палубе к носовому орудию и завозились, наводя его прямо на борт беспомощно болтавшегося на волнах немецкого крейсера. Присмотревшись, Антон увидел нарисованную на рубке красную звезду и белую надпись С-461. В этот момент с кормы крейсера застучала пулеметная очередь, заставившая русских матросов спрятаться за орудие, служившее им слабым прикрытием. Один из них, схватившись за грудь, упал в море. Антон, не теряя ни минуты, бросился в направлении кормы. Пройдя правым бортом, он подобрался к пулеметному гнезду с тыла и увидел, что немец был прикован к пулемету короткой металлической цепью. Это был смертник, но он был тем более опасен. Антон нажал на курок и полоснул короткой очередью по пулеметчику, который мгновенно затих. С левого борта раздался орудийный выстрел и взметнулось пламя разрыва – заработало орудие подлодки. Затем, снова перебравшись на левый борт, Антон выпустил длинную очередь по сгрудившимся у шлюпок немцам и, отбросив автомат в сторону, нырнул в воду. Волны сомкнулись у него над головой. Вынырнув, он поплыл к подводной лодке, яростно работая здоровой рукой. С борта корабля раздалось несколько очередей. Ныряя в глубину, он ощутил еще один залп орудия подлодки. Мимо, вспенивая воду, пронеслись в глубину несколько пуль, обдав дыханием смерти. Он вынырнул снова. Силы таяли быстро. У Антона едва хватило сил, чтобы приблизиться к черному борту и схватиться за спущенный матросами шест здоровой рукой. Но сил подняться уже не было. Он увидел, как к нему спрыгнули двое в черных робах, обвязанные веревками, и втащили его на качающуюся палубу субмарины. Орудие рявкнуло еще раз. Проваливаясь в бездонный люк, словно в преисподнюю, Антон успел заметить как немецкий крейсер погрузился с кормы в пучину, высоко задрав в небо свой острый нос.
Глава 7. Новая миссия
Когда Антон пришел в себя, ощутив, что кто-то насильно влил ему в горло стакан спирта, то узрел вокруг несколько столпившихся моряков в черных робах и одного с золотыми просветами на погонах. Увидев, что Антон очнулся, офицер приказал:
– Всем разойтись по своим местам согласно боевому расписанию. Филипенко и Гнедой остаться здесь с оружием, поглядим что за хлопца выловили.
При этих словах Антон оглядел себя, но не заметил ни стягивающих руки и ноги веревок, ни других пут. Он был не связан и мог свободно двигаться.
– Да ты особенно не радуйся, – перехватил его взгляд офицер, – Мои солдаты с тебя глаз не спускают. Ежли ты конечно меня понимаешь.
– Понимаю, – прохрипел Антон, – я тоже русский.
– А что ты делал на корабле фашистов?
– Был в плену.
– Как попал в плен?
– Сбили над Килем во время налета бомбардировочной авиации, которую мы прикрывали.
– Кто это, мы?
– Сто сорок первый истребительный авиаполк.
Офицер достал папиросу и закурил.
– Складно гутаришь. А документы у тебя есть?
– Нет. Но мою личность могут подтвердить в полку. – при этом Антон еще раз оглядел себя и обнаружил, что одет в такую же черную робу как и все подводники. Если бы документы и были, то их уже давно осмотрели.
– До полка еще добраться надо. – сказал офицер и ухмыльнулся, – даже если ты и русский летчик, как говоришь, проверить это мы сможем только вернувшись на базу. А до нее еще неделю идти, если повезет никого не встретить по дороге.
– Где мы сейчас? – спросил Антон, сев на койке, которая была привинчена к стене.
– А ты не знаешь? Ну да ладно, если что – тебе все равно первому пулю получать. Мы с тобой, милок, сейчас в Северном море, аккурат в датских проливах ошиваемся, где немецкой сволочи не счесть. И ходит она над нами целыми стаями, так что дорога домой будет пролегать через сплошные приключения.
– Да мне все равно. Моя жизнь – уже сплошное приключение.
– Да ты, я погляжу, юморист. Но не обессудь, сидеть тебе в этом самом кубрике до самой базы безвылазно под охраной моих орлов. Они за тобой присмотрят. Так мне спокойнее будет. Вдруг ты шпион какой, еще лодку подпортишь. А мне на ней фашистов бить.
С этими словами капитан встал и выходя из кубрика сказал:
– Фельдшера сейчас пришлю, я видал у тебя плечо немного продырявлено. Он у нас мужик умелый – враз поправит.
