close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Укрощение любовью или Уитни

код для вставкиСкачать
Я очень сильно люблю тебя, Ведь я очень сильно хочу, Чтобы ты, ты тоже любила меня, И об этом я буду кричать всю ночь
Джудит Макнот Укрощение любовью, или Уитни
Серия: Уэстморленды – 2
«Уитни, любимая»: АСТ; Москва; 2004
ISBN 5-17-018015-2, 5-17-013474-6
Оригинал: Judith McNaught, “Whitney, My Love”
Перевод: Т. А. Перцева Аннотация
Гордая красавица Уитни Стоун возвращается домой, к человеку, которого любила с детства, лишь для того, чтобы узнать о вероломстве собственного oтцa, обручившего ее с совершенно незнакомым человеком — герцогом Клеймором. Напрасно молит Уитни расторгнуть помолвку и позволить соединив жизнь с любимым. Девушка не знает, что это только начало суровых испытаний, пройдя которые можно обрести подлинное счастье...
Джудит Макнот
Укрощение любовью, или Уитни
Памяти Майкла, друга, мужа, возлюбленного
Глава 1
Англия. 1816 год Элегантный дорожный экипаж подпрыгивал и неуклюже трясся на ухабах проселочной дороги, и измученная долгим томительным путешествием леди Энн Джилберт, нетерпеливо вздохнув, прислонилась щекой к плечу мужа:
— Еще целый час езды, не меньше, а неизвестность просто терзает меня! Хотелось бы поскорее увидеть, какой стала Уитни теперь, когда выросла и повзрослела!
Леди Энн снова вздохнула и надолго замолчала, рассеянно глядя из окна кареты на луга и поля, заросшие высокой сочной травой, среди которой ярко пестрели розовая наперстянка и солнечно-желтые лютики. Подумать только, она не видела свою племянницу Уитни почти одиннадцать лет! Кто может знать, как изменилась она за это время!
— Она наверняка такая же хорошенькая, как и ее мать. И унаследовала материнскую улыбку, доброту и мягкость, милый покладистый нрав…
Лорд Эдвард Джилберт метнул на жену скептический взгляд.
— Покладистый нрав? — с веселым недоверием осведомился он. — По-моему, ее отец упоминал вовсе не об этом, скорее наоборот…
Как опытный дипломат, атташе британского консульства в Париже, лорд Джилберт был непревзойденным мастером намеков, недомолвок, уверток, иносказаний, отговорок и интриг, но в личной жизни предпочитал бодрящую альтернативу резковатой прямоты и поэтому всегда резал правду в глаза, какой бы неприятной она ни была.
— Позволь освежить твою память, — сказал он, порывшись в карманах и извлекая оттуда письмо от отца Уитни. Лорд насадил на нос очки и, с мрачной решимостью проигнорировав гримасу леди Энн, начал читать:
«Манеры Уитни поистине ужасны, поведение невыносимо. Она своевольный сорванец, приводящий в отчаяние всех знакомых. Сколько раз она ставила меня в неловкое положение! Умоляю вас взять ее с собой в Париж в надежде, что, может, вы сумеете добиться большего успеха в воспитании этой дерзкой упрямой девчонки, чем я».
— Ну? Можешь ты показать место, где говорится о ее «милом нраве»? — хмыкнул Эдвард. Жена наградила его раздраженным взглядом.
— Мартин Стоун — холодный бесчувственный человек, и, будь Уитни святой, он все равно нашел бы к чему придраться! Вспомни, как он кричал на нее и отослал в спальню в день похорон моей сестры!
Эдвард, заметив вздернутый подбородок леди Энн, примирительно обнял ее за плечи.
— Мне тоже не по душе этот человек, но ты должна признать, что, когда теряешь молодую жену, безвременно ушедшую из жизни, и собственная дочь обвиняет тебя перед пятьюдесятью собравшимися в том, что ты запер маму в ящик, боясь, как бы она не сбежала, все это крайне неприятно и отнюдь не способствует улучшению его характера.
— Но Уитни тогда едва исполнилось пять! — горячо запротестовала Энн.
— Согласен. Только Мартин был вне себя от горя! Кроме того, насколько я припоминаю, он отослал ее наверх не за этот проступок. Это было позже, когда все собрались в гостиной, а Уитни затопала ногами и пригрозила пожаловаться Богу, если мы немедленно не освободим ее маму.
— Какой неукротимый дух, Эдвард, — улыбнулась Энн. — В тот момент мне показалось, что с ее маленького носика вот-вот слетят веснушки! Признайся, она была великолепна.
— Сказать по правде… да, — покорно согласился Эдвард. — По крайней мере мне так показалось.
В то время как фаэтон Джилбертов пересекал границы поместья, небольшая компания молодых людей ожидала на южной лужайке, нетерпеливо поглядывая в сторону конюшни. Миниатюрная блондинка разгладила розовые юбки с оборками и картинно вздохнула с таким расчетом, чтобы продемонстрировать завлекательную ложбинку в декольте.
— Как по-вашему, что задумала на этот раз Уитни? — поинтересовалась она у стоявшего рядом красивого светловолосого джентльмена.
Глядя в широко раскрытые голубые глаза Элизабет Аштон, Пол Севарин улыбнулся. Боже, Уитни отдала бы правую руку, лишь бы эта улыбка была обращена к ней!
— Попытайтесь быть чуточку терпеливее, Элизабет, — посоветовал он.
— Ах, Элизабет, конечно, никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что задумала на этот раз Уитни, — колко заметила Маргарет Мерритон. — Но можете быть уверены, это наверняка что-нибудь глупое и совершенно возмутительное!
— Маргарет, мы все сегодня в гостях у Уитни, — упрекнул Пол.
— Не пойму, почему вы вечно ее защищаете! — злобно возразила Маргарет. — Право, тошно смотреть, как она гоняется за вами на виду у всех, ничуть не скрывая своих намерений, и вам прекрасно это известно! Совершенно непристойное зрелище!
— Маргарет! — рявкнул Пол. — Я сказал, довольно!
И молодой человек, раздраженно вздохнув, уставился на свои начищенные до блеска сапоги.
Уитни действительно выставляет себя на посмешище, преследуя его, и в округе все только об этом и говорят, черт возьми!
Сначала он просто забавлялся, обнаружив, что стал объектом томных взглядов и обожающих улыбок пятнадцатилетней девочки, но позже Уитни начала всерьез преследовать его, с решимостью и блестящей тактикой Наполеона в юбке.
Стоило ему выехать за пределы поместья, и Уитни обязательно встречалась на пути, словно устроила где-то поблизости тайный наблюдательный пункт или подкупила слуг в доме Пола. Так или иначе, каждое его движение немедленно становилось ей известно, и Пол вскоре уже не считал это детское увлечение безвредным или забавным.
Три недели назад она последовала за ним до местного постоялого двора, и Пол, занятый приятными размышлениями относительно того, стоит ли принять произнесенное шепотом приглашение дочери хозяина прогуляться на сеновал, случайно поднял голову и встретился взглядом со знакомыми ярко-зелеными глазами, смотревшими на него через оконное стекло. Отшвырнув кружку эля, он почти вылетел наружу, вцепился Уитни в локоть и бесцеремонно усадил в седло ее же лошади, сухо напомнив при этом, что отец, несомненно, будет разыскивать дочь, если та не появится дома к вечеру.
Решив, что избавился от девчонки, он вошел в дом и потребовал еще одну кружку эля. Дочь хозяина принесла заказ и, наклонившись, зазывно скользнула тяжелой грудью по его плечу, но в тот момент, когда перед молодым человеком предстало внезапное соблазнительное видение двух обнаженных тел, сплетающихся в объятиях на сене, в другом окне показались все те же прозрачные зеленые глаза! Пришлось бросить на стол пригоршню монет, чтобы исцелить раненое самолюбие испуганной девушки, а самому уехать… только лишь затем, чтобы снова встретить мисс Стоун на обратном пути.
Он начинал чувствовать себя добычей, к которой подкрадывается неумолимый охотник, преступником, которого вот-вот схватят, и терпение молодого человека было на пределе. И все же, раздраженно думал Пол, он стоит под ярким апрельским солнцем, пытаясь по какой-то непонятной причине защитить Уитни от нападок, которые та, несомненно, заслужила.
Хорошенькая девушка, Эмили Уильямс, на несколько лет младше остальной компании, встревоженно взглянула на Пола.
— Думаю, мне стоит посмотреть, что так задержало Уитни, — пролепетала она и поспешно пересекла лужайку, шагая вдоль выбеленного забора, примыкающего к конюшне. Распахнув большие двойные двери, Эмили вгляделась в длинный коридор, по обеим сторонам которого были устроены стойла.
— Где мисс Уитни? — спросила она у младшего конюха, ведущего на поводу гнедого мерина.
— Сюда, мисс.
Даже в полумраке Эмили заметила, как вспыхнуло лицо мальчика, кивнувшего на кладовую.
Эмили с недоумением взглянула в сторону побагровевшего парнишки, тихо постучала в дверь и вошла, но тут же застыла при виде представшего ее глазам зрелища. Длинные ноги Уитни Элисон Стоун обтягивала грубая коричневая ткань бриджей для верховой езды, почти непристойно облепивших ее стройные бедра и подвязанных на талии обрывком веревки. Кроме бриджей, на Уитни была лишь тонкая сорочка.
— Но… неужели ты выйдешь на люди в таком виде? — охнула девушка.
Обернувшись, Уитни веселым взглядом окинула изумленную подругу.
— Конечно, нет! Сверху я наброшу рубашку. — Н-но поч-чему? — с отчаянием пробормотала Эмили.
— Потому что вряд ли прилично показываться в одной сорочке, — жизнерадостно пояснила Уитни, снимая с колышка чистую рубашку конюха и просовывая руки в рукава.
— П-прилично? Да разве прилично появиться при всех в мужских бриджах?! Ты ведь знаешь… — Верно. Но не могу же я скакать на лошади без седла в этих юбках?! Да ветер просто поднимет их мне на голову, и что будет тогда? — весело объяснила Уитни, скручивая длинные непокорные волосы в узел и скрепляя его на затылке.
— Скакать без седла?! Ты хочешь сказать, что собираешься сесть на лошадь верхом? Да отец лишит тебя наследства и выгонит из дома, если ты осмелишься на такое!
— Я не собираюсь ехать верхом, — хохотнула Уитни, — и кроме того, не понимаю, почему мужчинам позволено удобно усаживаться в седло, а мы, женщины, слабый пол, должны сидеть боком и молить Бога о том, чтобы не оказаться под копытами коня.
Но Эмили не собиралась отвлекаться от темы.
— В таком случае, что ты намереваешься делать?
— Никогда не подозревала, до чего же ты любознательна, молодая леди, — поддразнила Уитни. — Но так и быть, отвечу: собираюсь скакать, стоя на спине лошади. Я видела когда-то такое на ярмарке и с тех пор упражнялась. И когда Пол увидит, на что я способна, конечно…
— Он просто посчитает, что ты сошла с ума, Уитни Стоун! Пол подумает, что ты ужасно невоспитанна и делаешь все это, чтобы привлечь его внимание. — И заметив, что подруга упрямо подняла подбородок, Эмили решила изменить тактику. — Уитни, пожалуйста, подумай об отце! Что он скажет, если узнает?
Уитни поколебалась, невольно ощутив силу пристального ледяного взгляда отца, словно устремленного в это мгновение на нее, и, набрав в легкие воздух, медленно выдохнула, увидев в маленькое окошко приятелей, ожидавших на лужайке.
— Отец, как обычно, — устало выговорила она, — скажет, что я его разочаровала, что позорю его и память матери и он рад, что она не дожила до такого несчастья — увидеть, во что превратилось ее единственное дитя. Ну а потом полчаса будет проповедовать, какая идеально воспитанная леди мисс Элизабет Аштон и что мне следовало бы брать с нее пример.
— Ну… если ты действительно хочешь произвести впечатление на Пола, могла бы попытаться… Уитни в раздражении стиснула кулаки.
— Я старалась быть похожей на Элизабет. Носила эти мерзкие платья с оборками, в которых чувствовала себя настоящим чучелом, целыми часами упражнялась в молчании и хлопала ресницами до тех пор, пока не начинали болеть глаза.
Эмили закусила губку, чтобы не рассмеяться при этом беспристрастном, но совершенно нелестном описании манерных привычек Элизабет, но тут же помрачнела.
— Пойду передам остальным, что ты сейчас выйдешь, — вздохнула она.
Возмущенные возгласы и презрительные реплики встретили появление Уитни на лужайке, но девушка, не обращая ни на кого внимания, подвела лошадь поближе к зрителям.
— Она упадет, — предсказала одна из девиц, — если Господь раньше не поразит ее за этот ужасный вид!
У Уитни на языке вертелся язвительный ответ, но она сцепила зубы, надменно вскинула голову и украдкой взглянула на Пола. Красиво очерченные губы были неодобрительно поджаты, а взгляд медленно скользил от босых ступней к облаченным в бриджи бедрам. Сердце Уитни сжалось от пренебрежительного выражения его лица, но от своего решения она не отступила и вскочила на покорно стоявшего мерина. Тот пустился легким галопом, и Уитни начала медленно выпрямляться, раскинув в сторону руки, чтобы удержать равновесие. Постепенно она встала во весь рост. Конь пробегал круг за кругом, и, хотя Уитни каждую минуту с ужасом ожидала падения, все же ей удавалось выглядеть грациозной и уверенной.
Заканчивая четвертый круг, она позволила себе поглядеть в сторону собравшихся. Какие брезгливые гримасы! Но девушка все же отыскала того единственного, ради кого затеяла все это. Лицо Пола почти скрывала тень огромного дерева, и Элизабет Аштон цеплялась за его руку, однако Уитни успела заметить медленную, нерешительную улыбку, чуть приподнявшую уголки его рта, и чувство торжества, словно крепкое вино, мгновенно вскружило ей голову. К тому времени, как она начала пятый круг. Пол уже широко улыбался. Уитни была вне себя от счастья, и теперь даже ноющие мышцы и синяки ничего не значили по сравнению с ослепительной радостью, охватившей ее.
Стоя у окна гостиной, выходившего на южную лужайку, Мартин Стоун тоже наблюдал представление, которое давала его дочь. За спиной раздался голос дворецкого, объявившего о прибытии лорда и леди Джилберт. Слишком разъяренный в этот момент, чтобы говорить, Мартин приветствовал золовку и ее мужа коротким кивком.
— Как… как я рада видеть вас после стольких лет, Мартин, — не моргнув глазом, солгала леди
Энн, но, заметив, что тот хранит ледяное молчание, тревожно осведомилась: — Где Уитни? Нам не терпится ее увидеть.
Мартин наконец обрел голос.
— Видеть ее? — с бешенством рявкнул он. — Мадам, для этого достаточно выглянуть в окно!
Сбитая с толку Энн подошла ближе. Внизу, на лужайке, она увидела стройного юношу, искусно балансирующего на скачущей лошади. Вокруг стояли зрители и оживленно переговаривались.
— Какой ловкий мальчик! — воскликнула она. Эта простая реплика, казалось, в мгновение ока вывела Мартина из состоянии ледяной ярости, побудив к решительным действиям.
— Если желаете познакомиться с племянницей, прошу идти за мной! — предложил он, шагнув к двери. — Или могу избавить вас от унижения и привести ее сюда.
Раздраженно фыркнув, леди Энн взяла под руку мужа, и оба последовали за Мартином.
Приблизившись к зрителям, Энн услышала перешептывания и смешки и смутно отметила, что в самой интонации было нечто злобно-издевательское. Но сейчас ей было не до того: она внимательно рассматривала девичьи лица, стараясь узнать Уитни. Где же она?
Леди Джилберт сразу и решительно отвергла двух блондинок и одну рыжеволосую девушку, несколько мгновений изучала миниатюрную синеглазую брюнетку и, наконец, отчаявшись, обратилась к молодому человеку, стоявшему рядом:
— Прошу извинить меня, я леди Джилберт, тетя Уитни. Не можете сказать, которая из девушек она?
Пол Севарин, до которого дошел комизм положения, весело, хотя и с некоторой долей сочувствия улыбнулся.
— Ваша племянница — на лошади, леди Джилберт, — сообщил он.
— На ло… — осекся, задохнувшись, лорд Джилберт.
Уитни со своей ненадежной позиции на спине лошади с ужасом наблюдала за приближением отца, почти бежавшего к ней.
— Пожалуйста, не нужно сцен, папа, — попросила она, стараясь, чтобы не услышали остальные.
— Я?! Я устраиваю сцены? — бешено заревел Мартин и, схватив поводья, с силой натянул их, так резко остановив коня, что Уитни едва успела соскочить. Как только ноги ее коснулись земли, девушка потеряла равновесие, пошатнулась и упала. Немного придя в себя, она попыталась встать, но отец безжалостно стиснул руку дочери и потащил ее к собравшимся.
— Это… это создание, — объявил он, толкнув ее к тете и дяде, — ваша племянница, как мне ни больно это признать.
Уитни услышала хохот, и компания молодых людей мгновенно рассеялась. Девушка ощутила, как лицо заливает горячая краска, но, не желая сдаваться, вежливо сказала:
— Добрый день, тетя Энн и дядя Эдвард. Как поживаете?
И глядя вслед удалявшемуся Полу, машинально потянулась к подолу несуществующей юбки, но тут же поняла свою ошибку и ухитрилась сделать комический реверанс в мужских бриджах. Она, конечно, заметила, как нахмурилась тетка, но лишь гордо подняла подбородок.
— Можете быть уверены, тетя, ту неделю, что вы пробудете здесь, я попытаюсь не выставлять себя на посмешище!
— Неделю, что мы пробудем здесь? — охнула леди Джилберт, но Уитни была слишком поглощена видом Пола, подсаживавшего Элизабет в свой двухколесный экипаж, чтобы заметить удивление на лице тетки.
— До свидания, Пол, — окликнула она, беспорядочно размахивая руками.
Пол оглянулся и тоже поднял руку в молчаливом прощании.
До нее снова донесся смех. Легкие коляски быстро помчались по подъездной аллее, унося седоков на пикник или другое, такое же восхитительно веселое развлечение, куда Уитни никогда не приглашали, поскольку она была слишком молода.
По пути к дому леди Энн буквально раздирали (противоречивые эмоции: сочувствие к Уитни и ярость на Мартина, так унизившего дочь перед посторонними. Кроме того, она была потрясена видом, племянницы в мужском костюме, резвившейся на спине лошади, и совершенно ошеломлена тем открытием, что Уитни, чью мать можно было назвать лишь миловидной, обещала стать настоящей красавицей.
Правда, пока она была слишком худа, но даже сейчас, после этой позорной сцены, впав в немилость, держалась прямо и шагала с природной грацией, чуть заметно соблазнительно покачивая бедрами. Энн улыбнулась, сообразив, как неприлично это выглядит, как вызывающе обтягивает грубая ткань стройные бедра, как подчеркивает обрывок веревки узенькую талию, которой не нужны никакие корсеты, как меняют цвет глаза под густыми черными ресницами — от зеленоватого, цвета морской волны, до темно-нефритового. А эти волосы! Беспорядочная грива, масса локонов оттенка темного красного дерева! Все, что требуется, — аккуратно подровнять их и расчесывать, пока не заблестят!
У Энн положительно чесались руки немедленно приступить к делу. Мысленно она уже изыскивала способы подчеркнуть необыкновенные глаза Уитни и высокие скулы. Нужно убрать волосы со лба и уложить на голове короной так, чтобы лишь две пряди спадали на уши… или просто зачесать назад и распустить мягкими волнами по плечам…
Как только они вошли в дом, Уитни, пробормотав извинения, поднялась к себе и в отчаянии бросилась в кресло, с ужасом воскрешая в памяти унизительный скандал, свидетелем которого стал Пол. Как мог отец так грубо стащить ее с коня, а потом кричать при всех! Тетя и дядя, несомненно, вне себя от ужаса, и все из-за ее отвратительной выходки! Щеки Уитни горели от стыда при одной мысли о том, как, должно быть, они презирают ее.
— Уитни? — шепнула Эмили, прокравшись в комнату и осторожно закрывая за собой дверь. — Я пошла через черный ход. Твой отец очень сердится?
— Зол, как сам дьявол, — подтвердила Уитни, разглядывая собственные ноги. — Наверное, я все испортила, как ты считаешь? Все надо мной смеялись, и Пол это слышал. И теперь, когда Элизабет исполнилось семнадцать, он, конечно, сделает ей предложение, прежде чем получит хотя бы малейший шанс понять, как любит меня.
— Тебя? — ошеломленно повторила Эмили. — Уитни Стоун, да он бегает от тебя как от чумы, и ты прекрасно знаешь это! И кто его осудит, особенно после тех неприятностей, которые ты доставила ему в прошлом году!
— Не так уж много, — запротестовала Уитни, неловко заерзав в кресле.
— Нет? А как насчет той проделки, которую ты сыграла с ним в канун Дня Всех Святых? Кто выскочил на дорогу прямо перед его экипажем с диким воплем, как банши1, да еще в костюме привидения, так, что лошади испугались? Уитни побагровела.
— Ну… не настолько уж он рассердился… и коляска осталась цела. Только ось поломалась, когда она перевернулась.
— Да, и нога Пола, — напомнила Эмили.
— Но она быстро зажила, — возразила Уитни, уже почти забыв о прошлых неудачах и явно подыскивая способы вновь привлечь внимание Пола. Девушка вскочила и медленно обошла комнату. — Необходимо придумать что-то… даже если придется для этого похитить Пола.
Лукавая улыбка осветила измазанное грязью личико, и Уитни развернулась с такой скоростью, что Эмили испуганно сжалась.
— Эмили, одно совершенно ясно — он не подозревает, что неравнодушен ко мне. Правда?
— Вернее сказать, ему совершенно безразлично, есть ты на свете или нет, — насторожилась Эмили.
— Следовательно, будет правильнее сказать, что он не сделает мне предложения без дополнительного стимула. Согласна?
— Да он под дулом пистолета не сделает тебе предложения, и ты прекрасно понимаешь это. Кроме того, ты слишком молода, чтобы выйти замуж, даже если…
— При каких обстоятельствах, — торжествующе перебила Уитни, — джентльмен обязан предложить руку леди?
— Понятия не имею. Кроме, конечно, случая, когда он скомпрометирует ее… Уитни, нет! Ни за что. Запомни, на этот раз я тебе не помощница!
Уитни, вздохнув, снова бросилась в кресло, вытянув длинные ноги. Совершенно неуместный смешок сорвался с ее губ при одной мысли о крайне непристойной идее, пришедшей ей в голову:
— Если бы только я могла ослабить… ну, знаешь, выдернуть чеку на колесе так, чтобы оно слетело не сразу, а потом попросить Пола повезти меня на прогулку… Тогда к тому времени, как мы вернемся или Кто-нибудь придет на помощь, будет уже ночь, и ему Волей-неволей придется просить моей руки у отца. — И не обращая внимания на осуждающий взгляд Эмили, девушка продолжала: — Подумай только, какой восхитительный поворот старого сюжета! Молодая леди похищает джентльмена, и его репутация настолько запятнана, что девушку принуждают выйти замуж, чтобы все уладить! Какой прекрасный роман мог бы получиться! — добавила она, восхищенная собственной изобретательностью.
— Я ухожу! — объявила Эмили и решительно зашагала к двери, но у самого порога остановилась и обернулась к Уитни: — Твои тетя и дядя все видели. Придумай лучше, как ты собираешься объяснить эти бриджи и скачку на лошади. Лицо Уитни помрачнело.
— Ничего я не собираюсь объяснять — это не может. Но зато, пока они будут здесь, я намереваюсь показать пример добродетели, воспитанности и послушания. — И заметив полный сомнения взгляд Эмили, пообещала: — Кроме того, я собираюсь держаться подальше от родственников и видеться с ними лишь за столом. Думаю, я способна вести себя, как Элизабет, по крайней мере три часа в день.
Уитни сдержала обещание. За обедом, после душераздирающего рассказа дядюшки о жизни в Бей — руте, где он служил в британском консульстве, девушка только пробормотала:
— Как поучительно, дядя, — хотя сгорала от желания забросать его вопросами. И после живописного описания Парижа и захватывающих дух увеселений столицы Уитни вежливо отозвалась: — Как интересно, тетя.
И не успели обедающие встать из-за стола, как девушка извинилась и исчезла.
Прошло три дня, и попытки Уитни стать послушной и скромной или по крайней мере невидимой, оказались настолько успешными, что Энн начала спрашивать себя, уж не померещилась ли ей эта вспышка непокорства, которую она наблюдала в день приезда. А может, девушка просто невзлюбила ее и Эдварда?
На четвертый день, когда Уитни позавтракала еще до того, как остальные проснулись, и немедленно растворилась где-то, Энн решила узнать правду. Она обыскала весь дом, но Уитни нигде не оказалось. Не было ее и в саду. Не брала она и лошадь из конюшни — это Энн подтвердил конюх. Щурясь на ярком солнце, леди Джилберт огляделась, гадая, где может проводить весь день пятнадцатилетняя девочка. И тут на вершине холма, возвышавшегося рядом с поместьем, она заметила ярко-желтое пятно.
— Вот ты где! — выдохнула Энн, открывая зонтик и решительно пересекая лужайку.
Уитни не замечала тетку, пока не стало слишком поздно. Сожалея, что не нашла лучшего укрытия, девушка попыталась придумать невинную тему, на которую можно беседовать без страха показаться невеждой. Одежда? Но Уитни ничего не понимает в модах, да ей это и совершенно безразлично — она все равно выглядит ужасно, что ни надень. Какое платье может исправить внешность девушки с кошачьими глазами, волосами цвета глины и веснушками на носу? Кроме того, она слишком высокая, слишком худая, и если милостивый Господь намеревается все же дать ей некое подобие груди, то, кажется, слишком запаздывает.
Леди Энн, задыхаясь, на подгибающихся ногах едва взобралась на крутой холм и без сил рухнула на разостланное одеяло рядом с племянницей.
— Я… хотела… немного прогуляться, — беззастенчиво солгала она и, немного придя в себя, заметила на коленях Уитни развернутую книгу, лежавшую вверх кожаным переплетом. — Это любовный роман? — осведомилась она, обрадованная подвернувшейся темой для разговора.
— Нет, тетя, — скромно отозвалась девочка, загораживая рукой название.
— Мне говорили, что юные леди обожают любовные романы, — заметила Энн,
— Да, тетя, — вежливо согласилась Уитни.
— Я как-то читала один, но он мне не понравился, — заметила леди Энн, лихорадочно пытаясь придумать, о чем еще можно потолковать с племянницей. — Не выношу героинь, которые либо идеальны до отвращения, либо вечно падают в обморок.
Уитни была крайне поражена, обнаружив, что она не единственная женщина в Англии, которая терпеть не может сентиментальную чушь, и мгновенно забыла о собственном решении говорить исключительно междометиями.
— А когда героиня не лежит без сознания, — добавила она, весело блестя глазами, — значит, прижимает к носу флакончик с нюхательными солями и льет слезы по некоему безвольному джентльмену, до сих пор не набравшемуся мужества сделать предложение или, того хуже, успевшему отдать руку и сердце другой, недостойной особе. Лично я никогда бы не смогла целыми днями лежать и ничего не делать, зная, что мой возлюбленный стал жертвой какой-нибудь ужасной женщины.
Уитни мгновенно опомнилась и искоса взглянула на тетку, чтобы проверить, не шокирована ли та, но леди Энн рассматривала ее с непонятной улыбкой, таившейся в уголках губ.
— Тетя Энн, могли бы вы питать какие-то чувства к мужчине, который падает на колени и произносит: «О, Кларабел, твои губы — лепестки красной розы, а глаза — две сверкающие звезды». — И Уитни, презрительно фыркнув, пояснила: — Именно в этом месте я помчалась бы за флакончиком с солями!
— И я тоже, — смеясь, согласилась Энн. — Итак, что же ты читаешь, если не унылые любовные романы? — Взяв книгу из-под ладони Уитни, леди Энн взглянула на выведенный золотом заголовок. — «Илиада»? — потрясенно-недоверчиво пробормотала она.
Ветерок зашелестел страницами, и Энн перевела изумленный взгляд на замкнутое лицо Уитни.
— Но она на греческом! Ты знаешь греческий? Уитни кивнула, краснея от унижения. Теперь тетя посчитает ее синим чулком — очередное темное пятно на репутации.
— Еще латынь, итальянский, французский и немного немецкий, — призналась она.
— Боже милостивый! — выдохнула Энн. — Каким образом ты все это выучила?
— Несмотря на весьма невысокое мнение отца о моих умственных способностях, я просто наивна, но не безмозгла и терзала его каждый день, пока он не пригласил для меня учителей по истории и языкам.
Уитни замолчала, вспоминая, как была уверена когда-то, что, если станет прилежно учиться, сможет заменить отцу сына, которого у него никогда не было. И тогда он, может, полюбит ее…
— Да ты, кажется, стыдишься своих успехов, хотя должна бы гордиться.
Уитни задумчиво поглядела на дом, уютно расположившийся в долине под холмом.
— Конечно, все считают, что обучать женщин таким вещам — пустая трата времени. И по правде говоря, я совсем не способна постигнуть то, что умеет каждая женщина. Шью так, словно делаю это с завязанными глазами, а когда пою, все собаки в округе начинают подвывать. Мистер Туитсуорти, наш местный учитель музыки, утверждает, что от моей игры на фортепьяно у него мгновенно появляется крапивница. Я не умею делать то, что делают другие девушки, и, что хуже всего, ненавижу подобные занятия.
Теперь-то, думала Уитни, тетя окончательно невзлюбит ее, как и все остальные, но так даже лучше. По крайней мере теперь Уитни перестанет бояться неизбежного.
Она взглянула на леди Энн широко раскрытыми глазами:
— Уверена, папа уже успел все рассказать обо мне. Конечно, я для него ужасное разочарование. Он хочет, чтобы я была такой же изящной, скромной и тихой, как Элизабет Аштон. Я пыталась, сколько могла, но ничего не выходит.
Сердце Энн сжалось от боли за это прекрасное, живое, смелое, запутавшееся дитя, рожденное ее сестрой. Коснувшись пальцами щеки Уитни, она мягко сказала:
— Твой отец мечтает о дочери, подобной камее, — деликатной, бледной, невыразительной, во всем повинующейся его воле. Но вместо этого его дочь похожа на бриллиант — такой же сверкающий, полный радости жизни, и поэтому он не знает, что с ней делать. Вместо того чтобы ценить редкость и красоту камня, вместо того чтобы немного отшлифовать его и явить миру ослепительный блеск, он пытается превратить драгоценность в обычную камею.
Уитни была склонна скорее думать о себе, как о куске угля, но, не желая лишать иллюзий тетю, решила промолчать. После ухода леди Энн она и новь взяла в руки книгу, но вскоре, забыв о подвигах героев, перенеслась мыслями к Полу.
Вечером, спустившись в столовую, она почувствовала, что атмосфера в комнате странно накалена — никто даже не заметил, как она подошла к столу.
— Когда вы намереваетесь сказать девочке, что она едет с нами во Францию, Мартин? — рассерженно требовал дядя. — Или решили ждать до самого отъезда, а потом просто швырнуть дитя в карету и хлопнуть дверцей?
Перед глазами Уитни все поплыло, и на какое-то ужасное мгновение ей показалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Девочка остановилась, пытаясь взять себя в руки и проглотить горький ком, застрявший в горле. Ноги по-прежнему тряслись, отказываясь ее держать.
— Разве я куда-то еду, папа? — осведомилась она, стараясь казаться спокойной.
Все мгновенно повернулись и уставились на нее. Лицо Мартина выражало лишь нетерпение. Губы были раздраженно сжаты.
— Во Францию, — бросил он резко, — будешь жить с тетей и дядей, которые пообещали попытаться сделать из тебя настоящую леди.
Стараясь не встретиться ни с кем глазами, чтобы не расплакаться, Уитни уселась за стол.
— Надеюсь, ты сообщил тете и дяде, чем они рискуют? — едва выговорила она, собрав все силы, лишь бы не дать отцу увидеть, что он делает с ее сердцем, и холодно взглянула в виноватые, смущенные лица родных. — Отец, видимо, забыл объяснить, что, приняв меня в свой дом, вы рискуете навлечь на себя бесчестье. Кроме того, у меня ужасный характер, манеры уличной девчонки, и я совершенно не умею вести беседу за столом!
Тетя наблюдала за ней с нескрываемой жалостью, но отец по-прежнему смотрел на нее с каменным безразличием.
— О папа, — прошептала она прерывающимся голосом, окончательно потеряв самообладание, — неужели ты действительно настолько презираешь меня? Так ненавидишь, что решил отослать с глаз долой? — На глаза навернулись слезы, угрожая перелиться через край, и Уитни поспешно встала. — Прошу извинить меня… я сегодня не очень голодна.
— Как вы могли! — вскричала Энн после ухода девочки, поднимаясь со стула и разъяренно глядя на Мартина. — Вы самый бессердечный, бесчувственный… С каким удовольствием я вырву ребенка из ваших лап! Не понимаю, как она сумела так долго терпеть весь этот ужас! Я бы никогда не смогла так!
— Вы придаете слишком большое значение ее словам, мадам, — ледяным голосом отозвался Мартин. — Уверяю вас, она расстроилась так сильно вовсе не из-за предстоящей разлуки со мной. Я просто слишком рано положил конец ее планам! Хватит ей строить из себя дурочку из-за Пола Севарина! Вся округа потешается над ней! С меня довольно!
Глава 2
Новость о том, что дочь Мартина Стоуна отправляют во Францию, причем со всей возможной поспешностью, молниеносно облетела округу. В сонной сельской местности, где мелкопоместное дворянство отличалось сдержанностью и замкнутостью, Уитни Стоун в который раз становилась источником восхитительно заманчивых сплетен.
И поэтому женщины всех возрастов от мала до велика, бедные и зажиточные, собирались на мощеных улочках городка и в уютных кухоньках, чтобы еще раз насладиться последними слухами. И каждая с непередаваемым удовольствием и во всех деталях смаковала очередную скандальную выходку Уитни и перебирала каждое событие ее и без того уже обремененной приключениями жизни, начиная от случая с жабой, которую выпустила в церкви эта восьмилетняя негодяйка, и до истории падения с дерева, под которым в это время находился Пол Севарин с молодой леди. Подумать только, противная девчонка вздумала шпионить за таким приличным джентльменом!
Только когда все похождения Уитни были еще раз подробно обсуждены, кумушки позволили себе сделать бесчисленные предположения и строить догадки относительно причин, побудивших Мартина Стоуна отослать дочь в чужую страну.
Почти все сходились на том, что это невыносимое дитя скорее всего довело несчастного безутешного отца до такого решительного поступка. Подумать только! Появиться в мужских брюках! Но, с другой стороны, девчонка умудрилась столько всего наделать и обладала таким количеством недостатков, что сплетницы разошлись во мнениях относительно того, что именно побудило отца расстаться с дочерью. Однако каждая была уверена, что, каковы бы ни были мотивы Мартина, Пол Севарин облегченно вздохнет, избавившись от тяжкого бремени.
В последующие три дня соседи толпами прибывали в дом Мартина Стоуна, будто бы для того, чтобы нанести визит леди Джилберт и попрощаться с Уитни. Вечером накануне отъезда во Францию Энн Джилберт сидела в гостиной, с привычным терпением вынося очередное нашествие визитеров — на этот раз трех дам и их дочерей. На лице стыла вежливая улыбка, однако она с плохо скрываемым раздражением продолжала слушать женщин, по их словам, преисполненных самых дружеских намерений, на деле же с огромным удовольствием перечислявших все грехи и ошибки Уитни. Каждая из них заверяла, что желает девушке лишь добра, однако при этом давала ясно понять, что Уитни непременно обесчестит и опозорит семью Джилбертов, сведет Энн с ума и, вполне вероятно, очень повредит дипломатической карьере Эдварда.
Энн встала, когда посетительницы наконец собрались уходить, и, коротко попрощавшись, устало опустилась в кресло. Глаза сверкали яростной решимостью. Постоянно критикуя дочь перед посторонними,
Мартин Стоун сделал ее мишенью насмешек и осуждения. Необходимо как можно скорее увезти Уитни подальше от этих узколобых, завистливых людей и позволить ей расцвести во французской столице, где атмосфера была не столь удушливой.
Дворецкий, остановившийся в дверях, дипломатично кашлянул:
— К вам мистер Севарин, миледи.
— Просите, — кивнула Энн, тщательно скрывая радостное удивление. Неужели предмет детского обожания Уитни решился приехать и попрощаться?
Радость, однако, быстро померкла, когда мистер Севарин вошел в гостиную вместе с ослепительно прекрасной миниатюрной блондинкой. Поскольку все на расстоянии пятнадцати миль знали об увлечении Уитни, у Энн не было ни малейшего сомнения в том, что и Полу это прекрасно известно, и леди Джилберт посчитала крайней жестокостью с его стороны привезти с собой девушку в дом боготворившей его Уитни.
Леди Энн наблюдала, как он идет ей навстречу. Как ей хотелось отыскать в нем хотя бы один недостаток! Но Пол Севарин был высок и красив и к тому же обладал неотразимым обаянием хорошо воспитанного джентльмена.
— Добрый вечер, мистер Севарин, — с холодной вежливостью приветствовала она. — Уитни в саду.
Пол словно понял причины такой сдержанности, и его голубые глаза зажглись улыбкой.
— Знаю, — кивнул он, — но я надеялся, что вы. сможете занять Элизабет, пока я попрощаюсь с Уитни.
Энн почти против воли смягчилась.
— Буду очень рада.
Уитни, застыв, оцепенело уставилась на кусты роз в полном цвету. Тетя сейчас в гостиной наверняка выслушивает очередные истории из мрачного прошлого и зловещие предсказания относительно будущего племянницы. Эмили уехала в Лондон с родителями, а Пол… Пол даже не захотел попрощаться. Вероятнее всего, он сейчас с друзьями празднует ее отъезд.
И словно повинуясь молчаливому призыву девушки, Пол возник из ниоткуда. За спиной раздался низкий мужской голос:
— Здравствуйте, красавица.
Уитни, не веря ушам, поспешно обернулась. Он стоял всего в нескольких дюймах, небрежно прислонясь плечом к дереву. Белоснежная сорочка и галстук блестели в лунном свете на фоне почти невидимого во тьме черного фрака.
— Мне стало известно, что вы нас покидаете, — негромко сказал он.
Уитни безмолвно кивнула, пытаясь запечатлеть в памяти точный оттенок белокурых волос и каждую черту красивого, залитого лунным сиянием лица.
— Вы будете по мне скучать? — выпалила она.
— Конечно, — хмыкнул Пол. — Без вас здесь будет совсем тоскливо, юная леди.
— Представляю, — пробормотала Уитни, опуская глаза. — Кто еще будет падать с деревьев и портить ваш пикник, или сломает вам ногу, или…
— Никто, — поспешно перебил Пол поток саморазоблачений.
Уитни с неподдельным чистосердечием воззрилась на молодого человека:
— Вы подождете меня?
— Я буду здесь, когда вы вернетесь, если именно это вы хотите спросить, — уклончиво бросил Пол.
— Вы прекрасно понимаете, что я не это имела в виду, — с отчаянием настаивала Уитни. — Я собиралась узнать, не женитесь ли вы на ком-то другом, пока я…
Уитни смущенно осеклась. Ну почему, почему она вечно делает глупость за глупостью в его присутствии?! Почему не может быть равнодушно-кокетливой, как остальные девушки?
— Уитни, — твердо сказал Пол, — вы уедете и забудете даже мое имя. Когда-нибудь вы вообще удивитесь, почему просили меня дождаться…
— Я уже этому удивляюсь, — краснея, призналась она.
Пол, сочувственно вздохнув, осторожно приподнял подбородок девушки, вынуждая ее взглянуть на него.
— Я буду здесь, — пообещал он, нерешительно улыбаясь, — с нетерпением ожидать вашего возвращения, чтобы посмотреть, как вы выросли.
Уитни, смотревшая словно зачарованная в беззаботно-красивое улыбающееся лицо, совершила последнюю, самую ужасную ошибку: порывисто приподнявшись на цыпочки, она обняла его и припала в страстном поцелуе к уголку его губ. Выругавшись себе под нос, молодой человек оторвал от себя руки девочки и с силой отстранил ее. Слезы отвращения к себе наполнили глаза Уитни.
— Простите… Пол… Я… мне не следовало делать этого.
— Не следовало, — согласился он и, опустив руку в карман, вытащил маленькую коробочку, которую бесцеремонно сунул в руки девочки.
— Я привез вам прощальный подарок. Голова Уитни закружилась от счастья.
— Правда?!
Дрожащими пальцами она приоткрыла крышку и в безмолвном изумлении уставилась на маленький кулон — камею, свисавшую с тонкой золотой цепочки.
— О, Пол, — шепнула она, сияя глазами, — это самый прекрасный, самый великолепный… я буду всегда хранить его.
— Это сувенир на память, — осторожно пояснил Пол. — Ничего больше.
Но Уитни, едва слыша его, с благоговением коснулась кулона.
— Вы сами выбрали его для меня?
Пол нерешительно нахмурился. Этим утром он отправился в городок, чтобы купить изящную дорогую безделушку для Элизабет. И пока он был в ювелирной лавке, владелец со смехом заметил, что теперь, с отъездом мисс Стоун во Францию, мистер Севарин, вероятно, отпразднует грядущую свободу. По правде говоря, Пол втайне был совершенно того же мнения и лишь поэтому попросил хозяина подыскать что-нибудь подходящее для пятнадцатилетней девочки. До того момента, как Уитни открыла коробочку, он не имел ни малейшего понятия о том, что лежит внутри. Но какой смысл говорить об этом Уитни? Если повезет, то дядя с теткой сумеют найти какого-нибудь простака-француза, который женится на Уитни, предпочтительно покорного, сговорчивого человека, который не будет жаловаться на сумасбродные выходки жены.
Повинуясь какому-то странному порыву. Пол потянулся было к Уитни, желая убедить ее воспользоваться всеми возможностями, которые открывает перед ней столичная жизнь, но вместо этого сверхчеловеческим усилием воли сдержался.
— Да, я выбрал это сам — подарок от друга, — пробормотал он наконец.
— Но я не хочу быть всего лишь вашим другом, — выпалила Уитни, стараясь взять себя в руки. — Нет… вы правы… я рада быть другом… пока… — вздохнула она.
— В таком случае, — лукаво усмехнулся он, — думаю, друзьям вполне позволено обменяться прощальным поцелуем.
Уитни с ослепительной улыбкой радостного изумления зажмурилась и сжала губы, но его рот лишь слегка коснулся ее щеки. Когда она открыла глаза, Пол уже подходил к дому.
— Пол Севарин, — прошептала она с мрачной решимостью, — вот увидишь, я совершенно изменюсь, а когда вернусь, ты обязательно женишься на мне.
Пока почтовый пароход переваливался и подпрыгивал на бурных волнах Ла-Манша, Уитни стояла у поручня, устремив взгляд на удалявшиеся берега Англии. Ветер набросился на ее широкополую шляпу, пытаясь развязать ленты, разметать волосы по лицу. Она смотрела на родную землю, пытаясь представить, как все будет, когда она снова пересечет пролив на обратном пути. Конечно, известие о ее возвращении немедленно появится в газетах:
«Мисс Уитни Стоун, признанная красавица и королева Парижа, возвращается в родную Англию».
Слабая улыбка тронула губы Уитни. Королева Парижа…
Девушка откинула непокорные локоны со лба, заправила их под тулью детской шляпки и решительно повернулась спиной к Англии.
Погода, казалось, сразу улучшилась, как только она подошла к противоположному борту, чтобы взглянуть в направлении Франции. Туда, где ее ждало неизвестное будущее.
Глава 3
Франция, 1816 — 1820 годы Парижский дом лорда и леди Джилберт, возвышавшийся за витыми железными воротами, производил впечатление величественного, хотя и не слишком сурового здания. Огромные окна-эркеры пропускали много света и тепла в просторные комнаты, рисунки пастелью придавали вид безупречной элегантности всему: от гостиных до спален на втором этаже.
— А это твои комнаты, дорогая, — объявила Энн, открывая дверь в покои, полы которых были покрыты светло-голубыми коврами.
Уитни застыла на пороге, жадно оглядывая великолепное покрывало белого атласа с узором из розовых и голубых орхидей на кровати. Изящный диванчик-канапе был покрыт тканью в тон. Почти прозрачные фарфоровые вазы были наполнены цветами тех же оттенков, голубого и розового.
Уитни скрепя сердце повернулась к тетке.
— Я бы чувствовала себя гораздо лучше, — с сожалением пробормотала она, — если бы вы нашли для меня другую комнату, не такую… скажем, не такую изысканную. — И заметив изумленное лицо тетки, пояснила: — Дома каждый бы сказал вам, что мне стоит лишь пройти мимо чего-нибудь хрупкого, как это что-то мгновенно летит на пол.
Энн повернулась к слуге, сгибавшемуся под тяжестью сундука Уитни.
— Сюда, — сказала она, повелительно кивнув по направлению к великолепной голубой комнате.
— Потом не говорите, что я вас не предупредила, — вздохнула Уитни, снимая шляпку и осторожно присаживаясь на канапе. Жизнь в Париже, решила она, обещает быть восхитительной.
Нашествие визитеров началось три дня спустя, ровно в половине двенадцатого, с прибытия личной модистки Энн, сопровождаемой тремя улыбающимися портнихами, беспрестанно болтающими о фасонах и тканях. Уитни была обмерена неоднократно и с головы до ног, пока у нее не осталось сил держаться на ногах. Но полчаса спустя девушке пришлось шагать из угла в угол с книгой на голове под критическим взглядом пухленькой женщины, которой тетя Энн доверила трудную задачу обучения Уитни некоему весьма туманному для последней предмету, называемому «этикетом».
— Я безобразно неуклюжа, мадам Фруссар, — смущенно краснея, пояснила Уитни, как только книга свалилась на пол в третий раз.
— Вовсе нет, — запротестовала мадам Фруссар, покачивая тщательно причесанной седовласой головкой. — Мадемуазель Стоун обладает природной грацией и превосходной осанкой. Но мадемуазель должна отучиться ходить так, словно участвует в скачках вместо лошади.
Учитель танцев, прибывший сразу после отъезда мадам Фруссар, закружил Уитни в воображаемом вальсе и вынес приговор:
— Вовсе не так безнадежна. Необходима лишь практика.
Наставник французского, появившийся, пятичасовому чаю, коротко объявил:
— Она может и меня многому поучить, леди Джилберт.
Несколько месяцев подряд мадам Фруссар приезжала пять раз в неделю на два часа, посвящая Уитни в тонкости этикета. Под ее неусыпным, неустанным наблюдением Уитни старалась, как могла, познать то, что помогло бы ей завоевать расположение Пола.
— Так чему ты выучилась у мадам Фруссар? — поинтересовался как-то за ужином дядя Эдвард. На лице Уитни появилось застенчивое выражение.
— Мадам обучает меня ходить, а не скакать галопом, — выдавила она, ожидая услышать от дяди, что все это пустая трата времени, но вместо этого он одобрительно улыбнулся. Уитни ответила счастливой улыбкой. — Знаете, — пошутила она, — раньше я была уверена, будто все, что требуется для ходьбы, — пара сильных ног.
С того вечера оживленные рассказы Уитни о ее дневных трудах стали обязательным и веселым ритуалом за каждым ужином.
— Вы знали раньше, — спросила она как-то, — что существует настоящее искусство поворачиваться В придворном платье со шлейфом?
— Мой наряд никогда не доставлял мне столько хлопот, — усмехнулся лорд Джилберт.
— Ошибаетесь, — сообщила Уитни с притворным ужасом, — каждый мужчина подвергается опасности запутаться в шлейфе дамы и упасть!
Месяц спустя она опустилась в кресло и начала жеманно обмахиваться шелковым веером, кокетливо поглядывая поверх него.
— Тебе жарко, дорогая? — осведомился Эдвард, предвкушая новую забаву.
— Веер существует вовсе не для того, чтобы спасаться от жары, — сообщила Уитни, хлопая ресницами с преувеличенной наивностью, заставившей Энн разразиться смехом. — Это, чтобы флиртовать. Кроме того, также необходимо чем-то занять руки. И бить по пальцам слишком навязчивых джентльменов. Эдвард мгновенно стал серьезным.
— Каких именно навязчивых джентльменов? — грозно спросил он.
— Да никаких. Я пока здесь никого не знаю, — пожала плечами Уитни.
Сердце Энн наполнилось радостью при мысли о том, что племянница уже успела занять место в сердце Эдварда и ее собственном, место, которое могло принадлежать их собственной дочери.
Как-то вечером за месяц до официального выхода Уитни в свет Эдвард принес три приглашения в оперу. С рассчитанной небрежностью бросив их перед Уитни, он предложил, чтобы племянница, если, конечно, позволят занятия, сопровождала их в театр, в личную ложу посла.
Год назад Уитни закружилась бы в веселом танце, но теперь она слишком изменилась и поэтому, одарив дядю растроганной улыбкой, лишь ответила:
— Мне бы очень хотелось этого, дядя Эдвард. Девушка в молчании сидела, пока Кларисса, бывшая горничная Сьюзен Стоун, а теперь горничная и компаньонка Уитни, расчесывала ее густые волосы и укладывала локонами на затылке. Потом она встала, и Кларисса помогла ей надеть новое белое платье со светло-голубыми лентами, перекрещивающимися под грудью, и сборчатой юбкой. Ансамбль дополнял светло-голубой плащ в тон.
Уитни долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение сияющими глазами, а потом нерешительно сделала глубокий придворный реверанс, склонив голову.
— Могу я представить мисс Уитни Стоун? — пробормотала она. — Признанную парижскую красавицу.
На улицы столицы опустился серый туман, в воздухе клубилась тонкая водяная пыль, и тротуары и мостовые блестели в лунном свете. Уитни поплотнее закуталась в атласный плащ, с удовольствием ощущая подбородком шелковистую ткань. Девушка неотрывно смотрела в окно на прохожих, спешащих куда-то по широким, залитым дождем тротуарам.
Перед театром толпились зрители, решившиеся бросить веселый вызов сырости и темным тучам. Представительные мужчины в атласных фраках и облегающих бриджах кланялись и кивали усыпанным драгоценностями дамам. Ступив на землю, Уитни ошеломленно уставилась на разряженных дам, по всей очевидности, уверенных в себе и в собственной неотразимости, беседующих о чем-то со своими поклонниками. Девушка была совершенно уверена, что красивее женщин на свете просто не бывает. Всякая надежда на то, что она действительно станет когда-нибудь королевой Парижа, мгновенно рассеялась. Однако она почти не испытывала сожаления — главное, что она попала в столь блестящее общество.
Они подошли ко входу, но только Энн заметила, как молодые люди, бросавшие ленивые взгляды по сторонам, внезапно настораживались, окидывая Уитни пристальными взорами. Красота племянницы только начинала расцветать, а живое изменчивое лицо и необычный цвет волос были верным залогом успеха. Уитни отличало некое внутреннее сияние, так ярко отражавшее живость натуры и жажду жизни, а осанка и безупречные манеры стали следствием постоянных стычек с врагами — слишком долго девушка была мишенью несправедливых насмешек.
Оказавшись в ложе посла, Уитни расправила подол нового платья и подняла веер из слоновой кости, пытаясь, как учила мадам Фруссар, чем-то занять руки. Ах, насколько она была глупа, когда тратила время на языки и математику, а ведь для того, чтобы заслужить одобрение Пола и отца, достаточно всего-навсего уметь улыбаться и играть веером! Знание этикета куда полезнее умения объясняться по-гречески!
Вокруг нее было море кивающих, качающихся голов, на сложных модных прическах трепетали перья. Уитни готова была кричать от радости. Заметив, как дама игриво ударила веером по пальцам своего кавалера, она ощутила родство душ со всеми женщинами и невольно задалась вопросом, что такого неприличного прошептал тот на ухо соседке и почему она выглядит скорее польщенной, чем оскорбленной.
Оркестр заиграл увертюру, и Уитни немедленно забыла обо всем, поглощенная прекрасной музыкой. И когда после окончания первого действия занавес опустился, Уитни с трудом вернулась в реальный мир. В ложу то и дело заходили друзья тети и дяди, включаясь в оживленную беседу, то и дело раздавались взрывы смеха.
— Уитни, — окликнула тетя Энн, дотрагиваясь до ее плеча, — повернись, пожалуйста, я хочу познакомить тебя с нашими близкими друзьям.
Уитни послушно встала, и тетя представила племянницу месье и мадам Дю Вилль. Те приветствовали ее с искренней теплотой, но их дочь Тереза, хорошенькая блондинка, приблизительно одних лет с Уитни, оглядывала новую знакомую с пристальным любопытством. Под пронизывающим взглядом девушки уверенность Уитни мгновенно растаяла. Она никогда не умела вести разговор со своими сверстницами и в первый раз со дня отъезда из Англии почувствовала себя неловкой и неуклюжей.
— Вам… вам нравится опера? — выговорила она наконец.
— Нет, — покачала головой Тереза, улыбаясь и показывая ямочки на щеках. — Я ни слова не понимаю, о чем они поют!
— А Уитни понимает! — с гордостью объявил лорд Эдвард. — Она знает латынь, греческий, итальянский и даже немецкий.
Уитни мечтала об одном — провалиться сквозь землю, поскольку хвастовство дяди могло привести лишь к тому, что в глазах Дю Биллей она навсегда останется «синим чулком». Девушка вынудила себя встретиться взглядом с испуганными глазами Терезы.
— Надеюсь, вы не умеете играть на фортепьяно и петь? — кокетливо надулась миниатюрная блондинка.
— О, нет, — поспешно заверила Уитни. — Совершенно неспособна ни на то, ни на другое.
— Чудесно! — широко улыбнулась Тереза, усаживаясь рядом с Уитни, — потому что я только это и умею делать хорошо. Вы, конечно, с нетерпением дожидаетесь выхода в свет? — осведомилась она, с восхищением рассматривая Уитни.
— Не сказала бы, — искренне призналась та.
— А я просто сгораю от нетерпения. Хотя для меня это не имеет особого значения, поскольку родители уже три года назад договорились о моем замужестве, что просто великолепно, потому что теперь я смогу сделать все, чтобы помочь вам отыскать подходящего мужа. Я знаю каждого — какой из женихов вполне подходит или всего-навсего красив, но без денег и связей, а потом, когда вы сделаете блестящую партию, приду на свадьбу и расскажу всем, что именно я сумела все так хорошо устроить, — торжествующе объявила девушка, сверкнув неотразимой улыбкой.
Уитни улыбнулась в ответ, несколько ошеломленная столь открыто-непритворным предложением дружбы. Этого оказалось достаточно, чтобы Тереза вновь пустилась в рассуждения:
— Мои сестры все очень удачно вышли замуж. Осталась только я. И конечно, мой брат, Николя.
Уитни подавила желание весело поинтересоваться, попадает ли Николя Дю Вилль в категорию «выгодных» или всего-навсего «красивых» женихов, но Тереза раскрыла тайну, не дожидаясь расспросов:
— Нет, Николя совсем не подходит. Правда, он богат и неимоверно красив. Но совершенно неприступен. Ужасная жалость, конечно, и это приводит в отчаяние всю семью, поскольку он единственный наследник и старший из всех детей.
Едва скрывая любопытство, Уитни тем не менее сумела учтиво заметить, что, как она надеется, месье Николя не страдает от какой-либо тяжелой болезни.
— Нет, — мелодично хихикнув, заверила Тереза, — если не считать болезнью постоянную скуку и невероятное высокомерие. Конечно, Николя имеет на это полное право, поскольку поклонницы постоянно бросаются ему на шею. Мама утверждает, что, если бы женщинам можно было просить руки мужчины, он получил бы больше предложений, чем все мы четверо, вместе взятые.
Вежливая маска на лице Уитни мгновенно сменилась выражением неподдельного интереса.
— Не могу понять, — засмеялась она, — почему это кажется мне таким странным!
— Обаяние, — серьезно пояснила Тереза. — У Николя есть обаяние. — И, немного подумав, добавила: — Какая жалость, что Ники настолько разборчив, потому что, вздумай он посетить ваш первый бал и выделить вас из числа дебютанток, вы имели бы мгновенный и бешеный успех! Ну конечно, ничто в мире не заставит его приехать на бал дебютанток! Он считает, что тоскливее этого нет ничего на свете! Но так или иначе, я расскажу ему о вас — а вдруг он согласится!
Только знание этикета помешало Уитни признаться, что она очень надеется никогда не увидеть надменного старшего брата Терезы.
Глава 4
Накануне дня официального дебюта Уитни от Эмили Уильямс пришло письмо, содержание которого заставило девушку задохнуться от счастья. Пол приобрел поместье на Багамских островах и собирается провести там целый год. И поскольку Уитни не представляла, что Пол способен влюбиться в темнокожую туземку, это означало, что у нее есть еще целый год до возвращения домой. Целый год не нужно беспокоиться о том, что Пол вздумает жениться на ком-то, кроме нее!
Чтобы немного успокоить нервы и унять неприятное чувство тревоги по поводу завтрашнего бала, Уитни свернулась калачиком на розовом канапе и с удовольствием перечитывала одно из писем Эмили, спрятанных в учебнике этикета. Девушка была так поглощена своим занятием, что не замечала постороннего взгляда.
Николя Дю Вилль стоял в дверях, держа записку, которую Тереза упросила передать лично мисс Стоун. За последний месяц Тереза успела изобрести столько блестящих планов, чтобы столкнуть его лицом к лицу с племянницей атташе, что Николя не сомневался: сегодняшнее поручение тоже придумано с целью познакомить его с англичанкой. Не впервые сестрица пыталась сосватать ему очередную дурочку-подружку, и Ники по опыту знал, что лучший способ заморозить бутоны романтических замыслов мисс Стоун — просто довести до слез девчонку или как следует запугать, пока та не будет рада его уходу!
Он с довольно презрительным видом продолжал обозревать открывшуюся его взору очаровательную сценку, без сомнения, заранее продуманную во всех деталях мисс Стоун, желавшей произвести на него наиболее выгодное впечатление. Солнечный свет струился в расположенное позади диванчика окошко и переливался в сверкающем каскаде волос цвета красного дерева. Одну длинную прядь девушка лениво наматывала на указательный палец, притворяясь полностью поглощенной книгой; желтое утреннее платье раскинулось вокруг мягкими складками, а ноги кокетливо подобраны под подол. Изящный спокойный профиль, длинные ресницы опущены так, что почти лежат на щеках, а на полных рубиновых губках играет слабая улыбка.
Стремясь поскорее покончить с поручением, Николя вошел в комнату.
— Какая очаровательная картина, мадемуазель. Мои комплименты, — дерзко объявил он, нарочито растягивая слова.
Резко вскинув голову, Уитни поспешно захлопнула книгу с письмами Эмили, отложила ее и поднялась, нерешительно оглядывая молодого человека лет двадцати восьми, с ледяным высокомерием изучавшего ее, словно некое странное насекомое. Он, несомненно, мог считаться красивым: высокий, черноволосый, с пронизывающими карими глазами, в которых переливались золотистые искорки.
— Вы, надеюсь, успели все хорошенько рассмотреть, мадемуазель? — без обиняков осведомился он.
Сообразив, что действительно уставилась на гостя, Уитни мысленно одернула себя и кивком показала на записку в его руке:
— Вы пришли к тете?
К изумлению Уитни, молодой человек протянул записку ей.
— Я Николя Дю Билль, и дворецкий уже сообщил, что вы меня ожидаете. Поэтому, думаю, мы вполне можем покончить с вашим притворным удивлением, не так ли?
Уитни потрясение застыла под оценивающим взглядом незнакомца, медленно ползущим сверху вниз, от ее лба до самого края подола. Задержался ли он на ее груди или во всем виновато ее разыгравшееся воображение?
Закончив осмотр спереди, он обошел ее, изучая со всех сторон, словно призовую лошадь.
— Не трудитесь читать, — бросил он, когда Уитни нервно развернула записку. — Там говорится, что Тереза оставила здесь браслет, но и вы, и я, конечно, знаем, что это всего-навсего предлог для знакомства.
Уитни была сбита с толку, смущена и оскорблена одновременно. Тереза говорила, что ее брат страшно высокомерен, но Уитни до сих пор не подозревала насколько!
— По правде говоря, — объявил он, снова встав перед ней, — я ожидал совсем не такого.
В голосе звучали нотки невольного восхищения.
— Николя!
Радостное приветствие тети Энн избавило Уитни от необходимости отвечать.
— Как я рада вам! Дворецкий объявил о вашем приходе, и я ожидала вас: одна из горничных обнаружила браслет Терезы под диванной подушкой. Видимо, застежка сломалась. Сейчас принесу, — пообещала она, поспешно выходя из комнаты.
Николя испуганно воззрился на мисс Стоун. На ее губах трепетала улыбка, а тонкие брови были чуть приподняты, словно девушка наслаждалась его замешательством. Николя прекрасно понимал, что такая грубость с его стороны требует по крайней мере извинения или вежливой беседы, и поэтому, наклонившись, взял с канапе учебник этикета со вложенными в него письмами Эмили и взглянул на заголовок.
— Обучаетесь хорошим манерам, мисс Стоун? — осведомился он.
— Да, — ответила она, едва удерживаясь от смеха. — Желаете позаимствовать учебник?
Остроумный ответ заслужил ленивую одобрительную улыбку собеседника.
— Вижу, что необходимо срочно покаяться за непростительное поведение, — поспешил он заметить. — Мадемуазель, не оставите ли мне один танец на завтрашнем балу?
Уитни поколебалась, застигнутая врасплох очаровательной улыбкой и нескрываемым восхищением.
Приняв ее молчание за кокетство, Николя пожал плечами, и улыбка превратилась из теплой в почти издевательскую:
— Судя по вашей нерешительности, можно предположить, что все ваши танцы уже обещаны. Ну что же, возможно, в другой раз.
Уитни поняла, что Николя отказывается от приглашения, и тут же решила, что ее первое впечатление о нем было правильным.
— Я не обещала ни одного танца, — сразила она гостя откровенным признанием. — Видите ли, вы первый джентльмен, которого я встретила в Париже.
Она намеренно подчеркнула не очень популярное во Франции слово «джентльмен», и это не ускользнуло от Ники, который, неожиданно откинув голову, весело расхохотался.
— Вот и браслет, — объявила леди Джилберт, появляясь в комнате. — И, Николя, пожалуйста, напомните Терезе, что застежка сломана.
Ники взял браслет и откланялся. Он уселся в коляску и, велев груму везти его в родительский дом, откинулся .на кожаные подушки. Они миновали парк, извилистые аллеи которого обрамляли весенние цветы. Две хорошенькие женщины, его знакомые, помахали в знак приветствия ручками, затянутыми в светлые перчатки, но Ники едва заметил сцену, словно сошедшую с картин Гейнсборо. Мысли его были заняты юной англичанкой, которую он только что встретил.
Как ни пытался Николя, все же так и не смог понять, каким образом его пустоголовая болтушка сестра и Уитни Стоун стали такими близкими подругами. Обе отличались друг от друга, как лимонад и крепкое французское вино. Тереза — милое, хорошенькое создание, сладкое, как лимонад, но в ней не было скрытых глубин, способных пробудить интерес в мужчине.
С другой стороны, Уитни Стоун оказалась настоящей сокровищницей контрастов. Она сверкала, словно густое рубиновое бургундское, обещающее невиданные наслаждения и опасные приключения. Для семнадцатилетней девушки она переносила его презрительные реплики и издевательства с необыкновенной сдержанностью и немалым мужеством. Всего несколько лет, и она превратится в неотразимую женщину.
Николя усмехнулся, вспомнив, как язвительно парировала она его замечание относительно учебника этикета. Жаль будет, если такая редкостная драгоценность останется незамеченной среди толпы дебютанток на завтрашнем балу, и лишь потому, что она не француженка!
Великолепные гобелены украшали одну стену гигантской бальной залы, а противоположная, зеркальная, отражала пламя тысяч свечей в сверкающих люстрах. Увидев себя в одном из зеркал, Уитни попыталась определить, как она выглядит. Ее белый шелковый бальный наряд был отделан широкими фестонами, скрепленными розовыми шелковыми розами в тон тем, что украшали тяжелые локоны, собранные в корону на голове. Девушка с удивлением увидела собственное спокойное лицо, совершенно не отражавшее того волнения, что бушевало в душе.
— Все будет прекрасно, вот увидишь, — шепнула тетя Энн.
Но Уитни придерживалась совершенно противоположного мнения. Как она может соперничать с этими ослепительными блондинками и рыжеволосыми прелестницами, притворно-застенчивыми миниатюрными брюнетками, весело смеявшимися и непринужденно болтавшими с красивыми молодыми людьми в черных фраках с яркими шелковыми жилетами всех цветов и оттенков. Уитни твердила, что не станет расстраиваться из-за таких пустяков, как дурацкий бал, но в душе знала, что лжет себе. Ей далеко не все равно!
Тереза и ее мать появились всего за несколько секунд перед тем, как музыканты подняли инструменты, готовясь сыграть первый танец.
— У меня чудесные новости, — выдохнула Тереза. Сегодня она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой: белое кружевное платье, разрумянившееся личико и блестящие локоны, искусно уложенные на головке.
— Моя горничная, кузина камердинера Ники, сказала мне, что Ники сегодня обязательно будет на балу, да еще привезет с собой троих приятелей. Он сыграл с ними в кости на пятьсот франков, они проиграли и теперь вынуждены приехать и танцевать с тобой…
Она осеклась и, философски пожав плечами, наградила очаровательным реверансом молодого человека, пригласившего ее на танец.
Уитни все еще не могла опомниться от смущения после столь невероятного известия, когда раздались первые аккорды музыки и дебютантки в сопровождении своих партнеров направились к центру зала. Не все, конечно…
Уитни беспомощно взглянула на тетю Энн, чувствуя, как багровеют щеки. Отправляясь сюда, она, конечно, знала, что приглашение на первый танец вовсе не обязательно последует, однако не ожидала, что на душе будет так отвратительно-мерзко оттого, что ее оставили стоять здесь, у стены, с тетей и мадам Дю Вилль. Чувство было до боли знакомым — она словно вновь перенеслась в Англию, домой, где приглашения от соседей были крайне редки и, даже если она их принимала, к ней неизменно относились с пренебрежением или полным безразличием.
Тереза танцевала второй и третий танцы, а Уитни продолжала подпирать стену. Когда музыканты заиграли четвертый танец, унижение стало невыносимым. Наклонившись к тете Энн, Уитни хотела было попросить разрешения выйти в сад, но в этот момент у входа началось нечто вроде суматохи, и девушка с любопытством проследила за взглядами большинства гостей.
Под сводчатым портиком стоял Николя Дю Вилль в компании трех молодых людей. Облаченные в элегантные вечерние костюмы, они непринужденно, с полнейшим безразличием, словно не замечая, что стали предметом всеобщего внимания, обозревали толпу хихикающих дебютанток, юных денди и озабоченных мамаш. Заметив наконец Уитни, Николя слегка наклонил голову в знак приветствия, и вся четверка устремилась вперед.
Уитни вжалась в стену, подавляя ребяческое желание спрятаться за спину тети Энн. Она просто не могла рисковать еще одним столкновением с Николя Дю Биллем. Вчера она была слишком изумлена несправедливыми нападками, сегодня гордость и самообладание были практически уничтожены, и в довершение ко всем унижениям она не могла не отметить, каким элегантным и красивым выглядел Николя в черном фраке.
Она с ужасом наблюдала, как вновь прибывшие прокладывают себе дорогу в притихшей толпе, отметив разницу между ними и остальными мужчинами в бальной зале. Николя и его друзья были несколькими годами старше, чем эти юноши, увлеченно ухаживающие за еще более молодыми девушками, и, кроме того, их словно окружала аура утонченной искушенности, еще более выделявшая их из присутствующих гостей.
— Ники, глазам своим не верю! Я была бы меньше удивлена, появись здесь сам дьявол! — Мадам Дю Вилль восторженно рассмеялась.
— Благодарю, мама, — сухо пробормотал он, слегка поклонившись и резко повернувшись к Уитни, взял ее холодную руку, поднес к губам и раздражающе-ехидно хмыкнул: — Перестаньте смотреть на меня так, будто увидели привидение, мадемуазель! Вы должны вести себя с совершенным равнодушием, словно все происходящее в порядке вещей.
Уитни уставилась на него широко раскрытыми глазами, не совсем уверенная, оскорблена она или благодарна за непрошеный совет. Николя иронически поднял брови, словно прекрасно понимая, о чем она думает, и без лишних слов представил ей своих спутников.
Снова заиграла музыка, и Ники, не спрашивая разрешения, просто положил руку Уитни на сгиб своей, вывел ее в центр залы и закружил в вальсе, двигаясь с ленивой грацией. Уитни изо всех сил старалась припомнить все, что показывал учитель танцев.
— Мадемуазель, — услышала она низкий голос своего партнера, едва сдерживающего смех, — если соизволите поднять глаза, сразу обнаружите, что я неотрывно смотрю на вас взглядом, который наши сбитые с толку зрители посчитали бы обожающим. Однако, если вы будете по-прежнему продолжать считать складки на моем галстуке, я забуду о том, что должен выглядеть влюбленным, и приму скучающий и утомленный вид. Ну а в этом случае, вместо того чтобы иметь бешеный успех в обществе, вы навечно останетесь без кавалеров!
— Навечно?! — выпалила Уитни, вскидывая голову, но, заметив веселые искорки в его глазах, мгновенно ощутила, как тает негодование. — Кажется, на нас уже обращают внимание, — призналась она. — Они, похоже, следят за нами и…
— Они следят не за нами, — возразил Николя, снисходительно усмехнувшись, — а за мной, и пытаются разгадать, уж не вы ли та, кто заманил меня на это чрезвычайно скучное сборище добродетельных невинных крошек…
— И отвлекла от привычных, полных греха развлечений? — поддразнила Уитни, не замечая, как ее живое, выразительное лицо медленно освещается прекрасной, манящей улыбкой.
— Совершенно верно, — хмыкнул Ники.
— В таком случае, — весело протянула она, — может, мне следует опасаться, уж не погубит ли этот вальс мою репутацию раз и навсегда?
— Нет, зато может погубить мою. — И увидев ее удивленный взгляд, небрежно заметил: — Появляться на балах дебютанток — вовсе не мой стиль, мадемуазель. Кроме того, танцевать с дерзкими девчонками столь юного возраста — вещь для меня совершенно неслыханная!
Уитни оторвала взор от словно высеченного резцом скульптора лица Николя Дю Билля и украдкой оглядела молодых денди в ярких жилетах. Все они глазели на Ники с нескрываемым раздражением, и неудивительно! Его черный фрак безупречного покроя и непринужденная учтивость заставляли всех их казаться зелеными юнцами, одетыми к тому же слишком безвкусно.
— Они все еще глазеют? — шутливо осведомилcя Ники.
Уитни прикусила губу, пытаясь сдержать смех, уже светившийся в ее глазах:
— Да, но я их не осуждаю, вы похожи на ястреба, влетевшего в комнату, полную канареек.
Губы Ники медленно растянулись в восхищенной улыбке.
— Совершенно верно, — тихо выдохнул он. — Кстати, у вас очаровательная улыбка, cherie1.
Уитни подумала, что именно у него улыбка просто неотразимая, но не успела ответить, как Николя мрачно нахмурился.
— Ч-что-то случилось?
— Да, — резко бросил он. — Никогда не позволяйте человеку, с которым не помолвлены, называть вас cherie!
— Обещаю уничтожить взглядом любого, кто на такое осмелится! — смеясь, заявила Уитни. Николя зааплодировал:
— Уже гораздо лучше… И дерзко добавил:
— …cherie.
Когда вальс закончился, он проводил Уитни к тете, продолжая идти со склоненной головой, словно боялся пропустить хотя бы единое, обращенное к нему слово, и ждал, не сводя с девушки глаз, пока та танцевала по очереди с каждым из его друзей.
Голова Уитни слегка кружилась. Она ощущала себя беззаботной, веселой, и окружающий мир переливался всеми красками. Мужчины едва не встраивались в очередь, умоляя быть представленными ей Уитни понимала, что имеет такой успех лишь благо — даря неожиданному появлению Николя и его приятелей, но была слишком благодарна им и счастлива, чтобы терзаться сомнениями.
Клод Делакруа, красивый, светловолосый мужчина, один из спутников Николя, успел обнаружить, что Уитни любит лошадей, и оба долго, весело и горячо спорили о преимуществах одной породы над другой. Он даже спросил, не согласится ли Уитни как-нибудь поехать с ним на прогулку, и уж это приглашение было получено совсем не благодаря просьбе Ники. Уитни светилась от радости и, возвратившись к тете, продолжала улыбаться.
Настроение Ники по какой-то причине изменилось к худшему. Мрачно сдвинув брови, он пригласил Уитни на следующий танец.
— Клод Делакруа, — сухо уведомил он, сжимая ее руку, — принадлежит к почтенной старой фамилии. Он? превосходный наездник, великолепный игрок и хороший друг. Однако он неподходящий компаньон для вас, и вы не должны и думать о нем, как о возможном поклоннике. В сердечных делах Клод непревзойденный эксперт, но очень быстро теряет интерес, и тогда…
— Разбивает сердце дамы! — с притворной грустью предположила Уитни.
— Совершенно верно, — сурово отрезал Ники. Но Уитни была твердо уверена, что душой и телом принадлежит Полу и поэтому никакая опасность ей не грозит.
— Постараюсь как можно бдительнее охранять свое сердце! — мягко улыбнувшись, заметила девушка.
Взгляд Ники остановился на нежных зовущих губах и сияющих глазах цвета темного нефрита:
— Впрочем, может, это я должен предостеречь Клода! По-моему, именно ему следует остерегаться. Будь вы постарше, мадемуазель, я именно так бы и поступил.
Когда Ники вновь проводил Уитни к тете, вокруг столпилось не менее дюжины кавалеров, едва ли не сражавшихся за право танцевать с ней. Ники, удерживая ее, кивнул на молодого человека, стоявшего в самом конце очереди.
— Андре Руссо может стать превосходным мужем для вас!
