close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Смертию смерть поправ

код для вставкиСкачать
Болотина Д.И. «Смертию смерть поправ»: Добровольчество как феномен русской культуры // Вестник РГГУ. № 10. 2007. Серия «Культурология». С. 189 - 204.
Болотина Д.И. «Смертию смерть поправ»: Добровольчество как феномен русской культуры // Вестник РГГУ. № 10. 2007. Серия «Культурология». С. 189 - 204. 1. Идеология Белого движения Гражданская война в значительной степени разворачивалась не только в политической, но и в духовной сфере. Для этой русской Смуты начала ХХ в., как и для всякой гражданской войны, идеологическая борьба и пропаганда имели не меньшее значение, чем военные действия. Существует мнение, что одной из основных причин неудачи Белого движения стало отсутствие хорошо налаженной пропаганды или даже нежелание осознать ее роль в условиях Смуты. Некоторые рядовые участники Белого движения в своих мемуарах обращают внимание, что «
никто из участников гражданской воины с белой стороны не понял, что суть гражданской войны совсем иная, чем в войне с другими государствами. В ней борьба орудием играет второстепенную роль, первую роль играет борьба идеологий… Наша пропаганда могла вестись двояко; фронтовым частям должны были быть приданы чины Освага – центрального пропагандного учреждения. Их задачей было бы созывать в любой деревне или селе, которые мы занимали, сход и разъяснять народу, за что мы боремся и почему население должно нас поддерживать. За полтора года моего пребывания на фронте я таких пропагандистов ни разу не видел»
1
. Несомненно, горечь и досада, вызванные запоздалым пониманием важности пропаганды, порождали следующие строки: «С нашей же стороны даже не было самой простой попытки объяснить народу —
за что мы боремся… Мысль о том, что необходимо вести идейную борьбу, не приходила в голову нашему военному начальству»
2
. Однако в целом, вопреки заявлению таких мемуаристов, белые войска, как и красные, использовали различные агитационные приёмы, устраивали митинги и «лекции», печатали и распрост-
раняли листовки и прокламации и т.д. Однако белая пропаганда по итогам Гражданской войны оказалась значительно менее действенной по сравнению с пропагандой красной. На первый взгляд, этот факт не может не вызвать удивления: почему же Белому движению, движению в основе своей глубоко идейному по сути, не удалась эффективная идейная борьба? Основной состав белых армий был представлен офицерами (около половины в 1918 г. и около четверти в последующий период); учащейся молодёжью (до 40% в 1918 г., но почти отсутствовавшей в дальнейшем); крестьянством (практически отсутствовавшим до начала 1919 г., но затем составившим большинство)
3
. Офицерство было воспитано, в значительной мере, с мыслью о том, что армия не может и не должна заниматься политикой. Это утверждение касается и офицеров военного времени, составлявших весьма значительную часть белого офицерства: «поскольку традиции воинского воспитания в военно-учебных заведениях не прерывались, нельзя сказать, чтобы офицерство радикально изменилось по моральному духу и отношению к своим обязанностям»
4
. Студенты, гимназисты, как правило, техникой пропаганды не владели и опыта такого не имели по причине молодости, а также воспитания. К тому же, уже к концу 1918 – началу 1919 года почти все эти люди оказались выбиты из строя. Крестьянство, изначально почти отсутствовавшее в белых войсках, но значительно пополнившее их за счёт мобилизаций и комплектования пленными, также не имело опыта ведения пропаганды, да и не могло её вести в силу нехватки образования. Если учесть опыт Красной армии, которая, в основном, комплектовалась теми же крестьянами, оказывается, что достаточно было иметь лишь определённую группу образованных людей, владевших техникой пропаганды и агитации и умевших доходчиво «объяснить народу —
за что мы боремся» - так, как это было у большевиков. Едва ли можно допустить, что такую группу нельзя было найти – ведь ОСВАГ всё-таки был создан и существовал. Похоже, что причина кроется в нежелании белых вести какую бы то ни было пропаганду. Нежелание может быть объяснено, прежде всего тем, что Вооружённые Силы Юга России, сначала 1
Мейер Ю.К. Гражданская война: Из воспоминаний Ю.К. Мейера // Кирасиры Его Величества: Сб. материалов. [СПб.]; Царское Село, 2002. С. 72 /Курсив мой. – Д.Б./. 2
Там же /Курсив мой. – Д.Б./. 3
Данные приводятся по книге: Марков и марковцы. М., 2001. С. 447. 4
Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М., 1999. С. 8. 2
носившие название Добровольческой армии, формировались именно на добровольческой основе и, следовательно, прибывавшим на пополнение лицам не нужно было объяснять задачи и цели борьбы – они определили уже её для себя сами, и сделали свой выбор. Это был, прежде всего, нравственный выбор. Таким образом, на первом этапе формирования Добровольческой армии отпадала необходимость объяснять очевидное – «за что боремся». Впоследствии же, первые добровольцы, которые выжили (а руководители Белого движения – например, генералы Деникин или Кутепов – были такими же добровольцами) не могли и не умели объяснять то, что для них было априорно: необходимость того нравственного выбора, который они уже сделали. Для них потребность этого нравственного выбора, в своё время, оказалась вызванной не какими-либо внешними стимулами, она происходила из внутреннего чувства, и убеждать кого-либо в том, что такая необходимость есть, казалось им излишним. Даже более: подобный выбор только и должен проистекать из духовной потребности человека, а не извне и это, вероятно, учитывали белые. В истории Белого движения элемент нравственный выступал на первое место. Ведь, если при войне международной (а для России, за редким исключением, это всегда означало оборонительную войну) морально-оценочные критерии распределены a priori, то выбор личной позиции в условиях войны гражданской далеко не так очевиден. Бросая взгляд с высоты прошедших лет, так сказать, зная исторический результат Гражданской войны в России, можно прийти к выводу, что Белое движение было, в первую очередь, актом этическим, а не каким-либо другим. Добровольчество для взваливавших на себя этот крест знаменовало даже не просто занятие определённой нравственной позиции, а как бы принятие ответственности за всё то, что произошло в России в период с начала XX века и привело, в конечном счёте, к её гибели. Как ни покажется это парадоксальным, мы берём на себя смелость утверждать, что то незначительное количество людей, которое приняло на себя терновый венец Добровольчества, было единственной частью населения России, испытавшей чувство стыда за совершившуюся революцию и стремление искупить этот грех. Главной «движущей силой» революции была, безусловно, та прослойка в обществе, которую принято называть русской интеллигенцией и которая так ярко и беспощадно была охарактеризована крупнейшими отечественными мыслителями в 1909 г. в сборнике «Вехи». Наибольшая часть этой интеллигенции, разумеется, не только не признала себя ответственной за происходящее в России, но и не осознала революцию как громадное преступление против национальной культуры, и не испытала потребности в покаянии и искуплении совершённого. К сожалению, в России это явление – отсутствие осознания себя как творцов истории, несущих ответственность за творящееся – практически никогда не знало исключений. Даже поверхностный анализ того, как средний русский обыватель воспринимает исторический процесс и себя в нём, приводит к неутешительным выводам. При яростной ненависти к настоящему у нас не наблюдается любви к прошлому, к истории – благодаря этому чувству мы так легко превозносим и низвергаем исторические эпизоды и личности, отрекаемся от минувшего, переписываем историю, разрушаем, а потом вновь воздвигаем памятники. Наиболее ярко эта национальная особенность проявилась именно в ХХ веке. Процесс восприятия современниками и потомками своей собственной истории, как ни печально, есть непрерывная череда возведений на пьедестал и ниспровержений с оного тех или иных её эпизодов. Объяснить данный парадокс можно следующим образом. В русском национальном менталитете отсутствует осознание человеком себя как деятельного субъекта истории, – скорее, он ощущает себя объектом её или же сторонним наблюдателем, не активным, а потому не имеющим стыда и потребности в покаянии, искуплении. Кстати, с этим обстоятельством связано и то, что, как правило, знать свою настоящую историю – со всеми её неприглядными сторонами – мы не хотим и даже боимся, предпочитая поклоняться находящимся в данный момент на пьедестале личностям или событиям. И эта особенность сознания «работает» неотменно и тогда, когда у нас есть все возможности к добыванию и осмыслению любой качественной исторической информации, что очень зримо показал опыт последних лет. Так или иначе, но подавляющее большинство русского общества в период разразившейся революции отмежевалось от какой-либо личной ответственности за происходящее. Исключение составила лишь небольшая горсть людей, образовавших Добровольческую армию. На рубеже 1917-1918 гг. её составляли офицеры (до 50% всего состава Белой армии в начале 1918 г.)