Железная дверь, больше походившая на крышку от ведра-переростка, наглухо закрылась снаружи. Со скрипом провернулись болты. Антон был заперт надежно. Если лодку потопят, еще некоторое время сможет просидеть в этом герметичном отсеке на дне. В тамбуре, для пущей уверенности, дежурили хлопцы с автоматами. Спустя пять минут пришел обещанный фельдшер и перебинтовал рану чистыми бинтами. Как Антон успел заметить рана уже понемногу стала затягиваться и болела не так сильно, как раньше. Это обнадеживало. Значит заражения крови все-таки он избежал, несмотря на свои лесные брожения. Капитан не обманул. Лодка шла уверенным курсом и похоже действительно прямиком на базу. Предоставленный сам себе, Антон даже наслаждался свалившимся на него бездельем. Еще вчера он был в плену у фашистов и думал, что погиб, а сегодня все это уже позади. Он среди своих, лежит себе в теплом кубрике, ест два раз в день. Правда свои могут тоже не долго думая шлепнуть, приняв за шпиона, но Антон предпочитал сейчас об этом не задумываться. Вот дойдем до базы, а там и посмотрим. Капитан даже передал ему две книги, чтоб заключенный не скучал. Одна из книг оказалась сборником статей Сталина «воспоминания о Ленине», а вторая боевиком под названием «Морской устав военного флота СССР». От нечего делать Антон даже прочитал кое-что оттуда, но особенно не увлекся. Так прошло несколько дней. Сколько именно Антон не мог узнать, поскольку за окном каждое утро не вставало солнце, да и окна-то в сущности не было. Даже его круглого морского аналога в виде иллюминатора в кубрике не имелось. Относительная неподвижность, впрочем, была ему только на пользу – рана заживала быстрее. Он ел, спал, набирался сил. Капитан допросами Антона особенно не тревожил, резонно рассудив, что если это шпион, расстрелять мы его всегда успеем. А если нет, чего хорошего человека мучить допросами. Вот сдадим по приезду военной разведке, пусть с ним и мучаются, пытают сколько душе угодно, не флотское это дело. В море все проще – враг или над тобой плавает, или также как ты, за рыбами прячется. И все всем понятно.
Однажды Антон проснулся от глухих ударов. Он сел на койке и прислушался. Взрывалось где-то над лодкой. При каждом ударе лодку сильно встряхивало. Все, что не было закреплено, рушилось и падало. Но моряки – народ опытный, и поэтому все в крохотном кубрике Антона было привинчено либо к полу, либо к переборкам. Никаких личных вещей у него давно не было. Взрывы от глубинных бомб грохотали почти целый час, видимо противолодочный корабль выследил лодку и преследовал ее, упорно стараясь потопить. Затем все внезапно смолкло и взрывы больше не повторялись. Подлодка смогла уйти от корабля нацистов.
Спустя еще несколько дней люк в кубрик Антона отворился, когда он спал. Переступив через порог, в кубрик вошел капитан. Антон сел и протер ладонью глаза.
– Слушай, летун, – приветствовал его капитан, – пришло радио с базы. Я запрашивал о тебе и вот получил ответ. Лейтенант Гризов из сто сорок первого истребительного полка, погиб смертью храбрых в бою над немецким городом Киль. Что скажешь?
– А что говорить, – пробормотал Антон, – Интересно, кто это видел? А может и действительно подумали, что погиб, я ведь на таран пошел. А очнулся на земле – сам почти ничего не помню.
– Ну, в общем так, мы уже почти на базе. К утру дойдем. Первым делом я тебя сдам в комендатуру.
– Да куда угодно, – ответил Антон, – главное, что я уже не в немецком плену.
– Ну да, – процедил капитан сквозь зубы, – Прощай. Больше я тебя навещать не буду. Поминай, как звали.
Антон повернул голову и сказал:
– Спасибо тебе капитан, ты ведь меня от смерти спас.
Капитан еще раз внимательно посмотрел на Антона и молча вышел. Через несколько часов люк со скрипом отворился снова. На сей раз в проеме показался широкоплечий матрос Филипенко с автоматом в руках. Он повел дулом автомата в сторону люка и пробасил:
– Выходи, да смотри мне, без фокусов.
Антон осторожно, чтобы не удариться головой или плечом о переборку, перешагнул через порог.
– Прямо и вверх по лестнице. – указал путь Филипенко.
Антон медленно стал подниматься по узкой лесенке, ведущей, скорее всего, в рубку. Так оно и оказалось. Филипенко не отставал, но все время находился на таком расстоянии, что его невозможно было достать, захоти Антон его ударить. Поднявшись в рубку, Антон столкнулся там еще с двумя офицерами и несколькими матросами. И наконец, поднявшись еще выше, он оказался на свежем воздухе. Соленый ветер ударил в лицо. Антон жадно вдохнул, набирая полную грудь чистого кислорода, которым казался свежий воздух после спертого воздуха в подлодке. Голова закружилась, словно принял стакан чистого спирта. Долго блаженствовать ему, однако, не пришлось. Филипенко ткнул в спину дулом автомата и напомнил:
– Вниз по лестнице и на пристань, медленно.
Спустившись на палубу подлодки, Антон осмотрелся вокруг, насколько позволяло время, отпущенное шагавшим позади Филипенко. Подлодка стояла в довольно широкой гавани, образованной далеко выдававшимся в море мысом, благодаря которому гавань была защищена с трех сторон. На самом конце мыса виднелись несколько орудий береговой артиллерийской батареи. Впереди на берегу – приземистые строения, скорее всего казармы обслуги базы подводных лодок. Филипенко снова напомнил о себе, и Антон послушно поднялся по трапу на пирс. Они зашагали по небольшой дороге, ведущей к видневшемуся на холмах городку. Судя по всему это был оплот советского военно-морского флота город Мурманск. Ничего против Мурманска Антон не имел. Какая разница в каком именно месте, но он опять оказался на своей земле. Он так обрадовался этому, что ускорил шаг. Но очень быстро понял, что поторопился. В процессе ходьбы плечо снова разболелось и дало о себе знать приливом горячей волны к лицу. Так что в комендатуру Антон добрался уже шатаясь и, едва переступив порог, рухнул на пол.