— Вы не должны говорить подобные вещи, — притворно упрекнула девушка, смеясь одними глазами.
— Знаю, — кивнул Ники, — Ну хоть теперь я прощен за мою вчерашнюю грубость?
— Я бы сказала, что «спущена на воду» так же безупречно красиво, как одно из судов Его Величества!
Ники, улыбаясь с искренней теплотой, снова поднес к губам ее пальцы:
— Счастливого путешествия, cherie! — пожелал он и исчез.
Все еще размышляя о вчерашнем вечере, Уитни, изумленно покачивая головой, спустилась на следующее утро по ступенькам, намереваясь проехаться верном на самой резвой кобылке дядюшки. Однако из гостиной донеслись мужские голоса, и, когда Уитни попыталась прокрасться мимо, в дверях появилась тетя Энн, буквально светясь от счастья.
— Я как раз шла за тобой, — шепнула она. — У тебя визитеры.
— Визитеры? — повторила Уитни, впадая в панику. Одно дело шептать всем известные банальности во время танцев, и совершенно другое — пытаться очаровать и заинтересовать этих молодых людей, снизошедших до того, чтобы нанести ей утренний визит.
— Что сказать им? — умоляюще пробормотала Уитни. — Что делать?
— Делать? — засмеялась Энн, отступая в сторону и обнимая Уитни за талию. — Да просто будь собой, дорогая.
Уитни нерешительно вошла в комнату.
— Я хотела отправиться на прогулку в парк, — объяснила она троим поклонникам, с которыми танцевала прошлой ночью.
Молодые люди вскочили при ее приближении, и каждый протягивал букет цветов. Уитни едва заметно улыбнулась.
— Кажется, вы все только сейчас явились оттуда? На лицах всех троих отразилось искреннее недоумение. Лишь через несколько минут до них наконец дошло, что она шутливо предположила, будто им пришло в голову нарвать цветов на парковых клумбах. И тут — о чудо из чудес! — они засмеялись и начали добродушно спорить о том, кому достанется честь прогуляться с ней по парку.
Уитни, справедливости ради, с радостью разрешила всем троим сопровождать ее.
В этом году мисс Стоун была признана «оригинальной». Во времена, когда молодые дамы были самим воплощением изящной хрупкости и кокетливой застенчивости, Уитни казалась жизнерадостной и порывистой. Ее сверстницы старались вести себя как можно скромнее, Уитни же не скрывала ни ума, ни прямоты.
В течение следующего года Энн продолжала наблюдать, как природа, действуя в союзе со временем, выполнила свое обещание, превратив юное личико Уитни в образец истинной красоты. Пушистые черные ресницы оттеняли невероятно выразительные глаза, изменявшие цвет от зелени морской волны до темно-нефритового, сверкавшие из-под грациозно изогнутых темных бровей. Локоны оттенка полированного красного дерева обрамляли лицо с изысканно-скульптурными чертами, нежным, чуть большеватым ртом и кожей, гладкой, словно атлас цвета сливок. Она по-прежнему была тоненькой, но фигура округлилась и приобрела все соблазнительные изгибы и впадины. В этом году ее провозгласили «несравненной».
Поклонники не уставали петь дифирамбы ее красоте и прелести и твердили, что она царит в их снах. Уитни терпеливо выслушивала пространные комплименты и страстные клятвы в вечной верности с улыбкой, отчасти выражавшей недоверчивое изумление, отчасти благодарность за их доброту.
Она напоминала Энн неуловимую тропическую птичку, потрясенную и счастливую собственным успехом. Иногда она, забыв об осторожности, слетала вниз, но как только очередной поклонник протягивал руку, чтобы ее схватить, птичка мгновенно вспархивала и улетала.
Она была прекрасна, и мужчины покидали не менее красивых женщин, чтобы добиться ее расположения, покоренные духом истинного веселья, окружавшего Уитни, и неподдельной искренностью ее манер.
К началу четвертого года пребывания Уитни в Париже завоевать ее стало делом чести более мудрых, искушенных мужчин, стремившихся покорить ее просто из желания доказать, что оказались в выигрыше там, где проиграли другие, и неожиданно для себя обнаружить, как страстно влюблены в эту молодую женщину, не проявляющую ни малейшего желания ответить на их чувства. Все понимали, что Уитни скоро придется выйти замуж, в конце концов, ей уже девятнадцать. Даже лорд Джилберт начинал потихоньку тревожиться, но, когда он заметил жене, что, по его мнению, Уитни слишком разборчива, леди Энн лишь улыбнулась.
И все потому, что ей казалось, будто Уитни питает несомненную симпатию к Николя Дю Биллю.
Глава 5
Внезапно осознав, что в третий раз за последние десять минут вновь потеряла нить разговора, Уитни виновато покосилась в сторону приехавших с визитом девушек. К счастью, все были слишком поглощены подробным и восторженным описанием прелестей Терезы и ее новой жизни в качестве замужней женщины и, казалось, совершенно не замечали рассеянности Уитни.
Уитни нервно теребила письмо от Эмили, только что врученное ей, гадая, как всегда, уж не в нем ли содержится известие о помолвке Пола. Не в силах больше выносить неизвестности, она поспешно распечатала конверт и с бешено заколотившимся сердцем начала читать:
«Дражайшая Уитни! С этих пор я требую от тебя всяческого почтения и низких поклонов, поскольку ты должна отныне обращаться ко мне „леди Эмили, баронесса Арчибалд, счастливейшая из всех женщин на земле“. Лишь в этом случае я смогу поверить, что все это действительно правда».
Следующие две страницы были заполнены бесконечными славословиями в адрес мужа Эмили и подробностями церемонии, произведенной по специальному разрешению.
«Все, что ты писала о Франции, верно и для Англии, — писала Эмили, — и, как чудовищно это ни звучит, всякий джентльмен, имеющий титул, считается выгодной партией, но даю слово, что ты, познакомившись с моим мужем, согласишься: лучшего человека нет во всем мире, и он был бы таким же без всякого титула».
Уитни невольно улыбнулась, прекрасно понимая, что Эмили никогда не вышла бы за своего барона, если бы не любила его.
«Но достаточно обо мне, — продолжала Эмили. — Я просто обязана сообщить тебе кое-что, о чем забыла упомянуть в предыдущем письме. Я в компании шести девиц из нашей округи поехала на раут в один из аристократических лондонских домов, где хозяйка представила нам джентльмена, немедленно завоевавшего сердца и воображение дам. И неудивительно — он был очень высок и красив да еще происходил из известной французской семьи! Уитни, это был мистер Николя Дю Вилль! Я, будучи совершенно уверена, что это тот самый джентльмен, о котором ты упоминала в письмах, осведомилась, знаком ли он с тобой. Он ответил утвердительно, и Маргарет Мерритон вместе с остальными немедленно окружили его, стараясь выразить свое сочувствие.
Как бы ты смеялась, увидев, что мистер Дю Вилль сначала окинул их взглядом, способным любого обратить в камень, а потом буквально уничтожил рассказами о твоих бесчисленных парижских поклонниках и победах. Он даже намекнул, будто безумно увлечен тобой, что заставило девиц в полном смысле позеленеть от ревности и зависти. Неужели то, что он сказал, правда? И почему ты не признавалась, что весь Париж у твоих ног?»
Уитни улыбнулась. Хотя Ники упоминал, что встретил Эмили в Лондоне, он не заикнулся о знакомстве с ее смертельным врагом Маргарет Мерритон и остальными девушками. Однако радость, вызванная сознанием того, что он немедленно бросился на ее защиту, исчезла, как только девушка попыталась решить, действительно ли Ники хочет стать для нее больше чем другом. Почти три года он был всего лишь красивым видением, появлявшимся без предупреждения, чтобы пригласить ее на танец или подшутить над очередным поклонником. Потом он так же неожиданно исчезал с какой-нибудь ослепительной дамой, собственнически вцепившейся в его руку.
Но несколько месяцев назад все неожиданно изменилось. Они встретились в театре, и Ники почему-то пригласил Уитни в оперу. С этого дня он сопровождал ее повсюду: на балы и рауты, музыкальные утренники и спектакли. Из всех знакомых ей мужчин Уитни чувствовала себя легко и хорошо лишь с Николя Дю Биллем, но мысль о том, что он может иметь к ней серьезные намерения, была невыносимой.
Уитни рассеянно уставилась в письмо, не замечая, что глаза ее затуманены печалью. Если Ники сделает ей предложение и она откажется, должна будет отказаться, значит, всему конец: ее дружбе с Терезой и Ники, значившей для нее так много, приятельским отношениям тети и дяди с семьей Дю Биллей…
Вздохнув, она вновь вернулась к письму Эмили. В самом конце были новости о Поле.
«Элизабет уехала в Лондон на весь сезон, и все ожидают, что по возвращении домой Пол сделает ей предложение, поскольку ее родители считают, что им давно пора пожениться».
Уитни, которая была вне себя от радости по поводу чудесных известий от Эмили, неожиданно почувствовала, что вот-вот разразится слезами. Ну почему после выполнения всех ее планов и замыслов, когда она наконец готова завоевать сердце Пола, отец удерживает ее во Франции, не обращая внимания на все мольбы о возвращении домой?
Проводив подруг, Уитни немедленно бросилась к себе. На этот раз она пошлет отцу письмо, которое тот не сможет игнорировать, как остальные. Она хочет ехать домой. Должна ехать, причем немедленно!
После долгих раздумий она сочинила письмо, взывая к задетому самолюбию и достоинству отца, уверяя, будто должна доказать ему, что теперь он может гордиться ею. В заключительных строках Уитни несколько раз повторила, что любит его. Потом она написала Эмили.
Когда девушка спустилась вниз, чтобы приказать лакею отослать письма, дворецкий сообщил, что месье Дю Билль только что приехал и желает видеть ее немедленно.
Сбитая с толку этим безапелляционным приказанием, Уитни прошла через холл в кабинет дяди.
— Здравствуйте, Ники! Какой чудесный день, правда?
— Разве? — сухо осведомился он, оборачиваясь.
Николя явно был не в духе. Уитни мгновенно поняла это по плотно сжатым губам и неестественно выпрямленным плечам.
— Э-э-э, конечно! Теплый и солнечный.
— В таком случае, может, объясните, что нашло на вас и заставило участвовать в публичных скачках?! — рявкнул он, не обращая внимания на попытки Уитни занять его светской беседой.
— Это были вовсе не публичные скачки, — пробормотала Уитни, потрясенная столь откровенным возмущением.
— Нет? Тогда, возможно, поведаете, каким образом вся эта история оказалась в сегодняшних газетах?
— Не знаю, — вздохнула Уитни. — Вероятно, кто-то поделился с приятелем, а потом все стало достоянием репортеров. Обычно так и бывает. Но как бы то ни было, я выиграла! И обогнала барона фон Альта!
Девушка весело тряхнула головой, однако голос Ники негодующе зазвенел:
— Я запрещаю вам впредь проделывать подобные вещи!
И заметив, как застыла Уитни, смущенная и рассерженная одновременно, покачал головой.
— Простите мой тон, cherie! Надеюсь увидеть вас на сегодняшнем маскараде в доме Арманов, если, конечно, вы не измените решения и не позволите сопровождать вас?
Уитни улыбнулась, принимая извинения, но решительно отвергла его предложение проводить ее к Арманам.
— Думаю, будет лучше, если я поеду с тетей и дядей. Многие дамы уже и так косятся на меня за то, что я отнимаю слишком много вашего времени, Ники.
Ники уже в который раз проклял себя за то, что позволил ей занять место в своем сердце. Целых три года интуиция подсказывала ему держаться от нее подальше. И тут несколько месяцев назад после одного совершенно отвратительного вечера, проведенного с дамой, некогда занимавшей его, теперь же лишь раздражавшей своей навязчивостью, Ники повстречал Уитни в театре и, повинуясь дурацкому порыву, пригласил в оперу.
К концу вечера он был совершенно очарован. Девушка просто опьяняла сочетанием красоты, острого ума, тонкого чувства юмора и обезоруживающего здравого смысла. И кроме того, она оказалась чертовски неуловимой и постоянно ускользала от всех попыток завоевать ее!
И теперь он молча смотрел на нее. Уголки чувственных губ чуть приподняты в легкой усмешке, именно такой, какую дарят любимому брату и, уж во всяком случае, не будущему мужу. Раздражение побудило Ники к немедленным действиям.
Прежде чем Уитни успела разгадать его намерения, сильные руки сжали ее, а лицо Ники почему-то оказалось совсем рядом с ее собственным.
— Ники, не надо! Я…
Но его рот немедленно заглушил испуганные протесты, а язык обвел контуры ее губ, словно пробуя их на вкус. Раньше лишь неуклюжие, потерявшие голову поклонники пытались поцеловать ее, и Уитни легко отделывалась от них, но страстный поцелуй Ники возбудил в ней новые чувства, пугающие и тревожные. Уитни ухитрилась остаться внешне холодной и равнодушной, но, как только его хватка ослабла, поспешно отступила.
— Очевидно, — с притворным спокойствием объявила она, — мне следовало бы дать вам пощечину.
Она выглядела столь бесстрастной, что Ники неожиданно для себя, потрясенный ощущением этих нежных губ и прикосновением упругих холмиков к его груди, пришел в бешенство.
— Дать мне пощечину? — саркастически переспросил он. — С какой стати? Думаю, я не первый и даже не сотый мужчина, сумевший украсть у вас поцелуй.
— Вы так считаете? — вскинулась Уитни, уязвленная до глубины души намеком на ее распутное поведение. — По всему видно, что именно я имела честь быть вашей первой женщиной!
Слова не успели слететь с губ, но Уитни уже увидела, Как гневно исказилось лицо Ники, и поняла, что зашла слишком далеко и сделала серьезную тактическую ошибку, усомнившись в его мужских достоинствах.
— Ники, — шепнула она, осторожно шагнув назад. Но Ники надвинулся на нее. Она нырнула под письменный стол дяди и встала лицом к Ники, настороженно опираясь о крышку, готовая в любую минуту бежать. они стояли друг против друга, разделенные столом, две воюющие стороны, причем каждый ожидал, пока другой сделает первый выпад. Внезапно юмор ситуации дошел до Уитни, и она начала смеяться.
— Ники, интересно, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, что собираетесь делать, когда поймаете меня?
У Ники так и вертелось на языке объяснить, что бы ему хотелось сделать, когда он ее поймает, но совершенная глупость происходящего была очевидна. Он выпрямился, и гнев мгновенно растаял. — Выходите из-за стола, — хмыкнул он. — Даю слово, что буду вести себя как подобает джентльмену.
Вглядевшись в его лицо, Уитни решила, что ему можно верить, и, послушно выполнив приказ, взяла его под руку и проводила до двери.
— Увидимся на маскараде, — пообещала она.
Глава 6
Лорд Эдвард Джилберт стоял в гостиной перед зеркалом в костюме чешуйчатого зеленого крокодила, выбранном женой для маскарада в доме Арманов.
Он с омерзением переводил взгляд с широко раскрытой, готовой сомкнуться пасти на устрашающие лапы и длинный толстый хвост, волочившийся по полу. Именно в том месте, где должно было находиться узкое зеленое тело крокодила, величественно вздымался животик сэра Эдварда.
Повернувшись спиной к зеркалу, он оглянулся через плечо и попробовал повращать бедрами, с брезгливым любопытством наблюдая, как извивается хвост.
— Какая пакость! — поморщился он. — Совершенно непристойно!
Леди Энн и Уитни вошли в комнату как раз в этот момент, и Эдвард в отчаянии воззвал к жене.
— Черт возьми! — взорвался он, сорвал с себя голову крокодила и, угрожающе помахивая ею, направился к леди Энн, не обращая внимания на тащившийся за спиной хвост. — Как, спрашивается, я смогу выкурить сигару в этой штуке?
Леди Энн невозмутимо улыбнулась, обозревая костюм, который выбрала, не потрудившись посоветоваться с мужем.
— Я не смогла достать твой любимый костюм Генриха Восьмого и была совершенно уверена, что ты не пожелаешь быть слоном…
— Слоном?! — с горечью повторил сэр Эдвард. — Удивительно, что ты не купила мне это одеяние! Представляю, как бы ты потешалась, видя меня на четвереньках, виляющего задом и норовящего исподтишка ткнуть кого-нибудь клыками! Мадам, в конце концов, я обязан поддерживать репутацию, достоинство…
— Тише, дорогой, — нежно упрекнула жена. — Что подумает Уитни?
— Я скажу тебе, что она подумает! Она посчитает, что я выгляжу настоящим ослом! Любой и каждый именно так и подумает! Ну же, племянница, объясни тете, что я похож на осла!
Уитни с веселым сочувствием оглядела дядю.
— Твой костюм очень оригинален, дядя Эдвард! — дипломатично ответила она и немедленно успокоила его, упомянув имя старого соперника: — Кроме того, я слышала, что Юбер Гранвилль явится в обличье лошади.
— Неужели? — мгновенно развеселился лорд Джилберт, забыв обо всем. — Голова или хвост?
— Забыла спросить, — усмехнулась Уитни.
— Сейчас попробую угадать, кем же будешь ты, — хмыкнул дядя.
Уитни медленно повернулась под критическим взглядом сэра Эдварда. Ее костюм в греческом стиле из прозрачного шелка был застегнут на левом плече аметистовой брошью, оставляя другое сливочно-белое плечико соблазнительно голым. Бесчисленные складки маняще льнули к полным грудям и узкой талии и изящно ниспадали на пол. Густые пряди блестящих волос были перевиты лютиками и фиалками.
— Венера, — решил дядя. Уитни покачала головой.
— Нет… присмотрись получше. Она накинула пурпурную атласную мантию на плечи и выжидающе улыбнулась.
— Венера! — снова объявил он, на этот раз еще решительнее.
— Нет, — ответила Уитни, целуя его в щеку. — Модистка попыталась приукрасить мифологию. Я должна была предстать Прозерпиной, но она одевалась куда проще и скромнее.
— Кем? — удивился Эдвард.
— Прозерпиной, богиней весны, — пояснила Уитни. — Вспомни, дядя! Ее всегда рисовали с лютиками и фиалками в волосах и с пурпурной мантией вроде этой.
Дядя по-прежнему непонимающе смотрел на нее, и Уитни добавила:
— Плутон унес ее в подземный мир и сделал своей женой.
— Довольно подло с его стороны, — рассеянно заметил Эдвард, — но твой костюм мне нравится. Все будут так старательно гадать, кем ты явилась, что ни у кого не останется времени понять, кто же этот отвратительный жирный крокодил.
И с этими словами он предложил одну руку Уитни, а другую леди Энн, одетой средневековой королевой, в высоком коническом головном уборе и вуали.
В переполненной бальной зале звучал громкий смех, заглушая музыку и разговоры. Посреди залы гости безуспешно пытались танцевать под музыку, которой почти не слышали.
Стоя у стены, окруженная толпой поклонников, Уитни безмятежно улыбалась. Она видела, как в залу вошел Ники, коротко кивнул матери и безошибочно отыскал ее, несмотря на белую полумаску, скрывавшую лицо. Он только что явился с другого бала и был во фраке. Уитни, искренне обрадовавшись, пристально рассматривала молодого человека. Она восхищалась Ники, всеми его качествами: от умения элегантно одеваться до утонченного обаяния, которым тот, несомненно, обладал! На какой-то момент воспоминание о поцелуе обожгло ее, и по телу пробежали мурашки волнующего озноба.
Приблизившись, он окинул бесстрастным взглядом собравшихся возле Уитни мужчин, и они расступились, давая ему дорогу, словно по молчаливому приказу. Похотливо улыбаясь, он осмотрел ее греческий костюм, пурпурную мантию, цветы в волосах. Лишь после этого Ники поднес к губам пальцы девушки и сказал, чуть повысив голос, чтобы быть услышанным в этом шуме:
— Вы несравненны сегодня, Венера.
— Аминь, — согласился огромный банан, старавшийся протиснуться мимо компании Уитни.
— Неотразима! — провозгласил рыцарь в доспехах, поднимая забрало и оглядывая Уитни с оценивающей ухмылкой.
Ники пригвоздил взглядом к полу обоих нахалов, а Уитни с притворной застенчивостью прикрылась веером, чтобы скрыть улыбку. Теперь этот мир принадлежал ей, и она чувствовала себя уверенно и в полной безопасности. Здесь, во Франции, стоило ей сказать нечто оригинальное, не обычную банальную чепуху, которую несли молодые девушки, как все начинали утверждать, что она очень остроумная и живая, или даже цитировали ее. Никто и не думал неодобрительно хмуриться или возмущенно фыркать.
В Англии, несомненно, будет то же самое. Когда-то в ранней юности она совершала ужасные ошибки. Но с тех пор поумнела и никогда больше не опозорится!
Она ощутила восхищенный взгляд Ники, но не стала объяснять, что приехала на маскарад вовсе не в костюме Венеры. Вряд ли присутствующие в этом зале разбирались в греческой мифологии и слышали хоть какое-то имя богини, кроме Венеры! Даже такие явные символы в виде лютиков, фиалок и пурпурной мантии ничего не говорили Ники. Уитни давным-давно оставила попытки просветить здешнее общество.
Она как раз находилась в процессе размышления над тем, кому оказать честь и поручить принести еще немного пунша, когда Андре Руссо, один из самых верных ее почитателей, заметил, что бокал девушки пуст.
— Но этого нельзя допустить, мадемуазель! — театрально провозгласил он. — Я до сих пор не удосужился понять, что вы умираете от жажды! Можно взять это?
Он с грозным видом показал на ни в чем не повинный бокал.
Уитни милостиво кивнула, и молодой человек низко поклонился:
— Огромная честь для меня, мадемуазель. Торжествующе оглядев соперников, он удалился в направлении гигантского хрустального фонтана, журчавшего бесконечными струйками пунша.
Интересно, посчитает ли и Пол за честь подобную просьбу, мечтательно подумала Уитни. Но сама мысль о том, как Пол Севарин вспыхнет от гордости, получив столь ничтожное поручение, казалась настолько смехотворной, что девушка невольно улыбнулась. Ах, если бы только он мог видеть ее сейчас, окруженную поклонниками, почитателями и обожателями!
Уитни вздохнула и постаралась на время выбросить из головы Пола. Пора вернуться к реальности, тем более что она лишь сейчас сообразила, как невежливо-пристально уставилась на мужчину в черном у противоположной стены. Лицо его было скрыто черной полумаской, но красиво очерченные губы растянулись в медленной довольной усмешке. Незнакомец слегка наклонил голову в подобии приветствия.
Пойманная за столь неприличным занятием, как подглядывание, Уитни отвернулась так поспешно, что едва не выбила бокал из протянутой руки Андре.
— Ваш пунш, мадемуазель, — объявил он, словно предлагал ей пригоршню бриллиантов.
Уитни, поблагодарив, взяла бокал, и молодой человек с сожалением уставился на свой атласный жилет цвета сливы, покрытый мокрыми пятнами. В ответ на сочувственные расспросы Уитни Андре начал описывать, какие опасности ему пришлось преодолеть, чтобы добыть ей пунш.
— Самое страшное — пробиться через эту толпу, мадемуазель! По пути меня едва не сбил с ног совершенно охмелевший лев, толкнул банан, который перед этим заговорил с вами, не говоря уже о том, что я споткнулся о хвост крокодила, который к тому же начал сыпать проклятиями.
— Я… простите, Андре, — охнула Уитни, подавляя испуганный смешок при упоминании о крокодиле. — Вероятно, это было просто ужасно!
— Напротив! — драматически воскликнув Андре, держась так, словно в самом деле совершил подвиг. — Для вас я готов на все! Никакая задача не может быть слишком трудной! Ради вас я переплыву Ла-Манш на плоту, вырву сердце из груди…
— И возможно, даже рискнете предпринять еще одно путешествие к фонтану с пуншем? — шутливо осведомилась Уитни.
Андре торжественно поклялся, что не задумаваясь отважится на столь геройский поступок. Но Ники разглядывал молодого человека со смесью жалости, презрения и удивления.
— Cherie, — шепнул он Уитни, предлагая ей руку и направляясь к высоким стеклянным дверям, ведущим во внутренний дворик. — Либо выходите замуж за Андре, либо раз и навсегда объяснитесь с беднягой, иначе он действительно решится на что-нибудь опасное вроде перехода через улицу!
— Думаю, я просто обязана стать его женой, — дерзко усмехнулась Уитни уголками губ. — В конце концов, вы сами утверждали, что из Андре выйдет прекрасный муж. Помните, в ту самую ночь, когда вы посетили бал дебютанток и танцевали со мной.
Ники не промолвил ни слова, пока они не вышли во дворик.
— Вы совершили бы огромную ошибку. Наши семьи давно дружат, и будет ужасным преступлением лишиться этой дружбы, если мне придется убить единственного сына мадам и месье Руссо лишь для того, чтобы сделать вас вдовой.
Испуганная и потрясенная неожиданной угрозой, Уитни вскинула голову, но тут же обнаружила, что Ники широко улыбается.
— Как нехорошо с вашей стороны, Ники! Мне нравится Андре и нравитесь вы. Все мы друзья.
— Друзья? — повторил он. — Я бы сказал, что мы с вами больше чем друзья.
— Ну… хорошие друзья, — запинаясь, пробормотала Уитни.
Они долго оставались во дворике, беседуя со знакомыми, и Уитни всеми силами пыталась восстановить их прежние приятельские отношения, так радовавшие ее несколько месяцев назад. Но следующий вопрос заставил ее встрепенуться от изумления:
— В каком возрасте англичанки должны выходить замуж?
— Не позже тридцати пяти, — мгновенно нашлась Уитни.
— Прекратите, я серьезно!
— Ладно, — улыбнулась У итак, отчаянно пытаясь сохранить легкомысленный тон. — Не позже двадцати пяти.
— Значит, вам пора подумать о замужестве.
— Я бы скорее подумала о том, что неплохо бы потанцевать!
Ники, казалось, приготовился к долгому разговору, но тут же передумал и предложил ей руку.
— Пойдемте танцевать, — коротко ответил он. Но даже в этом ему не повезло. Позади, из тени деревьев, раздался низкий мужской голос:
— Сожалею, месье, но мисс Стоун обещала этот танец мне.
Уитни в изумлении обернулась. Из темноты выступил незнакомец, завернутый в черный плащ, но даже без этого почти сатанинского костюма Уитни немедленно узнала бы издевательскую улыбку, которой он одарил ее, поймав на себе слишком пристальный взгляд.
— Вы обещали мне этот танец, — повторил Сатана, видя, что девушка колеблется.
Уитни не имела ни малейшего представления о том, кто скрывается за черной маской, однако всей душой стремилась избежать дальнейшего разговора с Ники о замужестве.
— Не помню, чтобы обещала кому-то танец, — нерешительно пробормотала она.
— О, это было несколько месяцев назад, — объяснил Сатана, подхватывая ее под локоток и прилагая достаточно усилий, чтобы потащить ее за собой в залу.
Подавив улыбку при виде столь невероятной дерзости, Уитни оглянулась и вежливо извинилась перед Ники, продолжая ощущать его холодный взгляд.
Однако Ники был мгновенно забыт, как только сильные руки закружили ее в ритме вальса. Незнакомец двигался с изящной грацией человека, искушенного в искусстве танца. Они словно плыли на волнах чарующей музыки..
— Я действительно обещала вам танец сегодня вечером?
— Нет.
Откровенный ответ заставил девушку рассмеяться.
— Кто же вы? — заговорщически осведомилась она.
Ленивая улыбка осветила загорелое лицо.
— Друг? — предположил он тихо.
Но Уитни совершенно не узнавала этот низкий бархатный голос.
— Нет. Возможно, знакомый, но не друг.
— Придется мне это исправить, — с абсолютной убежденностью заявил он.
Уитни почувствовала неимоверное желание немного подорвать его надменную самоуверенность.
— Боюсь, это невозможно. У меня и так слишком много друзей, пожалуй, больше, чем необходимо, и все клянутся в вечной преданности.
Серые глаза мужчины блеснули.
— В таком случае, вероятно, кому-нибудь из них придется раньше времени отправиться на тот свет… с моей помощью, конечно.
Уитни, не в силах сдержаться, расплылась в улыбке. В его последних словах не было ни малейшей угрозы, он просто забавлялся словесной игрой, и ей доставляло удовольствие парировать его выпады и наносить ответные!
— С вашей стороны крайне несправедливо укорачивать жизнь моих друзей. Все они в основном не слишком респектабельные люди, и их конечное пристанище может обладать не совсем приятным климатом.
— Слишком теплым? — поддразнил он.
— Боюсь, вы правы, — с притворным сожалением кивнула Уитни.
Он рассмеялся грудным, заразительным смехом, хотя в глазах появился дерзкий, оценивающий блеск, заставивший Уитни неловко поежиться. Она отвела взгляд, пытаясь решить, кто перед ней. Там, во дворике, он говорил на безупречном французском, однако здесь, в зале, его английский был таким же идеальным, без малейшего акцента. Но часть лица, не прикрытая маской, носила следы золотистого загара, который он, конечно, не мог приобрести ранней весной в Париже. Как, впрочем, и в Англии.
Попытка узнать его среди сотен мужчин, которые были ей представлены, казалась совершенно бесплодной, но Уитни все же попробовала решить эту задачу. Она мысленно перебирала всех своих знакомых, особенно тех, кто был слишком высок, поскольку незнакомец имел рост шесть футов два дюйма. Но так и не смогла определить, кто перед ней. Странно, но, казалось, он узнал ее даже под полумаской! И когда последние аккорды вальса затихли, она по-прежнему не имела ни малейшего представления, кто был ее партнером.
Уитни отступила, полуобернувшись к Ники, стоявшему на краю площадки для танцев, но незнакомец сжал ее руку, положил на сгиб своей и повел в противоположном направлении, к дверям, выходившим на южную сторону дома, в сад.
В нескольких шагах от порога девушка, правда, начала сомневаться в том, так ли уж мудро с ее стороны позволить увести себя в ночь человеку, которого она видела впервые в жизни. Она уже хотела повернуть назад, но в этот момент увидела, что не менее двух десятков гостей гуляют по дорожкам хорошо освещенного сада, вымощенным кирпичом. Любой придет ей на помощь, если ее спутник вдруг поведет себя не как джентльмен. Правда, Уитни почти не сомневалась в его благородстве: всем было известно, как ответственно семейство Арманов подходит к выбору своих гостей.
Оказавшись в саду, Уитни завела руки за голову и развязала ленты полумаски, белой бабочкой спустившейся к ней на руку. Девушка жадно вдыхала ночной воздух, напоенный ароматом цветов. Они подошли к маленькому белому столику из кованого железа, находившемуся почти посредине сада, и кавалер
Уитни выдвинул для нее стул.
— Нет, я предпочитаю стоять, — запротестовала она, наслаждаясь относительным спокойствием и красотой залитых лунным светом деревьев.
— Ну, Прозерпина, как же мы сможем стать друзьями, если ни один из ваших приятелей не собирается сделать мне одолжение и умереть в обозримом будущем?
Уитни улыбнулась, довольная, что хотя бы один из присутствующих на балу не путает ее с Венерой.
— Откуда вы знаете, кто я?
Она имела в виду знание греческой мифологии, но Сатана, очевидно, неверно ее понял, поскольку, пожав плечам, объяснил:
— На Дю Вилле нет маски, и, поскольку вы двое, по слухам, неразлучны, стоило лишь увидеть его, чтобы понять, где вы.
На гладком лбу Уитни появилась морщинка. Да, весьма неприятно слышать о том, что сплетники уже связывает ее имя с именем Ники.
— Поскольку мой ответ, кажется, взволновал вас, — сухо заметил он, — вероятно, Мне следует быть более искренним и признаться, что некоторые ваши… особенности… позволяют легко выделить вас из толпы даже под маской.
Боже! Действительно ли его взгляд бесстыдно скользит по ее телу или все это ей лишь кажется?
Когда он небрежно оперся бедром о железный столик, Уитни почему-то стало не по себе.
— Кто вы? — решительно потребовала она ответа.
— Друг.
— Ничего подобного! Не могу припомнить, чтобы у кого-то из моих знакомых были такой рост, или глаза, или столь непристойно дерзкие манеры, особенно для англичанина! — И помолчав, нерешительно добавила: — Вы ведь англичанин, не так ли?
Он всмотрелся в ее смятенные зеленые глаза и весело хмыкнул:
— Как глупо с моей стороны! Мне следовало бы пересыпать речь такими выражениями, как «в самую точку», «гром и молния», «клянусь Богом», — в таком случае вы сразу же узнали бы, кто я на самом деле.
От него веяло таким весельем, что Уитни не смогла сдержать ответной улыбки:
— Прекрасно, поскольку вы признались в своем английском происхождении, расскажите подробнее, кто вы на самом деле.
— А кем бы вы хотели видеть меня, малышка? — осведомился он. — Женщины обычно приходят в восторг от титулов. Понравится ли вам, если узнаете, что я герцог?
— Вы можете быть разбойником, — взорвалась смехом Уитни, — или даже пиратом! Но вы такой же герцог, как я!
Улыбка незнакомца из веселой превратилась в недоумевающую:
— Могу я спросить, почему вы так уверены, что я не герцог?
Припоминая единственного герцога, которого она когда-либо видела, Уитни дерзко оглядела его с головы до ног.
— Ну… начать с того, что, будь вы герцогом, наверняка не расставались бы с лорнетом.
— Но как бы я мог пользоваться лорнетом в маске? — удивился он.
— Герцогу ни к чему пользоваться лорнетом — это просто признак принадлежности. Он подносит его к глазам и оглядывает каждую из присутствующих дам. Но есть и другие причины, по которым вы просто не можете быть герцогом. У вас нет трости, вы не чихаете и не храпите, и, честно говоря, сомневаюсь, — чтобы вы имели право жаловаться даже на легкую форму подагры.
— Подагры? — фыркнул он, задыхаясь от смеха.
Уитни кивнула.
— Ни палки, ни подагры, ни храпа, ни лорнета! Как же вы надеетесь убедить кого-то в своем герцогстве?! Не стоит ли выбрать какой-то другой титул, на который собираетесь претендовать? Вы могли бы выдавать себя за графа, если бы хоть немного косили и косолапили.
Незнакомец откинул голову и вновь зашелся смехом, а потом неожиданно окинул ее задумчивым, почти нежным взглядом.
— Мисс Стоун, — поинтересовался он с веселой торжественностью, — неужели никто не научил вас, что благородные титулы необходимо почитать, а уж подтрунивать над ними по меньшей мере неприлично!
— Пытались учить, — едва выговорила Уитни, давясь смехом.
— И?
— И, как видите, потерпели неудачу. Несколько долгих мгновений Сатана не сводил глаз с ее сияющего лица, оживленного и изменчивого, как сама природа.
— Но вы уверены, что я не герцог, прежде всего потому, что у меня нет лорнета? — рассеянно спросил он.
Уитни кивнула, играя лентами маски.
— Вы должны постоянно носить его с собой.
— Даже на охоте?! — настаивал он.
— Будь вы герцогом, положение не позволяло бы вам ездить верхом, — слегка пожала плечами Уитни.
Он обманчиво небрежным движением завладел ее руками, притягивая к себе, пока их бедра не соприкоснулись.
— Даже в постели? — тихо осведомился он.
Уитни, парализованная его неожиданными действиями, вырвала руки и пригвоздила к месту ледяным взглядом. Десятки уничтожающих реплик были готовы сорваться с ее губ. Но как только девушка открыла рот, незнакомец встал, почти угрожающе нависая над ней.
— Могу я принести вам бокал шампанского? — как ни в чем не бывало предложил он.
— Вы можете идти прямо в…
Проглотив конец реплики из какого-то неясного страха, который он вызывал в ней своим огромным ростом и мощной мускулатурой, Уитни кивнула.
— Пожалуйста, — выдохнула она.
Он постоял несколько мгновений. Спокойные, непроницаемые серые глаза встретились с мятежными зелеными. Наконец он повернулся и направился к дому.
Как только незнакомец исчез за дверью, Уитни облегченно вздохнула и, повернувшись, поспешила перебежать газон и войти в бальную залу с противоположной стороны.
С этого момента вечер для нее был испорчен.
Уитни нервничала, выходила из себя, раздражалась, постоянно ожидая увидеть фигуру человека в черном плаще, которого совершенно искренне считала сатаной. Но он больше не подошел к ней и весело беседовал о чем-то в кругу маленькой компании.
Ожидая, пока тетя и дядя попрощаются с хозяевами, Уитни исподтишка наблюдала за Сатаной, идущим вдоль длинной линии отъезжавших гостей. Незнакомец наклонил голову, внимательно слушая улыбающуюся блондинку. Неожиданно он расхохотался над какой-то репликой, и Уитни покраснела, припомнив, как он смеялся с ней в саду. Интересно, кто эта женщина? Конечно, любовница, злорадно решила она. Вряд ли такой, как он, станет зря тратить время на женщину, не пожелавшую играть эту роль по крайней мере на одну ночь? Незнакомец внезапно обернулся, и во второй раз за этот вечер Уитни была поймана за недостойным занятием. Их взгляды скрестились, и Уитни гордо подняла подбородок, пытаясь заставить его первым отвести глаза. Странная загадочная улыбка играла в уголках его губ. Сатана отвесил вежливый поклон, и Уитни рассерженно поджала губы. Надменный, самовлюбленный… она мысленно награждала его самыми ужасными эпитетами.
— Ради Бога, дорогая, что случилось? — прошептала сзади тетя Энн.
Уитни, нервно вздрогнув, осторожно показала головой в направлении входной двери, где Сатана как раз накидывал элегантный плащ на плечи блондинки.
— Ты знаешь, кто она, тетя Энн?
Леди Джилберт, нахмурившись, несколько секунд рассматривала пару и уже покачала было головой, но в этот момент блондинка сорвала с лица полумаску.
— Это Мари Сент-Аллермейн, знаменитая певица. Да, да, я в этом уверена.
И в этот миг Уитни заметила странное, почти зачарованное выражение лица тети, рассматривавшей темноволосого мужчину в черном плаще.
— Но если она — Сент-Аллермейн, значит, он…
О Боже! Это он!
Энн внимательно вгляделась в лицо племянницы, но та как раз наблюдала за тем, как незнакомец, переступив через порог, ласково провел ладонью по спине блондинки. Девушка вспомнила, как эти самые руки обнимали ее, и покраснела от стыдливого возмущения.
— Почему ты спрашиваешь? — сухо поинтересовалась Энн.
Но у девушки просто язык не поворачивался признать, что она оказалась настолько глупа, чтобы отправиться с сад с человеком, которого в жизни раньше не встречала.
— Мне показалось, я знаю эту женщину, но теперь вижу, что ошиблась, — пробормотала Уитни и облегченно вздохнула, когда тетка предпочла заговорить о другом.
По правде говоря, Энн была рада сменить тему. Слишком долго она мечтала о счастье племянницы, чтобы увидеть, как Уитни станет очередным завоеванием герцога Клеймора. Мари Сент-Аллермейн вот уже почти год как была его любовницей, и ходили слухи, что он два месяца назад даже сопровождал ее в Испанию, куда певица поехала по личному приказу короля и королевы.
Много лет сплетники связывали имя герцога с именами самых прекрасных женщин благородного происхождения в Европе, причем брак не входил в список тех вещей, которые он предлагал. Этот титулованный красавец оставлял за собой шлейф разбитых сердец и разрушенных надежд на счастливую семейную жизнь, заставивших бы любую разумную незамужнюю женщину содрогнуться от ужаса! Да он был последним мужчиной на континенте, которого Энн хотела бы видеть рядом с Уитни. Последним мужчиной в мире!
Глава 7
Ровно месяц спустя после маскарада в доме Арманов Мэтью Беннет вышел из своей конторы и ступил в великолепный экипаж, покрытый темно-красным лаком цвета бургундского вина, с позолоченным гербом Уэстморлендов на дверце. Положив саквояж из оленьей кожи, содержавший отчеты относительно мисс Уитни Элисон Стоун, на обитое бархатом сиденье, он с наслаждением вытянул ноги перед собой.
Вот уже почти столетие предкам Мэтью доверялось вести самые конфиденциальные правовые и юридические дела семьи Уэстморлендов, но, поскольку Клейтон Уэстморленд в основном жил в Англии, именно отец Мэтью, глава лондонской конторы фирмы, лично знал герцога. До сих пор Мэтью был знаком с нынешним герцогом Клеймо-ром лишь по переписке и потому особенно сильно волновался сегодня, желая произвести хорошее., впечатление на богатого клиента.
Лошади постепенно поднимались в гору, дорога вилась вокруг зеленых холмов, пестреющих полевыми цветами, и, когда вдали показался французский загородный дом герцога, Мэтью онемел от восхищения. Расположенное на вершине холма большое двухэтажное здание из камня и стекла окружали террасы, с которых можно было любоваться окружающей панорамой.
Карета остановилась у двери, и Мэтью, захватив саквояж, медленно поднялся по ступенькам крыльца и вручил визитную карточку дворецкому в ливрее, который и провел его в просторную библиотеку, заставленную книжными полками, встроенными в небольшие ниши в стенах.
Оставшись один, поверенный с почтительным восторгом осмотрел бесценные раритеты, располагавшиеся на блестящих столах из розового дерева. Великолепный Рембрандт висел над мраморным камином, а одну из стен почти целиком закрывала прекрасно подобранная коллекция гравюр того же Рембрандта. Противоположная стена была полностью собрана из стеклянных панелей с высокими стеклянными дверями, выходящими на широкую каменную террасу, с которой открывался потрясающий вид на окружающий сельский пейзаж.
В дальнем конце комнаты стояло массивное дубовое бюро, украшенное искусно вырезанным орнаментом из листьев и виноградных лоз. Мэтью отнес бюро к шестнадцатому веку, и, судя по великолепной работе, оно, вероятно, украшало королевский дворец. Пройдя по пушистому персидскому ковру, поверенный уселся на один из кожаных стульев с высокой спинкой лицом к бюро и поставил саквояж на пол.
Двери библиотеки открылись, и Мэтью поспешно вскочил, искоса бросив оценивающий взгляд на высокого темноволосого мужчину, от которого зависело его будущее. Клейтон Уэстморленд в свои тридцать с лишним лет был необычайно высок и красив. Решительная быстрая походка говорила о том, что герцог не любит засиживаться и ведет активную жизнь, не имеющую ничего общего с распущенностью, ленью и праздностью, которые Мэтью обычно приписывал богатым джентльменам благородного происхождения. Аура сдержанной силы или, вернее сказать, стальной воли исходила от него.
Пронизывающий взгляд серых глаз словно проникал в самую душу, и Мэтью нервно сглотнул слюну, не зная, чего ожидать. Герцог устроился за бюро, кивнул Мэтью на стул рядом, приглашая садиться, и с властным спокойствием осведомился:
— Ну что ж, начнем, мистер Беннет?
— Конечно, — кивнул поверенный и, откашлявшись, заговорил: — Как вы приказывали, ваша светлость, мы навели справки о семье и происхождении молодой леди. Мисс Стоун — дочь Сьюзен Стоун, умершей, когда девочке исполнилось пять лет, и ныне здравствующего Мартина Альберта Стоуна. Она родилась тридцатого июня тысяча восьмисотого года в фамильном доме недалеко от городка Моршем, приблизительно в семи часах пути от Лондона. Поместье Стоунов небольшое, но процветающее, и Мартин Стоун жил как все обычные мелкопоместные дворяне. Но года четыре назад его финансовое положение резко изменилось к худшему. Если ваша светлость . припоминает, некоторые районы Англии много недель подряд заливало непрерывными дождями. Такие имения, как у Стоуна, не снабженные современными дренажными системами, сильно пострадали. Мартину Стоуну пришлось хуже всех, потому что он живет продажей и разведением скота.
Наши отчеты указывают, что Стоун сделал ряд рискованных и чрезвычайно поспешных вложений в несколько ненадежных предприятий, а потерпев неудачу, продолжал удваивать и утраивать вклады в подобные же спекуляции, очевидно, в надежде возместить потери. Однако одна катастрофа следовала за другой, и два года назад он заложил поместье, чтобы собрать достаточно капитала на очередные авантюры. Все деньги он вложил в акции колониальной судоходной компании, но и она вскоре разорилась.
В настоящее время он заложил все свое имущество и сильно задолжал не только лондонским ростовщикам, но и местным торговцам. Поместье быстро приходит в упадок, и в доме осталось всего несколько слуг.
Пошарив в саквояже, Мэтью извлек стопку бумаг. — Здесь список его кредиторов, хотя, возможно, мы не успели выявить всех за такой короткий период.
Он положил документы на бюро и сжался, ожидая, что скажет герцог. Откинувшись на спинку стула,
Клейтон Уэстморленд с бесстрастным выражением лица просмотрел бумаги.
— Насколько все плохо? — осведомился он, перевернув последнюю страницу.
— Сумма долгов составляет приблизительно сто тысяч фунтов.
Эта ужасающе огромная цифра, казалось, не произвела особенного впечатления на герцога, который, отдав отчеты Мэтью, резко сменил тему.
— Что еще вы узнали о самой девушке? Кто, мысленно спрашивал поверенный, вытаскивая папку, обозначенную «У. Стоун», должен знать о девушке больше, чем мужчина, чьей любовницей она вот-вот станет? Хотя герцог не упоминал ни о чем подобном, Мэтью уже предположил, что Клейтон собирается взять даму под свое покровительство и обеспечить ее значительным доходом и собственным домом. Он отнес интерес к семейству девушки за счет того, что герцог хочет знать, какого сопротивления можно ожидать от родственников.
Для человека вроде Мэтью, привыкшего мыслить финансовыми категориями, бедственное положение Стоуна означало лишь то, что исход дела заранее предрешен. Мартин Стоун будет рад переложить на плечи Уэстморленда ответственность за свою дочь. Да и какой у него выбор? Вряд ли он сможет одевать Уитни и вывозить в свет. Если же Стоун беспокоится за репутацию девушки, его собственная вот-вот будет окончательно уничтожена. Как только кредиторы обнаружат, в каких стесненных обстоятельствах он находится, Стоуна ждут не только позор и бесчестье, но и весьма неприятное пребывание в долговой тюрьме. Мэтью покраснел, неожиданно поняв, что молча уставился в открытую папку.
— Хотя оказалось непросто узнать побольше о. личных качествах, не возбудив нежелательных подозрений, все же нам кое-что удалось, например, что мисс Стоун считалась весьма трудным ребенком с непредсказуемым характером. Она, очевидно, очень начитана и необычайно хороню образована. Бегло говорит по-французски, по-гречески так, что время от времени выступает переводчицей для дяди на приемах, где присутствуют греческие дипломаты. Читает по-итальянски, немецки и на латыни, кажется, может и говорить на всех этих языках, но я не уверен.
Мэтью поколебался, чувствуя себя совершенным идиотом, поскольку сообщал лорду Уэстморленду все то, что он уже знает.
— Продолжайте, — попросил герцог, еле заметно улыбаясь при виде смущения Мэтью. Тот неловко кивнул:
— Многие из тех, кого мы опросили, утверждают, что между юной леди и ее отцом существуют значительные разногласия. Некоторые соседи во всем винят отца, но большинство сочувствует Мартину, считая его несчастным человеком, которого природа наградила непослушной, непокорной дочерью. В возрасте четырнадцати лет мисс Стоун воспылала ничем не оправданной страстью к некоему джентльмену по имени Пол Севарин. Севарин на десять лет старше ее и, судя по всему, был не более рад ребяческому увлечению мисс Стоун, чем ее отец. Поскольку мистер Стоун, очевидно, не смог найти другого выхода, он отослал дочь во Францию с тетей и дядей, когда той было около шестнадцати лет. Они представили ее обществу через год, в семнадцать лет — обычный возраст. С этого времени она пользуется огромной популярностью. Конечно, стань известным, что ее отец разорен, а о приданом не может быть и речи, ситуация трагически изменилась бы. — Мэтью окинул герцога извиняющимся взглядом и, вздохнув, продолжал: — Мисс Стоун могла бы получить немало предложений руки и сердца, однако старалась обескуражить своих поклонников, как только догадывалась об их намерениях. Те же господа, которые оказывались наиболее настойчивыми, обращались к ее дяде, лорду Эдварду Джилберту, который обычно отказывал им от имени отца леди. Ее манеры, как говорят, безупречны, хотя могут показаться не совсем обычными. Здесь какая-то ошибка? — недоуменно спросил Мэтью, когда герцог разразился смехом.
— Нет. Никакой ошибки, — хмыкнул Клейтон. — Я бы сказал, ваши источники информации чрезвычайно надежны.
Он словно видел перед собой сияющие зеленые Глаза в тот момент, когда Уитни подсмеивалась над всеми титулами, и его в особенности.
— Что-нибудь еще? — осведомился он.
— Всего несколько примечаний, ваша светлость. Ее дядя, лорд Эдвард Джилберт, — атташе британского консульства и пользуется незапятнанной репутацией. Мисс Стоун прекрасно ладит с ним и его женой, леди Энн Джилберт. В настоящее время все считают, что Николя Дю Вилль вот-вот сделает ей предложение, которое лорд Джилберт, несомненно, посчитает наиболее выгодным. Дю Вилли — одна из самых знатных семей Франции, и Николя — их сын и наследник.
Мэтью захлопнул папку.
— Это все, что мы смогли узнать за то время, которое вы нам дали, ваша светлость.
Предоставив поверенного размышлениям, Клейтон поднялся и подошел к ряду окон, выходивших на зеленые холмы. Скрестив руки на груди, он облокотился о раму и рассеянно вгляделся вдаль, размышляя о том, как лучше осуществить задуманный план.
Каждый раз, когда герцог бывал во Франции и встречал Уитни, он все больше и больше увлекался девушкой, подсмеиваясь над отпором, который раз за разом получали самые неотвязные поклонники. Дважды они были представлены друг другу. В первый раз Уитни была слишком молода, и герцог ее почти не заметил, во второй раз девушку окружали кавалеры, стремившиеся любой ценой привлечь ее внимание. Она лишь бросила в его сторону невидящий взгляд, не разглядев его и не услышав имени.
После этого Клейтон старался не подходить к Уитни, понимая, что сможет добиться ее, лишь потратив много сил и времени. Времени же у него не было. Кроме того, Клейтон не мог припомнить, когда в последний раз ухаживал за женщиной по-настоящему, да они и не требовали этого. Он до сих пор не встречал женщины, которая бы попыталась ему противиться. Они скорее все до одной были готовы броситься ему на шею и лишь ждали удобного случая.
И тут месяц назад случилось так, что он стоял в саду дома Арманов, наслаждаясь ее присутствием и мучительно подавляя безумный порыв наклонить ее голову и целовать, медленно, бесконечно, пока с этих нежных соблазнительных губ не исчезнет улыбка, а потом унести ее в темноту и любить, любить, страстно, отчаянно, жадно.
Уитни Стоун была прирожденной искусительницей, зовущей и манящей, с лицом ангела, стройным роскошным телом богини, с неподдельным очарованием, заставлявшим герцога улыбаться при одной мысли о ней. Девушка обладала бесспорным чувством юмора и совершенно непочтительным пренебрежением ко всему абсурдному и банальному, не уступающим его собственному.
Клейтон давно перестал искать оправдания тому шагу, который собирался сделать. Он хотел ее — другие причины его не интересовали. Уитни была остроумной, красивой, доброй и неуловимой, словно бабочка с радужными крылышками. Она никогда не надоест, как другие женщины; это подсказывал ему многолетний опыт общения с прекрасным полом.
Приняв окончательное решение, он повернулся И шагнул к бюро:
— Прошу вас подготовить некоторые документы. Учтите, необходимо перевести значительную сумму на счет Стоуна, когда тот примет мое предложение.
— Если Стоун примет предложение, ваша светлость, — механически поправил Мэтью.
Бровь Уэстморленда чуть приподнялась в сардоническом удивлении:
— Он примет.
Несмотря на предательское волнение, Мэтью, однако, оставался уважаемым и опытным адвокатом, привыкшим никогда не выказывать внешних эмоций при столкновении с делами деликатного свойства. Тем не менее, когда его светлость начал диктовать условия, на которых Мартину Стоуну предлагались огромные деньги, Мэтью поднял голову и в полном потрясении уставился на клиента.
Клейтон стоял у окна, безучастно наблюдая за экипажем, уносящим Мэтью Беннета по извилистой дороге назад в Париж. Герцог уже сгорал от нетерпения поскорее все завершить. Клейтон хотел Уитни, причем немедленно, но будь он проклят, если начнет ухаживать за девушкой во Франции, дожидаясь своей очереди в толпе поклонников, разыгрывая романтического идиота и пресмыкаясь, как последний осел. На такое он не пойдет ни для одной женщины в мире, даже если этой женщиной окажется мисс Стоун. Кроме того, он слишком долго не был в Англии, а бы управлять финансами и деловыми предприятиями, необходимо быть поближе к Лондону.
Поскольку поместье Стоунов было всего в семи часах езды от города, он сможет ухаживать за девушкой, одновременно занимаясь делами и не отлучаясь надолго из столицы. Поэтому он и решил попросить отца Уитни вызвать ее домой, как только тот подпишет документы и деньги будут переведены.
Клейтон ни на секунду не усомнился в том, что Мартин Стоун откажется от предложения, и был уверен в собственных способностях увлечь Уитни.
Однако его тревожили отмеченные в отчетах разногласия между Уитни и ее отцом. Вполне вероятно, если она слишком рано узнает о его планах, может взбунтоваться лишь для того, чтобы сделать назло Мартину Стоуну. Инстинкт предостерегал Клейтона, что, если Уитни каким-то образом вынудят поступить против ее воли, она может превратиться в весьма решительно настроенного врага. Но Клейтон желал не вступать с ней в поединок, а унести в постель и любить до потери сознания.
Существовали, однако, и другие сложности, связанные с его репутацией и скандальной известностью, не говоря уже о положении в обществе. Сам Клейтон скорее мечтал об идиллическом романе в сельской глуши, но вряд ли это возможно, если окружающие начнут кланяться и пресмыкаться, предусмотрительно держась на расстоянии. И стоит газетчикам обнаружить, что герцог Клейтон живет в далеком, Богом забытом городишке, предположения и догадки о его намерениях вызовут настоящий фурор, а местные жители будут с фанатическим любопытством следить за каждым его шагом, особенно когда он начнет уделять внимание Уитни.
И поскольку Уитни была весьма невысокого мнения об аристократии, и герцогах в частности, Клейтон начинал серьезно подумывать о том, чтобы держать в секрете не только договор с ее отцом, но и свое имя, пока не завоюет ее.
Семь дней спустя Мэтью, вернувшегося во французский загородный дом герцога, проводили на широкую веранду, где за затейливым столиком из кованого железа перед разложенными на нем бумагами сидел герцог.
— Выпьете со мной бренди, Мэтью? — спросил он, не поднимая головы.
— Да, спасибо, ваша светлость, — пробормотал Мэтью, польщенный и удивленный тем, что герцог назвал его по имени и дружески предложил бренди.
Герцог Клеймор оглянулся через плечо на лакея, маячившего возле каменной балюстрады, и тот мгновенно принес графин и две рюмки. Несколько минут спустя его светлость отодвинул бумаги и воззрился на сидевшего напротив Мэтью. Тот, как и слуга, повинуясь молчаливому приказу, вынул из саквояжа документы и вручил герцогу.
— По вашему требованию я включил пункт, указывающий на то, что вы полностью берете на себя все финансовые расходы мисс Стоун. Нужно ли обозначить какую-нибудь предельную сумму?
— Нет, она может тратить сколько захочет, — рассеянно откликнулся Клейтон, просматривая страницу за страницей, и уже через несколько минут отодвинул всю стопку и улыбнулся Мэтью: — Ну? Что вы думаете об этом?
— Уместнее спросить, что думает мисс Стоун, — ухмыльнулся Мэтью.
— Это, к сожалению, пока неизвестно. Она ничего обо всем этом не знает. И кроме того, мы почти незнакомы.
Мэтью постарался скрыть, как ошеломлен, сделав огромный подкрепляющий глоток превосходного бренди.
— В таком случае желаю вам удачи с отцом и юной леди.
Герцог небрежно отмахнулся, словно не нуждаясь ни в какой удаче, и откинулся на спинку кресла.
— На следующей неделе я возвращаюсь в Англию, чтобы обсудить все в подробностях с Мартином Стоуном, и, если он согласится, мне понадобится дом, чтобы жить неподалеку. Передайте своему отцу в лондонскую контору, чтобы он нашел что-нибудь подходящее для меня. И поскромнее, — подчеркнул он, к еще большему удивлению Мэтью. — Если возможно, то не более чем в получасе езды верхом от поместья Стоуна. Не желаю тратить больше времени, чем необходимо, на то, чтобы уладить дела с мисс Стоун, как, впрочем, и на поездки в имение ее отца.
— Скромное местечко, не более чем в получасе езды от Стоунов, — все еще не придя в себя, повторил Мэтью.
Очевидное недоумение поверенного явно позабавило герцога, серые глаза весело блеснули.
— Совершенно верно. И составьте договор об аренде на имя Уэстленда, а не Уэстморленда. Я велю слугам держать язык за зубами и представлюсь местным жителям в качестве их нового соседа Клейтона Уэстленда.
— И мисс Стоун тоже? — не удержался Мэтью.
— Особенно мисс Стоун, — хмыкнул Клейтон.
Глава 8
Месяц спустя Уилсон, дворецкий Джилбертов, исполненный чувства собственного достоинства, прошествовал через холл в кабинет хозяина, чтобы вручить ему почту. На самом верху оказалось письмо из Англии. Ровно через пять минут лорд Джилберт, распахнув двери, громовым голосом окликнул дворецкого.
— Немедленно позовите леди Джилберт! Да побыстрее! Нечего глазеть на меня! Я же сказал, поторопитесь! — вопил он вслед испуганному слуге, уже бежавшему по коридору с такой скоростью, что фалды фрака развевались за спиной.
— Что случилось, Эдвард? — осведомилась Энн, буквально влетая в кабинет.
— Вот! — коротко ответил лорд Эдвард, сунув жене письмо от Мартина Стоуна.
Энн перевела взгляд с побелевшего лица мужа на подпись под единственным листком бумаги.
— Он послал за Уитни? — трагически пробормотала она, обо всем догадавшись.
— И пишет, что возместит мне все расходы за последние четыре года, как только получит от меня счет! — разъяренно прорычал Эдвард. — И вложил чек на целое состояние с приказом потратить на туалеты и драгоценности! Что это он себе позволяет? За все четыре года не прислал ни пенни бедной девочке! Ублюдок! Никакого счета он от меня не получит, и именно я заплачу за все, ей заказанное, чтобы Уитни вернулась домой одетой, как подобает! Он может запихнуть свои деньги в…
— Уитни едет домой, — растерянно прошептала Энн, опускаясь в кресло; — Я тешила себя надеждой, что он вообще о ней забыл. — И мгновенно просветлев, предложила; — Придумала! Напиши сейчас же Мартину и намекни на помолвку с Николя Дю Биллем. Это позволит выиграть время.
— Прочтите письмо, мадам! Он требует недвусмысленно и в крайне грубых выражениях, чтобы Уитни ровно через месяц без всяких проволочек вернулась домой.
Глаза Энн тупо скользили по строчкам. Наконец, попытавшись принять бодрый вид, она воскликнула:
— Он требует, чтобы оставшееся время Уитни употребила на прощальные визиты и посещения самых дорогих портних и модисток! Должно быть, Мартин сильно изменился за это время, раньше ему бы в голову не пришло, что Уитни потребуется время на шитье приданого в Париже, где моды так далеко ушли вперед. Эдвард! — внезапно воскликнула она. — Не думаешь ли ты, что тот молодой человек, которого она так любила в юности, попросил у Мартина ее руки?
— Ничего подобного! — рявкнул Эдвард. — Иначе он изо всех сил хвастался бы в своем проклятом письме, считая, что ему повезло там, где мы потерпели неудачу. — И повернувшись к жене, вздохнул: — Лучше, пожалуй, сказать ей сейчас и покончить с этим. Я поднимусь немного погодя.
Уитни стояла, словно пораженная громом, пытаясь осознать новости, которые, как ей казалось раньше, так жаждала услышать.
— Я… я очень рада, что еду домой, тетя Энн, — выдавила она наконец. — Только… только…
Голос девушки замер. Рада вновь оказаться дома? Или перепугана, перепугана до смерти тем, что теперь, получив свой шанс завоевать Пола, может все потерять? Одно дело привольно жить в Париже в окружении толпы обожателей и поклонников, и совсем другое — вернуться и заставить Пола увидеть ее их глазами. Боже, придется справляться не только с отцом, но и с Маргарет Мерритон, и с вечно судачившими мамашами, смотревшими на нее, как на некое странное насекомое. А здесь… здесь остаются тетя Энн и дядя Эдвард, любившие Уитни, смеявшиеся вместе с ней и радовавшиеся ее успехам, принесшие столько тепла и счастья в ее жизнь!
Тетя отвернулась к окну, но Уитни успела заметить слезу, ползущую по ее щеке. Она закусила губу: если у тети дурные предчувствия относительно ее возвращения, значит, ехать слишком рано. Она еще не готова встретиться со старыми знакомыми и врагами.
Уитни подошла к зеркалу, надеясь, что вид собственного отражения немного ее успокоит. Парижские мужчины часто твердили, как она прекрасна. Но что скажет Пол? Господи, опять, с ужасом подумала девушка. Не успела она уехать, а уверенность в себе уже тает, словно снег на солнце! Она некрасива, неуклюжа, слишком высока, и даже пальцы вновь, как раньше, нервно перебирают складки платья! И там… там, на самой переносице внезапно проступили слабые следы ненавистных веснушек! О черт! Какая чушь!
Мгновенно выйдя из терпения, Уитни постаралась взять себя в руки. Веснушки не появляются как по волшебству, руки нужно стараться держать, как ее учили, и она не станет и не будет перечислять собственные недостатки, изъяны, несовершенства и слабые места, как когда-то!
Неприятно сосущее чувство в желудке немного улеглось, а в душе робко начала расцветать надежда. Губы чуть растянулись в нежной улыбке. Она едет домой! Домой, к Полу, домой, чтобы показать всем, как сильно она изменилась! Она в самом деле скоро будет дома!
Но возвращение означало разлуку с любимыми дядей и тетей.
Уитни отвернулась от зеркала и заметила, как трясутся плечи тети от беззвучных рыданий.
— Я чувствую себя так, словно меня разрывают на части, — задыхаясь, пробормотала Энн.
— Я люблю тебя, тетя Энн, — шепнула Уитни, не вытирая жгучих слез, струившихся по ее щекам.
Я так тебя люблю.
Энн распахнула объятия, и Уитни подбежала ней, стремясь утешить ее и утешиться самой.
Остановившись у дверей спальни племянницы, Эдвард расправил плечи и постарался превратить горестное лицо в застывшую маску с деланной улыбочкой. Заложив руки за спину, он ступил через порог.
— Вижу, неплохо проводите время, леди? — вопросил он с нарочитой веселостью, глядя на плачущих женщин.
Грустные, полные слез глаза воззрились на него с недоверчивым изумлением.
— Неплохо проводим… — охнула Энн и переглянулась с Уитни.
Неожиданно обе хихикнули, потом еще и еще раз, и скоро в комнате раздались раскаты счастливого, заразительного смеха.
— Э… то есть… ну… хорошо. Рад слышать, — промямлил Эдвард, сбитый с толку столь странным поведением своих «дам», и, откашлявшись, тихо сказал: — Нам будет не хватать тебя, детка. Ты была радостью и истинным благословением Божьим для нас обоих.
Оживление Уитни мгновенно улетучилось, слезы вновь навернулись на глаза.
— О дядя Эдвард, — запинаясь, кивнула она, — я никогда-никогда не полюблю другого мужчину больше, чем тебя.
К собственному конфузу, Эдвард почувствовал, как повлажнели ресницы. Он раскинул руки, и племянница бросилась ему на шею. Когда буря чувств немного улеглась, все трое смущенно смотрели друг па друга, сжимая носовые платки. Первым заговорил Эдвард:
— Ну, успокойтесь! Англия все-таки не на краю света.
— Но и не по соседству, — возразила Уитни, вытирая глаза.
— У тебя там друзья, — напомнил Эдвард, — И, конечно, тот молодой человек, кем ты так восхищалась. Блондин, у которого не хватило мозгов, чтобы распознать драгоценность под собственным носом! Как его звали?
— Пол, — шмыгнула носом Уитни.
— Этот человек, видно, глупец! Он должен был просто украсть тебя еще тогда! — Эдвард помолчал и, приглядевшись к ней, заключил: — Надеюсь, теперь он поумнеет.
— И я тоже! — пылко подхватила Уитни.
— Я так и думал, детка, — кивнул Эдвард, глядя на Энн с выражением «Что я тебе говорил!» — Честно говоря, я часто задавался вопросом, уж не потому ли ты отказала стольким претендентам, что надеялась когда-нибудь вернуться в Англию и увидеть его у своих ног? Именно это ты и собираешься сделать, верно?
— По крайней мере попытаюсь, — призналась Уитни, недоуменно взирая на дядюшку, почему-то ставшего похожим на маленького озорного мальчишку.
— В таком случае, — продолжал он, — надеюсь, что помолвка состоится еще до того, как выпадет первый снег.
— Если все будет хорошо, — взволнованно улыбнулась Уитни.
Эдвард сунул руки в карманы и, казалось, обдумывал сказанное.
— По-моему, в такой момент молодой девушке необходим совет опытной женщины. Нужно немало хитрости, чтобы заполучить такого увальня, как этот твой…
— Пол! — выдохнула Уитни.
— Совершенно верно. Пол.
— Знаешь, дорогая, — с важным видом предложил он, — возможно, будет совсем неплохой идеей, если твоя тетя поедет с тобой. Что скажешь?
Он лукаво прищурился сквозь очки.
— Да! — взвизгнула девушка, смеясь. — Да, Да, Да!
Эдвард обнял ее и оглянулся на свою сияющую жену. Благодарная улыбка, которой она его одарила, была достаточной компенсацией за принесенную жертву.
— Я долго откладывал поездку в Испанию, — объявил он. — Когда вы уедете, я отправлюсь туда по делам короля. Ну а потом заеду в Англию, чтобы поздравить того юного бездельника, с которым ты уже будешь помолвлена, и заодно заберу тетю во Францию.
Теперь, испытывая огромное удовлетворение оттого, что удалось перехитрить Мартина, послав Энн вместе с Уитни, чтобы помочь племяннице из бежать ошибок, Эдвард смягчился и решил позволить зятю хотя бы раз в жизни заплатить за туалеты дочери. В соответствии с намеченным планом он на следующий же день отправил дам за покупками и даже не сетовал, что их экспедиции начинались рано утром и заканчивались только тогда, когда времени оставалось лишь на то, чтобы срочно переодеться к вечерним увеселениям или просто рухнуть в постель от усталости.
Родители Николя Дю Вилля устроили пышный прием в честь Уитни накануне того дня, когда девушка и леди Энн отправлялись в путь. Уитни весь вечер представляла, как трудна будет разлука с Ники, но все оказалось гораздо легче, чем она думала.
Им удалось побыть несколько минут наедине' в одной из малых гостиных просторного дома Дю Вил-лей. Ники стоял у камина, облокотясь плечом на каминную доску, лениво вертя бокал в руке.
— Я буду скучать по тебе, Ники, — тихо вымолвила Уитни, не в силах больше выносить молчания. Но Ники с веселой решимостью взглянул на нее.
— Правда, cherie? — И прежде чем она сумела ответить, добавил: — Но я не буду скучать по тебе слишком долго.
Губы Уитни задрожали от удивленного смеха.
— Вот уж не ожидала столь нерыцарственного ответа!
— Рыцарский дух скорее подобает зеленым юнцам и старикам, — поддразнил Ники. — Однако могу пояснить, что не подумаю тосковать по тебе, поскольку намереваюсь приехать в Англию через несколько месяцев.
Покачав головой, Уитни с отчаянием призналась:
— Ники, есть один человек… дома… по крайней мере я надеюсь, что он все еще ждет. Его зовут Пол и… Она осеклась, пораженная медленной ленивой улыбкой Ники.
— Этот Пол когда-нибудь приезжал во Францию, чтобы повидать тебя? — осторожно осведомился он.
— Ну, это ему даже в голову бы не пришло! Видишь ли, я была тогда совсем другой, и он запомнил меня неуклюжей, озорной, некрасивой девчонкой, которая… Почему ты так улыбаешься, Ники?
— Потому, что я вне себя от восторга, — расхохотался он. — И счастлив узнать, что после стольких месяцев терзающих мозг раздумий о том, кто мой соперник, он оказался всего-навсего каким-то идиотом-англичанином, которого ты не видела четыре года и у которого не хватило здравого смысла понять, какой прекрасной женщиной ты станешь! Поезжай домой, cherie, — посоветовал он, ставя бокал на камин и притягивая ее к себе. — Очень скоро ты обнаружишь, что в сердечных делах воспоминания куда счастливее реальности. Ну а потом, через два-три месяца, я приеду и скажу все, что давно хотел сказать.
Уитни знала, что Ники собирается сделать ей предложение, и понимала, что сегодня спорить на эту тему не имеет смысла. Ее воспоминания не окажутся лучше реальности — уж очень они печальные. Но стоит ли объяснять Ники, как ужасно она вела себя тогда и почему Пол даже вообразить не смог бы, что когда-нибудь из нее получится сносная молодая дама. Кроме того, Ники и слушать не станет; он уже наклонил голову, чтобы завладеть ее губами в долгом мучительно-сладостном поцелуе.
Глава 9
Англия, 1820 год В сгущающихся сумерках великолепного сентябрьского дня Уитни вглядывалась в проплывающий за окном до боли знакомый пейзаж. До дома оставалось всего несколько миль.
Дядя Эдвард настоял на том, чтобы леди Энн и Уитни путешествовали со всеми возможными удобствами, и потому, кроме двух экипажей, в которых ехали дамы и их горничные, их сопровождали еще два, тяжело нагруженные сундуками и чемоданами. Кроме четырех кучеров и четырех форейторов, их сопровождал эскорт из шести всадников — трое скакали впереди и трое сзади. Все вместе составляло достаточно живописный караван, и Уитни желала лишь одного — чтобы Пол видел, какая роскошь ее окружает.
Экипаж качнуло, когда они свернули на подъездную аллею, ведущую к дому. Уитни трясущимися руками натянула сиреневые перчатки, чтобы выглядеть самим совершенством при встрече с отцом.
— Нервничаешь? — улыбнулась Энн, наблюдая за племянницей.
— Да. Как я выгляжу?
Леди Энн окинула девушку оценивающим взглядом: тяжелый узел волос, скрепленный заколкой тонкой филигранной работы, сияющее личико, модный сиреневый дорожный костюм.
— Превосходно.
Она тоже надела перчатки, поскольку волновалась не меньше Уитни. На тот случай, если Мартин Стоун начнет возражать против ее приезда, Эдвард решил, что самым лучшим для Энн будет явиться неожиданно, не оставив Мартину иного выбора, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре. Тогда Энн сразу же согласилась с мужем, но по мере приближения встречи с Мартином сердце ее замирало при мысли, что она может оказаться нежеланной гостьей.
Экипажи остановились перед широкими ступеньками крыльца. Лакей отворил дверцу и опустил подножки кареты. Женщины молча наблюдали, как Мартин медленно идет им навстречу. Уитни подобрала юбки, готовясь спуститься, и, улыбнувшись, взглянула на тетю. Та, все еще сидя в экипаже, с волнением наблюдала, как Мартин приблизился к элегантной красавице, ослепительно улыбавшейся ему.
— Дитя мое, ты стала еще выше! — сухо и как-то смущенно обратился он к дочери, которую не видел более четырех лет.
— Либо ты прав, папа, — торжественно парировала Уитни, — либо ты просто врос в землю!
Сдавленный смех леди Энн выдал ее присутствие, и она нерешительно вышла из кареты, чтобы приветствовать хозяина. Она не ожидала особенно сердечного приема — Мартин никогда не отличался гостеприимством, — но не предполагала, что он уставится на нее, словно на привидение, а на его лице сменяли друг друга самые различные выражения, от потрясения до тревоги и, наконец, раздражения.
— С вашей стороны очень мило проводить Уитни домой, — наконец выдавил он. — Когда вы собираетесь уезжать?
— Тетя Энн решила остаться со мной на два-три месяца, пока я не привыкну к дому, — вмешалась Уитни. — Она сама доброта, не правда ли?
— Да, конечно, — согласился Мартин, едва сдерживая гнев. — Почему бы вам обеим не отдохнуть перед ужином, или проследить за раскладкой вещей, или… мне необходимо написать письмо. Увидимся позднее.
И он устремился к дому. Уитни испытывала стыд из-за приема, оказанного отцом тетке, и в то же время ощущала ностальгическую радость при мысли о том, что наконец вернулась домой. Поднимаясь по ступенькам, она оглядывала старый дом с его стенами, облицованными золотистыми от старости дубовыми панелями, увешанными английскими пейзажами и портретами предков. Ее любимая картина, изображавшая живописную сцену охоты на фоне холодного утреннего тумана, по-прежнему красовалась на почетном месте, между парой подсвечников в стиле чиппендейл. Казалось, все было тем же самым и тем не менее совершенно иным. Слуг суетилось по Крайней мере втрое больше, чем раньше, и весь дом сиял уютом и чистотой. Каждый дюйм паркетного пола, каждый клочок панели переливались лаком. Подсвечники, украшавшие холл, блестели, а ковры сверкали новизной.
Остановившись на пороге старой спальни, Уитни почувствовала, как перехватывает дыхание. В ее отсутствие комната была полностью обставлена заново. Улыбаясь от удовольствия, девушка оглядывала балдахин и покрывала из атласа цвета слоновой кости с золотым и светло-оранжевым узором.
— Кларисса, ну не чудесно ли! — окликнула она горничную. Но полная седовласая женщина была слишком занята, давая указания лакеям, вносившим сундуки. Уитни была настолько возбуждена, что и не думала отдыхать, и потому стала помогать Клариссе и еще одной горничной распаковывать вещи.