5
, среди которых насчитывалось значительное количество лиц со средним и высшим гражданским образованием, 5
Данные приводятся по книге: Марков и марковцы. М., 2001. С. 447. 3
учителей и других работников умственного труда, представителей технических специальностей и т. п., произведенных в офицеры в период Первой Мировой войны (т.н. офицеры военного времени). Кроме того, до 40% состава Добровольческой армии в первый период её существования представляла также учащаяся молодёжь
6
. Другими словами, большая часть первых добровольцев, так или иначе, были выходцами из интеллигентской среды. Трудно говорить о том, насколько очевидно или не очевидно в первые месяцы Гражданской войны было безнадёжное положение Добровольчества при резком неравенстве сил. Хотя можно привести слова, сказанные героем писателя-добровольца И.С. Лукаша: «Мы пошли потому, что вера наша была – как обреченье. И, может быть, все мы были обречены смерти за Россию… Вы думаете, в душе мы не знали, что нас трагически мало, что большевикам помогает историческая удача, а мы обречены умереть?»
7
. Это – «может быть, все мы были обречены смерти за Россию» – говорит простой офицер Добровольческой армии после окончания Гражданской войны, в Галлиполийском лагере. Также спустя много лет по завершении войны в полковой истории одного из наиболее доблестных полков Добровольческой армии появились похожие строки. «Когда я добровольно ехал в конце ноября [1917 г.] на сборное место сил Генерала Корнилова, не раз и мою голову сверлила мысль о безнадёжности положения при сравнении сил врага с нашей, представлявшей из себя жидкую цепь зайцев, проскакивающую через заставы безжалостных охотников за нашими черепами. На станции Зверево и я был пойман и приговорён к расстрелу… Но здесь Бог был милостив, – молодость и озлобление взяли своё, – и на свалке очутился не я, а мои конвоиры… Прибыл я на сборное место не только побывавшим в гражданской войне, но и спасённым волею судьбы. Таковыми были почти все собравшиеся там. Всем было ясно, что не мы начали братоубийственную войну, а разрушители России и её Армии с их небывалым террором. Выхода для нас не было – «смерть или победа» – вот первоначальный девиз добровольцев»
8
. На основании некоторых фраз, ставших крылатыми, мы всё же можем сделать вывод о том, как самими первыми добровольцами воспринимались их положение и та роль, которую им, с их точки зрения, предстояло сыграть. Прежде всего, это относится словам ген. М.В. Алексеева, сказанным перед выступлением в Первый Кубанский («Ледяной») Поход: «Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет Милость Божия. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы…»
9
. В словах этих сквозит какая-то обречённость – но не безнадежность, а именно возвышенная обречённость – чему-то крайне важному. При этом сам факт постоянного цитирования этой фразы в различных мемуарах, посвящённых первому этапу Белой борьбы, заставляет задуматься о том, насколько важными и верными они казались всем, кто так или иначе осмыслял Белое движение и сочувствовал ему (не только сами добровольцы, но и, например, ряд общественных деятелей, сопровождавших Добровольческую армию в Ледяном походе). Тем более важно, если цитата сопровождалась таким комментарием: «В этих словах заключается весь смысл Кубанского похода и, больше того, – Белого движения. Ибо не в успехе, не в одних победах, а вот в этом зажжённом светоче и заключалось наше предназначение»
10
. Итак, даже возможность простого возвращения из похода расценивалась самими его вождями как Божья милость, как чудо. Нельзя ли говорить о том, что Добровольческая армия, по крайней мере, в начале своего существования, мыслилась составлявшими её лицами как сообщество сознательно жертвующих собою. В самой мысли о самопожертвовании за Родину нет ничего нового или удивительного, однако, если мы присмотримся попристальнее, то увидим, что за этими словаими стоит нечто большее, чем просто жажда гибели и/или жертвы. Ряд поэтических и публицистических текстов также подтверждает версию о крайнем самопожертвовании. В одной из наиболее известных добровольческих песен – «Мы смело в бой 6
Ср. в воспоминаниях одного из офицеров: «С июня по октябрь 1918 года через Корниловский полк прошло более пятнадцати тысяч человек. В большинстве интеллигентная молодёжь». Трушнович А. Воспоминания корниловца. 1914-1934. М.; Франкфурт, 2004. С. 89. 7
Лукаш И.С. Голое Поле: Книга о Галлиполи // Москва. 1997. № 6. С. 82. 8
Левитов М.Н. Корниловский ударный полк. 1917 – 1974: Материалы для истории Корниловского ударного полка. Париж, 1974. С. 106. 9
Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 2. Борьба генерала Корнилова. Минск, 2002. С. 266. 10
Львов Н. Свет во тьме // Зарождение Добровольческой армии. Сб. воспоминаний. М., 2001. С. 361 /Курсив мой. – Д.Б./. 4
пойдём» в строках припева мы не встретим ожидания победы – но зато здесь ярко звучит жертвенный лейтмотив: «Мы смело в бой пойдём // За Русь Святую // И, как один прольём // Кровь молодую». Но, пожалуй, наиболее последовательно и конкретно проведена мысль об обречённости смерти в словах Марины Цветаевой – поэта и жены офицера-добровольца, автора «Лебединого Стана», – в словах, поставленных ею эпиграфом к стихотворению «Посмертный марш» (1922): «Добровольчество – добрая воля к смерти. (Попытка толкования)». Это-то толкование, каким бы ни показалось оно абсурдным на первый взгляд, на самом деле представляется наиболее ясно определяющим сущность Добровольчества и – вытекающей из этой сущности – его не-победы. Идею смерти в данном случае можно рассматривать в нескольких аспектах: смерти-конца (отрицания того, что умирает); смерти-
искупления (очищения); смерти-смерть-попирающей (окончательного и вечного утверждения того, что умирает). Все эти смыслы смерти актуальны для Добровольчества, и с ними-то и связана не-победа белогвардейцев в 1917 – 1920 году на земле… Мы не случайно выделяем эти слова: «не победа» и «на земле». Ибо мысль, которую мы предлагаем здесь читателю, как ни покажется она на первый взгляд дикой и парадоксальной, заключается в том, что Добровольчество не победило именно потому, что не хотело победить в буквальном, привычном смысле этого слова, уничтожив противника и построив новое (или реставрировав старое) государство на земле. У добровольцев (разумеется, речь идёт только о тех, кто сознательно сделал свой нравственный выбор, вступая в Добровольческую армию – их было не так много, как принято думать, но они определяли духовную физиономию Белого дела) была другая цель: погибнуть так, чтобы своею кровью искупить грех революции, смыть с Родины её позор. При этом Россия, за которую белогвардейцы проливали свою кровь и умирали, не была равна не только Советской России большевиков – она не соответствовала ни существовавшей до 1917 года Императорской России, ни призрачной Российской республике. Скорее, Россия, которую они мыслили, была всеобъемлющим и собирательным образом идеальной и вечной России, к которой можно обратится, как к Богу: «Всех убиенных помяни, Россия // Егда приидеши во царствие Твое…»
11
, и к которой нельзя прийти раньше и иначе, чем будучи помянут Ею, Пришедшей во царствие Свое, в сонме убиенных… Белогвардейцы понимали, что изменить ход истории они не могут – революция произошла, и не без того, что они (хотя бы некоторые из них) сами призывали, ждали, жаждали её. Восстановление нормального порядка жизни, так сказать, «непорочности», «безгрешного состояния» (до- революционного) возможно было только путём полного отрицания и уничтожения всего, связанного с революцией, и не только большевиков, хотя их – в первую очередь. «…Десятки, потом сотни, впоследствии тысячи, с переполнившим душу «не могу», решили взять в руки меч. Это «не могу» и было истоком, основой нарождающегося добровольчества. – Не могу выносить зла, не могу видеть предательства, не могу соучаствовать, – лучше смерть. Зло олицетворялось большевиками. Борьба с ними стала первым лозунгом и негативной основой добровольчества»
12