Очнулся он в лазарете. Рядом с ним сидела медсестра, а чуть поодаль – сухопутный автоматчик, положив свое оружие на колени. Когда он очнулся, медсестра смочила его лоб мокрой тряпкой, стараясь облегчить страдания, а охранник, наоборот, насторожился. Из чего Антон заключил, что его личность все еще вызывает опасения. Его даже сфотографировали и отослали фото в сто сорок первый авиаполк. Ответ пришел неожиданно быстро. Особый отдел признал лейтенанта Гризова в лицо и предписывал переправить его в расположение полка для дальнейшего разбирательства в происшедшем как можно быстрее. Его срочно погрузили в самолет, направлявшийся в Белоруссию, где в данный момент базировался полк. Весь полет Антон провел в полузабытьи, время от времени приходя в себя и опять проваливаясь в черную темноту. В полусне-полубреду ему казалось, что он снова стоит на коленях в каюте немецкого крейсера и смотрит в пасть овчарке. Потом он снова отстреливался от фашистов около дома на берегу, пикировал куда-то на своем истребителе, шел на таран, снова пикировал, косил немцев из пулемета в пылу схватки.
Когда он, неизвестно в который раз, пришел в себя, то обнаружил, что лежит в большой белой палате с высоким потолком. Рядом стояло еще пять коек, на которых лежали раненые бойцы. Антон попытался приподнять голову и едва смог это сделать – так сильна была слабость. Посмотрев вокруг, он увидел сидевшего на койке у окна бойца и спросил:
– Что со мной было?
Боец с перевязанной рукой повернул к нему свое небритое лицо и спокойно сказал:
– Ты чуть не умер, паря, только и всего. Еле выходила тебя сестричка. Дохтуру, да ей жизнью обязан.
Антон уронил голову на подушку и снова спросил:
– А где я, боец, в Мурманске?
– Да, видать тебя крепко задело, – проговорил боец с сочувствием в голосе, – Ты в Белоруссии, паря, недалеко от Гродно.
– А немцы где?
– Немцы? Да не боись. Немца уже далеко отбросили, аж за Вислу. Но повоевать еще успеешь, крепко дерется еще фашист. Да хребет уже сломали, недолго ему осталось.
В этот момент в палату вошел Михась Боровой и увидев живого Антона едва не закричал от радости.
– Жив, черт тебя подери, а мы уж тебя похоронили. Ну как ты, рассказывай.
– Да что тут рассказывать, – Антон обвел взглядом палату. – лежу вот. Вспоминаю. Вы-то как, как ребята?
Михась нахмурился.
– После того налета из наших вернулись только я, Васька Сутулый да Егор Семенов. Генку Везухина, Пискунова, тебя и капитана Мацуру мы похоронили. Ждали долго, да потом замполит объявил вас геройски погибшими. Даже за упокой души уже всем миром выпили. А ты вот он – живой.
– Да что со мной станется, – сказал Антон, – потом, как оклемаюсь немного, расскажу где меня носило.
– Слушай, – сказал Михась, и заговорщически подмигнул, – Погоди немного, у меня тут фельдшер знакомый, враз со спиртом обернусь. Выпьем за здравие.
Антон слабо попытался отговориться.
– Да мне нельзя еще, наверно.
– Слушай, лейтенант, – оборвал его Михась, – ты что, не знаешь, что спирт – самый полезный продукт в любом виде? Давай не ломайся, а то обижусь.
– Ну валяй! – согласился Антон, и Михась исчез в коридоре. Не прошло и минуты, как он уже снова сидел на подоконнике палаты, разливая спирт по стаканам, предусмотрительно прихваченным у того же дружественного фельдшера. На радостях Михась налил всем, кто был в палате. Наполнив посуду наполовину, Михась поднял стакан и сказал:
– Первую, за тех ребят, кто не вернулся.
Все выпили, помолчали, каждый о своих погибших друзьях. Михась наполнил вторую и снова поднял стакан вверх. Делал он это бережно, словно держал в руке богемский хрусталь.
– Ну, а теперь выпьем за тех, кто заново родился.
– Да, лейтенант, точно. – поддержал Михася небритый боец с перевязанной рукой. – Ежли один раз помирал и не помер, то уж теперь жить тебе долго.
У Антона едва не вырвалось, что помирал он уже целых девять раз, но промолчал, крепко стиснув зубы. Еще подумают, что умом повредился. Так молча он и выпил. В этот момент в палату вошла медсестра и, увидев больных со стаканами спирта, подняла такой крик, что Михась был вынужден в срочном порядке ретироваться. Особенно досталось Антону.
– Вы что, товарищ лейтенант, – говорила обиженно молоденькая медсестра, обращаясь к нему, – Вы же только что пришли в себя. Едва не умерли, и сразу пить. Хотите, чтобы у вас поднялось давление и стало хуже?
– Да когда же от спирта хуже становилось? – подал голос небритый больной.