К ужину она уже успела принять ванну и переодеться. Горничные развесили платья. Уитни отправилась в комнату тетки. Большие покои для гостей, которых перемены не коснулись, выглядели убого по сравнению с остальными комнатами. Уитни начала извиняться перед тетей за грубый прием отца, но тетя Энн с понимающей улыбкой остановила ее.
— Это не важно, дорогая, — покачала она головой и, взяв под руку Уитни, направилась вниз.
Отец уже поджидал в столовой, и Уитни рассеянно отметила, что на стульях новая обивка из розового бархата в тон гардинам, подхваченным тяжелыми золотыми шнурами. Два лакея в безукоризненных ливреях вытянулись около буфета, а еще один вкатил серебряную тележку, нагруженную блюдами под крышками.
— В доме, кажется, много новых слуг, — заметила Уитни отцу, пока тот вежливо усаживал леди Энн.
— Давно пора было их нанять, — резко ответил он. — Последнее время этот дом выглядел настоящей лачугой.
Минуло четыре года с той поры, как кто-то разговаривал с Уитни подобным тоном, и девушка в недоумении уставилась на отца. Именно в эту минуту тонкий солнечный луч, протянувшись из окна, упал на фигуру отца, и Уитни ошеломленно поняла, что в ее отсутствие он совершенно поседел, лоб прочертили глубокие морщины, отметившие также уголки рта и глаз. Он выглядел так, Словно за это время состарился на десяток лет, и у девушки внезапно защемило сердце.
— Что ты уставилась на меня? — раздраженно бросил он.
Раньше отец тоже всегда был груб с ней, но тогда По крайней мере у него имелись на это причины. Теперь же, вернувшись домой, она вовсе не желала, чтобы между ними вновь возникла старая непрязнь.
— Я заметила, что твои волосы поседели, — мягко пояснила она.
— Это так удивительно? — отпарировал Мартин уже менее раздраженно.
Уитни улыбнулась ему очень осторожно, и только Сейчас до нее дошло, что раньше она вообще никогда Не улыбалась отцу.
— Да, — блеснула она глазами, — если уж ты не поседел из-за меня, странно, что время могло сотворить с тобой такое.
Отец испуганно встрепенулся, но все-таки, казалось, немного повеселев, заметил:
— Надеюсь, ты знаешь, что твоя подруга Эмили успела найти себе мужа? — И, дождавшись кивка Уитни, добавил: — Она выезжала в свет целых три сезона, и ее отец как-то даже сказал, что отчаялся увидеть ее удачно пристроенной! Теперь же об этой свадьбе только и толкуют по всей округе!
Он окинул леди Энн обвиняющим взглядом, словно она была виновата в том, что Уитни до сих пор не замужем. Леди Энн негодующе выпрямилась, и Уитни поспешно попыталась смягчить атмосферу:
— Надеюсь, ты не отчаялся увидеть удачно пристроенной меня?
— Отчаялся! — без обиняков заявил отец.
Гордость требовала, чтобы Уитни поведала ему о десятках самых выгодных предложений руки и сердца, разум же предупреждал, что отец взорвется, узнав о том, что дядя Эдвард, не посоветовавшись с ним, отверг всех претендентов. Почему отец так холоден и груб?
Уитни тяжело вздохнула. Может ли она надеяться когда-нибудь разрушить этот неприступный барьер, всегда стоявший между ними?
Поставив чашку, она тепло, заговорщически улыбнулась отцу и небрежно бросила:
— Если это поможет немного смягчить горечь по поводу того, что на твоих руках осталась незамужняя старая дева, тетя Энн и я могли бы распустить слух, что я отказалась стать женой двух баронетов, графа, герцога и князя!
— Это правда, мадам? — рявкнул Мартин тете Энн. — Почему мне об этом не сообщили?
— Конечно, неправда, — вмешалась Уитни, пытаясь сохранить улыбку, словно приклеенную к губам. — Я встретила только одного герцога и одного самозванца и обоих возненавидела. Кроме того, я познакомилась с русским князем, но он уже был помолвлен, и сомневаюсь, чтобы невеста отказалась от него лишь ради того, чтобы я смогла перещеголять Эмили.
Несколько мгновений отец пристально смотрел на нее, потом хмуро буркнул:
— Завтра вечером я устраиваю небольшую вечеринку в честь твоего приезда.
Уитни почувствовала, как на душе стало теплее, и не расстроилась даже, когда он раздраженно заметил:
— По правде говоря, это не маленькая вечеринка, а настоящее чертово сборище, куда потребовалось пригласить всех томов, диков и гарри на пятнадцать миль в окрестности… оркестр, танцы и тому подобная чепуха!
— Звучит… великолепно, — выдавила Уитни, опуская вниз смеющиеся глаза.
— Эмили возвращается из Лондона вместе с мужем. Все приедут.
Смена настроений отца была настолько непредсказуемой, что Уитни перестала пытаться беседовать с ним, и остаток обеда прошел в гнетущем молчании.
Только когда подали десерт, отец снова заговорил, причем так громко, что Уитни вздрогнула.
— У нас новый сосед, — объявил он громовым голосом, но тут же взял себя в руки, откашлялся и объяснил уже более спокойно: — Он тоже обещал быть на балу. Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Весьма приятный парень, холостяк. Держит превосходных лошадей и сам прекрасный наездник. Видел вчера, как он скачет верхом.
Уитни наконец осенило. Девушка взорвалась смехом.
— О папа, — едва выговорила она, тряхнув длинными блестящими локонами. — Не хватало, чтобы ты занялся сватовством! Мне еще далеко до преклонного возраста!
Судя по выражению лица, Мартин не разделял ее веселого настроения, поэтому Уитни попыталась выглядеть подходящим к случаю образом, то есть торжественно-серьезной, и даже соизволила спросить имя нового соседа.
— Клейтон Уэстмор… Клейтон Уэстленд.
Ложка леди Энн с грохотом упала на стол. Она суженными глазами воззрилась на Мартина Стоуна, который, в свою очередь, разъяренно уставился на нее с подозрительно побагровевшим лицом.
Поняв, что отец по какой-то причине снова взбешен, Уитни поспешно встала.
— Думаю, нам с тетей Энн стоит сегодня лечь спать пораньше, поскольку путешествие оказалось весьма утомительным, папа.
Но к ее удивлению, леди Энн покачала головой:
— Я хотела бы поговорить с твоим отцом, дорогая. Иди, отдыхай.
— Да, — немедленно отозвался Мартин. — Ложись скорее, а мы с твоей тетей немного побеседуем… по-дружески… вспомним старые времена…
После ухода Уитни Мартин торопливо отпустил лакеев и взглянул на Энн со смесью раздражения и настороженности.
— Вы как-то странно реагировали на упоминание имени нашего нового соседа, мадам.
Леди Энн наклонила голову, пристально наблюдая за шурином.
— Была ли моя реакция странной или нет, зависит от того, как в действительности зовут этого человека — Клейтон Уэстморленд или Клейтон Уэстленд. Предупреждаю, что с первого же взгляда узнаю герцога Клеймора, хотя он и не был мне представлен.
— Да, да, если хотите знать, это Уэстморленд, — рявкнул Мартин. — И его пребыванию здесь есть простое объяснение. Он приехал сюда, чтобы немного отдохнуть от переутомления — последствия старой болезни, которая до сих пор еще его мучит.
Объяснение было настолько смехотворным, что Энн уставилась на Мартина с открытым ртом:
— Да вы шутите!
— Черт возьми, я что, похож на шутника? — злобно прошипел Мартин.
— И вы действительно верите этой сказке? — воскликнула Энн, боясь, что это именно так и есть. — существует бесчисленное количество мест, где герцог
Клеймор мог поправлять здоровье, и сомневаюсь, чтобы он выбрал именно это, особенно сейчас, накануне зимы!
— Но такое объяснение я услышал от него самого. Его светлость решил, что настало время скрыться от тягот светской жизни, и предпочел остановиться здесь. Поскольку только я… и теперь вы знаете, кто он, надеюсь, никто из нас не окажет ему медвежью услугу, выдав соседям истинное имя герцога.
Уединившись в своей спальне, леди Энн попыталась взять себя в руки и справиться с обуревавшим ее гневом. Она в ужасе вспомнила о той ночи в доме Арманов, когда Уитни расспрашивала о высоком темноволосом спутнике Мари Сент-Аллермейн. Энн была совершенно уверена, что рядом с певицей стоял герцог; все знали, что Мари была любовницей Клеймора и что она никогда не удостаивала другого мужчину своим обществом. Однако герцог не был столь постоянен и весьма часто встречался с другими красавицами, пока Сент-Аллермейн совершала турне по Европе.
Прекрасно, подумала Энн, выбрасывая певицу из головы, Клеймор был на маскараде, и Уитни спрашивала о нем, но они не могли провести сколько-нибудь времени вместе, иначе Уитни знала бы, кто он. И Клеймор вряд ли последовал за Уитни сюда — он уже поселился здесь до их приезда. Вероятно, расспросы Уитни и появление герцога — простое совпадение, и, может быть, он просто решил скрыться на время от назойливого света.
Леди Энн почувствовала себя гораздо лучше, но лишь на мгновение! Завтра вечером Уэстморленда и
Уитни представят друг другу. У Энн не было сомнения, что он увлечется девушкой. Не придет ли ему в голову преследовать ее?
Энн, вздрогнув, встала и нахмурилась. У нее не было ни малейшего желания наживать врага в лице могущественного и влиятельного лорда Клеймора, выдав его настоящее имя, но, если она заподозрит, что Уитни может пасть жертвой красивого лица и легендарного обаяния, значит, следует раскрыть племяннице тайну, в подробностях перечислить все его победы и рассказать о недопустимо неприличном поведении!
Энн ни на секунду не позволила себе представить, что Клеймор может влюбиться в Уитни с первого взгляда и, презрев те неоспоримые факты, что девушка не обладала ни богатством, по его стандартам, ни аристократическим происхождением, сделать ей предложение. Она могла назвать сотни разочарованных мамаш с убитыми горем дочерьми, которые оказались настолько глупы, что надеялись на нечто подобное!
Леди Энн разделась и легла в постель, но весть о появлении в округе Клейтона Уэстморленда лишила ее сна. Уитни тоже не спала, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, мечтая о завтрашнем вечере и той минуте, когда Пол увидит ее, взрослую, красиную, в элегантном платье.
А в это время предмет ее грез и человек, которого так опасалась леди Энн, сидели перед камином в доме, снятом Клейтоном на время, и отдыхали за рюмкой бренди после партии в карты. Вытянув ноги к огню, Пол смаковал изысканный вкус янтарной жидкости:
— Собираетесь посетить завтра вечеринку у Стоунов? — лениво осведомился он.
— Да, — коротко ответил хозяин, настороженно глядя на гостя.
— Я и сам ни за что не пропустил бы такое событие, — хмыкнул Пол. — Если с Уитни не произошло поистине волшебного превращения, вечер будет крайне занимательным.
— Уитни… какое необычное имя, — заметил Клейтон с необходимой степенью легкого любопытства в голосе, как раз достаточной, чтобы побудить гостя продолжать.
— Семейное. Отец так страстно хотел иметь мальчика, что, несмотря ни на что, все же наградил дочь этим именем. Должен сказать, что его желание почти исполнилось. Она умела плавать, как рыба, лазить по деревьям, как обезьянка, и управляться с лошадью лучше, чем любая женщина из всех живущих на земле. Как-то даже показалась на людях в мужских брюках, а в другой раз пустилась в плавание на плоту, объявив, что собирается в Америку на поиски приключений.
— И что же было дальше?
— Успела добраться до противоположного берега пруда, — сообщил Пол, ухмыльнувшись. — Но нужно отдать девчонке должное — таких огромных прозрачно-зеленых глаз ни у кого нет! — Пол пристально смотрел на пламя, улыбаясь старым воспоминаниям. — Четыре года назад, уезжая во Францию, она попросила меня ее дождаться. Первое предложение, которое я когда-либо получал.
— И вы его приняли? — Непроницаемые глаза чуть сощурились, темные брови слегка поднялись.
— Господь с вами! — рассмеялся Пол, сделав большой глоток бренди. — Она была еще совсем ребенком — едва со школьной скамьи и полна решимости во всем превзойти Элизабет Аштон. Если у Элизабет была корь, Уитни мечтала лишь о том, чтобы свалиться с более тяжелой формой. Боже! Вечно растрепанная, чумазая разбойница, не признающая никаких правил приличия!
Пол замолчал, вспоминая тот день, когда он принес ей на прощание маленький кулон, сказав, что это на память о дружбе, и как она тогда решительно возразила, что вовсе не хочет быть его другом, так любит его. Улыбка сползла с его лица.
— Надеюсь, она все же изменилась, хотя бы ради отца, — с чувством заключил он.
Клейтон весело посмотрел на Севарина, но ничего не ответил. После ухода гостя он поудобнее уселся в кресле, задумчиво вертя в руке рюмку с бренди. Да, он идет на огромный риск, затеяв этот маскарад, и с чем большим количеством людей встретится, тем сильнее вероятность того, что его в конце концов узнают. Вчера его едва не хватил удар при известии о том, что Эмили Арчибалд, о которой Клейтон так много слышал, вышла замуж за его дальнего родственника. Проблема была решена пятиминутной беседой с глазу на глаз с Майклом Арчибалдом. Правда, борон ни на минуту не поверил его выдумке о «необходимости немного отдохнуть», но был слишком хорошо воспитанным человеком и истинным джентльменом, чтобы лезть в чужие дела, а кроме того, достаточно благородным, чтобы держать в секрете подлинное имя Клейтона.
Прибытие леди Энн Джилберт вместе с племянницей представляло другую непредвиденную трудность, но, если верить записке Мартина Стоуна, леди Энн поверила его объяснениям..
Клейтон встал и постарался выбросить из головы тревожные мысли. Если его и разоблачат, значит, он всего-навсего будет лишен удовольствия добиваться:
Уитни в облике простого сельского дворянина, но составленное адвокатами соглашение уже подписано, и Мартин Стоун принял деньги, которые, судя по всему, бросает направо и налево. Следовательно, конечная цель Клейтона будет так или иначе достигнута.
Глава 10
Распахнув окно, Уитни жадно вдыхала восхитительно свежий деревенский воздух. Пока горничная Кларисса облачала ее в модную бирюзовую амазонку, предательский разум Уитни не уставал снова и снова предлагать нанести Полу утренний визит, но девушка каждый раз твердо отказывалась от подобного безумия. Она немедленно поедет повидаться с Эмили.
Конюшни находились немного подальше, в конце дорожки, резко сворачивающей налево, так, что из дома их не было видно за высокими кустами самшита. С обеих сторон здания располагалось по десять стойл. Широкая, далеко выступающая за стены крыша давала летом тень и защиту от непогоды всем обитателям конюшни. На полпути Уитни остановилась, с радостью оглядывая прекрасный, давно знакомый ландшафт.
Вдалеке свежевыкрашенный забор образовывал почти правильный овал, отмечая контуры бегового трека, где ее дед определял резвость лошадей, прежде чем решить, стоит ли их записывать на скачки. Позади трека виднелись зеленые холмы, усеянные дубами и платанами, сначала почти пологие, невысокие, но постепенно становившиеся все круче, которые заканчивались густо поросшей лесом возвышенностью, служившей границей поместья.
Подойдя поближе, Уитни с удивлением обнаружила, что почти все стойла заняты. К каждой дверце была привинчена медная табличка. Уитни остановилась у последнего, углового стойла и прочла кличку, выгравированную на табличке.
— Ты, должно быть, Мимолетное Увлечение, — сказала она прекрасной гнедой кобылке, гладя ее по атласной шее. — Какая милая кличка!
— Вижу, по-прежнему любите беседовать с лошадьми, — фыркнул кто-то за спиной.
Уитни поспешно обернулась, широко улыбаясь высокому худому, как палка, Томасу, старшему конюху отца. В детстве Томас был поверенным ее тайн и сочувствующим свидетелем всех выходок, проделок, взрывов негодования и несчастий.
— — Поразительно, до чего много у отца лошадей! — заметила она после того, как они обменялись приветствиями. — Интересно, зачем ему столько?
— В основном чтобы объезжать. Однако не стойте здесь, я хочу кое-что показать вам.
Знакомые запахи масла и кожи встретили Уитни, когда она вошла в прохладную конюшню, моргая, чтобы привыкнуть к полумраку после яркого солнечного света. В конце коридора двое конюхов пытались усмирить великолепного вороного жеребца, привязанного к столбу, пока третий прилаживал ему подковы. Однако жеребец недовольно тряс головой, фыркал и пятился, насколько позволяла длина веревок.
— Опасный Перекресток, — гордо провозгласил Томас. — Имечко как раз для него!
— Он уже объезжен? — осведомилась Уитни, с восторгом представляя себя сидящей на спине этого прекрасного создания.
— Отчасти, — хмыкнул Томас. — Но, как правило, он пытается укротить наездника. Самое капризное животное в мире. Сейчас он вроде бы готов сдаться и покориться хозяину, а в следующую минуту может размазать тебя по забору. Стоит чем-то вывести его из себя, и он бросается на врага, словно разъяренный бык.
Томас поднял хлыст, чтобы показать на другое стойло, и испуганная лошадь утроила усилия освободиться.
— Тпру! Полегче, полегче, — уговаривал один из конюхов. — Мастер Томас, не могли бы вы спрятать хлыст за спину?
Поспешно выполнив просьбу, Томас С извиняющейся улыбкой объяснил Уитни:
— Не выносит одного вида хлыста. На прошлой неделе Джордж попытался отогнать его от забора и едва не отправился к Создателю. Но Бог с ним, с этим жеребцом. Я хочу показать вам что-то.
И Томас повел Уитни к другому выходу из конюшни, где еще один конюх вел, а вернее, почтительно сопровождал чудесного гнедого жеребца с белоснежными «чулочками» на ногах.
— Хан? — шепнула Уитни, и, прежде чем Томас успел ответить, гнедой потыкался носом в бедро девушки, явно разыскивая карман, где она когда-то держала лакомства, которыми угощала четыре года назад совсем еще маленького жеребенка.
— Как он теперь? Когда я уезжала, Хан был слишком мал для седла.
— Почему бы вам самой не проверить? Другого ободрения Уитни не понадобилось. Придерживая зубами хлыст, она потуже перевязала бирюзовую ленту, стягивающую волосы на Затылке. Опасный Перекресток мгновенно взвился на дыбы, едва не сбив с ног конюха.
— Спрячьте кнут! — резко бросил Томас, и Уитни поспешно подчинилась.
Хан нетерпеливо пританцовывал, пока его вели из стойла. Уитни поставила ногу на скрещенные руки Томаса, грациозно скользнула в седло и, направляя коня к воротам, предупредила:
— Я давно не каталась верхом. Если Хан вернется один, ищите меня на полпути между поместьем и домом отца леди Эмили.
Когда Хан подрысил к входной двери дома Эмили, занавеска на широком окне с эркером чуть дрогнула, и мгновение спустя на крыльцо вылетела сама леди Арчибалд.
— Уитни! — радостно вскричала она, бросаясь подруге на шею и крепко обнимая. — О Уитни, дай мне поглядеть на тебя! — Эмили, смеясь, отстранилась, все еще сжимая руки Уитни в своих. — Ты настоящая красавица!
— Это ты изумительно выглядишь, — запротестовала Уитни.
— И не потому, что я такая уж красавица, а потому что счастлива.
Девушки рука об руку направились в гостиную. Стройный светловолосый мужчина лет около тридцати встал при их появлении. Зеленовато-карие глаза приветливо улыбались. Эмили вне себя от восторга поспешно пробормотала:
— Уитни, могу я представить своего мужа…
— Майкла Арчибалда, — закончил тот за жену, прежде чем она успела произнести его титул, который, вероятно, мог бы смутить Уитни и стать преградой старой дружбе. Этот простой, неподдельно искренний и приветливый жест не остался незамеченным как Уитни, так и сияющей Эмили.
Через несколько минут он извинился и оставил подруг побеседовать вдвоем, занятие, которому они со страстью предавались последующие два часа.
— Пол был здесь утром, — сообщила Эмили, когда Уитни неохотно встала, чтобы уйти. — Приехал поговорить с моим отцом о чем-то.
Смущенная улыбка мелькнула на губах Эмили.
— Я… то есть… подумала, что не повредит… если я… как бы между делом… повторю рассказ месье Дю Вилля о том, каким успехом ты пользовалась во Франции. Хотя, — добавила она, неожиданно перестав улыбаться, — не уверена, что месье Дю Билль оказал тебе услугу, упомянув об этом в присутствии Маргарет Мерритон. Он, можно сказать, вонзил ей нож в самое сердце, поведав о твоих победах, и теперь она ненавидит тебя еще больше, чем раньше.
— Почему? — удивилась Уитни, выходя вместе с подругой в холл.
— А почему она всегда терпеть тебя не могла? Наверное, потому, что ты богаче всех нас. Хотя теперь, когда она так занята нашим новым соседом, может быть, соизволит хотя бы ненадолго быть с тобой любезной. — И заметив недоуменный взгляд Уитни, пояснила: — Мистер Уэстленд — наш новый сосед. Судя по тому, что говорила мне вчера Элизабет, Маргарет считает его своей исключительной собственностью.
— Как Элизабет? — осведомилась Уитни, совершенно забыв о Маргарет при упоминании имени своей соперницы.
— Такая же хорошенькая и милая, как всегда. И лучше тебе сразу узнать, что Пол сопровождает ее повсюду.
Уитни думала о последних словах Эмили, пускаясь галопом по незасеянному полю, принадлежавшему отцу Эмили. Элизабет Аштон всегда была такой, какой хотела стать сама Уитни, — воспитанной, вежливой, скромной, миниатюрной и к тому же блондинкой.
Ветер рвал ее волосы, высвобождая их из бархатной ленты, распуская по плечам. Хан с поразительной резвостью мчал ее вперед, оставляя позади милю за милей. Девушка с сожалением натянула поводья, заставив его перейти на рысь, а потом и на шаг, когда они очутились в лесу и двинулись по тропинке. Испуганные зайцы шарахались из-под копыт и прятались в зарослях, белки сновали по деревьям, с любопытством глядя на молодую всадницу.
Несколько минут спустя она поднялась на вершину холма и осторожно направила Хана вниз по крутому склону, туда, где возле небольшого лужка вился широкий ручей, пробегавший через северный участок отцовского поместья.
Спешившись, Уитни обмотала поводья Хана вокруг толстого дуба, подождала минуту, желая убедиться, что он будет стоять спокойно, потом погладила его по изящной шее и направилась через луг к ручью. Время от времени она замирала, чтобы вновь насладиться видом давно знакомого пейзажа, вдохнуть запах последних осенних цветов и свежего клевера. Она не поднимала глаз и ни разу не оглянулась, иначе наверняка заметила бы одинокого всадника, неподвижно сидевшего на могучем гнедом жеребце и наблюдавшего за каждым ее шагом.
Клейтон улыбнулся, заметив, что Уитни сняла свой бирюзовый жакет и небрежно перекинула его Через руку. Теперь, когда она почувствовала себя свободной от всех запретов и ограничений парижского общества, ее походка стала легкой, изящной, быстрой и одновременно соблазнительной. Роскошная грива волос развевалась на ходу. Девушка неспешно приблизилась к небольшому пригорку, спускавшемуся к самому краю воды. Усевшись под древним платаном со скрюченными ветвями, она стянула сапожки и, сняв чулки, бросила их поверх сапожек.
Придерживая беспокойно переминавшуюся лошадь, Клейтон решал, стоит ли приближаться к добыче. Когда девушка, подобрав юбки, ступила .в воду, он хмыкнул про себя и направил коня к лугу.
Однако бродить в ледяной воде оказалось не так приятно, как когда-то. Прежде всего ноги Уитни мгновенно замерзли, а камешки на дне были острыми и скользкими. Она осторожно вышла на берег и растянулась на траве. Опершись на локти и подложив ладони под подбородок, девушка лениво болтала в воздухе мокрыми ногами, предоставляя солнечным лучам высушить их. Она наблюдала за пескарями, резвившимися в прозрачных струях, и пыталась представить момент первой встречи с Полом, когда ее внимание привлекло легкое движение совсем рядом с платаном.
Уголком глаза Уитни заметила пару дорогих коричневых сапог для верховой езды, отполированных до зеркального блеска. На мгновение она застыла, но тут же быстро перекатилась на спину и уселась, прижав колени к груди, поспешно опуская влажные юбки, чтобы прикрыть босые ноги.
Мужчина стоял, небрежно опершись о ствол платана, скрестив руки.
— Рыбу ловите? — поинтересовался он, беззастенчиво скользя глазами по каждому изгибу ее тела, и, чуть задержавшись взглядом на розовых пальчиках, выглядывавших из-под мокрого подола амазонки, вновь принялся неспешно оценивать ее женские достоинства с таким видом, что Уитни почувствовала себя так, словно ее раздевают.
— Шпионите? — сухо осведомилась она. Он не удостоил ее ответом, лишь продолжал смотреть на нее с плохо скрытым весельем. Уитни подняла подбородок и надменно оглядела его с головы до ног. Незнакомец оказался очень высоким, стройным и превосходно сложенным, с квадратным, четко очерченным подбородком и прямым носом. Ветерок легонько шевелил его густые темно-каштановые волосы. Серые глаза с нескрываемым интересом взирали на нее из-под черных бровей. Чисто выбритое лицо было очень красивым — Уитни не могла не признать этого, — но дерзкий взгляд, властность и высокомерие производили отталкивающее впечатление.
Губы незваного гостя дернулись в полуулыбке.
— Вы собрались поплавать?
— Нет, но я хотела остаться одна, мистер…
— Уэстленд, — подсказал он, вглядываясь в округлые холмики, натянувшие тонкую белую ткань блузки.
Уитни поспешно прикрыла руками грудь, и незнакомец широко, понимающе улыбнулся.
— Мистер Уэстленд, — рассерженно бросила она, — ваше умение ориентироваться так же отвратительно, как и ваши манеры!
Едкий упрек, казалось, лишь еще больше позабавил наглеца.
— Почему вы так считаете, мадам?
— Потому что вы вторглись в чужие владения, — процедила Уитни.
Но незнакомец по-прежнему не выказывал ни малейшего намерения принести извинения, и Уитни поняла, что нужно немедленно уезжать. Сцепив зубы, она с отвращением посмотрела в сторону валявшихся на земле сапожек и чулок. Мужчина почтительно выпрямился и шагнул к ней, протягивая руку.
— Могу я помочь вам? — предложил он.
— Несомненно, — бросила Уитни с намеренно холодной, почти оскорбительной усмешкой. — Садитесь на свою лошадь и постарайтесь побыстрее убраться отсюда.
В серых глазах что-то блеснуло, но улыбка не исчезла, и руку он не убрал.
— Ну же, хватайтесь, — настаивал он. Однако Уитни, больше ни на что не обращая внимания, сама поднялась на ноги. Надеть чулки, не привлекая взгляда незнакомца, пристально наблюдавшего за ней, оказалось невозможным, и поэтому девушка натянула сапожки и сунула чулки в карман жакета.
Почти подбежав к Хану, Уитни подобрала хлыст, встала на поваленное дерево и вскочила в седло. Конь незнакомца, могучий гнедой жеребец, был привязан рядом. Повернув Хана, она пустила его в галоп и полетела к лесу.
— Рад был познакомиться, мисс Стоун, — засмеялся вслед Клейтон и одобрительно добавил: — Маленькая ведьма.
Скрывшись из виду, Уитни натянула поводья, и Хан пошел рысью. Она просто не могла поверить, что мистер Уэстленд и был тем соседом, о котором с таким одобрением говорил отец. Девушка сделала гримаску, вспомнив, что он приглашен на сегодняшний вечер. Боже, да этот наглец невыносимо груб, нестерпимо дерзок и возмутительно высокомерен! Как мог он понравиться отцу?
Все еще пытаясь решить эту загадку, она вошла в комнату для рукоделия и села рядом с теткой.
— Никогда не угадаешь, кого я сейчас встретила, — объявила она, но в это момент Сьюелл, старый дворецкий, деликатно откашлялся и объявил:
— Леди Амелия Юбенк желает вас видеть.
— Меня? Господи Боже, зачем? — побледнела Уитни.
— Проводите леди Юбенк в гостиную, Сьюелл, — велела Энн, с любопытством разглядывая племянницу, которая в полном отчаянии оглядывалась в поисках места, где бы скрыться. — Почему ты так встревожилась, дорогая?
— Ты просто не знаешь ее, тетя Энн. Когда я была маленькой, она вечно кричала на меня и приказывала не грызть ногти.
— Ну что же, по крайней мере ты ей была не настолько безразлична, раз она все-таки каким-то образом пыталась воспитывать тебя, чего нельзя сказать о большинстве твоих знакомых.
— Но мы были в церкви! — с ужасом вскрикнула девушка.
Улыбка Энн была сочувственной, но достаточно твердой.
— Признаюсь, это не слишком умно и весьма откровенно, однако четыре года назад, когда ваши соседи являлись с визитами, леди Юбенк была единственной, сказавшей о тебе доброе слово. Она заявила, что ты обладаешь несомненным мужеством. Кроме того, она пользуется огромным влиянием во всей округе.
— Это потому, что все ее боятся до смерти, — вздохнула Уитни.
Когда дамы вошли в гостиную, вдовствующая леди Юбенк как раз внимательно изучала фарфорового фазана. С презрительной гримасой поставив статуэтку на каминную полку, она заявила Уитни:
— Это безобразие, должно быть, прекрасно отражает вкусы вашего отца. Матушка ваша ни за что бы не потерпела такого в своем доме.
Уитни открыла рот и безуспешно попыталась что-то сказать. Леди Юбенк ощупью отыскала на своей необъятной груди монокль, висевший на черной ленте, подняла его к глазам и подвергла Уитни внимательному осмотру с макушки до кончиков пальцев.
— Ну, мисс, что вы можете сказать? — грозно вопросила она.
Подавив ребяческий порыв заломить руки, Уитни вежливо ответила:
— Счастлива вновь видеть вас после стольких лет, миледи.
— Вздор! — фыркнула вдова. — Вы по-прежнему грызете ногти?
Уитни едва не закатила глаза, но вовремя опомнилась.
— Нет… говоря по правде, нет.
— Прекрасно. У вас неплохая фигура и миленькое личико. Ну а теперь перейдем к причине моего визита. Вы все еще намерены заполучить Севарина?
— Я… я… что?
— Молодая леди, из нас двоих именно мне следовало быть глухой. Ну же, объясните, вы намерены заполучить Севарина или нет?
Мысли Уитни лихорадочно метались, за несколько мгновений она ухитрилась придумать и отвергнуть сотни ответов и в конце концов умоляюще уставилась на тетку, ответившую ей беспомощным, смеющимся взглядом. Сцепив руки за спиной, девушка посмотрела прямо в глаза своей мучительнице:
— Да. Если смогу.
— Ха! Так я и думала! — радостно провозгласила вдова, хотя глаза ее подозрительно сощурились. — Надеюсь, вы за это время не приучились краснеть и жеманиться? Потому что в этом случае можете с таким же успехом возвращаться во Фран цию! Мисс Элизабет все эти годы вела себя как последняя дура, однако у нее так ничего и не вышло. Послушайте моего совета, покажите молодому человеку свой нрав и обзаведитесь еще одним поклонником, ему это будет полезно — слишком уж он уверен в себе, когда дело касается дам! — И, повернувшись к леди Энн, добавила: — В течение пятнадцати лет я выслушивала мрачные предсказания соседей относительно будущего вашей племянницы, мадам, но всегда считала, что она не оправдает их ожиданий. Лично я намереваюсь хорошенько позабавиться, наблюдая, как она уведет Севарина прямо на их глазах! — с ухмылкой добавила она. — Подняв монокль, она в последний раз оглядела Уитни и резко кивнула: — Не подведите меня, мисс.
Уитни в недоверчивом изумлении уставилась на дверь, через которую только что вышла вдова.
— По-моему, она немного не в себе.
— А по-моему, хитра, как лисица, — покачала головой леди Энн. — И думаю, неплохо бы тебе принять ее совет.
Уитни вне себя от волнения сидела перед зеркалом, глядя, как Кларисса ловко переплетает тяжелые локоны бриллиантовой нитью, последним и самым безрассудным приобретением, сделанным на деньги, посланные отцом в Париж. В окно подуло прохладным ветром, и Уитни зябко поежилась. Вечер выдался холодным, но девушка была этому рада, поскольку собиралась надеть бальный туалет из бархата. Когда горничная застегивала платье на спине, Уитни услышала стук колес экипажа, катившегося по подъездной аллее. В окно донесся приглушенный, но отчетливый смех. Неужели они потешаются, вспоминая ее былые проделки? А может, это Маргарет Мерритон или другая девушка злорадствует над ее позорным поведением?
Уитни даже не заметила, как Кларисса вышла из комнаты. Она тряслась от холода, испуга и окончательно утратила самообладание. Настала ночь, ради которой она так усердно училась манерам и этикету и провела столько времени за границей.
Девушка подошла к окну, рассеянно гадая, что наденет сегодня Элизабет. Несомненно, что-нибудь в пастельных тонах — скромное и привлекательное.
Раздвинув кремовые с золотом гардины, Уитни перегнулась через подоконник, наблюдая, как сияют фонари приближающихся карет. Перед домом уже стояло несколько десятков колясок, ландо и фаэтонов. Отец, должно быть, пригласил всех соседей, нервно подумала Уитни. И конечно, никому и в голову не пришло отказаться. Все сгорают от любопытства поскорее увидеть, во что превратилась долговязая девчонка, отыскать в ней прежние недостатки и притворно посочувствовать Мартину.
Войдя в комнату Уитни, Энн резко остановилась.
Лицо женщины озарилось медленной сияющей улыб кой. Скульптурно вылепленный профиль девушки казался слишком прекрасным, чтобы быть реальным. Энн с одобрением отметила все: от теней, отбрасываемых длинными густыми ресницами на нежную кожу цвета магнолии, до бриллиантов, сверкающих в темных волосах цвета красного дерева. Изящная фигурка была затянута в изумрудно-зеленое бархатное платье с завышенной талией. Корсаж льнул к ее груди, рискованно обнажая белоснежную плоть, вздымавшуюся в квадратном вырезе. Словно для того, чтобы возместить шокирующее отсутствие ткани, рукава были длинными и узкими.
Подъехала очередная карета, и Уитни увидела, как высокий светловолосый мужчина спрыгнул на землю и предложил руку хорошенькой блондинке. Пол приехал! И вместе с Элизабет!
Отшатнувшись от окна, Уитни заметила рядом тетку и едва не подпрыгнула от неожиданности.
— Ты выглядишь восхитительно! — шепнула леди Энн.
— Тебе в самом деле нравится… я имею в виду платье? — еле ворочая от волнения языком, выдохнула Уитни.
— Нравится? — рассмеялась Энн. — Дорогая, оно совсем как ты — дерзкое, элегантное и непохожее на другие! — Она протянула руку, с которой свисал великолепный изумрудный кулон. — Мартин спросил меня сегодня утром, какого цвета твое платье, и только сейчас принес это и просил передать тебе. Он принадлежал твоей матери.
Изумруд был большим, квадратным, окруженным сверкающими бриллиантами. Он вовсе не принадлежал ее матери — Уитни когда-то часами рассматривала все сокровища и безделушки в материнской шкатулке для драгоценностей. Но сейчас она слишком нервничала, чтобы возразить. Девушка стояла, не смея пошевелиться, пока тетка застегивала цепочку.
— Идеально! — радостно воскликнула Энн, отступив на шаг и изучая общий эффект.
Камень улегся во впадину между грудями и действительно оказался превосходным дополнением к платью.
Взяв племянницу под руку, леди Энн повела ее к двери.
— Пойдем, дорогая, настала пора твоего второго официального дебюта.
В этот момент Уитни всем сердцем пожалела, что рядом нет Николя Дю Вилля, чтобы помочь ей и на этот раз.
Отец уже нетерпеливо топтался у подножия лестницы, чтобы проводить дочь в бальную залу. При виде Уитни он остановился как вкопанный, и потрясенное восхищение на его лице вернуло Уитни почти совершенно утраченную уверенность.
Под широким арочным входом в залу отец остановился и кивнул музыкантам, и те поспешно опустили инструменты. Уитни ощутила, как взгляды всех присутствующих устремились на нее, услышала, как шум мгновенно утих, а голоса и смех постепенно замерли, и в зале наступила зловещая тишина.
Девушка глубоко, прерывисто вздохнула, устремила рассеянный взгляд поверх голов гостей и позволила отцу отвести ее в центр комнаты.
Настороженная, полная любопытства тишина по-прежнему ничем не нарушалась, и, найди в себе Уитни достаточно мужества, она просто подобрала бы юбки и сбежала. Однако она тут же вспомнила Николя Дю Вилля, его гордую непринужденную элегантность и тот вечер, когда он помог ей взлететь на вершину успеха. Будь он здесь сейчас, наверняка наклонился бы и прошептал ей на ухо: «Они всего-навсего жалкие провинциалы и ничего больше, cherie! Выше голову!»
Гости расступились, пропуская молодого рыжеволосого человека — Питера Редферна, так часто и немилосердно подшучивавшего над Уитни в детстве. Теперь же, в двадцать пять, волосы Питера, слегка поредели, но мальчишеская улыбка и задорные глаза оставались теми же.
— Боже! — воскликнул он с нескрываемым восхищением. — Это действительно ты, маленькая разбойница? Куда дела свои веснушки?
Уитни, проглотив испуганный смех при столь непочтительном приветствии, вложила, однако, ладонь в протянутую ей руку.
— А куда, — отпарировала она с сияющей улыбкой, — ты подевал свои волосы?
Питер разразился смехом, и все, словно очнувшись, заговорили разом, столпившись вокруг Уитни к спеша поздороваться. Напряженность в душе все нарастала, но девушка подавляла страстное желание повернуться и поискать взглядом Пола. Минуты шли, а она продолжала механически повторять одни и те же слова. Да, ей очень понравился Париж. Да, дядя Эдвард здоров. Да, она будет рада посетить бал, прием или ужин.
Четверть часа спустя, когда Уитни беседовала с женой аптекаря, Питер все еще держался поблизости. Слева, где собрались молодые женщины с мужьями, раздался знакомый злорадный смешок
Маргарет Мерритон:
— Я слышала, она выставила себя в Париже настоящим посмешищем! Ее просто сторонились в обществе, и почти никто не принимал!
Питер тоже расслышал это и весело улыбнулся Уитни:
— Пора встретиться с мисс Мерритон лицом к лицу! Нельзя же вечно избегать ее! Кроме того, она приехала кое с кем, кого ты еще не знаешь!
По настоянию Питера Уитни нерешительно обернулась к давнему врагу. Маргарет по-хозяйски вцепилась в рукав Клейтона Уэстленда. Еще днем Уитни была твердо уверена, что ничто, ничто на свете не заставит ее презирать Уэстленда больше, чем в тот Момент, однако достаточно было увидеть его рядом с Маргарет, понять, что и он внимал ее злобным выпадам, чтобы неприязнь превратилась в жгучую ненависть и неподдельное отвращение.
— Мы все ужасно разочарованы тем, что ты так и не сумела найти себе во Франции мужа, Уитни, — ехидно пропела Маргарет.
Уитни оглядела ее с холодным пренебрежением:
— Маргарет, каждый раз, когда ты открываешь рот, я так и жду, что оттуда высунется змеиное жало!
Она брезгливо подобрала юбки и уже хотела отвернуться, но Питер сжал ее локоть.
— Уитни, позволь представить тебе мистера Уэстленда. Он снял дом Ходжеса и тоже только что вернулся из Франции.
Все еще больно переживая жестокий укол Маргарет, Уитни немедленно заключила, что если Уэстленд только что вернулся из Франции, значит, именно он наговорил Маргарет всякой чуши о том, что она будто бы считалась там настоящим изгоем, парией, на которую все смотрели с жалостью.
— Вам нравится жить в деревне, мистер Уэстленд? — осведомилась она с усталым безразличием.
— Большинство людей отнеслись ко мне крайне дружелюбно, — многозначительно ответил он.
— О, я в этом уверена, — бросила Уитни, почти ощущая, как он вновь раздевает ее взглядом, словно тогда у ручья. — Возможно, кто-нибудь из ваших новых друзей будет так добр, что покажет вам границы наших владений с тем, чтобы вы больше не попадали в неловкое положение, проникая в чужое поместье и злоупотребляя нашим гостеприимством, как сегодня.
Настороженное молчание; вновь воцарилось Среди собравшихся, веселость на лице Клейтона мгновенно исчезла.
— Мисс Стоун, — преувеличенно терпеливо начал он, — мы, кажется, неудачно начали наше знакомство. — И, кивнув на танцующих, вежливо предложил: — Возможно, вы окажете мне честь и согласитесь подарить танец…
Если он и сказал что-то еще, Уитни уже не слышала, потому что за спиной, совсем близко раздался мучительно знакомый низкий голос:
— Прошу прощения, мне сказали, что сегодня Уитни Стоун будет здесь, только я никак не могу узнать ее.
Чья-то рука коснулась ее локтя, и сердце Уитни забилось, словно обезумевшее. Не в силах вымолвить ни слова, она молча позволила Полу повернуть ее лицом к себе.
Она чуть приподняла голову и, встретившись взглядом с самыми голубыми глазами в мире, порывисто протянула руки и почувствовала пожатие теплых сильных пальцев. За последние четыре года она сотни раз представляла эту сцену и сочиняла дюжины остроумных реплик, которыми собиралась приветствовать Пола, но сейчас сумела выдохнуть лишь два слова:
— Здравствуй, Пол.
Медленная восторженная улыбка озарила лицо Пола, и, продолжая сжимать ее руки, он попросил лишь об одном:
— Потанцуйте со мной!
Пытаясь подавить внутреннюю дрожь, Уитни едва не бросилась в объятия Пола и почувствовала, как он обвил рукой ее талию. Ткань его красивого темно-синего фрака под кончиками ее пальцев скользила, словно живое существо, которое так хотелось погладить еще и еще. Уитни понимала, что теперь следует превратиться в гордую, сдержанную, равнодушную красавицу, какой она была в Париже, но ничего не могла с собой поделать: обрывки мыслей лихорадочно метались в голове, сердце беспорядочно колотилось; внезапно она словно вновь стала пятнадцатилетней влюбленной девчонкой. Ей хотелось повторять снова и снова: « Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Хочешь ли ты меня сейчас? Изменилась ли я настолько, чтобы теперь ты захотел меня?»
— Вы скучали по мне? — спросил Пол. Какой-то предостерегающий голос зазвучал в мозгу Уитни, сумевшей распознать самоуверенные нотки в голосе Пола. Девушка, повинуясь безошибочному инстинкту, наградила его загадочной полуулыбкой.
— Отчаянно! — объявила она драматически и тут же усмехнулась, давая понять, что это утверждение явно преувеличено.
— Насколько отчаянно? — настаивал Пол, притворно хмурясь.
— Я была поистине безутешна, — пошутила Уитни, прекрасно зная, что Эмили уже успела поведать ему о ее парижских победах. — Говоря по правде, я едва не зачахла от одиночества и тоски по вам.
— Лгунья, — хмыкнул он, властно сжимая ее талию. — Сегодня утром я слышал совершенно другое. Признавайтесь, вы заявили какому-то французскому дворянину, что, если бы его титул произвел на нас такое же впечатление, как невероятное тщеславие и самомнение, вы могли бы поддаться искушению принять его предложение?
Уитни нерешительно кивнула, едва сдерживая смех:
— Совершенно верно.
— Могу я спросить, в чем заключалось его предложение?
— Не можете.
— Тогда, вероятно, мне стоит вызвать его на дуэль?
Уитни почувствовала себя на седьмом небе. Стоит ли ему вызвать француза на дуэль? Пол флиртует с ней, в самом деле флиртует с ней!
— Как поживает Элизабет?
Не успели слова сорваться с губ, как она мысленно осыпала себя всеми известными французскими и английскими проклятиями, а увидев довольное лицо Пола, едва не топнула ногой! Какая глупость с ее стороны!
— Я отыщу ее и приведу, чтобы вы могли возобновить знакомство, — предложил Пол с понимающей усмешкой, как только раздались заключительные аккорды музыки.
Уитни все еще пыталась прийти в себя от унижения после своего омерзительного промаха и не сразу поняла, что Пол ведет ее к компании, собравшейся вокруг Клейтона Уэстленда. До этой минуты Уитни совершенно забыла о том, что, когда Клейтон приглашал ее танцевать, она, не ответив, ушла с Полом.
— Кажется, я украл мисс Стоун как раз в тот момент, когда вы просили ее подарить танец, Клейтон, — извинился Пол.
Учитывая, как была груба Уитни с новым соседом, избежать танца не представлялось возможным. Она ожидала, что Клейтон повторит приглашение, но они не подумал делать ничего подобного. На глазах у недоброжелательных зрителей он позволил ей полностью испить чашу позора, пока Уитни не залилась краской гневного смущения. Только потом он предложил ей руку и равнодушно, почти сквозь зубы выдавил:
— Мисс Стоун.
— Нет, благодарю вас, — холодно бросила Уитни. — Мне не хочется танцевать, мистер Уэстленд.
Резко повернувшись, она направилась в другой конец залы, решив держаться как можно дальше от этого невежды и грубияна, и присоединилась к гостям, которых развлекала беседой тетя Энн. Но не прошло и пяти минут, как рядом появился отец.
— Я хотел бы познакомить тебя кое с кем, — проворчал он с угрюмой решительностью. Однако, несмотря на его тон, Уитни видела, что отец очень гордится ею, и потому с радостью последовала за ним через всю залу, пока… пока не осознала, куда он ее ведет. В нескольких шагах стоял Клейтон Уэстленд, о чем-то весело беседуя с Эмили и ее мужем. Маргарет Мерритон по-прежнему цеплялась за его руку.
— Папа, пожалуйста, — настойчиво прошептала Уитни, отступая. — Мне он не нравится.
— Чепуха! — раздраженно отрезал отец, подталкивая ее вперёд. — Вот и мы! — громко, жизнерадостно объявил он и, обернувшись к дочери, приказал, как малому ребенку: — Сделай реверанс и поздоровайся с нашим новым другом и соседом, Клейтоном Уэстлендом.
Мы уже встречались, — сухо ответил Клейтон.
— Мы знакомы, — еле слышно подтвердила Уитни.
Щеки ее вновь загорелись под издевательским взглядом Уэстленда. Уитни подумала, что, если он посмеет сказать или сделать что-нибудь, пытаясь опозорить ее в глазах отца, она просто убьет наглеца. Впервые в жизни Мартин убедился, что дочь изменилась, что ее принимают в обществе, что никому и в голову не приходит смеяться над ней!
— Прекрасно, прекрасно, — кивнул отец, выжидающе глядя то на Клейтона, то на Уитни. — Почему бы вам не потанцевать? Музыканты так стараются…
Уитни мгновенно поняла, что они вряд ли будут танцевать: замкнутое лицо Клейтона ясно выражало, что он больше не пригласит ее на танец даже под угрозой смерти. Сгорая от стыда и унижения, Уитни заставила себя умоляюще посмотреть на него, а потом на танцующих, так, чтобы смысл ее просьбы стал ясен.
Иронически подняв брови, Клейтон не спешил с ответом. На какой-то момент Уитни показалось, что он вообще решил ее игнорировать, однако он пожал плечами и, даже не предложив ей руку, направился к танцующим. Уитни оставалось либо следовать за ним, либо не трогаться с места.
Она предпочла первое, хотя в душе все сильнее кипела ненавистью к этому человеку. Шагая позади, она буравила злобным взглядом его бордовый фрак, но только когда он обернулся к ней, девушка поняла, что он смеется, в самом деле смеется над ее унижением.
Уитни, не останавливаясь, направилась дальше, намереваясь оставить его одного в самом центре залы, но сильные пальцы неожиданно сдавили ее локоть.
— Только посмейте! — пробурчал он и, продолжая смеяться, увлек ее в вальсе.
— С вашей стороны было чрезвычайно любезно пригласить меня на танец, — саркастически заметила Уитни, неохотно отдаваясь его объятиям.
— Но разве вы не этого хотели от меня? — с деланной невинностью осведомился он и, прежде чем она успела ответить, добавил: — Знай я только, что вы предпочитаете сами приглашать партнеров, не стал бы зря просить вас дважды.
— Никогда не встречала такого напыщенного грубияна… — начала Уитни, но, поймав обеспокоенный взгляд отца, ослепительно улыбнулась, чтобы показать, как ей приятно танцевать с их новым соседом.
Но стоило ему отвернуться, как девушка с убийственным презрением оглядела Клейтона и продолжала:
— Невыносимого, невоспитанного, несносного… И задохнулась от ярости, заметив, как трясутся от смеха его плечи.
— Не останавливайтесь, — попросил он, широко улыбаясь. — Я с самого детства не получал такого нагоняя! Как там у вас… «невоспитанный, несносный»…
— Возмутительно наглый и, уж конечно, не джентльмен!
— Вы ставите меня в крайне неловкое положение, — весело хмыкнул он, — и вынуждаете заметить, что ваше поведение сегодня вечером тоже вряд ли можно назвать подобающим леди.
— Улыбайтесь, пожалуйста! Мой отец за нами наблюдает, — прошипела она, растягивая губы в искусственной улыбке.
Клейтон немедленно последовал ее примеру. Ослепительно белые зубы блеснули на загорелом лице, но взгляд был неотрывно прикован к ее нежным губам. Это не ускользнуло от внимания Уитни, мгновенно и негодующе выпрямившейся:
— Мистер Уэстленд, мне кажется, что наш неприятный разговор продолжался достаточно долго! Она попыталась отстраниться, но он успел сжать руки, не давая ей освободиться.
— Послушайте, малышка, не стоит устраивать сцены, я не имею ни малейшего желания видеть всеобщим посмешищем ни себя, ни вас, — предостерег он, и, поскольку у девушки не оставалось иного выбора, кроме как продолжать танец, она решила не обращать внимания на неприличную фамильярность и, пожав плечами, отвернулась. — Прекрасный вечер, не правда ли? — протянул он и сценическим шепотом добавил: — Ваш отец опять на нас смотрит!
— Был прекрасным, — поправила Уитни, ожидая немедленной ответной грубости, но, когда таковой не последовало, нерешительно посмотрела на Клейтона.
Он пристально наблюдал за ней, не выказывая ни малейшего раздражения по поводу ее колкости. И Уитни неожиданно показалась себе глупой и невоспитанной. Да, он вел себя безобразно сегодня у ручья, по чем она лучше?
Виноватая улыбка зажгла ее глаза зеленым светом, превратив их в сияющие осколки нефрита.
— Думаю, сейчас ваша очередь язвить и насмехаться, — честно предложила она. ч — Или я потеряла счет стычкам?
Клейтон одобрительно кивнул, признавая ее правоту.
— По-моему, мы сравнялись, — спокойно признал он.
Что-то в этом низком голосе и серых глазах, в небрежной грации, с которой он вел ее в вальсе, пробудило в девушке смутные воспоминания.
— Мистер Уэстленд, мы раньше не встречались? — спросила она.
— Если бы мы встречались, для меня было бы огромным ударом обнаружить, что вы успели все забыть.
— Уверена, что я не могла бы вас не запомнить, — вежливо пробормотала Уитни и постаралась выбросить странные мысли из головы.
Верный своему обещанию, Пол подвел к ним Элизабет, как только закончился танец. Уитни с отчаянием подумала, что Элизабет Аштон выглядит словно прекрасная хрупкая фарфоровая куколка в платье из светло-голубого атласа, так мило оттенявшего розовые щечки и сверкающее золото волос.
— Не могу поверить, что это ты, Уитни! — воскликнула она нежным, полным удивления голосом.
Конечно, можно было предположить, что Элизабет не в силах поверить переменам, произошедшим со столь непрезентабельной ранее девчонкой, но, глядя вслед Девушке, идущей под руку с Клейтоном в центр залы, Уитни посчитала, что Элизабет вовсе не намеревалась ее оскорбить. И поскольку мисс Аштон танцевала с мистером Уэстлендом, Уитни ждала, что Пол пригласит ее, но вместо этого он, нахмурившись, резко спросил:
— В Париже, кажется, принято, танцуя, смотреть в глаза друг другу?
Уитни в полном изумлении уставилась на него.
— Я… я не смотрела в глаза мистеру Уэстленду. Просто мне показалось, будто мы встречались раньше, однако выяснилось, что я никогда его не видела. Разве такого никогда с вами не случалось?
— Только сегодня, — раздраженно бросил Пол. — Я считал, что знаю вас, теперь же уверен, что это не так.
Он повернулся на каблуках и отошел. В прежние времена девушка побежала бы вслед и постаралась убедить, что любит только его, — но все меняется, изменилась и Уитни. Поэтому она лишь улыбнулась про себя и направилась в противоположную сторону.
И хотя Пол больше не подошел к ней, Уитни с удовольствием проводила время с местными джентльменами. Если выбирать между этим, отчужденным, ревнующим Полом и прежним, чересчур уверенным в себе, Уитни, несомненно, предпочла бы первого. Леди Юбенк была права: пора выказать свой нрав, пусть не думает, что она не может пользоваться успехом. Полу не помешает немного помучиться!
Назавтра Уитни проснулась едва ли не в полдень. Отбросив одеяло, она вскочила с постели, совершенно уверенная, что Пол вот-вот приедет с визитом. Однако его все не было, потом явились другие соседи, и она развлекала их, стараясь быть чарующе веселой и приветливой, хотя на сердце становилось все тяжелее по мере того, как солнце клонилось к горизонту.
Уитни увидела Пола лишь на следующий день н то совершенно случайно. Она и Эмили как раз покидали городок, и лошади брели по дороге, выбивая копытами облачка пыли.
— Знаешь, мистера Уэстленда вызвали в город на следующий день после бала, — сообщила Эмили.
— Отец что-то упоминал об этом, — рассеянно ответила Уитни, думая лишь о Поле. — Кажется, он приезжает завтра… А что?
— Мама Маргарет шепнула, что Маргарет считает часы до его приезда. Очевидно, она просто помешалась на нем и…
Эмили осеклась и, прищурясь, вгляделась вдаль.
— Если глаза меня не подводят, — пропела она, бросив лукавый взгляд на Уитни, — мы, кажется, сейчас увидим твою добычу!
Наклонившись вперед, Уитни различила в облаках пыли мчавшийся навстречу элегантный фаэтон. Она едва успела расправить юбки амазонки, как Пол был уже рядом. Он натянул поводья, вежливо приветствовал Уитни и полностью сосредоточился на
Эмили, осыпая ее шутливыми комплиментами, — пока та, смеясь, не приказала ему немедленно замолчать, поскольку она теперь замужняя женщина.
Хан мгновенно воспылал антипатией к породистому вороному коню Пола, и Уитни краем уха прислушивалась к разговору, одновременно пытаясь справиться с норовистым гнедым.
— Собираетесь на завтрашний прием к леди Юбенк? — осведомился Пол, и не услышав ответа Эмили, Уитни подняла глаза. Пол обращался к ней. — Собираетесь завтра к леди Юбенк? — повторил он, и Уитни кивнула, чувствуя, как сердце готово вот-вот выскочить из груди. — Прекрасно. Увидимся там, — бросил Пол и не тратя слов взмахнул поводьями.
Фаэтон сорвался с места и исчез в облаке пыли.
Эмили повернулась и долго смотрела вслед экипажу, пока он не скрылся из вида.
— Какая совершенно необыкновенная встреча! — воскликнула она, заговорщически улыбаясь и искоса поглядывая на подругу. — Но тебе не показалось странным, что он изо всех сил старался тебя игнорировать?
— Вовсе нет, — тяжело вздохнула Уитни. -
Если припоминаешь, Пол всегда старался меня игнорировать.
— Знаю, — тихо засмеялась Эмили, — но, разговаривая со мной сейчас, он все время смотрел на тебя. И вчера на балу он тоже наблюдал за тобой, когда ты не смотрела в его сторону.
Уитни резко натянула поводья, останавливая Хана.
— Правда? Ты уверена?
— Совершенно, глупышка. Я все время наблюдала за вами двоими.
— О, Эмили, — дрожащим голосом пробормотала Уитни, — как жаль, что тебе придется вернуться в Лондон на следующей неделе. Кто, если не ты, скажет мне именно то, что я хочу слышать?
Глава 11
К тому времени, когда пришла пора отправляться на вечер в дом миледи Юбенк, Уитни довела себя едва ли не до полуобморочного состояния и изнемогала от волнения и дурных предчувствий. Она была готова задолго до отъезда и ожидала тетю в холле. Сегодня на девушке было платье из темно-синего шифона, усеянное переливающимися серебром блестками. Бриллианты и сапфиры сверкали у нее в ушах, на шее и сияли в локонах, собранных в элегантную прическу греческого стиля.
— Тетя Энн, — спросила она по пути, — как по-твоему, Пол действительно любит Элизабет?
— Если бы это было так, он давно бы сделал ей предложение, — ответила Энн, натягивая перчатки, поскольку экипаж уже свернул на длинную подъездную аллею старого дома леди Юбенк, более всего походившего на мавзолей. — И, твоя подруга Эмили совершенно права — он не сводил с тебя глаз в ночь бала, когда думал, что никто этого не замечает.
— Но в таком случае, почему он так долго не дает о себе знать?
— Дорогая, вспомни, в каком неловком положении он очутился! Всем известно, что четыре года назад он едва выносил тебя и твое неотвязное обожание. Теперь же ему приходится полностью изменить свое отношение и начать открыто за тобой ухаживать. — Она улыбнулась сурово нахмурившейся племяннице и добавила: — Если желаешь ускорить события, прими совет леди Юбенк и покажи, что ты в нем не нуждаешься!
Три часа спустя Уитни была вынуждена согласиться с тетей. Самые блестящие джентльмены в округе стремились добиться ее внимания, все… кроме того, кто был так дорог ей.
Клейтон Уэстленд, стоявший в противоположном углу комнаты в окружении девиц, слегка наклонил голову к Маргарет Мерритон, улыбаясь, чтобы скрыть, как раздражен ее непрестанной болтовней.
Проведя несколько последних дней в Лондоне по неотложному делу, он вернулся как раз вовремя, чтобы успеть переодеться и отправиться к Амелии Юбенк на небольшую вечеринку. И эта невыносимая старая карга не постеснялась встретить его в дверях и заявить, что будет крайне благодарна, если он станет весь вечер ухаживать за мисс Стоун и таким образом выступит в роли романтического соперника Севарина. В результате настроение Клейтона было безнадежно испорчено.
Невежливо повернувшись спиной к собеседнице, Амелия Юбенк подняла монокль и начала пристально рассматривать собравшихся гостей, пока взгляд ее не упал на герцога Клеймора, осаждаемого девицами, стремившимися снискать его расположение. Герцог, по всей видимости, терпеливо выносил все их ужимки и уловки, однако внимание его было приковано к единственной женщине — Уитни Стоун, казавшейся полностью невосприимчивой к его обаянию.
Амелия выпустила из пальцев монокль, предоставив ему болтаться на черной ленточке. Герцог был дальним кузеном ее покойного мужа, и, следовательно, леди Юбенк могла претендовать на родство с Уэстморлендом, и, когда несколько недель назад Клейтон приехал к ней и объявил о намерении поселиться в округе под именем Уэстленда, чтобы немного отдохнуть вдали от шумного света, она заверила его, что он может на нее положиться.
Теперь, однако, леди Юбенк осенила идея. Она оценивающим взглядом смерила герцога, наблюдавшего за Уитни, и, немного подумав, чтобы определить, насколько коварным и неэтичным является ее замысел, все-таки с довольной усмешкой откинулась на спинку кресла и приказала лакею немедленно привести к ней мисс Стоун, а потом попросить мистера Уэсленда присоединиться к ним.
Уитни танцевала с мужем Эмили, когда неизвестно откуда возникший лакей объявил, что леди Юбенк желает ее видеть, и сейчас же. Извинившись перед лордом Арчибалдом, Уитни, предчувствуя недоброе, тем не менее сочла необходимым подчиниться, и ее подозрения немедленно оправдались, когда вдова, с трудом встав с кресла, раздраженно заметила:
— По-моему, я уже объясняла, что необходимо заставить Севарина ревновать, а муж вашей лучшей подруги совершенно не годится в соперники! Я хочу, чтобы вы немного пофлиртовали с мистером Уэстлендом. Сделайте ему глазки или что еще там вы, молодые девицы, обычно пускаете в ход, чтобы привлечь мужчину…
— Но я не могу. Правда, леди Юбенк, я лучше…
— Юная леди, — перебила она, — позвольте объяснить, что я даю этот вечер с одной лишь целью: помочь вам заполучить Севарина. И поскольку вы по-прежнему ведете себя чрезвычайно глупо там, где дело касается его, мне не остается иного выхода, кроме как вмешаться. Клейтон Уэстленд — единственный, кого Севарин может посчитать соперником, и Я послала за ним лакея.
Уитни побледнела, и леди Юбенк окинула ее разъяренным взглядом:
— Ну а теперь, когда явится мистер Уэстленд, можете либо смотреть на него, как сейчас на меня — и в таком случае он, вероятно, предложит послать за доктором, — либо улыбнитесь ему, с тем чтобы он пригласил вас подышать свежим воздухом на балконе.
— Но я вовсе не желаю идти с ним на балкон, — в отчаянии прошипела Уитни.
— Захотите, — предсказала ее милость, — когда обернетесь и увидите, как очаровательно выглядит Элизабет Эштон, идущая именно в том направлении под руку с Севарином.
Уитни обернулась и поняла, что леди Юбенк права. Пол и Элизабет действительно шли к дверям балкона. Обескураженная девушка хотя и согласилась, что в словах вдовы есть смысл, но все же не решалась опуститься до столь низкого коварства и следовать ее недостойным планам. Впрочем, вряд ли эти колебания имели хотя бы какое-то значение, поскольку леди Юбенк не дала ей иного выбора и уже объявила слегка улыбавшемуся Клейтону:
— Мисс Стоун пожаловалась мне, что здесь ужасно жарко и что она была бы очень рада немного постоять на балконе.
Клейтон Уэстленд мельком взглянул в сторону балкона, и Уитни заметила, как его лениво улыбающееся лицо в мгновение ока превратилось в маску иронического удивления.
— О, в этом я совершенно уверен, — .саркастически бросил он и, не слишком галантно взяв ее за локоть, осведомился: — Ну что же, пойдемте, мисс Стоун?
Уитни позволила ему провести себя через толпы болтающих, смеющихся, танцующих гостей и мимо столов, накрытых для ужина а-ля фуршет.
Девушка была так погружена в мысли о Поле, что не заметила, как Клейтон подвел ее к высоким стеклянным дверям, находившимся под прямым углом к тем, через которые прошли Пол и Элизабет. Уитни слишком поздно поняла, что таким образом они окажутся совершенно одни и, следовательно, Пол их не увидит.
— Куда мы идем? — поспешно спросила она, пытаясь отступить.
— Как видите, мы уже почти на балконе, — холодно сообщил спутник и, еще сильнее стиснув ее локоть, свободной рукой повернул ручку двери, вывел Уитни наружу и закрыл стеклянные створки. Потом, не говоря ни слова, отпустил девушку, подошел к каменной балюстраде и, опершись на нее бедром, начал молча рассматривать свою даму.
Уитни стояла, боясь шевельнуться, сгорая от стыда, потому что план леди Юбенк провалился, потому что позволила себе участвовать в нем, и все-таки исполненная решимости довести его до конца, если возможно.
— Наверное, нам стоило бы перейти на другую сторону? — предложила она.
— Наверное, но мы этого не сделаем, — отрезал Клейтон.
Он уже успел сообразить, что его используют в качестве подсадной утки, и с каждой секундой все больше раздражался и терял терпение. Уитни выглядела юной стройной богиней — соблазнительницей, сверкающей серебром в лунном свете каждый раз, когда ветерок развевал складки ее наряда. И она принадлежит ему, черт возьми! Он даже заплатил за туалет, который сейчас на ней!
Наконец его осенила идея. Перегнувшись через перила, он заглянул за угол, удостоверился, что Севарин и Элизабет Аштон по-прежнему стоят у балюстрады, и вновь обернулся к прекрасной спутнице, нервно теребившей темно-синий шифон платья.
— Ну, мисс Стоун, — осведомился он, повысив голос так, чтобы его услышали на другом конце .балкона.
Уитни даже вздрогнула от неожиданности.
— Что именно вам угодно? — пробормотала она, шагнув вперед в надежде заглянуть за угол и подсмотреть, что делают Пол и Элизабет. Но попытка не удалась, поскольку Клейтон выпрямился и быстро встал перед ней, загородив дорогу. — Что именно? — повторила Уитни, машинально отступив, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними. И прежде чем девушка поняла, что происходит, се уже прижали спиной к темной стене дома.
— Ну, теперь, когда я привел вас сюда, — спокойно начал Клейтон, — чего вы потребуете от меня? Что я должен сделать дальше?
— Дальше? — осторожно поинтересовалась Уитни.
— Вот именно, дальше. Я хочу удостовериться, что правильно понимаю свою роль в той занимательной игре, которую мы ведем. Вероятно, мне следует поцеловать нас, чтобы заставить Севарина ревновать, не так ли?
— Да я не позволила бы вам прикоснуться ко мне, даже если бы тонула! — парировала Уитни, слишком разгневанная, чтобы почувствовать себя униженной.
Однако Уэстленд, пропустив гневную реплику мимо ушей, задумчиво произнес:
— Не возражаю против того, чтобы сыграть свою роль, но сомнительно, чтобы она пришлась мне по душе. Итак, мне придется целовать совсем еще зеленую дилетантку или вы достаточно поднаторели в этом искусстве за все эти годы? Сколько раз вы целовались в жизни?
— Могу побиться об заклад, вы живете в постоянном страхе быть принятым за джентльмена, — фыркнула она, чтобы скрыть нарастающую тревогу.
Стальные пальцы сомкнулись на ее плечах, и он начал притягивать ее к себе. Поняв, что ей с ним не справиться, она разъяренно уставилась в смеющиеся глаза.
— Уберите от меня руки!
— Может, число мгновений, когда вас целовали, не поддается счету? Или они для вас имели так мало значения, что просто успели улетучиться из памяти?
Уитни почувствовала, что сейчас взорвется:
— Меня целовали достаточно часто, чтобы больше не требовалось уроков от вам подобных!
Тихо хмыкнув, он обнял застывшую от напряжения девушку.
— Неужели вас целовали так часто, малышка? Уитни уставилась на мускулистую грудь, отказываясь поднять глаза. Кричать не имело смысла: ее репутация будет навеки погублена, если кто-то увидит ее в столь компрометирующей ситуации. Она не могла, просто не могла поверить, что такое действительно происходит с ней. Разрываясь между желанием залиться слезами и ударить его, Уитни объяснила как можно спокойнее:
— Если вы оставили старания унизить и запугать меня, пожалуйста, отпустите.
— Не отпущу, пока не обнаружу, насколько велик ваш опыт! — прошептал он.
Уитни вскинула голову, намереваясь разразиться назидательной тирадой, но он прижался к ее губам, заглушая слова. Девушка застыла, потрясенная неведомыми ощущениями, но заставила себя стоять, не шевелясь, и выносить прикосновение его рта. Хотя у нее действительно почти не было опыта в поцелуях, она давно и ловко научилась их избегать и твердо знала, что ни сопротивлением, ни страстным ответом на поцелуй женщина не может низвести чересчур пылкого мужчину до состояния полного раскаяния и искреннего смирения.
Однако, когда Клейтон наконец отстранился, он новее не выглядел ни раскаявшимся, ни смиренным. Вместо этого он рассматривал ее с приводящей в бешенство ухмылкой:
— Либо у вас были очень плохие учителя, либо вы крайне нуждаетесь в дополнительных уроках, поскольку оказались нерадивой ученицей.
Руки его разжались; Уитни отступила в сторону, резко повернулась к нему спиной и бросила через плечо:
— По крайней мере свои уроки я получала не в борделях!
Все случилось так быстро, что она даже не успела сообразить, в чем дело. Клейтон молниеносно выбросил вперед руку и, словно клещами, Стиснув ее запястье, снова потащил в тень и рывком притянул к себе.
— Думаю, — объявил он зловеще, — ваша беда в том, что у вас были слишком плохие учителя.
Его рот впился в ее губы, безжалостно раздавливая, сминая, вынуждая раскрыться под жестокой, не-
— Ответы! — задохнулась Уитни. — Будь я мужчиной, заставила бы проглотить эти слова под дулом пистолета!
— Будь вы мужчиной, в этом не было бы нужды. Уитни стояла, сжав кулаки, дрожа от невыразимого гнева, стараясь подобрать слова, которые могли бы проникнуть сквозь непроницаемую оболочку, в которой заключена душа этого чудовища. Слезы выступили на ее глазах, слезы бешенства, но стоило Клейтону заметить это, как он тут же превратился в олицетворение раскаяния.
— Вытрите глаза, малышка, и я провожу вас к друзьям.
С этими словами он вытащил из кармана белый платок и протянул ей. Уитни показалось, что сердце ее сейчас разорвется от так долго подавляемых ненависти и злобы. Выхватив платок, она швырнула его на пол и резко повернулась, намереваясь поскорее уйти от него и вернуться в бальную залу. Но тут из темноты послышался голос Пола:
— Прошу извинить нас.
Коротко кивнув, он провел Элизабет мимо них к порогу бальной залы.
— Как долго Пол был здесь?! — взорвалась Уитни вне себя от обиды и отчаяния, снова поворачиваясь к Клейтону. — Вы, низкий, гнусный… вы сделали это нарочно, устроили спектакль для него, не так ли? Чтобы он увидел? Вы хотели, чтобы он все увидел!
— — Я действительно сделал это намеренно, но ради себя! — спокойно поправил Клейтон, подхватывая Уитни под руку и провожая к дверям.
Они наконец оказались в безопасности ярко освещенной бальной залы, и Уитни, немедленно отпрянув от Клейтона, холодно процедила:
— Да вы, должно быть, истинный отпрыск сатаны!
— Мой отец был бы крайне разочарован, услышав это, — ответил Клейтон с раздражающим смешком.
— Ваш отец? — фыркнула Уитни, отступая подальше. — Если вы считаете, что ваша мать может назвать его имя, значит, жестоко ошибаетесь.
Наступил момент зловещего молчания, прежде чем до Клейтона дошло, что его только сейчас назвали незаконнорожденным. Но в ответ на оскорбление он всего лишь разразился смехом. Все еще ухмыляясь, он следовал за девушкой, восхищаясь грациозным покачиванием бедер.
Ничего не видя от гнева, Уитни почти подбежала к группе гостей постарше, среди которых стояла ее тетя. Однако, не вступая в разговор, она смотрела куда-то вдаль, занятая своими невеселыми мыслями. Как она ненавидит и презирает Клейтона Уэстленда! Если она даже упадет в конце концов мертвой, все-таки найдет способ отплатить ему за этот вечер, за то, что он посмел дотронуться до нее своими грязными руками развратника, за то, что заставил ее выглядеть шлюхой в глазах Пола!
Прошло не менее часа, прежде чем она услышала тихий голос Пола:
— Вы не откажете мне в танце?
Его рука уже завладела ее запястьем, и Уитни молча пошла рядом. Она так боялась увидеть в его глазах осуждение, что, даже когда они уже танцевали, по-прежнему не решалась поднять на него взгляд.
— Неужели мужчине следует непременно прогуляться с вами на балкон, чтобы привлечь ваше внимание? — зло упрекнул он.
Уитни резко вскинула голову и, к собственному облегчению, обнаружила, что, хотя сцена на балконе, по-видимому, была ему неприятна, лицо его не выражало ожидаемого презрения.
— Предпочитаете прогулки по ночам? — съехидничал он.
— Пожалуйста, не нужно смеяться надо мной, — умоляюще шепнула она. — Вечер был таким долгим, и я ужасно устала.
— Неудивительно, — с грубоватой иронией отозвался Пол, но, заметив, как сильно покраснела от смущения Уитни, немного смягчился: — Возможно, вы сумеете оправиться от «усталости» к завтрашнему утру, чтобы поехать на пикник в вашу честь? Будут всего человек десять, не больше.
«Леди Юбенк и тетя Энн оказались правы!» — торжествующе подумала Уитни.
— Буду очень рада, — согласилась она с сияющей счастливой улыбкой.
Когда музыка стихла, Пол отвел Уитни в сравнительно безлюдный уголок, остановил лакея с шампанским на подносе и, взяв два бокала, вручил один Уитни, а сам оперся плечом на колонну и вопросительно поднял брови:
— Должен ли я пригласить Уэстленда? Первым порывом Уитни было схватить его за лацканы и завопить: нет! Но при виде его самоуверенной ухмылки она решила быть осмотрительнее и, пожав плечами, выдавила что-то вроде улыбки:
— Ради Бога, приглашайте, конечно, если хотите.
— И вы не станете возражать?
Уитни с невинным видом похлопала ресницами:
— Почему? Он… он очень красив. — Она поднесла к губам бокал, чтобы скрыть гримасу неприязни: — И очарователен, и…
— Мисс Стоун, — перебил Пол, весело изучая се мрачное личико, — вы, случайно, не пытаетесь заставить меня ревновать?!
— А вы? — кокетливо парировала Уитни. Он не ответил, но девушка была уверена, что это именно так и есть. Как бы то ни было, остаток вечера прошел великолепно. Пол почти не отходил от нее и, даже когда удалялся ненадолго, ни разу не вернулся к Элизабет.
Отпустив камердинера, Клейтон налил себе немного бренди и покачал головой, вспомнив, какой странный, причудливый оборот приняли их отношения. Никогда в самых безумных мечтах он не представлял, что может встретить такую, как Уитни. Тем не менее он был чрезвычайно доволен тем, что узнал на балконе леди Амелии несколько часов назад. Никому из французских поклонников Уитни не позволяла таких вольностей, какие допустил он; девушка была шокирована страстным поцелуем и возмутилась, когда он коснулся ее груди.
Боже, какое она очаровательное создание — ангел и злючка одновременно, безыскусная и утонченная, неопытная и соблазнительная, богиня с роскошным телом и изысканной красотой, сумевшая зажечь огонь в его крови.