. Признание себя причастными греху и позору революции значило для белогвардейцев самоотрицание, перечёркивание себя путём принесения искупительной жертвы – принесения себя Родине в такую жертву, чтобы омыть в своей крови Россию. С другой стороны, подчёркивалось: «Позор страны, по мнению генерала Маркова, должен смыться кровью лучших её граждан»
13
- хотя бы эти граждане были лучшими только потому, что нашли в себе мужество принять на себя ответственность, лежащую на всех, но далеко не всеми признанную. Но возвратимся к статье С.Я. Эфрона. Очень важно, что уже в 20–е годы, устами рядового добровольца были произнесены слова о негативной основе, на которой зарождалось Добровольчество. Как ни покажется парадоксальным, но, если явление начинается с отрицания чего-либо, то не всегда за этим явлением стоит ясное утверждение. «Положительным началом, ради чего и поднималось оружие, была Родина. Родина, как идея бесформенная, безликая… неопределимая ни одной формулой, и необъемлемая ни одной формой. Та, за которую умирали русские на Калке, на Куликовом, под 11
Савин И.И. «Ты кровь их соберёшь по капле, мама…» // Савин И.И. «Мой белый витязь…». Сборник: стихи и проза. М., 1998. С. 35. 12
Эфрон С.Я. Записки добровольца. М., 1998. С. 166 /Курсив С.Я. Эфрона. – Д.Б./. 13
Марковцы на Дону / Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию. Т.1 // Цит. по: Зарождение Добровольческой армии. М., 2001. С. 382. 5
Полтавой, на Сенатской площади 14 декабря, в каторжной Сибири и во все времена на границах и внутри Державы Российской, мужики и баре, монархисты и революционеры, благонадежные и Разины. Итак – «За родину, против большевиков!» – было начертано на нашем знамени, и за это знамя тысячи и тысячи положили душу свою… С этим знаменем было легко умирать, – и добровольцы это доказали, – но победить было трудно»
14
. Почему же было легко умирать и трудно победить с таким лозунгом? И о каком аспекте смерти говорит здесь Эфрон? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придётся выйти за рамки чисто исторического исследования и посмотреть на данную проблему с точки зрения типологии русской культуры – обратясь к анализу тех смысловых и поведенческих структур, которые в настоящее время принято называть менталитетом. В данном случае мы понимаем под этим термином всю совокупность глубинных, в принципе нерефлексируемых индивидуальным и коллективным сознанием, но всегда подразумеваемых ценностно-смысловых структур, мало изменяемых с течением времени и способствующих самоидентификации той или иной социокультурной общности. Особенно важным для нас является подмеченное современными историками и культурологами обстоятельство: «менталитет русской культуры отличается особой, даже, можно сказать, принципиальной противоречивостью, двойственностью… во всём тяготеющей к взаимоисключающим крайностям»
15
. Многочисленные исследования в области социокультурной истории нашего Отечества позволяют утверждать, что главную роль в возникновении и развитии русских смут и, в частности, смуты ХХ века играет именно бинарность национального менталитета русской культуры, или, говоря более простым языком, его составленность из двух взаимно противоречащих друг другу половин или полюсов. При этом заметим, что полюса взаимодополнительны по отношению друг к другу: каждый из них существует и утверждается в истории русской культуры за счёт постоянной конфронтации со вторым, при прекращении этой борьбы нарушается равновесие всей системы, что приводит к катастрофическим для всей русской истории и культуры последствиям. Для того чтобы наглядно увидеть, что такое бинарность русского менталитета и почему это единство противоположностей так важно для понимания русской смуты и, в частности, проблем Добровольчества, обратимся к исследованиям Ю.М. Лотмана, как наиболее авторитетного учёного по проблемам социокультурной истории и типологии отечественной культуры. Ю.М. Лотман в своей статье «Механизм Смуты» объяснял особенности структуры российского менталитета через сравнение его с европейским. При этом ярко обнажалась разница процессов революции, социального взрыва в двух различных системах. Бинарная, двусоставная структура русского менталитета, в отличие от тернарной (трёхсоставной), более присущей европейскому сознанию, по мнению Лотмана, предопределила характер революционного взрыва и весь облик российской смуты. В условиях трёхсоставной структуры, кроме некой конфликтной пары, задающей, так сказать, драматический тон эпохе, подспудно существует ещё и третья сила, до поры до времени себя активно не проявляющая. Однако «в критические, кризисные моменты, когда борьба между доминирующими силами заводит их в тупик, из которого они не могут найти выхода, и перед обществом начинает вырисовываться облик катастрофы, «третья сила» вдруг выходит на поверхность, уже достаточно созревшая и готовая занять своё исторически ведущее место»
16
. То есть «третья сила» становится неким созидающим элементом в условиях происходящего катаклизма, таким образом, не доводя историю и культуру до полного крушения. В российском менталитете места «третьей силе» не нашлось. Поэтому момент взрыва в русской истории всегда (не только в ХХ веке) имел другой характер. «Здесь борющиеся тенденции вынуждены сталкиваться лицом к лицу, не имея никакой третьей альтернативы. В этих условиях перемена неизбежно приобретает характер катастрофы»
17
. «Бинарная структура не признаёт даже относительного равенства сталкивающихся сторон, которое позволяло бы предположить за противоположной стороной право если не на истину, то хотя бы на существование… Характерной отличительной чертой бинаризма является максимализм. Конфликт, где бы он ни развёртывался, приобретает (в сознании борющихся. – 14
Эфрон С.Я. Записки добровольца… С. 166 /Курсив мой. – Д.Б./. 15
Кондаков И.В. Культура России. М., 1999. С. 30. 16
Лотман Ю.М. Механизм Смуты // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 34. 17
Там же. 6
Д.Б.) характер столкновения Добра и Зла… Идея утверждения рая на земле – одна из наиболее характерных для бинарных структур»
18
. Чаще всего о попытке установления «рая на земле» говорят применительно к противникам белых, об этом пишет и сам Лотман, и даже – разумеется, с оттенком горькой иронии и осуждения – белогвардейцы. Описывая основателя Добровольческой армии генерала Алексеева, М.В. Мезерницкий отмечал: «На большевиков он смотрел как на авантюру утопистов, за немецкие деньги разрушавших всё для создания царства Божьего на земле»
19
. Однако идея конечного рая и обретения Царствия Божия (в образе Небесной России), судя по всему, не была чужда и самим добровольцам. «Весь гений, вся мысль русского народа в одном: Бога Живого утвердить в мире, на земле построить царство небесное… Какое я царство в себе строю, какое ношу, такое и выстрою и вечно носить буду»
20
- писал замечательный литератор-доброволец Иван Созонтьевич Лукаш. Итак, в основе борьбы за освобождение России, за искуплении её своею кровью и за Воскресение-
России-на-Крови-ея-мучеников – очевидно, неосознанно – присутствовала идея о России Вечной и Неземной, идея апокалиптическая. Согласуется ли она с общей типологией русской культуры? Безусловно. Апокалипсис, окончание истории, начало нового мира, смута – «закономерное и периодически повторяющееся явление русской культуры, – писал Ю.М. Лотман. – Фактически за время существования империи имели место «смуты» конца XVI – начала XVII в., конца XVII – начала XVIII в., конца XVIII – начала XIX в., конца XIX – начала XX в. и настоящего, переживаемого нами сейчас
21
, времени. Несмотря на различную окраску этих исторических событий и существенную разницу участвовавших в них сил… все они типологически имели общие признаки: представление о том, что переживаемый кризис есть «окончание истории» и «начало новой эры», после чего должно последовать установление идеального порядка…»
22