– А вы вообще, Федотов, не выступайте. Итак слишком много нарушений больничного режима. Я о вас доложу старшему военврачу. Он вас накажет.
Федотов предусмотрительно замолк и больше голоса не подавал. По всему было видно, что медсестра была хоть и небольшого росточка, но с характером. И пользовалась среди раненых бойцов авторитетом. Все ее любили и побаивались, поскольку девушка спуска никому не давала, держала обитателей палаты в строгости. Антону она сразу понравилась. Несмотря на небольшой рост девушка была довольно стройна и красива. Из-под белой косынки выбивалась непослушная прядь светло-русых волос, которую она то и дело заправляла обратно. Карие глаза выдавали в ней мечтательность характера, которую она всячески скрывала от окружающих за внешней строгостью.
– Как вас зовут, товарищ медсестра? – неожиданно прервал ее Антон.
– Катя, – быстро ответила девушка и сразу смутилась, – Ефрейтор медицинской службы Катерина Истомина, товарищ лейтенант.
– Товарищ ефрейтор, – сказал Антон, – разрешите вас называть просто Катей?
Девушка смутилась еще больше и проговорила еле слышно:
– А зачем? Можно ведь и по званию.
– По званию как-то официально, мы ведь сейчас не в строю.
– Ну, если хотите… – пробормотала она и вдруг набросилась на Федотова – А вы почему вчера в столовой не отдежурили? Сегодня за это второй раз пойдете, вы – легкораненый.
Бедолага Федотов покорно согласился. Отчитав бойца, медсестра Катя сразу ушла из палаты и Антон снова остался один. От нечего делать он стал смотреть в большое окно, за которым раскинулся парк. Госпиталь расположился в усадьбе какого-то помещика, после революции сбежавшего за кордон. Здание было красивое, трехэтажное с большими белыми колоннами у входа и двумя одинаковыми флигелями. Палата, где лежал Антон, находилась в правом. Все окна палаты выходили на живописный парк, посаженный и выпестованный садовниками прежнего хозяина усадьбы. Несмотря на войну и позднюю осень парк неплохо сохранился и еще являл собой великолепное зрелище. Вековые деревья, вернее те из них, что не пошли пока на дрова, а каким-то чудом пережили трудное время, красовались перед людьми своими раскидистыми кронами. Несмотря на то, что листва уже почти везде облетела, деревья казались по-прежнему величественными. Отдавало от них за версту характером прежнего хозяина, который, как поговаривали, был помещик знатный и богатый. Находясь здесь, все бойцы как-то незаметно менялись на время, словно забывали о войне, что ли. Те, что постарше, чаще вспоминали о доме и молодых годах, когда гуляли со своей зазнобой где-то под такими же деревьями, целовались. Молодежь, не имевшая опыта ни в чем, кроме войны, только смотрела на раскидистые кроны и пыталась торопливо осознать что-то неуловимое, словно скрытое за этими деревьями. Антон снова вспомнил про медсестру Катю. «Хорошая девушка, – подумал он, – Надо будет назначить ей свидание на окраине парка, когда буду здоров. Вдруг придет».
Так прошла почти неделя. Антон постепенно выздоравливал. Частенько его навещали Михась с Васькой Сутулым, рассказывали о том, что происходило в полку, расквартированным неподалеку от госпиталя. Немцев уже почти выгнали из Польши и Чехословакии. Бомбардировщики постоянно летали на Берлин, по воздуху до него уже было почти рукой подать. Антон рвался за штурвал истребителя, но главный военврач Николаев пока отказывался выписывать его, поскольку рана Антона заживала плохо – слишком долго находилась в антисанитарных условиях, как он сказал. Антон согласился, добавив, что выздоровление идет медленно еще и потому, что его организм рос в условиях плохой экологии, но военврач Николаев его не понял. Как бы там ни было, пока Антон валялся в госпитале, пил чай, иногда тайно спирт с Михасем, и наблюдал за медсестрой Катей, которая после инцидента со всеобщей выпивкой стала появляться в палате намного реже. Заходила только перевязать легкораненых и прибраться в палате. Бойцы сразу заметили в ней эти перемены и решили, что молоденькая медсестра на них обиделась. Посовещавшись всей палатой, решили прекратить пить спирт в дневное время, а боец Федотов даже решил бросить курить махорку, от которой Катя иногда кашляла. Только Антону казалось, что дело совсем не в спирте. Однажды, когда ему уже разрешили ходить и даже гулять по парку, он встретил Катю в коридоре. Она шла усталая, держа в руках сумку с вещами. Плечи ее казались обвисшими, но глаза были по-прежнему живыми.
– Здравствуйте, товарищ Катя. – сказал Антон.
Девушка остановилась и несколько секунд молчала, словно собиралась с мыслями, которые блуждали где-то не здесь.
– Здравствуйте, товарищ лейтенант. – сказала он потухшим голосом.
– Вы устали?
– Немного, если честно. Помогала на операции. Танкисту ампутировали ногу.
– Да, – сказал Антон, – девушке на это смотреть нежелательно. А вы, кстати, не зовите меня «товарищ лейтенант», какая разница в каком я звании. Мы ведь с вами, наверное, ровесники.
– Вы старше выглядите.