Подняв рюмку, он хмуро уставился на ее содержимое Он ужасно обошелся с ней сегодня. Завтра придется отыскать способ к примирению.
Глава 12
Утро пикника выдалось ясным и безоблачным, прохладный ветерок приносил горьковатые запахи ранней осени. Уитни приняла ванну и вымыла голову, а потом долго раздумывала, что надеть. Пол, несомненно, заедет за ней в коляске, однако Уитни ужасно хотелось ехать рядом с ним верхом, как они часто делали это в прошлом. И Уитни, не задумываясь больше, вынула из гардероба ярко-желтую амазонку.
Она была уже готова, когда внизу раздался стук спальни, но девушка заставила себя десять раз обойти комнату, прежде чем спустилась вниз.
Пол наблюдал за ее приближением, с нескрываемым восторгом рассматривая изящную фигурку в модной амазонке, в вырезе жакета которой виднелась блузка в желтый и белый горошек. Такой же шарф был повязан на шее: узел сбоку, а концы переброшены через правое плечо
— Как вы ухитряетесь выглядеть такой прелестной в столь ранний час? — спросил он, сжимая ее руки.
Уитни решительно подавила желание броситься в его объятия и вместо этого вежливо улыбнулась.
— Доброе утро, — тихо обронила она. — Отправимся верхом или в экипаже? В конюшне полно лошадей, и вы можете выбрать любую.
— Боюсь, вам придется ехать одной. Мне необходима коляска, чтобы доставить на пикник всех этих дам, которые живут в постоянном страхе перед падением с лошади.
И, кивнув на темную тень около передней двери, пояснил:
— Клейтон поедет с вами и покажет, где мы собираемся.
Уитни, охваченная мгновенной паникой, почувствовала, как горло перехватил комок разочарования, смешанного с тревогой. Просто невозможно поверить, что Пол оказался способен на такое! Поскольку он пригласил Уитни и пикник дается в ее честь, значит, просто обязан сам проводить ее! Кроме того, единственной из девушек в округе, боявшейся лошадей, была Элизабет Аштон.
Ужасная мысль ошеломила Уитни. Что, если Пол таким образом дает ей понять, что не собирается играть роль ревнивого поклонника? Вчера вечером он, вероятно, понял, что Уитни желает заставить его помучиться, и сегодня показывает, что ее уловка не удалась.
Сверхчеловеческим усилием Уитни заставила себя небрежно пожать плечами и улыбнуться:
— Жаль, что упускаете случай прокатиться! Слишком хороший день сегодня, чтобы тесниться в коляске!
— Клейтон покажет вам место, — повторил Пол, изучая спокойное лицо девушки, и сухо добавил: -
Надеюсь, вы достаточно хорошо познакомились, чтобы называть друг друга по имени?
Уитни оторвала взгляд от Пола и нехотя посмотрела в сторону Клейтона, стискивая зубы от омерзения.
— Уверен, ваш отец не станет возражать, если Клейтон возьмет одну из лошадей, — заключил Пол, шагнув к крыльцу, но на четвертой ступеньке обернулся: — Позаботьтесь о моей даме! — окликнул он Клейтона и сел в коляску, оставив Уитни слегка умиротворенной и полностью сбитой с толку его поведением. Сначала поручает ее попечению Клейтона, а потом галантно называет «своей дамой».
В ее смятенные мысли ворвался низкий баритон. — Доброе утро! — негромко приветствовал ее Клейтон, все еще стоя в дверях.
Проглотив не менее трех едких ответов, она ограничилась пренебрежительным осмотром его костюма — безупречно белой сорочки, распахнутой у ворота, серых бриджей для верховой езды и сверкающих черных сапог.
— Вы ездите верхом? — ледяным тоном осведомилась она.
— Доброе утро, — повторил он подчеркнуто спокойно и вежливо улыбнулся.
Уитни сжала зубы и протиснулась мимо него на яркое солнце, предоставив ему следовать за ней или оставаться в доме — ей все равно.
Она решительно шагала по тропинке, ведущей в конюшню, слыша за собой его шаги. Однако на полпути он выступил вперед, загораживая дорогу, и все с той же улыбкой осведомился:
— Вы с каждым джентльменом, сумевшим украсть поцелуй, обращаетесь так неприязненно или только со мной?
Уитни облила его уничтожающим презрением:
— Мистер Уэстленд, прежде всего вы не джентльмен! Во-вторых, я терпеть вас не могу! А теперь прошу, дайте мне пройти.
Но Клейтон и не подумал. В задумчивом молчании он изучал гневное лицо девушки.
— Будьте добры отодвинуться и пропустить меня, — повторила Уитни.
— Постойте спокойно несколько минут, и я исполню вашу просьбу, но сначала хотел бы извиниться за вчерашний вечер, — невозмутимо ответил Уэстленд. — Не могу припомнить, когда в последний раз извинялся за что-то, поэтому у меня это может получиться не сразу.
Какой высокомерный, самовлюбленный павлин! Считает, что может позволить себе с ней любые вольности и отделаться несколькими формальными словами извинения! Приказав ей «стоять спокойно», он весьма эффективно уничтожил добрые намерения Уитни выслушать его и поскорее покончить с этим.
— Я не собираюсь принимать от вас никаких извинений, удаются вам они или нет! А теперь убирайтесь с дороги!
Лицо Клейтона потемнело от раздражения, и Уитни, почти физически ощутив, как старается он сохранить самообладание, поспешно глянула в сторону конюшни, словно ожидала, что кто-то оттуда придет на помощь. Там оказался Томас, пытавшийся удержать Опасного Перекрестка, который фыркал и норовил отпрянуть.
И месть неожиданно приобрела образ свирепого вороного жеребца. Улыбка, обращенная Уитни к рассерженному мужчине, казалась ослепительно искренней.
— Мои манеры тоже были небезупречны, — призналась Уитни, отчаянно пытаясь изобразить раскаяние, хотя ей очень хотелось смеяться. — Если желаете принести извинения, я буду рада их принять.
Во взгляде его мгновенно промелькнуло подозрение, и Уитни поспешно добавила:
— Или вы передумали?
— Не передумал, — негромко откликнулся он, приподняв ее подбородок. — Очень сожалею, что напугал вас вчера вечером. Поверьте, я ни за что на свете не посмел бы причинить вам зло и очень хочу, чтобы мы стали друзьями.
Уитни подавила страстное желание отбросить его руку и притворилась, что обдумывает предложение.
— Если мы собираемся быть друзьями, значит, должны иметь что-то общее, не так ли? Я, например, ужасно люблю ездить верхом. А как насчет вас? Надеюсь, вы неплохой наездник?
— Неплохой, — подтвердил он, окидывая ее холодным, оценивающим взглядом.
Спеша отделаться от столь тщательного осмотра, Уитни отстранилась и направилась к стойлам.
— Сейчас поищу для вас лошадь, — пообещала она. Клейтону Уэстленду придется сесть на этого жеребца или признать, что боится! Так или иначе, самолюбию его будет нанесен ужасный удар, и Уитни считала, что он заслуживает все, что ему предназначается, до последней капли!
Уитни подбежала к Томасу, задыхаясь от волнения. Украдкой оглянувшись, она увидела, что Клейтон стоит всего шагах в пяти. Слишком близко!
— Велите немедленно оседлать Опасного Перекрестка, Томас. Мистер Уэстленд желает ехать сегодня на нем! — понизив голос до шепота, приказала она.
— Что?! — охнул Томас, воззрившись на Уэстленда. — Вы уверены?
— Абсолютно! — кивнула Уитни, смеясь про себя. Томас, покачивая головой, повернулся и направился в конюшню. Чрезвычайно довольная собой,
Уитни сцепила руки за спиной и зашагала к ограде загона, где уже стоял Клейтон.
— Я велела оседлать для вас нашего лучшего жеребца, — сообщила она.
Клейтону ее улыбка показалась слишком искусственной, но его внимание было отвлечено суматохой, поднявшейся в конюшне. Послышалось громкое ругательство, потом вопль боли, и Опасный Перекресток вырвался из конюшни, швырнув одного грума об забор и разъяренно лягнув другого.
— Ну, разве он не великолепен? — восхитилась Уитни, искоса поглядывая на будущую жертву.
В этот момент конь изменил направление и ринулся к тому месту, где они стояли, но тут же круто повернул. Уитни отпрянула как раз тогда, когда он, выбросив задние ноги, с силой ударил ими о забор. Раздался страшный треск, похожий на взрыв пушечного ядра.
— Он… очень своенравный, — дрожащим голосом пояснила девушка.
— Вижу, — согласился Клейтон, переводя бесстрастный взгляд со вспотевшего, нервно переминавшегося жеребца на Уитни.
— Если боитесь, так прямо и скажите, — великодушно предложила Уитни. — Уверена, что мы сможем найти вам более подходящую лошадь… такую, как Леденец.
Поджав губы, чтобы не расхохотаться, она кивнула на старую племенную кобылу, спокойно щипавшую траву. Брюхо ее провисало почти до земли, а хребет выдавался острыми углами. Клейтон проследил, куда указывала Уитни, и лицо его исказилось гримасой холодного отвращения. Уитни вдруг подумала, что будет куда забавнее, если Клейтон поплетется к месту пикника на древней кобыле.
— Томас! — позвала она. — Мистер Уэстленд решил ехать на Леденце, так что…
— Обойдусь жеребцом! — рявкнул Клейтон и пригвоздил Уитни к месту ледяным взглядом.
Та, пытаясь защититься, передернула плечиком:
— Почему бы вам просто не объяснить мне, где будет пикник, и я спокойно доеду одна!
— Не имею ни малейшего намерения сделать это, как, впрочем, не собираюсь удовлетворить и ваше желание видеть меня лежащим на земле под копытами этого чудовища. Садитесь в седло и держите своего коня ближе к забору, — резко распорядился он, кивнув на Хана. — У меня достаточно забот и без того, чтобы еще и за вас переживать!
Эта высокомерная уверенность в том, что он сможет справиться с жеребцом, несколько смягчила ее угрызения совести. Она вскочила на Хана и повела его к дальнему концу загона, а потом, зажав поводья зубами, перевязала шарфом волосы.
Грумы, конюхи и три садовника поспешили к загону полюбоваться невиданным зрелищем. Томас и два грума удерживали скакуна, пока Клейтон гладил грациозную шею, что-то тихо говоря. Вспомнив, как эта же самая рука ласкала ее грудь, Уитни вспыхнула.
Клейтон поставил ногу в стремя, приподнялся и медленно опустился в седло, стараясь не делать лишних движений, чтобы не встревожить жеребца еще больше. Но, несмотря на все предосторожности, Опасный Перекресток фыркнул и резко взбрыкнул. Тот, кто сидел в седле до Клейтона, был явно ниже ростом, и на какое-то мгновение Уитни показалось, что Перекресток собирается избавиться от нежелательного бремени, пока конюхи удлиняли ремни стремян.
Резвый скакун ни минуты не мог стоять спокойно и перебирал ногами, готовясь выкинуть новый трюк. Уитни, злорадно радуясь, каждую минуту ожидала, что Клейтон откажется от своей затеи. Но вместо этого он взял в руки поводья, и грумы поспешно отскочили в сторону.
Все внимание Клейтона было сосредоточено в этот момент на норовистом жеребце..
— Легче, легче, — успокаивал он, слегка ослабив поводья.
Опасный Перекресток гневно прядал головой, пытаясь закусить удила и стараясь боком подобраться к ограде, то и дело вскидывая задом.
— Легче, легче…
Клейтон словно гипнотизировал жеребца, а поводья не давали тому выйти из повиновения.
Уитни, широко раскрыв от изумления глаза, наблюдала, как Опасный Перекресток, еще немного побунтовав, смирился и даже проскакал рысью вдоль изгороди… Уши скакуна торчали вперед, и сам он выглядел так, словно наслаждался происходящим и был крайне горд нести на себе такого превосходного наездника. Клейтон дотронулся до боков коня хлыстом, давая знать, что пора перейти на легкий галоп, и Перекресток мгновенно вскинул голову и ударил задом.
— Это хлыст, сэр, — весело крикнул Томас. — Бросьте его, и конь успокоится!
В эту минуту Уитни простила Клейтона и постаралась забыть обо всех обидах. Она была слишком хорошей наездницей, чтобы притвориться, будто не поражена увиденным, и потому, не скрывая восхищения, наблюдала, как властно управляется Клейтон с жеребцом. Он направился к ней, и Уитни, заулыбавшись, уже хотела было воздать должное его искусству, но так и осталась с раскрытым ртом. Клейтон, швырнув хлыст в ее протянутую руку, пренебрежительно бросил:
— Жаль, что разочаровал вас! В следующий раз поищите кого-нибудь другого для своих детских игр!
— Вы настоящее чудовище, — прошипела Уитни, резко размахнувшись.
Хлыст со свистом прорезал воздух и, вместо того чтобы опуститься на плечо Клейтона, врезался в лошадиный бок. Разъяренный жеребец взвился в воздух и помчался к изгороди, словно намереваясь проломить тонкие планки, однако в последний момент передумал, одним прыжком взял препятствие и понесся неведомо куда.
— О Боже! — прошептала Уитни, глядя вслед лошади и всаднику, несущимся по пологим холмам, и, охваченная стыдом, поспешно отвернулась.
Однако чувство вины за собственную ребяческую попытку отомстить еще более усилилось при виде Томаса, подбежавшего к ней с багровым от ярости лицом.
— Так вот, чему вы выучились во Франции! Калечить безвинных животных! — проревел он. — Да этот конь сроду больше никого не подпустит, дурочка вы этакая!
Повернувшись, он побежал в конюшню, спеша скорее оседлать лошадь и отправиться на поиски жеребца.
Уитни едва удержалась, чтобы не последовать за Томасом, объяснить, что она намеревалась ударить не коня, а всадника. Жеребец был уже далеко и быстро превращался в едва различимое пятнышко на горизонте, так что не представлялось никакой возможности разглядеть, держится ли еще в седле Клейтон. Лихорадочно оглядываясь, Уитни видела вокруг лишь одни неодобрительные лица. Слуги и конюхи поспешно отводили глаза.
Больше она не могла оставаться здесь и терпеть их молчаливое осуждение. Уитни повернула Хана и поехала вдоль ограды загона, но, добравшись почти до конца, внезапно поняла, что не имеет ни малейшего представления, куда ехать, и поэтому нерешительно натянула поводья. Справедливости ради ей следует остаться здесь и покорно принять все последствия своего безобразного поведения. Что, если Клейтона принесут на носилках? В этом случае просто необходимо не трогаться с места, чтобы быть наготове и помочь, чем можно.
Она вновь направилась к конюшне, но вторично натянула поводья. Вдруг Клейтон удержится в седле и прискачет назад на Опасном Перекрестке? Она от всей души надеялась на это, но тогда уж лучше оказаться подальше отсюда. Стоило лишь представить, каков он в гневе, и руки Уитни невольно затряслись от страха.
— Трусиха! — выругала она себя и, взмахнув поводьями, направилась к дому Севаринов, где решила узнать, куда собиралась поехать на пикник остальная компания.
Хан вскинул голову, натянул поводья, явно недоумевая, почему плетется шагом. Коню хотелось размяться, но Уитни, окончательно пав духом, не желала его подгонять. Никогда в жизни не чувствовала она себя так отвратительно. Почему, почему, стоило ей приехать на родину, как все усилия исправиться пошли прахом, а жизнь снова превратилась в ад? Как она ненавидит себя за глупую вспыльчивость, от которой, казалось, совершенно избавилась во Франции?
После нескольких минут жесточайших упреков и справедливых обвинений Уитни снова вспомнила о случившемся. В хорошенький же переплет она попала! Вряд ли такое сойдёт ей с рук. Не дай Бог, конь сломает ногу, и его придется пристрелить! Но так или иначе, отец никогда не простит ее за эту выходку.
Отец! Впервые в жизни она видела одобрение в его глазах, и теперь все пойдет прахом! Он будет презирать ее за жестокое обращение с лошадью и, если Уитни попытается объяснить, что хотела лишь ударить всадника, еще больше разозлится. Нужно каким-то образом все от него скрыть. Слуги не проговорятся, в этом Уитни уверена, а вот как насчет Клейтона Уэстленда? Правда, если она попробует умолять его, просить…
Невеселые мысли были прерваны стуком копыт, выбивавших быстрое стаккато на утоптанной земле, и
Уитни, оглянувшись, охнула; заметив Клейтона на взмыленном коне, неумолимо догонявшем ее.
Уитни инстинктивно подняла хлыст, чтобы послать Хана вперед, но сдержалась и опустила руку. Клейтон поравнялся с ней, и девушка содрогнулась при виде потемневшего от неукротимой ярости лица. Одним гибким движением Клейтон перегнулся, схватил правый повод Хана и рывком остановил лошадь.
— Можете отпустить повод, — тихо выговорила Уитни. — Я не собираюсь бежать.
— Замолчите! — прошипел он. И поскольку у Уитни не оставалось иного выбора, она продолжала покорно сидеть в седле, пока Клейтон вел коней под уздцы, давая жеребцу остыть. В гнетущем молчании она пыталась придумать, что сказать, как ослабить напряжение, но в голове вертелась лишь вежливая похвала Клейтону, так ловко сумевшему укротить норовистого коня. Однако при данных обстоятельствах вряд ли уместно восклицать: «Прекрасная работа, мистер Уэстленд!»
У остатков старой каменной ограды, в нескольких ярдах от ручья, где они впервые встретились, Клейтон остановил коней и спешился. Быстро, но надежно привязав жеребца, он устремился к Уитни, вырвал из ее руки левый повод и стреножил Хана по другую сторону ограды. Лишь потом, резко приказав ей спешиться, он широкими шагами устремился к огромному платану, росшему на вершине холма.
Уитни, заметив плотно стиснутые челюсти, решительную походку, почувствовала в самом низу живота сосущее чувство страха, словно ядовитая змея, давно таившаяся там, наконец подняла голову.
— Предпочитаю оставаться здесь, — пробормотала она, не отрывая от него глаз.
Однако Клейтон, словно не слыша, швырнул на землю перчатки, рывком стащил куртку и уселся, прислонясь спиной к стволу, согнув одну ногу в колене.
— Я велел вам слезть с этого коня! Голос его, резкий, повелительный, ожег Уитни, словно ударом кнута. Она неохотно подчинилась и, неуклюже соскользнув с Хана, ступила на булыжник и потом так же осторожно — на землю, но продолжала стоять рядом с лошадью, мужественно выдерживая его ледяное презрение. Только сейчас до Уитни дошло, что Клейтон пытается взять себя в руки и укротить бушующий гнев. Оставалось лишь молить Бога, чтобы это ему удалось. Его взгляд медленно скользил по ней и наконец задержался в одной точке, чуть пониже правой руки. Проследив за ним, Уитни обнаружила, что все еще сжимает хлыст для верховой езды. Он тут же выпал из ее онемевших пальцев.
— Насколько д понимаю, есть еще немало того, чем вы наслаждаетесь не меньше, чем верховой ездой, — заметил он с уничтожающим сарказмом.
Уитни нервно сжимала и разжимала кулаки.
— Ну же, не стоит стесняться, — продолжал он тихо, но от этого не менее зловеще. — У вас так много увлечений — а особенно сильно хотелось унизить меня и услышать смиренные извинения, не так ли?
Уитни кивнула, но тут же зажмурилась от яростного пламени, полыхнувшего в глазах Клейтона, и поспешно замотала головой, пытаясь загладить промах неуместного признания.
— Не стоит отрицать. Вы получили огромное удовольствие. И можно предположить, что, кроме верховой езды и моих извинений, вам еще нравится орудовать хлыстом, верно?
Что она могла возразить? Уитни лихорадочно соображала, как лучше себя повести. Она искоса поглядела на Хана, страстно желая очутиться как можно дальше отсюда. Однако Клейтон вкрадчиво, но от этого не менее угрожающе предупредил:
— Даже не пытайтесь.
Уитни не шевельнулась. Вряд ли она сможет сбежать, а если и попытается, он еще больше разозлится! Кроме того, если не позволить Клейтону сейчас сорвать на ней гнев, он, несомненно, пожалуется отцу.
Девушка приготовилась мужественно выдержать любые нападки.
— Вы сами говорили, что у друзей должно быть нечто общее, верно? И хотели, чтобы мы восторгались одними и теми же вещами?
Уитни, конвульсивно сглотнув, снова кивнула. — Поднимите хлыст! — рявкнул он. Ледяной озноб страха пробежал по спине Уитни, а сердце забилось оглушительно громко. За всю свою жизнь она никогда еще не сталкивалась с таким холодным, неукротимым бешенством. Она нагнулась и трясущимися пальцами подобрала хлыст.
— Принесите его мне! — отрезал он. Уитни застыла, неожиданно с ослепительной ясностью осознав его намерения, и Клейтон объявил ужасающе веселым тоном:
— С кем предпочитаете иметь дело, со своим отцом или со мной? Уладим все здесь и сейчас или желаете объясняться с ним?
Уитни терялась в мыслях. Что лучше — физические страдания от рук человека, которого она презирает, или душевные муки от возобновления прежней непрестанной войны с отцом? Выбора, собственно говоря, не было.
И не желая доставлять своему палачу удовольствия увидеть ее безумный страх, Уитни по старой школьной привычке гордо вздернула подбородок, приняла вид хладнокровного безразличия и, неспешно направившись к нему, протянула хлыст, словно королева, награждающая рыцарским мечом верного слугу. Полные презрительной надменности зеленые глаза встретились с холодными серыми.
— Ну а теперь мы собираемся разделить все ваши любимые развлечения: верховую езду, работу хлыстом и извинения. Вы оседаете мое колено, я пущу в ход хлыст, а уж потом ожидаю услышать просьбу о прощении. Надеюсь, вам ясны правила нашей маленькой игры?
Уитни невольно посмотрела на черный кнут для верховой езды и решительно вскинула голову, не давая себе труда ответить.
— Ложитесь на мои колени, Уитни, — велел он, вежливо протягивая руку, чтобы помочь девушке, и та, к своему ужасу, машинально сжала ее. Один рывок, и Уитни упала на колени и со жгучей ненавистью уставилась на Клейтона. Подняв темные брови, он многозначительно кивнул на свое колено.
Утопая в океане стыда, Уитни выполнила приказ. Его жесткие бедра прижались к ее вздрагивающему животу; в дюйме от ее носа жужжала пчела, запутавшаяся в траве. Где-то над Уитни раздался его голос:
— Я остановлюсь, когда вы извинитесь. Не раньше. Он поднял руку, и Уитни успела лишь растерянно подумать, насколько могут послужить защитой юбки амазонки. Ответ был получен немедленно. Хлыст, свистнув, врезался в нежную плоть, оставив рубец. Клейтон помедлил, ожидая. Ожидая ее мольбы и просьбы о прощении.
Но Уитни лишь крепче стиснула зубы. Он может избить ее до потери сознания, она рта не раскроет. Ничего он не дождется.
Его рука опустилась во второй раз, хлыст немилосердно обжег ягодицы. Еще одна пауза…
Сквозь застилавшую мозг невыносимую боль Уитни продолжала считать, чтобы сохранить разум: три… четыре… пять… Но теперь она тихо всхлипывала. На шестом ударе тело ее дернулось, а из горла вырвался сдавленный вопль. Его рука поднялась в седьмой раз, и Уитни неожиданно для себя крикнула:
— Прекратите! — и тут же прокляла свою слабость.
Он грубо схватил ее за плечи и, повернув, посадил себе на колени. Уитни пыталась отстраниться, но он лишь сжимал руки и, когда девушка прекратила сопротивляться, прижал ее лицом к своей груди. Она тяжело дышала, по щекам бежали жгучие слезы, быстро пропитавшие его сорочку, но Уитни продолжала рыдать, скорее от бессильной ярости, чем от боли. Клейтон, словно успокаивая ребенка, начал гладить ее по голове. Уитни гневно отбросила его руку, но Клейтон, не обращая внимания, продолжал ласкать пышную темно-рыжую копну.
Шли минуты, но Уитни едва успела успокоиться, как его пальцы коснулись ее подбородка, приподнимая лицо.
— Ненавижу вас! — свирепо глядя на него сквозь пелену злых слез, прошептала она.
— Знаю, — спокойно кивнул Клейтон. Уитни заметила, что на его лице не отражалось ни ожидаемого торжества, ни удовлетворения, и, не найдя в выражении его глаз ничего такого, что подогрело бы пламя ее неприязни, просто отвернулась и пристально уставилась вдаль, лишь время от времени вытирая ладонью очередную соленую каплю.
— Взгляните на меня, — мягко велел он.
— Нет! — шмыгнула носом Уитни. — Боюсь, что выцарапаю вам глаза, помоги мне Боже!
— Вы сейчас сердитесь не столько на меня, сколько на себя.
— Хотите побиться об заклад? — бросила Уитни, но сама почувствовала, как утихает гнев при виде Опасного Перекрестка, чья атласно-черная шкура блестела от пота.
Какое чудо, что лошадь не покалечилась, а всадник оказался достаточно опытным, чтобы не вылететь из седла, и достаточно мудрым, чтобы продолжать скакать верхом, а не повернуть к конюшне. Действительно, настоящее чудо. Двойное! Оба невредимы!
Клейтон был прав — она полна горечи и обиды на себя за то, что сотворила, хотя жалела больше лошадь, чем человека. Поняв наконец, что Клейтон ждет ее извинений, девушка монотонно проговорила:
— Я вовсе не собиралась бить лошадь, а хотела ударить вас. Но так или иначе, это с моей стороны было опасным безрассудством, ребяческой выходкой, за которую меня стоило наказать, как наказывают провинившихся детей.
— Благодарю вас за это, — ответил он почти нежно.
Провиниться, подвергнуться наказанию, почувствовать раскаяние и получить прощение — подобной последовательности событий Уитни никогда не приходилось испытывать в детстве. Когда она извинялась перед , отцом, тот, выслушав ее, разражался очередной назидательной тирадой о ее недостатках и несовершенствах. Того же самого Уитни ожидала и от Клейтона. И сейчас она воззрилась на него, едва веря собственным ушам и глазам. В серых глазах светилась неподдельная теплота, на губах играла мягкая, понимающая улыбка.
И Уитни неожиданно почувствовала себя так, словно они стали самыми лучшими, самыми близкими друзьями, словно между ними существовало особенное родство душ. Странное ощущение ошеломило девушку, а потом охватило ее существо, будто весенним разливом сметая все наносное на своем пути.
— Мне ужасно жаль… ведь…
— Ни слова больше, — перебил Клейтон тихо. — Все забыто и прощено.
Он медленно наклонил голову, и Уитни поняла, что он сейчас поцелует ее, но, вместо того чтобы отстраниться, подняла лицо, словно стремясь получить доказательства прощения. Их губы слились в долгом нежном, нетребовательном поцелуе. Даже когда что-то изменилось и между ними пробежала искра страсти, Уитни понимала, что Клейтон позволит ей отстраниться, если она захочет этого. Но вместо этого ее руки скользнули вверх по его груди, обвились вокруг шеи, и все мгновенно изменилось.
Длинные пальцы развязали шарф и утонули в роскошных прядях. Осторожно сжав ладонями ее лицо, он заглянул в сияющие зеленые глаза. — Боже, какая ты сладкая, — шепнул он.
Сердце Уитни, казалось, на миг перестало биться, но тут же бешено заколотилось, когда он снова припал к ее губам. Он целовал ее долго и неторопливо, медленными пьянящими поцелуями, обводя языком ее губы, сначала легко, словно дразня, потом настойчиво, требуя, чтобы она раскрыла их, и стоило Уитни подчиниться, как язык властно проник в теплую пещерку, а руки, проведя по спине, спустились ниже, отыскали местечко, где оставил рубцы хлыст, прижали несопротивляющуюся Уитни к мужскому телу и начали нежно гладить, прогоняя боль.
Безумные, буйные, ни с чем не сравнимые ощущения пронзали Уитни с головы до ног, насквозь, до кончиков пальцев, оставляя ее обессиленной, дрожащей, льнущей к этому недавно совсем еще чужому и ненавистному мужчине. Голова кружилась, земля, казалось, перестала вращаться и бешено летела куда-то в пространство, когда он уложил ее на траву рядом с собой и сжал в объятиях. Потом, приподнявшись, наклонился над ней, и Уитни слабо, еле слышно пролепетала:
— Мы не…
Но он властно завладел ее ртом, заглушая протесты, в свирепом, почти безумном поцелуе. Он снова раздвинул губы Уитни, дразня и терзая их своим языком, осторожно входя внутрь и отстраняясь, пока Уитни, сгорая от желания, не коснулась совсем робко своим языком его губ.
Клейтон, застонав, прижал ее к себе, угрожая раздавить, втягивая ее язык себе в рот и лаская его своим языком. Он прервал поцелуй лишь затем, чтобы нежно обвести языком контуры ее ушка, щеки, прежде чем вновь осыпать поцелуями. Его рука, обжигая кожу, скользила по ее шее, плечам, груди. Он начал с лихорадочной быстротой расстегивать блузку, стремясь поскорее дотронуться до скрытых тонкой тканью упругих выпуклостей, и прикосновение горячих пальцев к ее обнаженной плоти мгновенно отрезвило одурманенный страстью разум Уитни, вернув ее к реальности. Девушка отчаянно затрясла головой, пытаясь оторваться от Клейтона, когда тот спустил с ее плеч сорочку, открывая осеннему ветерку набухшие груди.
— Не смей, — приказал он прерывающимся голосом, с силой припадая губами к ее губам, дерзко гладя белоснежные холмики, наполняя ими ладони, чуть стискивая, терзая чувствительные соски, пока они не превратились в крохотные кинжальчики, коловшие его ладони.
И тут он внезапно и резко отстранился.
Едва не теряя сознания от ласк и поцелуев, Уитни лишь ошеломленно наблюдала, как его пылающие глаза, оторвавшись от ее точеных грудей, остановились на лице.
— Если мы сейчас же не остановимся, малышка, — пробормотал он странным, напряженным голосом, — я не смогу противостоять искушению закончить начатое, и уж тогда меня ничто не удержит.
Нагнув голову, он нежно поцеловал розовые вершинки мягких полушарий, прежде чем неохотно натянуть ей на плечи сорочку. Лишь потом Клейтон лег рядом и, приподнявшись на локте, осторожно коснулся пальцем ее щеки, легко обвел контуры идеально прекрасного лица. Как он восхищался ее неукротимым духом, мятежным нравом, свежестью и чистотой. Она была самим воплощением тепла и пробуждавшейся страсти, словно налитый соками плод, спелый и готовый к тому, чтобы его сорвали, — об этом настойчиво напоминала томительная боль в его чреслах. Уитни была не только именно такой, какую ожидал увидеть Клейтон, но чем-то большим, неизмеримо большим… упрямая, милая, сладостная, вспыльчивая и живая, дерзкая и своевольная, застенчивая и остроумная… сокровище, Средоточий волнующих контрастов. Его сокровище!
Уитни грелась в лучах его нежной, чуть ленивой улыбки и, протянув руку, нерешительно дотронулась до мускулистой груди. Он накрыл ее ладошку своей, прижав к тому месту, где громко билось сердце.
Погруженная в грезы девушка мечтательно вслушивалась в звуки теплого осеннего дня. Белка взбегала на вершину дерева с орехом, готовясь к зиме; кузнечики громко трещали, в грубоватой гармонии исполняя осеннюю серенаду. Одна из лошадей нетерпеливо переминалась, но Уитни продолжала лежать, удивляясь тому, что не смогла разглядеть до сих пор, как необыкновенно красив Клейтон.
Однако следующие его слова заставили ее буквально рухнуть с небес на землю:
— Пора ехать — и без того придется объяснять всем и каждому, почему мы так задержались. — И увидев, как разочарованно нахмурилась девушка, весело хмыкнул и снова прижался игривым поцелуем к маковке груди: — Наглая, бесстыдная девчонка! — тихо поддразнил он.
Уитни, залившись краской, рванулась, чтобы поскорее сесть, и Клейтон начал приглаживать ей волосы.
— Конечно, — пробормотала она, вскакивая, — нам… нам давным-давно следовало бы быть на пикнике.
Клейтон потянулся к ней, но девушка отвернулась и торопливо отошла. Почти подбежав к лошади, она попыталась сесть в седло, но Клейтон подошел сзади и, обняв ее за талию, прижался грудью к спине.
— Малышка, — прошептал он, покрывая поцелуями ее шею, — вот увидишь, настанет время, когда я еще много раз буду сжимать тебя в объятиях, только гораздо дольше и гораздо сильнее. Обещаю.
Уитни с трудом верила собственным ушам! Сначала он называет ее бесстыдной девчонкой, а потом клянется позволить себе и другие вольности, чтобы удовлетворить ее вожделение! Неужели она забыла, что самомнение его не имеет границ, не говоря уже о том, что она не встречала человека безнравственнее!
Уитни вырвалась, небрежно глянула через плечо и, приняв по возможности презрительный вид, хотя в душе невыразимо мучилась от унижения, осведомилась:
— Вы так думаете?
— Абсолютно уверен, — хищно улыбнулся Клейтон.
— Я бы на вашем месте на это не рассчитывала, — посоветовала Уитни, снова отворачиваясь и перебирая поводья Хана.
Клейтон легко поднял ее в дамское седло, но не убрал руку с бедра.
— Где будет пикник? — дрожащим голосом спросила она.
— На маленькой поляне, между домом Севарина и моим, — пояснил он, вскакивая на спину жеребца.
Уитни больше всего на свете хотелось ускакать от Клейтона Уэстленда как можно дальше и в то же время понимала, что должна скрыть, какую боль он причинил ей. Поэтому, выдавив улыбку, она с деланной веселостью воскликнула:
— Увидимся на Поляне!
И повернув Хана, послала его в головокружительный галоп. Волосы развевались за спиной, ветер охлаждал разгоряченное лицо. Она едва не плакала от стыда. «Наглая, бесстыдная девчонка!» Так назвал ее Клейтон, и поделом! Позволить ему целовать себя подобным образом… и, Боже праведный, разрешить… касаться груди! И этот нахал решил, что вознаградит ее за уступчивость, пообещав в следующий раз сжимать ее в объятиях гораздо дольше и крепче! Куда делись ее гордость, моральные устои? Как могла она вести себя столь непристойно? Уитни чувствовала себя последней идиоткой оттого, что валялась с ним в траве и… и желала его ласк! А ведь он точно знал, что она испытывала в эти минуты! И прекрасно умеет вызвать в женщине желание!
Впереди показались фигуры участников пикника. Яркие костюмы и платья расцветили зеленые склоны невысоких пригорков. Даже на таком расстоянии Уитни смогла различить силуэт Пола. Пол! Она едва не застонала вслух, представив, как он будет презирать ее, если когда-нибудь узнает о том, что произошло в траве у ручья. В глазах Пола… и всех окружающих ее репутация навеки погибнет!
Уитни оглянулась, заметила, что опередила Клейтона приблизительно на десять корпусов, и во внезапном лихорадочном стремлении как можно скорее добраться до остальных, не показывая виду, что она просто панически бежит от этого человека, подняла хлыст, давая понять, что вызывает его на поединок.
— Хотите наперегонки? — громко окликнула она его.
— Если считаете, что у вас есть шанс, — засмеялся Клейтон. — Даю десять корпусов форы! — прокричал он в ответ.
Уитни хотела сначала отвергнуть предложение, но решила, что во всем, где замешан Клейтон, стоит попытаться выиграть любыми средствами. Пригнувшись к шее Хана, она слегка тронула его бок каблуком и устремилась вперед с такой скоростью, что, казалось, обрела крылья. Воздух свистел в ушах. Но уже приближаясь к остальной компании, она вновь оглянулась, чтобы проверить, насколько успела опередить соперника. К ее величайшему удивлению, смешанному с горечью поражения, девушка обнаружила, что вороной жеребец находится всего в девяти-десяти шагах. Сначала Уитни показалось, что она все же выиграет скачку, но Опасный Перекресток рванулся вперед и опередил Хана на четверть корпуса.
Подбежавший грум взял у нее поводья и помог спешиться. Уитни расправила юбки и, делая вид, что не замечает Клейтона, попыталась пройти мимо. Но он нагнулся с седла и фамильярно пощекотал ее под подбородком:
— Я выиграл.
Грум, наклонившийся, чтобы проверить правую переднюю ногу Хана, поднял глаза и вежливо пояснил:
— Лошади леди попал камешек в подкову, сэр. Уитни уже хотела под этим предлогом оспорить победу Клейтона, но появление Пола заставило ее забыть обо всем.
— Где, черт возьми, вы до сих пор прохлаждались?
— Мой конь понес, — спокойно пояснил Клейтон, спешиваясь.
Пол перевел скептический взгляд с покорно стоявшего вороного жеребца на раскрасневшееся, гневное лицо Уитни.
— Я уже начал беспокоиться, — сказал он ей.
— Правда? Не было никакой нужды волноваться, — пробормотала Уитни, уверенная, что выглядит такой же виноватой, как чувствует себя.
Пол повел девушку к светло-голубому одеялу, разостланному на траве, усадил рядом с Эмили и ее мужем и сам сел подле нее так, что напротив оказались Элизабет и Питер.
Клейтон взял предложенный слугой бокал вина, направился к одеялу, разостланному в двух шагах от компании Уитни, и устроился рядом с Маргарет Мерритон и еще одной парой. Уитни успела увидеть счастливую улыбку Маргарет и подумала, что, если бы не постоянно злобный прищур, Маргарет могла бы считаться очень хорошенькой. Однако сейчас ее зеленовато-карие глаза засверкали ненавистью при виде Уитни.
— Если вы устроили скачки, значит, ты проиграла, Уитни? — прошипела она.
— Так оно и было, — немедленно подтвердил Клейтон, смеющимся взглядом призывая Уитни попробовать опровергнуть его.
— Вы забыли упомянуть, что моему коню попал камешек в подкову, — отпарировала Уитни. — И, кроме того, скачи я на вашем жеребце, наверняка обогнала бы вас не на четверть корпуса, а куда больше!
— Но в этом случае, молодая леди, боюсь, пришлось бы звать родных к вашему смертному одру, — возразил он, ухмыляясь.
— Мистер Уэстленд, поверьте, я могу справиться С этим жеребцом и получить куда лучшие результаты, чем вы, — холодно бросила Уитни.
— Если вы так считаете, что ж, я возьму одного из своих коней, а вы — этого вороного в любое время, как только захотите взять реванш.
Доведенная до предела издевательскими репликами, Уитни немедленно подняла брошенную перчатку.
— Обыкновенный скаковой круг, — предложила она. — И никаких препятствий. Этот конь еще не обучен прыжкам.
— Но сегодня он превосходно взял несколько оград, насколько я припоминаю, — сухо заметил Клейтон. — Однако все будет, как: вы хотите. Сами выберете маршрут.
— Не слишком ли это рискованно? — встревоженно осведомился Пол.
Уитни метнула на Клейтона мстительный взгляд и сказала с куда большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле:
— Конечно, нет! Я легко выиграю.
— Собираешься снова надеть мужские брюки и сесть на коня верхом? Или снимешь башмаки и попытаешься встать ему на спину в полный рост? — злобно процедила Маргарет.
Остальные, словно по взаимному согласию, начали говорить о чем-то, заглушая голос Маргарет, но до Уитни доносились обрывки фраз:
— Опозорила отца… скандал на весь город… Слуги начали разносить корзинки с холодными цыплятами, сыром, ветчиной и грушами. Уитни, решительно приказав себе не обращать внимания на выходки Маргарет, а наслаждаться близостью Пола и этим теплым днем, стала рассеянно прислушиваться к шутливой перепалке между Эмили и ее мужем Майклом.
— Уитни и я заключили пари, когда были очень молоды, — объясняла та. — Кто из нас первой выйдет замуж, тот платит штраф пять фунтов.
— Чистая правда, — улыбнулась Уитни. — Я и забыла.
— Поскольку именно я повлиял на ее решение выйти замуж, — улыбнулся Майкл Арчибалд, — будет справедливо, если штраф заплачу я.
— Вы правы, — согласилась Уитни. — И я надеюсь, Эмили не в последний раз позволит вам повлиять на ее решения, милорд.
— Я тоже, — объявил лорд Арчибалд с таким преувеличенным отчаянием, что Уитни разразилась смехом.
Пол наклонился ближе, и Уитни подняла на него смеющиеся глаза.
— Надеюсь, ты позволишь мне повлиять на твое решение? — осведомился он шепотом.
Это было так похоже на признание в любви, что Уитни с трудом верила ушам.
— Кто знает… — также тихо ответила она, не в силах оторвать взгляда от неотразимых голубых глаз.
Резкий порыв ветра ударил в лицо, разметал волосы по груди и плечам. Уитни машинально схватилась за голову в поисках шарфа в желто-белый горошек, стягивающего непокорные пряди, но он исчез. — Вы не это ищете? — лениво поинтересовался Клейтон, вытаскивая из кармана шарф и протягивая ей.
Губы Пола рассерженно сжались, а Уитни выхватила у Клейтона шарф. Она понимала, что он намеренно заставил всех гадать, не только каким образом шарф оказался в его кармане, но и почему они оба приехали так поздно. К своему ужасу, она почувствовала, что снова виновато краснеет, и сама идея о том, чтобы собственными руками расправиться с Клейтоном, наполнила ее мрачным восторгом. Она с огромной радостью проткнула бы негодяя шпагой, или разнесла голову выстрелом из пистолета, или даже увидела его свисающим с дерева в веревочной петле.
Позже, когда последние участники пикника разъехались, Пол велел груму ехать на Хане, а сам усадил Уитни в сверкающую лаком коляску. Лошади помчались по сухой пыльной дороге, а Пол правил в сосредоточенном молчании.
— Пол, вы сердитесь на меня? — наконец осмелилась осторожно спросить Уитни.
— Да, и вы знаете почему.
Уитни действительно знала и разрывалась между тревогой и ослепительной радостью. Значит, все-таки существует, хотя и весьма отдаленная, возможность, что Клейтон Уэстленд станет именно тем стимулом, который так необходим Полу, чтобы объявить о своих чувствах, и немедленно! Весь этот день Пол явно сгорал от ревности, знакомой лишь влюбленным.
Свернув на подъездную аллею. Пол натянул поводья и обернулся к Уитни, положив руку на спинку ее сиденья.
— Не помню, говорил ли я сегодня, что вы прекрасны, — выдохнул он.
— Спасибо! — ответила Уитни с радостным изумлением.
Пол неожиданно улыбнулся:
— Я приеду завтра утром, в одиннадцать, и тогда мы обо всем поговорим.
— О том, как я чудесно выглядела сегодня? — поддразнила Уитни.
— Нет, о том, почему я сержусь.
— Я бы предпочла поговорить о первом, — вздохнула девушка.
— Вероятно, — хмыкнул Пол и, спрыгнув на землю, помог ей сойти.
На следующее утро он действительно явился ровно в одиннадцать, и, встречая его на пороге гостиной, Уитни с трудом верила, что он на самом деле здесь и приехал ради нее. Сколько лет она мечтала об этом!
Пол выглядел невероятно красивым, особенно когда смеялся над каким-то остроумным замечанием леди Энн.
— Мне нравится твой молодой человек, — шепнула тетя, выходя из комнаты.
— Он еще не мой, — покачала головой Уитни, однако в голосе звучала робкая надежда.
Небо было безоблачным, дул свежий ветерок, мягко шевеливший светлые волосы Пола, когда молодые люди ехали по проселочной дороге в удобной коляске, болтая и смеясь, останавливаясь время от времени лишь затем, чтобы полюбоваться особенно привлекательным пейзажем. Зелень деревьев давно сменилась оранжевым и золотым пламенем последних листьев, и для Уитни этот день стал лучшим в ее жизни.
Пол, как всегда веселый и обаятельный, обращался с ней как с хрупкой фарфоровой статуэткой, словно, она не была когда-то той самой озорной девчонкой, попадавшей из одной беды в другую. Даже сейчас, годы спустя, она съеживалась от стыда, вспоминая, как пыталась поцеловать его и умоляла дождаться.
Они пообедали вместе с матерью Пола, и, хотя сначала Уитни была полна самых дурных предчувствий относительно этого события, ее опасения не подтвердились и они прекрасно провели время.
Встав из-за стола, они направились через лужайку к опушке леса. Пол предложил Уитни сесть на качели, свисавшие с толстой ветки дуба.
— Почему вы и Уэстленд так опоздали на вчерашний пикник? — без обиняков спросил он внезапно.
Уитни вздрогнула, но тут же пожала плечами, стараясь принять безразлично-недоумевающий вид, хотя на самом деле сгорала от унижения.
— Мы взяли вороного жеребца, а он доставил нам кучу неприятностей.
— Простите, Уитни, но мне весьма трудно поверить в это. Я не раз ездил верхом с Уэстлендом — он не новичок там, где дело касается лошадей. И вчера он выглядел совершенно укрощенным и покорным.
— Кто именно? — шутливо осведомилась Уитни. — Опасный Перекресток или Уэстленд?
— Я говорил о поведении вороного, но теперь, когда вы упомянули об этом, предпочел бы узнать, как вел себя Уэстленд.
— Пол, ради Бога! — умоляюще охнула она. — Вы не хуже меня знаете, что некоторые лошади бывают совершенно непредсказуемыми и могут выбить из седла самых опытных всадников.
— Тогда, может, объясните мне, почему, если этот конь так чертовски неуправляем, вы решились скакать на нем наперегонки с Уэстлендом?
— Ах это… ну что же… он насмехался надо мной, и у меня не было другого выхода. — Сквозь опущенные ресницы Уитни украдкой взглянула на мрачное, полное сомнений лицо Пола. Учитывая обстоятельства, ей ничего не оставалось, как развеять его подозрения, выказав праведное негодование: — Пол… я не выношу этого человека, и не… не думаю, что с вашей стороны справедливо так меня мучить. Это нечестно и неприлично.
Пол неожиданно улыбнулся:
— В жизни не думал, что придет тот день, когда вы станете заботиться о приличиях. — И стянув ее с качелей, схватил в объятия. — Боже, как вы прекрасны…
Уитни затаила дыхание, снова и снова ошеломленно повторяя про себя: он собирается меня поцеловать!
Она так нервничала, что с трудом подавила истерический смешок, пока Пол медленно наклонял голову. Но при первом же прикосновении его теплых твердых губ все мысли куда-то улетучились.
Уитни пыталась удержать свои руки, но они против воли скользнули по его груди. Однако она по-прежнему опасалась отдаться поцелую, боясь, что Пола может каким-то образом оскорбить глубина ее чувств.
Но Пол не позволил ей оставаться безучастной. Он крепче сжал объятия, захватив ее в сладостный плен, прижав к мускулистой груди и завладев губами в легком нежном поцелуе, постепенно превратившемся в голодный и требовательный. К тому времени, когда он наконец отпустил ее, ноги Уитни подгибались. Девушка с упавшим сердцем поняла, что ее только сейчас целовал мужчина, несомненно, много знавший о поцелуях и обладавший большой практикой в этом искусстве. Неудивительно, что Пол всегда имел такой успех и женщины и девушки всей округи грезили о нем.
Пол наблюдал за Уитни с довольным, самоуверенным видом.
— Вы очень хорошо целуетесь, — заметила она, надеясь, что выглядит так, словно имеет право судить.
— Благодарю, — с легким раздражением парировал Пол. — Кажется, это заключение основано на вашем огромном опыте, приобретенном во Франции?
Уитни снова села на качели, улыбнулась Полу и, ничего не ответив, сильным толчком послала качели вперед. Но не успела она взлететь второй раз, как сильные руки Пола сжали ее талию и бесцеремонно стащили с раскачивающегося сиденья.
— Ах ты дерзкое, невыносимое создание! — хмыкнул он, схватив ее в объятия. — Если я не стану остерегаться, наверняка совершу еще больше глупостей, чем эти жеманные парижские фаты!
— Но они, — слабо запротестовала Уитни за мгновение до того, как он закрыл ей рот губами, — вовсе не были жеманными фатами.
— Прекрасно, — хрипло пробормотал он, — ненавижу находиться в дурной компании. Сердце Уитни радостно подскочило.
— Что все это значит? — прошептала она, почти не отнимая губ.
— Это значит, — ответил Пол, стискивая руки и вновь осыпая ее жадными поцелуями, — что я с ума по тебе схожу.
Два часа спустя Уитни, погруженная в мечты, плавно, словно скользя над землей, переступила порог, и дворецкий Сьюелл почтительно сообщил, что ее тетя, отец и мистер Уэстленд в данный момент пребывают в отцовском кабинете. Уитни метнула любопытный взгляд на закрытую дверь, желая удостовериться, что ее никто не видел, и поспешила наверх к себе. Ничего, абсолютно ничего не сможет омрачить ее счастья, кроме разве вида Клейтона Уэстленда!
Облегченно вздохнув, девушка закрыла дверь и бросилась на постель, перебирая в памяти события прошедшего дня.
Леди Энн сдержанно присела перед герцогом Клеймором, стараясь не дать воли непрошеным слезам. Герцог поклонился и широким шагом вышел из комнаты. Однако леди Энн продолжала стоять неподвижно, боясь, что сердце сейчас разорвется от боли.
Мартин Стоун встал, с шумом отодвинув кресло, и вышел из-за письменного стола.
— Я пока не хотел говорить вам об этом, но его милость посчитал, что вас необходимо уведомить о договоре. Надеюсь, мне не нужно напоминать; вы поклялись не говорить ни слова никому о том, что мы только сейчас обсуждали?
Энн молча смотрела на него, все еще борясь со слезами, и попыталась было поднять руку в беспомощном, умоляющем жесте, но тут же уронила ее.
Явно воодушевленный ее молчанием, Мартин слегка смягчил тон:
— Признаю, что был не слишком доволен, узнав, что вы решили сопровождать Уитни, но, поскольку вы все равно здесь, значит, можете оказать мне большую помощь. Я хочу, чтобы вы начали расхваливать герцога перед Уитни. Она уважает ваше мнение и чем скорее станет питать симпатию к нему… скажем, возымеет некоторую нежность, тем лучше для нас.
— Питать симпатию?! — наконец обрела голос Энн. — Да Уитни ненавидит воздух, которым он дышит!
— Вздор! Она едва его знает!
— Достаточно, чтобы презирать его! Она сама мне это говорила.
— Тогда я рассчитываю, что она изменит суждение о нем.
— Мартин, неужели вы слепы? Уитни любит Пола Севарина.
— Пол Севарин едва сводит концы с концами, — фыркнул Мартин. — Что он может предложить ей, кроме участи бесплатной служанки, кухарки, горничной, и все в одном лице?
— Тем не менее самой Уитни решать, что лучше для нее.
— Чушь! Решать мне, и я уже все обдумал! Энн открыла рот, чтобы возразить, но Мартин разъяренно перебил ее:
— Позвольте вам объяснить кое-что, мадам! Я подписал договор, составленный поверенным Клеймора, принял сто тысяч фунтов в уплату за согласие и уже истратил половину. Половину! — подчеркнул он. — Если Уитни откажется выполнять соглашение, я не смогу вернуть деньги. В этом случае Клеймор имеет полное право и может привлечь меня к суду за обман, мошенничество, воровство и Бог знает, что еще. И если это вас не трогает, попытаюсь представить все в ином свете: как по-вашему, очень ли счастлива будет Уитни в браке с Севарином, если все соседи на несколько миль вокруг станут злорадствовать и сплетничать насчет ее отца, заживо гниющего в какой-нибудь тюрьме? — И издевательски поклонившись, направился к двери. — Надеюсь на вашу помощь, по крайней мере если не ради меня, то ради Уитни!
Глава 13
Уитни восприняла новость о том, что Клейтон приглашен на завтрашний вечер к ужину, с таким же энтузиазмом, как если бы это было приглашение на публичную казнь. Однако отцу нравился новый сосед, и Уитни сочла себя обязанной вынести его присутствие.
Они ужинали в восемь. Отец сидел на одном конце длинного, покрытого камчатной скатертью стола, а леди Энн — на другом. Уитни не оставалось ничего другого, как сесть против Клейтона. Используя высокий тяжелый серебряный канделябр в качестве барьера между собой и ненавистным компаньоном, она хранила ледяное молчание. Несколько раз за вечер Клейтон ронял явно подстрекательские реплики, намереваясь, по-видимому, вовлечь ее в общий разговор, но она старательно игнорировала его.
Удивительно, но все трое прекрасно обходились без нее, и беседа их становилась все оживленнее.
Как только со стола убрали десерт, Уитни встала и, извинившись, пожаловалась, что у нее внезапно разболелась голова. Ей показалось, что губы Клейтона подозрительно дернулись, но суженные глаза разглядывали ее с вежливым сочувствием, и только.
— Уитни обычно здорова как лошадь, — заверил гостя отец как раз в тот момент, когда та вышла из комнаты.
Следующие две недели Пол приезжал каждый день. Жизнь Уитни превратилась в сказку, грезу, омраченную лишь постоянными визитами Клейтона по вечерам. Однако, стремясь угодить отцу, девушка выносила общество нового соседа с неизменным хладнокровием и без жалоб. И что бы ни говорил и ни делал Клейтон, Уитни всегда держалась холодно, вежливо и отчужденно. Ледяная корректность манер Уитни радовала отца, принимавшего ее поведение за присущую истинным леди сдержанность, но раздражала Клейтона, очевидно, прекрасно все понимавшего, и по неизвестной девушке причине, казалось, тревожила тетю Энн.
От внимания Уитни не ускользнуло, что Энн последнее время ведет себя как-то странно. Она часами писала письма в те страны Европы, где, по ее мнению, мог сейчас находиться дядя Эдвард, и ее настроение постоянно менялось от нервного оживления до мрачного равнодушия.
Уитни решила, что причиной столь непонятных перемен может быть тоска по мужу.
— Я знаю, как ужасно ты, должно быть, тоскуешь по дяде Эдварду, — посочувствовала ей Уитни как-то вечером две недели спустя, когда они должны были впервые ужинать в доме Клейтона.
Тетя Энн, словно не слыша, продолжала сосредоточенно выбирать туалет для Уитни. Наконец она отыскала великолепный наряд из крепа персикового цвета с низким вырезом, отделанным фестонами. Такие же фестоны, только пошире, шли по подолу.
— Мне так не хватало Пола все это время, пока я жила во Франции, — продолжала Уитни приглушенно, поскольку как раз в этот момент Кларисса начала натягивать на нее платье.
— Детские романы, — задумчиво ответила тетя, — всегда кажутся такими настоящими, вечными, искренними, особенно когда мы в разлуке с предметом нашей страсти. Но обычно, вернувшись, мы обнаруживаем, что фантазии и воспоминания затмевают реальность и на самом деле все совершенно иначе.
Уитни резко обернулась, не обращая внимания на Клариссу, которая как раз начала расчесывать щеткой ее волосы.
— Неужели ты считаешь Пола «детским романом»? Может, раньше так и было, но не сейчас! Мы обязательно поженимся, в точности как я мечтала!
— Разве Пол упоминал о женитьбе? Дождавшись, пока Уитни покачала головой, явно собираясь сказать что-то, тетя Энн глубоко вздохнула и опередила племянницу:
— Просто я считаю, что, если он намеревался сделать тебе предложение, у него было для этого достаточно времени.
— Уверена, он лишь выжидает подходящего момента, чтобы признаться в своих чувствах. Кроме того, я совсем недавно вернулась.
— Вы знали друг друга много лет, дорогая, — мягко возразила тетя Энн. — Я видела, как совершенно незнакомые люди, проведя в обществе друг друга всего несколько недель, вступали в брак и жили счастливо. Возможно, мистеру Севарину просто нравится ухаживать за прелестной молодой женщиной, окруженной поклонниками и пользующейся вниманием в обществе. Многие мужчины таковы, ты, конечно, знаешь это.
Уитни, самонадеянно улыбнувшись, чмокнула тетю в щеку.
— Ты слишком тревожишься за мое счастье, тетя Энн. Пол вот-вот сделает мне предложение, вот увидишь.
Но пока элегантный открытый экипаж уносил их в дом Клейтона, оптимизм Уитни начал угасать. Она задумчиво играла с длинной .прядью волос, доходивших до середины спины и завивавшихся на концах. Может ли быть так, что тетя права и Полу лестно считаться спутником признанной красавицы? В конце концов, она просто отобрала титул у Элизабет Аштон, хотя эта мысль совсем не доставляла ей такого удовлетворения, как представлялось раньше. Приглашения на карточные вечера, приемы и балы сыпались со всех сторон, и каждый раз, когда Уитни куда-нибудь ехала. Пол неизменно сопровождал девушку или не отходил от нее почти весь вечер. По правде говоря, единственным человеком в округе, соперничавшим с популярностью Уитни, был Клейтон Уэстленд, которого она видела повсюду, куда бы ни приехала.
Уитни постаралась отделаться от размышлений о презренном соседе. Почему Пол не делает предложения? И почему никогда не говорит ни о любви, ни о женитьбе?
Она все еще искала ответы на эти неприятные вопросы, когда коляска остановилась у дома Клейтона.
Парадная дверь открылась, и на пороге возник чопорный дворецкий, высокомерно разглядывающий прибывших гостей.
— Добрый вечер, — величественно провозгласил он.
Сначала Уитни была шокирована, потом начала втайне забавляться надменными манерами, более подобающими дворецкому титулованного лица, чем слуге мелкопоместного дворянина;
Пока лакей снимал плащи с тети Энн и Мартина, в небольшое фойе из холла вошел Клейтон и шагнул прямо к Уитни.
— Можно? — вежливо осведомился он, заходя ей за спину и осторожно притрагиваясь к легкой накидке персикового цвета, окутывавшей ее плечи.
— Благодарю вас, — вежливо пробормотала Уитни.
Откинув широкий капюшон, она расстегнула атласную застежку у горла, стараясь как можно быстрее избавиться от накидки. Прикосновение его рук напомнило ей о дне пикника, когда он бесстыдно ласкал ее у ручья и обещал в будущем сжимать в объятиях дольше и сильнее, словно предлагал ребенку конфету. Самодовольный осел!
Отец подвел тетку к столику полюбоваться безделушками из слоновой кости, а Клейтон проводил Уитни в комнату, служившую, очевидно, и гостиной, и кабинетом.
В широком камине плясало яркое пламя, изгоняя ночной холод и добавляя мягкое сияние к мерцанию свечей в подсвечниках на каминной полке. Мебели было немного, но вся дорогая, красивая и в чисто мужском вкусе. Одна стена была занята длинным дубовым комодом с прекрасной резьбой, на обоих концах которого стояла пара великолепных массивных серебряных канделябров. Верх шкафа был инкрустирован мраморными квадратами, каждый из которых окружали полоски резного дерева. В центре красовался огромный серебряный чайный сервиз, подобного которому Уитни никогда не видела. Он казался таким тяжелым, что Сьюелл, их дворецкий, наверняка не смог бы его поднять, не говоря уже о том, чтобы с достоинством внести в гостиную.
Уитни даже улыбнулась, представив, как их всегда безупречно воспитанный дворецкий, спотыкаясь, сгибается под тяжестью подноса с сервизом.
— Смею ли я надеяться, что эта улыбка означает некоторую перемену вашего мнения обо мне к лучшему? — лениво осведомился Клейтон.
Уитни резко вскинула голову.
— Я не успела составить о вас никакого мнения, — солгала она.
— А по-моему, вы обо мне весьма определенного мнения, — хмыкнул Клейтон, усаживая ее в удобное кресло, обитое мягкой темно-красной кожей, и, вместо того чтобы самому устроиться в другом кресле напротив, у наглеца хватило дерзости присесть на подлокотник ее кресла и небрежно вытянуть руку на спинку.
— Если в этой комнате не хватает удобных стульев, я буду счастлива постоять, — холодно объявила Уитни, пытаясь подняться.
Но руки Клейтона стиснули ее плечи и вдавили девушку обратно в кресло.
— Мисс Стоун, — заметил он, вставая и улыбаясь в ее запрокинутое лицо, — у вас язык настоящей гадюки.
— Благодарю вас, — невозмутимо ответствовала Уитни. — А у вас манеры варвара.
Как ни странно, Клейтон, вместо того чтобы обидеться, неожиданно разразился громким хохотом, и прошло несколько минут, прежде чем он, все еще посмеиваясь, протянул руку и нежно взъерошил волосы у нее на макушке. Уитни мгновенно оказалась на ногах, разрываясь между желанием дать ему по физиономии или просто лягнуть. Но в этот момент в комнате появились отец и тетка и застали их стоящими лицом к лицу: откровенно восхищенное выражение лица Клейтона и злобно взирающего на него в ледяном молчании — Уитни.
— Ну что же, вижу, вы заняты чертовски приятной беседой! — жизнерадостно провозгласил отец, что заставило губы Клейтона подозрительно дернуться, а Уитни — едва удержать нервный смешок.
Ужин оказался пиршеством, сделавшим бы честь королевскому повару. Уитни лениво ковыряла великолепного омара под соусом из белого вина, чувствуя себя крайне неловко во главе длинного стола, напротив Клейтона. Почему ее посадили сюда, на место хозяйки дома? Как неприятно!
Сам он играл роль хозяина с естественной непринужденной элегантностью, невольно восхитившей Уитни. И даже леди Энн, полностью оттаяв, вступила с ним в оживленную политическую дискуссию.
Когда принесли пятое блюдо, Уитни прервала долгое мучительное добровольное молчание. Клейтон поддразнивал и поддевал ее, насмехался, весь вечер говорил колкости, пока она не приняла наконец участия в беседе, но лишь для того, чтобы защитить право женщин на одинаковое с мужчинами образование.
— Какая польза от геометрии женщине, которая проводит все свободное время, вышивая платки для мужа? — ехидно осведомился он.
Уитни обвинила хозяина дома в том, что он мыслит совсем как ее дедушка, за что Клейтон шутливо наградил ее прозвищем «синего чулка».
— Чертов «синий чулок», — поправила Уитни, весело улыбаясь. — Именно так джентльмены вроде вас, чьи убеждения так и не изменились со времен средневековья, называют любую женщину, в чьем словаре содержится более трех общеупотребительных фраз.
— И какие же эти фразы, позвольте спросить? — поинтересовался Клейтон.
— «Да, милорд», «нет, милорд» и «как вам будет угодно, милорд». — И, гордо вздернув подбородок, добавила: — Как грустно, что большинство женщин под угрозой остаться старыми девами с детства приучают казаться глупенькими болтушками.
— Согласен, — тихо признался Клейтон, но, прежде чем Уитни успела опомниться от изумления, добавил: — Однако факт остается фактом: какое бы прекрасное образование ни получила женщина, настанет день, когда ей придется повиноваться ее господину и повелителю.
— Я так не считаю, — фыркнула Уитни, игнорируя страдальческие, умоляющие взгляды отца. — Более того, я никогда, никогда в жизни не назову ни одного мужчину своим господином и повелителем.
— Неужели? — саркастически усмехнулся Клейтон.
Уитни уже собиралась ответить, когда ее отец, к удивлению дочери и раздражению хозяина дома, пустился в пространные рассуждения относительно орошения ферм.
За десертом Клейтон вновь обратился к Уитни:
— Мне хотелось бы знать, в какую игру вы особенно любите играть после ужина.
Взгляды серых и зеленых глаз скрестились в молчаливом веселом понимании, однако Клейтон многозначительно договорил:
— …кроме тех маленьких игр, которыми мы уже развлекались вместе.
— Да, — кивнула Уитни, дерзко возвращая его улыбку, — дротики1.
Клейтон прикусил губу, чтобы не рассмеяться:
— Будь даже у меня дротики, не хотел бы я оказаться на линии «огня», мисс Стоун.
— Поверьте, для обыкновенной женщины я весьма метко попадаю в цель.
— Вот поэтому, — подчеркнуто объяснил он, — я не собираюсь становиться мишенью.
И язвительно усмехаясь, поднял бокал в молчаливом приветствии. Уитни приняла его заслуженную дань уважения к ее победе в их словесном поединке преувеличенно снисходительным кивком, но тут же вознаградила Клейтона неотразимо ослепительной улыбкой.
Клейтон наблюдал за ней, одолеваемый единственным желанием вытолкать остальных гостей за дверь, схватить Уитни в объятия и целовать, пока с губ не исчезнет лукавая усмешка и она не прильнет к нему, изнемогая от желания. Он откинулся на спинку стула, рассеянно теребя ножку бокала, наслаждаясь сознанием, что именно сегодня он наконец разрушил возведенную ею стену холодного безразличия. Почему Уитни спряталась за этой стеной в день пикника и продолжала оставаться замкнутой и отчужденной до этого дня, было загадкой, которую еще предстояло разгадать.
«Дротики! — думал он, улыбаясь про себя. — Стоило бы свернуть ее прелестную шейку!»
После ужина Мартин и леди Энн перешли в смежную гостиную, но, когда Уитни попыталась последовать за ними, Клейтон удержал ее, положив руку на плечо.
— Дротики! — хмыкнул он. — Что за кровожадная плутовка!
Уитни, уже собиравшаяся смягчиться, мгновенно вспыхнула.
— Должно быть, ваша манера выражаться — предмет зависти всех приятелей, — взорвалась она. — За время нашего короткого знакомства вы соизволили сначала назвать меня «наглой бесстыдной девчонкой», теперь я превратилась в «кровожадную плутовку»! Думайте обо мне, что вам угодно, но прошу впредь держать свое мнение при себе!
Сгорая от стыда и угрызений совести, поскольку чувствовала, что заслужила все уничтожающие эпитеты, Уитни старалась вырвать руку, но пальцы его сжимались все сильнее.
— Да что вы имеете в виду, черт возьми? Не могли же вы подумать, будто я хотел оскорбить вас? — И заглянув в несчастные, обиженные глаза, которые она пыталась отвести, но не могла, тихо охнул: — Боже, да вы именно это и подумали, — пробормотал он и, приложив ладонь к ее щеке, заставил посмотреть на него. — Умоляю о прощении, малышка. Слишком долго я вращался в кругах, где модно выражаться подобным образом, говорить все, что придет в голову, и где женщины так же откровенны, как мужчины, с которыми они флиртуют.
Хотя Уитни не имела никакого отношения к тому обществу, о котором он говорил, некоторое представление о нем она все же имела и знала, какие там царят нравы. Неожиданно девушка почувствовала себя наивной простушкой.
— Дело не только в этом, — горячо запротестовала она. — В день пикника вы так… — Она в ужасе осеклась, вспомнив, как самозабвенно отвечала на страстные поцелуи. — Давайте договоримся: вы забудете обо всем, что я наделала, а я постараюсь выбросить из памяти, как вы себя вели, и начнем все сначала. При условии, конечно, что вы дадите мне честное слово не пытаться еще раз повторить ту сцену у ручья.
— Если вы имеете в виду хлыст, то конечно, — начал Клейтон, недоуменно нахмурившись.
— Не это. Другое.
— Что именно? Не целовать вас больше? Когда Уитни кивнула, у Клейтона сделался настолько ошеломленный вид, что она невольно расхохоталась:
— Только не говорите, что я первая женщина, которая отказывается от ваших поцелуев!
Клейтон пожал плечами, словно отметая подобную мысль:
— Признаюсь, что меня несколько избаловали женщины, которым, по-видимому, нравились оказанные мной… знаки… внимания. А вы, — пояснил он, мгновенно развеяв ее торжество, — слишком долго были окружены влюбленными глупцами, предпочитавшими целовать подол вашего платья и молить о разрешении быть вашим господином и повелителем.
Улыбка Уитни была полна веселой самоуверенности:
— Я уже говорила, что никогда не назову ни одного мужчину своим повелителем. Выйдя замуж, я постараюсь стать хорошей и преданной женой, но при этом равноправным партнером, а не покорной служанкой.
Остановившись в дверях гостиной, он скептически оглядел ее.
— Хорошая и преданная жена? Нет, малышка, боюсь, у вас ничего не выйдет.
Уитни вдруг пронзило неясное чувство тревоги, и она отвернулась. Он словно уверен, что обладает некоей властью над ней! С той первой минуты, когда она увидела его у ручья, с первых слов, которыми они обменялись, ее не оставляло это гнетущее чувство. Возможно, именно поэтому казалось таким важным избегать его или стараться перехитрить любой ценой. Но тут Уитни встрепенулась, поняв, что он снова что-то сказал.
— Я спросил, не хотите ли сыграть партию в вист или во что-нибудь другое. Кроме дротиков, конечно.
— Думаю, мы могли бы сыграть в вист, — кивнула Уитни, скорее вежливо, чем с энтузиазмом.
Но тут, увидев перед камином шахматный столик, она подошла ближе, чтобы получше рассмотреть фигурки.
— Как прекрасно! — выдохнула девушка. Половина комплекта была отлита из золота, половина — из серебристого металла. Каждая фигура была почти с ладонь, и, подняв тяжелого короля, Уитни затаила дыхание: она держала в руке изображение Генриха Второго, и лицо статуэтки было настолько выразительным и похожим, что Уитни могла лишь восхищаться гением ювелира, сделавшего ее. Королевой оказалась жена Генриха, Элеонора Аквитанская. Уитни поставила фигуру на место и подняла слона1.
— Так и знала, что это будет Фома Бекет! — улыбнулась она. — Бедный Генрих, даже на шахматной доске архиепископ Кентерберийский его преследует.
Она осторожно, почти благоговейно расставила все по местам.
— Вы играете? — удивленно вырвалось у Клейтона, и он с таким недоверием уставился на нее, что Уитни немедленно решила попробовать уговорить его сыграть партию.
— Боюсь, не слишком хорошо, — ответила она, опуская глаза, чтобы скрыть лукавый смех.
Она действительно играла так «плохо», что дядя Эдвард искренне жалел о том дне, когда решил научить ее. Так «плохо», что он часто приводил наиболее опытных шахматистов из консульства, чтобы те попытались отнять победу у племянницы.
— Вы часто играете? — с наивным видом осведомилась она.
Клейтон уже расставлял кресла с темно-красной кожаной обивкой по обе стороны шахматного столика.
— Очень редко.
— Прекрасно! — объявила Уитни с ослепительно жизнерадостной улыбкой, усаживаясь поудобнее. — В таком случае это не займет много времени..
— Попытаетесь разбить мои войска, мадам? — лениво протянул он, высокомерно подняв бровь.
— Наголову! — решительно заявила Уитни. Она сделала несколько хорошо продуманных ходов в полной уверенности, что может выиграть, но опасаясь при этом недооценить его способности. Сначала Клейтон играл быстро, решительно, почти не задумываясь, но прошло минут сорок пять, и темп игры сильно замедлился.
— Кажется, вы намереваетесь выполнить свою угрозу, — хмыкнул он, оглядывая ее с откровенным восхищением после того, как лишился ладьи.
— Все идет не так легко, как я рассчитывала, — вздохнула Уитни. — Кроме того, я сумела распознать ваше мастерство за три хода до того, как вы убедились в моем. Уже одно это должно было стоить вам партии.
— Прошу прощения за то, что разочаровал вас, — шутливо извинился он.
— А по-моему, вы в полном восторге оттого, что «разочаровали» меня, и прекрасно знаете это! — парировала Уитни.
Она как раз потянулась к слону, когда отец неожиданно встал и объявил, что, поскольку у него вновь, разыгралась подагра, он был бы крайне благодарен мистеру Уэстленду, если бы тот проводил Уитни домой по окончании игры. И с этими словами подхватил золовку под руку и быстро направился к дверям, отнюдь не походкой подагрика, на совершенно здоровых ногах, увлекая за собой Энн. Приступ, казалось, нисколько не отразился на его походке и манерах.
Уитни немедленно вскочила.
— Мы можем доиграть в другой раз, — поспешно предложила она, скрывая сожаление по поводу того, что не придется продолжить партию.
— Вздор! — решительно провозгласил отец, запечатлев на лбу дочери неуклюжий поцелуй и усаживая ее в кресло. — Ничего нет неприличного, если двое молодых людей сидят за шахматным столиком, и, кроме того, вы не одни — в доме полно слуг.
Но Уитни хорошо помнила то время, когда оказалась объектом насмешек и презрения соседей, и вовсе не желала вновь навлечь на свою голову осуждение, да еще из-за такого пустяка, как шахматы!
— Нет, отец, я не могу.
Девушка с умоляющей улыбкой взглянула на тетку, которая, беспомощно пожав плечами, пронзила, однако, Клейтона строгим взглядом:
— Надеюсь, вы будете вести себя, как подобает джентльмену, мистер Уэстленд?
— Поверьте, я стану обращаться с Уитни со всем почтением и уважением, которых она заслуживает, — вежливо пообещал Клейтон.
Вторая партия началась немедленно вслед за тем, как первую Уитни удалось свести вничью. Некоторое время после отъезда отца и тети Энн девушке было не по себе, но по мере продолжения игры соперники начали немилосердно критиковать друг друга, обмениваясь ехидными замечаниями.
Расставив локти на шахматном столике и подперев подбородок кулачками, Уитни заметила, что Клейтон взялся за коня.
— Крайне неосторожно с вашей стороны, — заметила она, но он лишь коварно улыбнулся и сделал по-своему.
— Вы не в том положении, чтобы давать советы, особенно после крайне рискованного хода, мисс.
— В таком случае не жалуйтесь, что я вас не предупредила, — бросила Уитни, постучав длинным, аккуратным ноготком по пустому квадрату, и задумалась над следующим ходом.
Подавшись вперед, она подвинула ладью и уселась в прежней позе. Каждый раз, потянувшись за фигурой, она не замечала, что взгляду Клейтона открывается вид соблазнительно белоснежных округлостей, и в конце концов ему пришлось собрать последние крупицы самообладания, чтобы сосредоточиться на игре. Туфельки девушка успела сбросить давным-давно и теперь свернулась в кресле, подобрав под себя ноги. Роскошные волосы в беспорядке легли на плечи, зеленые глаза сверкали дьявольским лукавством, и она, сама того не сознавая, представляла настолько захватывающую картину, что Клейтон то терзался стремлением отбросить столик, притянуть ее к себе на колени и насладиться драгоценной добычей, то мучился не менее соблазнительным желанием просто откинуться в кресле и бесконечно смотреть на нее.