. Здесь мы вновь подходим к проблеме: какой России жаждали и искали белогвардейцы – реальной или идеальной, земной или неземной, Вечной? Да и не с этим ли связана идея непредрешенчества, столь характерная для добровольчества и отчасти определившая отсутствие пропаганды у белых? Что могли они пропагандировать, если главной ценностью объявлялась «Родина, как идея бесформенная, безликая, не завтрашний день ее, не «федеративная», или «самодержавная», или «республиканская», или еще какая, а как неопределимая ни одной формулой…»
23
- уж не идеальная ли? Если «о завтрашнем дне мы не думали. Всякое оформление, уточнение казались профанацией. И потом, можно ли было думать о будущем благоустройстве дома, когда все усилия были направлены на преодоление крышки гробовой. Жизнетворчество и формотворчество казались такими далекими во времени, что об этом мы, добровольцы, просто и не говорили»
24
. С этим утверждением добровольца перекликается ещё одно наблюдение Ю.М. Лотмана над культурой, обладающей бинарным менталитетом: «Переход из царства Зла к «тысячелетнему царству Божьему на Земле» мыслился как мгновенный результат перестраивавшего весь мир спасительного взрыва. Одновременно подчёркивалось, что отсутствие переходного периода вызывает необходимость некоторой остановки перед прыжком. Торжество идеалов переносится в более или менее отдалённое будущее, сейчас же должно наступить резкое ухудшение жизни. Земному царству Христа должно предшествовать царство Антихриста. В этом отношении принцип бинаризма имеет глубокие корни в Апокалипсисе»
25
. Добровольчество знает это. Устами старого белого генерала, вместе со своими подчинёнными, простыми солдатами и офицерами, переживающего «галлиполийское горнило», И.С. Лукаш говорит буквально то же самое: «Есть у нас своя солдатская религия: Сатана и Бог борются в мире. Сегодня победил Сатана. Но победим мы, потому что Бог с нами. Мы так веруем. И потому мы идём на все испытания и на всё человеческое терпение»
26
. Мысль старого генерала (и/или добровольца Лукаша) основана, как мы видим, на вере. Вере в Бога, в конечную победу Добра над Злом, а, если продолжить 18
Там же. С. 36. 19
Мезерницкий М. Так пролилась первая кровь // Зарождение Добровольческой армии. М., 2001. С. 442 /Курсив мой. – Д.Б./ 20
Лукаш И.С. Дом усопших. Берлин, б.г. С. 85. 21
Статья датирована 1992 годом. 22
Лотман Ю.М. Механизм Смуты… С. 40 /Курсив мой. – Д.Б./. 23
Эфрон С.Я. Записки добровольца… С. 166. 24
Там же. 25
Лотман Ю.М. Механизм Смуты… С. 36. 26
Лукаш И.С. Голое Поле… С. 88. 7
этот ряд – в Воскресение мертвых («Ты ли, Русь бессмертная, мертва?» – слова уже упоминавшегося поэта-белогвардейца И. Савина) и в жизнь Будущего Века: «Русь здесь, Русь с нами… Здесь не четырёхлетний бунт, а тысячелетняя, вечная Россия… Воины, иноки и страстотерпцы строили вечную Россию. Они её и построят. Русь будет…»
27
. Именно в чаянии воскресения мертвых умирали русские добровольцы, уповая не на земную временную победу, а на то, что их смерть будет не напрасной, но явится искупительной жертвой за Россию, и, смертию смерть поправ, вместе с нею (с Нею) они воскреснут в вечную жизнь. Согласно выводам одного из современных исследователей духовно-исторической и философско-религиозной составляющей в борьбе белых и красных, протоиерея Георгия Митрофанова, «подобно тому, как религиозный характер жизни личности преодолевает фатальность индивидуальной смерти, религиозный характер Белой борьбы обусловливает преодоление того временного военно-
политического поражения, которое потерпело Белое движение, и перспектива которого была ясна очень многим его руководителям»
28
. 2. Символика Белого движения Кто раскрашен, как плакат? То Корниловский солдат! (
Из белогвардейской песни) Ярким выражением истинно христианского смысла Белого движения, стали добровольческая униформа и наградные знаки. Внешние особенности военной одежды во все времена и во всех, пожалуй, армиях играют важную воспитательную роль. Они не только формируют боевую спайку отдельных солдат и офицеров полка, дивизии и т.д. в каждом историческом промежутке его существования, но порождают чувство сопричастности героям славного прошлого этого подразделения и подвигам, которые они совершили. Особая форма, так же, как старые знамена и некоторые другие элементы боевой атрибутики, заставляют человека гордиться своим полком и стараться не посрамить память предков. Изобретение отличительных элементов костюма для того или иного воинского формирования может также рассматриваться как знак милости, благоволения со стороны высшего начальства и/или царствующей особы. Наконец, знатоки военного дела и воинской психологии прямо отмечают, что красивая и нарядная армия имеет более высокий боевой дух, нежели одетая в единообразно-невзрачную униформу. Замечательный писатель русской эмиграции, участник Белого движения И.С. Лукаш прямо отмечал, что «самые сильные армии – это те, где каждый полк, каждая часть отлична, цветёт по-своему, бережно несёт свои исторические воспоминания, свои заветы крови и подвига... Гибель армии – в нивелировке, в номерных полках, в сером ранжире, когда все цвета гаснут, когда цветущая душа армии увядает»
29
. Все эти обстоятельства играли важную роль в зарождении и развитии Белого движения, в частности, на Юге России. В особенностях костюма белогвардейцев и символики их наградных знаков удивительным образом отразились основополагающие духовные и нравственные принципы Добровольчества. В первую очередь, это касается таких его черт, как глубокая жертвенность и бескорыстное подвижничество (до самоотречения) во имя спасения России, принятие личной моральной ответственности за совершившуюся в России революцию, а также – косвенно – то, что можно определить термином «вождизм». При этом попыток комплексного семантического анализа и герменевтического истолкования такой яркой и по-своему художественной черты своеобразия добровольцев, как символика униформы и наград, ранее не предпринималось. Внешние особенности военной одежды – пресловутые «петлички, выпушки, погончики» – во все времена и во всех, пожалуй, армиях играют важную воспитательную роль. Все эти обстоятельства приобрели в ходе Гражданской войны, и, в частности, на Юге России, ещё большую заострённость. Так, ядро Добровольческой армии Юга составляли т.н. «цветные» полки – Корниловский Ударный, 27
Лукаш И.С. Голое Поле… С. 96. 28
Митрофанов Георгий, прот. Духовно-нравственное значение Белого Движения // Белая Россия. Опыт исторической ретроспекции: Материалы международной научной конференции в Севастополе. СПб.;М.: «Посев», 2002. С. 11. 29
Лукаш И.С. Голое поле. Книга о Галлиполи // Москва. 1997. № 6. С. 88. 8
Марковский, Алексеевский и Дроздовский. Они отличались, прежде всего, именно униформой и тем особым самосознанием, которое непосредственно связывали с её символикой. В истории Марковского полка прямо заявлены цели, с которыми разрабатывался необычный воинский костюм: «
Возникшая мысль – закрепить единство первых добровольцев, идущих к одной цели, одним путем, в общих рядах, установлением формы одежды для нового формирования… была осуществлена»
30
. И в дальнейшем к своей специфической униформе добровольцы сохранили особое отношение. Как писал И.С. Лукаш, эти «молодые полки … ревниво берегут все свои новые, вынесенные из гражданской войны отличительные знаки: нашивки на рукавах, черепа на скрещенных мечах, чёрно-красные погоны корниловцев, малиновый бархат погон "дроздов"»
31
. Кроме того, для чинов этих полков определяющим для самосознания было и то обстоятельство, что они собирались вокруг одной выдающейся личности, отсюда другое их название – «именные» из-за шефства четырёх наиболее выдающихся деятелей первого периода Белого движения, соответственно, генералов Л.Г. Корнилова, С.Л. Маркова, М.В. Алексеева и М.Г. Дроздовского. Особенности исторического периода Гражданской войны в России способствовали резкому возрастанию роли отдельной личности в эту эпоху. Некоторые исследователи даже склонны заявлять, что история Гражданской войны, и, в частности, Белого движения есть история его вождей. Известно, что отношение к фигуре вождя-шефа в «цветных» полках было настолько любовным и благоговейным, что порой едва ли не граничило с религиозным, причём горячая преданность и любовь распространялась даже на членов его семьи