– Да, жизнь моя не сахар, хотя, честно говоря, я вообще еще не родился.
Катя подняла на него непонимающие глаза. Антон сообразил, что сказал лишнее и попытался исправить ситуацию.
– В том смысле, что вот выйду я из госпиталя и начнется у меня совсем новая жизнь. Катя, да вы сейчас уставшая, можно я вас провожу и помогу донести вещи, все легче будет.
Катя внимательно посмотрела на него и сказала:
– Можно, товарищ лейтенант. Только я далеко, за парком на окраине города живу. Вам, наверное, еще туда нельзя ходить, еще простудитесь.
– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – подбодрил ее Антон, – давайте вашу сумку, Катя. И показывайте дорогу.
Они спустились по широкой лестнице бывшего особняка, на которой курили выздоравливающие бойцы, и вышли в сад. На улице, несмотря на конец осени, было довольно тепло. Медленно побрели по центральной аллее, а затем свернули на узкую дорожку, ведущую к калитке на окраине парка. Антон усиленно размышлял о чем бы рассказать девушке, чтобы занять ее разговором, и в то же время не наскучить пустой болтовней. Ему показалось, что Катя не любит пустобрехов. Но она первая задала вопрос, который поверг его в изумление.
– А вы, товарищ лейтенант, говорят, уже за многими медсестрами ухаживали?
Антон даже сумку чуть не выронил от удивления. Но потом все же взял себя в руки и промямлил:
– Это кто же, интересно, говорит?
– Да так, случайно слышала, как товарищи ваши рассказывали о ваших подвигах на любовном фронте.
Антон даже покраснел, чего с ним раньше никогда в жизни не бывало при охмурении какой-нибудь девушки. Да, эта медсестра сумела его одним ударом выбить из седла. И, кроме того, он никак не ожидал от этого хрупкого создания такой смелости в ближнем бою.
– Да как вам сказать, Катя, – пробормотал Антон, – ухаживать-то конечно ухаживал, да только это все так было, несерьезно… Ну шутки ради.
– Вы, значит, шутить любите, товарищ лейтенант. – проговорила Катя не без сарказма, – Да, почти так о вас друзья и говорили. Лейтенант Гризов – это веселый парень и большой мастер увлекать девушек своими рассказами.
Антон опять замолчал. Нет, эта девушка его определенно видела насквозь, и от этого становилось как-то зябко и не очень уютно. Антон словно бы стеснялся своих мыслей, хотя надо сказать, в них не было ничего особенно предосудительного. Они прошли молча еще метров сто. Потом Катя снова заговорила:
– Да вы не пугайтесь, товарищ лейтенант. Вы ведь с немцами в бою, наверное, не в пример смелее. Я ведь не кусаюсь. А что про подвиги ваши слышала, так это же случайно получилось. Могла ведь и не узнать.
– Да уж, – пробормотал Антон, – Вы меня, Катя, теперь наверное завзятым бабником считаете. В общем, если честно, так оно и есть на самом деле. Вернее было. Но если хотите, я могу к вам больше не подходить.
Он даже остановился от обиды на самого себя. Катя взглянула ему в лицо и улыбнулась.
– Ну вы хоть сумку-то мою до калитки донесете?
Антон послушно двинулся вперед. У Калитки он отдал девушке сумку и не оборачиваясь пошел в сторону госпиталя. Катя его окликнула.
– Товарищ лейтенант, – крикнула он в след, – Вы не обижайтесь. Я завтра рано с утра опять на операции помогать буду. А потом заходите.
Назавтра Антона вызвали к главвоенврачу. Николаев сообщил ему, что здоровье его уже почти на уровне нормы, еще два-три дня, и Антона отправят в полк. Но уже сегодня с ним хочет переговорить майор Шелегов из особого отдела, который ждет его через пятнадцать минут в кабинете помощника начальника госпиталя. Никакого майора Шелегова, тем более из особого отдела, Антон никогда в жизни не знал, но армия есть армия. Отдан приказ – надо идти беседовать. Только вот о чем пойдет беседа, он и предположить не мог. Вообще, встреча с особым отделом никогда не сулит ничего хорошего, а на войне особенно, поэтому Антон особенно не радовался предстоящему рандеву. Но делать нечего, выкурив на лестнице папиросу, лейтенант Гризов отправился в кабинет помощника начальника госпиталя. Постучавшись и услышав утвердительный ответ, Антон вошел в кабинет. За массивным столом, скорее всего оставшимся от прежнего владельца усадьбы, сидел невысокий человек в форме сухопутного майора и дымил папиросой.
– Разрешите войти? – спросил Антон.
– Входите, если не ошибаюсь, вы – лейтенант Гризов? – спросил сидящий.
– Так точно, – ответил Антон, – лейтенант сто сорок первого истребительного полка Антон Гризов.
– Садись, лейтенант, – указал майор на стул, а сам встал и прошелся по кабинету, – разговор у нас будет неожиданный. Через пару дней, как сказал главвоенврач, тебя выпишут и отправят обратно в полк, за штурвал истребителя.
– Так точно. – подтвердил Антон, пока еще не понимая куда клонит майор.
– Так вот, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами. Это не просьба – это приказ, который ты должен выполнить, если откажешься от моего предложения.
Антон кивнул.