Каким образом она ухитряется одновременно быть неотразимо прекрасной женщиной и очаровательно невинной девушкой? Невероятное смешение интригующих и манящих контрастов! На протяжении всего лишь одного вечера она обращалась с ним с холодным пренебрежением, яростным негодованием, неукротимым гневом и сейчас — с веселой дерзостью и беззаботной непочтительностью, которые Клейтон находил совершенно для себя новыми и опьяняющими.
Подстрекаемая духом соревнования и захваченная атмосферой дружеской перепалки, Уитни подняла глаза и, ослепительно улыбаясь, осведомилась:
— Размышляете, каким должен быть следующий ход или сожалеете о последнем, милорд?
— Разве вы не та самая юная леди, — хмыкнул Клейтон, — которая всего несколько часов назад сообщила, что не собирается называть «милордом»1 ни одного мужчину в мире.
— Я сделала это лишь затем, чтобы отвлечь вас и заставить сдаться. Однако вы не ответили на мой вопрос.
— Если хотите знать, — пробормотал он, делая совершенно неожиданный ход королем, — я не переставал удивляться, что побудило меня играть в шахматы с женщиной, хотя каждому известно: эта игра требует холодной мужской логики.
— Тщеславное, самонадеянное чудовище! — засмеялась Уитни, ловко предотвращая готовящуюся на се слона атаку. — Не могу понять, зачем я трачу свое мастерство на столь слабого противника!
Прошел еще час. Темная головка Уитни была наклонена над шахматной доской. Девушка в раздумье оценивала положение на поле. Еще три хода, и она, возможно, выиграет!
— С каким коварством вы заманили меня в эту невыгодную позицию, — пожаловалась она, когда Клейтон сделал именно тот ход, который она предвидела.
— Считаете, что заманили меня в ловушку? — отпарировал он.
Пока Уитни обдумывала следующий ход, Клейтон обернулся и кивнул слуге, стоявшему навытяжку около двери с той минуты, как отец и тетка Уитни уехали.
Повинуясь молчаливому приказу герцога, лакей подошел к столу, на котором стояло несколько хрустальных графинчиков, и налил в бокал янтарной жидкости, а потом, помедлив, вопросительно взглянул на хозяина, не зная, что предпочтет молодая дама. Клейтон поднял два пальца в знак того, что Уитни тоже захочет бренди.
Слуга принес бокалы на маленьком серебряном подносике и поставил на шахматный столик. Заметив очередной короткий кивок Клейтона, он поклонился и тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Клейтон вежливо протянул ей бокал. Содержимое цветом не походило на вино, и девушка с подозрением перевела взгляд с бокала на лицо Клейтона. Но тот с безмятежным спокойствием пояснил:
— Сегодня за ужином вы так красноречиво выступали против ограничений, налагаемых на женщин обществом, поэтому я решил предложить вам попробовать то, что пью сам.
Он действительно самый коварный человек на земле, если вздумал дразнить ее таким образом!
Полная решимости держаться до конца, она осторожно вдохнула острый запах, исходивший от бренди. Любимый напиток дяди Эдварда!
— Бренди, — объявила она, наградив Клейтона вкрадчивой улыбкой. — Идеально вместе с хорошей сигарой, не так ли?
— Совершенно верно, — подтвердил он с каменно-серьезным лицом и, взяв с соседнего столика украшенную эмалью металлическую коробку, поддел пальцем крышку. Внутри оказались сигары различных сортов, которые он и предложил Уитни.
При этом он держался так невозмутимо, что Уитни едва удерживалась от смеха. Закусив нижнюю губку, чтобы не выдать предательскую дрожь, Уитни приподнялась и стала изучать сигары, словно пытаясь решить, какую выбрать. Что он сделает, если она так и поступит? Без сомнения, зажжет сигару!
— Могу я предложить ту, что слева, подлиннее? — галантно пробормотал он.
Уитни рухнула в кресло, корчась от смеха.
— Может быть, понюшку? — продолжал он, вызвав у Уитни новый приступ веселья. — Я держу нюхательный табак специально для таких привередливых гостей, как вы.
— Нет, вы просто невозможны! — охнула девушка и, отдышавшись, подняла бокал под пристальным взглядом хозяина и нерешительно пригубила бренди.
Оно, казалось, прожгло до самого желудка. Второй и третий глотки оказались не такими ужасными, и Уитни наконец отнесла бренди к категории вещей, к которым за последнее время приобрела вкус.
Однако очень скоро она ощутила непривычное восхитительное тепло, охватившее все ее существо, и решительно отодвинула бокал, задаваясь вопросом, насколько сильно могут подействовать несколько глотков бренди.
— Кто научил вас играть? — поинтересовался Клейтон.
— Мой дядя, — рассеянно бросила Уитни и, подняв короля, начала рассматривать, восхищаясь великолепной работой.
— Несведущий человек, вероятно, мог бы подумать, что эти фигуры действительно сделаны из золота и серебра.
— Несведущий человек, — без обиняков заметил Клейтон, взяв золотого короля из тонких пальчиков, чтобы помешать более внимательному исследованию, — посчитал бы, что вы пытаетесь избежать моей хитроумной ловушки, поместив короля в более безопасную позицию на доске.
Уитни немедленно насторожилась:
— Избежать ловушки? Безопасную позицию? О чем вы толкуете? Мой король вовсе не в опасности!
Неспешная, лукавая улыбка осветила лицо Клейтона. Потянувшись к слону, он сделал ход.
— Шах.
— Шах? — с недоверием повторила Уитни, вперившись взглядом в доску. Действительно, шах! И какие бы шаги она ни предпринимала, положение уже не исправить.
Она медленно подняла глаза, и Клейтон преисполнился гордости при виде нескрываемого восхищения, осветившего милое лицо.
— Вы бессердечный, коварный, расчетливый, притворный негодяй! — мягко, полным благоговения голосом прошептала она.
Клейтон, откинув голову, громко рассмеялся, восторгаясь контрастом между ее тоном и словами.
— Ваши комплименты согревают мне сердце, — хмыкнул он.
— Нет у вас сердца, — отрезала Уитни, ослепительно улыбаясь ему, — иначе не завлекли бы беспомощную женщину в игру, которой так мастерски владеете.
— Но это вы завлекли меня, — напомнил он, улыбаясь. — Ну, что мы будем делать, заканчивать партию или вы украдете у меня победу, заявив, что не собираетесь доигрывать?
— Нет, — добродушно вздохнула Уитни, — признаю свое полное поражение.
Ее слова многозначительно прозвенели в наступившей торжественной тишине.
— Я надеялся на это, — тихо вымолвил он наконец и, расстегнув темно-синий фрак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и задумчиво уставился в огонь.
Уитни исподтишка рассматривала его, время от времени поднося к губам бокал с бренди. В этой позе Клейтон выглядел словно сошедшим с портрета «благородного джентльмена», которые так часто рисовали художники. И все же она не могла не испытывать странного ощущения, что под этой спокойной, непринужденно-раскованной внешностью кроются непреодолимая мощь, стальная сила воли, тщательно сдерживаемые сейчас и готовые проявиться в любое мгновение. Он напоминал грациозного, но могучего хищника, выжидавшего в засаде, и, стоит Уитни сделать неверный шаг, неосторожное движение, он тут же набросится на нее, и тогда не жди пощады.
Девушка мысленно упрекнула себя за разыгравшееся воображение. Глупая фантазерка!
— Не знаю, который сейчас час, — мягко напомнила она, — но уверена, что мне давно пора быть дома.
— Не раньше, — твердо сказал он, переводя взгляд с яркого пламени на Уитни, — чем я вновь услышу ваш смех.
Уитни покачала головой:
— Больше не могу! Я так не смеялась со дня весеннего музыкального вечера, когда мне было двенадцать лет.
Клейтон ожидал продолжения, но, видя, что девушка не собирается пускаться в подробности, попросил:
— Поскольку вам, очевидно, не слишком хочется поведать мне эту историю, объявляю, что требую рассказа в качестве приза за мою победу.
— Сначала вы умудрились заставить меня играть с вами, — упрекнула Уитни, — потом перехитрили и выиграли обманом, а теперь еще и требуете награды?! Неужели вы настолько безжалостны?
— Настолько. Ну а теперь признавайтесь, во всем.
— Хорошо, — покорно кивнула она. — Но лишь потому, что отказываюсь и дальше тешить ваше тщеславие, умоляя помиловать меня. — Голос девушки смягчился при воспоминании о прошедших днях. — Это произошло так давно, однако кажется, что все это было лишь вчера. Мистер Туитсуорти, местный учитель музыки, решил устроить в городе весенний музыкальный вечер. Все девушки, получавшие музыкальное образование под его неусыпным оком, должны были продемонстрировать, чего они достигли, спев или сыграв короткую пьесу. Всего нас насчитывалось человек пятнадцать, но Элизабет Аштон считалась самой талантливой исполнительницей, поэтому мистер Туитсуорти оказал честь быть хозяевами праздника ее маме и папе. Я даже не хотела идти, но…
— Но мистер Туитсуорти настоял, утверждая, что иначе вечер потерпит оглушительный провал? — докончил за нее Клейтон.
— Господи, конечно, нет! Он был бы счастлив избавиться от меня! Видите ли, стоило ему войти в дом, чтобы провести урок, как его глаза начинали болеть и слезиться. Он всем жаловался, будто это моя игра настолько терзает его уши, что он не выдерживает и начинает рыдать.
Клейтон почувствовал необъяснимый приступ гнева против учителя музыки.
— Должно быть, он просто дурак!
— Верно, — согласилась Уитни с лучезарной улыбкой. — Иначе давно бы понял, что я сыплю перец в его табакерку каждый раз, когда он приходит на урок. Но так или иначе, в день праздника я спорила и убеждала отца, что мне не стоит туда идти, но он настаивал на своем. Оглядываясь назад, я думаю, что он смягчился бы, не пошли я Клариссу, свою горничную, к нему с запиской.
— И что же вы написали? — весело осведомился Клейтон.
— Я объявила, — призналась Уитни, блестя глазами, — что слегла в постель с приступом холеры и что он может отправляться на вечер без меня и попросить всех молиться за мое выздоровление.
Плечи Клейтона подозрительно затряслись, но Уитни сурово объявила:
— Я еще не перешла к юмористической части рассказа, мистер Уэстленд.
Клейтон мгновенно постарался принять серьезный вид, и Уитни продолжала:
— Отец прочитал Клариссе длинную лекцию и едва не уничтожил бедняжку за то, что ей не удалось привить мне хотя бы малейшее уважение к истине, и не прошло и пяти минут, как она уже впихнула меня в лучшее платье, которое оказалось слишком коротким, поскольку я предупредила, что не собираюсь ехать на вечер, и она не позаботилась отпустить подол. Отец втащил меня в коляску. Конечно, пьесу я не выучила, и в этом не было ничего необычного, потому что я не собиралась бездарно тратить жизнь, барабаня по клавишам. Я умоляла отца позволить мне вернуться и захватить ноты, но он был слишком рассержен, чтобы выслушать меня.
Все соседи на много миль кругом собрались в музыкальной комнате дома Элизабет. Она играла, как ангел, и даже старания Маргарет Мерритон были оценены по достоинству. Меня приберегли напоследок.
Уитни погрузилась в задумчивое молчание. На мгновение она словно снова перенеслась в прошлое и опять в третьем ряду заполненной гостями музыкальной комнаты, как раз позади Пола, чьи глаза были прикованы к изящному точеному профилю Элизабет, игравшей на фортепиано. Пол вместе со всеми вскочил тогда на ноги, чтобы аплодировать игре Элизабет, а Уитни стояла за его спиной, одергивая короткое, плохо сшитое розовое платьице, ненавидя собственную неуклюжую фигуру — сплошные ноги, руки, колени и локти.
— Вы должны были играть последней, — напомнил Клейтон, и шутливый голос вернул Уитни от невеселых воспоминаний к реальности. — И даже без нот вы играли, конечно, так, что все кричали «браво», «бис»?!
— Я бы сказала, — звонко засмеялась Уитни, — что реакцией было ошеломленное молчание.
Несмотря на ее ироническую манеру рассказа, Клейтон, однако, нашел его скорее трогательным, чем смешным. В этот момент он с радостью удушил бы этих узколобых провинциалов, которые так пренебрежительно смотрели на Уитни, всех и каждого, начиная с учителя музыки и кончая ее глупым отцом. Глубоко в душе Клейтон чувствовал невольную нежность и стремление защитить это необыкновенное создание. Непонятные ощущения тревожили и удивляли, и он поскорее поднял бокал, чтобы скрыть сбивающие с толку, непривычные эмоции.
Боясь, что он начнет ее жалеть, Уитни улыбнулась и небрежно взмахнула рукой.
— Я объясняю вам все это, чтобы дать предысторию случившегося. Главная история начинается только сейчас! Настоящая драма разыгралась, когда все наслаждались легким ленчем на лужайке. Видите ли, после ленча должны были вручать приз за лучшее исполнение, и получить его, конечно, предстояло Элизабет Аштон. К несчастью, приз исчез, и ходили слухи, что он спрятан на самом большом дереве на лужайке.
Клейтон восхищенно сверкнул глазами:
— Именно вы спрятали его там? Уитни вспыхнула.
— Нет, но это я пустила слух, что он на дереве. Так или иначе, все только начали есть, когда Элизабет свалилась с дерева, рухнув, как камень, на расставленный внизу стол. Лично я посчитала, что из нее вышло прелестное украшение, нечто вроде вазы в центре стола. Она так мило приземлилась среди сандвичей и пудингов в своем розово-белом платьице с оборочками, что я не удержалась и залилась смехом.
Девушка улыбнулась, припомнив забавную сцену, но тут же вспомнила, как Пол пришел на выручку Элизабет и, вытирая ей слезы платком, разъяренно ел глазами Уитни.
— И взрослые, увидев, как вы смеетесь, немедленно обвинили вас в сокрытии приза?
— О, нет, они были слишком заняты, пытаясь снять Элизабет со стола, чтобы заметить, как я хохочу до истерики. Однако Питер Редферн все видел и предположил, что виновата именно я. Конечно, он прекрасно знал, что я могу взобраться на любое дерево гораздо быстрее его. Он пригрозил надрать мне уши, но Маргарет Мерритон предложила обо всем рассказать моему отцу, чтобы он задал мне хорошую порку.
— И какова была ваша судьба? — осведомился Клейтон.
— Все обошлось, — объяснила Уитни, и ее смех напомнил Клейтону звон бубенчиков на ветру. — Видите ли, Питер был слишком рассержен, чтобы слушать Маргарет, а я была совершенно уверена, что он не посмеет меня ударить, и потому уклонилась лишь в самый последний момент. В результате вместо меня он стукнул
Маргарет прямо в глаз. О Господи! В жизни не забуду выражение лица несчастного Питера, когда Маргарет покатилась по траве. Когда она встала, на физиономии у нее красовался самый великолепный фиолетовый фонарь, который я когда-либо видела.
Их смеющиеся взгляды скрестились; счастливое молчание прерывалось лишь веселым потрескиванием поленьев на решетке камина. Клейтон поставил бокал, и улыбка Уитни потускнела, когда он решительно поднялся. Бросив поспешный взгляд в сторону двери, где раньше стоял лакей, она обнаружила, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
— Ужасно поздно, — заметила она, торопливо вскакивая. — Мне лучше немедленно уйти.
Клейтон остановился в дюйме от нее и произнес глубоким бархатистым баритоном:
— Благодарю за самый восхитительный вечер в моей жизни.
Но взгляд его говорил совсем о другом, и сердце Уитни неудержимо забилось, хотя знакомый предостерегающий голос настырно звучал в мозгу.
— Пожалуйста, не нужно стоять так близко, — шепнула она, — иначе я чувствую себя кроликом, которого вот-вот схватит… хорек.
Глаза Клейтона улыбались, но голос оставался спокойно искушающим.
— Вряд ли я смогу поцеловать вас, если окажусь на другом конце города, малышка.
— Не зовите меня так и не нужно поцелуев! Я еще не простила вас за тот день у ручья.
— В таком случае, боюсь, мне придется заслужить ваше прощение.
— Ни за что, ни за что, — бормотала Уитни, но он уже привлек ее к себе. — На этот раз я никогда не прощу вас.
— Ужасающая перспектива, но придется рискнуть, — хрипло выдохнул он, и его рот жадно сомкнулся на ее губах. Потрясение от первого прикосновения было подобно удару молнии. Его руки неустанно двигались по ее плечам и спине, прижимая ее сильнее и сильнее к мускулистому мужскому телу. Он целовал ее настойчиво, сладостно, бесконечно и, когда ее дрожащие губы раскрылись под дерзким языком, с силой стиснул ее в объятиях. Его язык проник в ее рот, потом медленно выскользнул, лишь чтобы врываться снова и снова, в непонятном, безумно возбуждающем ритме, мгновенно воспламенившем неведомые доселе ощущения внизу живота девушки.
Дерзкие ласки его рук, губ и языка, длинные ноги, интимно прижатые к ее ногам, пробудили тело Уитни к полноте ощущений и трепету жизни в его объятиях. Она беспомощно отдавалась воспламеняющим требованиям его рук и рта, а остатки разума, казалось, улетучились. Навсегда. Чем дольше длились поцелуи, тем сильнее кружилась голова. Она словно превратилась в двух женщин: одну — теплую и покорную, другую — парализованную тревогой.
Когда Клейтон наконец отстранился, Уитни беспомощно прислонилась лбом к его груди и продолжала стоять, сбитая с толку, потрясенная, взбешенная, разгневанная на него и себя.
— Могу ли я теперь просить у тебя прощения, малышка? — весело поддразнил он, приподнимая ее подбородок. — Или лучше подождать?
Уитни подняла мятежные зеленые глаза и смело встретилась с ним взглядом.
— Думаю, мне лучше подождать, — решил Клейтон, уныло вздохнув и легко прикоснувшись губами к ее лбу, повернулся и устремился из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с ее атласной накидкой.
Он обернул ею плечи Уитни, и девушка вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее кожи.
— Вам холодно? — пробормотал он, обнимая ее со спины и прижимаясь к ней грудью.
Но Уитни не могла заставить себя произнести хотя бы слово. Горло сжимало стыдом, смущением, яростью и презрением к себе.
— Неужели из-за меня вы лишились дара речи? — шутливо осведомился Клейтон, чуть наклонившись так, что его теплое дыхание шевелило ее волосы.
— Пожалуйста, — с трудом выговорила она сдавленным шепотом, — отпустите меня.
Клейтон не сделал попытки заговорить с ней снова до тех пор, пока не остановил экипаж у ее дома.
— Уитни, — нетерпеливо сказал он, схватив ее за руку, как только она открыла дверь и попыталась войти в дом, — я хочу поговорить с вами. Между нами существуют тайны, которые лучше всего понять и объяснить сразу.
— Не сейчас, — устало попросила Уитни. — Возможно, в другой раз.
Она лежала без сна до рассвета, пытаясь понять противоречивые бурные эмоции, которые Клейтон оказался способным возбудить в ней. Господи, почему ему удалось всего лишь объятиями и поцелуями заставить ее забыть все планы и мечты о Поле., ее собственные понятия о порядочности и благородстве?
Уитни перевернулась на живот и зарылась головой в подушку. С этой ночи она любыми способами будет избегать оставаться с ним наедине. Ее ошибка, которую она никогда, никогда не совершит больше, заключается в том, что она слишком наслаждалась его обществом сегодня, была слишком обезоружена его неотразимым обаянием и поэтому начала считать его своим другом.
Друг, с горечью думала она, снова перевернувшись на спину и уставясь в балдахин. Да боа и то способен стать более преданным другом, чем он! Этот гнусный развратник мог бы соблазнить святую в церкви! Он пойдет на все ради очередного завоевания. И чем больше приходится прилагать стараний, чем труднее заполучить добычу, тем яростнее он увлечен охотой. И теперь Уитни без всяких сомнений знала, что именно она его добыча. Он намеревается соблазнить ее, обесчестить, и ничто не помешает ему предпринимать все новые и новые попытки.
Ради нее и Пола, чем скорее о помолвке будет объявлено, тем лучше хотя бы потому, что Клейтон Уэстленд не осмелится преследовать женщину, обещанную другому мужчине. Мужчине, известному своей меткостью в стрельбе!
Глава 14
Уитни пригладила волосы, в последний раз оценивающе оглядела зеленое платье из мягкой шерсти с белыми оборками у горла и запястий и поправила черный бархатный бант, скромно стягивающий волосы на затылке. Под глазами темнели круги — следствие бессонной ночи, но, если не считать этого, она выглядела хорошенькой и милой, как и подобает благовоспитанной девушке.
— Совсем не из тех, — едва заметно поморщилась Уитни, отворачиваясь от зеркала, — которые замышляют заманить в ловушку мужчину притворно-невинными манерами и речами, чтобы вынудить его признаться в своих чувствах. Сегодня решающий день!
Вновь и вновь перебирая в уме подробности своего плана, она спустилась в гостиную, где уже ожидал Пол. Она даст ему понять, что возвратится в Париж с тетей Энн, когда дядя Эдвард приедет за ними. Если это не побудит Пола сделать предложение, значит, все ее мечты были напрасны.
Она в нерешительности остановилась на пороге гостиной. Пол выглядел таким великолепным, таким красивым, что девушка едва не поддалась искушению забыть о приличиях и самой сделать ему предложение. Но вместо этого она весело заметила:
— Какой прекрасный день сегодня! Может, погуляем в саду?
Как только они очутились в уединенном уголке, где за высокой живой изгородью цвели последние розы, Пол обнял ее и поцеловал.
Я пытаюсь загладить обиды, нанесенные вам за все эти годы, — пошутил он.
Именно такого удобного момента она и ожидала. Прекрасное начало для выяснения отношений!
— В таком случае необходимо поспешить! — отступив на шаг и весело улыбнувшись, заметила Уитни. — Вам придется искупить столько грехов, притом всего за несколько недель!
— Что вы имеете в виду «за несколько недель»?
— Прежде чем я вернусь во Францию с тетей и дядей, — пояснила Уитни, едва не падая от облегчения при виде мгновенно омрачившегося лица Пола.
— Прежде чем вернетесь во Францию? Я считал, что вы вернулись домой навсегда.
— Но мой дом и там тоже, Пол, и он во многом гораздо ближе мне, чем этот.
Пол выглядел таким расстроенным, что Уитни почувствовала угрызения совести, однако единственным способом помешать ей уехать во Францию было предложить руку и сердце, и Пол прекрасно понимал это.
— Но ваш отец здесь, — возразил он. — Я здесь. Разве это ничего для вас не значит?
— Конечно, значит, — прошептала Уитни, отводя глаза, чтобы он не понял, как много это значит для нее. Почему, ну почему он не может просто сказать:
«Выходи за меня замуж!»
Повернувшись спиной к нему, Уитни притворилась, что внимательно рассматривает алую розу.
— Вы не можете уехать! — выдавил он. — Кажется, я влюбился в вас.
Сердце Уитни на миг перестало биться, а потом бешено заколотилось. Она хотела броситься к нему в объятия, но не стоило спешить — его признание было каким-то нерешительным и довольно сухим. Она сделала шаг по тропинке и, обернувшись, кокетливо улыбнулась.
— Надеюсь, вы напишете мне и дадите знать… когда убедитесь в своих чувствах.
— О, нет, вы так просто не отделаетесь! — рассмеялся Пол, завладев ее руками и притягивая назад. — Ну, мисс Стоун, признавайтесь, вы любите меня или нет?
Уитни подавила горячее желание признаться Полу в своей страстной и вечной любви.
— Кажется, да, — заявила она, блестя глазами. Но вместо того чтобы продолжать разговор на эту весьма интересующую девушку тему, Пол резко отпустил ее и отступил. Выражение его лица стало отчужденным и замкнутым.
— У меня сегодня много дел, — сухо сказал он. Уитни была потрясена, поняв, что Пол собирается уйти. Стыд охватил ее вместе с ощущением, что Пол разгадал ее уловки и понял, что она хочет принудить его жениться на ней.
Они подошли к крыльцу, где стоял его модный новый экипаж. Пол задержался ровно настолько, чтобы прижаться губами к ее пальцам в коротком вежливом поцелуе, но, отойдя на шаг, остановился.
— Хотелось бы знать, сколько у меня соперников, помимо Уэстленда? — требовательно спросил он. У Девушки от счастья закружилась голова.
— А сколько бы вы хотели? — улыбнулась она. Глаза Пола сузились; он открыл было рот, желая сказать что-то, но повернулся и направился к коляске.
Улыбка Уитни померкла. Охваченная невыразимой мукой, она наблюдала, как Пол спускается по ступенькам крыльца, и сердце выбивало похоронный марш в такт его решительным шагам. Она вынудила его открыть намерения и теперь знала, в чем они заключаются. Пол имел в виду всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий флирт и ничего больше. Он не хотел видеть ее своей женой как до отъезда, так и сейчас.
У самой коляски Пол помедлил, хотел было взять поводья у грума и снова застыл. Он стоял неподвижно, спиной к ней, и Уитни, наблюдая за ним, начала бормотать лихорадочные, бессвязные, жалобные молитвы.
В напряженном молчании, боясь и все же не в силах перестать надеяться, она наблюдала, как Пол медленно оборачивается, пристально смотрит на нее… и возвращается! К тому времени, как он приблизился настолько, что Уитни смогла отчетливо различить черты его лица, колени ее тряслись так сильно, что она почти падала.
— Мисс Стоун, — объявил он весело, — мне только сейчас пришло в голову, что во всем, касающемся вас, у меня лишь два выхода: я могу либо избегать в будущем всяких встреч с вами и положить конец моим мукам, либо жениться на вас, чтобы как можно дольше продлить их!
Глядя в любимые, сверкающие смехом — глаза, Уитни поняла, что Пол уже сделал выбор. Она попыталась улыбнуться, но, всхлипнув от облегчения, едва сдерживая слезы, пробормотала:
— Знаешь, ты никогда бы не простил себя, если бы струсил в последний момент и сбежал!
Пол разразился смехом и раскинул руки. Уитни бросилась ему на шею, плача и смеясь одновременно, прижимаясь щекой к тому месту на его груди, где спокойно, размеренно билось сердце, наслаждаясь ощущением этих сильных рук, крепко, властно сжимавших ее.
На душе стало легко и радостно, словно теперь она оказалась наконец в безопасности после долгого тяжелого пути, и золотистый туман счастья надежно окутал Уитни непроницаемым покрывалом. Ведь Пол только сейчас преподнес ей бесценный дар — свою любовь, и Уитни была так благодарна ему, что могла бы, кажется, сейчас упасть на колени и целовать его руки. Пол любил ее, хотел жениться, и это было доказательством, неоспоримым доказательством того, что она действительно изменилась. Уитни не просто яркая подделка, одетая по последней моде, красиво причесанная и играющая роль молодой воспитанной леди, чего она так часто. боялась. Больше она не безнадежная неудачница! Она настоящая! И тоже чего-то стоит! Соседи теперь не станут злословить, перешептываться, расписывать, какую дурочку она разыгрывает из-за Пола Севарина. Теперь они начнут улыбаться и утверждать, что Уитни Стоун всегда нравилась мистеру Севарину, и он просто выжидал, пока она станет взрослой. Уитни сможет жить среди людей, симпатии и хорошего отношения которых она так добивалась. Ей наконец-то удастся восстановить свою репутацию в глазах окружающих и своего отца. И слезы облегчения вновь навернулись на глаза девушки.
— Давай найдем твоего отца, — предложил Пол. Уитни подняла голову и уставилась на него в счастливом недоумении:
— Почему?
— Потому что я хотел бы поскорее покончить со всеми формальностями и вряд ли могу просить у леди Энн твоей руки. — Хотя, — с сожалением добавил он, — по правде говоря, я бы предпочел именно это.
— Сьюэлл, где мой отец? — с беспокойством осведомилась Уитни, переступив порог дома.
— Уехал в Лондон, мисс, — ответил дворецкий, — полчаса назад.
— В Лондон? — охнула Уитни. — Но я думала, он собирается туда лишь завтра! Что случилось? Почему он решил вернуться раньше?
Сьюелл, который всегда все знал, на этот раз лишь недоуменно покачал головой. Уитни смотрела вслед дворецкому, поспешно удалявшемуся в направлении буфетной, ей казалось, что солнце ее счастья внезапно закатилось. Пол, однако, имел вид человека, приготовившегося к неприятному столкновению, но неожиданно получившего желанную отсрочку и теперь не знавшего, чувствует ли он облегчение или разочарование, поскольку самое страшное еще впереди.
— Когда он вернется?
— Не раньше, чем через пять дней, — объявила Уитни, расстроенно опустив голову. — Как раз к приему в честь его дня рождения. Уже посланы приглашения всем родственникам, живущим в других графствах. Хорошо, если он вернется утром, а если нет, то мы сможем поговорить с ним лишь на следующий день. Скажем, в воскресенье, после церкви!
Она немного повеселела, сообразив, что еще ничего не потеряно. Однако Пол, погруженный в собственные мысли, тяжело вздохнул:
— Мне нужно окончательно договориться о покупке пары чистокровных коней одинаковой масти — тебе они понравятся! И кроме того, необходимо иметь достаточно времени, чтобы попасть в срок на аукцион в Хемптон-Парке. Мне придется выехать в субботу, в день возвращения твоего отца.
Уитни попыталась не выказать своего разочарования.
— И сколько времени тебя не будет?
— Около двух недель, дней девять-десять, не больше.
— Целую вечность! Пол снова обнял ее:
— Лишь для того, чтобы доказать серьезность своих намерений, я проведу с тобой всю субботу на случай, если
Мартин вернется достаточно рано и мы успеем все ему рассказать. Пять дней — совсем недолгий срок. И, — добавил он со смешком, заметив, как омрачилось ее личико, — я даже задержусь с отъездом, чтобы провести несколько часов на вечеринке, при условии, конечно, что ты намереваешься меня пригласить. Уитни, улыбаясь, кивнула.
— В таком случае, если мне не удастся поговорить с ним во время приема, а скорее всего так и будет, можешь сказать ему, когда гости разъедутся, что я собираюсь нанести официальный визит, как только вернусь. Ну, похож я на человека, стремящегося избежать брачных уз?
После ухода Пола Уитни некоторое время размышляла, стоит ли сообщать тете Энн о чудесной новости, и в конце концов все-таки решила подождать. Сейчас она желала в одиночестве насладиться своей радостью и суеверно боялась рассказывать кому бы то ни было о скорой помолвке с Полом, пока тот сам не попросит ее руки. Кроме того, отец скорее всего вернется достаточно рано, и они успеют во всем ему признаться. И в тот же день объявят о помолвке!
Почувствовав огромное облегчение и совершенно успокоившись, Уитни вошла в дом, где ее ждала к обеду тетя.
* **
По давней привычке Клейтон за обедом просматривал почту. Кроме обычной деловой корреспонденции и многочисленных приглашений, сегодня он получил письма от матери и брата. Клейтон широко улыбнулся при мысли о сюрпризе, который он готовил матери! Как она обрадуется, узнав, что старший сын наконец решил жениться и подарить ей внуков, о которых та мечтала давно, но безуспешно и поэтому день и ночь преследовала Клейтона требованиями остепениться, стать наконец семейным человеком.
Он обзаведется не менее чем полудюжиной детишек, решил со смешком Клейтон, и все унаследуют зеленые глаза Уитни.
Все еще улыбаясь, он подписал счет от лондонского ювелира за изумрудный кулон, который надевала Уитни на балу в ее честь.
Отложив счет в сторону, он начал читать длинное послание от секретаря, просившего указаний относительно выплаты пенсии семье старого арендатора и продажи большого пакета акций судоходной компании. Под каждым пунктом Клейтон четким почерком вывел подробные инструкции.
Появившийся в дверях дворецкий осторожно откашлялся.
— К вам мистер Стоун, ваша светлость, — объявил он, когда Клейтон поднял глаза. — Я, естественно, уведомил его, что вы обедаете, но он утверждает, будто дело крайне важное и не терпит отлагательств.
— Хорошо, просите, — раздраженно выдохнул Клейтон. Для Уитни у него всегда находились безграничные запасы терпения, мгновенно иссякавшие в присутствии будущего тестя. Он едва мог выносить этого человека!
— Мне необходимо было повидаться с вами перед отъездом в Лондон, — запыхавшись, объяснил Мартин. Он поспешно пересек комнату и, не спрашивая разрешения, уселся напротив герцога. — Поверьте, нам грозят огромные неприятности, и дел? обернется как нельзя хуже, если вы немедленно не вмешаетесь.
Клейтон коротким кивком отпустил лакея, стоявшего за его стулом, и, подождав, пока тот закроет за собой дверь, бесстрастным взглядом окинул непрошеного гостя.
— О чем вы, Мартин?
— Я собирался объяснить, что возникли непредвиденные осложнения. Это Севарин. Он как раз был с Уитни, когда я уезжал.
— Но я уже говорил, что не волнуюсь относительно Севарина, — нетерпеливо бросил Клейтон.
— В таком случае вам не мешало бы побеспокоиться, и как можно скорее, — предупредил Мартин с видом одновременно растерянным и злым. — Когда Уитни было пятнадцать, она втемяшила себе в голову отбить Севарина у девчонки Аштон, и, хотя это заняло у нее пять лет — подумать только пять! — она по-прежнему с дьявольским упорством настаивает на своем! И добьется, чего бы ей это ни стоило! Помяните мои слова, бедняга уже подумывает, как бы поскорее жениться на ней! Он уже почти созрел! Господь один знает, зачем ему это нужно, потому что она точно сведет его с ума! Меня, во всяком случае, уже свела!
— Вы искренне считаете его беднягой? — с саркастическим удивлением осведомился Клейтон. — Поверьте, вкусу Севарина можно только позавидовать! Однако я уже несколько раз объяснял, что сам обо всем договорюсь с Уитни и…
Мартин вскинулся так, словно был готов вот-вот взорваться:
— Вы ни о чем не сможете договориться с ней и тем более справиться! Тешите себя этой мыслью, потому что не знаете Уитни так, как знаю ее я! Черт возьми, она своевольное упертое отродье и всегда была такой! Как только что-то заберет себе в голову, например, выйти за Севарина, — пиши пропало! — Сунув руку в карман, Мартин достал платок, нервно вытер вспотевший лоб и добавил: — Конечно, кто знает, может, для нее главное заставить Севарина сделать предложение, и тогда она, решив, что достигла цели, успокоится и навсегда о нем забудет. С другой стороны, — мрачно буркнул он, — если этой несносной девчонке в самом деле взбредет в голову выйти за него замуж, вам придется тащить ее к алтарю силой, а она на каждом шагу станет упираться! Понимаете, что я хочу сказать?
Взгляд холодных серых глаз по-прежнему ничего не выражал.
— Да.
— Прекрасно, прекрасно. Значит, необходимо так или иначе помешать Севарину сделать ей предложение, и лучшим способом будет сказать Уитни, что она обручена с вами с самого июля. Откройте это Севарину! Объясните всем! Немедленно объявите о вашей помолвке!
— Нет.
— Нет?! — недоуменно повторил Мартин. -
Но что вы собираетесь предпринять относительно Севарина?
— А что предлагаете вы?
— Я уже сказал! — в отчаянии вскричал Мартин. — Прикажите Уитни позабыть все виды на Севарина и готовиться к свадьбе!
Клейтону пришлось употребить немалую силу воли, чтобы оставаться невозмутимым:
— Мартин, скажите, были случаи, когда вы приказывали дочери сделать что-то против ее воли? .
— Конечно! Я ее отец.
Уголки губ Клейтона чуть дернулись:
— И когда вы приказывали ей, она беспрекословно подчинялась и делала все, что вы ей велели?
Мартин устало осел в кресле, побагровев от неприятных воспоминаний.
— В последний раз я потребовал от дочери повиновения, когда ей было четырнадцать лет, — признался он, явно расписываясь в поражении. — Я велел ей подражать во всем Элизабет Аштон, и через два месяца после этого Уитни довела меня своими реверансами едва ли не до смерти! Она приседала на каждом шагу, перед дворецким и кухаркой, конюхами и лошадьми! Всякий раз, когда я появлялся на пороге, она бросала все свои занятия и приседала передо мной! Все остальное время она проделывала эту идиотскую штуку со своими ресницами… ну, знаете, хлопала ими! И при этом заявляла, что выполняет мой приказ подражать этой Аштон!
— Уитни подчинится мне! — перебил Клейтон. тоном, не допускающим дальнейших возражений. — Но пока я не решу сам известить ее о нашей помолвке, никто не должен вмешиваться! Когда я сочту, что настало время, я сам приеду и все объясню. Надеюсь, вы меня поняли, Мартин?
Мартин смиренно кивнул.
— Вот и хорошо, — бросил Клейтон, берясь за очередной конверт.
— Существует еще одно препятствие, — судорожно оттянув воротничок, пробормотал Мартин. — Правда, совсем небольшое.
— Да, продолжайте, — кивнул Клейтон, не поднимая глаз от письма.
— Дело в леди Энн Джилберт! Она бредит какими-то смехотворными фантазиями относительно того, будто Уитни терпеть вас не может. Я попросил бы вас убедить ее, что вы сможете решить эту проблему.
— Но зачем?
— Слуги докладывают мне, что леди Энн рассылает письма мужу по всем европейским консульствам. Насколько я понимаю, хочет отыскать его и попросить немедленно приехать.
На мгновенно окаменевшем лице герцога отразилось такое холодное неудовольствие, что Мартин невольно вжался в кресло.
— Вы хотите сказать, что она против этого брака?
— Боже, конечно, нет! — воскликнул Мартин. — Энн Джилберт — женщина разумная, но совершенно теряет голову, когда речь идет об Уитни. Когда вы признались ей в том, что мы… сделали, и она немного оправилась от потрясения, то сама признала, что считает вас блестящей партией. Она еще добавила, что вы — самый завидный жених во всей Европе, и в Англии нет более влиятельной и аристократической семьи, чем Уэстморленды.
— Рад слышать, что леди Джилберт весьма рассудительна, — уже спокойнее заметил Клейтон.
— Но не настолько! — возразил Мартин. — Она постоянно закатывает истерики из-за того, что мы устроили все втайне от Уитни. — И горько вздохнув, добавил: — Она назвала меня жестоким, бессердечным отцом, совершенно бесчувственным и лишенным всякой жалости!
Герцог неожиданно кивнул, явно соглашаясь с таким суждением леди Энн, и Мартин, уязвленный до глубины души, гневно взорвался:
— А вас она обвинила в диктаторских замашках и деспотизме! И утверждает, что ваша репутация там, где дело касается женщин, известна всем, и отнюдь не с приятной стороны, а кроме того, вы чересчур красивы, чтобы быть верным мужем.
— Удивительно, что мой маленький подарок в сто тысяч фунтов не смягчил ее чувств, — цинично заметил Клейтон.
— Она назвала это подкупом и взяткой, — выпалил Мартин, но тут же съежился при виде ледяной усмешки герцога. — Леди… леди Джилберт нужны заверения, что вы не принудите Уитни стать вашей женой, не дав ей времени проникнуться к вам хотя бы симпатией. Если она не получит этого обещания, причем лично от вас, она скорее всего уговорит мужа использовать свое влияние, чтобы воспрепятствовать этому браку. Насколько мне известно, у лорда Джилберта связи в самых высоких кругах, и его мнение имеет большой вес среди сильных мира сего.
Мрачное лицо герцога неожиданно осветилось искренним весельем:
— Если лорд Джилберт желает и впредь поддерживать свое влияние в этих кругах, он не может позволить себе нажить такого врага, как я; с риском показаться нескромным, Мартин, могу сказать лишь, что я один из этих сильных мира сего.
После ухода Мартина Клейтон поднялся, подошел к окну и, опершись плечом о раму, начал рассматривать рабочих, строивших маленькую беседку в сельском стиле на дальнем конце лужайки, у опушки леса.
Если бы Мартин приехал еще вчера с требованием объявить о помолвке, Клейтон мог бы поддаться искушению послушать будущего тестя. До прошлой ночи Уитни была для него просто собственностью, приобретением, возможно, ценным и дорогим, но всего лишь вещью.
В ночь маскарада у Арманов он на какой-то миг даже подумал сделать Уитни своей любовницей, но обольстить невинную девушку из хорошей семьи… такой поступок претил даже Клейтону, который придерживался не слишком высоких принципов морали в отношении женщин. Кроме того, его обязанностью как главы семьи было жениться и произвести на свет наследника. Поэтому тогда, в саду Арманов, глядя в сияющее счастливое лицо, он пришел к весьма удобному способу решения двух проблем одновременно — исполнить долг и удовлетворить похоть. оh женится на Уитни Стоун!
До прошлой ночи Уитни казалась всего лишь восхитительным средством воплощения сладострастных грез и будущей матерью столь необходимого наследника. Но со вчерашнего вечера все изменилось. Вчера ей удалось коснуться таких давно забытых струн в душе, как нежность и стремление оберегать, защищать, охранять. До сих пор Клейтон считал себя неспособным на такую сентиментальность.
Он слушал, как она весело рассказывает историю, показавшуюся ему скорее грустной, чем забавной, историю о девочке-сироте, которую заставили играть на дурацком музыкальном вечере перед набившимися в комнату равнодушными людьми, и впервые понял боль и горечь, гнев и унижение, которые она должна была испытать.
Ее соседи по большей части ему не нравились и казались узколобыми, деревенскими простаками, питающими неодолимую страсть к сплетням. Узнав о возвращении Уитни из Франции, они потчевали друг друга и нового соседа бесконечными сказками о ее проделках и ребяческой страсти к Полу Севарину.
Если единственным способом для Уитни вернуть себе гордость и самообладание было свести с ума Севарина, Клейтон соглашался позволить ей сделать это. Пусть покажет всем горожанам, что покорила Пола! Клейтон готов подождать еще несколько дней… при условии, что Севарин не наберется мужества действительно попросить у Мартина ее руки! Настолько долготерпение Клейтона не простиралось. Он не позволит ей обручиться с другим! Этого допустить нельзя!
Приняв решение, Клейтон вернулся к столу. Мартин будет в отлучке пять дней — слишком долго дожидаться, пока Клейтон снова сможет увидеть Уитни. Необходим какой-то предлог для встречи, некая уловка, чтобы заставить ее согласиться прийти на свидание.
Хорошенько поразмыслив, он с довольной улыбкой вспомнил, как храбро Уитни вызвалась скакать с ним наперегонки и билась об заклад, что Опасный Перекресток обгонит его коня.
Взяв листок простой белой бумаги, Клейтон немного подумал, в каком стиле составить письмо. Это должен быть вызов, а не приглашение — от приглашения она непременно откажется.
«Дорогая мисс Стоун, — быстро написал он. — Если я вас правильно понял, вы выразили желание в очередной раз проявить умение управляться с лошадьми. Я предлагаю скакать в среду, любым маршрутом, какой вы выберете. Если, однако, вы сожалеете о поспешном вызове, я приму ваш отказ не за трусость, а за вполне оправданный страх, в связи с тем, что этот жеребец слишком резв и плохо обучен для женщины-наездницы. Ваш покорный слуга Клейтон Уэстленд».
Он посыпал письмо песком и запечатал воском, а потом с чувством необычайного удовлетворения велел слуге отнести его мисс Стоун и подождать ответа.
Лакей вернулся через четверть часа с запиской, написанной превосходным четким почерком монаха-ученого, а не какими-то неразборчивыми каракулями, типичными для многих хорошо воспитанных, но недостаточно образованных женщин.
«Встречаемся в среду в десять утра, на северо-западной границе имения мистера Севарина, около рощи». Подписи не было, но Клейтон тем не менее улыбнулся и, весело насвистывая, направился наверх, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.
Глава 15
Зрелище, представшее глазам Клейтона в среду утром, когда он достиг вершины холма, возвышавшегося над рощей, заставило его резко натянуть поводья. Внизу, на зеленом лугу, повсюду виднелись коляски, кареты и фаэтоны, в которых сидели женщины, державшие в руках яркие зонтики, и мужчины в воскресных костюмах. Менее зажиточные зрители, не имеющие экипажей, либо сидели на лошадях, либо взгромоздились на повозки, либо просто пришли пешком.
Всей этой живописной сцене не хватало лишь акробатов в цветных костюмах и парочки жонглеров, чтобы как две капли воды походить на сельскую ярмарку. Не успел Клейтон подумать об этом, как кто-то дважды подул в рожок, и собравшиеся, дружно повернувшись, уставились на Клейтона, спускавшегося с холма.
Уитни долго, оценивающе разглядывала лошадь Клейтона из-под опущенных век, отмечая прекрасные длинные ноги и мускулистую грудь могучего гунтера, но поскольку с того места, где она стояла, многое рассмотреть не удалось, то она смогла только отметить, что всадник одет в сверкающие кожаные сапоги и бриджи, идеально сидевшие на нем.
— Наверное, вы желали бы вместо скачек стреляться на дуэльных пистолетах с двадцати шагов, не так ли? — поддразнил Клейтон, подводя своего коня к стартовой линии.
Уитни подняла голову, собираясь приветствовать его с холодным безразличием, но он усмехался так мальчишески обезоруживающе, что она едва не ответила улыбкой. Некоторые из соседей поспешили пожелать Клейтону удачи и на мгновение отвлекли его внимание от Уитни.
Девушка наблюдала, как он шутит и о чем-то болтает с ними. Клейтон выглядел спокойным, раскованным и разговаривал с таким ленивым добродушием, что она с трудом верила своим глазам — куда девался тот безжалостный, неумолимый соблазнитель, который неустанно преследовал ее, сжимал в объятиях, осыпая жадными ласками, страстными поцелуями? В нем словно уживались два человека: одного она могла считать своим другом, другого боялась, и не без оснований.
Отец Элизабет снова дунул в рожок, и Опасный Перекресток испуганно вскинулся.
— Вы готовы? — окликнул Пол Уитни и Клейтона, и, как только поднял пистолет, девушка наклонилась к сопернику, тепло улыбнулась в удивленные серые глаза и очень мягко сказала:
— Если согласитесь последовать за мной, сэр, охотно покажу вам дорогу.
Клейтон коротко рассмеялся, но в этот момент раздался выстрел, и его лошадь понесла. Ему пришлось наклониться, чтобы подобрать поводья, упущенные в приступе неуместного веселья, и к тому времени, как он усмирил коня, Уитни была уже далеко.
Копыта его жеребца выбивали тревожный ритм на твердом зеленом дерне, и, хотя Воин, как звали коня Клейтона, стремился сократить расстояние, всадник слегка придерживал его, дожидаясь, пока они повернут на запад и помчатся вдоль ручья.
— Полегче, — успокаивал Клейтон горячившегося скакуна, — посмотрим, на что она способна, прежде чем броситься в атаку.
Далеко впереди Опасный Перекресток почти перелетел через низкую каменную ограду, и Клейтон одобрительно ухмыльнулся. Уитни прекрасно держалась в седле и была прирожденной наездницей, легко управляясь со своим норовистым гунтером.
К тому времени, как они оказались на последнем этапе гонки, Клейтон увидел, что Опасный Перекресток начинает уставать. Решив обогнать девушку на следующем резком повороте, Клейтон чуть подался вперед и до конца ослабил поводья. Воин немедленно рванулся вперед маховыми, словно пожирающими дорогу, шагами.
Конь галопом проскакал очередной изгиб, и сердце Клейтона замерло: вороной жеребец маячил впереди, но в седле не было всадника. Клейтон, почти обезумев, резко дернул узду, шаря взглядом по земле. И тут он увидел Уитни. Девушка трогательным комочком свернулась под большим дубом. Над головой нависала низкая толстая ветка, которая, должно быть, и выбила ее из седла, когда Уитни слишком неосторожно срезала угол.
Спрыгнув на землю, Клейтон подбежал к Уитни, перепуганный, как никогда в жизни, и начал лихорадочно искать у нее пульс. Наконец ему удалось прижать палец к ровно бьющейся на горле жилке. Только после этого он начал осторожно ощупывать ее голову в поисках раны. Паника охватила его при воспоминании о бесчисленных историях о людях, получавших подобные удары по голове. Они вот так же вылетали из седла, чтобы больше никогда не обрести сознание.
Не обнаружив ни пореза, ни шишки, Клейтон ощупал ее руки и ноги, боясь, что сломаны кости. Однако все на первый взгляд было в порядке, поэтому он, рывком стянув куртку, подложил ее под голову девушки, а потом присел на корточки и начал растирать ей запястья.
Веки Уитни затрепетали, и Клейтон почти застонал от облегчения. Осторожно откинув тяжелые спутанные волосы с ее лба, он нагнулся поближе:
— Все в порядке, малышка. Где болит? Вы можете говорить?
Глаза цвета морской волны открылись, спокойно и неотрывно разглядывая его.
Какое прекрасное лицо, невольно подумал он, когда она наградила его слабой, но ободряющей улыбкой. Однако первые же ее слова мгновенно заставили его забыть о нежных чувствах.
— Надеюсь, вы запомните, — шепнула она, — что, когда произошел несчастный случай, я была впереди.
Клейтон едва поверил своим ушам. С трудом встав, он на подгибающихся ногах шагнул к дереву и прислонился к стволу, глядя на нее в потрясенном молчании.
— Вы поможете мне встать? — осведомилась Уитни минуту спустя.
— Нет, — непримиримо ответил он, скрестив руки на груди. — Ни За что.
— Хорошо, — вздохнула она, осторожно вставая и начиная отряхивать юбки, — но с вашей стороны это крайне нелюбезно.
— Не более нелюбезно, чем с вашей! Подумать только — прикинуться, будто вылетели из седла, хотя на деле просто поняли, что не сможете выиграть!
Окинув его подозрительным взглядом, Уитни нагнулась, подняла с земли его куртку, отряхнула и вручила Клейтону. При этом девушка виновато покачала головой, но Клейтон успел заметить легкую улыбку, приподнявшую уголки губ.
— По правде говоря, я всегда считала этот свой недостаток в числе самых отвратительных, — призналась она с преувеличенно тяжелым вздохом. — И, уверяю вас, много бы дала, чтобы избавиться от него.
— Какой именно недостаток? — вопросил Клейтон, подавляя невольную улыбку при виде полного отсутствия раскаяния на прелестном, поднятом к нему личике.
— Склонность к жульничеству, — серьезно проговорила она. — Я вечно стараюсь схитрить, когда вижу, что не могу честно выиграть.
Она рассеянно провела пальцами по волосам, морщась, когда с длинных прядей сыпались листья, и Клейтон усмехнулся про себя. Подумать только, какой необыкновенный дар — превращать недостатки в добродетели и добродетели в недостатки одним пожатием плеч или кивком хорошенькой головки.
Пока Уитни разыскивала в пожухлой траве хлыст, Клейтон подошел к коню, вскочил в седло и, подъехав к Опасному Перекрестку, подхватил его поводья и подвел коня к Уитни. Но как только она потянулась к узде, Клейтон коварно заставил жеребца сделать шаг вперед, так что он оказался вне досягаемости девушки.
— Я так потрясен вашей искренней исповедью, молодая леди, — пояснил он, когда Уитни опустила руку и, нахмурившись, вопросительно взглянула на него, — что чувствую необходимость в ответном признании. Видите ли, я один из тех несговорчивых и, я бы сказал, извращенных людей, которые готовы пойти на все, вплоть до преступления, лишь бы не дать мошеннику выиграть. И сам не остановлюсь даже перед обманом, чтобы не дать этому случиться.
Не выпуская поводьев ее коня, он отъехал подальше, обернулся и взглянул на нее через плечо. Уитни уставилась на него в безмолвном негодовании.
— Идти назад не так уж долго, — напомнил Клейтон усмехнувшись. — Однако, если предпочитаете ехать верхом, подождите — кто-нибудь обязательно приедет сюда с минуты на минуту посмотреть, что случилось. Но так или иначе, вам не удастся сесть на отдохнувшую лошадь и попытаться закончить скачку.
Уитни сузившимися глазами наблюдала, как он отъезжает рысью, уводя за собой ее скакуна. Девушка в бессильной ярости ударила по ноге хлыстом, но тут же вскрикнула от боли и подавленно опустилась на землю в ожидании неведомого спасителя. Однако чем дольше она сидела, тем забавнее представлялась ситуация. Всего смешнее было то, что она вовсе не притворилась, будто упала. Все так и было. Просто она имела глупость оглянуться и посмотреть, намного ли отстал Клейтон, и в этот момент низко нависшая ветка выбила ее из седла.
Уитни пыталась разжечь в себе гнев на Клейтона за то, что он так безжалостно оставил ее здесь, но почему-то не могла долго сердиться. В памяти невольно всплывало испуганное, встревоженное лицо в тот момент, когда он нагнулся над ней и прошептал хриплым от волнения голосом:
— Все хорошо, малышка.
Уитни выдернула пук травы и, вздохнув, швырнула подальше от себя. Как бы она хотела, чтобы
Клейтон удовлетворился лишь ее дружбой! Он был таким обаятельным и занимательным собеседником и так часто заставлял ее смеяться. Возможно, будь Уитни замужней женщиной, он перестал бы смотреть на нее, как на очередное завоевание, и тогда они могли бы стать друзьями. Возможно…
Но тут Уитни мгновенно забыла о Клейтоне: из-за поворота вылетел Пол и резко осадил коня возле нее. При виде спокойно сидящей девушки выражение его лица из встревоженного превратилось в рассерженное.
— Может, все-таки объяснишь, почему каждый раз, когда ты и Уэстленд оказываетесь вместе, вы оба куда-то таинственно исчезаете?! — раздраженно воскликнул он.
В тот момент, когда Клейтон рысью въехал в рощу, ведя за собой жеребца Уитни, среди собравшихся послышались тревожные восклицания. Зрители мгновенно окружили Клейтона, и леди Джилберт вне себя от страха едва сумела выговорить:
— Где Уитни?
— Сейчас появится, — заверил Клейтон. И действительно, через несколько минут на поляну въехал Севарин, впереди которого боком сидела Уитни. Взглянув на нее, Клейтон внезапно изменил прежнее мнение о том, каким образом она свалилась с седла. Во всяком случае, это произошло без всякого намерения с ее стороны. Любой обман просто не в характере Уитни.
На самой линии финиша Уитни соскользнула с лошади Севарина и бросила нерешительный взгляд на
Клейтона, гадая, успел ли он рассказать всем о случившемся. Зрители набросились на нее с расспросами, а те, кто поставил на исход скачки, требовали, чтобы им объявили результаты.
Нагнувшись, Клейтон подхватил девушку под мышки и поднял в свое седло.
— Все ждут, пока вы скажете им, кто выиграл, — напомнил он, игнорируя негодующую гримаску при столь фамильярном обращении.
— Лошадь сбросила меня в миле отсюда, — объявила Уитни. — Мистер Уэстленд выиграл. — И повернувшись к Клейтону, еле слышно добавила: — Собственно говоря, победителя нет.
Клейтон издевательски поднял брови.
— Ваш конь начал уставать, и вы неминуемо проиграли бы, — напомнил он. — Вы достаточно хорошая наездница, чтобы понять это еще задолго до падения.
— Рада слышать, что вы по крайней мере больше не упрекаете меня во лжи и, кажется, иногда даже считаете нужным мне поверить, — поджав губы, отпарировала девушка.
— О, если бы вы имели хотя бы малейшее представление о том, насколько я доверяю вам, вы просто поразились бы.
И прежде чем Уитни успела в полной мере осознать это невероятное признание, Клейтон без всяких усилий опустил ее на землю. Стоя рядом с Полом, она наблюдала, как Клейтон поворачивает лошадь и галопом несется на вершину холма.
Четверг тянулся бесконечно, и Уитни изнывала от беспокойства, не находя себе места. Пол был занят сборами в поездку, и девушке пришлось помогать тете наблюдать за приготовлениями к приему в честь дня рождения отца, а вечером сочинять письма друзьям в Париж.
В пятницу утром она, кроме того, написала Эмили, вернувшейся в Лондон. Искушение открыть тайну их отношений с Полом, нарушить добровольное, почти суеверное молчание стало почти непреодолимым, но девушка лишь намекнула, что вскоре сообщит подруге кое-какие волнующие новости. В постскриптуме она пообещала в ближайшее время навестить Эмили в Лондоне, поскольку все равно придется ехать туда, чтобы заказать подвенечное платье и приданое.
Уитни с восторгом решила, что обязательно попросит Эмили стать ее подружкой на свадьбе.
Спустившись вниз, чтобы попросить отправить письмо, она увидела недавно прибывшего Клейтона Уэстленда, мирно беседующего с тетей в розовой гостиной. При виде девушки он вежливо поднялся.
— Я приехал, желая удостовериться, что вы полностью оправились от вчерашнего падения, — начал он, и в голосе не звучало ни малейшего намека на обычную чуть презрительную иронию.
Уитни поняла, что таким образом Клейтон пытается извиниться за вчерашнее поведение. Кажется, он действительно понял, что она и не думала притворяться!
— Совершенно оправилась, — заверила она.
— Превосходно! В таком случае вы не сможете сослаться на плохое здоровье или Неспособность мыслить здраво, когда я снова наголову разобью вас в шахматы. Сегодня днем?
Уитни заглотала наживку, словно форель муху, и поэтому весьма приятно провела остаток дня в поединках и Шутливой перепалке за шахматной доской, пока тетя, выступавшая в роли бдительной дуэньи, сидела на маленьком диванчике за вышиванием.
Ночью, лежа в постели, Уитни пыталась заснуть, но глаза отказывались закрываться. Подняв левую руку, она полюбовалась длинными пальцами. Засверкает ли завтра на безымянном обручальное кольцо? Возможно, если отец возвратится достаточно рано и Пол успеет поговорить с ним. Тогда они сумеют объявить о помолвке за праздничным столом.
Но не только Уитни не могла заснуть в эту ночь. Подложив руки под голову, Клейтон смотрел в потолок. Перед его мысленным взором проносились восхитительные картины первой брачной ночи. Кровь жарко кипела при одной мысли об извивающемся под ним в приливе страсти теле Уитни, длинноногом, с шелковистой кожей и упругой грудью: голова запрокинута, бедра поднимаются, чтобы дерзко встретить его толчки. Она, несомненно, девственна, и Клейтон позаботится о том, чтобы возбуждать ее медленно, нежно, пока она не застонет от блаженства в его объятиях.
И охваченный чудесными грезами, Клейтон перевернулся на бок и наконец забылся сном.
Глава 16
Леди Энн проснулась от гомона знакомых голосов, весело перекликавшихся в холле. В глаза ударил яркий свет, и она только сейчас поняла, что голова невыносимо разламывается от боли. Мрачные предчувствия чего-то ужасного охватили женщину.
Именно Уитни придумала сделать Мартину сюрприз, устроив вечер в честь дня его рождения, и Энн поддержала племянницу, надеясь, что это поможет сблизить зятя с его дочерью. Но в то время она не знала о помолвке Уитни с герцогом Клеймором. Теперь же Энн беспокоилась, что один из тридцати приглашенных гостей может узнать герцога, и тогда лишь Богу известно, что произойдет с планом, тщательно вынашиваемым Мартином и Клеймором.
Леди Энн дернула за шнурок сонетки, чтобы вызвать горничную, и нехотя поднялась с постели, обуреваемая самыми мрачными мыслями.
Солнце уже начало опускаться за горизонт, когда Сьюелл наконец постучал в дверь спальни Уитни и сообщил о прибытии хозяина.
— Спасибо, Сьюелл, — обреченно отозвалась девушка. Упущен такой превосходный случай огласить обручение! Эштоны и Мерритоны и все с детства знакомые соседи будут на вечере! Как она хотела увидеть их реакцию на новость о предстоящей свадьбе с Полом!
Все же, рассуждала она, намыливаясь гвоздичным мылом, есть надежда, что Пол найдет возможность отвести отца в сторону и во всем признаться. Тогда у них будет сегодня двойной праздник!
Три четверти часа спустя ее горничная Кларисса отступила, чтобы полюбоваться на хозяйку, пока та послушно поворачивалась кругом, чтобы дать получше себя рассмотреть. Элегантный туалет девушки из атласа цвета слоновой кости переливался в пламени свечей. Корсаж с низким квадратным декольте льнул к груди, открывая соблазнительную ложбинку между нежными белыми полушариями. Широкие рукава колоколом были отделаны атласом цвета топаза от локтя до запястья, и такая же лента шла по подолу. Спереди платье было почти прямым, лишь немного расширяясь книзу, но сзади заканчивалось изящным, летящим полушлейфом. Топазы и бриллианты сверкали на шее и в ушах, добавляя блеска к уже вплетенным в локоны драгоценностям.
— Вы выглядите как настоящая принцесса, — объявила Кларисса с гордой улыбкой.
Снизу слышались шаги и громкие голоса. Камердинеру отца было велено сообщить хозяину, что к ужину приглашены «несколько гостей» и что его просят спуститься в столовую ровно в семь.
Уитни посмотрела на часы. Половина седьмого. Настроение девушки немного улучшилось при мысли о том, как обрадуется отец, увидев родственников, специально приехавших из Бата, Брайтона, Лондона И Хемпшира, чтобы отпраздновать его день рождения. Намереваясь попросить Сьюелла немного занять чем-нибудь собравшихся, Уитни выскользнула в холл.
Там, на балконе, перегнувшись через перила и пытаясь понять, что творится в фойе, стоял отец. С накрахмаленной белой сорочки свисал незавязанный шейный, платок.
Вот тебе и сюрприз, с сожалением подумала Уитни, подходя к отцу. Парадная дверь то и дело открывалась, пропуская все новых приглашенных, громким шепотом обменивавшихся приветствиями, пока окончательно измученный Сьюелл провожал их в гостиную и непрерывно умолял при этом:
— Леди и джентльмены! Должен попросить вас говорить немного потише.
Отец, недоуменно пожимая плечами, выпрямился и оглядел длинный холл. Двери спален открывались и тут же затворялись вновь, стоило родственникам увидеть стоявшего на балконе виновника торжества. Уитни смущенно поцеловала его небритую щеку:
— Они приехали, чтобы отпраздновать твой день рождения, папа.
Несмотря на хмурое и недовольное выражение его лица, Уитни видела, что отец глубоко тронут.
— Кажется, я не должен замечать суматоху в собственном доме?
— Верно, папа, — улыбнулась Уитни.
— Я постараюсь, дорогая, — пообещал он, неловко похлопав дочь по руке.
Неожиданно раздался оглушительный грохот бьющегося стекла. Что-то большое, вроде вазы, ударилось об пол.
— О Боже, Боже милосердный! — проверещал испуганный женский голос.
— Это, несомненно, Летиша Пинкертон, — определил Мартин, слегка наклонив голову. — Это ее любимое и единственное выражение испуга. — И странно прерывающимся голосом добавил, глядя на дочь: — Когда-то я доводил твою милую маму едва ли не до истерики, угрожая научить Летишу говорить «черт возьми».
С этими словами он повернулся и направился к: себе, оставив Уитни в молчаливом веселье смотреть ему вслед.
Через полчаса, держа под руки дочь и золовку, Мартин медленно спустился в гостиную. По знаку Уитни Сьюелл широко распахнул двери, и Мартина встретили воодушевленными возгласами приветствий и пожеланий. Энн устремилась вперед, чтобы приступить к обязанностям хозяйки, но лакей преградил ей дорогу:
— Прошу извинить, миледи, но это письмо только сейчас доставил посыльный, и Сьюелл распорядился отдать его лично вам.
Энн посмотрела на конверт, увидела знакомые милые сердцу каракули Эдварда и, тихо охнув от облегчения, поспешно взломала печать.
Уитни поискала глазами Пола и, не найдя его, направилась в столовую, чтобы проследить за приготовлениями к ужину.
Двери, отделяющие салон от столовой, раздвинули, и по всей комнате расставили столики на шестерых. Огромные букеты красных, белых и розовых роз стояли в гигантских серебряных вазах на высоких консолях. Серебро и хрусталь сверкали в пламени свечей, и лучшие скатерти матери, мягкого бледно-розового оттенка, красовались на столах.
Девушка прошла через салон и заглянула в бальную залу. Как и остальные комнаты, она была щедро украшена розами, делавшими холодное мрачноватое помещение роскошным и праздничным.
За спиной раздался низкий голос Пола, и девушка, нежно улыбнувшись, обернулась.
— Я скучал по тебе сегодня, — признался он, одобрительно оглядывая сначала ее модный туалет, а потом и сияющее личико. — Кто бы мог предположить, — продолжал он шепотом, притягивая ее к себе, чтобы припасть к губам долгим поцелуем, — что ты превратишься в такую красавицу?
Продолжая перечитывать письмо мужа, Энн вошла в столовую и мельком заметила светлое атласное платье племянницы в противоположном конце длинной комнаты.
— Дорогая! — радостно начала она. — Я наконец-то получила известие от твоего неповоротливого дядюшки! Он отдыхал…
Она подняла глаза вовремя, чтобы заметить, как поспешно молодые люди отскочили друг от друга, и глаза ее широко раскрылись от удивления.
— Все в порядке, тетя Энн, — объяснила Уитни, заливаясь краской. — Я вот уже несколько дней умираю от желания все рассказать тебе и больше не могу ждать. Мы с Полом собираемся пожениться, как только он получит разрешение папы. Он хотел поговорить с ним сегодня, чтобы… тетя Энн! — Уитни осеклась, с недоумением наблюдая, как тетка, резко повернувшись, устремилась куда-то. Она явно не слышала ни слова из сказанного Уитни. — Куда ты?
— Вон к тому столу, чтобы налить себе самый большой бокал бургундского! — объявила тетка.
Уитни в оцепенении смотрела, как Энн, схватив со стола кубок, наполнила его до краев рубиновым вином.
— А когда я допью этот до конца, — добавила тетя, взяв бокал в левую руку и приподнимая розовато-лиловые шелковые юбки правой, — налью себе другой. Добрый вечер, мистер Севарин, — приветствовала она Пола, грациозно наклонив голову. — Очень рада снова видеть вас.
И с этими словами леди Энн величественно выплыла из комнаты.
— У нее будет чертовски болеть голова утром, если она собирается продолжать в том же духе, — сухо заметил Пол.
— Голова? — недоуменно повторила Уитни, не понимая, что произошло со всегда такой сдержанной тетей Энн.
— Вот именно. Сдается мне, от твоей тети сегодня будет мало проку, так что развлекать гостей придется тебе одной.
И, подхватив Уитни под pyкy, он неохотно повел ее к гостиную.
«Предсказание Пола, к сожалению, сбылось», — со вздохом подумала Уитни час спустя, стоя на пороге гостиной, чтобы приветствовать опоздавших. Во Франции тетя Энн всегда выполняла бесчисленные обязанности, требуемые от хозяйки, и в одиночку несла на себе это нелегкое бремя. Уитни же определенно чувствовала необходимость в дополнительной паре глаз и ушей.
Знаком велев слуге разносить напитки, она присела в реверансе перед леди Юбенк, в ужасе рассматривая немыслимое сочетание ее пурпурного тюрбана и красного платья.
— Добрый вечер, леди Юбенк, — с трудом выдавила девушка, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.
Однако вдова, не обращая внимания на приветствие, подняла монокль и внимательно оглядела гостиную.
— Мне этот вечер отнюдь не кажется добрым, мисс, — отрезала она. — Вижу вон там мистера Севарина, на одной руке которого виснет Элизабет Аштон, а на другой — Маргарет Мерритон! А Уэстленда вообще не видно! — Она окинула девушку полным презрения взором. — Я считала, в тебе куда больше пыла, девочка, — проворчала она, — но ты меня подвела! Я-то думала, ты сможешь заполучить самого завидного жениха в округе, выхватить его прямо из-под носа этих надоедливых девиц! Даже ожидала услышать сегодня объявление о помолвке! И что же я вижу? Торчишь тут одна…
Уитни не смогла сдержать сияющую улыбку, озарившую ее лицо.
— Я заполучила его, миледи, и вы еще услышите о помолвке, если не сегодня, то как только Пол вернется из поездки…
. — Пол?! — удивленно воскликнула леди Юбенк, и впервые за все то время, что Уитни знала ее, вдова, казалось, не нашла подходящих слов для ответа. — Пол Севарин? — повторила она, и внезапно морщинистое лицо озарилось нескрываемым злорадством. — Уэстленд будет сегодня? — осведомилась она, вновь осматривая толпу.
— Да.
— Прекрасно, прекрасно, — пробормотала вдова, разразившись кудахтающим смехом. — Кажется, я ошиблась, и вечер обещает быть весьма занимательным. Весьма!
И хмыкнув напоследок, удалилась. К половине десятого почти все приглашенные прибыли. Все еще стоя у входа в гостиную, Уитни услышала, как один из них что-то сказал в холле Сьюеллу, и через мгновение перед ней возник Клейтон Уэстленд. Уитни показалось, что он выглядел ошеломительно красивым в черном, безупречно сидевшем вечернем костюме, облегавшем мускулистые плечи и прекрасно контрастирующем с ослепительно белой сорочкой с жабо и галстуком.
В порыве искренних дружеских чувств, возникших и укрепившихся между ними во время последней игры в шахматы, Уитни, улыбнувшись, протянула обе руки в знак сердечного приветствия.
— Я уже начала думать, что вы вообще не придете, — призналась она.
Клейтон, удовлетворенно усмехнувшись, сжал тонкие пальчики.
— Звучит так, словно вы не могли меня дождаться и поэтому до сих пор не сошли с места!
— Будь это так, я никогда бы не призналась ни в чем подобном! — рассмеялась Уитни.
Глядя на Клейтона сейчас, она едва могла поверить, что перед ней тот самый беспринципный распутник, стремящийся лишь обольстить ее, но, неожиданно осознав, что он стоит до неприличия близко и его накрахмаленное жабо слегка касается корсажа ее платья, смущенно отступила и отняла руки.
Глаза Клейтона издевательски сощурились, но он ничего не заметил по этому поводу.
— Если мой последний проигрыш в четверг наконец смог пробудить в вас некоторую симпатию, обещаю позволить вам победить в следующем состязании, — сказал он.
— Вы вовсе не позволили мне победить в этих двух партиях, — напомнила Уитни, преувеличенно раздраженно вздохнув. — Я выиграла в честном поединке.
И жестом подозвав лакея, велела ему принести виски для мистера Уэстленда. Клейтон с нескрываемым удивлением посмотрел на девушку. Как хорошо она успела изучить его вкусы за такое короткое время!
— Кажется, у нас ничья? — весело блестя глазами, осведомился он. — Я победил в скачках, вы выиграли почти все шахматные партии. Как же мы докажем, кто из нас более достойный мужчина?
— Вы невозможный! — упрекнула Уитни, улыбаясь. — Если я считаю, что женщина должна быть так же хорошо образованна, как мужчина, это еще не значит, будто я желаю стать мужчиной.
— К счастью, — парировал он, многозначительно осматривая ее точеную фигурку и неотразимо красивое личико.
Его откровенно интимный, нежный взгляд заставил сердце Уитни лихорадочно забиться от тревоги и волнения.
— Во всяком случае, — продолжал он, — сомневаюсь, что в любом другом поединке мы сможем состязаться на равных. Мужские занятия обычно очень подвижны, а женщины предпочитают нечто более спокойное!
— Как насчет рогатки? — дерзко улыбнулась Уитни.
Рука Клейтона, потянувшаяся за бокалом, замерла в воздухе.
— Вы умеете стрелять из рогатки? — охнул он с таким преувеличенным недоверием, что девушка разразилась смехом.
— Мне бы не хотелось, чтобы это стало известно, — шепнула Уитни, наклонившись чуть ближе и продолжая внимательно следить, не нужно ли чего гостям, — но я когда-то сбивала лепестки с ромашек с семидесяти пяти Шагов.
В этот момент она увидела, как Пол направился к отцу с явным намерением застать его одного, но с другой стороны к Мартину уже спешили родственники. Уитни невольно вздохнула.
Клейтон понимал, что она должна идти к приглашенным и что он слишком долго отвлекает Уитни от обязанностей хозяйки, но девушка сегодня выглядела ослепительно, и ему совсем не хотелось отпускать ее. Кроме того, она впервые кокетничала с ним, и Клейтон наслаждался каждым мгновением, проведенным с ней.
— Вы просто восхищаете меня, — пробормотал он, но Уитни уловила предательскую хрипотцу в его голосе:
В этот момент она увидела, как один из ее престарелых дядюшек приблизился к группе смеющихся гостей.
— Знает ли кто-нибудь из вас о доисторических скалах? — громко осведомился дядюшка. — Дьявольски интересная тема. Начнем с мезозойской эры…
Уитни с беспокойством отметила, как веселая атмосфера мгновенно рассеялась, вытесненная вежливым вниманием, а ведь она так хотела, чтобы вечер в честь отца был радостным и непринужденным!
Девушка повернулась к Клейтону, намереваясь отойти и попытаться отвлечь дядю:
— Простите меня, я…
В этот момент к ней подошел лакей и сообщил, что шампанское кончается. За ним последовал другой, потребовавший указаний относительно ужина. Отдав нужные распоряжения, Уитни с извиняющимся видом улыбнулась Клейтону и увидела, что он нахмурился.
— Где ваша тетя? — оглядывая комнату, спросил он. — Почему не помогает вам справиться со всеми этими проблемами?
— Она неважно себя чувствует, — объяснила Уитни, с ужасом заметив, как пронизывающий взгляд
Клейтона остановился на леди Энн, по-прежнему сжимавшей в пальцах бокал и с отсутствующим видом уставившейся в окно.
— Пожалуйста, простите меня, — повторила Уитни, показывая кивком на дядю Пинкертона. — Необходимо спасти всех этих людей от дядюшки, иначе он сведет всех с ума рассказами о доисторическом скальном образовании. Они уже выглядят так, словно готовы его придушить.
— Представьте меня вашему дяде, — предложил Клейтон и, заметив изумленное лицо девушки, пояснил: — Я отвлеку его, а вы тем временем уделите внимание остальным гостям.
Благодарная Уитни подвела его к дяде и с восхищением наблюдала, как Клейтон, поклонившись престарелому джентльмену, вкрадчиво объявил:
— Я минуту назад говорил мисс Стоун, что буду счастлив обсудить с вами столь занимательный предмет, как скальные образования мезозойской эры. Прошу простить, мисс Стоун, вашему дяде и мне столько нужно сказать друг другу, — с лучезарной улыбкой обратился он к Уитни.