32
. Необычный внешний вид подразделений как бы подчёркивал и закреплял собой символическую взаимосвязь части и её шефа. Наиболее яркой и запоминающейся униформой обладал Корниловский полк – старейший из четырёх, сформированный ещё летом 1917 года. Его чины носили двуцветные чёрно-красные погоны (
парадные для офицеров – серебряные с чёрно-красным просветом) с белыми выпушками (кантами) и первой буквой фамилии шефа – «К» (накладной или вышитой); фуражки с красным верхом, чёрным околышем и так же с белыми выпушками, чёрно-красный «угол»-шеврон на правом и особую эмблему на левом рукавах. Эмблема представляла собой голубой (синий) щит с изображением черепа с костями – Адамовой головы (символа вечной жизни), двух перекрещенных мечей и пылающей гранаты и надписью «Корниловцы». В ней сочетались национальные цвета русского флага – белый (череп, мечи, надпись), голубой (фон) и красный (граната). Сочетание цветов чёрного и красного на погонах и фуражке трактовалось и трактуется различно, но наиболее распространенные толкования – «свобода или смерть» и «красный – вера в победу, чёрный – нежелание жить, если погибнет Россия». Цветовая гамма в одеянии Марковского полка отличалась большим аскетизмом – чёрный и белый – однако это, возможно, придавало ей и вящий символизм. Погоны марковцев были чёрными с белым кантом и буквой «М» (парадные офицерские – серебряные с чёрным просветом), фуражка
33
имела белый верх с чёрным кантом и чёрный околыш. К сожалению, в мемуаристике в настоящее время известны лишь весьма поздние трактовки этой символики. Однако есть некоторые основания считать, что перед тем, как попасть на страницы воспоминаний, данные объяснения прочно устоялись в русской военной эмиграции как неотъемлемая черта самосознания добровольцев. «В основу ее <униформы. – Д.Б.> были взяты два слова: «Смерть и Воскресение». Основным цветом стал черный, цвет – «Смерти за родину». Белый цвет – «Воскресения родины», ради которого и для которого создаются новые части»
34
. Униформа Алексеевцев в каком-то смысле повторяла марковскую, с той лишь разницей, что на месте чёрного цвета на погонах и фуражках красовался голубой. Его появление в военном костюме часто объясняется наличием большого числа гимназистов и студентов в первоначальном составе этого полка: следует учесть, что в Императорской России штатская учащаяся молодёжь имела, подобно 30
Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917 – 1920 гг. / Под ред. В.Е. Павлова. Т.1. Париж, 1962. С. 59. 31
Лукаш И.С. Голое поле… С. 88. 32
В частности, в мемуарной литературе широко известны примеры особо почтительного, нежного и благоговейного отношения Корниловцев к дочери своего вождя – Наталии Лавровне Корниловой; Дроздовцев – к сестре генерала Дроздовского Юлии Гордеевне и т.п. Интересно отметить, что в истории русской Императорской армии можно найти примеры подобного отношения к шефам полков и членам их семьи, но только в том случае, если шеф являлся правящим Государем. 33
Зимний вариант: чёрная барашковая папаха с белым суконным верхом, на котором нашивался крест-накрест черный шнурок; башлык чёрный с белой кистью и белым шейным шнурком. 34
Марковцы в боях и походах… Т. 1. С. 59. 9
армии, специальную униформу, в которой преобладал данный оттенок. Другое распространенное толкование – присутствие цветов белого и синего в российском национальном флаге. Правда, в последнем случае имеет место известная натяжка, поскольку тогда непонятно, почему отсутствует красный. Наконец, четвёртый «цветной» полк, Дроздовский, носил малиновые погоны (парадные офицерские – золотые с малиновым просветом) и малиновые же фуражки с белым околышем и чёрными кантами. Цвет был заимствован у стрелковых полков дореволюционного времени, чем подчёркивалось духовное преемство Добровольческой и Российской Императорской армий. Вместе с тем, за годы гражданской войны малиновый стал восприниматься как неотъемлемая специфическая черта именно Дроздовского полка, одной из четырёх наиболее выдающихся Белых частей. В преобладании таких цветов в головных уборах, а также на погонах самых славных Добровольческих подразделений нетрудно заметить предельное выражение жертвенности и даже нарочитое презрение к смерти (вплоть до его преднамеренного искательства). Дело в том, что на местности белый, различные оттенки красного (малиновый издалека также может восприниматься как собственно красный), да и голубой обладают значительным демаскирующим эффектом. Яркие добровольческие фуражки, особенно на ровной местности (Гражданская война на Юге России велась во многом в донских и кубанских степях), противник мог видеть за версту, и они становились прекрасной мишенью. Проблема приобретает дополнительную смысловую окраску, если мы вспомним, что незадолго до этого – перед Первой мировой войной – встал вопрос о разработке и внедрении униформы, предельно маскирующей солдата и офицера на местности. В разных странах такая необходимость, связанная с новыми условиями ведения боевых действий (появление и совершенствование боевой техники, существенное увеличение дальности стрельбы и т.д.) была осознана приблизительно одновременно. К началу мирового противостояния в 1914 году были созданы и испытаны различные варианты защитного воинского костюма, прекрасно зарекомендовавшие себя затем в ходе Великой войны как фактор, способствующий уменьшению потерь. Однако «мундиротворчество» белогвардейцев не воспользовалось предшествующим опытом Русской Императорской Армии. Добровольчество как бы противопоставило себя принципам традиционной армии и традиционной войны. Иным было всё: тактика и стратегия ведения войны – но также и тактика, и стратегия поведения в боевых и повседневных условиях, и, если так можно выразится, тактика и стратегия духа. Несмотря на это, белые части предпочитали атаковать врага развёрнутым строем во весь рост и редко залегали во время сражения. Одной из важнейших черт своеобразного неписаного кодекса чести белогвардейцев было то, что страх в бою считался совершенно невозможным и недостойным, даже недопустимым для истинного добровольца. Напротив, чудеса храбрости и отваги, проявляемые офицерами и солдатами, считались делом если не само собой разумеющимся, то, по крайней мере, необходимым. Однако наиболее рельефно жертвенность Белого Движения проявлялась в ещё одном элементе униформы, общем для Марковцев, Корниловцев и Алексеевцев (впрочем, Дроздовцы его, как правило, не носили). Речь идёт о чёрных гимнастёрках и чёрных брюках-галифе с белыми выпушками, установленных для первых добровольческих частей зимой 1917/18 гг.
35
Несмотря на то, что реальное массовое появление этого вида обмундирования относится к более позднему периоду
36
, и даже на то, что до конца войны далеко не все белогвардейцы смогли им обзавестись и зачастую из-за материальных затруднений были одеты «кто во что горазд», важно отметить идею, символическое наполнение и значение чёрной добровольческой гимнастёрки. Преобладание чёрного цвета – это траур по России, гибнущей в безумном угаре Смуты и одновременно готовность умереть во имя её спасения и грядущего воскресения. Вот, например, как описывает «странный и неповторимый облик» своих соратников участник Гражданской войны, офицер-марковец Л.П. Большаков: «… «тонные марковцы». У них есть свой тон, который делает музыку, но этот тон – похоронный перезвон колоколов, и эта музыка – «De profundis». Ибо они действительно совершают обряд служения неведомой прекрасной Даме – той, чей 35
См.: Марковцы в боях и походах… Т.1. С. 59; Материалы для истории Корниловского Ударного полка. 1917 – 1974 / Под ред. М.Н. Левитова. Париж, 1974. С. 116. Во второй книге имеется упоминание о том, что при учреждении данного вида формы предполагалось со временем ввести чёрные шинели для всех чинов полка и чёрные тужурки для офицеров, однако это решение так и не было проведено в жизнь ни в годы Гражданской войны, ни позднее в эмиграции.