– Так вот, лейтенант. На Северном Кавказе недавно в тяжелейших условиях завершилось строительство двух высокогорных электростанций, предназначенных для работы секретного завода по производству компонентов для нового мощного оружия, расположенного в том же районе. Подобного оружия у немцев сейчас нет и не будет еще полгода. А на войне это срок немалый. Неделю назад мы получили донесение из Германии от нашего разведчика, что в район Северного Кавказа, где находится завод и энергетическая база, готовится выброска десанта. Это не простые десантники. По нашим сведениям для выполнения диверсионного задания будет отправлена группа «Эдельвейс», специально подготовленная для боевых действий в высокогорных районах. Я знаю, что у вас есть опыт альпинистских восхождений, поэтому предлагаю войти в состав группы, которую мы формируем для нейтрализации диверсантов из подразделения «Эдельвейс». Повторяю, вы можете отказаться. Вы – летчик и найдете в своем полку достойное применение, если откажетесь. Но нам очень нужны люди с опытом, которые бывали в горах и смогут выжить там, где другие погибнут.
Антон задумался. В последнее время он уже часто видел себя за штурвалом самолета, а теперь вдруг, согласись он на предложение майора, вся его судьба могла круто измениться. Он не был горах уже почти пять лет, если не считать тех сорока, на которые его отбросило во времени. Помнить он, конечно, кое-что помнил, но ведь он никогда не воевал в горах. Майор смотрел на него испытующим взглядом, словно читая мысли. Антон помедлил еще минуту и спросил:
– А могу я подумать немного?
– Да, – ответил майор, – до завтрашнего утра я буду здесь, в госпитале. Если надумаете, придете завтра в десять в этот же кабинет.
Антон поднялся.
– Разрешите идти?
– Идите.
Антон вышел и прикрыл за собой дверь. Он ощущал желание с кем-то посоветоваться, но никого вокруг не было, и он пошел в парк в надежде, что решение придет само собой на свежем воздухе. Выйдя из здания госпиталя, он побрел в парк, не имея в голове никакого плана, просто хотел побродить немного среди деревьев. Антон ходил по аллеям и думал как ему поступить. С одной стороны он был уже почти здоров и способен управлять истребителем. В том, что медицинская комиссия это подтвердит, он не сомневался. Но с другой стороны полк уже довольно давно обходился и без него. Инструкторы обучили и посадили за штурвалы много молодежи. Конечно, она была еще не обстреляна, летала плохо, но на войне обучаются быстро. Цена за неумение летать была очень высока – смерть. А умирать не хотелось никому. Поэтому за состояние боеспособности полка Антон почти на беспокоился. Строго говоря, как альпиниста он ценил себя намного меньше, чем как летчика истребителя. Но в данный момент так сложилось, что требовались именно его способности альпиниста. Предстояло сражаться с умным и обученным врагом, который не раз бывал в подобных условиях, а это означало, что надо было уметь выжить и победить. И опыт бывалого горного туриста был не менее ценен, чем навыки пилота-истребителя. Антон закурил и присел на лавку под высоким тополем. В конце концов, его мало что связывало в этом мире именно с этим фронтом и этим полком. Да, конечно, он воевал вместе с этими ребятами, рисковал жизнью, но знал об отпущенной новой жизни. Так продолжалось вплоть до последних дней, пока он едва не умер. Теперь Антон словно стал другим. Решительным и смелым. Он снова имел только одну единственную жизнь и не мог ее заменить запасной. Приходилось надеяться исключительно на свое умение и живучесть.
– Антон!
Он обернулся. В десяти шагах от него стояла медсестра Катя.
– Мне показалось, что вам надо с кем-то поговорить, – сказала она, – может быть я смогу помочь?
Антон затянулся и шумно выдохнул дым из носа.
– Может быть.
Она подошла и села рядом.
– У меня недавно закончилась операция и мне показалось, что вы хотите со мной встретиться. Я не ошиблась?
Антон внимательно на нее посмотрел и сказал:
– Я не знаю. Может быть так оно и есть. Я действительно хотел поговорить и посоветоваться с кем-то. Мне предлагают оставить свой полк и выполнять новое задание вдалеке отсюда. Скажите, Катя, если бы вам предложили поменять госпиталь на другой, более опасный и нужный одновременно, вы бы согласились на это?
Она задумалась, но ненадолго.
– Если бы от этого зависело больше, чем от моей службы в этом месте, то я согласилась бы. Сейчас надо делать то, что опаснее.
Антон улыбнулся.
– Спасибо вам, Катя.
Он встал и зашагал к выходу из парка. Выйдя за калитку, Антон быстрым шагом направился на окраину городка. Туда, где располагался его истребительный полк. В расположение его впустили беспрепятственно – друзья постарались выправить ему новые документы, пока он лежал в госпитале недвижимо. Еще на подходе к штабу он повстречался с Михасем, который бежал к истребителю на ходу застегивая гермошлем.
– Привет, старик! Рад видеть в добром здравии. – крикнул он, – Извини, не могу поболтать, вылет. Вернусь, поговорим.
Антон проводил его завистливым взглядом. Михась запрыгнул в кабину темно-зеленого «Як-3» с большими красными звездами на крыльях и крикнул своему механику:
– От винта!