У него был такой заинтересованный вид, что Уитни едва смогла оторвать взгляд от странной пары. Клейтон отвел дядю в уголок, сосредоточенно кивая на каждое его слово, и казался при этом совершенно поглощенным беседой.
Длинный день, полный напряжения и тревог, с которыми Уитни ждала возвращения отца, возымел свое действие. К половине одиннадцатого, проводив всех в столовую, Уитни думала лишь о том, как бы найти уединенное местечко и отдохнуть. Гости медленно двигались вдоль банкетного стола, наполняя тарелки изысканными закусками, но тут неожиданное восклицание отца Элизабет Аштон остановило их продвижение и прервало разговоры на полуслове.
— Говорите, герцог Клеймор пропал? — осведомился он у родственника Стоунов, прибывшего из Лондона. — Вы имеете в виду Уэстморленда? — уточнил он, словно был не в силах поверить, что правильно расслышал.
— Да, но я думал, все уже знают, — подтвердил тот, повысив голос, чтобы все слышали. — Об этом было во вчерашних газетах, и Лондон просто гудит слухами и предположениями относительно того, где он может быть.
Взволнованные голоса мгновенно загудели, перебивая друг друга. Соседи и родственники с тарелками в руках старались устроиться за одними столами с лондонцами, которые могли бы им сообщить последние новости. Вскоре никто ни о чем уже не мог говорить, кроме как об исчезновении герцога Клеймора, и невозможно было даже протиснуться в толпе взбудораженных гостей. Уитни стояла в большой компании людей, включавшей ее тетю, леди Юбенк и Клейтона Уэстленда, а Пол безнадежно застрял на другом конце комнаты, зажатый между Элизабет Аштон и Питером Редферном, и никак не мог добраться до нее.
— Если хотите знать, Клеймор это время года обычно проредит во Франции, — сказал кто-то.
— Неужели? Вы так думаете? — осведомилась леди Энн, при этом ее раскрасневшееся лицо выражало неподдельную заинтересованность.
При первом упоминании имени герцога Клеймора вся апатия тети мгновенно улетучилась. Уитни решила, что это результат слишком большого количества выпитого вина. Но как ни странно, эти сплетни, которыми так очевидно наслаждалась тетя, чем-то встревожили отца — он явно нервничал и был не в своей тарелке, а кроме того, против всех обычных правил пил виски, бокал за бокалом, по-видимому, изнемогая от жажды.
Сама Уитни, которой не было до герцога никакого дела, находила тему чрезвычайно неинтересной и едва сдерживала зевок.
— Устали, малышка? — прошептал ей на ухо Клейтон.
— Очень, — призналась Уитни, и Клейтон, взяв ее под руку, накрыл узенькую ладонь сильными пальцами, словно пытаясь влить в девушку собственные силы. Уитни подумала, что ему не следует называть ее «малышкой» и уж тем более держать за руку так фамильярно, но была слишком благодарна за помощь и поддержку, чтобы придираться к подобным мелочам.
— Я слышала, что его парижская любовница покончила с собой в прошлом месяце, — сообщила Маргарет Мерритон потрясенным слушателям. — Говорят, он бросил ее, и она не вынесла позора. Отменила европейское турне, уединилась в своем доме, никого не принимала…
— И, — ледяным тоном перебила Амелия Юбенк, — сейчас тратит целое состояние, перестраивая загородное поместье, которое только что приобрела. Может, хотите заставить нас поверить, что все это проделывает привидение, вы, безмозглая дурочка?!
Побагровев от смущения под разящими нападками леди Юбенк, чей острый язык никогда и никого не щадил, Маргарет, с мольбой глядя на Клейтона, пробормотала:
— Мистер Уэстленд, вы были недавно в Париже и в Лондоне и, конечно, слышали о самоубийстве?
— Нет, — коротко бросил Клейтон, — не слышал. Однако размышления отца Маргарет внезапно приняли иной оборот.
— Так, значит, Сент-Аллермейн купила загородное поместье и теперь его перестраивает? Вот как? — задумчиво поглаживая бородку, спросил он. И с ехидным смешком понимающе подмигнул джентльменам: — Звучит так, словно Клеймор отправил ее на пенсию да еще прибавил немного за хорошее поведение.
Уитни ощутила, как под ее пальцами мышцы Клейтона напряглись и затвердели. Запрокинув голову, чтобы лучше разглядеть его лицо, она увидела, что Клейтон смотрит на мистера Мерритона и остальных с выражением такой неприкрытой неприязни и холодной скуки, что она едва не отпрянула. Но тут он перевел взгляд на нее и, мгновенно смягчившись, еле заметно улыбнулся.
И тем не менее ему было отнюдь не до смеха. Клейтон злился на своего секретаря за то, что тот не сумел положить конец всем этим Слухам и предположениям о его исчезновении! Следовало всего-навсего придумать, а главное, распространить историю о том, куда хозяину вздумалось отправиться несколько недель назад!. Мысленно он уже диктовал резкую записку со строгим выговором бедняге, как вдруг с омерзением увидел, что гости заключают пари на то, кто окажется его следующей любовницей.
— Ставлю пять фунтов на графиню Доротею! — объявил мистер Аштон. — Кто принимает пари?
— Хотя бы я, сэр, — хитро ухмыльнулся мистер Мерритон. — Графиня давно уже в прошлом! Она волочилась за Клеймором все эти пять лет и даже последовала за ним во Францию, и это при том, что несчастный старик граф находился на смертном одре. И что же случилось? Я вам скажу: герцог сбил с нее спесь перед самым блестящим парижским обществом — просто сделал вид, что не узнает ее! Нет, его выбор падет на леди Ванессу Стенфилд, но герцог женится на ней. Она терпеливо ждала его с самого первого своего выезда в свет. Ставлю пять фунтов на то, что теперь он обратит внимание на леди Стенфилд и женится на этой молодой леди. Ну, заинтересовал я кого-нибудь?
Вся эта беседа принимала исключительно непристойный характер, особенно потому, что велась в присутствии дам, и Уитни заметила, что тетя собирается наконец вмешаться.
— Мистер Мерритон, — окликнула она и, подождав, пока он обратит на нее. внимание, осведомилась: — Хотите повысить ставку до десяти фунтов?
Столь неподобающее леди заявление было встречено всеобщим шокированным молчанием. И Уитни почувствовала искреннюю благодарность Клейтону, когда тот сдавленно рассмеялся, показывая тем самым, что ценит хорошую шутку. Однако тетя Энн немедленно обернулась к нему.
— А вы, мистер Уэстленд? — учтиво осведомилась она. — Не хотите ли заключить пари на то, что именно леди Стенфилд станет будущей герцогиней Клеймор?
Губы Клейтона дрогнули в попытке сдержать улыбку.
— Конечно, нет! Я сам узнал из заслуживающих доверия источников, что Клейтон Уэстморленд решил жениться на очаровательной шатенке, которую встретил в Париже.
Уитни заметила хитрый пронизывающий взгляд, которым леди Юбенк окинула Клейтона, но тут же забыла об этом, когда один из гостей заметил:
— Ваши имена удивительно схожи, мистер Уэстленд. Вы, случайно, никоим образом не связаны с герцогом?
— Мы ближе, чем родные братья, — немедленно объяснил Клейтон с лукавой усмешкой, давая понять, что рискованно сострил.
Разговор постепенно зашел о богатых поместьях герцога, чистокровных лошадях в его конюшнях и неизбежно вернулся к теме его бесчисленных любовниц и завоеваний.
Клейтон взглянул на будущую невесту, желая проверить, насколько внимательно она слушает, и, следовательно, узнать, как низко он пал в ее глазах, и увидел, что Уитни, стараясь скрыть зевок, поднесла к губам тонкие пальчики. Воспользовавшись тем, что за шумом спора его почти не было слышно, Клейтон наклонился поближе и тихо поддразнил:
— Неужели вас нисколько не интересует имя будущей герцогини Клеймор, миледи?
Пойманная на таком неприличном занятии, как зевок, Уитни виновато потупилась и улыбнулась медленной, бессознательно манящей улыбкой, от которой кровь Клейтона вновь загорелась жгучим сладострастием, и, разгладив юбку, она поднялась, собираясь отойти.
— Конечно, интересует. Заверяю вас в своем глубочайшем сочувствии к любой женщине, ставшей женой этого распутного, развратного, аморального, омерзительного, непристойного соблазнителя.
И с этими словами она повернулась и направилась в бальную залу, откуда уже слышалась музыка.
Полу так и не представилась возможность поговорить с Мартином Стоуном, и Уитни с упавшим сердцем наблюдала, как стрелки часов медленно сходятся на цифре двенадцать. Во время их единственного танца Пол и Уитни едва выбрали момент, чтобы успеть попрощаться наедине. И когда Пол вышел из комнаты, девушка последовала за ним на значительном расстоянии.
Опершись плечом на колонну в готическом стиле, Клейтон поднес бокал к губам, наблюдая со смесью собственнической гордости и раздражения, как Уитни, тайком оглядевшись, направилась к выходу из залы. В это время один из гостей о чем-то заговорил г ней. Севарин поспешно вернулся и, отбросив все приличия, взял ее под руку и увлек за собой.
Этот хозяйский жест Севарина пробудил в Клейтоне приступ неудержимого гнева. Почему, спрашивается, он торчит здесь, как последний глупец, едва вынося к тому же кокетливые заигрывания девицы Мерритон, когда его собственная невеста устремилась неведомо куда под руку с другим мужчиной?
Сардонически усмехнувшись, он представил, какое удовлетворение мог получить, если бы несколькими шагами пересек комнату и сообщил Севарину, что не потерпит подобной фамильярности по отношению к своей суженой. Ну а потом хорошо бы объяснить Уитни, что та несчастная, на которую пал выбор «омерзительного распутника», она сама и что не позднее чем через неделю станет его женой.
Он уже почти решился поступить именно так, но в этот момент его настигла Амелия Юбенк.
— Маргарет! — злобно пролаяла она. — Прекратите виснуть на мистере Уэстленде и поправьте лучше свою прическу.
И без малейшего сочувствия проследила, как девушка, залившись краской до корней волос, пробормотала что-то и послушно отошла.
— Гнусное отродье, — заметила Амелия, обращаясь к Клейтону. — Сплошная злоба и недоброжелательность, замешенные на жестокости. Ее родители тратят каждый пенни, который удается наскрести, чтобы вывозить ее в свет, хотя не могут позволить себе этого, да и она там как белая ворона. Девчонка прекрасно все понимает, и от этого ее зависть и склонность делать подлости только увеличивается.
Но тут Амелия, заметив, что герцог не обращает на нее внимания, повернула увенчанную тюрбаном голову, пытаясь обнаружить предмет его неослабного интереса.
— Уитни Стоун! — усмехнулась она про себя, заметив, что девушка, только сейчас вернувшаяся в залу, оказалась в поле его зрения.
— Знаете, Клеймор, — шепнула вдова, ехидно улыбаясь, — если выбранная вами «очаровательная шатенка» и есть та самая, о которой я подумала, вы опоздали. О ее помолвке будет объявлено, как только вернется Севарин.
Герцог окинул Амелию взглядом, полным холодного цинизма.
— Прошу извинить меня, — бросил он зловеще и поспешно отошел, оставив леди Юбенк со злорадным удовлетворением смотреть ему вслед.
Почувствовав легкое прикосновение Клейтона к руке, Уитни обернулась с теплой благодарной улыбкой. С того момента, как он в самом начале вечера отвлек ее дядю от терявших терпение людей, Клейтон каждый раз оказывался именно в том месте, где был наиболее необходим, веселый, дружелюбный, разговорчивый джентльмен, способный развлечь гостей остроумной беседой. Даже без просьб со стороны
Уитни он понял, как нуждалась она в помощи, и сделал все от него зависящее.
— Вы, должно быть, устали, — пробормотал он ей на ухо. — Неужели не можете ускользнуть, лечь в постель и попытаться заснуть?
. — Наверное, вы правы, — вздохнула Уитни. Почти все гости разъехались или поднялись к себе, а тетя Энн, оправившись от непонятного потрясения, казалось, была вполне готова к выполнению обязанностей хозяйки по отношению к тем, кто еще оставался.
— Спасибо вам за все, — поблагодарила Уитни, направляясь к двери. — Не знаю, как бы я справилась одна.
Клейтон смотрел ей вслед, пока девушка не исчезла в глубине холла, а потом решительно направился к Мартину.
— Я хотел бы поговорить с вами и леди Джилберт после ухода гостей, — коротко объявил он.
Ноги Уитни подгибались от усталости, так что одолеть ведущую наверх лестницу оказалось нелегкой задачей. Переступив наконец порог своей комнаты, она минут десять сражалась с длинным рядом крохотных обтянутых атласом пуговок на спине. Девушка наклонилась, чтобы освободиться от платья, и из-за расстегнутого корсажа выкатился какой-то блестящий предмет.
Уитни с бесконечной нежностью подняла с ковра кольцо с опалом и долго пристально смотрела на него. Пол подарил ей кольцо перед уходом.
— Это будет напоминать тебе, что ты моя, — прошептал он, сунув кольцо ей в руку.
Безумное, неуправляемое возбуждение пронизало ее в тот момент, когда она медленно надела кольцо на палец. Вся усталость долгого дня, еще минуту назад свинцовой тяжестью давившая на плечи, улетучилась в порыве бурной радости.
Тихо напевая, Уитни завернулась в красный шелковый китайский халат и уселась перед туалетным столиком, чтобы вынуть шпильки и расчесать волосы. С каждым взмахом щетки с ручкой из слоновой кости огромный опал, отражая пламя свечи, сверкал в полумраке. Отложив щетку, Уитни поднесла руку к глазам, чтобы лучше рассмотреть обручальное кольцо. Ее обручальное кольцо!
— Миссис Пол Севарин, — тихо произнесла она вслух, наслаждаясь звуком этих волшебных слов. — Уитни Элисон Севарин.
Что-то знакомое промелькнуло в памяти, и Уитни снова произнесла последнюю фразу, пытаясь припомнить…
Радостно рассмеявшись, девушка поспешила к книжным полкам, вынула переплетенную в сафьян Библию и начала перелистывать страницы. Наконец, потеряв терпение, она схватила книгу за корешки и хорошенько встряхнула. Оттуда выпал небольшой листок, сложенный в несколько раз. Подняв его, Уитни улыбнулась и начала читать:
«Я, Уитни Элисон Стоун, пятнадцати лет, находясь в здравом уме и твердой памяти, несмотря на все утверждения папы в обратном, приношу обет, клянусь и обещаю, что настанет день, когда смогу уговорить
Пола Севарина жениться на мне. Кроме того, я сумею заставить Маргарет Мерритон и всех остальных взять назад каждую ужасную сплетню, которые они обо мне распространяли. Заверено и подписано будущей миссис Пол Севарин».
Под подписью она начертала когда-то «Уитни Элисон Севарин» и, не удовлетворившись этим, очевидно, долго практиковалась в написании нового имени здесь же, на бумаге.
Подумать только, после всего, что было, вспомнить о детской записке, об отчаянии, побудившем Уитни написать ее, о годах унижения и стыда… Но теперь все будет по-другому!
Счастье, затопившее девушку при мысли о том, что кольцо Пола наконец принадлежит ей, все росло, так что сердце, переполненное радостью, казалось, вот-вот разорвется, и Уитни подумала, что не в силах больше держать помолвку в секрете! Она должна показать кольцо кому-то, кто разделит с ней добрые вести!
Бесполезно ложиться в постель — она все равно не заснет сейчас, когда больше всего на свете ей хочется петь и танцевать! Необходимо, просто необходимо поделиться с кем-нибудь…
Поколебавшись несколько минут, Уитни все же решила рассказать отцу, что Пол собирается сделать ей предложение. Он, конечно, помнит, как дочь преследовала Севарина когда-то, и будет доволен, узнав, что теперь у соседей не будет причин злословить по поводу ее выходок. Теперь роли переменились, и Пол Севарин добивается ее руки! И хочет жениться на ней!
Уитни наспех посмотрелась в зеркало, поправила высокий воротник халата, затянула потуже пояс вокруг тонкой талии и, откинув назад густую гриву блестящих волос, направилась к двери.
Трепеща от ожидания и чего-то похожего на страх, девушка пробежала по коридору, не обращая внимания на то, как развеваются полы халата. После недавнего веселья, смеха и шуток в наступившей здесь тишине было нечто почти меланхоличное, но Уитни, стараясь ни на что не обращать внимания, остановилась перед спальней Мартина.
— Ваш папа в кабинете, мисс, — глухо прозвучал голос лакея из полумрака прихожей.
— Вот как! — удивилась Уитни. Возможно, лучше показать сегодня кольцо тете Энн и подождать до завтра, чтобы во всем признаться отцу. — Моя тетя уже поднялась к себе?
— Нет, мисс. Леди Джилберт в кабинете, вместе с мистером Стоуном.
— Спасибо, и доброй вам ночи.
Уитни сбежала вниз и постучала в дверь кабинета. Услышав голос отца, она почти ворвалась в комнату, прислонилась к стене и смеющимся взглядом обвела Мартина, сидевшего прямо перед ней за старинным письменным столом, и тетю Энн, пристально наблюдавшую за племянницей из огромного мягкого кресла у камина. В комнате было почти темно, лишь в камине уютно потрескивало невысокое пламя, и поэтому Уитни не заметила еще одного человека, скрытого спинкой и подлокотниками такого же кресла напротив тетиного.
Отец, немного невнятно выговаривая слова, тем не менее довольно дружелюбно спросил, налив себе очередную порцию бренди.
— Что случилось, дочка?
Набрав в грудь побольше воздуха, Уитни выпалила:
— Мне нужно сказать вам что-то замечательное! Я так рада, что вы здесь оба и сможете узнать обо всем одновременно!
Подойдя к отцу, девушка отодвинула бокал и боком присела на край стола. Несколько мгновений она с любовью смотрела в его запрокинутое лицо, а потом, наклонившись вперед, нежно поцеловала отца в лоб.
— Я, Уитни Стоун, очень люблю тебя, папа, — тихо выговорила девушка. — И глубоко сожалею о той боли, что доставила тебе когда-то
— Спасибо, — пробормотал Мартин, залившись краской.
— И, — продолжала Уитни, поднявшись и подходя к леди Энн, — я тебя тоже очень люблю, тетя, но ты всегда знала это. — Она снова глубоко, прерывисто вздохнула, и неожиданно слова полились сами, словно Уитни долго репетировала свою речь — И еще я люблю Пола Севарина! И он любит меня и хочет жениться! Знаешь, папа, когда он вернется, собирается просить у тебя моей руки! Я помню, как… что-то неладно, тетя Энн?
Сбитая с толку, Уитни воззрилась на тетку, приподнявшуюся с кресла и глядевшую перед собой с таким встревоженно-испуганным видом, что Уитни нагнулась и всмотрелась во тьму. Заметив наконец Клейтона Уэстленда, она оцепенела.
— О, прошу прощения! Я… мне не стоило так врываться! Как вы уже, наверное, догадались, мистер Уэстленд, я не знала о вашем присутствии. Но поскольку ничего уже нельзя изменить, — упорно договорила Уитни, полная решимости закончить то, что начала, — надеюсь, что вы, как благородный человек, никому не скажете о моей будущей помолвке. Видите ли…
Скрип ножек резко отодвинутого кресла прервал Уитни на полуслове. Отец поспешно вскочил, и в голосе его прозвучала такая ярость, что девушка в ужасе обернулась.
— Как ты посмела! — прогремел он. — И что все это значит?
— Значит? — недоуменно повторила Уитни. Отец с силой налег ладонями на столешницу, хотя заметно было, что руки его ходили ходуном.
— Пол Севарин просил меня стать его женой, вот и все. — И, бросая вызов мрачно нахмурившемуся, разъяренному отцу, как это часто делала в детстве,
Уитни спокойно добавила: — И я ответила согласием.
— У Пола Севарина гроша за душой нет! Понимаешь? Все владения заложены, а кредиторы преследуют его день и ночь, — медленно, раздельно, словно разговаривая со слабоумной, пояснил отец.
Несмотря на потрясение, Уитни, собравшись с силами, заставила себя ответить спокойно и рассудительно:
— Я не имела ни малейшего представления о том, что Пол нуждается в деньгах, но не вижу, какое это может иметь значение. Бабушка завещала мне состояние, и, кроме того, у меня есть приданое. Все, чем я владею, будет принадлежать и Полу.
— У тебя ничего нет! — проскрежетал отец. — Я еще в худшем положении, чем Севарин. Ростовщики только и ждали, чтобы наброситься на меня! Я расплатился с ними твоим приданым и наследством.
В ужасе сжавшись, не только от его злобного тона, но и от страшной правды, которую открыл отец, Уитни обратилась к тете, ожидая от нее поддержки:
— В таком случае Полу и мне придется жить скромно и отказаться от роскоши, которую могли бы обеспечить наши деньги.
Но тетя Энн, не отвечая, судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Уитни в беспомощном смущении вновь повернулась к отцу:
— Папа, тебе следовало сказать мне, что ты попал в беду! Я… ведь я потратила целое состояние на наряды, меха и драгоценности перед отъездом из Франции. Знай я только…
И тут сквозь угрызения совести и волнение, охватившие девушку, ее пронзила какая-то странная тревожная мысль. Что-то неладно во всем этом… непонятно… что именно? И вдруг Уитни неожиданно осенило.
— Но, папа, в конюшне полно новых лошадей. В доме и саду гораздо больше слуг, чем нам вообще необходимо. Если ты действительно разорен, почему мы живем, не зная нужды? — осторожно осведомилась девушка.
Лицо отца приобрело пугающий лиловый оттенок. Он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы.
— Надеюсь, я имею право получить объяснения, — настаивала Уитни. — Ты утверждаешь, что ни приданого, ни наследства уже нет, но, если это правда, каким образом нам удается жить в роскоши?
— Мои обстоятельства улучшились, — пробормотал Мартин.
— Когда?
— В июле.
— В июле твои обстоятельства улучшились, однако ты не собираешься возвратить мои деньги? — не в силах сдерживать негодование, громко спросила Уитни.
Кулак Мартина с силой опустился на стол.
— Я не желаю больше участвовать в этом фарсе! Ты обручена с Клейтоном Уэстморлендом! Брачный контракт уже подписан! Договор заключен!
Чуть иное произношение фамилии Клейтона сначала ускользнуло от внимания Уитни — девушка в полном смятении попыталась справиться с душевным волнением, угрожавшим лишить ее рассудка.
— Но как?.. Почему… когда ты сделал это?
— В июле! — прошипел Мартин. — И все устроено, понятно? И не о чем больше говорить!
Уитни уставилась на отца широко открытыми, полными ужаса и неверия глазами.
— Ты хочешь сказать, что распорядился моими деньгами, даже не посоветовавшись со мной? Отдал наследство и приданое совершенно незнакомому человеку, не заботясь о моих чувствах?
— Черт бы тебя побрал! — процедил отец — Это он дал мне деньги!
— Должно быть, в тот момент не было человека счастливее тебя! — прерывающимся голосом прошептала Уитни. — Наконец-то тебе удалось навсегда от меня избавиться, да еще этот так называемый джентльмен соизволил заплатить за меня, и… о Боже!
Все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки неожиданно встали на место, и Уитни с душераздирающей ясностью увидела отвратительную картину во всех омерзительных подробностях.
Закрыв глаза, чтобы не дать вылиться обжигающим слезам, девушка оперлась о стол, боясь, что ноги подкосятся и она упадет. Только тогда она осмелилась чуть поднять ресницы и сквозь соленую пелену взглянула на отца:
— Это он платил за все, верно? Лошади, слуги, новая мебель, ремонт дома… — Она задохнулась, не в состоянии продолжать. — И вещи, которые я купила во Франции… все, что ношу сейчас… оплачено его деньгами?!
— Да, черт побери! Я разорен! И продал все, что мог!
Холодный камень оказался на том месте, где раньше было сердце Уитни; безудержная ярость вытеснила нежность и любовь.
— А когда больше не с чем было расставаться, ты продал меня! Продал чужому человеку в пожизненное рабство! — Уитни, задыхаясь, жадно втягивала в легкие воздух. — Ты уверен, что получил за меня самую высокую цену? Надеюсь, ты не принял первое попавшееся предложение? Конечно, пришлось немного поторговаться…
— Да как ты смеешь? — взорвался Мартин, ударив дочь по лицу с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Он уже поднял руку для второго удара, но безудержная ярость в голосе Уэстморленда заставила его застыть на полувзмахе:
— Если вы хоть пальцем дотронетесь до нее еще раз, я заставлю вас пожалеть об этом!
Отец замер на мгновение, но тут же, беспомощно сгорбившись, рухнул в кресло. Уитни мгновенно набросилась на своего «спасителя»:
— Вы гнусная, подлая змея! Каким человеком нужно быть, чтобы покупать себе жену?! Только животное, подобное вам, может приобретать жену, даже не видя ее! Во сколько же я обошлась вам?!
Несмотря на высокомерный тон Уитни, Клейтон заметил, что прекрасные зеленые глаза, метавшие на него презрительные взгляды, полны непролитых слез.
— Я не желаю отвечать на это, — мягко сказал он. Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках какой-нибудь трещины в броне непроницаемого хладнокровия, куда она могла бы направить меч своего гнева.
— Вряд ли вы отдали много! — издевательски бросила она. — Дом, где вы живете, не более чем скромен. Или потратили все свое жалкое состояние на дорогую покупку? Должно быть, отец запросил слишком много, и…
— Довольно! — спокойно предупредил Клейтон, поднимаясь.
— Он может дать тебе все… все… — бормотал отец. — Он герцог, Уитни. Ты получишь любое…
— Герцог! — презрительно фыркнула Уитни, впиваясь глазами в Клейтона. — Как вам удалось убедить его в этом, лживый, подлый…
Ее голос прервался, и Клейтон большим пальцем приподнял подбородок девушки, невозмутимо Встретив ее мятежный взгляд:
— Я герцог, малышка, и уже говорил тебе это несколько месяцев назад во Франции.
— Ах вы… вы чума в человеческом образе! Да я не выйду за вас, будь вы королем Англии! — Гневно отдернув голову, она разъяренно прошипела: — И я никогда не имела несчастья встречаться с вами во Франции.
— Мы встречались на маскараде в Париже, — спокойно пояснил он. — В доме Арманов.
— Лгун! Я не видела вас там! И в жизни не встречала вас, пока не вернулась домой!
— Дорогая, — осторожно заметила тетя Энн. — Вспомни ночь маскарада. Когда мы уходили, ты спросила меня, не знаю ли я одного из гостей, очень высокого мужчину с серыми глазами в длинном черном плаще, и…
— Тетя Энн, пожалуйста!
Уитни раздраженно передернула плечами в непонятном порыве нетерпеливого раздражения.
— Я не встречалась с этим человеком в ту ночь или… И тут сдавленный стон вырвался из груди Уитни. Воспоминания нахлынули бурным потоком. Теперь уже знакомые серые глаза смотрели тогда на нее сквозь прорези маски в саду Арманов. Глубокий голос со смешливыми нотками сказал:
— Что вы скажете, если узнаете, что я герцог?…
Ужасающая реальность предстала перед Уитни во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на Клейтона в порыве безудержного бешенства:
— Так это были вы! Вы скрывались под маской Сатаны!
— И даже без монокля, — подтвердил Клейтон с мрачной усмешкой.
— Из всех жалких, презренных, мерзких… У девушки не хватило слов, чтобы выразить все возрастающую ненависть, но в это мгновение новая слепяще-беспощадная мысль потрясла ее, вызвав новый приступ жгучих слез.
— Милорд Уэстморленд! — она произнесла его правильную фамилию со всем презрением, на которое была способна. — Мне бы хотелось сообщить вам, что я считаю сегодняшние разговоры моих гостей о вас, ваших поместьях, лошадях, богатствах, женщинах не просто неприятными, но, если хотите, тошнотворными!
— Как и я, — сардонически согласился Клейтон, и его, как показалось Уитни, веселый голос словно кислотой ожег свежую рану.
Тщательно пытаясь справиться с раздиравшими ее грудь эмоциями, она стиснула складки халата и теребила их с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Я буду ненавидеть вас до самого своего последнего часа! — прерывающимся шепотом выдавила она из себя.
Не обращая внимания на эту угрозу, Клейтон мягко посоветовал:
— Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в постель и попытались заснуть.
Он взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Уитни попыталась вырваться.
— Я вернусь днем. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда вы успокоитесь и обретете способность ясно мыслить.
Но Уитни ни на одну секунду не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, она отдернула руку и шагнула к двери.
Она уже повернула медную ручку, когда Клейтон властно добавил:
— Уитни, я ожидаю увидеть вас здесь, когда приеду. Пальцы девушки застыли на ручке: ей хотелось завизжать, швырнуть чем-нибудь об пол, оспаривать его приказы, указания, команды. Но она сдержалась и, даже взглядом не дав понять, что услышала его, распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую дубовую створку.
Пока ее шаги могли слышать, Уитни шла медленно, чтобы не дать им удовольствия подумать, что она бежит, словно перепуганный заяц. Однако, пройдя холл, она начала ускорять шаг, пока не помчалась очертя голову, спотыкаясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к стене, парализованная ледяным ужасом, и тупо оглядела теплую светлую спальню, которую всего лишь полчаса назад покинула в таком радостном волнении, не в силах осознать свалившееся на нее несчастье.
А тем временем в кабинете зловещее молчание тянулось до тех пор, пока, казалось, сам воздух не начал потрескивать от напряжения. Клейтон стоял, прислонившись к каминной доске, глядя в огонь и кипя от безудержной ярости.
Мартин так резко отнял руки от лица, что кулаки глухо ударили по столешнице. От неожиданности леди Энн даже подпрыгнула.
— Я был пьян, клянусь, — прошептал он, смертельно побледнев. — Я в жизни бы не поднял на нее руку! Что теперь делать…
— Что делать?! — вскинулся Клейтон. — Вы уже достаточно всего наделали! Она выйдет за меня, но заставит вас платить за все , что случилось сегодня, а это значит, что и меня! — Слова его хлестали Мартина словно кнутом. — С этого вечера, что бы она ни говорила и как бы ни поступала, вы будете держать рот на замке! Вам понятно, Мартин?
— Понятно, — с трудом сглотнув, кивнул Мартин.
— И если она велит вам подсыпать яду в чай, вы выпьете его и будете… держать… свой… чертов… рот… на замке!
— На замке, — глухо повторил Мартин. Клейтон хотел сказать еще что-то, но осекся, словно боясь не сдержаться и наговорить лишнего. Он коротко поклонился Энн и поспешно направился к двери. На пороге он остановился, пронзив Мартина ледяным взглядом:
— Когда в следующий раз будете размышлять, как вам повезло, не забудьте поблагодарить всемогущего Бога за то, что вы на двадцать лет старше меня, и, клянусь, не будь…
Сверхчеловеческим усилием проглотив последние слова, Клейтон устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в холле.
Фонари его экипажа, ожидавшего перед домом, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под качавшимися ветвями вязов, которыми была обсажена аллея. Джеймс Макрей, кучер Клейтона, терпеливо дремал на сиденье. Все гости давно разъехались, все, кроме его хозяина, но Макрей привык ждать. По правде говоря, он был в восторге по поводу того, что герцог не спешил расстаться с мисс Стоун, поскольку заключил пари на немалую сумму с Армстронгом, камердинером хозяина, на то, что именно она станет следующей герцогиней Клеймор.
Входная дверь отворилась, и герцог спустился по ступенькам. Макрей краем глаза наблюдал за ним, отмечая широкие, быстрые, решительные шаги — явный признак раздражения или гнева. Собственно, кучеру было все равно — пока мисс Стоун продолжает будить в герцоге невиданные до сих пор чувства и станет провоцировать его на подобные взрывы эмоций, чаша весов Фортуны неизменно будет клониться в пользу Макрея.
— Скорее бы убраться отсюда ко всем чертям! — проворчал герцог, бросившись на сиденье открытой коляски
«Поссорился с девчонкой», — решил Макрей, ухмыляясь про себя и вытягивая кнутом великолепных серых лошадей.
Он был так счастлив, что даже сверлящая боль в последнем оставшемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные способы истратить выигранные денежки, Макрей начал напевать печальную шотландскую мелодию. Однако после нескольких нот герцог наклонился вперед и разъяренно осведомился:
— У вас болит что-то, Макрей?
— Нет, ваша светлость, — ответил тот, не оборачиваясь.
— Вы в трауре?! — рявкнул герцог.
— Нет, ваша светлость.
— Тогда прекратите этот проклятый вой!
— Да, ваша светлость, — почтительно ответил Макрей, старательно пряча озаренное радостью лицо от взбешенного хозяина.
Глава 17
Уитни медленно раскрыла глаза, но тут же зажмурилась от ярких солнечных лучей, проникших сквозь щели в неплотно задвинутых занавесях. Голова тупо ныла, и на душе было необычайно тяжело. Но вместо того, чтобы попытаться понять, откуда эта тяжесть, она вяло наблюдала за тенями, ползущими по золотистому ковру, по мере того как солнце постепенно скрывалось за надвигающимися темными тучами. Уитни нахмурилась, все еще не осознав причину горечи и безысходного отчаяния, омрачивших душу. И вдруг сцена, произошедшая прошлой ночью в кабинете, проникла в ее затуманенное сном сознание.
Охваченная паникой девушка снова зажмурилась, пытаясь отрешиться от ужасной реальности со всеми ее гнусными интригами, но боль оказалась слишком велика.
С трудом заставив себя сесть, Уитни повернулась, поудобнее уложила подушки и снова упала на постель. Она должна все обдумать, сообразить, что делать, составить определенный план.
Девушка с угрюмой решимостью начала перебирать все известные ей факты. Во-первых, человек, арендовавший дом Ходжесов, оказался Клейтоном Уэстморлендом, пропавшим герцогом Клеймором. Что, конечно, объясняет его дорогую одежду и чудовищно надменных слуг.
Кроме того, он был также тем Сатаной, которого она встретила на маскараде в доме Арманов, тем же высокомерным, распутным…
Уитни с усилием постаралась заглушить всевозрастающую неприязнь и заставила себя вернуться к уже имеющимся сведениям. После их разговора на маскараде Клейтон Уэстморленд, должно быть, сразу же обратился к отцу и постарался приобрести ее себе в жены. Отец недаром говорил вчера ночью о том, что «все устроено». Это, несомненно, означает, что предварительный брачный контракт уже подписан.
Добившись своего, Клейтон, этот законченный негодяй, поселился со слугами в своем логове всего в двух милях от ее дома!
— Невероятно! — прошептала вслух Уитни. Более того, смехотворно, абсурдно! Но так это или нет, жестокая правда в том, что она против воли связана этой гнусной, отвратительной помолвкой с герцогом Клеймором. Обручена со скандально известным развратником, грязным повесой!
Боже, да он так же омерзителен, как и ее отец. Отец…
Мучительное воспоминание о бессердечном предательстве отца оказалось гораздо сильнее того, что была способна вынести сейчас Уитни.
Девушка подтянула ноги к груди, обхватила их руками и прислонилась лбом к коленям.
— О папа, — прерывисто прошептала она, — как ты мог сделать такое со мной?
Комок в горле все рос, непролитые слезы жгли глаза, и боль в сердце становилась все более нестерпимой. Но она не позволит себе раскиснуть, не поддастся. Нужно быть сильной. Враги превосходили ее численностью — двое против одной… нет, трое, если тетя Энн была участницей этого чудовищного заговора.
Мысль о том, что любимая тетя тоже предала ее, едва не сломила волю девушки. Судорожно сглотнув, Уитни взглянула в окно. Да, сейчас она в одиночестве, но, когда Пол вернется, он не задумываясь встанет на ее защиту.
Ну а пока, твердо напомнила она себе, придется полагаться лишь на собственные мужество и решимость, уж этого-то ей не занимать, а кроме того, Клейтону еще не пришлось по-настоящему узнать, с какой упрямой натурой ему придется иметь дело. О, да, она прекрасно справится со всем сама до возвращения Пола.
Уитни с истинным злорадством начала придумывать способы перехитрить, обмануть, одурачить, вывести из себя и сорвать планы герцога. К тому времени, как она покончит с ним, его светлость поймет, что если он хочет провести оставшиеся годы в радости и покое, то ни в коем случае не должен жениться на ней! Возможно, если Уитни проявит достаточно хитрости и по-умному поведет себя, то сумеет ловко выпутаться из создавшегося положения и добиться, чтобы Клейтон сам разорвал помолвку. И к тому времени, когда вернется Пол, все происходящее превратится всего-навсего в досадное воспоминание.
В дверь тихо постучали. Вошла тетя Энн, на губах которой застыла сочувственная, ободряющая улыбка. Кто она — друг или враг?
Уитни не трогалась с места, настороженно наблюдая за тетей.
— Когда ты узнала обо всем этом, тетя Энн? — как можно бесстрастнее и спокойнее спросила девушка.
— В тот день, когда начала рассылать письма твоему дяде в четыре европейские страны и отменила свою поездку в Лондон, — объяснила леди Энн, присаживаясь на кровать.
— Правда? — хрипло прошептала Уитни.
Так, значит, тетя Энн пыталась отыскать дядю Эдварда и позвать его на помощь; она не предала племянницу. Сладостно-горькое чувство пронзило Уитни, ломая все возведенные ею преграды, и подбородок девушки невольно задрожал. Плечи затряслись от облегчения и горя, и, когда руки тети обвились вокруг нее, Уитни наконец дала волю громким душераздирающим рыданиям, и так долго сдерживаемые слезы хлынули бурным потоком.
— Все будет хорошо, — утешала Энн, приглаживая спутанные волосы племянницы.
Немного успокоившись, Уитни обнаружила, что чувствует себя значительно лучше. Она вытерла глаза и даже умудрилась криво улыбнуться:
— О, тетя, какое ужасное положение! Ну не кошмар ли это?
Энн горячо согласилась, что все именно так и есть, а потом исчезла в примыкающей к спальне ванной, откуда появилась с полотенцем, смоченным в холодной воде.
— Вот, дорогая, положи это на глаза. Чтобы веки не распухли.
— Я собираюсь замуж за Пола, — пробормотала Уитни, послушно Прижимая полотенце к глазам. — Я добивалась этого с самого детства! Но будь это и не так, все равно не вышла бы за этого… этого распутного повесу!
Уитни в гневе села и отбросила полотенце как раз вовремя, чтобы заметить нахмуренный лоб тетки.
— Ты ведь на стороне Пола, тетя Энн? — с тревогой спросила девушка, внимательно изучая бесстрастное лицо тетки.
— Я на твоей стороне, дорогая. Только на твоей. И желаю тебе добра. — Энн направилась к двери и, оглянувшись, добавила: — Сейчас пошлю к тебе Клариссу. Уже почти полдень, а его светлость сообщил, что приедет в час дня.
— Его светлость! — повторила Уитни, взбешенная несвоевременным упоминанием о высоком положении Клейтона.
Ко всем остальным титулованным аристократам обращались «ваша милость» и «милорд», но не к герцогу: он был знатнее всех, и поэтому его почтительно именовали «ваша светлость».
— Уитни, приказать погладить твое новое платье из шалли? — не обращая внимания на ее реакцию, поинтересовалась тетя Энн.
Уитни уныло посмотрела в окно. Половина неба была ярко-синей, обещавшей прекрасный солнечный день, другую половину затянули тучи, угрожавшие вот-вот разразиться дождем. Поднялся ветер, качавший верхушки деревьев. Вряд ли сегодня уместно стараться выглядеть как можно лучше… и, если она не желает становиться объектом восхищения Клейтона Уэстморленда, она предстанет перед ним настоящим чучелом! Она наденет что-нибудь убогое, поношенное и давно вышедшее из моды, и самое главное, то, за что не было заплачено его деньгами.
— Нет. Я найду что-нибудь другое. Когда вошла Кларисса, решение было уже принято, и, хорошенько обдумав идею, Уитни преисполнилась мрачным удовлетворением.
— Кларисса, помнишь черное платье, которое надевала Хевершем, когда мыла лестницу? Посмотри, сможешь ли ты его найти?
На добродушном лице Клариссы светилось сочувственное недоумение.
— Леди Джилберт рассказала мне, что случилось вчера вечером, детка, — сказала она. — Но, если намереваетесь восстановить этого человека против себя, знайте, что делаете ужасную ошибку.
Доброта и сострадание в глазах Клариссы едва не заставили Уитни снова разразиться слезами.
— О Кларисса, пожалуйста, не спорь со мной, — умоляюще попросила она. — Только скажи, что поможешь. Если я буду выглядеть настоящей уродиной, и к тому же стану действовать с умом, и не отступлю от своего, может, сумею заставить его сдаться и уехать.
Кларисса кивнула и ворчливо заметила, подавляя непрошеные рыдания:
— Я никогда не оставляла вас в беде раньше, и доказательством тому служат мои седые волосы. Не покину вас и сейчас.
— Спасибо, Кларисса, — смиренно шепнула девушка. — Теперь я знаю, что есть два друга, которые постоят за меня. Даже три, если считать Пола.
Час спустя, умытая и сидевшая за туалетным столиком Уитни светилась одобрительной улыбкой в сторону Клариссы, свернувшей ее тяжелые волосы узлом и перевязавшей их тонкой черной лентой. Строгая прическа еще больше подчеркивала ее классические черты и высокие скулы. Широко расставленные зеленые глаза, обрамленные мохнатыми, черными как смоль ресницами, казались невероятно большими на бледном личике, создавали общий эффект хрупкой неземной красоты. Однако сама девушка считала, что выглядит хуже некуда.
— Превосходно! — воскликнула она. — И ни к чему так спешить — его светлость вполне может набраться терпения и подождать меня. Это часть моего плана. Я намереваюсь преподать ему несколько довольно неприятных уроков, и первый состоит в том, что на меня не произвели ни малейшего впечатления его прославленное имя и титул, а кроме того, я не собираюсь плясать под его дудку и покорно выполнять все приказания.
Ровно в половине второго Уитни спустилась в малую гостиную, куда велела дворецкому проводить по приезде мистера Уэстленда. Помедлив немного за дверью, она гордо подняла подбородок, повернула ручку замка и вплыла в комнату.
Клейтон стоял, полуотвернувшись от девушки, нетерпеливо похлопывая желтовато-коричневыми перчатками по ноге, и смотрел в окно, откуда открывался вид на лужайку. Широкие плечи были расправлены, челюсти неумолимо стиснуты, и, несмотря на задумчивую позу, от него исходили сдержанная мощь и непреклонная сила, которые Уитни всегда чувствовала и боялась в нем.
Девушка мгновенно ощутила, как капля за каплей исчезает ее уверенность. Как она могла тешить себя иллюзиями, что сумеет заставить его отказаться от достижения цели? Герцог вовсе не похож на романтичного молодого денди — поклонника, которому можно дать отставку всего лишь посредством холодной улыбки и вежливого безразличия. Ни разу с самой первой их встречи Уитни не выходила победительницей в стычках с ним. Однако девушка мужественно напомнила себе, что придется справляться с Клейтоном в одиночку лишь до приезда Пола.
Уитни прикрыла за собой дверь, и замок громко щелкнул.
— Вы посылали за мной? — спокойным невыразительным голосом осведомилась она.
Последние двадцать минут Клейтон стоически сопротивлялся все растущему раздражению: подумать только, она посмела заставить его дожидаться в крошечной душной комнате, словно нищего, явившегося за подаянием! Приходилось постоянно напоминать себе, что прошлой ночью Уитни была жестоко оскорблена и унижена и поэтому сегодня, несомненно, выкажет свою ненависть тем, что постарается всячески доводить или провоцировать его на необдуманные поступки.
При звуках ее голоса Клейтон обернулся и в который раз напомнил себе о необходимости проявлять понимание и терпение, что бы она ни сказала и ни сделала. Но при виде девушки он едва смог сдержать взрыв негодования. Подбородок вызывающе вздернут, губы поджаты, на плечах болтается длинное бесформенное, черное платье. Вокруг тонкой талии повязан белый передник, а блестящие волосы спрятаны под уродливым чепцом.
— Вы успешно доказали свою точку зрения, Уитни, — коротко бросил он, — позвольте теперь доказать мою. Я не желаю больше видеть вас одетой, в подобные отрепья!
— Все в этом доме ваши слуги, — мгновенно вскинувшись, язвительно-смиренно ответила Уитни, — а я — самая ничтожная из служанок, поскольку представляю собой не что иное, как рабыню, которую ваша светлость купил на невольничьем рынке.
— Не смейте говорить со мной подобным тоном! — предостерег Клейтон. — Я не ваш отец!
— Конечно, нет! — издевательски бросила она. — Вы мой хозяин!
В три шага Клейтон перекрыл разделявшее их расстояние и, взбешенный тем, что она срывает на нем злость на своего глупого папашу, схватил Уитни за плечи, намереваясь хорошенько встряхнуть, но немедленно почувствовал, как напряглось под пальцами ее тело, готовое стойко вынести любые пытки.
Уитни подняла голову, и гнев Клейтона медленно растаял. Хотя великолепные зеленые глаза сверкали презрением и бешенством, непролитые слезы переливались в них, невольно выдавая, какую боль он причинил ей. Под глазами синели круги, а румянец на щеках сменился смертельной бледностью.
— Неужели сама мысль о том, чтобы стать моей женой, доставляет вам столько мук, малышка? — глядя в это прелестное мятежное лицо, тихо спросил Клейтон.
Потрясенная неожиданной мягкостью, Уитни полностью потеряла дар речи. Она хотела выглядеть холодной, неприступной, надменной — какой угодно, только не «несчастненькой» и обиженной — это равносильно тому, что признать себя слабой и беспомощной. С другой стороны, вряд ли можно сказать ему, что эта мысль отнюдь не противна ей и, уж конечно, не причиняет никаких мучений.
В холле раздался нестройный взрыв смеха, сопровождаемый звуком шагов и громкими голосами, — трое из гостей Стоунов миновали гостиную по пути в столовую.
— Я хочу, чтобы вы немного прогулялись со мной, — объявил Клейтон.
Он не просит, а приказывает, рассерженно отметила Уитни, однако молча подчинилась.
Выйдя из дома, они пересекли аллею и направились по покатому газону к пруду. Клейтон остановился под красивым старым вязом, росшим около самой воды.
— По крайней мере можно надеяться, что нам здесь никто не помешает, — пояснил он.
С языка Уитни едва не сорвалось, что меньше всего на свете она желает остаться с ним наедине, но смятение, охватившее ее, было слишком велико, и она не смогла заставить себя заговорить.
Сняв куртку, Клейтон положил ее на траву.
— Думаю, лучше нам все обсудить сидя, — посоветовал он, кивком указывая на куртку.
— Предпочитаю стоять, — с ледяным высокомерием бросила Уитни.
— Садитесь!
Взбешенная непререкаемым тоном, Уитни села, но не на его куртку, а на траву, подогнув под себя ноги и глядя на воду.
— Вы совершенно правы, — сухо заметил Клейтон. — Вашим лохмотьям уже ничего не повредит, но будет жаль, если моя любимая куртка испачкается.
И с этими словами он поднял куртку, накинул на ее напряженно сведенные плечи, а сам устроился рядом на траве.
— Мне не холодно, — сообщила Уитни, пытаясь сбросить куртку.
— Превосходно. В таком случае мы можем избавиться от этого уродливого чепца.
Протянув руку, он снял крохотный чепчик с головы Уитни. Девушка мгновенно вспылила и, залившись краской, разъяренно прошипела:
— Вы грубый, несносный… Но при виде веселых искорок в серых глазах поспешно стиснула зубы.
— Продолжайте, — поощрял Клейтон. — Кажется, вы остановились на том, что я несносный…
Ладони Уитни положительно чесались стряхнуть пощечиной с его физиономии издевательскую ухмылку, но она сдержалась и глубоко, прерывисто вздохнула.
— Хотела бы я найти верные слова, чтобы объяснить, как ненавижу вас и все, что вы олицетворяете.
— Уверен, что будете продолжать искать, пока не добьетесь своего, — дружелюбно согласился он.
— Знаете ли вы, — продолжала Уитни, сосредоточенно уставясь в пруд, — что я ненавидела вас с самого первого вечера маскарада, и это чувство лишь усиливалось с каждой последующей встречей.
Согнув ногу в колене, Клейтон положил на него руку и несколько долгих мгновений молча, бесстрастна взирал на девушку.
— Мне очень жаль слышать это, — мягко сказал он, — потому что вы мне показались самой прелестной и очаровательной девушкой, которую я когда-либо встречал.
Уитни была так испугана неожиданной нежностью, что, резко повернув голову, стала вглядываться в его лицо, пытаясь разглядеть иронический блеск в глазах. Но Клейтон, протянув руку, осторожно провел пальцем по ее щеке.
— И бывали мгновения, когда вы оказывались в Моих объятиях и не проявляли ни малейшего следа той ненависти, которую, по вашим словам, всегда чувствовали ко мне. Откровенно говоря, мне казалось, что вы наслаждаетесь моими ласками.
— Никогда! Никогда, слышите?! Я всегда находила их…
Уитни в отчаянии пыталась подобрать нужное слово, но язык напрочь сковало сознание того, что знали они оба: ее предательское тело отвечало на его прикосновения и поцелуи.
— Я всегда находила их… крайне тревожащими! Клейтон неспешно провел костяшками пальцев по ее подбородку до мочки уха; по спине у нее пробежала дрожь.
— Эти моменты волновали и меня, малышка, — еле слышно пробормотал он.
— Однако вы постоянно пытались преследовать меня своими знаками внимания, хотя я настоятельно просила вас не делать этого! — взорвалась Уитни. — И почти уверена, что вы опять ожидаете очередной возможности наброситься на меня!
— Верно, — признал Клейтон с гортанным смешком. — Меня притягивает к вам, словно мошку к огню. В точности, как вас ко мне.
— Ах вы, самонадеянный ублю… — едва не завизжала она изо всех сил.
Но его указательный палец прижался к ее трясущимся губам, заставив девушку замолчать. Клейтон, широко улыбаясь, покачал головой:
— Мне жаль лишать вас любимого эпитета, но авторитетнейшие люди утверждают, что в законности моего происхождения нет ни малейших сомнений!
Ее жизнь разбита, а он смеется!
Отшвырнув его руку, Уитни вскочила и монотонно проговорила:
— Прошу простить меня, я очень устала. И собираюсь поскорее вернуться. К сожалению, я не могу разделить ваше веселое настроение. Собственный отец продал меня совершенно незнакомому человеку, высокомерному, бессердечному, самовлюбленному негодяю, не заботясь о моих чувствах…
Клейтон с присущей ему грацией пантеры мгновенно оказался на ногах и, сжав ее запястья сильными пальцами, словно железными оковами, притянул к себе.
— Позвольте мне перечислить все преступления, которые я совершил против вас, Уитни, — невозмутимо начал он. — Я настолько бессердечен, что спас вашего отца от долговой тюрьмы, заплатив все его долги. Я настолько эгоистичен, что оставался в стороне, наблюдая, как вы флиртуете с Севарином; так высокомерен, что позволил вам сидеть рядом с ним на этом проклятом пикнике и издеваться надо мной, хотя мой рот еще горел от ваших поцелуев. Почему я делал все это? Я, такой жестокий подлец; хочу дать вам свое имя, недоступное для других, самое высокое положение в обществе и беззаботную, счастливую, полную роскоши жизнь. И за все это, по вашему мнению, я достоин Лишь ненависти и презрения?
Плечи Уитни устало опустились. Проглотив комок в горле, она отвела взгляд, чувствуя, что сбита с толку и несчастна и не ощущает, как прежде, своей правоты, хотя… хотя и не все, что утверждает Клейтон, безоговорочная истина.
— Я… не знаю, чего вы заслуживаете. Клейтон слегка приподнял ее подбородок.
— Тогда я скажу вам, — шепнул он, — что не заслужил столь сильных чувств и уж тем более осуждения и ненависти за пьяную выходку вашего отца вчерашней ночью! Это все, о чем я пока прошу вас.
К полнейшему унижению Уитни, глаза ее наполнились слезами. Украдкой смахнув предательские капли, девушка покачала головой, отказываясь от предложенного платка.
— Я просто устала. Не слишком хорошо спала ночью.
— Я тоже, — с чувством сказал Клейтон, провожая ее к дому.
Дверь открыл Сьюелл, а из гостиной донеслись взрывы смеха и громкие шутливые замечания по поводу очередной партии в вист.
— Завтра утром мы отправимся на прогулку верхом, — предупредил Клейтон. — Но если мы не желаем быть предметом пересудов ваших гостей, думаю, будет лучше, если встретимся у конюшни в десять.
Поднявшись к себе, Уитни сняла передник и поношенное платье. Хотя еще не было двух часов дня, она чувствовала себя вымотанной и измученной. Девушка понимала, что необходимо выполнять обязанности хозяйки и показаться внизу, но сжималась от ужаса при одной мысли о деланной улыбке, приклеенной к лицу, как маска, и веселой болтовне, которую придется выслушивать. И если хотя бы один человек скажет хоть слово о герцоге Клей-море, у нее начнется истерика!
Золотистое покрывало было аккуратно откинуто, и постель, казалось, манила Уитни. Возможно, недолгий сон восстановит ее силы, улучшит настроение и позволит думать яснее, решила девушка. Она улеглась на прохладные простыни, тяжело вздохнула и закрыла глаза.
Когда она проснулась, луна уже высоко поднялась в черном бархатистом небе. Уитни перевернулась на живот, ища забвения в благословенном сне, прежде чем окончательно вернуться в мучительную реальность, к терзающим неотвязным мыслям.
Глава 18
Когда Уитни на следующее утро подошла к конюшне, Клейтон, прислонившись к забору, дружно смеялся вместе с Томасом. Девушка с трудом улыбнулась старшему конюху, но улыбка тут же замерла на ее губах при виде человека, с непринужденным видом стоявшего рядом с ним. Она даже не удосужилась ответить на приветствие Клейтона. Тот, безропотно вздохнув, выпрямился и кивком указал на Хана, которого уже выводили из стойла:
— Ваша лошадь готова.
Они поскакали бок о бок по зеленым лужайкам, сначала неспешно, потом во весь опор, и вскоре быстрая скачка и свежий осенний ветерок вернули Уитни бодрость духа. Она словно очнулась от долгого и тяжелого обморока.
На опушке леса, где крутой откос вел к ручью, Клейтон натянул поводья и спешился, а потом снял Уитни с седла.
— Прогулка пошла вам на пользу, — заметил он, одобрительно поглядывая на вновь расцветшее румянцем лицо.
Уитни понимала, что он пытается сломать лед и вести дружескую беседу. Замкнутость не была присуща ее натуре, к тому же девушка понимала, что ведет себя ужасно, но продолжала молчать, не в силах сказать ни слова.
— Мне действительно лучше. Люблю верховую езду, — вымолвила она наконец.
— А мне нравится наблюдать за вами, — признался он, когда они подошли к берегу ручья. — Вы, несомненно, лучшая наездница из всех, кого я встречал.
— Благодарю, — Пробормотала Уитни.
Ее тревожный взгляд был устремлен на старый платан, одиноко стоявший на холме у ручья; древние скрюченные ветви нависали как раз над тем местом, где она лежала в его объятиях в день пикника. Это было последним местом на земле, где она желала бы находиться сейчас с Клейтоном. Он сбросил куртку и уже собрался расстелить ее на земле, там, где они ласкали друг друга в последний раз, но девушка поспешно заверила его в том, что останется стоять, и, словно желая доказать, что не устала, отступила на шаг и оперлась плечом о ствол платана.
Клейтон безразлично кивнул. Он отошел на два шага и, поставив ногу в сапоге на большой булыжник, принялся молча и бесстрастно разглядывать Уитни.
Впервые за все это время девушку поразила ужасная мысль: этот мужчина ее жених! Но ненадолго, заверила она себя, пока не вернется Пол и они не смогут осуществить задуманный ею план. Ну а до той поры нужно вести себя как можно осторожнее и пытаться выиграть время.
Узловатая кора дерева впивалась ей в плечи, а немигающий взгляд Клейтона выводил из себя.
— Почему вы не взяли этого жеребца на скачки? — кивнув на каштанового скакуна, спросила Уитни, чтобы прервать напряженное молчание. — Он куда резвее того, на котором вы ехали.
Выбранная ею тема, казалось, позабавила Клейтона.
— Ваш вороной слишком быстро устал, когда я скакал на нем в день пикника. Пришлось взять гнедого, потому что он примерно равен вашему по резвости и выносливости, и, кроме того, я хотел дать вам равные шансы выиграть. Возьми я этого зверя, вы не успели бы оглянуться, как остались бы позади. С другой стороны, если бы я оседлал гораздо худшего коня, чем ваш, победа досталась бы вам слишком легко, а это совсем не интересно.
Несмотря на ужасное настроение, губы Уитни чуть раздвинулись в улыбке.
— О, нет, я бы наслаждалась вашим поражением, реши вы скакать даже на козле!
Клейтон, усмехнувшись, покачал головой:
— За все три года, что я знаю вас, вы не перестаете меня удивлять.
Уитни подозрительно сузила глаза:
— Три года? Но как это может быть? Три года назад я только появилась в свете.
— Впервые я увидел вас в шляпной лавке вместе с леди Энн. Хозяйка пыталась навязать вам невыносимо уродливую шляпу, украшенную виноградной лозой и ягодами, и убеждала при этом, что стоит надеть ее на прогулку в парке, и все джентльмены будут падать к вашим ногам.
— Не помню, — нерешительно покачала головой Уитни. — Я купила шляпу?
— Нет. Вы объяснили владелице, что если джентльмены и падут к вашим ногам, то лишь по тому, что попытаются избежать укусов разъяренных пчел, которые, несомненно, начнут роиться вокруг блюда с фруктами, стоящего почему-то на женской голове.
— Весьма похоже на мои высказывания, — призналась Уитни, смущенно играя перчатками. Она почти поверила, что в голосе Клейтона звучала странная нежность, и это ей льстило. — Именно тогда вы решили… э-э-э… узнать меня получше?
— Конечно, нет, — поддразнил он. — Я был счастлив, что именно шляпнице, а не мне пришлось выдержать гневное сияние этих зеленых глаз.
— А что вы делали в шляпной лавке? И не успели слова слететь с языка, как Уитни была готова откусить свой глупый язык! Ну что он мог делать там, кроме как не ждать очередную любовницу?
— Вижу по вашему лицу, что вы сами нашли ответ, — откровенно заметил он.
Подавив неуместное раздражение из-за того, что он посмел войти в лавку с другой женщиной, Уитни спросила:
— А мы встречались снова? Я имею в виду до маскарада?
— Той весной я иногда видел вас, обычно на прогулке в парке. А потом год спустя, на балу у Дюпре.
— Вы были один?
Вопрос сорвался сам собой, и Уитни в ярости стиснула кулаки.
— Вовсе нет. Впрочем, как и вы. Собственно говоря, вы были окружены поклонниками — жалкими сопляками, насколько я припоминаю.
Уитни наградила Клейтона негодующим взглядом, но тот лишь весело хмыкнул.
— Совершенно нет причин так злиться на меня, миледи. Вы тоже так считали. Позже, тем же вечером, я сам слышал, как вы заявили одному из них, едва не упавшему в обморок от счастья обонять аромат ваших перчаток, что, если запах мыла так действует на него, он либо душевнобольной, либо просто давно не мылся.
— Я не способна на подобную грубость, — запротестовала Уитни, неловко поеживаясь при обращении «миледи», словно она уже была его женой и герцогиней. — Этот молодой человек казался всего лишь глупым и не заслужил такого отпора, и…
Но тут же забыв, что собиралась сказать, Уитни уставилась в пространство, пытаясь вспомнить молодого неудачника:
— У него, кажется, была мелкая, семенящая походка?
— Поскольку меня гораздо больше интересовало ваше лицо, чем его ноги, не могу сказать, — сухо ответил Клейтон. — А в чем дело?
— Теперь вспомнила, почему сказала это, — выдохнула девушка. — Потому что, наблюдая эти мельтешащие шажки, думала о том, как он мне неприятен. А потом обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину, стоявшего в дверях и улыбавшегося, будто вся сцена ужасно его забавляла. Это были вы! — охнула она. — Вы шпионили за мной!
— Не шпионил, — поправил Клейтон — Просто готовился предложить помощь несчастному одурманенному любовью бедняге на случай, если вы насмерть пораните его своим острым язычком.
— Не стоило беспокоиться! Он более чем заслуживал всего сказанного! Забыла его имя, но отлично помню, как он пытался поцеловать меня, а его руки обладали тошнотворной способностью шарить по моему телу.
— Жаль, — ледяным тоном заметил Клейтон, — что вы не припомните его имени.
Из-под опущенных ресниц Уитни осторожно взглянула в зловеще потемневшее лицо и удовлетворенно отметила, что на этот раз ревнует он, а не она. Только сейчас до нее дошло, что, если она разыграет роль тщеславной кокетки и даже немного легкомысленной девицы, он может засомневаться, стоит ли вообще жениться на ней.
— Думаю, лучше сразу признаться, что он был не единственным мужчиной, кто пытался завоевать мою… симпатию и слишком усердствовал при этом. В Париже у меня были десятки поклонников, и все с серьезными намерениями. Даже перечислить затрудняюсь.
— Так позвольте помочь вам, — спокойно предложил Клейтон.
И пока Уитни потрясение смотрела на него, не спеша назвал каждого человека, который делал ей предложение.
— Я не упомянул Дю Билля, — добавил герцог, — поскольку он все еще выжидает. Но, думаю, стоит включить в этот список Севарина, пытавшегося сделать предложение. Мне кажется, мадам, — продолжал он, снова обращаясь к ней, как к замужней женщине, — что для такой рассудительной молодой особы вы чрезвычайно неумны во всем, где дело касается мужчин, которые ухаживают за вами.
Чтобы избежать разговора о Поле, Уитни постаралась затеять спор по поводу пренебрежительного отзыва о Ники.
— Если вы имеете в виду Николя Дю Билля, то пора бы вам знать, что его семья — одна из древнейших и наиболее уважаемых во Франции!
— Я говорю о Севарине, и вы прекрасно понимаете это, — возразил герцог холодным властным тоном, который Уитни особенно ненавидела. — Из всех упомянутых поклонников Севарин наименее подходящий, но именно его вы выбрали бы, если бы это зависело от вас. Он не пара вам ни по уму, ни по характеру. Кроме того, он не тот мужчина, который способен сделать вас настоящей женщиной.
Он понимающе улыбнулся.
— И что вы хотите этим сказать? — взвилась Уитни.
Многозначительный взгляд Клейтона напомнил ей о том, как он сначала избил ее хлыстом, а потом долго утешал, держа в объятиях.
— Думаю, вы прекрасно знаете, что именно я имею в виду, — бросил он, наблюдая, как ее щеки медленно заливает краска.
Уитни была не совсем уверена в этом, но не очень хотела уточнять значение его слов и потому перешла к другой теме, менее опасной.
— Если вы были так увлечены мной во Франции, почему не поступили как подобает джентльмену и не попросили моей руки у дяди?
— Чтобы он попытался отпугнуть меня этой чепухой насчет того, будто вы слишком молоды для замужества и отец не готов расстаться с единственной дочерью? — язвительно осведомился он. — Ни за что!
— Хотите сказать, что слишком знатны и богаты, чтобы дать себе труд представиться мне и потом…
— Нас представляли друг другу, — перебил Клейтон. — Мадам Дюпре в ту же ночь познакомила нас. Но вы даже не дали себе труда расслышать мое имя и наградили меня лишь коротким кивком, прежде чем вернуться к более неотложному делу — собирать вокруг себя толпу пресмыкающихся обожателей!
Она стайным восторгом представила, как, должно быть, обескуражила его своим безразличием!
— И вы приглашали меня танцевать? — мило допрашивала она.
— Нет, — процедил он, — моя бальная карточка была уже заполнена.
При других обстоятельствах Уитни рассмеялась бы над шуткой, но сейчас вполне ясно сознавала, что реплика служила лишь колким намеком на то, что и Клейтон имеет успех у противоположного пола. Можно подумать, она нуждается в подобного рода напоминаниях!
Уитни бросила на него пренебрежительный взгляд, вполне соответствующий ее тону:
— Да уж, если бы у мужчин были бальные карточки, в вашей никогда не оставалось бы свободного места! Кстати, меня всегда интересовало, куда девает мужчина любовницу, когда хочет потанцевать с кем-то еще?
— Не припомню, чтобы это обстоятельство послужило нам огромным препятствием в ночь маскарада.
Перчатки, которые вертела в руке Уитни, упали на землю.
— Как вы смеете быть настолько грубым, чтобы..
— Чтобы пытаться упомянуть о подобном? — вкрадчиво докончил он. — Разве не сказано в Библии: «глаз за глаз»?
— Да я просто ушам не верю! — разъяренно прошипела Уитни. — Передо мной живой пример дьявола, цитирующего Писание!
— Не в бровь, а в глаз! — усмехнулся он, но его неуместная веселость еще больше разозлила Уитни.
— Конечно, вы можете со смехом рассуждать о собственном скандальном поведении, но мне не до шуток! За то время, что я знаю вас, вы успели сделать мне непристойные предложения на маскараде у Арманов, оскорбили в доме леди Юбенк и набросились на этом самом месте. — Уитни наклонилась и подобрала перчатки. — Один Господь знает, что вы намереваетесь сотворить в следующий раз!
И видя, каким теплом засияли его серые глаза, Уитни насторожилась и мудро .решила, что пора уезжать, но, когда попыталась пройти мимо него к лошадям, Клейтон поймал ее за руку и прижал к груди.
— Если не считать маскарада, я всегда обращался с вами точно так, как вы того заслуживали, и между нами так будет всегда. Не собираюсь позволять вам топтать меня ногами, иначе вы скоро будете уважать меня не больше, чем Севарина, имей вы несчастье стать его женой.
Уитни застыла словно пораженная громом. Какая невероятная наглость считать, что только он в точности знает, каковы ее чувства! Кроме того, она была потрясена ужасающей категоричностью, с которой он посчитал ее решение выйти замуж за Пола глупым капризом, способным закончиться лишь взаимным несчастьем. И в довершение ко всему в этот самый момент Клейтон обнял ее!
— Неужели вам безразлично, что я не люблю вас? — в отчаянии спросила она.
— Конечно, не любите, — поддразнил Клейтон: — И более того, ненавидите. Вы же сами твердили мне это сотни раз. И даже здесь, на этом месте, как раз за несколько мгновений до того, как превратились в моих объятиях в трепетную, страстную женщину.
— Прекратите терзать меня тем, что случилось тогда! Я хочу навсегда это забыть!
Но он лишь крепче сжал Уитни в объятиях, глядя на нее с радостным изумлением.
— Малышка, я дам тебе все, что в моей власти, но никогда не позволю забыть о том чудесном дне. Проси, чего хочешь, и получишь это.
— Все, чего хочу? — фыркнула она, упираясь ладонями ему в грудь. — Прекрасно. Я не желаю выходить за вас замуж. Освободите ли вы меня от данного отцом слова?
— Боюсь, не смогу.
Уитни едва сдерживала кипевшие в душе горечь и враждебность.
— В таком случае не стоит оскорблять меня под видом заботы о моих желаниях! Я требую разорвать помолвку, но вы и слушать об этом не хотите! Я не собираюсь выходить за вас, однако вы не задумаетесь силой потащить меня к алтарю! Я…
Клейтон отпустил ее так резко, что Уитни едва не упала.
— Имей я намерение силой потащить вас к алтарю, — сдержанно объяснил он, — вам бы приказали немедленно вернуться домой из Франции для примерки подвенечного наряда. Но истина заключается в
Том, что мне не нужна холодная, неприступная жена в постели!
Облегчение и радость Уитни были так велики, что она полностью простила недвусмысленное упоминание о постели.
— Господи Боже, но почему вы сразу не сказали?! В таком случае вам больше совершенно нет нужды вообще иметь со мной дело!
— Простите, не понял?
— Я хочу сказать, что стану вам самой холодной, Самой неприступной, самой сварливой женой, какую только можно себе представить! Темная бровь оценивающе приподнялась:
— Вы мне угрожаете?
Уитни, улыбаясь, поспешно покачала головой:
— Нет, конечно, нет! Просто пытаюсь объяснить, что мои чувства к вам никогда не изменятся. — Вы уверены? — Абсолютно, — весело объявила девушка.
— В таком случае нет смысла откладывать свадьбу, не так ли?
— Что? — охнула Уитни. — Но вы сказали, что не женитесь на мне, если я буду холодной и неприступной.
— Я сказал, что не хотел бы этого. Но ничего не поделаешь, придется смириться со столь неприятными качествами.
С этими словами Клейтон повернулся и направился к лошадям, не думая о том, последует ли за ним
Уитни. Она стояла, окаменев, боясь, что он немедленно отправится к священнику и назначит дату венчания. У него, несомненно, есть специальное разрешение на брак!
Мысли девушки лихорадочно метались в поисках выхода. Как спастись от страшной участи, ожидающей ее? Если попытаться сбежать, он ее догонит, а .на угрозы Клейтон просто не обратит внимания. Отказаться? Но ее заставят идти к алтарю!
Осталось единственное, самое унизительное — умолять и льстить. Она догнала Клейтона и осторожно положила руку на его рукав:
— Я хочу просить вас об одном одолжении, ведь вы пообещали дать мне все, что в ваших силах, и…
— В моих силах, — холодно объявил Клейтон, — ив разумных пределах.
— Тогда, может, дадите мне немного времени? Мне необходимо смириться с ужасным сознанием того, что я стала беспомощной пешкой в шахматной партии между вами и отцом, и, кроме того, привыкнуть к мысли о неизбежности нашей свадьбы.
— Я дам вам время, — согласился он спокойно, — при условии, что вы благоразумно его используете.
— Обязательно, — заверила Уитни, солгав на этот раз куда более гладко. — Да, и вот еще что, не могли бы вы пока держать в тайне как помолвку, так и ваше настоящее имя?
— Зачем? — сквозь зубы осведомился Клейтон,
«Потому что вы придете в бешенство, узнав на следующей неделе, что я сбежала с Полом. Но если я публично оскорблю вас перед всеми соседями, узнавшими к тому же о нашей помолвке и вашем истинном положении в обществе, одному Богу известно, как жестоко вы способны отомстить!»
— Потому что, — осторожно пробормотала она, — если все узнают о вас… нас… они целыми днями только и будут заниматься тем, что распускать всякие слухи и сплетни и гадать, когда мы поженимся, а мне от этого будет лишь тяжелее на душе.
— Хорошо, пока сохраним все в секрете, — согласился Клейтон и, проводив Уитни к тому месту, где стояли лошади, без малейшего усилия поднял ее в седло.
Уитни схватилась за поводья, торопясь поскорее уехать. Но оказалось, что Клейтон еще не договорил, и девушка невольно сжалась от явной угрозы, отчетливо угадывавшейся под вкрадчивой вежливостью.
— Я дал вам время, поскольку вы сказали, что хотите привыкнуть к мысли о нашей женитьбе. Но если у меня когда-нибудь появятся причины считать, что время понадобилось вам для каких-то иных целей, уверяю, последствия придутся вам не по душе.
— Вы закончили? — осведомилась Уитни, скрывая испуг под маской высокомерия.
— Пока да, — вздохнул он. — Мы еще поговорим завтра.
Остаток дня Уитни провела с родственниками. Сознавая, что все ее будущее висит на волоске, девушка прилагала сверхчеловеческие усилия, чтобы улыбаться и мило беседовать с этими доброжелательными веселыми людьми и игнорировать к тому же настороженные взгляды отца. Как только все встали из-за стола после ужина, Уитни извинилась и поднялась к себе, стремясь поскорее уединиться.
Энн пришла к ней перед сном. Уитни, весь день умиравшая от желания обо всем рассказать тетке, вскочила с дивана, в отчаянии ломая руки.
— Тетя Энн, этот бессердечный тиран действительно намеревается вынудить меня выйти за него! Он так и сказал сегодня утром!
Устроившись поудобнее, леди Энн заставила Уитни сесть рядом.
— Дорогая, он не может вынудить тебя стать его женой. Уверена, что в Англии существуют законы, не допускающие этого. Насколько я понимаю, проблема заключается скорее в том, что станет с твоим отцом, если ты откажешься.
— Но отец не посчитался с последствиями, когда соглашался на помолвку, и я со своей стороны не испытываю ни малейшего желания учитывать его положение. Он никогда не любил меня, и моя любовь к нему угасла.
— Понимаю, — кивнула Энн, пристально наблюдая за девушкой. — В таком случае, вероятно, даже лучше, что ты так думаешь.
— Почему же?
— Потому что Мартин уже успел потратить деньги, полученные от Клеймора. И если ты откажешься соблюдать условия брачного контракта, его светлость, естественно, потребует возвращения денег. Поскольку твой отец не сможет этого сделать, он скорее всего проведет остаток своих дней в кишащей крысами камере долговой тюрьмы. Если бы ты сохранила к нему какие-то чувства, вряд ли могла быть счастливой с Полом, зная, что стала причиной несчастий отца. Но пока ты твердо уверена, что не чувствуешь за собой вины, не стоит никоим образом за него волноваться, не так ли?
Она вышла, оставив Уитни на растерзание мучительным размышлениям. Перед глазами девушки то и дело всплывал ужасный образ отца, грязного и оборванного, гниющего заживо в сырой тесной камере.
Выплатить деньги Клейтону Уэстморленду не представлялось никакой возможности. Правда, если они с Полом будут жить очень скромно, вероятно, сумеют за несколько лет отдать долг. Или еще лучше того: каким-то образом перехитрить герцога и довести его до того, что он сам откажется от помолвки, и тогда не придется возвращать деньги. Или их все-таки нужно отдавать в любом случае? Интересно, как вообще составляются брачные контракты?
И тут Уитни осенила неожиданная мысль. — Дядя Эдвард! — выдохнула она. Дядя Эдвард никогда не станет равнодушно смотреть, как Уитни вынуждают пожертвовать жизнью ради долгов отца! Возможно, он сможет ссудить Мартину Стоуну достаточную сумму для возврата Клейтону — чисто деловое соглашение. Она сама проследит, чтобы в качестве залога отец отдал поместье.