36
Ср.: «Утверждение формы одежды, однако, не послужило толчком к обмундированию чинов б[атальо]на, т.к. отсутствовали хозяйственные суммы и личные средства у его чинов». – Марковцы в боях и походах… С. 59. 10
поцелуй неизбежен, чьи тонкие пальцы рано или поздно коснуться бьющегося сердца, чье имя – смерть. Недаром у многих из них чётки на руке: …проходя крестный путь жертвенного служения Родине, жаждут коснуться устами холодной воды источника, утоляющего всех. Смерть не страшна…»
37
. Имеется и другое толкование «Прекрасной Дамы» – не смерть, а сама Россия. Такой трактовки придерживается И.С. Лукаш. Герой уже процитированной документальной повести Лукаша «
Голое поле» произносит следующие слова: «”Но мы не мертвецы, пока жива та, за которую мы пошли умирать. Не генералов и царей мы хотели, мы не пушечное мясо генеральских авантюр, а мы живое мясо самой России… Вот нас вырвали с кровью. Мы не могли устоять. И вот мы здесь. Но она жива, и разве вы не понимаете, что живы мы, как она? … Мы здесь все испытуемые за Россию
38
… мы стали живой идеей России, и, если она жива, не мертвецы и мы, потому что мы несём в себе Россию, как солнце”. …Молчу я, но я понимаю. Поручик Миша – обращённый. Поручик Миша навеки принял причастие Белого ордена России, поручик Миша живёт для того, чтобы умереть за свою Прекрасную Госпожу»
39
. Однако и здесь речь идёт о смерти в глубоко христианском Православном контексте – попирающей смерть и являющейся залогом Воскресения, окончательного очищенного и преображённого утверждения того, что умирает – в Вечности
40
. В настоящее время становится очевидным, что Белая борьба носила по преимуществу духовный характер. Это связано не только с очевидным фактом, что противостояние активным богоборцам – большевикам, разрушавшим храмы, убившим священников, осквернявшим святыни, агрессивно насаждавшим в России атеизм, – в любом случае является защитой Христовой веры, вне зависимости от личной религиозности каждого защитника. Интересно, что наиболее духовно здоровая часть российского народа, в частности, некоторые представители казачества, вполне отдавала себе в этом отчёт: «В доме казака... драма. Сын отправляется на фронт [Гражданской войны. – Д.Б.]... Мать и молодая жена горько плачут. Сам старик, бывший конвоец
41
... спокоен. "Дуры бабы, ведь он должен идти на врагов Христовых", - поясняет он»
42
. Но духовный характер Белого Дела вытекает ещё и из того, что, по меткому выражению русских религиозных философов, большевизм в России приобрел явственные черты духовной прелести. Наиболее убедительно об этом писал И.А. Ильин: «Да, сокровенный и глубочайший смысл революции состоит в том, что она есть прежде всего – великое духовное искушение; суровое, жестокое испытание… Это испытание вдвинуло во все русские души один и тот же прямой вопрос: ... Где твоё главное? Где центр твоей жизни? И предан ли ты ему, и верен ли ты ему? Вот пробил час. Нет отсрочек и укрыться некуда. И не много путей перед тобою, а всего два: к Богу и против Бога. ... От этого искушения в России не ушел никто… каждый должен быть в этом небывалом испытании, стать перед лицом Божьим и заявить о себе – или словом, которое стало равносильно делу, или делом, которое стало равносильно смерти... победит в этом духовном испытании… тот, кто противостал: противостал соблазну, не соблазняясь, противостал страху, не устрашаясь; кто в страшный миг великого одиночества, когда никто за тебя не решит… когда человек стоит, тоскуя, перед выбором, выбирая между позорною жизнью и почётною смертью… и инстинкт молит о жизни, хотя бы позорной, а дух требует верности, хотя бы в смерти; так победил тот, кто в этот момент одиночества перед лицом Божиим не принял позора жизни. И может быть, что смерть не придёт и что он останется жить; но именно тогда и потому жизнь его не будет позорна, а сам он будет победителем»
43
. Как пишет вслед за ним современный исследователь протоиерей Георгий Митрофанов в статье, посвященной духовно-нравственным истокам и смыслам Белого движения, «коммунизм в истории России выступает именно в качестве религиозного соблазна. И именно с этой точки зрения следует рассматривать те движения, которые имели место в русской истории, которые выступали в то же время 37
Большаков Л.П. Те, кто красиво умирают // Марков и марковцы. М.: «Посев», 2001. С. 537. /Курсив мой. – Д.Б./ 38
Ср.: «Он испытал их как золото в горниле и принял как жертву всесовершенную» (Премудр. 3, 6); «Ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, в горниле уничижения» (Сир. 2, 5) 39
Лукаш И.С. Голое поле… С. 82. 40
Ср. 11 и 12 члены Никео-цареградского Символа Веры: «…чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». 41
Т.е. человек, служивший в Собственном Его Императорского Величества Конвое, личной охране Российского Царя, набиравшейся из казаков. 42
ГА РФ Р-5881 оп. 2 д. 557 л. 97 43
Ильин И.А. Государственный смысл Белой Армии // Ильин И.А. Собрание сочинений в 10 тт. Т.9-10. М., 1999. С. 282, 284, 285. /Курсив И.А. Ильина. – Д.Б./ 11
в качестве не только политической, но, прежде всего, духовно-исторической альтернативы большевизму»
44