Истребитель вырулил на взлетную полосу, взревев мотором, и почти мгновенно, как показалось Антону, взмыл в воздух. Еще мгновение он был виден, а затем скрылся в облаках.
– Куда? – спросил Антон у механика.
– Да немцы бомбят кого-то по соседству. Полетел выручать.
Антон направился к видневшейся на окраине аэродрома землянке, служившей походным штабом. По рассказам Михася сто сорок первым истребительным полком нынче управлял полковник Асеев. Прислали нового командира, который уже успел прославиться и отчаянной храбростью и командирской мудростью, с украинского фронта. У входа в землянку дежурил молодой сержант, на вид лет восемнадцать. Антон показал ему свои документы и, нагнувшись, шагнул в полумрак подземелья. На деревянном походном столе, сколоченном из двух табуреток, лежала карта укрепрайона немцев. Рядом сидел сам полковник Асеев.
– Разрешите, товарищ полковник? – спросил Антон, вошел и представился. – Лейтенант Гризов, из госпиталя вернулся.
– Заходи, заходи, герой, – приветствовал его Асеев, – Наслышан о тебе. Как здоровье? Плечо в порядке?
– Так точно, – ответил Антон и решил не откладывать дело в долгий ящик, – Товарищ полковник, со мной вчера говорил майор Шелегов из особого отдела…
– Знаю, знаю. Зовет в горы. Он у меня уже был. – прервал его Асеев, – Ну а ты, что думаешь? Летчики-истребители мне самому сейчас позарез нужны. Вон, видел, молодежи необстрелянной сколько. Полк на две трети пополнился новобранцами.
– Я понимаю. Только, товарищ полковник, летать они научатся быстро. Асов у вас еще хватает, а остальному немцы научат за несколько дней. Главное за первый вылет не сгореть. Да вы это знаете. – сказал Антон, – Поэтому я прошу разрешить мне вылет на Кавказ. В данный момент там я буду нужнее.
Асеев, медленно дымивший папиросой, затянулся в последний раз и затушил ее о пепельницу, сделанную из консервной банки. Было видно, что он ожидал подобной просьбы.
– Ну, что-ж, лейтенант, – медленно проговорил он, – ты ведь уже все обдумал на досуге. Иначе не пришел бы ко мне с такой постной физиономией. Ладно. Даю добро. Как выполнишь задание особого отдела – первым же самолетом назад. Разумею я, война к тому дню еще не кончится. А значит и опытные летчики-истребители мне будут нужны постоянно. Командировочное предписание получишь у капитана Еременко. Свободен.
Антон вышел из землянки на свет божий с необъяснимым чувством человека, судьба которого только что пошла совершенно по новому пути, и виноват в этом был только он сам. Откуда-то сверху раздался мощный гул. Антон поднял голову и увидел как в небе, то и дело пропадая за облаками, медленно проплывали немецкие бомбардировщики с ясноразличимыми крестами на широких крыльях и фюзеляже. Два из них отделились от основной массы и повернули к аэродрому. Завыла сирена воздушной тревоги. Летчики выскакивали из блиндажей. Кто-то бежал к истребителям, а остальные прыгали в вырытые по краям взлетной полосы траншеи. Бомбардировщики спикировали вниз с диким воем и сбросили первую партию гостинцев. Земля содрогнулась. Аэродром заволокло едким дымом. В местах падения авиабомб образовались огромные воронки, от которых несло гарью. В небо, взревев моторами, стартовало несколько «Яков». Антон, успевший спрыгнуть в траншею, поднял на мгновение голову и вдруг увидел, как от армады бомбардировщиков отделилось несколько самолетов и, изменив курс, повернуло по направлению к расположенному неподалеку госпиталю. Не понимая что делает, Антон выскочил из траншеи и, пригибаясь, побежал через взлетно-посадочную полосу на другой конец поля. Ему вслед орали что-то, но он не слушал. Вокруг рвались авиабомбы. Не обращая внимания, Антон сломя голову бежал сквозь дым. И ему повезло. Когда, преодолев открытое пространство, Антон вбежал в лес и бегло осмотрел себя, то понял, что не ранен и даже не задет. Но думать об этом было некогда. Он снова побежал, петляя между деревьев. Выбравшись в город, над которым уже кружила стая бомбардировщиков, Антон припустил прямо по центральной улице, нисколько не заботясь о том, чтобы остаться незамеченным для летчиков. В таком дыму его вряд ли можно было обнаружить.
Когда он вбежал в парк через калитку, у которой они вчера расстались с Катей, бомбежка уже началась. В небе завыли пикирующие бомбардировщики, несущие скорую смерть. Парк содрогнулся от грохота разрывов. Антон бежал между высоких кряжистых древесных исполинов и ему казалось, что все это не по-настоящему. Что он вот-вот должен проснуться и открыть глаза. Но сон не проходил, а становился кошмаром. Треснув пополам, с диким грохотом поперек дороги обрушился пирамидальный тополь. Антон едва успел остановиться, чтобы не быть раздавленным его могучей кроной. Бросившись в обход, он выбежал на центральную аллею, уже изрытую воронками от разрывов, и устремился к зданию госпиталя, вокруг которого копошились люди, вытаскивая раненых. Кое-кто уже лежал ничком на траве, закрыв голову руками и вжавшись в землю так, что был, казалось, вровень с ней. Раздался еще один взрыв и другой тополь-исполин обрушился рядом со входом в госпиталь, придавив нескольких солдат. Своей кроной он угодил в окна палаты на втором этаже, со звоном вышибив стекла и проломив стену. Антон бросился вперед, но тут на его глазах авиабомба угодила прямо в крышу госпиталя. Грохнул взрыв, и некогда величественное здание обрушилось, словно бутафорский карточный домик. Рассыпалось в прах, погребя под собой всех, кто находился внутри. Антона отшвырнуло на траву и ударило об ствол поваленного тополя. Сознание выключилось.