Но хватит ли у дяди Эдварда капитала, чтобы возместить Уэстморленду расходы? Если бы Уитни знала, сколько всего получил отец! Должно быть, очень много, иначе не хватило бы на дорогой ремонт, обстановку, две дюжины новых лошадей, жалованье десятку слуг да еще на погашение долгов отца. Двадцать пять тысяч? Тридцать?
Сердце Уитни упало — дядя Эдвард вовсе не так богат.
Войдя на следующее утро в спальню хозяйки, Кларисса увидела ее сидящей за письменным столом и с задумчивым видом грызущую кончик пера.
После недолгих размышлений Уитни начала писать. Глаза девушки сверкали торжествующим удовлетворением, пока она вежливо объясняла Клейтону, что вывихнула колено и поэтому вынуждена оставаться в постели. Она закончила письмо слащавыми заверениями в своем нетерпении увидеться с ним завтра утром, если, конечно, боль уменьшится. Подписавшись лишь своим именем, она откинулась на спинку кресла, поздравляя себя с ловким ходом.
Сама идея притвориться больной, осенившая ее была плодом чистого вдохновения, поскольку подобные повреждения были не только болезненными, но и медленно заживали. Завтра она пошлет герцогу еще одну записку с извинениями и добавит несколько убедительных деталей о том, как случилось воображаемое несчастье. Если повезет, она сумеет избегать его до самого возвращения Пола!
— Что вы наденете к приезду герцога? — спросила Кларисса.
Лицо Уитни осветилось улыбкой.
— Я не смогу увидеться с ним сегодня, Кларисса. И завтра, и послезавтра тоже. Послушай-ка. — Она быстро прочитала записку горничной. — Ну, как по-твоему? Неплохо?
— Скорее всего он поймет, что вы задумали, — сдавленно пробормотала Кларисса, явно вне себя от тревоги. — И тогда разнесет весь дом. Не хотелось бы мне в этом участвовать. Вам следовало бы посоветоваться с леди Энн, прежде чем затеять такое…
— У меня нет времени ее дожидаться, и тебе придется принять участие во всем этом, — терпеливо объяснила Уитни, — поскольку именно ты отнесешь записку.
Кларисса побледнела:
— Я? Но почему именно я?
— Пойми, мне нужно точно знать, что он скажет и сделает, а больше не на кого положиться.
— Да у меня сердце в пятки уходит при одной мысли о том, что он не поверит, — пожаловалась Кларисса, однако все же взяла записку. — Что, если он начнет расспрашивать о подробностях?
— Придумай что-нибудь, — весело посоветовала Уитни. — Только не забудь, что именно ему скажешь, и не проговорись случайно.
После ухода Клариссы Уитни почувствовала себя так, словно с плеч свалилась свинцовая тяжесть. Весело напевая, она отправилась выбирать подходящее случаю платье.
Кларисса вернулась через двадцать минут, и Уитни поспешила выбежать из гардеробной.
— Что он сказал? — взволнованно допрашивала она. — Как выглядел? Расскажи подробнее.
— Когда я пришла, его светлость как раз завтракал, — начала Кларисса, нервно теребя накрахмаленный воротничок — Но дворецкий немедленно отвел меня к нему, как только я сказала, кто меня прислал. Я отдала его светлости записку, и он ее прочел.
— И конечно, сильно рассердился? — подсказала Уитни, видя что Кларисса замолчала.
— Не похоже, но не думаю, чтобы он был слишком доволен.
— Кларисса, ради Бога! Что он ответил?
— Поблагодарил за то, что принесла записку, а потом кивнул одному из своих чванливых слуг, и меня проводили к выходу.
Уитни не совсем понимала, стоит ли облегченно вздохнуть или в страхе затаиться, и, по мере того как тянулся день, обнаружила, что полученная отсрочка вовсе не такое уж блаженство, как она ожидала.
К полудню девушка вздрагивала каждый раз, когда слышала шаги в холле, в ожидании, что ей вот-вот сообщат о приезде Клейтона. С такого, как он, станется потребовать от тетки проводить его в спальню Уитни, хотя подобные нарушения правил приличия по меньшей мере непростительны.
Ей принесли обед в комнату, и Уитни поела в тоскливом уединении. Только сейчас, впервые за весь день, она вспомнила о Поле. Бедный Пол! Она так запуталась в паутине интриг, пытаясь перехитрить и предугадать следующие шаги Клейтона Уэстморленда, что ни разу не подумала о человеке, которого любила.
Глава 19
На следующее утро Уитни нацарапала еще одну записку своему жениху и, на этот раз во всех подробностях расписав мучительную боль, терзавшую ее после неудачного падения с лестницы, очень мило умоляла извинить ее за то, что не сможет и сегодня увидеться с ним. Хотя это означало еще один долгий день взаперти, поскольку она не могла рисковать спуститься вниз и посидеть с родственниками из опасения, что Клейтон вздумает нанести неожиданный визит и лично справиться о ее здоровье. Но Уитни была уверена, что вынужденное одиночество того стоит, и не только потому, что она таким образом избавилась от Клейтона, но и из-за огромного удовлетворения, которое она испытывала, сознавая, как легко перехитрила его!
— Ты действительно считаешь, что поступаешь умно, дорогая? — спросила тетя Энн, прочтя записку. — Но если ты без нужды станешь злить его, последствия могут быть весьма неприятными.
— Он ничего не сумеет сделать, тетя Энн, — заверила Уитни, запечатав записку и вручив ее Клариссе. — Ты уже написала дяде Эдварду и попросила приехать поскорее. Уж он-то наверняка поможет мне придумать, как выйти из положения. Поэтому придется продолжать притворяться, пока возможно, ну а потом придумаю что-нибудь еще. Может, его светлости так надоест, что он сам откажется от меня.
И девушка весело засмеялась.
Кларисса вернулась, запыхавшись, и объявила, что герцог, пробежав глазами записку, уставился на нее каким-то странным взглядом.
— Кларисса, пожалуйста, не можешь ли ты рассказать обо всем подробнее? — нетерпеливо бросила Уитни. — Каким именно «странным»?
— Ну… он прочел все до конца, — повторила Кларисса. — Потом посмотрел на меня так, словно собирался улыбнуться, только вовсе не улыбнулся, а велел своему лакею проводить меня.
Уитни прикусила губу, размышляя над непонятным поведением Клейтона, но, ничего не Придумав, С улыбкой пожала плечами:
— Честно говоря, нам троим давно пора уже перестать тревожиться из-за каждого его слова и жеста! В конце концов, если он даже и считает, будто я лгу, что он сможет доказать или сделать?
Ответ на это вопрос был получен сразу после второго завтрака в образе изящного, покрытого черным лаком дорожного экипажа Уэстморлендов, запряженного четверкой резвых вороных коней в серебряной сбруе. Строго одетый солидный джентльмен спустился на землю и быстро направился к дому. В левой руке он держал большой черный кожаный саквояж, в правой — красиво гравированную визитную карточку, которую и вручил Сьюеллу.
— Я доктор Уитком, — объявил он дворецкому. — Прибыл сюда из Лондона с указанием осмотреть леди Джилберт.
Его проводили в салон, и, когда там появилась Леди Энн, доктор вежливо улыбнулся в ответ на ее Недоумевающий взгляд.
— Его светлость, герцог Клеймор, послал за мной С просьбой осмотреть колено мисс Стоун.
Леди Джилберт так побелела, что Уитком встревоженно осведомился о ее здоровье, однако, попросив его немного подождать, она вышла из комнаты. Подобрав юбки, она пробежала по коридору и взлетела по лестнице с быстротой, несвойственной даме ее возраста.
— Что?!
Уитни вскочила, не обратив внимания на то, что томик «Гордости и предубеждения»1 с глухим стуком свалился на пол.
— Ах он, злобный, мерзкий, коварный…
— Для всего этого будет еще время, — задыхаясь, выпалила леди Энн, дрожащими пальцами расстегивая платье Уитни и бесцеремонно стаскивая его через голову.
Кларисса всполошенно расстелила постель и, метнувшись к гардеробу, достала оттуда легкий пеньюар.
— Не могли бы вы сказать ему, что я сплю или что-нибудь в этом роде, и отослать в Лондон? — неуверенно спросила Уитни, ныряя в кровать и натягивая одеяло до подбородка.
— Доктор Уитком, — решительно возразила леди Энн, все еще стараясь отдышаться, — не дурак, поверь мне. Его прислали сюда осмотреть твое колено, и он не уедет, пока не выполнит приказ. — Бросив быстрый критический взгляд на племянницу, она добавила: — Кларисса, принеси две подушки и подложи их под ногу Уитни, потом разыщи в моей комнате флакончик с нюхательными солями и поставь на ночной столик. Думаю, это вполне убедительная деталь. — Я задержу доктора Уиткома сколько смогу, чтобы дать тебе время, но не рассчитывай больше, чем на несколько минут, — направившись к двери, бросила она на ходу.
Кларисса застыла с остекленевшими глазами, словно пригвожденная к полу, судорожно вцепившись в спинку стула.
— Кларисса! — резко окликнула леди Энн. — Не вздумай только упасть в обморок!
— Благодарю, леди Джилберт, не стоит, — повторил доктор Уитком, в третий раз отказываясь от еды и подкрепляющих напитков, которые дама в порыве чрезмерной вежливости предлагала ему.
Он уже ответил на все расспросы относительно лондонской погоды, погоды в сельской местности и в подробностях описал свою поездку. Когда же она попыталась втянуть его в дискуссию относительно того, сколько снега ожидается зимой, доктор Уитком без обиняков заявил:
— Прошу прощения, не мог бы я осмотреть Мисс Стоун?
Леди Джилберт повела его наверх и постучала в четвертую дверь слева по коридору. После неоправданно долгой паузы дверь открыла приземистая пожилая горничная, чей чепец косо сидел на седой голове, то и дело угрожая свалиться. Доктор Уитком, давно и хорошо знакомый с характерами и темпераментами богатых, избалованных молодых леди, немедленно предположил, что мисс Стоун, капризная, испорченная особа, загоняла до полусмерти несчастную горничную, и теперь та едва держится на ногах.
Это заключение подкреплялось видом самой пациентки, девушки поразительной красоты со здоровым румянцем на лице, лежавшей, однако, на широкой кровати и взиравшей на несчастного доктора с плохо скрытой враждебностью. Взгляд нефритово-зеленых глаз на миг остановился на его лице, безразлично скользнул по черному сюртуку и с тревогой остановился на кожаном саквояже.
Повинуясm профессиональному долгу, доктор попытался отвлечь внимание перепуганной пациентки от саквояжа с инструментами и поэтому, поставив его на пол у постели, ободряюще заметил:
— Его светлость герцог Клеймор крайне обеспокоен вашим здоровьем.
Два багровых пятна выступили на высоких скулах девушки.
— Он — само воплощение доброты и участия, — прошептала она сдавленно.
— Совершенно верно, — согласился доктор Уитком, не в силах поверить, что действительно расслышал некий саркастический оттенок в словах девушки. — Насколько я понимаю, мисс Стоун, вы упали с лестницы и сильно ушиблись. — И протянув руку к одеялу, вежливо предложил: — Давайте посмотрим на ваше колено.
— Не нужно! — внезапно завопила девушка, прижимая одеяло к подбородку и злобно оглядывая доктора.
Тот в недоумении уставился на пациентку, но тут же понял, что ее тревожит, и, немного смягчившись, подвинул стул и сел,
— Дорогая моя, — мягко начал он, — мы живем не в средневековье, когда женщина отказывалась обратиться к доктору лишь потому, что тот родился мужчиной. Поверьте, я восхищаюсь вашей скромностью, Господь видит, подобные качества так редки в наши дни, но сейчас для этого неподходящий момент, и я уверен, ваша тетя поддержит меня. Ну а теперь…
Он снова попытался откинуть одеяло, но пациентка лишь судорожно стискивала кулачки.
Доктор Уитком пожал плечами, начиная раздражаться.
— Смею заверить, я опытный врач, у которого много пациенток женщин, включая ее величество королеву. Надеюсь, это убедит вас, что бояться нечего, мисс Стоун.
— Но это ничуть меня не убеждает! — выпалила пациентка удивительно сильным голосом для человека, которого терзает мучительная боль.
— Юная леди, — предупредил доктор, — его светлость настоятельно велел мне осмотреть ваше колено и прописать необходимое лечение. И, — добавил он зловеще, — герцог потребовал, чтобы вас удерживали силой, если это понадобится!
— Силой?! — взорвалась Уитни. — Какая невероятная наглость! Хотела бы я знать, кто посмеет сделать подобную…
Она осеклась, ясно представляя, как Клейтон врывается в спальню в нарушение всех законов приличия и благопристойности, прижимает ее к постели, пока доктор осматривает «больную» ногу.
Девушка в отчаянии пыталась найти способ не дать врачу приблизиться к ней. Единственной надеждой оставалась чрезмерная скромность. Она устало прикрыла глаза, но тут же кокетливо приподняла ресницы, взирая на доктора в очаровательном смущении, и начала застенчиво перебирать складки простыни.
— Я знаю, какой глупенькой и наивной кажусь вам, доктор Уитком, но, честное слово, просто умираю от стыда при мысли, что придется… придется обнажиться… перед незнакомым мужчиной… пусть даже и доктором.
— Но, дорогая, речь идет всего-навсего о том, чтобы обнажить колено!
— Я ничего не могу с собой поделать! — с видом оскорбленной добродетели запротестовала Уитни. — Вы не знаете меня, но его светлость должен был принять в расчет мои нежные чувства! Я просто шокирована таким грубым пренебрежением к моей… моей…
— Девической стыдливости? — лукаво подсказал доктор, подумав про себя, что Клеймору придется немало потрудиться в свою брачную ночь и что эта женщина доставит ему немало хлопот! Хорошо еще, что его светлость не новичок там, где дело касается женщин.
— Совершенно верно! Я не сомневалась, что вы поймете!
Доктору Уиткому пришлось, хотя и неохотно, капитулировать;
— Хорошо, мисс Стоун, я не стану вас осматривать при том условии, что вы обратитесь к местному доктору.
— Немедленно! — пообещала Уитни, награждая доктора сияющей улыбкой.
Тот наклонился и, защелкнув саквояж, поднял его.
— Вероятно, вы знаете врача, которому часто приходится иметь дело с вывихами и переломами… кого бы вы не стеснялись так сильно?
— Врача, которому приходилось бы иметь дело с вывихами и переломами? — повторила Уитни, лихорадочно роясь в памяти, — Да! Конечно, да! — с торжеством объявила она.
— Кто он? Как его зовут? — настаивал мистер
Уитком.
— Томас, — поспешно объявила Уитни, широко улыбаясь в восторге от собственной сообразительности. — Я бесконечно доверяю ему, как, впрочем, и все в округе, и каждый, у кого случится вывих или перелом, обращается к нему за помощью. Не беспокойтесь, доктор Уитком, я обязательно попрошу его позвать. Благодарю вас за визит и очень сожалею, что причинила вам столько беспокойства. Кларисса проводит вас.
— Не спешите, мисс Стоун, — возразил доктор Уитком. — Я еще не уезжаю. И приду повидаться с вами после того, как поговорю с доктором Томасом.
— О Боже милостивый, — охнула Кларисса, хватаясь за кроватный столбик, чтобы не упасть.
Однако доктор Уитком не обратил внимания на странное поведение горничной и, сунув два пальца в карманчик жилета, вынул тяжелый золотой хронометр, посмотрел, который час, и щелкнул крышкой.
— Кучер и экипаж его светлости уже ждут, так что, если кто-нибудь будет так добр проводить меня к доктору Томасу, я, конечно, после того, как поговорю с ним и сумею убедиться в его компетентности, привезу с собой.
Уитни приподнялась на локтях и в ужасе уставилась на доктора:
— Но к чему все это? Могу заверить, он достаточно опытен. Неужели вам не достаточно моего слова?
— Нет, мисс, прошу простить меня, но ничего не получится. Согласись я даже доверить заботу о вашем драгоценном здоровье неизвестному коллеге, чего я, конечно, не сделаю, могу заверить вас, герцог никогда этого не допустит. Если хотите знать, мы даже обсуждали необходимость вызова доктора Грюндхайма из Германии — он непревзойденный специалист во всем, что касается повреждений связок и суставов. Конечно, есть еще Иохансен из Швеции…
— Он не посмеет! — парировала Уитни.
— Собственно говоря, — смущенно улыбнулся доктор Уитком, — это я предложил послать за ними. Но Клеймор посчитал, что будет лучше, если сначала осмотрю вас я. У него появились… некоторые… э-э-э… сомнения относительно серьезности вашей травмы. Леди Джилберт, не будете ли вы так добры объяснить мне, где найти доктора Томаса?
Он уже направился было к двери, но внезапно замер, когда с постели донесся приглушенный стон, сопровождаемый уничтожающими замечаниями относительно характера и моральных качеств некоей персоны, щедро приправленных такими ругательствами, как «подлец», «негодяй», «мерзавец» и «лицемер».
Доктор Уитком в полном изумлении обернулся. Куда девалась скромная застенчивая юная леди, вздыхавшая и чахнувшая в постели всего несколько минут назад? Едва удерживаясь от смеха, он с неподдельным восхищением воззрился на неукротимую красотку, положительно излучавшую неистовую ярость.
— Доктор Уитком, — рявкнула красотка, — я больше не в силах вынести этого! Осмотрите мое колено, ради Бога, пока этот человек не напустил на меня всех европейских лекаришек-кровопийц!
— Лично я не слишком увлекаюсь кровопусканием, — заметил доктор Уитком, снова шагнув к постели и опуская на пол саквояж. На этот раз он беспрепятственно откинул одеяла и раздвинул полы ее пеньюара пониже бедра, обнажив длинные стройные ноги, одна из которых покоилась на подушках. — Странно, — пробормотал он, подавив непрошеную улыбку, — да… я никак не мог понять, что это так выпирает из-под одеяла. А тут целая гора подушек!
— Не вижу ничего странного в том, что больная нога лежит на подушках, — нахмурилась Уитни.
— Совершенно согласен, — серьезно кивнул доктор, хотя глаза его весело искрились. — Но если я правильно понял, вы писали его светлости, что повредили левое колено. Однако на подушках лежит правая нога.
Он жестом обвинителя показал на ни в чем не повинную конечность, и Уитни смущенно зарделась.
— Ах, это, — поспешно пробормотала она. — Мы подперли правую ногу, чтобы она не задевала левую.
— Ваша сообразительность выше всяких похвал, дорогая, — хмыкнул доктор Уитком.
Уитни от стыда и огорчения закрыла глаза. Нет, ей его не одурачить!
— Не вижу никакой опухоли. Пальцы доктора осторожно ощупали ее правое колено, потом левое, потом снова правое.
— Где болит?
— Доктор Уитком, — выдохнула Уитни, смирившись с неизбежным, — поверили бы вы, хотя бы на одну секунду, что я действительно испытываю боль?
— Боюсь, нет, — с таким же чистосердечием ответствовал доктор. — Но должен сказать, что восхищаюсь вашей способностью точно определить, когда пришло время бросить карты на стол и честно признать игру проигранной.
Он снова накрыл Уитни одеялом и откинулся на спинку стула, глядя на нее в задумчивом молчании, хотя не мог не восхищаться волей и решимостью девушки. Она придумала план и сделала все возможное, чтобы осуществить его. И даже теперь, проиграв, она отдала ему победу без сожалений и капризов, без жеманных слез и истерик, без просьб и молений о пощаде, без угроз и оскорблений. И будь он проклят, если не стал уважать ее за это!
Наконец доктор выпрямился и резко сказал:
— Думаю, нам следует обсудить, что мне теперь делать
Уитни покачала головой:
— Вам нет необходимости ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, в чем заключаются ваши обязанности.
Доктор Уитком весело улыбнулся.
— Прежде всего я собираюсь прописать строгий постельный режим в течение следующих двадцати четырех часов. Не вам, — рассмеялся он при виде счастливого лица Уитни, — а вашей несчастной, замученной горничной, которая разрывается между желанием схватить первый попавшийся тяжелый предмет с целью запустить мне в голову и замертво свалиться на пол.
Подняв флакончик с нюхательной солью, доктор протянул его Клариссе.
— Примите бесплатный совет от чрезвычайно дорогого врача, — сурово сказал он, — и впредь не впутывайтесь в интриги этой прелестной плутовки. Вы просто не приспособлены ни для чего подобного. Не такого вы склада, да и здоровье у вас уже не такое крепкое! Кроме того, ваше лицо выдает все коварные замыслы хозяйки!
Когда Кларисса закрыла за собой дверь, доктор Уитком повернулся к леди Джилберт, стоявшей у кровати Уитни с видом человека, которому сейчас должны зачитать смертный приговор.
— А ваше состояние, леди Джилберт, не лучше, чем у этой бедняжки горничной. Сядьте, пожалуйста.
— Со мной все в порядке, — заверила леди Энн, но тем не менее почти рухнула на постель.
— Гораздо лучше, чем просто в порядке, — хмыкнул врач. — Вы великолепны. И под страхом смерти не подумаете предать племянницу!
И наконец он, проницательно прищурившись, обратился к Уитни:
— Ну а теперь признайтесь, как, по-вашему, отнесется жених к подобному обману?
Уитни закрыла глаза, стараясь отогнать пугающий образ разъяренного Клейтона, его ледяных серых глаз и голоса, полного холодной ярости.
— Он будет взбешен, — прошептала она. — Но я была готова рискнуть.
— Так значит, вы ничего не выиграете, признавшись во всем? Уитни широко раскрыла глаза:
— Признаться? Мне?! Я думала, вы собираетесь рассказать ему правду!
— Правда, моя юная леди, заключается вот в чем: повреждения связок, любых связок, трудно, почти невозможно диагностировать, и, несмотря на отсутствие опухоли, я не могу полностью исключить возможность того, что вы действительно, как утверждаете, вывихнули или повредили колено. Помимо этого, любые откровения должны исходить от вас. Я здесь нахожусь в качестве доктора, а не осведомителя и доносчика.
Сердце Уитни подпрыгнуло от радости. Схватив подушку, она прижала ее к груди, смеясь от облегчения и благодарности.
— Спасибо вам, доктор! Спасибо, спасибо, спасибо огромное! Но вы, конечно, не сможете сказать его светлости, что мне следует оставаться в постели?
— Нет, — категорично заявил доктор Уитком. — Не могу и не хочу.
— Понимаю, — великодушно кивнула Уитни. — Это была глупая мимолетная мысль. Доктор взял руку Уитни и мягко улыбнулся:
— Дорогая, я был другом семейства Уэстморлендов на протяжении многих лет. Вы тоже вскоре станете носить фамилию Уэстморленд, и мне хотелось бы стать и вашим другом. Согласны?
Уитни не собиралась становиться членом семьи Уэстморлендов, однако с радостью приняла предложение дружбы.
— Прекрасно. Тогда позвольте мне на правах друга сказать, что ваши попытки избегать общества жениха с целью чего-то добиться кажутся мне не только глупыми, но и чрезвычайно рискованными. Для меня очевидно, что его светлость питает к вам огромную симпатию, и, думаю, он с радостью даст вам все, что хотите, если вы всего лишь наградите его своей прелестной улыбкой и просто попросите все, чего желаете. — И доктор, немного помедлив, настоятельно добавил: — Хитрость и обманы не делают вам чести, дитя мое, и, более того, ни к чему хорошему не приведут в отношениях с герцогом. Он знавал женщин куда более изощренных в коварстве и лживости, чем вы, и все, чего добились эти леди, — возможности стать предметом развлечения для него, и то на весьма короткое время. Вы же, насколько мне кажется, по природе человек прямой и искренний, и именно эти качества позволили вам добиться того, о чем так страстно мечтали многие дамы — завоевать сердце и получить предложение стать женой его светлости.
Перед глазами Уитни словно взорвалась петарда, кровь билась в ушах, отбивая погребальные ритмы. Почему, почему, все ведут себя так, будто ей преподнесли корону, только потому, что Клей тон Уэстморленд соизволил спуститься со своей недосягаемой вершины и облагодетельствовать выбранную им счастливицу?! Да это просто оскорбительно! Унизительно!
Однако девушка каким-то образом сдержала себя.
— Я знаю, что ваш совет дан от чистого сердца, доктор Уитком. И… и я подумаю… над ним, — с трудом выдавила она.
Доктор встал и улыбнулся пациентке:
— Подумаете, однако не собираетесь последовать моему совету, не так ли? — И не дождавшись ответа, отечески похлопал ее по плечу: — Возможно, вы лучше меня знаете, как с ним справляться. Знаете, он действительно увлечен вами. По правде говоря, я никогда не думал дожить до того дня, когда увижу, что кто-то или что-то вывело его из себя. Но вам, дорогая, это почти удалось. Прибыв сегодня утром из Лондона, я впервые в жизни увидел, как его настроение поминутно колеблется между смехом и безудержной яростью. То он готов свернуть вашу прелестную шейку за то, что вы осмелились «выкинуть этот номер», как он его назвал, то хохочет и пересказывает мне самые невероятные истории о вас. Этот человек буквально разрывается между весельем и жаждой убийства.
— И когда он не смог выбрать между тем и другим, послал сюда вас, чтобы проучить меня, — мрачно заключила Уитни.
— Верно, — хмыкнул доктор. — Думаю, что его намерение было именно таким. Признаюсь, что по — чувствовал некоторое раздражение, обнаружив, что пациентка, ради которой меня вытащили из дома и заставили проехать половину Англии, оказалась бессовестной симулянткой. Но теперь, узнав вас получше, готов поклясться, что ни за какие блага мира не пропустил бы такого зрелища!
Веселье, печально думала Уитни, сидя за ужином вместе с гостями, отнюдь не бальзам для страдающей души, а, скорее, раздражитель. Но, впрочем, вряд ли нашлось бы средство, способное ей помочь. В попытке немного исправить окончательно испорченное настроение она уделила своей внешности больше внимания, чем обычно, и даже надела одно из новых платьев, плод вдохновения парижского портного, из нежно-голубого шелка, а к нему — украшения из сапфиров, окруженных бриллиантами, купленные в последний день пребывания во французской столице. Волосы были просто зачесаны назад и скреплены бриллиантовым зажимом; густая копна свободно спадала по плечам и спине.
Лишь одна мысль неотрывно терзала Уитни: оказывается, она ничем не лучше обыкновенной содержанки! Он платил за одежду, драгоценности и даже белье!
В довершение к чувству омерзения, которое девушка испытывала к себе, липкий взгляд кузена Катберта продолжал скользить по ее корсажу, словно пытаясь обнаружить, что спрятано за голубым шелком. Уитни заметила также, что отец ведет себя с деланным добродушием и гостеприимством: он уже несколько раз объявил, как счастлив видеть под крышей своего дома наконец-то собравшихся вместе родственников и как жаль, что завтра все разъезжаются. Однако Уитни неожиданно пришло в голову, что он говорит искренне. Ведь пока гости в доме, он может чувствовать себя в безопасности от неминуемого взрыва ярости Уитни. Ну что же, тем лучше. Значит, отец не подозревает, что она и не собирается выяснять с ним отношения. Там, в душе, где когда-то что-то теплилось к нему, теперь лишь ледяная пустота.
После ужина джентльмены, насладившись прекрасным портвейном и сигарами, присоединились к дамам, собравшимся в гостиной, где уже были приготовлены столы для виста. Катберт немедленно устремился к Уитни. Лысый, напыщенный человечек, по мнению Уитни, совершенно омерзительный, он, однако, явно вознамерился провести вечер в ее обществе. Пробормотав несвязные извинения относительно нежелания играть в карты, Уитни поспешно встала и покинула комнату.
Она прошла через коридор и скользнула в дверь библиотеки, но не смогла найти ничего интересного среди стоявших на полках книг. В обоих салонах гости были заняты комнатными играми, а в гостиной ее подстерегал кузен Катберт. Ни при каких обстоятельствах Уитни не могла больше вынести общения с ним-
Оставалось либо вернуться в спальню, либо укрыться в отцовском кабинете.
Она выбрала последнее и, попросив Сьюелла принести колоду карт и подложить поленьев в огонь, уселась у камина на стул с высокой спинкой.
«Я становлюсь отшельницей», — думала она, медленно тасуя карты.
Послышался звук открываемой двери.
— Что там, Сьюелл? — осведомилась Уитни, не оглядываясь.
— Это не Сьюелл, кузина Уитни, — пропел ненавистный голос. — Это я, Катберт.
Кузен подошел поближе и встал около стула, где мог беспрепятственно разглядывать сливочно-белые округлости, поднимавшиеся над вырезом корсажа. — Чем вы заняты?
— Это называется солитер, — сухо, почти грубо бросила Уитни. — Или «Наполеон на острове Святой Елены». В него может играть только один человек.
— Никогда не слышал о таком, — заявил Катберт. — Вы должны мне показать, как это делается.
Стиснув зубы, Уитни продолжала раскладывать карты, и каждый раз, когда она наклонялась, Катберт тоже перегибался вперед, делая вид, что заинтересован солитером, а на самом деле заглядывал ей за корсаж. Наконец Уитни окончательно потеряла терпение, швырнула карты на столик и вскочила.
— Неужели необходимо глазеть на меня подобным образом? — прошипела она разъяренно.
— Да! — выдохнул Катберт, хватая ее за руки и пытаясь притянуть к себе. — Необходимо.
— Катберт, — зловеще предостерегла его Уитни, — даю вам три секунды на то, чтобы убрать от меня руки, прежде чем я закричу на весь дом.
Как ни странно, Катберт немедленно послушался и разжал пальцы, но не отошел, а, повалившись на колени, положил руку на сердце, очевидно, готовясь сделать предложение.
— Кузина Уитни, — хрипло пробормотал он, раздевая ее похотливым взглядом, — я должен высказать вам, что у меня на уме и сердце…
— Я прекрасно знаю, что у вас на уме, — перебила Уитни, уничтожающе фыркнув. — Вы весь ужин бесстыдно рассматривали меня!
— Но я должен сказать, — визгливо настаивал Катберт.
Его руки потянулись к подолу голубого платья, и Уитни брезгливо подобрала юбки, почти убежденная, что он собирался приподнять их и попытаться разглядеть ее ноги. Лишенная опоры рука вернулась на прежнее место, ближе к сердцу.
— Я восхищаюсь вами всеми фибрами своего существа. И питаю глубочайшее уважение к…
Катберт, неожиданно осекшись, умолк, с ужасом уставясь куда-то в пространство.
— Искренне надеюсь, — лениво протянул с порога веселый голос, — что я не помешал ничьим изъявлениям чувств.
Клейтон подошел поближе к Уитни и до тех пор мерил ироническим взглядом рассерженного Катберта, пока тот наконец не поднялся, неуклюже споткнувшись при этом.
— Моя кузина учила меня новой игре, в которой участвует лишь один человек, — выдавил он.
Добродушно-веселое выражение лица Клейтона мигом испарилось. Коротким кивком показав на дверь, он предложил:
— Теперь вы всему научились, и поэтому предлагаю пойти немного попрактиковаться.
Катберт стиснул кулаки, поколебался, еще раз отметил холодную решимость в глазах противника и счел за лучшее исчезнуть. Подождав, пока за ним закрылась дверь, Уитни облегченно вздохнула.
— Спасибо, — благодарно начала она, — я…
— Я должен бы свернуть вам шею! — взорвался Клейтон.
Слишком поздно Уитни поняла, что следовало хотя бы не опираться на «больную» ногу.
— Позвольте поздравить вас с сегодняшними блестящими достижениями, мадам, — мрачно объявил он. — Менее чем за двенадцать часов вы ухитрились перетянуть Уиткома на свою сторону и повергнуть Катберта к своим ногам.
Уитни молча уставилась на герцога. Хотя его тон был далек от шутливого, однако уголок рта подозрительно дернулся в гримасе, сильно похожей на улыбку. Подумать только, а она тряслась от страха при одной мысли о том, в каком он, должно быть, бешенстве!
— Вы настоящий дьявол, — прошептала она, не зная, то ли смеяться, то ли наброситься на него.
— Вряд ли вас можно посчитать ангелом, — издевательски бросил Клейтон.
Весь день Уитни терзалась противоречивыми эмоциями: гневом, страхом, тоской и обидой, — не зная, что ожидает впереди и какова будет месть Клейтона. И теперь, глядя в это красивое лицо человека, который вовсе не собирался преследовать ее и, очевидно, забавлялся происходящим, девушка потеряла последние остатки самообладания. Зеленые глаза затуманились слезами усталого облегчения.
— Это был самый ужасный день, — прошептала она.
— Вероятно, потому, что вы тосковали по мне, — заметил он так язвительно, что плечи Уитни затряслись от подавленного смеха.
— Тосковала по вам? — неверяще хихикнула она. — Да я с радостью вонзила бы вам кинжал в сердце!
— Но тогда мой призрак преследовал бы вас до могилы, — угрожающе пообещал он.
— И это единственная причина, почему вы еще живы, — пояснила девушка.
И тут веселый смешок почему-то закончился сдавленными рыданиями, и по щекам потекли слезы.
Клейтон нежно обнял ее за плечи, предлагая безмолвное утешение, и Уитни приняла его. Повернувшись к нему, она уткнулась лицом в его фрак цвета голубиного крыла и выплакала свои беды и неудачи в объятиях человека, ставшего их причиной. Наконец соленый поток иссяк, но Уитни не спешила отстраниться и крепче припала щекой к теплой, мускулистой, надежной груди.
— Чувствуете себя получше? — пробормотал он. Уитни покорно кивнула и, взяв протянутый платок, вытерла глаза.
— Последний раз я плакала, когда мне было двенадцать лет, но с тех пор, как вернулась домой, только и делаю, что рыдаю. — Подняв голову, она неожиданно заметила в его глазах нечто вроде мучительного сожаления, и тихо сказала: — Могу я спросить у вас кое-что?
— Все, что угодно.
— Все, что в ваших силах и в пределах разумного, конечно, — напомнила Уитни, всхлипывая и улыбаясь одновременно.
Не отвечая на беззлобный укол, Клейтон лишь наклонил голову.
— Что заставило вас пойти на эту… эту выходку в духе средневековья? — спросила она спокойно, без всякой запальчивости. — Что вынудило вас обратиться к моему отцу, не поговорив со мной, едва зная меня?
И хотя его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, Уитни почувствовала, как напряглись его мышцы, и торопливо объяснила:
— Я только пытаюсь понять ход ваших мыслей. Мы не слишком поладили на маскараде у Арманов. Я посмеялась над вашим титулом и отвергла ваши ухаживания, однако вы решили, что желаете жениться именно на мне. и ни на ком другом. Почему?
— А что вы думаете по этому поводу?
— Не знаю. Ни один мужчина не делает предложения женщине лишь затем, чтобы мучить ее и разрушить жизнь, поэтому у вас должна быть другая причина.
Несмотря на то, что слова Уитни звучали несколько оскорбительно, Клейтон улыбнулся, поскольку пребывал в прекрасном расположении духа: Уитни позволила ему держать ее в объятиях.
— Не можете же вы осуждать меня за то, что я хочу вас, в противном случае вам пришлось бы проклинать всех мужчин. Я признаю, что браки по расчету отдают средневековьем, но они приняты в лучших семьях Европы. Таков обычай!
— В вашей семье, , вероятно, — вздохнула Уитни, — но не в моей. И не могу поверить, будто в подобных браках не существует ни малейшего шанса на то, что супруги в конце концов не начинают испытывать друг к другу какое-то подобие нежного чувства и даже, вероятно, нечто вроде любви.
— Но можете ли вы поклясться, что никогда не испытывали ко мне симпатии? — мягко настаивал он. — Даже против воли?
В голосе не слышалось ни вызова, ни издевательских ноток, провоцирующих на спор, и неизменное чувство справедливости помешало Уитни ответить резкостью. Неловко пожав плечами, она отвела глаза:
— Иногда.
— Но всегда против воли? — шутливо осведомился Клейтон.
Уитни, сама того не желая, улыбнулась.
— Против воли и всех доводов рассудка. Взгляд Клейтона потеплел, и Уитни поспешила сменить тему:
— Вы обещали объяснить, почему хотите жениться на мне.
— Откуда мне было знать, что вы станете презирать меня с самой первой встречи? — возразил он.
— Клейтон! — взорвалась Уитни, но тут же замерла от удивления при звуках собственного голоса, назвавшего герцога по имени, и поспешно исправила ошибку: — Милорд герцог…
— Мне больше понравилось другое обращение.
— Милорд герцог, — упрямо повторила девушка, поняв, что хрупкий момент перемирия вот-вот грозит закончиться, — не стоит отвечать на мой вопрос вопросом. Почему, во имя Господа, вам взбрело в голову явиться сюда и сделать мне предложение? — Осознав наконец, что он прижимает ее к себе, Уитни поспешно отпрянула. — Только не трудитесь уверять, что влюбились в меня с первого взгляда!
— Я и не собирался, — покладисто согласился Клейтон. — Как вы сами сказали, в то время мы почти не были знакомы.
Уитни повернулась спиной к нему, не в силах понять, почему его ответ причинил ей такую боль.
— Чудесно, — с горечью пробормотала она. — Теперь между нами все абсолютно ясно. Вы встретили меня раза два и, ничего не зная обо мне, приехали в Англию и приобрели себе невесту у моего алчного, оставшегося без гроша отца, который сумел выторговать кругленькую сумму, а потом послал за мной, чтобы вручить вам покупку!
Она резко повернулась, горя нетерпением ринуться в битву, но Клейтон молча смотрел на нее, непроницаемо-хладнокровный, невозмутимый, отказываясь поднять брошенную перчатку.
Рассерженная Уитни в отчаянии рухнула на стул и подняла несколько карт.
— Это солитер, — объявила она, вновь начиная игру. — Последняя мода во Франции, но предназначается лишь для одного человека.
Клейтон внимательно присмотрелся к разложенным картам.
— Кажется, миледи, на этом этапе потребуется двое.
Наклонившись, он сделал четыре хода, которые просмотрела Уитни, потому что Катберт постоянно заглядывал через плечо, мешая думать.
— Спасибо, — поблагодарила Уитни, — но я предпочла бы играть одна.
Клейтон направился к двери, и Уитни облегченно вздохнула, решив, что он наконец уходит. Но вместо этого он подозвал слугу и что-то тихо сказал. Минуту спустя герцог вернулся и поставил на стол красивую резную шкатулку из розового дерева, принадлежавшую ее отцу. Откинув крышку, он вынул оттуда стопку деревянных фишек, похожих на те, которыми пользовались дядя Эдвард и его друзья, когда садились играть в карты на деньги.
Дрожь возбуждения прошла по телу Уитни. Неужели Клейтон намеревается научить и ее этому запретному занятию? Совершенно шокирующая, скандальная мысль… но при этом настолько интригующая, что Уитни и не подумала протестовать. Клейтон сбросил фрак, небрежно швырнул его на письменный стол и, усевшись напротив Уитни, расстегнул серый жилет, а потом откинулся на спинку кресла и кивком показал на колоду карт:
— Сдавайте.
Уитни так разнервничалась из-за ужасного нарушения приличий, Совершавшегося в эту минуту, что даже не смогла как следует перетасовать карты и потому просто сложила их и подтолкнула к Клейтону, зачарованно наблюдая, как карты, словно ожив в его руках, растягивались в длинную ленту и тут же вновь собирались в колоду.
— Готова поклясться, вы знакомы со всеми игорными домами в Лондоне, — с невольным восхищением прошептала она.
— И очень близко, — кивнул Клейтон. Положив колоду на стол рубашками вверх, он с вызовом поднял темные брови: — Снимите!
Уитни поколебалась, безуспешно пытаясь сохранить прежнее холодно-надменное отношение к нему, но как можно сдержать себя, когда он так неотразимо красив.
Он сидел, небрежно развалившись в кресле, в расстегнутом жилете, и тем не менее весь его облик дышал аристократизмом. Но его принадлежность к высшему свету отнюдь не довлела над ним, и он не видел ничего зазорного в том, чтобы обучить женщину азартной игре. В глубине души Уитни понимала, что он всячески пытается отвлечь ее от тяжелых мыслей.
— Надеюсь, вы сознаете, — пробормотала она, наклоняясь вперед и нерешительно протягивая руку к колоде, — что, если кто-нибудь увидит меня за подобным занятием, моя репутация будет навеки погублена.
Клейтон окинул ее долгим многозначительным взглядом:
— Герцогиня может делать все, что пожелает.
— Я не герцогиня, — парировала Уитни.
— Но будете ею, — категорично заявил он. Уитни открыла было рот, чтобы вступить в спор, но он кивнул на колоду:
— Снимите.
Азартная игра, думала Уитни два часа спустя, убирая фишки, заставляет человека ощущать себя восхитительно порочным и испорченным.
Несмотря на то что она была новичком, все же оказалась способной ученицей и проиграла очень не — большую сумму. Она чувствовала, что Клейтон гордится ее умом и сообразительностью, однако любой другой знакомый ей джентльмен, даже Ники, пришел бы в ужас, узнав, что она обладает столь неприличной склонностью. Почему, рассеянно гадала она, наблюдая, как Клейтон застегивает жилет и надевает фрак, он восхищается теми вещами, которые шокировали и неприятно поразили бы других ее поклонников? Всякий раз, оставаясь наедине с Полом, она была вынуждена строго следить за тем, чтобы не переступить границ приличия, установленных для женщин, но Клейтону, казалось, больше всего нравилось, когда она пускалась во все тяжкие и выкидывала очередную проделку. Стань Полу известно, что она играла на деньги, он, несомненно, был бы крайне недоволен и зол, однако Клейтон научил Уитни играть и открыто радовался ее победам.
Уитни вернулась к реальности лишь в ту минуту, когда Клейтон наклонился над ней и прикоснулся губами ко лбу.
— Завтра в одиннадцать мы едем кататься, если погода позволит, — объявил он и пошел к двери.
Вернувшись домой, Клейтон застал доктора Хьюга Уиткома в кресле перед камином за бокалом превосходного бренди.
— Как поживает моя молодая пациентка? — притворно-небрежно поинтересовался он, пока Клейтон наливал себе янтарную жидкость.
Герцог, усевшись, закинул ноги на стол и бесстрастно воззрился на врача.
— Я нашел ее в том же состоянии, в каком, вероятно, и вы сегодня утром. Во всяком случае, незаметно, чтобы больная нога сильно досаждала ей.
Доктор Уитком сделал вид, что поперхнулся бренди, и, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица, кивнул:
— Могу понять, как это, должно быть, удивило вас.
— Я давно уже прошел тот этап, когда Уитни была способна чем-то удивить меня, — бросил он, хотя раздраженный тон полностью противоречил философскому заявлению.
— Я всего лишь сторонний наблюдатель и обладаю весьма малым опытом понимания женской логики, — немного поколебавшись, сказал доктор Уитком. — Прошу извинить бесцеремонность старого друга семьи, но, возможно, я могу быть вам полезен хотя бы советом? — И, приняв молчание герцога за согласие, продолжал: — Насколько я понял, мисс Стоун добивается чего-то такого, что вы не желаете ей дать. Чего же она хочет?
— Она желает, — сардонически бросил Клейтон, — освободиться от брачного контракта!
На этот раз доктор не удержался от взрыва искреннего смеха.
— Господи! Неудивительно, что она так злобно уставилась на меня, когда я попытался объяснить, каким образом ей следует вести себя, чтобы вас удержать.
Противоречивые эмоции одолевали доктора: искреннее удивление по поводу того, что молодая девушка способна отвергнуть предложение руки и сердца одного из самых завидных, красивых и богатых женихов Англии, восхищение Клейтоном, терпеливо сносившим проделки и выходки невесты, и искреннее непонимание того, почему объявление о самой блестящей помолвке за десятилетие до сих пор не обнародовано.
— И какие же возражения приводит эта прелестная пташка? — осведомился он наконец.
Откинув голову на спинку кресла, Клейтон прикрыл глаза и вздохнул:
— Я, видите ли, не посчитал нужным спросить ее.
— Не могу понять, почему она осуждает вас за это. Однако почему, зная ее независимый характер, вы действительно вначале не посоветовались с ней?
Клейтон немедленно встрепенулся:
— Поскольку в то время она даже не знала моего имени, мне казалось, что обсуждать подобные вопросы с ней неуместно.
— Она не знала вашего… Хотите сказать, что в то время, как половина дам в Европе готовы броситься вам на шею, вы делаете предложение женщине, которую даже не знаете?
— Я-то знал ее. Она меня не знала.
— И вы, несомненно, предположили, что, узнав о вашем богатстве и титуле, юная леди, естественно, согласится, — предположил доктор Уитком, весело блестя глазами, однако при виде нахмуренного лица герцога счел за лучшее замолчать.
— Кто этот Пол Севарин? — внезапно осведомился он после долгой паузы.
— Почему вы спрашиваете? — резко бросил Клейтон.
— Потому что днем, после визита к мисс Стоун, я зашел в местную аптеку и разговорился с владельцем. Весьма болтливый тип — из тех, кто сам расскажет вам все, о чем вы не спрашивали, прежде чем ответит на простой вопрос и сопроводит ответ дюжиной собственных. Случайно узнав, как зовут мою пациентку, он поведал мне множество вещей, от которых я отмахнулся, как от полнейшего вздора.
— Что же именно он вам поведал?
— Ну например, что Севарин ухаживает за мисс Стоун с серьезными намерениями и что весь городок вне себя от волнения в ожидании, когда будет объявлено о помолвке. Кроме того, все убеждены, что брачный контракт уже составлен, и очень рады за Севарина и его будущую жену.
— Откровенно говоря, — процедил Клейтон, — мне в высшей степени плевать на это.
— На сплетни? — осторожно допытывался доктор. — На Севарина? Или на девушку?
Клейтон не ответил, и Хьюг, наклонившись вперед, без обиняков спросил:
— Скажите честно, вы влюблены в эту молодую женщину или нет?
— Я собираюсь на ней жениться, — хмуро объявил Клейтон. — Что еще тут можно сказать?
Он встал; пожелал гостю спокойной ночи, четырьмя шагами пересек комнату и скрылся, оставив Хьюга в тревожном изумлении смотреть на огонь. Однако через несколько мгновений лицо врача просветлело. Раздался смешок, потом громкий хохот.
— Боже, помоги ему, — захлебываясь, выговорил доктор. — Он даже не понимает, как сильно любит ее. А если и понимает, все равно не пожелает признать это.
Оставшись один в маленькой спальне, Клейтон рывком сдернул с себя фрак и швырнул его на стул. За фраком последовал жилет. Расстегнув верхние пуговки сорочки, Клейтон подошел к окну, сунул руки в карманы и уставился во тьму.
Он пришел в ярость, узнав, что местные жители убеждены, будто о помолвке вот-вот будет объявлено. Верно, он хотел, чтобы Уитни взяла наконец верх, показав им, что может заставить Севарина влюбиться в нее, но не предполагал, что все это может зайти так далеко. Уитни ни с кем не была помолвлена, кроме Клейтона, и он никому не позволит считать иначе. Она не любит Севарина, это как бы всего-навсего дурацкое упорство, девические мечты, надежда увести его у Элизабет Аштон.
Она и Клейтона не любит, но это его не — беспокоило. Любовь и все крайности, с ней связанные, — абсурдное чувство. Он был поражен, когда Хьюг Уитком упомянул при нем это слово. Никто в его кругу не испытывал ничего сильнее нежности или прочной привязанности к своим супругам. Любовь — глупое, романтическое понятие, которому нет места в его жизни.
Но гнев его почти улетучился при воспоминании о нескольких часах, проведенных сегодня с Уитни. Он чувствовал, что девушка медленно, очень медленно смягчается по отношению к нему. Она по собственной воле искала утешения в его объятиях и даже признала, что питает к нему симпатию. Теперь между ними стоят лишь ее затухающее чувство к Полу Севарину и вполне понятная злость на глупого и грубого отца, так бессердечно объявившего о помолвке дочери с Клейтоном.
При одной мысли о той ужасной ночи герцог приходил в бешенство. Из-за жестокой бесчувственности Мартина Стоуна Клейтон лишен удовольствия ухаживать за Уитни и покорить ее сердце. Несмотря на все бурные взлеты и падения в их отношениях, Клейтон наслаждался общением с Уитни и пытался игнорировать тот неоспоримый факт, что она до сих пор высокомерно его отвергала. Девушка заставляла его тяжело трудиться, чтобы продвинуться хотя бы на дюйм, но при этом каждое самое малое достижение оборачивалось пьянящей победой, исполненной огромного значения, потому что доставалась дорогой ценой.
Однако в последнее время Клейтон все чаще чувствовал, что остатки терпения все чаще борются в нем с желанием. Когда Уитни пререкалась с ним, иронизировала и пикировалась по каждому поводу, Клейтону приходилось собирать всю волю, чтобы не схватить ее в объятия и не подавить сопротивление ласками и жгучими поцелуями. Он не пытался убедить себя, что после свадьбы Уитни смирится с судьбой, и все-таки не мог заставить себя употребить власть и объявить о предстоящем венчании.
Клейтон, вздохнув, отвернулся от окна. Он ни секунды не сомневался в том, что Уитни станет его женой. Она выйдет за него добровольно или насильно. В последнем случае все поединки и сражения, а также ухаживание и примирение будут перенесены на другое поле боя — его постель.
Глава 20
Свежий прохладный ветерок, принесший с собой пряный запах горящих листьев, ворвался в окно спальни Уитни, и девушка, выходя из ванны, полной грудью вдохнула освежающий аромат. Осень, самое великолепное время года, приветствовала ее этим утром. Уитни выглянула из окна, любуясь рубиново-топазовыми красками, перемежавшимися желтой и янтарной, и утраченный было оптимизм вернулся с прежней силой.
Она неохотно отошла от окна и долго выбирала, какое платье надеть. Наконец ей попался на глаза туалет из темно-розовой шерсти с завышенной талией, квадратным вырезом, длинными узкими рукавами и широкой оборкой по подолу. Кларисса зачесала ее волосы назад и подняла наверх, а потом завила в локоны, переплетенные бархатными лентами такого же оттенка, как платье.
Мысли о Поле и нежеланной помолвке с Клейтоном снова едва ли не поглотили ее, но Уитни приказала себе не грустить. Для этого впереди у нее целый вечер, а пока ей хотелось поскорее выйти на солнышко! Она не позволит никому на свете испортить такой чудесный день!
В этот момент лакей постучал в дверь и объявил, что мистер Уэстленд ждет внизу.
Захватив цветастую шаль в тон платью, Уитни поспешила вниз.
— Доброе утро! — весело приветствовала она. — Чудесная погода, не правда ли?
Клейтон сжал ее руки, любуясь сияющим счастьем личиком.
— Ваша улыбка могла бы осветить темную комнату, — спокойно и без всякого выражения ответил он.
Он словно впервые заметил, как она красива, и, хотя его комплименты меркли перед витиеватыми похвалами, которые расточали ей французы, Уитни почему-то смутилась.
— Вы опоздали, — упрекнула она с деланной суровостью, не зная, что еще сказать, — а я последние пять минут мерила шагами спальню, дожидаясь вас.
Клейтон ничего не ответил, и на мгновение Уитни подпала под неотразимое очарование этих откровенно обольстительных серых глаз. Пальцы его сжались немного сильнее, притягивая девушку ближе. Уитни затаила дыхание, взволнованная и встревоженная при мысли о том, что он сейчас поцелует ее.
— Я пришел даже слишком рано, — недвусмысленно объявил он.
Уитни проглотила облегченный смешок.
— Но поскольку теперь я знаю, как вам не терпится видеть меня, обязательно возьму за правило каждый раз являться все раньше.
Огромные часы в холле пробили одиннадцать раз в ту минуту, когда они выходили из дому, и Клейтон метнул на нее многозначительный взгляд, означавший, по-видимому: «Я же говорил!»
Уитни уселась в его коляску, откинулась на спинку сиденья, обитого зеленым бархатом цвета мха, и подняла голову, любуясь пушистыми белыми облаками, рассеянными по лазурному небу. Клейтон устроился рядом, и девушка украдкой оглядела его начищенные коричневые сапоги, сильные ноги, обтянутые светлыми бриджами, красно-коричневую куртку и кремовую шелковую сорочку.
— Если мой костюм вам не по вкусу, — протянул он, — мы можем отправиться в мою скромную хижину, и вы сами решите, какая одежда вам больше нравится.
Уитни от неожиданности вскинулась. Ее первым порывом было язвительно ответить, что ее ни в малейшей степени не интересует, во что он. одет, но вместо этого она удивила их обоих, застенчиво признавшись:
— Мне показалось, что вы великолепно выглядите.
Она успела заметить выражение испуганного изумления в его взгляде, прежде чем он подобрал поводья и пустил резвых серых коней рысью.
Деревья мелькали по обеим сторонам проселочной дороги, ветви нависали над головами, словно руки партнеров в сельском танце, образуя арки, под которыми проезжала коляска. Листья падали, кружась в медленном вальсе, и Уитни протянула руку, лениво пытаясь поймать ярко-желтый осенний подарок.
Когда Клейтон направил коней по восточной развилке, Уитни выпрямилась.
— Куда мы едем? — испуганно глядя на него, спросила она.
— Сначала в городок.
— Я… я не хочу встретить никого из соседей, — решительно запротестовала Уитни.
— Зато я хочу, — коротко бросил Клейтон. Снова откинувшись на сиденье, Уитни в полном отчаянии прикрыла глаза. Их увидят вместе, и в этом унылом сонном городишке, где никогда ничего не происходит, начнется настоящая суматоха. Она знала, что все, за исключением сидевшего рядом человека, ожидают объявления о предстоящей свадьбе ее и Пола. Ей становилось плохо лишь при мысли о том, что Пол, возвращаясь, проедет через городок и услышит явно преувеличенную версию о сегодняшней прогулке.
Колёса экипажа прогрохотали по — каменному мосту, а потом по мощенным брусчаткой улочкам города между рядами разномастных здании с закрытыми ставнями, в которых размещались несколько дешевых лавчонок и гостиница. Когда Клейтон резко остановил лошадей перед аптекой, Уитни едва не завопила от злости. Аптекарь! Подумать только, именно он, первый сплетник в городе!
Клейтон обошел коляску, чтобы помочь Уитни спуститься.
— Пожалуйста, не нужно, я предпочитаю подождать здесь, — пытаясь говорить как можно спокойнее, попросила она.
Голосом человека, отдающего приказ, облеченный, однако, в вежливую форму просьбы, Клейтон объявил:
— Я бы очень хотел, чтобы вы меня сопровождали. Именно этот тон обычно приводил Уитни в состояние неописуемого раздражения, и дружеская атмосфера мгновенно рассеялась как дым.
— Сожалею, но, к несчастью, вынуждена отказать вам. Я шагу туда не сделаю.
Казалось, Клейтон не обратил внимания на ее протест. Он протянул руки, сжал ее талию и, подняв, поставил на землю. Уитни не рискнула оказать сопротивление или оттолкнуть его руки из страха спровоцировать совершенно нежелательную сцену. Они и без того уже, несомненно, привлекли всеобщее внимание.
— Собираетесь выставить нас на всеобщее обозрение? — ахнула девушка, как только ее ноги коснулись булыжной мостовой.
— Да, — категорично отрезал он, — собираюсь. Уитни заметила цветущую румянцем пухлую физиономию мистера Олденберри, с любопытством взирающего на них из окна, и все надежды остаться незамеченной развеялись в прах.
В крохотной, тускло освещенной лавке прежде всего в нос ударяла странная смесь лекарственных запахов, в которой преобладал «аромат» нашатыря. Аптекарь рассыпался в почтительных приветствиях, но Уитни видела, как упорно он уставился на руку Клейтона, все еще сжимавшую ее локоть.
— Как поживает мистер Пол? — ехидно осведомился аптекарь.
— Насколько мне известно, он должен вернуться через пять дней, — сообщила Уитни, гадая, что скажет этот кругленький человечек через неделю, если ей все-таки удастся осуществить свой пока еще неопределенный план побега с Полом.
Клейтон попросил принести пузырек с нюхательными солями, и аптекарь вручил лекарство Уитни, но та, брезгливо поморщившись, отмахнулась.
— Это для мистера Уэстленда, мистер Олденберри, — торжественно объявила она. — Он, к сожалению, страдает меланхолией и головными болями.
Однако Клейтон воспринял подобное оскорбление своего мужского достоинства язвительной улыбкой, способной хоть кого вывести из себя.
— Боюсь, это правда, — хмыкнул он, властно обнимая Уитни за плечи и притягивая ее к себе в порыве дружеской симпатии. — И намереваюсь продолжать «страдать».
Он тут же сморщился от боли, поскольку каблук Уитни безжалостно вонзился ему в ногу, однако мужественно подмигнул аптекарю. . ~~
— Поверьте, мои терзания позволяют добиться весьма немалого сочувственного понимания со стороны моей очаровательной соседки.
— Какая чушь! — взорвалась Уитни. Клейтон заговорщически улыбнулся аптекарю и восхищенно заметил:
— Она, оказывается, с характером, как по-вашему, мистер Олденберри?
Мистер Олденберри, раздувшись от собственной значимости, согласился, что характер у мисс Стоун всегда был нелегким и что он, подобно мистеру Уэстленду, предпочитает женщин с огоньком.
Уитни, онемев, наблюдала, как Клейтон платит за нюхательные соли, и все-таки уловила почти незаметное движение его руки, поставившей бутылочку обратно на прилавок. Окончательно убедившись, что Клейтону «понадобились» соли с единственной целью продемонстрировать каждому сплетнику на пятнадцать миль в округе, что он пользуется ее расположением, Уитни резко развернулась и вылетела из лавки. Клейтон догнал ее уже за порогом.
— Вы еще пожалеете об этом, — разъяренным шепотом пообещала Уитни.
— Сомневаюсь, — откликнулся он, провожая ее через улицу.
Элизабет Аштон и Маргарет Мерритон как раз в этот момент выходили из магазинчика — последняя была нагружена пакетами, обернутыми белой бумагой и перевязанными бечевкой. Вежливость требовала остановиться и обменяться приветствиями. На этот раз Маргарет воздержалась от своих язвительных реплик в адрес Уитни. Казалось, она вообще не заметила всегдашнюю жертву и, отвернувшись от Уитни, ослепительно улыбнулась Клейтону. Тот галантно взял у нее свертки, и они направились к экипажу Маргарет.
— Вы, случайно, не заметили, мистер Уэстленд, не оставила ли я вчера в вашей коляске зонтик? — держа его под руку, спросила Маргарет так, чтобы ее услышали обе девушки.
Хладнокровное предательство Клейтона повергло
Уитни в состояние шока. Девушка замерла, не в силах поверить своим ушам. Правда, сама она не считала себя обязанной выполнять условия брачного договора, но Клейтон по собственной воле и официально связал себя с ней контрактом, в глазах общества мало чем отличающимся от брачной церемонии. Да этот человек хуже любого негодяя… он просто неразборчив в знакомствах и связях! И из всех женщин, с которыми его светлость может тайно встречаться, он выбрал не кого иного, как ее злейшего врага! Боль и ярость бушевали в груди Уитни.
— Маргарет страшно тебя ненавидит, — пробормотала Элизабет, наблюдая вместе с Уитни, как
Клейтон укладывает свертки Маргарет в экипаж, а потом идет к своей коляске с очевидным намерением поискать пропавший зонтик. Оба явно не спешили и, смеясь, переговаривались о чем-то. — По-моему, она ненавидит тебя из-за мистера Уэстленда даже больше, чем из-за того джентльмена из Парижа, месье Дю Вилля.
Элизабет впервые заговорила на подобную тему, и, не мучайся так Уитни невеселыми мыслями, она могла бы отнестись к девушке куда более сердечно. Однако вместо этого Уитни сухо заметила:
— Я была бы крайне обязана Маргарет, если бы ей удалось выхватить мистера Уэстленда прямо у меня из-под носа.
— Тем лучше, — озабоченно кивнула Элизабет, — потому что она именно это и намеревается сделать.
Клейтон помог Элизабет и Маргарет сесть в экипаж и, вернувшись к Уитни, предложил ей руку, словно ничего не произошло. Уитни вышагивала рядом с ним с застывшим от гнева лицом. В конце улицы находилась маленькая гостиница, в которой была всего лишь одна столовая для почетных гостей, пивная и небольшой дворик, скрытый от посторонних глаз вьющимися растениями. Дочь хозяина приветствовала Клейтона как старого знакомого и поспешила проводить их к столику во дворе.
Уитни со всевозрастающим раздражением наблюдала, как Милли строит глазки Клейтону, как наклоняется над столом, перестилая скатерть и демонстрируя герцогу красоты своей пышной груди, буквально вываливающейся из корсажа. Кипя от злости, Уитни уставилась на соблазнительно покачивающиеся бедра девицы, отошедшей, чтобы принести им обед.
— Если Милли ведет себя так со всеми мужчинами, ее несчастные родители должны быть вне себя от тревоги.
Клейтон с веселым пониманием посмотрел на негодующую девушку, и терпение Уитни окончательно лопнуло. Наградив собеседника пренебрежительным взглядом, она добавила:
— Правда, вы, возможно, дали Милли повод считать, что находите ее весьма привлекательной.
— Какого черта вы хотите этим сказать? — взорвался Клейтон.
— Я имею в виду, что ваша репутация в отношении женщин общеизвестна и, вероятно, вполне заслуженна.
— Но я в жизни не заигрывал со служанками, смею вас заверить.
— Объясните это Милли, — холодно бросила Уитни.
Милли принесла заказанные блюда, и Уитни набросилась на свое мясо с такой энергией, словно ее не кормили неделю. Как только обед был закончен, она немедленно отодвинула свой стул и встала.
По пути домой никто не прерывал ледяного молчания до тех пор, пока Клейтон не свернул на дорогу, ведущую к его дому. Герцог натянул поводья перед крыльцом и обошел коляску кругом, чтобы помочь ей спуститься, однако Уитни лишь плотнее вжалась в сиденье.
— Если вы хотя бы на секунду посчитали, что я собираюсь войти в этот дом, то жестоко ошиблись.
Лицо Клейтона явно свидетельствовало о том, что самообладания его хватит ненадолго, но он лишь стиснул ее талию и с силой оторвал от подушек.
— Боже, помоги мне, если когда-нибудь я поврежу себе спину!
— Боже, помоги вам, если когда-нибудь повернетесь спиной, — отрезала она, — поскольку где-то, несомненно, поджидает парочка разъяренных папаш или оскорбленных мужей-рогоносцев… если, конечно, я не прикончу вас раньше!
— У меня нет ни малейших намерений спорить или насиловать вас, — подчеркнуто терпеливо объявил Клейтон. — Если возьмете на себя труд оглянуться, то поймете, почему я привез вас сюда.
Уитни подчинилась сначала раздраженно, потом с удивлением. Поместье Ходжесов было сильно запущено, но теперь все изменилось. Кусты подстрижены, трава аккуратно скошена, вывалившиеся камни дорожки заменены, а гнилые деревянные ограды починены. Но самая большая перемена произошла с домом, сиявшим теперь двойными широкими окнами на втором этаже, там, где раньше были всего лишь небольшие закрытые стеклами проемы.
— Почему вы пошли на такие расходы? — спросила Уитни, поскольку было очевидно, что он ждет от нее какой-то реакции.
— Потому что я купил его, — пояснил Клейтон, направляясь вместе с Уитни к беседке, только что возведенной в дальнем конце газона.
— Купили?! — ахнула Уитни. При мысли, какое милое трио они теперь образуют — она. Пол и Клейтон в качестве соседа, ей стало плохо Неужели нет конца препятствиям, которые этот человек собирается чинить ей на пути ее счастья?
— Это показалось мне достаточно здравой идеей. Земля Ходжесов примыкает к вашей, и когда-нибудь оба поместья можно будет объединить.
— Граничит с вашей землей, но не с моей, — поправила Уитни. — Вы заплатили за нее точно так же, как за меня.
Она шагнула вперед, но его рука сжала ее запястье. Повернув девушку лицом к себе, Клейтон несколько мгновений изучал раскрасневшееся рассерженное лицо.
— У экипажа Маргарет Мерритон вчера слетело колесо, — наконец спокойно заметил он, — и я предложил подвезти ее. Не мог же я оставить на дороге! Я привез ее домой, где мистер Мерритон горячо поблагодарил меня и предложил остаться ужинать, от чего я вежливо отказался. Вот и все, что было.
— Мне совершенно безразлично, чем вы занимались с Маргарет! — гневно солгала девушка.
— Черта с два! Вы начали набрасываться на меня с той минуты, как она спросила про зонтик!
Уитни отвела глаза, пытаясь решить, говорит ли он правду и, если да, почему это так много значит для нее.
— Если не считаете меня способным на осторожность и благоразумие, признайте по крайней мере, что у меня есть вкус. Надеюсь, я прощен, малышка? — немного помедлив, осведомился он.
— Наверное, — пробормотала Уитни, чувствуя совершенно нелепое облегчение. Господи, до чего же она глупа! — Но в следующий раз, когда увидите Маргарет…
— Постараюсь переехать ее этой коляской! — хмыкнул он.
Слабая улыбка коснулась губ Уитни.
— Я просто собиралась просить вас не поощрять ее, поскольку она лишь будет вести себя по отношению ко мне еще более гнусно, чем до этого, особенно если посчитает, что вы ею интересуетесь. Кстати, был ли у нее вчера зонтик? — осведомилась она, охваченная неожиданным подозрением.
— Что-то не припомню.
— Вы действительно считаете Маргарет… ну… хорошенькой? — притворившись, что изучает носки своих розовых туфелек, осторожно спросила Уитни.
— Вот это другое дело! — рассмеялся Клейтон, сжимая ее руку и притягивая девушку к себе.
— Что именно?!
— Просто мне нравится, когда вы ведете себя, как настоящая жена, пусть даже и ревнивая!
В замечании было достаточно правды, чтобы Уитни жарко вспыхнула.
— Я нисколько не ревную и не имею причин для этого, потому что вы мне принадлежите не больше, чем я вам!
— Если не считать составленного адвокатами по всем правилам брачного контракта, по которому вы считаетесь обрученной со мной.
— Бессмысленного контракта, поскольку меня ни о чем не спросили.
— Но который тем не менее вы обязаны выполнять, — напомнил Клейтон.
Уитни взглянула на него со смесью мольбы и неприязни.
— Терпеть не могу этих постоянных пререканий! Почему я не могу вас заставить понять, что люблю Пола?
— Вам совершенно безразличен Севарин. Вы сами мне об этом говорили, и не раз.
— Ничего подобного я не говорила! Я…
— Говорили, — настаивал он, — как только оказывались в моих объятиях, всем своим поведением утверждали, что Севарин не затронул вашего сердца.
Уитни пришла в такое отчаяние, что была готова на все. Она решила попытаться применить другую тактику: отпугнуть его своей мнимой опытностью.
— Странно, что вы как человек, имеющий такой огромный опыт в сердечных делах, придаете совершенно абсурдное, значение нескольким поцелуям. Можно подумать, что только вам из всех мужчин лучше знать, что цена такого рода вещей весьма невысока.
— Да, вы правы, — коротко согласился он, — я достаточно опытен, чтобы знать, что вы испытываете, когда я целую вас, и насколько перепуганы собственными ощущениями. Если Севарин может возбудить в вас такие же чувства, вам нечего бояться меня. Но, как вам уже прекрасно известно, он не способен на это.
— Во-первых, — парировала Уитни, прерывисто вздохнув, чтобы немного успокоиться, — Пол Севарин — джентльмен, чего не скажешь о вас! И поэтому ему в голову не пришло бы целовать меня подобным образом! Он…
Клейтон скривил губы в презрительной ухмылке:
— Неужели? Значит, я слишком переоценивал Севарина — он того не заслуживает!
Ладонь Уитни нестерпимо чесалась от желания дать ему пощечину и полюбоваться тем, как исчезнет с его физиономии самодовольная издевательская усмешка!
К чему спорить с ним, убеждала она себя, если он все равно перевернет смысл ее слов так, как выгодно ему? Конечно, она отвечала на буйную, неукротимую страсть, которую так искусно возбуждал в — ней Клейтон! Какая благовоспитанная, наивная, ничего не подозревающая девушка не отдастся новизне его умелых ласк?
Благовоспитанная… ничего не подозревающая… Господи, да половина самых прожженных кокеток в Европе, очевидно, пали жертвами его мастерства в любви! По сравнению с ним она не что иное, как невинный младенец!
— Ну что? — ехидно хмыкнул Клейтон. — Ни одного веского аргумента?
Окажись в этот момент под рукой кинжал, Уитни, не раздумывая, вонзила бы его в грудь герцога. Но вместо этого пришлось довольствоваться единственным средством мести.
— Если я и отвечаю вам взаимностью, — начала она, усмехнувшись, — то этому можно дать очень простое объяснение, но оно вряд ли понравится вам. По правде говоря, я нахожу ваши интимные ласки не только отталкивающими, но и надоедливыми! И выношу их лишь потому, что представляю себя в объятиях Пола и… Нет! — вскрикнула она в панике, когда его пальцы с силой стиснули ее плечи.
Одним рывком он привлек ее к своей груди. Голова Уитни беспомощно откинулась назад, и, увидев, как сверкают его глаза, словно осколки льда, она задохнулась от ужаса.
— Я… я не то хотела сказать… я… — она попыталась пробормотать запоздалые извинения.
Но он уже терзал ее рот в жестоком, безжалостном поцелуе, раздвигая своими губами ее губы, пока они не приоткрылись под настойчивым непрерывным натиском. Когда Уитни попробовала вырваться, его рука опустилась на ее затылок, не давая пошевелить головой. Слезы боли и унижения жгли веки, но бесконечный, мучительный поцелуй все продолжался.
— Лгите кому угодно, включая и себя, — бешено прорычал Клейтон, чуть отстраняясь, — но никогда больше не смейте лгать мне! Понятно?
Он сильнее стиснул руки, словно подтверждая свое предостережение, и снова припал к ее губам, не давая дышать.
Уитни тщетно отбивалась, пытаясь втянуть в легкие хотя бы немного воздуха, чтобы ответить ему «да». Ребра, казалось, вот-вот треснут; Клейтон душил ее и с каждой минутой все больше приходил в ярость, не слыша ответа. Он, по-видимому, не сознавал в этот момент причины ее невольного молчания. Наконец Уитни нашла в себе силы и уперлась кулаками ему в грудь в бесплодной попытке немного отодвинуться. Чувствуя, что сейчас потеряет сознание, она поднимала руки до тех пор, пока пальцы не скользнули по их сомкнутым в поцелуе губам.
Она не поняла, что этот непроизвольный жест нежности заставил Клейтона резко разжать объятия, и начала огромными глотками пить живительный воздух.
— Склоняюсь перед вашим просвещенным мнением, — издевательски протянул он. — Это действительно было и «отталкивающим», и «надоедливым». Собственно говоря, трудно определить, кто из нас находит подобные ласки более отвратительными.
Это замечание причинило боль Уитни. Она гордо выпрямилась, встретив его холодный взгляд со всем безразличием, на которое только была способна.
— Но вы, кажется, не посчитали поцелуй настолько отвратительным и гадким, чтобы отпустить меня?
Клейтон кипел от ярости! Утверждение Уитни, будто она представляет, что лежит в объятиях Севарина, когда Клейтон целует ее, привело его в неописуемое бешенство. На какой-то миг ему страстно захотелось затащить ее в беседку и овладеть ею тут же, на земле. С самого дня ее возвращения в Англию он проявлял необычайное терпение и старался мириться с ее выходками. Да, на полу беседки Уитни поймет глупость собственного поведения и получит давно заслуженный урок. К несчастью, она также научится ненавидеть его с силой, которая может не ослабеть и через много лет.
Клейтон намеренно дерзко изучал ее изящное стройное тело и классический профиль с безупречной, нежной, как лепестки камелии, кожей. На скулах выступили красные пятна. Уитни чувствовала, что он смотрит на нее. Солнечные лучи играли в темно-каштановых с рыжинкой волосах, превращая их в червонное золото. Она выглядела неотразимо-прекрасной в своем темно-розовом платье на фоне изумрудной травы — единственной розой в зеленом саду. Но в эту минуту ее красота лишь раздражала его, поскольку Уитни хладнокровно рассматривала свои отполированные ногти и даже не думала поднять голову и встретиться с ним взглядом.
Клейтон решил, что ее надо как следует проучить. Он вспомнил ее язвительное замечание относительно того, что его светлость не посчитал последний поцелуй достаточно отвратительным, чтобы отпустить ее домой. Хорошо, он так и сделает, но прежде покажет, что его страсть — дар, предназначенный для того, чтобы разделять его и наслаждаться, дар, который он может дать или отнять, когда и если пожелает. Сначала он заставит Уитни поцеловать его, ну а потом, сумев воспламенить в девушке желание, просто отстранится и покинет ее.
Только сейчас, словно не прошло нескольких минут с тех пор, как Уитни задала вопрос, Клейтон спокойно ответил:
— Собственно говоря, вы не правы. Достаточно соответствующего стимула, чтобы я отпустил вас.
Уитни мгновенно встрепенулась, сердце подпрыгнуло от радости, хотя здравый смысл предупреждал: тут должна крыться какая-то ловушка, уж слишком он надменен и уверен в себе, чтобы отказаться от идеи жениться на ней и просто оставить в покое.
— И какой именно стимул вы имеете в виду? — осторожно осведомилась она.
— Хочу получить поцелуй. Прощальный поцелуй, чтобы растопить лед сегодняшней встречи. И если я найду его достаточно удовлетворительным, предоставлю вам свободу. Только и всего.
— Что-то с трудом верится. Откуда вдруг столь внезапное решение?
— Давайте считать… что несколько последних… неприятных минут убедили меня в мудрости этой мысли. С другой стороны, — безразлично пожал плечами Клейтон, — мое великодушие тоже имеет цену.
«Цену? — радостно подумала Уитни. — Какая же это цена?! Избавиться от помолвки! Да ради этого я готова поцеловать даже лошадь!»
— Я должна поцеловать вас на прощание и ничего больше? — уточнила она, пристально наблюдая за Клейтоном. — И вы даете слово, что за это дадите мне свободу?
— Да, — коротко кивнул Клейтон. — Я даже не стану провожать вас домой. Велю кучеру отвезти вас. Ну что, по рукам?
Ему явно не терпелось заключить сделку.
— Конечно! — поспешно пробормотала Уитни, боясь, что он передумает.