. Таким образом, становятся все более зримо христианскими идея, смысл, цели Добровольчества. И это находит отражение и закрепление опять-таки во внешнем виде, в символике обмундирования. Облик одетых во всё чёрное белых воинов роднит их с другими «живыми мертвецами», напряжённо ожидающими, пламенно верящими в Воскресение после смерти – Православными монахами, также одетыми в чёрное. По словам свт. Симеона Фессалоникийского, «потому-то и темны одежды монаха, что ... живет не здешней жизнью, но жаждет иной – нетленной жизни, к которой и стремится усильно». Чёрную монашескую мантию святые отцы сравнивали с широкими плащами воинов древности. Таким образом, мантия знаменует собой тот факт, что монах – это воин Христов. Названное символическое сходство – как внешнее, так и внутреннее, усиливалось за счёт парадоксальной попытки введения в элемент формы марковцев монашеских чёток после одного из эпизодов лета 1919 г. «Группа офицеров бат[альо]на с кап[итаном] Слоновским во главе пришла в монастырь поклониться его святыням. Их встретил настоятель монастыря и игуменья. Настоятель благословил защитников Веры Православной и роздал всем чёрные монашеские чётки – символ служения Церкви и людям. Офицеры были тронуты этим благословением. Надев чётки на руку, они сочли этот дар относящимся не только к ним лично, но и ко всему полку; сочли, что все Марковцы с этого дня могут носить монашеские чётки. ... Необычайно было видеть Марковцев с монашескими чётками на руке. Те, кто их носил – носили с достоинством. Говорили – принадлежность формы Марковцев...»
45
. Этот эпизод, несмотря на то, что в дальнейшем традиция не получила широкого распространения, имел, по-видимому, немаловажное значение в формировании мировоззрения белых воинов. Чтобы убедиться в этом, достаточно сказать, что в Православной символике чётки сравниваются и прямо именуются «мечом духовным». Логическое завершение символической аналогии между добровольческими частями и монашеством было дано в цитировавшейся выше документальной повести И.С. Лукаша «Голое поле». Осмысляя образ жизни и духовные настроения Белой армии, вынужденной покинуть Родину в ноябре 1920 г., но не сломленной духом и разместившейся военным лагерем в Турции, на Галлиполийском полуострове, он писал: «В Галлиполи несёт монашеский подвиг русская молодёжь. Где осталась ещё такая сияющая духом русская молодёжь, обрекшая себя крови и подвигу, ушедшая на замкнутый чистый послух в белый монастырь Галлиполи?.. Тихо в монастыре, и гул земли едва доносит до него море. Живут там воины-монахи. Они пришли из мира крови. Они взяли с собой за белые стены свою молодёжь и своих детей. Они принесли сюда веру и красоту. Звездный крест принесли они с собой в белый монастырь. Они замкнулись. Они как последний отблеск света в чёрном небе, последний отблеск, обещающий желанную зарю. Светлое воинство, призрак белый, благостно веет уже над Россией. Нетленные белые розы взрастают на чёрном русском кресте… Высоко горит в небе ночи звёздный крест. Тихая заря будет. И на заре придут призрачные рыцари, белые воины-монахи. И принесут миру божественный свет и спрятанные звёзды. Они родились в крови, белые воины. Они исчадие войны. Они дети страданий и оскорблений. Но смыты все гноища войны в монастыре над синим морем, и там приоткрыла война другой свой лик, светлый и благостный…»
46
. В приведённом отрывке, как и во всём произведении, чувствуется напряжённое ожидание «новой зари», очищения и воскресения России через пролитую кровь лучших её сынов
47
, надежда на Воскресение. Видимо, не случайно именно в Галлиполи был реализован проект парадной добровольческой формы, в котором белый цвет превалировал над чёрным
48
. Несмотря на отсутствие зримой победы над большевизмом, белогвардейцы сумели унести в эмиграцию и приумножить в галлиполийский её период те духовные ценности и неослабевающую веру в грядущую победу и спасение России. Наиболее сильно и ярко это терпение, эта уверенность в своей Правде и правоте, поистине христианское стояние в Истине перед 44
Митрофанов Г., прот. Духовно-нравственное значение Белого Движения // Белая Россия. Опыт исторической ретроспекции: Материалы международной научной конференции в Севастополе. СПб.; М.: «Посев», 2002. С. 8. 45
Марковцы в боях и походах... Т. 2. С. 51. 46
Лукаш И.С. Голое поле... С. 86, 91. /Курсив мой. – Д.Б./ 47
Ср.: «Позор с
траны, по мнению генерала Маркова, должен смыться кровью лучших её граждан» –
Марковцы в боях и походах... Т.1. С. 61.; «Русская земля обильно напоена кровью мучеников… И на этой святой крови, как на крови Богочеловека, возродится Святая Русь. Через великие страдания она придёт к Воскресению» // (
Позднышев С. Этапы. Белград, 1939. С. 7
)
. 48
Ср.: Марковцы в боях и походах... Т.1. С. 59. 12
лицом испытаний выражено не в мемуарах и исторических документах, а в художественной литературе. Поэт-эмигрант, участник Белого движения Иван Савин посвятил несшим свой подвиг в Галлиполи соратникам такие строчки: «...Не склонившие в пыль головы// На Кубани, в Крыму и в Галлиполи. // Чашу горьких лишений до дна // Вы, живые, вы, гордые, выпили // Но не бросили чаши! В Галлиполи // Засияла бессмертьем она! // Что для вечности временность гибели?!..»