Глава 8. Отряд специального назначения
Антон очухался от резкого запаха нашатырного спирта. Кто-то сунул ему под нос кусок ваты, пропитанной этой ядреной жидкостью для пробуждения покойников. Открыв глаза, он разглядел стоявших над ним санитаров в белых халатах. Голова разламывалась от боли в затылке, но больше никаких ранений Антон не ощущал.
– Оклемался, браток. – сказал высокий усатый санитар и, обращаясь к остальным, добавил, – пошли других в чувство приводить, кто жив остался.
Санитары ушли. Антон еще раз внимательно осмотрел и ощупал себя, но снова не обнаружил никаких повреждений. Кости были целы, все остальное тоже на месте. Болела голова, но от такого удара это было не мудрено. У Антона даже возникло ощущение, что во время жестокого удара он наверняка свалил дерево. Оглядевшись вокруг, Антон обнаружил, что на месте некогда величественного здания госпиталя громоздились руины, дымившиеся, словно угли костра. Дым стлался также по всему парку, под деревьями, над самой землей, отчего все вокруг казалось нереальным. По колено в дыму бродили санитары и солдаты, отыскивая пострадавших после бомбежки и считая мертвых. И вдруг Антон вспомнил про Катю, которая оставалась в госпитале на дежурстве. Он вскочил и сделал несколько шагов. В глазах заискрилось, потом потемнело, но спустя несколько мгновений все пришло в норму. Антон медленно побрел сквозь дым и деревья, вглядываясь в лица раненых и убитых. Он обошел так почти весь парк, но девушки нигде не было. Антон очень не хотел, но заставил себя подойти к руинам госпиталя, где копошились бойцы, пытаясь в ручную разобрать завал. Среди них он узнал санитаров, следивших за больными в соседней палате и знавших Катю.
– Ребята, – спросил Антон, – вы медсестру Катю не видели?
Санитары оторвались от своей работы и отрицательно помотали головами. Антон непонимающим взглядом снова оглядел руины, развернулся и медленно побрел в парк. Дойдя уже почти до центрального выхода, на месте которого зияла теперь глубокая воронка, он вдруг услышал окрик.
– Товарищ лейтенант!
Обернувшись, Антон увидел под широченным, в три обхвата, вековым дубом нескольких раненых, около которых копошились две медсестры. Одной из них была Катя. Девушка помахала ему рукой, словно встретила старого друга. На ее лице не было видно ни капельки страха, только одна сосредоточенность на деле – надо было перевязать раненых. Антон даже подивился ее мужеству. Он был ужасно рад, что нашел ее живой.
– Катя, – выдохнул он, – как хорошо, что вы живы.
– Вы тоже живы, товарищ лейтенант Гризов, – сказала девушка и улыбнулась, – Это хорошо. Я так боялась, что вы попали под бомбежку и погибли.
– Я был в полку, на аэродроме, а когда начался налет побежал сюда.
– А зачем, отсиделись бы в блиндаже. Там безопаснее.
Антон даже не знал, что сказать, но это было не важно. Главное, что Катя была жива и это Антона почему-то ужасно радовало. Пожалуй, больше всего остального.
– Я решил лететь на Кавказ. – сказал он почему-то, – попробую разыскать майора из особого отдела, если его не убило.
– В ста метрах отсюда около ограды я видела какого-то майора. Его ранило в ногу, но он жив. – сообщила Катя и указала направление, – это во-о-н там.
Антон посмотрел в ту сторону и спросил:
– Катя, а вы никуда не уйдете?
– А куда мне идти? – переспросила девушка, – Я при госпитале, во всяком случае была.
– Вот и хорошо, – обрадовался Антон, – Вы тут побудьте с ранеными, а я пока сбегаю майора разыщу. А потом сразу вернусь.
Антон скрылся в дыму. Поплутав немного среди искореженных деревьев он, наконец, нашел майора Шелегова, сидевшего под чугунной решеткой ограды парка, сохранившейся от прежних хозяев. Майор был ранен в ногу и сейчас над ним колдовали санитары. Сам он безмятежно курил, словно это не его ногу тыкали иголками. Антон приблизился.
– Товарищ майор. – обратился он.
Майор поднял голову.
– А, это ты, лейтенант. Ну, что надумал?
– Лечу, товарищ майор.
Шелегов прищурился и выдохнул вниз струю едкого дыма.
– Спасибо, лейтенант. А насчет истребителей не переживай. Разберешься с немцами – вернем в полк. Снова сядешь за штурвал. Сейчас отправляйся на Семеновску