Они стояли совсем близко друг от друга, но, вместо того чтобы потянуться к ней, как ожидала Уитни, Клейтон оперся плечом на стену беседки, сложил руки на груди и объявил:
— Как видите, я полностью в вашем распоряжении.
— Что вы имеете в виду? — удивленно моргнула девушка.
— Я хочу сказать, что дело за вами.
— За мной?! — охнула она. «Господь милостивый! Неужели он ожидает, что я первая поцелую его?!»
Девушка нерешительно смотрела на высокомерное лицо и издевательски прищуренные серые глаза. Как это похоже на него — осуществить эту последнюю мелочную месть!
Ветер развевал его темные волосы, но Клейтон, не шевелясь, мирно разглядывал золотую листву деревьев и безоблачно-лазурное небо. В этой позе, со сложенными на груди руками он выглядел настолько заносчивым и самонадеянным, что она буквально сгорала от желания хорошенько лягнуть его в коленку, и пусть дьявол поберет все сделки на свете!
Внезапно Клейтон выпрямился, словно устал от ожидания и готов отказаться от договора.
— Постойте! — торопливо вскричала Уитни. — Я… Я… — Она в замешательстве уставилась на него, ощущая невероятное смущение: — Просто я…
— Не знаете, с чего начать? — сардонически осведомился он. — Для начала позвольте предложить вам подойти ближе.
Сгорая от стыда и неприязни, Уитни повиновалась.
— Очень хорошо, — издевательски бросил он. — Ну а теперь, если вы прижметесь своими губами к моим, все закончится довольно быстро.
Уитни набрала в грудь побольше воздуха, окинула Клейтона неприязненным взглядом и, стиснув лацканы его куртки, приподнялась на носочки, чтобы припасть к его губам в целомудренном поцелуе, а потом поспешно отступила, готовясь лететь на крыльях желанной свободы.
— Если именно так вы целуете Севарина, могу понять, почему вам потребовалось столько времени, чтобы вынудить его сделать предложение, — заметил он с ленивым цинизмом. — Видимо, вы не способны на большее, и вам всего дороже девическая скромность, поэтому, боюсь, наша сделка отменяется.
— Вот как! — негодующе воскликнула Уитни, упираясь руками в бедра, готовая наброситься на Клейтона. — Что я могу поделать, когда вы стоите, как бревно, и пальцем не пошевелили, чтобы хоть как-то помочь!
— Вероятно, вы правы. С другой стороны, вам следует вдохновить меня!
— О, заткнитесь! — огрызнулась она, сверкая глазами. — Каждому своя роль! Я выполняю собственные обязательства, и дело лишь за вами!
— Но мне остается только следовать вашим указаниям, — хладнокровно объявил он. — И поэтому я не имею ни малейшего намерения пытаться научить вас тому, что вы уже должны были усвоить. У меня .и без того много занятий, чтобы тратить время, разыгрывая наставника утомительно наивной барышни, только покинувшей школьную скамью.
Уитни почувствовала себя так, словно ее ударили по лицу. С усилием проглотив язвительный ответ, она заставила себя сосредоточиться на поисках какого-нибудь способа «вдохновить» этого бесстрастного, холодного, бесчувственного человека ответить на поцелуй. И уж тогда она бросит ему в физиономию все издевки насчет «обучения наивной школьницы» и «девической скромности»!
Наклонив голову, она попыталась представить себя знойной соблазнительницей, куртизанкой, такой же искушенной в страсти и обольщении, как Клейтон. Девушка очень медленно подняла нефритовые глаза, наполненные таким теплом и обещанием ласки, что Клейтон мгновенно ощутил, как его ледяная сдержанность начинает таять.
Вдохновленная своим успехом, Уитни просунула руки под куртку, скользнула ладонями по шелковой сорочке и кончиками пальцев ощутила, как напрягаются, бугрясь, мышцы. Он пытается устоять перед ней!
Некий первобытный женский инстинкт подсказал Уитни, что, если он противится ей, значит, она затронула очень чувствительную струнку, и осознание этого вызвало на ее губах понимающую усмешку. Ее руки поползли выше по плечам и сомкнулись на шее. Взгляды их скрестились; Уитни запуталась пальцами в мягких волосах на его затылке, неумолимо привлекая голову Клейтона к своей, и нежно коснулась губами его рта, улыбающегося рта! Черт бы его побрал, он опять ухмыляется! И хотя Уитни обнимала Клейтона, его руки были по-прежнему вытянуты по бокам.
— Определенно лучше, — поздравил он ее равнодушно, — но не слишком…
Эта нелестная оценка ее ласк настолько задела гордость Уитни, что она слепо отыскала его губы и прижалась к ним страстно, отчаянно, пытаясь заставить его ответить. Их теплое дыхание смешалось, его губы стали мягкими, послушными, но, как только Уитни попыталась отстраниться, Клейтон сделал то же самое. Постепенно ее боязнь слишком быстро отступить сменилась еще большим страхом чересчур продлить поцелуй. Сердце девушки билось неровными толчками, а тело наливалось тревожным жаром. Опустив руки, она сделала шаг назад, только сейчас осознав, что Клейтон так и не поднял рук, чтобы обнять ее. Так значит, он все-таки остался равнодушным!
— Ненавижу вас, — прошептала она, слишком униженная, чтобы прямо взглянуть ему в лицо. Уитни была уверена, что оно сияет злорадным удовлетворением.
Но Клейтон был далек от злорадства — его одолевало бешенство. Впервые за всю сознательную жизнь он оказался неспособным контролировать отклик собственного тела. Ее невинный поцелуй и легкое прикосновение послали немедленную мощную приливную волну вожделения, почти уничтожившую его самоконтроль. И пока он все еще боролся с собой, она клялась в своей ненависти к нему!
Сцепив зубы, Клейтон надменно вскинул подбородок.
— Уже гораздо лучше — вкрадчиво провозгласил он. — Этот раз будет последним. Прощальным.
Прощальный? Уитни мгновенно забыла о ненависти. Они прощаются. И видят друг друга в последний раз.
Уитни смотрела в мужественное красивое лицо своего врага с ностальгическим чувством, почти граничившим с грустью. Лицо, которое могло становиться почти мальчишеским, когда твердо очерченный рот и мрачные глаза освещались ленивой, неотразимо обаятельной улыбкой. Ей нравилась аура спокойной властности, всегда окружавшая его, глубокий низкий голос и решительная походка. Она восхищалась его способностью всегда казаться непринужденным и раскованным в любой обстановке. И, если честно, подумала она со вздохом сожаления, Клейтон именно такой, каким и должен быть мужчина. Его губы были совсем близко. — Ну что, будем продолжать с того, на чем остановились? — мягко спросил он.
Прерывисто, глубоко вздохнув, Уитни почти коснулась дрожащими губами его рта. Почти. Еще чуть-чуть… Предостерегающие голоса громко вопили в мозгу, но голова уже кружилась, и неожиданно возникшие неизвестно откуда сладострастные волны раскачивали ее.
Он властно прижался к ее губам, заглушая возражения Уитни с требовательной настойчивостью, потрясшей ее, взрывающейся в каждом нерве, пока она не припала к Клейтону, изо всех сил стискивая его шею.
— Я сильно надоел тебе? — поддразнил он, целуя ее еще крепче, еще сильнее. Его язык неспешно проник в ее рот. — И это ты считаешь отталкивающим?
Ярость взорвалась в груди Уитни, застлала глаза. Он хлещет Уитни ее же словами, холодно и намеренно унижает. Она впилась ногтями в его запястья, тщетно пытаясь оторвать его руки от своей головы. Но поцелуй все продолжался, пьянящий, бесконечный, посылающий по спине озноб желания.
— По-прежнему делаешь вид, что вместо меня здесь Севарин? — прошипел он. — Или пришла в себя?
Потрясенная Уитни разжала руки. Так она действительно причинила ему боль всем, что наговорила здесь?! Клейтон почему-то казался настолько непроницаемым, несгибаемым и неумолимым, таким уверенным в себе, что создавалось впечатление, будто ничто на свете не могло обидеть и ранить его. Но, очевидно, ей это удалось.
— Ну расскажи, как сильно ты ненавидишь мое прикосновение, — разъяренно потребовал он, отстраняясь и уничтожающе глядя на нее сверху вниз.
Девушка потрясенно молчала.
— Ты не выносишь моего прикосновения? — прошипел он снова. — Скажи это сейчас или не смей больше никогда, никогда повторять!
Сердце Уитни мучительно сжалось в порыве запоздалого раскаяния и потрясенной нежности. Она с трудом сглотнула застрявший в горле ком.
— Я… я не могу.
— Не можете признаться, что не выносите моего прикосновения? — осведомился он вкрадчиво зловещим голосом, опять переходя на «вы». — Почему же?
— Потому что, — прошептала она, пытаясь улыбнуться, — пять минут назад вы сказали, чтобы я не смела больше вам лгать.
Его лицо на мгновение превратилось в маску циничного недоверия, и, прежде чем Клейтон успел что-то сказать, она приподнялась на носки, чтобы заглушить ответ своими губами.
Грубо выругавшись, он сжал ее запястья и попытался разомкнуть кольцо рук, обвивших шею.
— Клейтон, не надо! — запинаясь, вскричала девушка, крепче сцепив пальцы. — О, пожалуйста, пожалуйста, не надо!
Слезы текли по щекам, падали на мягкую ткань платья, но Уитни, не обращая внимание на боль в стиснутых железной хваткой запястьях, все целовала и целовала этого чужого неподатливого человека, долго выносившего ее злобу и вспыльчивость с юмором и терпением… до того момента, когда она так жестоко обошлась с ним.
Он стиснул ее талию, намереваясь оттолкнуть, но Уитни лишь прижалась еще теснее и застенчиво коснулась языком его губ, надеясь, что ему понравится такой поцелуй. Клейтон окаменел. Каждый мускул, каждый нерв в его теле мучительно напрягся. Ее язык скользнул между чуть приоткрытых губ Клейтона, встретился с его языком, отдернулся, как от ожога, и снова прокрался вперед для нового, сладостного, запретного касания. И тут мир вокруг взорвался неистовством его страсти.. Руки Клейтона сдавили ее стальными клещами, притягивая к груди с нечеловеческой силой. Он впился в ее губы исступленным поцелуем, дерзко сплетаясь своим языком с ее, лаская, гладя, словно стремясь слиться с ней воедино.
Ошеломленная опьяняющей страстью и желанием наслаждаться безумным возбуждением его горячечных ласк, она отвечала, беззастенчиво, пылко, не замечая, как его руки властно скользят по ее спине, сжимают упругие полушария ягодиц.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Клейтон поднял голову и сжал ладонями ее лицо, осторожно проводя большими пальцами по раскрасневшимся щекам. Нежность и желание пылали в его глазах.
— Ты прекрасная, непокорная, маленькая, глупая мятежница, — хрипло прошептал он и снова медленно припал к ее губам, как к живительному источнику.
Поцелуй становился все более страстным, пока в крови Уитни не забурлило жидкое пламя. Она напряглась, стараясь быть еще ближе к Клейтону, раствориться в нем. Клейтон лихорадочно ласкал ее груди, словно ставя на ней тавро своего владения, вдавливаясь бедрами в ее бедра.
И тут неожиданно все кончилось. Он с трудом оторвался от ее губ, поцеловал лоб и глаза, а потом прислонился подбородком к ее макушке и замер. Уитни шевельнулась, и объятия Клейтона мгновенно сжались.
— Не двигайся, малышка, — пробормотал он. — Постой со мной еще немного.
Листья шелестели на ветру, птицы порхали в деревьях, и блаженство этого мгновения снова отравили одиночество и отчаяние. Стремясь вновь ощутить тепло ласк Клейтона, заставить его прогнать душераздирающую тоску, охватившую ее, Уитни откинула голову, не отрывая взгляда от его четко очерченного рта.
Клейтон машинально потянулся к розовым губкам, чтобы принять ее застенчивое предложение, но тут же взял себя в руки.
— Нет, — сказал он с гортанным смешком. Сбитая с толку его отказом поцеловать ее, хотя Клейтон явно тоже хотел этого, Уитни молча уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Если будешь продолжать смотреть на меня так, — еле слышно поддразнил он, — я задушу тебя поцелуями и тогда, боюсь, не смогу сдержать обещания.
— Почему? — ахнула Уитни, все еще бесстыдно томившаяся по его поцелуям.
— Почему? — повторил Клейтон, почти касаясь губами ее губ, так что их дыхание вновь смеша лось, — я был бы счастлив показать тебе почему, — предложил он чувственным шепотом.
Рассудок наконец вернулся к Уитни, охлаждая пыл и возвращая здравый смысл.
— Нет! Это только сделает прощание еще более трудным, — покачала головой Уитни.
Слабо улыбнувшись, она отступила на шаг.
— Прощайте ваша светлость, — выдохнула девушка, протягивая ему руку.
Сердце вновь сжалось, когда Клейтон взял ее и повернул ладонью вверх.
— Так официально? — улыбнулся он, потирая большим пальцем ее ладошку, дерзко поднося ее к губам и касаясь языком чувствительной кожи.
Уитни вырвала руку и спрятала за спину, чувствуя, как горит то место, которого касался его язык. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на него, бессознательно запечатлевая в памяти ставшее таким близким лицо.
— Мне жаль, поистине жаль, что я причинила вам столько бед и беспокойства, — тихо сказала она. Глаза Клейтона коварно блеснули:
— Надеюсь, вы сочтете возможным и впредь «обеспокоить» меня, когда захотите?
— Вы же знаете, что я не это имела в виду! Она так много хотела сказать ему, столько добрых и милых слов, мучительно пытаясь объяснить то, что лежало на сердце, но как можно было оставаться серьезной, когда он так легко относился к их последним минутам вместе? Вероятно, не желал ни объяснений, ни извинений, и, возможно, прощаться лучше всего именно, так? Пусть он прав, и все к лучшему. Но почему же так дрожит голос, когда она пытается говорить?
— Мне будет не хватать вас… правда… честное слово…
И боясь разрыдаться перед ним, что, конечно, непременно случится, если он будет продолжать смотреть на нее с нежным пониманием, Уитни подняла юбки и отошла, намереваясь оставить Клейтона у беседки. Но не пройдя и нескольких шагов, девушка обернулась и нерешительно пролепетала:
— Насчет моего отца…
Неужели она по-прежнему чувствует угрызения совести и ответственность за своего неласкового, грубого родителя? Очевидно, так… хотя причины этого, по-видимому, навеки останутся тайной.
— Надеюсь, вы не будете с ним жестоки? Пожалуйста, потерпите немного, и я уверена, он найдет способ вернуть вам деньги.
— Учитывая, что он отдал мне в жены свою дочь, — заметил Клейтон, слегка нахмурившись, — я считаю, что он мне ничего не должен.
Ощущение неумолимо надвигающегося несчастья сковало льдом душу Уитни.
— Но теперь все изменилось — ведь вы согласились отпустить меня.
Клейтон одним прыжком покрыл расстояние между ними и, схватив девушку за плечи, повернул к себе лицом:
— О чем, во имя ада, вы толкуете?
— Вы согласились отпустить меня, если…
— Я согласился отпустить вас домой, — подчеркнул он.
— Нет! — вскричала Уитни, тряхнув головой. — Вы согласились расстаться со мной… отказаться от женитьбы.
— Вы сами этому не верите, — коротко бросил Клейтон. — Ничего подобного я не имел в виду.
На сердце Уитни легла свинцовая тяжесть. Она должна была знать, что он никогда не даст ей свободу. Девушка с отчаянием взглянула на Клейтона, испытывая в то же время какое-то странное, похожее на облегчение чувство. Однако времени задумываться над этим непонятным явлением не осталось, потому что его руки обвились вокруг ее талии, притягивая
Уитни все ближе.
— Никогда, даже в моменты величайшей слабости, я не думал дать вам свободу, Уитни. И если бы это было так, неужели вы считаете, что после всего случившегося сейчас между нами вы могли бы рассчитывать на это?
Клейтон приподнял большим пальцем ее подбородок и повернул к себе лицом. Мятежный взгляд встретился с неумолимым.
— Вы просили дать вам время, и я согласился.
Используйте его для того, чтобы привыкнуть к неизбежности нашей свадьбы, поскольку, заверяю вас, эта свадьба состоится. Если желаете продолжать убеждать себя, что я пытался обмануть вас, никто не станет вам препятствовать. Только знайте, что я никогда не выполню обещания, которого не думал давать.
Его твердая убежденность в том, что у нее нет иного выбора, кроме как выйти за него замуж, отдать ему свою жизнь и тело, показалась Уитни невыносимой. Она больше не в силах это вытерпеть!
— В таком случае сдержите уже данное обещание. Отпустите меня домой.
Отпрянув от Клейтона, Уитни в полном смятении шагнула к подъездной аллее. Однако он догнал ее, подсадил в коляску и отдал необходимые распоряжения лакею.
— Неужели вам никогда не приходило в голову, что вы не можете заставить меня стать вашей женой? — взглянув на него сверху вниз, с мертвенным спокойствием осведомилась она. — Вы в силах притащить меня за волосы к алтарю, однако мне придется отказаться давать брачные обеты, только и всего.
— Если именно эти мысли вы лелеяли все эти дни, — холодно бросил он, — тогда нет смысла ждать дольше, не так ли?
Он оглянулся, словно искал кого-то взглядом, и, не увидев, направился к дому.
— Куда вы идете? — потребовала ответа Уитни, встревоженная внезапной решимостью его действий и сурово сжатыми губами.
— Сейчас прикажу камердинеру приготовить все для долгого путешествия. После этого велю привести дорожный экипаж и запрячь лошадей. Мы уезжаем в Шотландию. Я решил, что самое лучшее будет сбежать и тайно обвенчаться.
— Сбежать! — охнула Уитни, схватившись за борт коляски. — Вы… вы не осмелитесь! Подумайте, какую пищу мы дадим болтливым языкам, а сплетники будут…
— Как вы уже успели заметить, сплетни меня совершенно не трогают, — равнодушно пожал плечами Клейтон. — И поскольку, очевидно, вас они задевают, предлагаю два выхода: как только мы окажемся в Шотландии, вы можете либо выйти за меня замуж, либо отказаться давать обеты перед алтарем, и в этом случае мы проведем несколько дней вместе, не будучи мужем и женой, а это вызовет такой скандал, которого вам не пережить. Однако стоит вам сказать слово, и венчание произойдет в Лондоне, и всем будет известно имя новой герцогини. Ну решайте, что вы предпочитаете?
Какой же у нее выбор, с горечью подумала Уитни. Побег уже сам по себе — достаточное нарушение правил приличия, но, если она вернется из Шотландии «мисс Стоун», заботливые мамаши будут силой переводить своих дочерей на другую сторону улицы при ее появлении, чтобы избежать встречи с девушкой с «запятнанной репутацией», и, кроме того, на нее обрушится презрение не только Пола, но и всех остальных мужчин.
— Венчание! — злобно прошипела Уитни, откидываясь на бархатные подушки сиденья.
Однако она тут же напомнила себе, что есть еще один выход — сбежать с Полом, хотя при мысли о побеге и последующем позоре и насмешках сердце ее облилось кровью. Она снова станет парией, изгоем, мишенью уничтожающей критики и открытых издевательств. Но по крайней мере она будет вознаграждена, став женой Пола.
— Уитни, — предупредил Клейтон с таким выражением, словно собирался как следует встряхнуть ее за плечи, — хотя бы раз в жизни забудьте о своей одержимости Севарином и попытайтесь по-настоящему понять, что у вас на сердце. Не будь вы так чертовски упрямы, давно бы все поняли!
Но в этот момент подлетел кучер, и Уитни проглотила язвительную реплику, хотя слова Клейтона преследовали ее всю дорогу домой. С тоской глядя на прямую как палка спину кучера, Уитни старалась разобраться в собственных смятенных эмоциях. Ей было это необходимо не только потому, что Клейтон обвинил ее в нежелании понять собственные чувства, но и потому, что она действительно оказалась неспособна сделать это.
Как могла она отвечать так бесстыдно на ласки Клейтона и в то же время всей душой желать выйти замуж за Пола? Почему была так потрясена несколько минут назад, осознав, что причинила боль Клейтону? Почему пришла в такое отчаяние, посчитав, что расстается с ним навсегда? Возможно, всему причиной робкая дружба, возникшая между ними и питаемая веселыми спорами и перепалками, доставлявшими такое удовольствие им обоим?
Дружба? Уитни горько вздохнула. Клейтон ей не друг, она ему безразлична. Он думает лишь о себе и о своих желаниях и по какой-то непонятной причине, известной лишь ему одному, решил, что хочет жениться на ней. И отказывался верить, что Уитни любит Пола, только потому, что это не входило в его планы. Но Пол судьбой предназначен Уитни и давно занял уголок в ее сердце, отведенный лишь мужу.
Пол. Угрызения совести за собственное беспринципное поведение в его отсутствие вновь начали мучить девушку, не давая покоя. Уитни съежилась от стыда лишь при воспоминании о том, как позволила Клейтону осыпать ее ласками и поцелуями. И если бы позволила! Она сама целовала его, хотела очутиться в его объятиях, трепетала от желания, когда их губы сомкнулись.
Ночью, лежа в постели и глядя в потолок, Уитни думала о том, что никогда еще в жизни не была так несчастна. Терзаемая сознанием собственной вины, она вспоминала о планах, которые обсуждал с ней Пол перед отъездом. Он собирался отделать хозяйские покои в западном крыле дома, потому что они ближе к детской. Девушка залилась краской, когда он упомянул о детях, но робость оказалась сильнее застенчивости, и Уитни начала строить планы вместе с Полом.
И вот теперь она предала его. Осквернила их любовь в объятиях Клейтона Уэстморленда! Она недостойна Пола! Господи Боже, она и Клейтона недостойна! Разве не она даже сейчас, после того, как возвращала его поцелуи, собиралась выйти замуж за другого?
Небо осветилось первыми рассветными лучами, когда Уитни пришла к окончательному бесповоротному решению. Поскольку Клейтон никогда добровольно не откажется от нее, она сбежит с Полом в день его возвращения. Пол любит ее и доверяет ей. Позор побега станет ее наказанием за непристойно-похотливое поведение в отсутствие Пола. И когда-нибудь наступит день, когда Уитни снова станет достойной его доверия и любви. Она заслужит их, став — самой преданной, покорной, верной женой на свете.
Теперь, окончательно определив план действий, Уитни должна была почувствовать себя гораздо лучше, однако, окончательно проснувшись, осознала только, что по-прежнему несчастна и измучена.
Растирая виски обеими руками, девушка осторожно встала и подошла к маленькому умывальнику, ощущая при этом, как все больше раскалывается голова. Она поморщилась от боли, налила себе бокал холодной воды и позвонила Клариссе, чтобы та помогла ей одеться.
Бледная и ко всему безразличная Уитни спустилась к завтраку. Сев за стол, она ухитрилась слабо улыбнуться леди Энн и напрочь проигнорировать при этом отца. К несчастью, последний больше не собирался мириться с подобным отношением.
— Ну, мисс, — властно бросил он, — вы и его светлость уже условились о дате?
Отложив вилку, Уитни подперла подбородок сложенными руками, намеренно изводя отца невинно-непонимающим взглядом.
— Дате? Какой?
— Не считай меня окончательным болваном! Ты прекрасно знаешь, что я говорю о дне свадьбы.
— Свадьбы? — повторила Уитни. — Разве я забыла сказать тебе? Свадьбы не будет.
И, бросив извиняющийся взгляд на тетю, Уитни поднялась из-за стола и направилась к себе.
— В самом деле, Мартин, ты ведешь себя как последний глупец, если вздумал давить на нее таким образом! Что ей остается, кроме как ни во что тебя не ставить? — брезгливо поморщилась Энн и, отодвинув тарелку, последовала примеру Уитни.
Минуту спустя Мартин тоже вскочил и, велев заложить карету, отправился с утренним визитом к будущему зятю.
К одиннадцати часам голова перестала болеть, но настроение не улучшилось. Сидя напротив тети Энн в комнате для рукоделия, Уитни уныло тыкала иголкой в натянутую на пяльцы канву.
— Ненавижу вышивание, — заметила она равнодушно. — И всегда ненавидела. И даже если бы умела хорошо вышивать, все равно терпеть бы не могла.
— Знаю — вздохнула тетка, — но зато руки заняты.
В этот момент в комнату вошел лакей и вручил Уитни письмо.
— Это от Ники! — воскликнула девушка, мгновенно просветлев от радости. Поспешно сломав печать, она принялась разбирать размашистый почерк Ники.
Улыбка, однако, погасла, а голова разболелась с новой силой. Уитни устало обмякла в кресле и с немым ужасом уставилась на тетку:
— Завтра Ники приезжает в Лондон. Иголка Энн замерла в воздухе. — Его светлость вряд ли будет доволен появлением нового соперника!
Однако Уитни больше волновала мысль, как избежать нового унижения: если Ники соберется погостить у них, несомненно, сразу же узнает о ее скандальном побеге с Полом на следующей неделе!
— Этого нельзя допустить, — твердо объявила она вслух. Решив взять дело в свои руки, Уитни вышла из комнаты и вернулась несколько минут спустя с бумагой и пером.
— Но что ты ему ответишь? — Не вдаваясь в подробности, — объяснила Уитни, — попрошу Ники оставаться в Лондоне. Какую именно заразную болезнь ты предпочитаешь? Лихорадку? Чуму?
Видя, что тетка не разделяет ее полуистерического веселья, девушка добавила уже спокойнее:
— Я просто скажу Ники, что у меня слишком много дел и обязательств, я вынуждена срочно уехать и поэтому не смогу с ним увидеться на этот раз. Насколько мне известно, он приехал лишь затем, чтобы посетить какое-то торжество у лорда Маркуса Ратерфорда.
— Должно быть, это что-то важное, — заметила леди Энн. — Лорд Ратерфорд в дружбе с лучшими европейскими семействами, включая Дю Биллей. Твой дядя часто говаривал, что умнее и влиятельнее его нет человека в правительстве.
— Во всяком случае, он выбрал крайне неподходящее время, пригласив Ники в Англию, — фыркнула Уитни. Она посыпала песком записку и, позвонив лакею, велела немедленно отослать.
Теперь, когда ей удалось уладить очередную неприятность и предотвратить ужасное несчастье, Уитни почувствовала себя бодрее и с новой энергией атаковала вышивание. Но она никогда не была сильна в рукоделии, и крошечные, аккуратные стежки, которые она уже представляла, так и остались существовать исключительно в ее воображении. В порыве раздраженного нетерпения девушка, однако, предпочитала не обращать внимания на хаос, который уже успела создать, и просто наслаждалась самим процессом протыкания ткани иглой.
Уитни продолжала работать еще долго после того, как тетя отправилась обедать. Этот — укол судьбе, которая из непонятного упрямства продолжает наносить ей удары на каждом шагу. Этот — лорду Ратерфорду, повинному в приезде Ники. Этот — отцу — бессердечному, жестокому, нелюбящему. Этот…
Уитни в мстительном упоении совсем забыла, что нужно смотреть на ткань, и, промахнувшись, пронзила иголкой указательный палец. Тишину комнаты прорезал вопль боли. И тут же раздался гортанный смешок.
— Не пойму, вы вышиваете по канве или атакуете ее? — осведомился знакомый низкий голос.
Уитни в удивлении вскочила со стула, и мгновенно забытые пяльцы скользнули на пол. Она не имела ни малейшего представления о том, сколько простоял здесь Клейтон, и сознавала только, что он словно заполнил эту комнату своим присутствием и что непрошеное ощущение счастья затопило душу.
Смущенная собственной непонятной реакцией, девушка поспешно перевела взгляд на палец, где уже появилась крошечная капелька крови.
— Может, лучше послать за доктором Уиткомом? — предложил Клейтон и с улыбкой, затаившейся в уголках красивого рта, добавил: — Если не желаете Уиткома, можно пригласить доктора Томаса, но, насколько мне известно, он в основном специализируется на вывихах и переломах.
Уитни прикусила нижнюю губку, отчаянно стараясь не расхохотаться.
— Собственно говоря, доктор Томас сейчас занят с другой пациенткой — гнедой кобылой, а доктор
Уитком и так рассержен тем, что его пытались одурачить. Сомневаюсь, что на этот раз он будет так же великодушен.
— А разве его пытались одурачить? — тихо спросил Клейтон.
Уитни сразу стала серьезной: необъяснимое чувство вины вновь принялось терзать ее.
— Вы сами это знаете, — прошептала она, отводя глаза.
Клейтон, чуть нахмурившись, изучал ее бледное личико. Несмотря на промелькнувшую во взгляде радость, она казалась натянутой как струна. Его не волновало мятежное заявление за завтраком относительно отмены свадьбы, хотя Мартин немедленно поспешил к нему в состоянии почти безумного возбуждения. Стоун — глупый ублюдок, все еще пытающийся принудить дочь, хотя это только подогревает упорство Уитни и ее стремление противиться каждому его слову. По этой причине Клейтон решил сделать что-нибудь, чтобы облегчить ее положение и хотя бы ненадолго удалить от несносного папаши.
Уитни настороженно наблюдала за его приближением.
— Я приехал просить вас об одолжении, — со спокойной твердостью объявил Клейтон. — Мне хотелось бы повезти вас на бал в Лондон. Можете взять с собой эту странную маленькую горничную с седыми волосами, которая всегда так угрюмо глазеет на меня, словно подозревает, что я замышляю украсть фамильное серебро.
— Клариссу, — машинально подсказала Уитни, пытаясь найти подходящий предлог для отказа. Клейтон кивнул:
— Она может заменить дуэнью и будет прекрасной компаньонкой.
По правде говоря, компаньонкой полагалась бы стать леди Джилберт, но он так хотел немного побыть с Уитни наедине!
— Если мы уедем послезавтра утром, значит, сможем быть в Лондоне к концу дня. Это даст вам время навестить вашу подругу Эмили и отдохнуть перед балом. Уверен, что Арчибалды будут рады оказать вам гостеприимство на одну ночь. А на следующий день мы вернемся домой.
И заметив, что девушка готова вот-вот отказаться, Клейтон добавил:
— Леди Энн уже пишет леди Арчибалд записку, извещая о вашем приезде.
Уитни потрясение охнула, пытаясь понять, какое безумие заставило тетю Энн согласиться на подобную авантюру, но тут же решила, что тетя не могла открыто выступить против герцога Клеймора. Во всяком случае, не больше ее самой.
— Вы не просите об одолжении, — раздраженно поправила Уитни. — Скорее, извещаете о своем намерении.
Клейтон, однако, предпочел не обращать внимания на явное отсутствие энтузиазма с ее стороны по поводу бала, на который стремилась попасть вся сто лица. Идея пришла ему в голову лишь сегодня утром, после разговора с Мартином.
Его мягкий ответ заставил Уитни почувствовать себя невоспитанной грубиянкой, и поэтому она, вздохнув, смирилась с неизбежным.
— Кто хозяин бала?
— Лорд Ратерфорд.
Клейтон не ожидал никакой реакции на это сообщение, но, даже будь все иначе, ничто не могло подготовить его к тому, что произошло в следующий момент. Глаза Уитни раскрывались все шире, пока не превратились в огромные зеленые озера.
— Кто? — выдавила она сдавленным шепотом, и, прежде чем Клейтон успел ответить, она неожиданно взвизгнула от смеха и почти упала ему на руки в судорогах непонятного веселья.
Уитни хохотала до тех пор, пока по щекам не покатились слезы, и прошло немало времени, прежде чем она наконец отстранилась от него и фыркнула:
— Вы видите перед собой обезумевшую, совершенно потерявшую рассудок особу, которая постепенно начинает смотреть на собственные жизненные трагедии, как на невероятно забавную бесконечную комедию! А моя тетя уже знает, чей бал мы собираемся посетить? — едва справившись с очередным приступом, серьезно спросила она.
— Нет. Почему вы спрашиваете? Уитни развернула письмо Николя и вручила герцогу.
— Я только сегодня утром написала Ники и попросила не приезжать — объяснила, что вынуждена отлучиться из дома по делам.
Клейтон пробежал глазами письмо и отдал девушке.
— Прекрасно, — коротко бросил он, придя в раздражение оттого, что Уитни называла Дю Билля Ники, а к нему, своему жениху, обращалась строго официально. Однако он с мрачным удовлетворением мгновенно сообразил, что Уитни будет рядом с ним, когда Дю Билль увидится с ней на балу у Ратерфорда, и его гнев немного улегся. Поцеловав ее в лоб, он предупредил на прощание: — Послезавтра в девять я заеду за вами.
ТОМ 2
Глава 21
Два дня спустя с последним ударом часов, пробивших девять, Уитни выглянула из окна и увидела внизу два блестящих черных дорожных экипажа. Натянув лайковые перчатки цвета морской волны в тон дорожному костюму, девушка спустилась в прихожую вместе с Клариссой, ни на шаг от нее не отходившей. Тетя и ее отец тоже вышли попрощаться. Уитни подчеркнуто не обратила внимания на Мартина и крепко обняла леди Энн, пока Клейтон, извинившись, самолично провожал горничную к фаэтону.
— Где Кларисса? — немедленно осведомилась Уитни несколько минут спустя, когда Клейтон усадил ее в пустой фаэтон.
Бесцеремонно избавившийся от разгневанной, протестующей компаньонки герцог, запихнув ее в экипаж вместе со своим камердинером, спокойно объяснил:
— Она удобно устроена во втором экипаже и, несомненно, в данную минуту погружена в чтение великолепных книг, которые я взял на себя смелость приготовить специально для нее.
— Кларисса обожает любовные романы, — заметила Уитни.
— Я дал ей «Успешное управление большими поместьями» и «Диалоги» Платона, — признался герцог, очевидно, ничуть не раскаиваясь. — Но уже успел поднять подножку и закрыть дверцу, прежде чем она смогла увидеть названия.
Уитни расхохоталась, укоризненно покачав головой. Экипажи, мягко покачиваясь на упругих рессорах, свернули с ухабистой проселочной дороги, и только сейчас до Уитни дошло, что, хотя внешне фаэтон ничем не отличался от сотен других, внутри он был гораздо просторнее и роскошнее. Бархатные подушки казались куда более удобными и мягкими, а отделка, по-видимому, стоила немалых денег. Клейтон, сидевший рядом, мог свободно вытянуть ноги, не опасаясь задеть противоположное сиденье. Их плечи почти соприкасались, но вовсе не потому, что в фаэтоне не хватало места. Уитни уловила слабый пряный запах его одеколона и, почувствовав, как беспорядочно забилось сердце, поспешно отвернулась, чтобы полюбоваться прелестным осенним пейзажем.
— Где ваш дом? — спросила она после долгого молчания.
— Там, где вы.
Нескрываемая нежность в его голосе ошеломила Уитни.
— Я… я имела в виду ваш настоящий дом, Клеймор.
— В полутора часах езды от Лондона в хорошую погоду.
— он очень старый?
— Очень.
— Значит, должен быть ужасно унылым и холодным, — пробормотала Уитни и, заметив устремленный на нее вопросительный взгляд, поспешно добавила: — Многие старые аристократические дома только снаружи производят приятное впечатление, в внутри — темные и угнетающе мрачные.
— Клеймор не раз перестраивался, и теперь в нем есть все современные удобства, — сухо сообщил Клейтон. — Не думаю, что вы найдете его таким уж запущенным и мрачным.
Уитни подумала, что герцогская резиденция, конечно, по своей роскоши больше похожа на дворец, и при мысли, что никогда ее не увидит, ощутила странную печаль. Клейтон, казалось, почувствовал мгновенную смену ее настроения и, к удивлению Уитни, начал развлекать ее историями о детских проделках своих и брата Стивена. За все время их знакомства Клейтон никогда не был так откровенен, и на душе девушки с каждой милей становилось все легче.
Солнце уже садилось, и Уитни, сжавшись от напряжения, молча застыла, глядя в окно на мощенные булыжником улицы столицы.
— Что случилось? — спросил Клейтон, заметив, что она нервничает.
— Мне ужасно неловко появляться в доме Эмили вместе с вами, — призналась девушка с несчастным видом. — Лорду Арчибалду и Эмили может показаться это очень странным.
— Притворитесь, что мы собираемся пожениться, — смеясь, посоветовал Клейтон и, сжав ее в объятиях, принялся целовать так долго и страстно, что Уитни почти поверила в это.
Городской дом Арчибалдов украшали витые железные ворота и такая же решетка. Эмили сердечно встретила их в прихожей, и, хотя Уитни была убеждена в том, что подруга шокирована ее появлением под руку с Клейтоном, она все же почувствовала некоторое облегчение, поскольку леди Арчибалд ничем не дала понять этого. Тепло обняв Уитни, Эмили торопливо проводила ее в спальню для гостей, а сама спустилась вниз, чтобы вместе с мужем принять гостя.
Она вернулась полчаса спустя Куда только подевалась ее безмятежность! Щеки раскраснелись, глаза сверкают от волнения! Уитни, помогавшей Клариссе разложить вещи, стоило лишь взглянуть на подругу, чтобы приготовиться к самому худшему.
— Это он! — выпалила она, в изнеможении прислонясь к двери. — Он только сейчас открыл свое настоящее имя1 Майкл, конечно, все знал, но его светлость просил мужа сохранить все в тайне. Лондонское общество только о нем и говорит!
Хорошенькое личико Эмили осветилось неподдельной гордостью за подругу.
— Уитни! — воскликнула она. — Ты собираешься на бал Ратерфордов с самым завидным женихом во всей Европе! Бал Ратерфордов! — повторила Эмили, пытаясь пробудить в Уитни хоть немного энтузиазма. — Приглашения на их приемы ценятся дороже бриллиантов!
Уитни нерешительно прикусила губу. Ей страстно хотелось исповедаться Эмили, но она боялась обременить ее собственными проблемами. Если она скажет подруге, что помолвлена с «самым завидным женихом в Европе», та, несомненно, придет в восторг. Но если Уитни признается, что вовсе не желает этой помолвки и, более того, через несколько дней собирается сбежать с Полом, то Эмили, конечно, будет умолять подругу отказаться от своего замысла, поскольку всё это неминуемо обернется большим скандалом.
— Как давно ты узнала, что он — герцог Клеймор?
— Меньше недели назад, — осторожно пробормотала Уитни.
— И? — продолжала любопытствовать Эмили, так разволновавшись, что продолжала без умолку сыпать вопросами: — Расскажи мне все! Ты влюблена в него? Неужели нисколько не удивилась, узнав, кто он на самом деле?
— Да просто была потрясена, — призналась Уитни, слегка улыбаясь при воспоминании, как ужаснулась, узнав, что обручена с герцогом Клеймором.
— Ну продолжай же, — нетерпеливо потребовала Эмили.
Ее восторг оказался таким заразительным, что улыбка Уитни немного потеплела, однако она покачала головой и ответила достаточно твердо, чтобы по крайней мере на время отвлечь Эмили от дальнейших расспросов:
— Мы вовсе не влюблены друг в друга. Я собираюсь замуж за Пола. Все решено.
Клейтон смотрел на настенные часы в своей просторной спальне с камином работы Роберта Адамса, пока камердинер осторожно застегивал белую крахмальную сорочку на его широкой груди. Было уже почти десять, и ему хотелось поскорее оказаться в доме Арчибалдов.
— Не могу выразить, милорд, — пробормотал Армстронг, помогая ему надеть жилет из черной парчи, — как приятно снова очутиться в Лондоне.
Пока Клейтон одергивал жилет, Армстронг вынул из гардероба черный фрак, смахнул с него невидимую пылинку и придержал, чтобы Клейтону было удобнее просунуть руки в рукава. Вдев в петли сорочки рубиновые запонки, Армстронг отступил и одобрительно улыбнулся при виде хозяина в безупречном черном вечернем костюме.
Клейтон наклонился поближе к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли камердинер его выбрил, и широко улыбнулся маячившему сзади слуге:
— Ну как, Армстронг, сойдет? Пораженный и обрадованный непривычно шутливым тоном, камердинер угодливо поклонился.
— Несомненно, ваша светлость, — заверил он, но после ухода хозяина удовольствие уступило место досаде: слуга сообразил, что причина хорошего настроения его светлости, должно быть, кроется в предстоящей встрече с мисс Стоун. Камердинер впервые усомнился, стоило ли заключать пари с кучером Макреем, поставившим немалые денежки на то, что герцог обязательно женится на девушке.
— Желаю хорошо провести вечер, ваша светлость, — пожелал дворецкий, когда Клейтон, накинув вечерний плащ с алой подкладкой, спускался по ступенькам широкого крыльца своего великолепного особняка на Аппер-Брук-стрит.
Макрей, в ливрее Уэстморлендов, широко распахнул дверцу экипажа, завидев приближающегося хозяина. Ухмыльнувшись рыжеволосому шотландцу, Клейтон кивком показал на лошадей:
— Если они всю дорогу будут тащиться шагом, пристрели их!
Радостное волнение бурлило в душе Клейтона с каждым поворотом колес экипажа. Он был счастлив перспективой впервые появиться в обществе с Уитни. Бал у Ратерфордов, на который он поехал, желая лишь немного развлечь девушку, превратился в чудесное событие для него самого. Он мечтал показать всем, что она принадлежит ему, а разве существует лучшее место, чтобы ввести ее в лондонское общество, чем дом его лучших друзей?
Клейтон с почти мальчишеским восторгом воображал лица Маркуса и Элен Ратерфорд, когда он сегодня представит им Уитни как свою невесту И хотя, открывая тайну их помолвки, он нарушает обещание, она может быть уверена, что дома об этом по-прежнему никто не узнает по крайней мере еще несколько дней. Тайна, с отвращением подумал Клейтон. Да пусть хоть всему миру станет известно!
— Он приехал! — воскликнула Эмили, вбегая в комнату Уитни, после того как встретила внизу своего благородного гостя. — Только подумай! Твое первое появление в лондонском обществе произойдет на самом грандиозном балу года, куда тебя сопровождает сам герцог Клеймор! Как бы я хотела, чтобы Маргарет Мерритон увидела тебя сейчас!
Восторженный энтузиазм Эмили, возраставший с каждой минутой, оказался таким заразительным, что Уитни невольно улыбнулась, не в силах подавить необъяснимую радость, овладевшую ею при виде Клейтона, беседовавшего с лордом Арчибалдом у подножия лестницы.
Как только Уитни начала спускаться, Клейтон машинально поднял голову. И то, что увидел, заставило его задохнуться от гордости и счастья. Уитни Стоун в платье, напоминающем греческую тунику из золотистого атласа, выглядела сверкающей молодой богиней. Одно плечико осталось восхитительно обнаженным, легкая ткань льнула к ее точеной фигуре и вихрилась у подола золотым водоворотом. Нитка желтых турмалинов с бриллиантами обвивала густые темные пряди, а лицо и глаза светились сияющей улыбкой.
Клейтон подумал, что она никогда еще не выглядела такой соблазнительной. Она была прекрасной, ослепительной, чарующей… и принадлежала ему!
Длинные перчатки в тон платью доходили почти до плеч, и, когда Уитни достигла подножия лестницы, Клейтон не смог противиться искушению сжать ее руки. Серые глаза пылали страстным пламенем, голос внезапно охрип.
— Боже, ты изумительна! — выдохнул он. Подпав под очарование этих неотразимых глаз, Уитни поддалась внезапному порыву позволить себе по-настоящему наслаждаться этим вечером. Отступив, она наградила взглядом, полным нескрываемого восхищения, облаченную в вечерний костюм фигуру Клейтона и, вздохнув с притворной грустью, прошептала:
— Боюсь, далеко не так красива, как вы. Клейтон помог ей надеть накидку из золотистого атласа и поспешил проводить к карете, даже не вспомнив, что забыл попрощаться с Арчибалдами.
Глядя на закрытую дверь, Эмили протяжно вздохнула
— Если питаешь какие-то надежды, — мягко предупредил Майкл, обнимая жену за плечи, — лучше пожелай Уитни сохранить ясную голову, а не Клейтону потерять свою, потому что из этого ничего не выйдет. Ты достаточно наслушалась о нем сплетен, чтобы прекрасно это понять. Даже если он влюбится без памяти настолько, чтобы пренебречь небольшим состоянием Уитни, все равно никогда не женится на женщине гораздо ниже себя по происхождению. Семейные традиции обязывают Клейтона выбрать жену из старинного аристократического рода.
К ночи сгустился туман, подул холодный ветерок, поднимавший полы накидки Уитни. Девушка помедлила на ступеньках крыльца, натягивая широкий атласный капюшон, чтобы сохранить прическу, и тут ее взгляд упал на карету, ожидавшую на улице под газовым фонарем.
— Боже милосердный, это ваш? — охнула она, не в силах оторвать взгляд от великолепного экипажа, покрытого темно-красным лаком, с золотым гербом, сверкающим на дверце. — Ну конечно, ваш, — торопливо поправилась она и, взяв себя в руки, спустилась вниз. — Просто я никак не могу привыкнуть думать о вас, как о герцоге. Все время путаю вас с тем Клейтоном Уэстлендом, который живет по соседству со мной.
Она бормотала еще что-то, чувствуя себя глупенькой деревенской простушкой, однако не могла противиться искушению остановиться, чтобы получше разглядеть не столько карету, сколько чудесную четверку серых коней с белыми гривами и хвостами, нетерпеливо перебиравших ногами и вскидывавших головы, горя желанием поскорее тронуться в путь.
— Вам они нравятся? — поинтересовался Клейтон, помогая ей сесть и сам устраиваясь рядом.
— Нравятся? — повторила Уитни, откидывая капюшон и застенчиво улыбаясь. — Да я никогда не видела таких прекрасных животных!
Клейтон слегка обнял ее за плечи:
— В таком случае они ваши.
— Нет, я не могу их принять. Правда, не могу.
— Теперь вы намереваетесь лишить меня удовольствия дарить вам подарки? — мягко осведомился он. — Поверьте, ничто не обрадовало меня больше, чем возможность заплатить за ваши туалеты и драгоценности, пусть даже и без вашего ведома.
Немного успокоенная его благодушно-веселым настроением, Уитни задала вопрос, который прежде боялась высказать вслух:
— Сколько вы заплатили за меня отцу? Дружелюбная атмосфера мгновенно рассеялась.
— Даже если вы не захотите мне ни в чем уступить, по крайней мере сделайте одолжение, прекратите упорствовать в этом глупом убеждении считать себя чем-то вроде моего приобретения!
Но теперь, когда она наконец высказала все и к тому же навлекла его гнев, Уитни желала добиться ответа.
— Сколько? — упрямо повторила она.
— Сто тысяч фунтов, — поколебавшись, холодно бросил Клейтон.
Уитни отшатнулась, как от удара. Никогда, даже в самом буйном воображении, не представляла она подобной суммы — жалованье лакея составляло всего тридцать — сорок фунтов в год. Если она и Пол будут экономить до конца жизни, отказывая себе во всем, они никогда не смогут выплатить такой огромный долг. Теперь она всем сердцем жалела о том, что вообще затронула эту тему. Она не хотела, чтобы вечер был испорчен: сегодня их первый и последний бал вместе, и пусть он будет без привычных ссор и баталий. Ей вдруг почему-то стало жаль расставаться с Клейтоном.
Отчаянно пытаясь вернуть прежнее веселое настроение, Уитни небрежно заметила:
— В этом случае вы просто глупец, милорд герцог. Клейтон швырнул перчатки на сиденье и выпрямился.
— В самом деле? — протянул он свысока, стараясь, чтобы голос звучал как можно более оскорбительно. — Почему же, мадам?
— Потому, — кокетливо сообщила Уитни, — что, по моему мнению, вам не стоило позволять ему выманить у вас хотя бы шиллинг сверх девяноста девяти тысяч.
Ошеломленный взгляд Клейтона остановился на ее лице, на улыбающихся губах, и тут он, откинув голову, рассмеялся низким гортанным смехом, согревшим сердце Уитни.
— Когда мужчина решает добыть сокровище, — хмыкнул он, притягивая ее к себе и чуть улыбаясь, — не стоит спорить из-за нескольких фунтов.
В экипаже воцарилось молчание, продолжавшееся до тех пор, пока веселые искорки в его глазах не сменились медленно разгоравшимся пламенем. Глаза заблестели расплавленным серебром. Их взгляд словно держал ее в невидимом плену, и, когда Клейтон медленно наклонил голову, Уитни не отстранилась.
— Я хочу тебя, — выдохнул он, впившись в ее губы жгучим безумно сладострастным поцелуем, мгновенно лишившим ее разума.
Особняк Ратерфорда сверкал огнями. Длинная аллея, ведущая к нему, была запружена экипажами, неспешно продвигавшимися к парадным дверям. Из карет выходили дамы в переливающихся всеми красками нарядах и мужчины в вечерних костюмах. Каждый экипаж встречали лакеи с пылающими факелами и провожали гостей по ступенькам крыльца к самому входу.
Не прошло и получаса, как Уитни и Клейтон уже вошли в просторный вестибюль, где очередной слуга в ливрее взял у них плащи, и они начали подниматься по широкой, устланной ковром лестнице, уставленной по обеим сторонам огромными букетами белых орхидей в высоких серебряных вазах.
Завернув за угол, они очутились на балконе, И Уитни остановилась, чтобы полюбоваться живописной сценой, открывшейся глазам. Ее первый лондонский бал! И последний.
Гости переходили от одной компании к другой, весело смеясь и громко беседуя. Гигантские хрустальные люстры переливались всеми цветами радуги, ослепительный калейдоскоп роскошных нарядов отражался снова и снова в зеркальных стенах, поднимавшихся на два этажа.
— Готовы? — шепнул Клейтон, по-хозяйски кладя ее руку на сгиб своей и пытаясь увлечь Уитни К еще одной, на этот раз винтовой лестнице, ведущей с балкона в бальную залу.
Уитни, все это время исподтишка искавшая взглядом Ники, внезапно сообразила, что все собравшиеся в зале начали поднимать головы, чтобы получше рассмотреть их обоих, и в смущении отпрянула, охваченная чем-то вроде паники под обстрелом десятков любопытных взоров. Шум голосов начал постепенно стихать, пока не превратился в негромкий шепоток, но тут же вновь стал почти оглушающим. В душе девушки зародилось весьма неприятное, приводящее в ужас ощущение того, что все гости либо говорят о них, либо пытаются получше рассмотреть. Какая-то дама, увидев Клейтона, немедленно поспешила к высокому представительному мужчине. Тот торопливо обернулся и, выбравшись из окружения что-то доказывавших ему мужчин, направился к балкону, где стояли Клейтон и Уитни.
— Все глазеют на нас, — боязливо прошептала девушка.
Однако Клейтон, совершенно безразличный к вызванной им суматохе, перевел взгляд на прелестное запрокинутое личико Уитни.
— Вижу, — сухо бросил он как раз в тот момент, когда представительный мужчина, по-видимому, хозяин дома, одолел последнюю ступеньку.
— Клейтон! — рассмеялся Маркус Ратерфорд. — Где тебя, черт побери, носило? Я уже начал верить слухам о том, что ты вообще исчез с лица земли.
Уитни молча слушала, как мужчины, бывшие по всей вероятности близкими друзьями, обменивались приветствиями. Лорд Ратерфорд оказался красивым мужчиной, лет тридцати семи, с проницательными голубыми глазами, которые неожиданно впились взглядом в ее лицо, изучая его с неподдельным восхищением.
— А кто, позвольте спросить, это неотразимое создание рядом с вами? — осведомился он. — Должен ли я представиться ей по всем правилам?
Нерешительно покосившись в сторону Клейтона, Уитни, к своему удивлению, обнаружила, что тот взирает на нее с нескрываемой гордостью.
— Уитни, — начал он, — позвольте представить вам моего друга, лорда Маркуса Ратерфорда. — И окинув многозначительным взглядом ладошку Уитни, которую хозяин дома по-прежнему крепко сжимал в своей, лениво процедил: — Маркус, будь добр убрать руки от моей будущей жены, мисс Уитни Стоун.
— Уитни? — повторил Ратерфорд. — Какое необычное имя…
Но тут медленная улыбка расплылась по его лицу, и, осекшись на полуслове, Маркус потрясение уставился на Клейтона.
— Я верно тебя расслышал? Клейтон слегка наклонил голову, и лорд Ратерфорд устремил на Уитни восторженный взгляд.
— Пойдемте со мной, молодая леди, — проговорил он, предлагая руку Уитни. — Как вы уже успели заметить, там, внизу, почти шесть сотен гостей, жаждущих узнать, кто вы, прекрасная незнакомка.
Видя, что Клейтон готов отпустить ее, Уитни поспешила принять меры.
— Милорд Ратерфорд, — сказала она, умоляюще глядя на Клейтона. — Мы… мы хотели бы пока держать нашу помолвку в секрете.
Уитни выглядела такой несчастной, что Клейтон нехотя отказался от плана объявить перед всеми, что эта девушка — его невеста.
— Она права, Маркус, это пока тайна.
— Да вы просто с ума сошли! — взорвался лорд Ратерфорд, выпустив, однако, руку Уитни. — Ты, друг мой, не сможешь ни на день утаить свою победу! Такой приз достается раз в жизни! Собственно говоря…
Он еще раз взглянул на собравшуюся внизу толпу, теперь уже открыто наблюдавшую за происходящим.
— Собственно говоря, уже через час всем все будет известно.
Он подождал минуту в надежде, что Клейтон смягчится, но был вынужден отойти, бросив, однако, через плечо:
— Вы по крайней мере позволите мне во всем признаться леди Ратерфорд? Она уже требовала от меня узнать, кто эта прекрасная юная дама рядом с герцогом Клеймором.
Прежде чем Уитни успела возразить, Клейтон кивнул. Охваченная предчувствием надвигающейся беды, Уитни в отчаянии вздохнула:
— Теперь смотрите, что произойдет.
Лорд Ратерфорд устремился к ослепительно красивой рыжеволосой женщине, отвел ее в сторону и что-то прошептал. Дама обернулась и, послав в сторону Клейтона и Уитни приветливо-изумленную улыбку, заговорщически подмигнула.
Как и предвидела Уитни, не успел лорд Ратерфорд отойти, леди Ратерфорд почти подбежала к незнакомой гостье и, наклонившись, что-то сказала ей на ухо. Та, в свою очередь, уставилась на Клейтона и Уитни, прежде чем под прикрытием веера сообщить новость третьей даме.
Холодный ужас стиснул горло Уитни. Можно было с таким же успехом вовсе не просить лорда Ратерфорда хранить молчание!
— Все кончено, — выдавила она и лихорадочно обвела глазами балкон, пытаясь узнать у кого-нибудь, где можно привести волосы в порядок. Слишком потрясенная, чтобы думать о том, как воспримет Клейтон ее поступок, девушка метнулась в дамскую комнату и закрыла за собой дверь, оставив его одного на балконе.
Расширенными от ужаса глазами Уитни слепо уставилась в зеркальную стену. Это беда! Катастрофа! Гости знали Клейтона, это все его друзья и знакомые! Через четверть часа всем станет известно о помолвке, а через неделю новость распространится по всему Лондону. Когда она сбежит с Полом, они поймут также, что она бросила Клейтона, скрылась в попытке избежать предстоящей свадьбы. Господи милостивый! Разразится скандал, и Клейтона ждет публичное унижение! Она не может так поступить с ним, а если бы и могла, то боится последствий. Его месть, конечно, будет неумолимо жестокой. Он просто раздавит ее!
Уитни вздрогнула, представив неукротимую ярость Клейтона и влияние, которым он обладал. Он уничтожит ее, не моргнув глазом! И не только ее, а всю семью, включая тетю Энн и дядю Эдварда.
И тем не менее Уитни упрямо и решительно пыталась справиться с охватившим ее смятением и взять себя в руки. Не может же она, словно обезумевшая истеричка, продолжать прятаться в этой комнате, но и уехать сейчас тоже невозможно.
Обхватив себя руками, девушка начала медленно мерить шагами алый ковер, борясь с неуместным страхом и вынуждая себя думать ясно и логично. Итак, Клейтон много лет избегал брачных уз. Если он не женится на ней, высший свет, вероятнее всего, посчитает, что именно она потеряла для него свою привлекательность и он, а не Уитни разорвал помолвку. Ну конечно, это так и будет, особенно когда обнаружат, что у нее ни гроша за душой и она не может похвастаться аристократическим происхождением.
Постепенно напряжение стало ослабевать. После нескольких минут спокойных рассуждений Уитни поняла, что, не позволив лорду Ратерфорду представить ее в качестве своей невесты, Клейтон тем самым свел их помолвку к разряду неподтвержденных слухов. А ведь Лондон, как и Париж, вечно гудит сплетнями, которые возникают и забываются с одинаковой легкостью! По крайней мере так утверждает Эмили.
Теперь Уитни почувствовала себя гораздо лучше, хотя сердце как-то странно подпрыгнуло при воспоминании о том, с какой гордостью представлял ее Клейтон лорду Ратерфорду как будущую жену. За эти три недели он ни разу не упомянул, что любит или хотя бы испытывает к ней некие чувства, однако в выражении его лица сегодня нельзя было ошибиться — он более чем неравнодушен к Уитни. Она не может отплатить ему публичным унижением, хватит и того, что и так достаточно опозорила его сегодня, укрывшись в этой комнате. Нет, она притворится, что отвечает на его чувства… по крайней мере на этот вечер.
Приняв наконец решение, Уитни собралась с духом и начала старательно изучать свое отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрела уверенная и хладнокровная молодая женщина с упрямо приподнятым подбородком.
Удовлетворенная увиденным, Уитни потянулась к ручке двери как раз в тот момент, когда из соседней комнаты, где на маленьком позолоченном столике между двумя диванчиками стояло шампанское, послышались голоса.
— Туалет у нее явно из Парижа, и не спорьте, — заявила дама.
— Да, но с таким именем, как Уитни Стоун… нет-нет, она такая же англичанка, как мы все, — напомнила вторая. — Кстати, если верить слухам, они помолвлены. Какого вы мнения об этом?
— Совершенная чепуха! Если у девчонки хватило ума вырвать у Клеймора предложений или хотя бы добиться его хитростью, можете быть уверены, она сообразила бы настоять, чтобы он немедленно послал извещение в «Таймс». Клеймор не такой человек, чтобы отказаться от уже объявленной помолвки.
Упрекая себя за то, что продолжает подслушивать, Уитни хотела уже уйти, но остановилась при звуке открывающейся двери. В беседу вмешалась третья гостья.
— Они помолвлены, можете быть уверены в этом! — решительно заявила она. — Лоренс и я только что перекинулись парой слов с его светлостью, и я абсолютно убеждена, что все это чистая правда.
— Вы хотите сказать, — охнула первая, — что Клеймор все подтвердил?
— Не будьте глупенькой! Все мы знаем, как раздражающе скрытен Клеймор, особенно когда считает, что кто-то хочет сунуть нос в его дела.
— В таком случае что заставляет вас так категорично утверждать это?
— Две вещи. Во-первых, когда Лоренс спросил, где они познакомились, Клеймор расплылся в улыбке, от которой Ванесса Стенфилд положительно пришла в бешенство. Вы, надеюсь, помните, что она твердила всем и каждому, будто Клеймор вот-вот сделает ей предложение, как раз перед тем как он неожиданно отбыл во Францию! Так вот, бедняжка Ванесса выглядит совершенной дурочкой, поскольку очевидно, что он уехал во Францию, желая встретиться с мисс Стоун. Клеймор сам признался, что познакомился с ней в Париже несколько лет назад. Во всяком случае, когда говорят о мисс Стоун, Клеймор положительно светится от гордости!
— Как-то не получается представить «светящегося» Клеймора, — скептически хмыкнула вторая дама.
— Тогда просто вообразите, как сверкают его глаза.
— Это уже больше похоже на правду, — смеясь, согласилась ее собеседница. — Ну а в чем заключается вторая причина?
— Видели бы вы взгляд, брошенный им на Эстербрука, когда тот попросил представить его мисс Стоун. Поверьте, в выражении лица его светлости было достаточно холода, чтобы Эстербрук поспешно бросился на поиски камина, пытаясь хотя бы немного согреться.
Не в силах дольше оставаться на месте, Уитни открыла дверь. Таинственная улыбка коснулась ее губ, зажгла глаза, и, проходя мимо словно громом пораженных дам, девушка грациозно наклонила голову.
Клейтон стоял на том месте, где она оставила его, но теперь уже окруженный толпой гостей. Но Уитни без труда заметила его: Клейтон был на голову выше всех остальных мужчин. Она как раз пыталась решить, стоит ли ей отойти или присоединиться к Клейтону, но тут их взгляды встретились, и он, просто кивнув собравшимся, направился прямо к Уитни.
В тот момент, когда они спустились в бальную залу, дирижер взмахнул палочкой, и музыканты заиграли вальс. Легкая, порхающая мелодия поплыла по зале, но, вместо того чтобы закружить Уитни в танце, Клейтон повел ее в альков, частично скрытый занавесью, изящно подхваченной с одной стороны.
— Разве вы не хотите танцевать? — с любопытством осведомилась Уитни.
Но Клейтон, весело хмыкнув, отрицательно покачал головой
— В последний раз, когда мы вальсировали, вы оставили меня посреди залы и исчезли.
— И поделом! Вы еще не такого заслуживаете! — поддразнила Уитни, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды гостей.
Они ступили в альков, и Клейтон взял два бокала С искрящимся шампанским, стоявшие на подносе. Вручив ей один, он едва заметно кивнул на улыбающихся людей, которые уже устремились к ним.
— Мужайтесь, дорогая, — усмехнулся он. — Они идут!
Уитни осушила бокал одним глотком и взяла другой. Необходимо подкрепить силы!
Пришлось выдерживать атаки бесчисленного множества гостей, добродушно требовавших ответить, куда подевался Клейтон, и осыпавших его приглашениями. С Уитни гости обращались со смесью тщательно скрытого любопытства и чрезвычайного дружелюбия, однако несколько раз она ощущала ревнивую злобу, исходящую от некоторых дам. И неудивительно, твердила она себе, окидывая Клейтона восхищенным взором. Он выглядел неотразимым красавцем в элегантном черном вечернем костюме, идеально облегавшем высокую фигуру. Многие женщины, несомненно, умирали от желания иметь право всюду появляться с ним, наслаждаться аурой сдержанной силы и чисто мужской энергии, исходившей от него, узнать чарующую магию взгляда серых глаз.
И стоило ей подумать об этом, как Клейтон посмотрел на нее поверх голов приятелей, и непонятная теплая волна счастья захлестнула Уитни, волна, не имевшая ничего общего с уже выпитым шампанским. Глядя на смеющегося Клейтона, такого раскованного, непринужденного, среди самых блестящих представителей английской знати, восхищавшихся им и искавших его дружбы, Уитни с трудом верила, что этот утонченный аристократ был тем же человеком, который не задумался принять ее вызов и участвовать в скачках, и беседовать с ее занудным дядюшкой о доисторических скальных образованиях.
Когда наконец поток доброжелателей иссяк и они на короткое время остались вдвоем, Уитни послала Клейтону дерзкую улыбку.
— Думаю, весь свет единодушно считает, что я ваша любовница.
— А я считаю, что вы ошибаетесь, — покачал головой Клейтон, пристально глядя на пустой бокал в руке Уитни. — Кстати, вы ужинали сегодня?
Уитни кивнула, сбитая с толку его неожиданной заботой, но тут же забыла обо всем, потому что музыканты снова заиграли и лорд Ратерфорд я еще пятеро мужчин приближались к алькову с явным намерением пригласить ее на танец.
Клейтон последовал за невестой и небрежно прислонился плечом к колонне, поднося к губам бокал с шампанским и наблюдая, как Уитни грациозно скользит к центру залы. Она, конечно, уверена, будто все смотрят на нее, как на любовницу герцога Клеймора, но Клейтон сумел добиться своего: все поняли, что она — его невеста. Друзья и знакомые знали, что не в его правилах нежно смотреть на женщину, которую он сопровождает на бал, и уж тем более подпирать колонну, наблюдая за танцующими. Всем своим поведением сегодня он как бы публично объявил о помолвке, причем с такой определенностью, словно об этом было уже напечатано в «Таймс»,
Откровенно говоря, Клейтон и сам не совсем понимал, почему так важно дать понять всем присутствующим, что Уитни отныне принадлежит только ему.
Он твердил себе, что просто не желает видеть, как Эстербрук и остальные пытаются добиться ее, но дело было не только в этом. Он горел, словно лихорадка бушевала в его крови. Ее улыбка согревала сердце, а самое невинное прикосновение возбуждало безумное желание. Уитни были присущи некая манящая чувственность, естественная утонченность и заразительное жизнелюбие, неотразимо привлекавшие мужчин, и он желал, чтобы каждому стало ясно: она его, только его, и ничья больше.
Клейтон наблюдал за девушкой, мечтая о той недалекой ночи, когда роскошная грива блестящих волос рассыплется по его обнаженной груди, а шелковистое тело будет извиваться под ним в сладостном экстазе. Раньше Клейтон предпочитал опытных в искусстве любви женщин, неукротимых, страстных, знающих, как дарить и получать наслаждение, женщин, не стыдившихся признаться в своем желании себе и ему. Но теперь он был невероятно доволен тем, что Уитни осталась девственной. Ему доставляло мучительную радость предоставлять их брачную ночь, когда он медленно, нежно поведет ее по пути превращения из девушки в женщину, пока она не застонет от блаженства в его объятиях.
Три часа спустя Уитни обнаружила, что успела станцевать со множеством мужчин, имена которых не запомнила, и выпить больше шампанского, чем когда-либо в жизни. Она искренне веселилась, несмотря на легкое головокружение, так что даже вид мрачного лица Клейтона, увидевшего, как она во второй раз идет танцевать с Эстербруком, не смог испортить ей настроения. Она уже думала, будто ничто, абсолютно ничто не способно расстроить ее, пока не глянула через плечо Эстербрука и не увидела впервые за весь вечер, что Клейтон танцует с кем-то. Его партнершей оказалась смеющаяся молодая дама, необыкновенно красивая блондинка, с изящной фигуркой, обтянутой сапфирово-синим шелком. В блестящих волосах сверкали сапфиры и бриллианты. Неожиданный укол слепящей ревности поразил Уитни в самое сердце.
— Ее зовут Ванесса Стенфилд, — пояснил лорд Эстербрук с нотками злорадного удовлетворения в голосе.
— Какая прекрасная пара! — выдавила Уитни.
— Ванесса по крайней мере уверена в этом, — ответил Эстербрук.
Глаза девушки затуманились при воспоминании о подслушанном в начале вечера разговоре. Ванесса Стенфилд ожидала, что Клейтон сделает ей предложение перед самым отъездом во Францию. Он, несомненно, дал ей повод надеяться на его чувства, подумала Уитни, и новый прилив ревности окатил ее при виде Клейтона, чему-то смеявшегося вместе с прелестной блондинкой. Но она тут же напомнила себе, что Клейтон сделал предложение ей, а не Ванессе, и сознание этого совершило чудо: мир снова заиграл яркими красками.
— Мисс Стенфилд — настоящая красавица! — искренне заметила она.
— Однако она не была так щедра на похвалы, говоря о вас, мисс Стоун, — насмешливо подняв брови, издевательски бросил лорд Эстербрук. — Всего несколько минут назад она клялась в том, что убеждена, будто вы хитростью вырвали предложение у лорда Клеймора. Это так и есть?
Уитни была так ошеломлена его невероятной наглостью, что даже не рассердилась. Наоборот, в глазах ее заблестели смешливые искорки.
— Неужели можно представить, что кто-то способен что-либо «вырвать» у лорда Клеймора силой или хитростью?
— Ах, не надо! — резко бросил Эстербрук. — Я не так наивен, чтобы поверить, будто вы не поняли моего вопроса.
— А я, — мягко возразила Уитни, — не настолько наивна, чтобы поверить, будто я обязана на него отвечать.
За исключением лорда Эстербрука все партнеры были крайне внимательны и осыпали ее комплиментами. Но вскоре танцы и оживленная беседа начали ее утомлять. Она поймала себя на том, что очень хочет побыть немного с Клейтоном, и, отказавшись от очередного приглашения на танец, попросила партнера отвести ее к герцогу.
Клейтон, как обычно, был окружен людьми, однако, не прерывая разговора, взял ее под руку и привлек в круг приятелей Этот небрежно-властный жест лишь усилил ощущение ослепительного счастья, радости жизни… как, впрочем, и еще два бокала шампанского.
— Что случилось с Эстербруком? — сухо осведомился Клейтон немного погодя. — Я ожидал, что он пригласит вас на третий танец.
— Так и было, — усмехнулась Уитни. — Но я отказалась.
— Чтобы не возбудить лишних сплетен? Бессознательно манящая улыбка чуть приподняла уголки ее губ. Девушка отрицательно покачала головой:
— Я отказала ему, зная, как вы не хотите, чтобы я танцевала с ним, и, кроме того, была твердо уверена, что вы немедленно отомстите, пригласив на танец мисс Стенфилд.
— Весьма проницательно с вашей стороны. — мягко выдохнул он.
— И крайне обидно с вашей, — упрекнула Уитни, смеясь. До нее только сейчас дошло, что она призналась в таком постыдном чувстве, как ревность.
— Cherie, — раздался за спиной знакомый баритон, и девушка в радостном удивлении обернулась. — Неужели вы решили вслед за Парижем завоевать и Лондон?
— Ники! — ахнула Уитни вне себя от восторга, глядя в знакомое красивое лицо, которое было так дорого ей.
— Как чудесно вновь видеть вас, — продолжала она, и Ники сжал ее руки в своих теплых ладонях. — Я спрашивала лорда Ратерфорда, но он сказал, что вас задержали дела, и, возможно, вы приедете не раньше завтрашнего дня.
— Я добрался сюда час назад.
Уитни повернулась к Клейтону, намереваясь познакомить его с Ники, но мужчины, очевидно, уже встречались.
— Клеймор, не так ли? — осведомился Ники, критически разглядывая Клейтона.
Тот в ответ так же холодно наклонил голову, и Уитни, никогда не видевшая, чтобы они вели себя подобным образом раньше, подавила почти непреодолимое желание забиться в какой-нибудь угол и внезапный порыв, несомненно, подогретый шампанским, громко расхохотаться над дурацким мужским соперничеством, причиной которого была она сама.
— Позвольте пригласить вас на танец, — сказал Ники, высокомерно игнорируя этикет, требующий сначала спросить разрешения Клейтона.
Поскольку он уже увлекал ее за собой к танцующим, Уитни беспомощно оглянулась на Клейтона:
— Вы извините нас?
— Конечно, — последовал короткий ответ. Не успел Ники обнять ее за талию, как губы Клейтона неодобрительно поджались.
— Откуда вы знаете Клеймора? — требовательно спросил Ники и, не дав Уитни ответить, пробормотал: — Cherie, этот человек просто… — Пытаетесь объяснить, что во всем, касающемся женщин, он страшный распутник.
Ники коротко кивнул, и Уитни шутливо продолжала:
— И немного надменен, не так ли? И очень красив и обаятелен…
Глаза Ники сузились, и плечи Уитни вздрогнули от смеха:
— О, Ники, он так похож на вас!
— С одной значительной разницей, — возразил Николя, — заключающейся в том, что я женился бы на вас.
Уитни в шутливом ужасе едва не прикрыла ладошкой рот.
— Только не говорите этого, Ники! Не здесь и не сейчас! Вы просто не поверите, в каком ужасном положении я уже очутилась!
— Не вижу здесь ничего смешного, — резко бросил Ники.
Уитни проглотила смешок:
— Никому не известно это лучше, чем мне. Ники, нахмурившись, молча изучал ее раскрасневшееся лицо.
— Я собираюсь пока остаться в Лондоне, — объявил он. — У меня здесь много дел и друзей, которых не мешало бы навестить. В своем письме вы писали, что следующие две недели тоже будете заняты, а по истечении этого срока мы снова обсудим вопрос о свадьбе… когда вы в состоянии будете мыслить яснее.
Не зная, смеяться или плакать, Уитни решила не протестовать и позволила Ники проводить ее к Клейтону, где снова пила шампанское, весело размышляя о собственной участи, с каждой минутой становившейся все более непредсказуемой и запутанной.
Клейтон велел подать его карету, а сам, обняв ее за талию, повел в последнем танце.
— Что вас так позабавило, малышка? — спросил он, улыбаясь ей и прижимая к себе гораздо ближе, чем того допускали приличия.
— О, все, — рассмеялась Уитни. — Знаете, в детстве я была абсолютно убеждена, что на мне никто не захочет жениться. А теперь Пол сделал мне предложение, и Ники тоже… и, конечно, вы. — И немного подумав, девушка добавила: — Хотела бы я выйти замуж сразу за троих — вы все такие милые! — Уитни покосилась на Клейтона из-под длинных пушистых ресниц. — Вы, конечно, ничуть не ревнуете, правда? — лукаво спросила она.
Клейтон пристально посмотрел на нее:
— А мне следует ревновать?
— Ну еще бы, — весело объявила Уитни, — если не для того, чтобы польстить моему тщеславию, то хотя бы потому, что я ревновала, когда вы танцевали с мисс Стенфилд.
И неожиданно, чуточку протрезвев, стала серьезной и едва слышным шепотом призналась:
— Девчонкой я была вся в веснушках.
— Не может быть! — преувеличенно потрясенно воскликнул Клейтон.
— Да, сотни и тысячи веснушек! Вот здесь! Она прикоснулась пальцем с длинным ноготком к переносице, при этом едва не попав себе глаз.
Клейтон с гортанным смешком перехватил ее руку, чтобы помешать ей повредить другой глаз.
— И, — продолжала Уитни с видом человека, исповедующегося в ужасном деянии, — я любила, забравшись на дерево, висеть вниз головой. Всем остальным девочкам нравилось играть в принцесс, а я часто воображала себя обезьянкой.
Она откинула голову, ожидая увидеть осуждение в глазах Клейтона, но он улыбался ей с таким видом, будто видел перед собой нечто очень ценное и редкое.
— Я прекрасно провела время сегодня, — тихо сказала Уитни, завороженная нежностью, светившейся в его глазах.
Скоро она уже утопала в бархатных подушках сиденья темно-красной кареты, уносившей их в ночь, сонно прислушиваясь к цоканью копыт по мощенным брусчаткой мостовым Ло