49
. Ему вторит и И.С. Лукаш, словами своего героя заявляющий: «Мы – мятежники против бунта. Вся история нашей Белой борьбы – национальный мятеж и национальное восстание против безвольного, беспощадного и подлого русского бунта… Мы – национальная воля. Потому мы и живы, потому и бессмертны. Мы одни, нас мало, но мы слышим оттуда, из России многомиллионное живое наше дыхание. Россия будет, мы знаем, и, если будет Россия, будем и мы, потому что мы – её бессмертная воля к жизни. Мы – бессмертные»
50
. Христианский пафос Белого Дела нашёл зримое, художественное отражение не только в военной форме, в преобладании чёрного – цвета смерти и траура, красного – цвета огня и крови, но также и цвета жертвенности, воли к будущей свободе и победе, а также белого – цвета, прозревающего будущее Воскресение, цвета высшей Белой правды. Жертвенность и принятие тяжёлых испытаний во имя спасения и возрождения России, Православные представления о несении своего Креста и грядущем «
упразднении смерти» заметно прослеживаются и в наградных знаках Гражданской войны и русской военной эмиграции. Награды, как и «цветущая своим особым цветом» униформа, имеют для армии важное воспитательное значение и способствуют поднятию боевого духа и сплачиванию войск. Наиболее частыми в эпоху Гражданской войны на наградных знаках стали символы тернового венца, напоминающего о страданиях Христа на Голгофе за людские грехи и Адамовой головы (черепа со скрещенными костями под ним), знаменующей бессмертие, освобождение от смерти через искупление бесценной кровью Спасителя падшего человеческого естества. Не останавливаясь подробно на данной проблеме, так как её анализ требует отдельного исследования, отметим, что указанные изображения в той или иной степени были присущи не только наградам, учреждаемым в Белой армии на Юге России. Если описанное выше необычное обмундирование получило распространение преимущественно на территории, контролируемой Добровольческой армией (впоследствии – Вооружёнными Силами Юга России), то общие тенденции в художественной разработке наград можно найти также и в знаках, устанавливавшихся для частей армии Адмирала Колчака и иных белых подразделений, действовавших на территории Сибири, Урала, Поволжья и Дальнего Востока, а также на Западе и Северо-Западе нашей страны. Наиболее известным наградным знаком, в символике которого использован терновый венец, пожалуй, является Знак Отличия 1-го Кубанского (Ледяного) похода генерала Корнилова. Он был установлен в память о беспримерном походе Добровольческой армии в период с 9 февраля по 1 мая 1918 г. в крайне тяжёлых погодных и моральных условиях при отсутствии снабжения и постоянных боях с численно превосходящим противником. Знак представлял собой серебряный терновый венец, пронзённый мечом, и носился на георгиевской ленте с розеткой из ленты цветов российского флага. Впоследствии его внешний вид и символика были почти полностью повторены в Знаке Отличия Военного Ордена за Великий Сибирский поход с той лишь разницей, что меч там был золотым. Участники этого похода, также прозванного Ледяным, проделали в период с 14 ноября 1919 г. по начало марта 1920 г. тяжелейший путь по труднопроходимой тайге и льду озера Байкал в условиях сибирской зимы. Однако чаще всего изображение тернового венка присутствовало в наградных знаках на Юге России – полковых знаках Корниловского Ударного, Алексеевского конного и Марковского пехотных полков, Марковского и Алексеевского артиллерийских дивизионов, в знаке Екатеринославского похода и др. Достаточно широко распространена была и Адамова голова. Наибольший интерес представляет её наличие на эмблеме, жетоне и полковом знаке старейшего и наиболее доблестного полка Добровольческой армии – Корниловского Ударного (кроме того, в 1917 г. череп с костями носился Корниловцами также на фуражке вместо кокарды), а также на знаке объединения Корниловского артиллерийского дивизиона. Адамова голова присутствовала также на других знаках, главным образом 49
Савин И.И. «Огневыми цветами осыпали...» // Савин И.И. Мой белый витязь, сборник: стихи и проза. М., 1998. С. 80. /Курсив мой. – Д.Б./ 50
Лукаш И.С. Голое поле... С. 83. /Курсив мой. – Д.Б./ 13
учреждённых в Западной и Северо-западной армиях. Среди них – Крест командующего Западной Добровольческой армией П.Н. Бермонт-Авалова, а также Крест Храбрости и некоторые иные знаки, установленные известным деятелем Северо-Западной армией С.Н. Булак-Балаховичем (правда, не все они признавались как официальные награды). Суммируя вышеизложенное, можно сделать вывод, что Белое движение, хотя и потерпело военно-политическое поражение в 1920 г., в действительности одержало духовную победу, сохранив в эмиграции исконные Православные ценности и искреннюю надежду в будущее возрождение Родины, по-христиански веря в то, что смерть лучших ее людей будет не напрасной, но, смертию смерть поправ, вместе с Россией они воскреснут в вечную жизнь, так как «всем нам суждено было истинное, на деле следование за Воскресшим, через самую смерть. И будем мы… вечно возвращаться в мир, как и Он, на те же страдания и на ту же смерть, покуда весь мир, все люди, не утвердятся в Воскресении, в Пасхе Христовой…»
51
. Их упование и сейчас может и должно служить действенным примером, способным стать основой возрождения России в наши дни. 51
Там же. С. 98. 
Документ
Категория
Статьи
Просмотров
497
Размер файла
283 Кб
Теги
добровльчество
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа