close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Израиль

код для вставкиСкачать
История Израиля,сионизма.
Израиль. Сионизм.
Источник http://putnik1.livejournal.com/tag/%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%B1%D0%B5%D0%B7
Более суток практически не мог войти в Сеть. Чинили какие-то неполадки на линии. Но у каждой монеты, кроме реверса, есть и аверс. Отлученный от блога, изыскал, наконец, время порыться в заготовках к ликбезам и кое-что довести до ума. Вернее, даже не "кое-что", а то, о чем меня давно уже просили рассказать: вслед за понравившимся многим "Еврейским вопросом" изложить краткую и связную историю сионизма. Если совсем честно, я от этой темы, хотя материал и подбирал, но уклонялся. Не хотелось опять дразнить гусей, которые на такие темы набегают мгновенно. К сожалению, судя и по моему блогу, и по многим другим, они (вероятно, в связи с осенним обострением) все равно набегают стаями. И не устеречься. А банить как бы и не за что. То есть, есть, за что, но ведь не расстреливают же, допустим, даунов только за то, что дауны. К тому же, среди тех, кто задавал вопросы, этих водоплавающих петухов нет, им и так все ясно. А спрашивал народ вменяемый, действительно, старающийся разобраться, а если кому-то евреи (вариант: сионисты) не по нраву, так ведь ни те, ни другие не пятьсот евро, чтобы нравиться решительно всем.
Такова, собственно, вся преамбула. Добавить остается немногое.
Во-первых, впервые в практике ликбезов, данный материал начинается не с начала, как принято, а со второй части, посвященной вопросу о сотрудничестве сионистов с нацистами, которое - факт. Только потому, что именно вторая более прочих готова. Первая (где будет рассказано, что такое "сионизм" и с чего он начался), соответственно, будет следующей, а далее пойдет по порядку.
Во-вторых, всем, кто не знает принципа написания ликбезов, напоминаю: это не исследования, я не открываю никаких Америк, а всего лишь пересказываю общеизвестные факты, взятые из куда более солидных исследований (имена авторов при первой просьбе будут названы). Пересказываю максимально кратко, без ненужных подробностей и деталей, но при этом полностью, - именно в этом, строго говоря, и вся фишка, - отрешившись от каких-либо негативных или позитивных оценок. Только то, что было, плюс собственные соображения, почему было именно так, и никак иначе, основанные на элементарной логике и более ни на чем.
Прежде всего. Прочитав на эту тему практически все, что можно было раздобыть, причем во всех вариациях, я убежден: массовое физическое уничтожение евреев в планы нацистов не входило. Не любили? Да. Считали чуждой расой и вредным элементом? Безусловно. Стремились ограничить в правах и обобрать? Бесспорно. Но не более того. Расскажи кто-то в 1933-м даже Гиммлеру или Штрайхеру, - не говоря уж о Гитлере, который был при необходимости совершенно беспощаден, но по натуре не жесток, - о расстрельных рвах и лагерях уничтожения, лидеры НСДАП покрутили бы пальцем у виска. Для них было принципиально только одно: избавиться любой ценой, и создание евреям невыносимой жизни на тот момент считалось ценой максимальной. В этих намерениях они были тверды, предупреждали обо всем заранее, ничего не скрывая, и что с их приходом к власти немецких (о других в тот момент никто еще и не думал) евреев ожидают непростые времена, тайной не было. Однако сами немецкие евреи осознали всю сложность ситуации далеко не сразу, - что, кстати, вполне понятно, - а лидеры еврейских организаций, привыкшие к порядкам Веймарской Республики, исходили из того, что далеко не все предвыборные речи после выборов становятся руководством к действию, а следовательно, к новым условиям вполне можно так или иначе приспособиться.
При этом руководители "традиционных" (религиозных) общин, как ни странно, приняли новую власть даже с некоторым удовлетворением: раввинам очень не нравился процесс ассимиляции, зашедший уже очень далеко и выведший из сферы их влияния немалую часть паствы, в том числе и финансово состоятельной. Их вполне устраивало возрождение своего рода "гетто", резервации, где вынужденно вернувшиеся к религии евреи жили бы тихо, варясь в своем соусе, никуда не высовываясь и ни в чем не участвуя. Примерно в этом ключе они и работали, общаясь с новыми властями, а пиком их деятельности в данном направлении стал Меморандум 4 октября 1933 года, посланный от имени религиозных общин Германии на имя фюрера и рейхсканцлера. Суть документа заключалась в том, что иудаизм - всего лишь религия, не имеющая к марксизму никакого отношения, что коммунизм - "изобретение кучки изгоев", порвавших с традицией, а евреи-ортодоксы в целом - категорически против "отвратительной антинемецкой пропаганды". Следовательно, - просили раввины, - евреям нужен только "свой скромный уголок", где они могли бы молиться и работать на пользу Германии, за которую (это подчеркивалось особо) многие тысячи религиозных иудеев пали на фронтах Первой мировой войны, "о чем прекрасно известно рейхсканцлеру, который и сам фронтовик". А если новые власти хотят уничтожить всех евреев, так пусть прямо об этом скажут, чтобы люди могли подготовиться к встрече с Богом. Этот, последний, абзац меморандума был сугубо риторическим, и адресат воспринял его именно так. Самому Гитлеру документ на стол, конечно, не положили. Ответ пришел из намного более низких инстанций, и хотя был выдержан в подчеркнуто холодных, с оттенком презрения тонах, в тексте указывалось, что уничтожать никто никого не собирается, куда девать евреев, власти думают, а пока пусть живут в соответствии с обещаниями - тихо и незаметно.
Такой ответ авторов меморандума на тот момент успокоил и, в целом, устроил, - в отличие от лидеров организаций, объединяющих евреев, в той или иной степени эмансипированных. Они искренне считали себя "немцами Моисеева закона", очень многие честно прошли войну, имели ордена и медали, и, точно так же, как раввины, надеясь, что "и это пройдет", предполагали тем или иным путем доказать руководству НСДАП, что оно не совсем право и они тоже любят Фатерланд. Уже в январе 1933 года было официально зарегистрировано "Имперское представительство немецких евреев" во главе с авторитетными общественными деятелями, в том числе и вполне светскими, практически порвавшими с традицией, типа некоего Отто Хирша. Они изо всех сил доказывали новым властям, что "готовы быть полезны Германии в любом качестве", на что власти отвечали корректным, но категорическим "вы ни в каком качестве не нужны", подтвердив свою позицию запертом для евреев на ряд профессий, в том числе, связанных с юриспруденцией, а также на государственную службу. Естественно, обо всем этом Хирш и его коллеги писали за рубеж, естественно, еврейские общины США, Британии, Франции и других стран нервничали, и достаточно скоро дело вылилось в бойкот германских товаров по всему миру, быстро набравший такие темпы, что руководство Рейха встревожилось. Формальных свидетельств причастности к акции "Имперского представительства" не имелось, однако власти обратились к этой и прочим организациям с требованием "разъяснить международному сообществу смысл изменений, происходящих в Германии", на что герр Хирш и его люди как бы и откликнулись, но без особого энтузиазма (скорее всего, надеясь, что заграница поможет). Зато сионисты заняли позицию совершенно иную: они включились в борьбу с бойкотом мгновенно и от души.
По сути, ничего ни удивительного, ни предосудительного. Сионисты, во-первых, ни во что не ставили "традицию", - напротив, они хотели быть, "как все", во-вторых, в основном, скептически относились к религии, и в-третьих, не считали себя немцами ни в каком смысле. Их сверхидеей и сверхзадачей было "изготовление народа из имеющегося материала". То есть, вывоз как можно большего количества (в идеале - всех) европейских евреев в Палестину, где определенный задел для воплощения мечты о еврейском государстве был сделан, а в смысле фанатизма эти ребята мало отличались от тех же нацистов. Светлая цель оправдывала любые средства. Так что, теория и практика НСДАП ("Выгнать во что бы то ни стало!") вполне коррелировала с их собственной теорией и практикой ("Забрать во что бы то ни стало!"), а коль скоро намерения, по большому счету, совпадали, расклад лидеров сионизма не пугал. Они, собственно, и раньше серьезно присматривались к заявлениям Гитлера и, ничуть не скрывая того, старались наводить мосты. Пиком этой работы стало приглашение видному соратнику будущего фюрера, барону Леопольду Иц Эдлеру фон Мильденштайну посетить Палестину и ознакомиться с жизнью "новых евреев". Барон (к слову сказать, в будущем - глава "еврейского отдела" СБ, заместитель Гейдриха и начальник знаменитого Эйхмана) предложение принял и, вместе с супругой и в сопровождении одного из ведущих германских сионистов Курта Тухлера, с которым по ходу даже подружился, почти полгода приятно странствовал по Святой Земле, посещая кибуцы и знакомясь с активом ишува (еврейская община). Итогом поездки стала серия путевых заметок "Путешествие национал-социалиста в Палестину", опубликованная в издаваемом Геббельсом журнале "Ангриф" ("Атака"). Барон высочайше оценил увиденное, указав, что "увидел истинные чудеса" и что "еврей, своими руками возделывающий землю, становится совсем иным, новым евреем". По его мнению, "дружественное содействие переезду" могло быть лучшим решением "еврейского вопроса". Более того, решением, "в равной степени полезным, как германской нации, так и евреям, нуждающимся в преображении", и даже еще более того, писал барон, "такое решение с течением времени, разумеется, в отдаленном будущем, могло бы стать основой для построения новых отношений между двумя нациями, которые, нельзя отрицать, связаны многими нитями".
Не замедлили и ответные визиты. По воспоминаниям современников, уже в начале лета 1933 года в учреждениях Берлина было не протолкнуться от гостей из Палестины, многие из которых встречались и нашли общий язык с бароном фон Мильденштайном. А у некоторых имелись и другие контакты, так сказать, особого рода. Например, Хаим Арлозоров, виднейший социал-сионист и даже "глава отдела внешней политики" (почти что министр иностранных дел) Еврейского Агентства (пред-правительство будущего еврейского государства) даже попытался проникнуть в ближний круг фюрера через свою бывшую любовницу и невесту Магду Геббельс, в девичестве Фридлендер. Особого успеха не случилось - фрау Магда, по общему мнению, "растворялась в своих мужчинах" и в браке с Йозефом была уже не ярой сионисткой, как в эпоху любви с Хаимом, а столь же ярой нацисткой, но заверения в желании сотрудничать Арлазоров все же получил. Правда, вскоре он погиб в Тель-Авиве (был застрелен, по сей день неведомо, кем), но поток гостей из Палестины это не остановило. Люди ехали знакомиться с обстановкой, а пиковым, расставившим все по полочкам визитом стал приезд о лидера самого высшего уровня, Артура Руппина, получившего приглашение от самого Ганса Гюнтера, йенского профессора, считавшегося ведущим теоретиком расового учения (ему было даже доверено философски обосновывать тезисы Гитлера по этому вопросу). Встреча прошла в крайне теплой обстановке: как отметил по итогам сам Руппин, "Профессор выглядит вполне дружественно. Он говорит, что евреи - не низшая раса по отношению к арийцам, а просто другая, несовместимая в общежитии. Отсюда следует, и мы на этом сошлись, что для решения еврейского вопроса нужно всего лишь найти новое, честное решение".
В конечном итоге, стороны нашли общий язык. "Все в Германии знали, - вспоминал позже один из тогдашних лидеров германского сионизма Иоахим Принц, - что только сионисты могли ответственно представлять евреев в отношениях с нацистским правительством. Мы все были уверены, что однажды правительство сядет с сионистами за круглый стол, за которым, после того, как все беспорядки и насилие революции улягутся, новый статус германского еврейства будет рассмотрен. Правительство объявило, весьма торжественно, что нет ни одной страны в мире, которая столь серьёзно хотела бы разрешить еврейский вопрос, как Германия. Решение еврейского вопроса? Но это же наша сионистская мечта! Мы никогда не отрицали существования еврейского вопроса! Де-ассимиляция? Мы к этому призывали!.. В письме, написанном с гордостью и достоинством, мы предлагали конференцию". Речь идет о меморандуме, 22 июня 1933 года отправленном на имя Гитлера. Суть заключалась в том, что националист националиста всегда поймет, и если не переходить друг дружке дорогу, то сионизм, как национальная теория, "звучит в унисон" национал-социализму. То есть, ничто не мешает найти общий язык на основе "взаимного признания важности отказа от эгоистического индивидуализма либерального времени и замены его общей и коллективной ответственностью". Этот документ, в отличие от меморандума "ревнителей традиции" был прочтен непосредственно рейхсканцлером. Однако, слова словами, а делались и дела. Параллельно с визитами, немецкие, - а особенно, палестинские, - сионисты развернули самую активную борьбу против любых проявлений критики национал-социализма, в первую очередь, - против изрядно мешающего Германии бойкота, причем, борьбу столь действенную, что мероприятие начало быстро сходить на нет. Рейх, со своей стороны, не оставался в долгу. Уже в конце августа все того же 1933 года министерство экономики Германии, с одной стороны, и официальные представители сионистских организаций Германии и Палестины заключили официальное соглашение, вошедшее в историю как "Haavarah-Abkommen". И на немецком, и на иврите это означает одно и то же - "перемещение", а смысл состоял в том, что национал-социалисты взяли на себя обязательства всячески содействовать выезду немецких евреев в "Землю Обетованную".
Заинтересованность властей Рейха была так велика, что правительство пошло не только на многочисленные политические, но даже на экономические поблажки. Чудовищный и в Веймарской Республике налог на вывоз капитала за границу, при Гитлере ставший вообще грабительским, для евреев, выезжающих в Палестину (и только в Палестину) был сильно уменьшен, а экспорт туда товаров из Германии переведен на льготную основу. Разрешено также было вывозить движимое имущество. Кроме того, власти создали сеть ремесленных и сельскохозяйственных училищ, где все желающие потенциальные иммигранты могли получить специальность, востребованную на новом месте жительства. Но кроме того, совместными усилиями была разработана и еще одна умная идея. Англичане (об этом подробнее позже) десятью годами ранее установили "лимит" на въезд евреев в Палестину, однако сделали исключение для т.н. "владельцев капитала", определив этот самый "капитал" в одну тысячу фунтов. Поскольку речь шла о "Третьей Алии" (что это такое, расскажу в следующей, первой по номеру части), прибывавшей из Восточной Европы и состоявшей, в основном, из бедноты, "капиталистов" было мало и они картины не меняли. Однако для немецкого среднего класса такая сумма непосильной не была, и "лимит" можно было, ничуть не нарушая закон, превысить почти вдвое.
В общем, все было предельно чисто и открыто. Никто никого не пытался кинуть, и дела шли как нельзя лучше. Примерно в это время Геббельс, курировавший программу, и распорядился отчеканить ту самую памятную медаль, - с изображением звезды Давида на аверсе и свастики на реверсе, - которую так любят поминать некоторые специфически мыслящие, но мало что знающие персонажи. Тогда же изменилась и тональность прессы Рейха. Мало того, что теплые материалы о "наших покидающих Германию соседях" частенько появлялись в "Фёлькишер Беобахтер", причем авторами выступали такие лидеры нацистов, как Гейдрих, - даже в непримиримом штрайхеровском "Штюрмере" многое смягчилось. На его страницах "еврей вообще" по-прежнему изображался максимально омерзительным, толстым, носатым и с пейсами, однако возник и образ "нового еврея". Тоже, конечно, носатого, но мускулистого, подтянутого, с мотыгой, молотом и орлиным взором, гордо расправляющего широкие плечи на фоне рукотворного оазиса. Плакаты примерно такого же типа красовались и на территории "подготовительных лагерей", где, - разумеется, под флагом сионистов, реявшем на немецких ветрах вполне невозбранно (но, конечно, только на территории этих лагерей), - шли практические занятия и тренинги по начальной военной (на всякий случай) подготовке.
Кое-кто, правда, ставил палки в колеса. Лидеры религиозных общин крайне скверно относились к охмурению паствы "безбожными атеистами", а руководство "Имперского представительства" ревновало. Оно, собственно, тоже не особо возражало против переселения, но требовало претворять его в жизнь не ранее, чем в Палестине "будут созданы цивилизованные условия жизни" и, разумеется, под его началом. Стратегию же конкурентов именовали "поспешной", "преждевременной" и даже "преступлением против сионизма", а некоторые особо прозорливые даже требовали свернуть проект, поскольку "новая Германия рано или поздно скорректирует свою позицию". Заодно, разумеется, пугали еще не принявших решение всякими ужасами. Во всех видах, от "малярии" и "непосильного труда" до "страшных арабов" (которые, по ходу, и в самом деле начали волноваться). Люди были авторитетны, их мнение принимали к сведению многие, и программа в 1934-м начала буксовать, а это никак не могло понравиться властям. Видимо, их ответом и стали пресловутые Нюрнбергские законы 1935 года, откровенно расистские и крайне унизительные для евреев, которым уже вполне открыто указывали, что за Германию лучше не цепляться и надеяться не на что. Некоторые исследователи полагают, что к их принятию так или иначе причастны и сионисты, однако реальных подтверждений этому нет. А вот что знали заранее и приняли без возмущения, это факт. Причем, факт, вполне понятный и объяснимый: типа, если не мытьем, так катаньем. Еще до принятия законов, в их изданиях начали появляться очень жесткие, на грани критики нацизма статьи, смысл которых сводился к тому, что сматывать удочки надо как можно скорее, а кто не успел, тот опоздал. Более того, читателей вполне честно предупреждали, что успевших сионисты спасают, а за опоздавших сионисты ответственности не несут, и если что, так пусть пеняют на себя. Вышла даже целая книга на эту тему, где автор, некто Георг Карески, писал о "возможных массовых убийствах". Но, что интересно, власти Рейха, на любые проявления неуважения (а уж со стороны "низшей расы", так и тем более) реагировавшие очень жестко, на такого рода публикации внимания не обращали, и вообще, по отношению к сионистам вели себя мягко. Даже обычные семьи, подавшие заявление на эмиграцию (но только в Палестину) под раздачу попадали нечасто и, в основном, случайно, - и не приходится удивляться, что проект вновь начал набирать обороты. Причем, круто. "Чтобы поток эмигрантов, - докладывал все тот же Артур Руппин, - не захлестнул, как лава, существующие поселения в Палестине, число приезжающих должно быть в разумном процентном отношении к числу уже живущих".
Короче говоря, все шло по плану и ко взаимному удовольствию. Без любви, разумеется, но с полным пониманием пользы от сотрудничества. За шесть лет, до начала большой войны в Европе, по взаимно согласованной квоте (не менее 15 и не более 20 тысяч человек в год, - больше было просто не потянуть в смысле интеграции, а всю программу рассчитывалось завершить примерно к 1960-му) успели благополучно выехать более 60 тысяч желающих. И ехали они отнюдь не нахлебниками. На обустройство выезжающих было переведено порядка 100 миллионов рейхсмарок, что само по себе приводило руководство ишува в экстаз. "Улицы здесь вымощены деньгами, как мы в истории нашего сионистского предприятия и мечтать не могли, - докладывал в Тель-Авив из Берлина некто Моше Белинсон, один из ответственных за проект. - Здесь есть предпосылки для такого блестящего успеха, которого мы никогда не имели и иметь не будем". Человек ликует, и человека можно понять: для реализации мечты, - независимого государства, - необходимы были деньги и люди, а денег до того было маловато, да и люди ехали не очень охотно, а теперь все изменилось.
Справедливости ради, не все, конечно, было вовсе уж лучезарно. Планомерная эмиграция окончательно испортила некогда вполне приличные, но к моменту ее начали очень сильно испортившиеся отношения ишува с арабами, и полилась серьезная кровь (об этом подробнее в другой части). Вокруг денег, как водится, закрутились деляги, - как еврейские, так и немецкие, - учинявшие первостатейные аферы с участием весьма ответственных лиц. Случались и другие недопонимания, порой весьма досадные, особенно на низах. Человеческий фактор есть человеческий фактор. Но в целом, костюмчик сидел ко всеобщему удовлетворению. И, главное, ничто никого не шокировало. В конце концов, Гитлер во всем цивилизованном мире считался слегка чудаковатым, но респектабельным деятелем, радеющим за свое государство (ему еще предстояло стать и "Человеком Года" по версии Time, и гостеприимным хозяином Берлинской Олипиады), Нюрнбергские законы рассматривались, как "издержки роста", национал-социализм вообще - как "интересный эксперимент", а проект "Haavarah-Abkommen". - как непредосудительная часть этого, многим цивилизованым людям вполне симпатичного эксперимента...
Думаю, многие заметили, что предыдущий сюжет (о сотрудничестве социал-сионистов с НСДАП) был оборван на полуслове. Так вышло лишь по той причине, что иначе материал получился бы неподъемно большим. А вот в двух частях - самое то. К тому же, интересно было посмотреть на реакцию. Но реакция удивила. Реальные замечания (с еврейской стороны) предъявил только один из прочитавших, уважаемый lyonka72, - и должен признать, что со всеми его поправками я согласен. Действительно, Отто Хирш был не "некий" (как у меня), а "довольно известный деятель". Действительно, Имперское Представительство немецких евреев было зарегистрировано не в январе 1933 (как у меня), а в сентябре, в январе же лишь начали готовить документы. Действительно, "Haavarah-Abkommen" в переводе означает не "перемещение" (как у меня), а "перевод". Действительно, наконец, Магда Геббельс в раннем девичестве "была Ритчел", а "Фридлендер" (как у меня) стала только после повторного брака матери. Но, думается, уровень этих замечаний не тот, чтобы делать в итоге выводы о "смеси неправды и полуправды". Потому что по поводу серьезных вещей ни сам уважаемый lyonka72, ни участники обсуждения в его блоге, никаких опровержений не представляют, ограничиваясь эмоциональными оценками типа "это вообще нехорошо, потому что плохо". На мой взгляд, такая критика сродни лавровому венку. Потому что мелкие ошибки случаются всегда и ни на что не влияют, а отсутствие серьезных претензий, тем паче, когда тема так деликатна, однозначно свидетельствует: я на верном пути, я не пишу ничего, кроме правды, и, следовательно, имею моральное право продолжать.
Итак, работа по вытеснению евреев шла полным ходом и обе заинтересованные стороны были довольны. Но понемногу возникали сложности, не зависящие ни от властей, ни от сионистов. После принятия Нюрнбергских законов, как уже говорилось, жизнь евреев в Германии стала так унизительна и гадка, что количество желающих уехать резко возросло. Не все, правда, хотели именно в Палестину, а если честно, то в Палестину хотела лишь малая часть, прочих манила Америка и другие центры цивилизации, но эти центры ограничивали въезд множеством условий, в первую очередь, "квотой состояния". То есть, для получения права на эмиграцию, скажем, в США, семья должна была продемонстрировать наличие, как минимум, 500 (по курсу на сегодня примерно 10000) долларов на каждого взрослого. А это было под силу далеко не всем, тем паче, что выезжающих в любую страну, кроме Палестины, нацисты на выезде обдирали, как липку. А увеличить поток вывозимых в Палестину мешали английский "лимит" и принципы отбора, согласно которым, в первую очередь, забирали молодых, крепких и с полезной для будущего государства специальностью. Всем прочим не отказывали, но просили подождать. Плюс ко всему, прибытие евреев уже вызвало в Святой Земле очень серьезные арабские беспорядки (об этом, крайне серьезном вопросе будет отдельный разговор) и англичане начали понемногу ужесточать порядок приема новых жителей подмандатной территории.
Нельзя сказать, что социал-сионистов, игравших главную роль в движении и управлявших палестинским ишувом, такие тенденции вовсе не волновали. Волновали, да. Но они тесно координировали свою деятельность с левыми партиями Европы (в первую очередь, английскими лейбористами) и не лезли на рожон. Криком кричали о необходимости ускорить процесс и забирать, "хотя бы временно", куда угодно, пока убивать не начали, только их противники справа - ревизионисты во главе с уже известным нам Владимиром-Зэевом Жаботинским, но влияние и связи еврейских "национал-либералов" были куда ниже. К тому же, им очень мешали социал-сионисты, справедливо рассуждая, что ежели кто из эмигрантов "временно" окажется в той же Америке, так хрен потом Палестина его дождется, а если так, то зачем? Тем не менее, Жаботинский был человеком упорным, если он ставил перед собой цель, то добивался ее, чего бы это ни стоило (историю с Еврейским Легионом нам еще предстоит рассмотреть), и под его бешеным напором западная пресса прогнулась. В газетах США, Великобритании и так далее начали появляться более или менее правдивые отчеты о реалиях жизни евреев в Германии, еврейские организации заволновались, в Палестину пошли запросы, на которые нельзя было не ответить, проблема стала политической, без возможности игнорировать, - и в конце концов, в июле 1938 года, в милом французском Эвиане, - по предложению Франклина Рузвельта, пренебречь которым никто не рискнул, - состоялась международная конференция на предмет, что же все-таки делать с немецкими евреями. Собрались представители практически всех государств тогдашнего "свободного мира" (отказалась лишь Италия: дуче отметил, что у "его" евреев все есть и будет в порядке, а чужие его не волнуют), а также посланцы всех заинтересованных организаций. В том числе, разумеется, и сионистов, на тот момент уже согласившихся, что эмиграция "в два этапа" тоже приемлема. Помимо общих гуманистических соображений, резоны лидеров еврейских общин заключались в том, что страны Латинской Америки нуждаются в квалифицированных специалистах, которых среди "белых" и "синих" воротничков еврейского происхождения немало, а США, черт побери, все-таки "факел свободы и демократии". Что же до Великобритании, то квоты на иммиграцию на Остров и его доминионы уже пять лет как заморожены, так что, по идее, больше 100 тысяч душ могли бы выехать из Германии и без пресловутых 500 долларов.
Все, однако, пошло не по оптимистическому сценарию, причем тон дальнейшему задал глава американской делегации м-р Тейлор, весьма резко заявивший, что "квота состояния отменена не будет" и вносить какие-либо изменения в законы об иммиграции США не только не намерены, но и не требуют этого от других стран. Поскольку, как пояснил он, "ни одна страна не должна нести финансовое бремя, вызванное иммиграцией". С американцем мгновенно согласились представители Нидерландов, Бельгии, Дании и Норвегии, заявив, что "людей с капиталом" принять готовы, но вкладываться в неимущих - нет, тем паче, что и так помогают евреям (палестинским), как могут. Прозвучали доводы насчет "нет мест" и "у нас плотность населения и так высока". Примерно то же заявили и делегаты Франции (разве что ссылок на "мы - страна маленькая" не было), и даже представители почти всех стран Южной Америки. Как ни странно, единственным исключением из ряда стала крохотная Доминиканская Республика, "изнывавшая под игом" Рафаэля Трухильо, ныне считающегося одним из самых страшных тиранов ХХ века. Посланцы диктатора сообщили, что политика нацистов им кажется чрезмерно жестокой, поскольку обижать людей по расовому принципу нехорошо, а потому Санто-Доминго готово принять 100 тысяч бедняг, "невзирая на их состоятельность". Такой накат против течения чуть не сбил общий тон дебатов, но американцы вызвали доминиканцев на ковер и после долгой беседы, подробности которой в точности неизвестны и по сей день, проблема неуместного морализма была снята. Правда, на неформальном уровне тиран и деспот все же открыл двери своей страны для иммиграции и в итоге спас множество жизней, но это делалось в тени, а значит, никого не волновало. Окончательный же удар по всем надеждамнанесла Великобритания. Лорд Внтерман, глава ее делегации, говорил долго, красиво и ни о чем. Он подробно объяснил, что Британские острова и без того битком набиты народом, так что потесниться невозможно, но о колониях и доминионах, где свободного места было в избытке, не помянул ни словом, когда же Хаим Вейцман, - президент Еврейского агентства и "международно признанный представитель еврейского народа" , - попытался напомнить о Декларации Бальфура (что это за зверь, узнаете из первой части), его просто лишили слова, а затем и отказали в приватной встрече. Если кто-то спросит меня о причинах такого поведения, отвечу: мнение у меня есть, но озвучивать его не буду. Потому что слишком оно расходится с общепринятой концепцией, а к тому же впрямую сопрягается с Холокостом, анализировать который я не буду ни при каких обстоятельствах.
Это был провал. Полный, абсолютный и, безусловно, спланированный заранее. И все всё поняли правильно. "Мир, - подытожил Вейцман, - разделился на два лагеря: на страны, не желающие иметь у себя евреев, и страны, не желающие пустить их к себе", и его мнение подтвердили заключительные документы конференции. По общему решению 32 стран, в Берлин ушла телеграмма, где ни разу не употреблялось слово "еврей", зато фактически подтверждалась (если не сказать, одобрялась) правомочность нацистского варианта решения "еврейского вопроса". Формулировка "Мы, нижеподписавшиеся, не оспариваем права германского правительства на законодательные меры в отношении некоторых своих граждан" не оставлял места для иных трактовок. Правда, публично зафиксировать это позволили себе только крайне довольные случившимся нацисты. Уже 15 июля, практически сразу после закрытия мероприятия, влиятельная "Данцигер форпостен" опубликовала большой материал-отчет, где безо всяких экивоков говорилось: "Итак, мы видим, что евреев жалеют только до тех пор, пока это помогает вести злобную пропаганду против Германии. Однако при этом никто не готов бросить вызов "культурному позору Европы", приняв у себя несколько тысяч евреев, хотя им, в самом деле, сегодня приходится туго. Они не нужны никому. Вот почему эта конференция оправдывает германскую политику против еврейства". Естественно, эта и другие статьи были замечены, естественно, пресса "демократических" страна отреагировала на них с крикливым возмущением, но реальная жизнь подтверждала правоту наци, и подтверждала сурово. Так, например, случилось в мае 1939 года, когда в порт Гаваны вошел лайнер "Сент-Луис", пассажирами которого были, в основном, германские евреи из среднего класса (936 человек). У подавляющего большинства денег почти не было (выезжавших не в Палестину нацисты обирали до нитки), зато почти у всех имелись "номера ожидания" на въезд в США и гарантийные документы на 500 долларов от "Джойнта" (одной из еврейских политико-благотворительных организаций). Были и сертификаты "временного пребывания" на Кубе, где люди собирались дождаться права на въезд в Оплот Свободы, поскольку ждать в Германии было невыносимо. На эти сертификаты, продававшиеся по диким ценам, ушла практически вся выручка за пожитки, но, видимо, дело того стоило. Однако, на берег прибывшим сойти позволили только 22 пассажирам, сумевшим подтвердить гарантийные письма реальными 500 долларами. Ситуация сложилась, простите за грустный каламбур, безвыходная. Не помог даже оперативный перевод "Джойнтом" 500 тысяч долларов в один из гаванских банков: сертификаты все равно были отменены (на том основании, что подтверждены задним числом и, следовательно, недействительны), а Штаты отказались впускать эмигрантов, минуя очередь. Дескать, ждите. Но "Сент-Луису" пора было обратно в Гамбург, а на все телеграммы во все страны Латинской Америки, умоляющие дать людям хотя бы временное убежище, последовал вежливый отказ, - естественно, со ссылкой на решения, принятые год назад в Эвиане. В итоге, пассажирам, за исключением 22 счастливчиков, пришлось вернуться в Германию; их иммиграционные номера были аннулированы "в связи с неприбытием в срок", а судьба оказалась предсказуемой. И если кто думает, что этот случай - единичный и крайний, то сильно ошибается. Случалось и похуже, как, например, с еще одним кораблем, - "Струма", - о котором я не хочу говорить. Там дело кончилось почти тысячью смертей, к которым нацисты не имели вообще никакого отношения. Обо всем этом мир узнал много позже, спустя десятилетия, после выхода книги Уильяма Перла "Заговор Холокоста", в предисловии к которому сенатор Клэйборн Пелл, в свое время - крупнейший политический деятель США, написал: "С моей точки зрения, почти каждый убитый еврей мог спастись, если бы правительства союзников вовремя предоставили убежище тем европейским евреям, которые жили в странах, оккупированных войсками Гитлера. Их нежелание сделать я называю "заговором молчания"".
В общем, и нацисты, и сионисты оказались в сложном положении. А когда в мае 1939 года Великобритания, стремясь как-то остановить арабские протесты, вернее, уже настоящую войну, установила "пятилетнюю квоту" в 75 тысяч человек, фактически закрыв дорогу в Палестину желающим, которых было уже очень много, стало понятно: дело зашло в тупик. Конечно, какие-то тропки оставались: возникла, например, подпольная организация "Моссад ле-Алия Бет", помогавшая молодым и крепким добраться до Святой Земли и обустроиться там нелегально, что-то предпринимало и Имперское агентство по эмиграции евреев, по мнению некоторых исследователей, помогавшее подпольщикам в их работе, но это были капли в море, а желание нацистов во что бы то ни стало избавиться от евреев было непреклонным. Поиски решения взял в свои руки лично Гиммлер (что естественно, поскольку еврейская эмиграция входила в сферу компетенции именно СС), в одной из бесед с личным врачом обронивший по сему поводу нечто вроде "Нужно искать решение, не убивать же их". Совещания шли одно за другим, вменяемого варианта не видели ни руководители Рейха, ни сионисты. Лишь в мае 1940 года в конце туннеля забрезжило какое-то подобие просвета. После капитуляции Франции один из ведущих сотрудников МИД, советник Франц Радемахер, изучив различные старые документы, предложил забрать под "временный приют для евреев" остров Мадагаскар. По мнению автора идеи, такой вариант, курируемый опять-таки СС (при самоуправлении, возглавляемом сионистами) "дал бы евреям спокойствие, одновременно купировав негодование в еврейских кругах США, сняв одну из сложных проблем Рейха". План обсуждали на высшем уровне, с участием самого Гитлера и с привлечением Муссолини, и план понравился, а раболепные холуи из Виши поспешили заверить, что ради такого дела и Мадагаскара не жалко. В общем, дело почти пошло, причем куратором проекта стал никто иной, как все тот же Эйхман, исполнительный чинуша, которому было все равно, что делать, но, как признавался он позже, на процессе, все таки "помогать евреям было куда приятнее, чем доставлять им неприятности". Единственный нюанс заключался в том, что Мадагаскар - остров, причем далекий, и смогут ли караваны выйти в путь, зависело от Владычицы Морей, и только от нее, Лондон же на попытки прощупывания почвы через третьи страны не откликнулся. Единственным вариантом оставалось только сопровождение транспортов в Африку конвоями Кригсмарине, - но это уже был полный абсурд, о котором никто не говорил ни всерьез, ни даже в шутку. Так что, после проигрыша Рейхом "битвы за Англию" и, тем более, Мадагаскарской операции вопрос был снят с повестки дня. А потом было то, что было потом, и знаете, я не поручусь, что нацисты, с которых никто не снимает вину, были самыми виноватыми в случившемся.
И еще вот что. Закрывая вопрос о "сотрудничестве", было бы нечестно и неправильно обойти молчанием деятельность т. н. "группы Штерна", на которую любят ссылаться озабоченные, доказывая фактом (несомненным фактом) ее существования тезис о "сионистах - союзниках Гитлера". Так вот, Авраам (сам он называл себя Яир) Штерн, поэт-романтик и совершенно бесстрашный по натуре парень, был молодым и очень активным "ревизионистом", видным лидером военизированной правой организации "Иргун", созданной Жаботинским. На дух не принимал социализма, исповедовал культ сильной личности (считая идеалами, - как и сам Жаботинский, - Пилсудского и Муссолини), яростно отвергал любые виды "низкопоклонства перед Западом" и верил в вооруженную борьбу, как единственное действенное решение всех проблем. К 1939-му, когда поток эмиграции в Палестину был фактически перекрыт, оказался во главе тех, кто считал, что англичане совершили предательство и поэтому стали главными, хуже немцев врагами еврейских националистов. Первое реальности соответствовало, а второе нет, но переубедить фанатиков невозможно: он упорно не верил в то, что НСДАП может пойти в решении "еврейского вопроса" дальше, чем уже пошла, и считал, что союз сионизма с нацизмом может быть не менее полезен во время войны, нежели во время мира. Такие взгляды сделали его, - при всем обаянии и авторитете, - не просто изгоем, но изгоев вдвойне: социал-сионисты вообще читали Яира опасным психопатом, но после начала войны "перемирие" с англичанами объявил и Жаботинский, в связи с чем Штерн и его сторонники оказались в меньшинстве даже в родной, весьма агрессивной "Иргун", из которой в августе 1940 года и вышли, организовав очень небольшую (при жизни основателя - около полусотни бойцов, в лучшие годы, к 1946-му, - примерно двести), но активную группировку ЛЕХИ. По сути, - ультра-радикальную, с оттенком мессианства боевую фракцию, никому (тем паче, что харизматик Жаботинский уже умер) не подчинявшуюся и фактически объявившую войну Великобритании. Тормозов у Яира не было. Мозгов, к сожалению, тоже. Мелкие вылазки против одиноких патрульных он всерьез считал военными действиями, в рассуждая о нацистах, тупо исходил из реалий 1933 года ("националист националиста всегда поймет"). Исходя из чего, настаивал на союзе не только с Италией (это бы еще полбеды), но и с Германией, утверждая, что "в награду за помощь Гитлер поможет создать еврейское государство, а если мы будем стоять за англичан, он в отместку уничтожит наших братьев в Европе". В конце 1940 года гонец ЛЕХИ, Нафтали Любенчик, проник Бейруте и встретился с агентом германского МИД фон Хентигом, подписав с ним совместный меморандум о сотрудничестве. В документе, с немецкой стороны, еще раз подтверждалось, что цель наци - не уничтожение евреев, а их эмиграция из Европы и указывалось на возможность будущего сотрудничества "нового еврейского государства с Рейхом". Еврейская сторона, в свою очередь, брала на себя обязательства активизировать военные действия против англичан, причем эмиссар Штерна обещал даже помочь в создании отрядов для войны в Европе на стороне Германии. Самый цимес сего "протокола о намерениях" состоит в том, что общались два одиночества: фон Хентиг в рамках системы был ниже, чем пешка, и не имел никаких полномочий, а структура, представляемая Любенчиком, в рамках сионизма была величиной, политически даже не нулевой, но, скорее, отрицательной.
Судя по всему, Яир (поэтическая натура) и его отморозки (в Штатах из таких получались отменные гангстеры) не осознавали, что творят. Наоборот, были уверены в своей исторической правоте. В связи с чем 10 мая 1941 года Штерн выступил по радио, призывая ишув, во-первых, отказать в доверии Еврейскому Агентству - "клике стареющих лоббистов", покорно заискивающих перед англичанами, "безвозмездно поставляя им еврейское пушечное мясо", а во-вторых, "в преддверии неизбежной германской оккупации показать арабам превосходство еврейских сил". Это уже выходило за всякие границы. Англичане отдали приказ об аресте людей из ЛЕХИ, руководство ишува полностью этот приказ одобрило, подавляющее большинство еврейского населения Палестины поддержало, а самого Штерна в газете "Ха-Арец" назвали "квислингом". С этого момента шутки и поблажки кончились: на группу Яира началась охота, причем с участием и властей, и спецслужб еврейского самоуправления. Зверели и "штерновцы". Если ранее считалось, что "еврей еврея обижать не должен", то теперь табу были сняты. 9 января 1942 года боевики ЛЕХИ атаковали еврейский банк в Тель-Авиве, уложив в перестрелке двух прохожих, и драка пошла совсем уже не по-детски, со стрельбой на поражение и трупами всех подряд. В итоге Яир, 12 февраля 1942 года обнаруженный англичанами (с подачи еврейских спецслужб) на конспиративной квартире, был застрелен, как считается, "при попытке побега". Хотя, судя по всему, просто застрелен, потому что надоел. Что, скорее всего, было разумно: после его гибели ЛЕХИ, возглавленная другими решительными парнями, осталась не менее радикальной и беспощадной, нежели раньше, но причуды Штерна в плане поиска союзников прекратились. Вот такая одиссея, если совсем кратко. Что было, то было, из песни слова не выкинешь. Но чтобы на основании этого слова затягивать совсем иную песню, о "военном союзе сионистского движения с гитлеровцами", на мой взгляд, нужно быть чересчур уж озабоченным...
А вот и обещанное начало.
Азы темы общеизвестны, они есть в любой энциклопедии, так что тут и ссылок не надо, достаточно напомнить. "Сионизм" - это не страшный зверь, а всего лишь одна из "национальных теорий", возникших в богатом на такие сюрпризы XIХ веке, и подразумевает она создание еврейского национального государства. Но не абы где, - это в науке называется "территориализм", - а непременно в местах, традиционно считающихся "исторической родиной". То есть, окрестности горы Сион, где размещалась некогда Иудея, царство Израиля - одного из арамейских племен, отличавшегося от прочих тем, что исповедовало единобожие. Племя то, диковатое и очень задиристое, развеяли ветры истории, однако вера сохранилась в сотнях общин, мало чем друг на друга похожих, разнесенных по всему Средиземноморью и дальше, но все же считавших себя чем-то единым. Исключительно благодаря все той же вере, вселявшей в них сознание своей особости (иные говорят "избранности"), но в то же время бывшей и причиной множества бед.
Все это, однако, не тема данной беседы, а важно для нас только то, что вера эта была традиционно очень привязана к конкретному месту (что и ясно, ведь религия-то была племенная), и предполагала обязательное, - не в этом поколении, так в следующем, - возвращение в земли, считавшиеся святыми, туда, где вера началась. Молились и мечтали многие, решались мало кто и до поры, до времени редко. Хотя кое-кто ехал. Благо, и турки, владевшие бывшими землями Иудеи, и арабы, там обитавшие (в немалой части, кстати, потомки того же племени, только принявшие ислам), набожных людей, в общем, привечали и намеренных насилий не чинили. Тем паче, что селились новички в городах, где арабы жить не любили, да еще и владели полезными ремеслами. При этом, как отдельный народ, никто их не воспринимал, да и сами они тоже полагали себя не народом, а конфессией, служащей единственно правильному Единому Богу, против чего местные, чтящие Коран, где "йехуди" названы Народом Книги, опять-таки ничего против не имели. Вот так к 1880 году и сложилась в Святой Земле иудейская община, - не слишком большая (примерно 5% от населения пашалыка) и очень, даже очень-очень религиозная. Были это, в основном, сефарды, евреи восточные, и в намного меньшей степени ашкеназы, выходцы из Европы, жили, полностью подчиняясь воле своих духовных наставников, между собой изрядно враждуя из-за разницы в богослужебных вопросах, но с соседями не ссорясь. Турки их ценили, как исправных налогоплательщиков, арабы не обижали, как приличных, никому не мешающих людей, - и аж до третьей четверти XIX века время для иудеев Палестины, можно сказать, застыло. В более же культурных местах, типа Европы, этот век, справедливо названный Веком Разума, оказался куда шустрее.
Время, собственно, было интересное. Вовсю рождались нации, - в том самом, по Марксу-Ленину-Сталину, - понимании. Старые традиции ползли по швами, и еврейские общины (каhaлы) не были исключением. Если ранее смыслом жизни среднего иудея была молитва и труд, чтобы заработать на жизнь, то новые веяния порождали тягу к новой жизни. В Западной Европе начался процесс "эмансипации" - выход евреев за пределы узкого мирка в политическую, культурную и социальную жизнь государства. Кое-кто из этих "новых людей" порывал с иудаизмом резко и жестко, как тот же Маркс, кто-то соблюдал привычные правила жизни, но сами себя они считали обычными немцами, французами, англичанами и так далее. Правда, "Моисеева закона" (совсем атеистов было еще очень мало), но какая разница, если религию дедов они полагали чем-то типа милой, ни к чему не обязывающей традиции? Вот тут-то и начались казусы. До сих пор привычная, въевшаяся в подкорку формула "они, суки, Христа распяли", помноженная на "и кровь нашу пьют", объясняла все, смена религии, как правило, делала иудея христианином и автоматически (пусть не сразу) эмансипировала в общество. Но это все же было хотя и не исключением, но достаточной редкостью. Теперь, когда "эмансипированных" становилось все больше, они все чаще, к огромном своему удивлению, сталкивались с тем, что "своими" не становятся и даже принятие лютеранства или католицизма в новых условиях работает не так безошибочно, как раньше.
То есть, того, что кто-то искренне считает себя, скажем, "немцем", уже не означало, что немцы его тоже признают таковым. И даже если официально, по закону, он, как лояльный подданный, располагает всеми правами, на уровне общества добиться признания становится все труднее. Это очень напрягало. Это вносило когнитивный диссонанс. Некоторые, особо к таким нюансам чуткие, начинали поиски себя. Примерно в это время, в середине века, появляются и первые теоретические труды, рассматривающие этот вопрос и в качестве рецепта обосновывающие желательность "возвращения всех иудеев к Сиону", где они могли бы спокойно молиться, пахать, сеять и кормить себя, как дальние предки, "плодами земли". А вслед за книгами появляются и "палестинофилы" - первые организации, от теории перешедшие к практике. Не стану перечислять ни имена, не названия книг, - незачем, а каждый, кому интересно, легко разыщет, - но никакой политикой здесь еще не пахло и о государстве никто не заикался. В частности, по той причине, что по понятиям классического иудаизма государство евреям как бы и не нужно. Когда-то было, но, поскольку прогневали Бога, исчезло и возродиться должно не ранее Пришествия Машиаха, который сам за людей все сделает, прежде всего, восстановив Храм, без которого государство не имеет никакого смысла.
Так что, сионизма пока еще никакого не было. И самого слова "сионизм" еще никто не знал, оно вообще возникло почти случайно и много позже, аж в 1890-м. Даже о "еврейском народе" в этническом смысле речи не было. Речь шла только про религиозную общину, которой есть смысл найти своей место под солнцем. Вернее, вернуться туда, откуда когда-то ушла, в Палестину, чтобы жить под властью лояльных турок, подальше от Европы, которая никогда не была так уж гостеприимна. Тем паче, что пустующих земель, пускай, в основном, и плохих, много. Особо подчеркивалось, что, если все "свидетельствующие" соберутся вместе, то, вполне вероятно, тут-то и станет время придти долгожданному Машиаху. "Палестинофилы" по крохам собирали деньги на переезд и желающих переехать, но, - хотя помечтать о Сионе любили из поколения в поколение, - охотников делать сказку былью было немного. Традиционно-религиозные (а таковых все еще было большинство) слепо слушались мнения своих раввинов, раввинов же, людей со связями, положением и средствами, их статус на обжитом месте вполне устраивал. Основная часть считавших себя "эмансипированными", тем более, никуда не стремились. Бросать все и ехать неведомо куда, в сплошную дикость, на каторжный труд, опасались даже те, кому, казалось, терять было нечего. Жизнь бедноты в белорусских, малороссийских и бессарабских местечках была, конечно, не совсем человеческой, но все ж таки тут как-то уже приспособились, а там еще как выйдет, да и, опять-таки, святые мудрецы весьма не рекомендовали.
Первая волна эмиграции тронулась только в начале предпоследнего десятилетия ХIХ века, когда в Российской Империи после убийства царя начались известные сложности, о которых мы с вами однажды уже говорили. Позже историки нарекли это событие "Первой Алией", то есть, "Первым Возвращением" (вернее, если уж совсем точно, "восхождением", но это уже нюанс, в который углубляться не стану), однако на тот момент высоких слов не говорил никто. Просто, когда начали бить, самые мобильные, - одни пишут, что 7-10 тысяч, другие, что 13-15, а сколько точно, не знает никто, - наконец, решились стронуться с мест. Кто-то, хоть сколько-то состоятельный, рванул в Америку, но основная масса (безусловно, во главе со своими мудрецами) побрела в Святую Землю. Где и осела, - большей частью в старых городах, кормясь привычными ремеслами, очень немногие - на фермочках, предоставленных обрадованными "палестинофилами". Народишко был смирный, молитвенный, свое место знающий, в связи с чем, никаких трений с местными не возникло, а турки, как повелось, явлением новых рабочих рук на полупустынной земле были довольны, и время медлило стронуться с места. Новые ветры задули только через 25 лет, со "Второй Алией", но за эту четверть века очень многое изменилось.
Дело в том, что под конец Века Разума количество "эмансипированных", чувствовавших себя ни рыбой, ни мясом, выросло многократно. Кто-то терпел неприязнь спокойно, полагая (в общем, справедливо), что вековые предрассудки за 10-20 лет не переживешь, тем более, что карьере эти предрассудки особо не мешали, но кому-то терпеть было и поперек души, и они начинали "искать себя", скажем так, от противного, возвращаясь к истокам. Но не к религиозным (современные ж, блин, люди!), а к истории, культуре, языку, в конце концов. - короче говоря, ко всему тому, что, помимо соблюдения обрядов, превращало их в общность. Идея носилась в воздухе, дело было лишь за человеком, способным сформулировать смутный общественный запрос, - и таким человеком стал Теодор (Беньямин-Зэев) Герцль. Фигура была масштабная, очень интересная, однако в рамках ликбеза для нас важно только то, что он, всю жизнь прожив человеком на 99% эмансипированным, считал себя обычным немцем, - и только после знаменитого "дела Дрейфуса", что называется, прозрел. А прозрев, начал думать, как поступить, и конечным итогом раздумий стала книга "Еврейское государство", где теория, в которой нуждались многие, была, наконец, изложена четко и доступно.
Основной тезис, по сути, был один: "еврейский вопрос не является ни религиозным, ни экономическим, ни социальным, а только национальным". То есть, евреи, заявлял он, не набор религиозных общин, а единый народ, волею судьбы утративший свой "национальный очаг" и всеми нелюбимый, поскольку никто не любит чужаков в доме. Таким образом, "народу без земли" следует подыскать землю без народа", с помощью великих держав получить на нее право и заселить, покинув негостеприимную Европу. А уж потом, создав собственное государство (разумеется, "культурное, прогрессивное и цивилизованное"), как равный с равными, влиться в "сообщество европейских наций". Многое в этой книге, именуемой некоторыми Библией Сионизма, не совсем соответствовало истине, - например, автор плохо понимал, кто такие евреи вообще, считая таковыми только ашкеназов, "европейцев Моисеева закона", таких, каким был сам (о восточных евреях-сефардах он если что и слышал, то мало, а про эфиопских иудеев не знал вообще ничего). Но эти нюансы на тот момент ничего не определяли. Зато Герцль был с избытком наделен волей и даром убеждения. Всего за несколько лет (даже книга еще не было напечатана), он создал кружок единомышленников, раскинул сеть связей по всей Европе и пробил путь не только в кабинеты богатых евреев благотворителей, помогавших деньгами "палестинофилам", вплоть до Ротшильда, но и в правительственные кулуары тех самых великих держав. А через год, в Базеле, состоялся и первый Всемирный Еврейский Конгресс, на котором была создана Всемирная Сионистская Организация. "Сионистская", - потому, что после долгих и трудных дебатов единственной площадкой, подходящей для строительства "национального дома" была признана Палестина.
Собственно, сам Герцль был, скорее, "территориалистом", то есть, главным считал добиться собственного государства, а где, - хоть в Палестине, хоть в Аргентине, хоть в Африке, - не считал принципиально важным, но отстоять свою идею не смог. Главным образом, благодаря крайне жесткой позиции полностью влившихся в состав ВСО "палестинофилов", для которых этот вопрос принципиален, некоторого числа раввинов, согласных совместить традицию с новациями, но главное - делегатов из России. Те, сами по себе люди вполне светские, убедительно доказывали, что главный "мобилизационный резерв" новорожденной организации, как ни крути, местечковая, крайне религиозная беднота Восточной Европы, стронуть которую с места можно только поманив понятными ей ценностями. Делегаты от Западной Европы, за которыми, кроме немногочисленных кружков романтиков, никто не стоял, признали их правоту и, таким образом, Отец-Основатель остался в меньшинстве. Судя по всему, - в том числе, и по его личной переписке, - он довольно тяжело переживал это, пытался переубедить коллег, с восторгом ухватился за предложенную англичанами идею переселения евреев в Восточную Кению с перспективой создания там "фундамента национального дома", но опять столкнулся с жестким противодействием. В результате же, когда проект, казавшийся ему очень перспективным, - по причине резко отрицательного отношения коллег, - рухнул, не пережил такого потрясения и скончался совсем еще не старым человеком. Однако поезд, стронутый им с места, уже пошел. Романтика "создания народа" и "строительства национального дома" захватила многих. В Западной Европе их по-прежнему было сравнительно мало, в основном, интеллектуалы-романтики, зато их агитация дошла до еврейских олигархов, и те начали раскошеливаться, а вот на востоке тон задавали выходцы из бедных и чуть выше, чем бедные, слоев, малообразованные, но до крайности фанатичные, социалисты до мозга костей.
После событий, связанных с революцией в России, началась "Вторая Алия", довольно солидная, не менее 40 тысяч. В основном, как и за 25 лет до того, бежала беднота, про всякие америки даже не мечтавшая, и бежала общинами, опять-таки оседая в города, чтобы молиться и работать. Никакими сионистами эти бедняги не были, однако в общей массе уже выделялись "идейные", - как правило, романтичная молодежь, проникшаяся идеями социализма, но по итогам революционных событий, в которых многие даже активно поучаствовали, пришедшая к выводу, что социализм должен быть национальным. Эти ребята были, основном, абсолютно не религиозны, в старые города не тянулись, но, напротив, стремились исполнять главную на тот момент доктрину сионизма "Еврейский труд на еврейской земле". А земля была: на деньги, довольно щедро жертвуемые западными доброхотами, которые сами в Палестину не стремились, но более или менее раскошеливались, у знатных арабов, владевших огромными, хотя и не слишком хорошими (а то и вовсе плохими) латифундиями, закупались весьма солидные участки. Так появились первые, ставшие позже знаменитыми кибуцы - сельскохозяйственные коммуны, где все было общим, а труд обязателен (причем, наемный труд исключался как явление). Так появились и поселки, позже разросшиеся в новые, уже чисто еврейские по составу населения города.
Отношения с турками и арабами при этом по-прежнему оставались ровными, без враждебности: латифундисты получали хорошую плату за бросовые почвы и были довольны, турецкие власти тоже были довольны, поскольку бросовые почвы спустя год-другой упорного труда становились совсем даже не бросовыми, а это пополняло бюджет. Простые же крестьяне на земли, купленные еврейскими эмигрантами, не зарились, поскольку не могли их окультурить, а потому трений не было. Правда, возникало некоторое, так сказать, общее непонимание: для арабов само понятие "светский еврей", да еще и трудившийся на земле, было чем-то сродни сферическому коню в вакууме, выпадавшим за рамки всяческого понимания, однако в первые десятилетия ХХ века особых обострений не возникало. Тем паче, что новые обитатели Святой Земли, как положено социалистам, считавшие всех людей равными, вели себя с соседями вполне дружелюбно, не выпендриваясь и на полном серьезе намереваясь из "обносков Европы" стать совсем новым народом, естественной частью населения Палестины.
Приступая к изложению предельно деликатной (хотя и такой простой, что проще некуда) темы еврейско-арабских отношений после возникновения сионизма, следует, видимо, начать с того, что обобщенный и привычный термин "арабы", по сути, ошибочен. Это все равно, как если бы, сказав "славяне", далее говорить о, допустим, чехах, болгарах и русских, как о чем-то едином целом, с единым прошлым и схожими чаяниями...
Никто не спорит: культура, - в первую очередь, литературный язык, - и осознание себя некоей общностью объединяют, однако, если разобраться, термин весьма условен. Собственно "арабы" - это население Полуострова и лежащих впритык к нему полупустынных территорий, главным образом, кочевые и наполовину кочевые бедуины. Бесспорно, в эпоху пассионарного выброса многие кланы и племена мигрировали во все стороны света и осели кто где, от Магриба до Центральной Азии, однако от этого страны их проживания "арабскими" в полном смысле слова вовсе не стали. Арабы, даже небогатые, в неформальной табели о рангах стояли наверху, считаться арабом было престижно и элиты (кроме самых мудрых представителей, типа Саладина) к этому стремились, однако "дети земли", - те, кто пахал, пас и сеял, - такими пустяками не особо заморачивались. С них хватало, что они мусульмане. Вот только подсознательная, исконная память социума никуда не девалась, и в XIX веке (что уж говорить о веке двадцатом), с появлением какой-никакой буржуазии, а вслед за тем и интеллигенции, эта память поперла на поверхность. Грубо говоря, при всем осознании культурного единства, потомки жителей Та-Кем, обитающие на берегах Нила, отделяют себя от потомков вавилонян и древних сирийцев, а потомки нумидийцев Алжира, гарамантов Мавритании и мавров Марокко по образу жизни и ее восприятию более похожи на предков, нежели на как бы "братьев". Ну и так далее.
Не составляла исключения и Палестина, принадлежавшая тогда туркам, но жившая своей внутренней жизнь. Она была в те времена очень велика, - нынешние Израиль, ПА плюс Иордания, - куда менее населена, и тем не менее, весьма сложна по составу. Была Газа - маленький, ухоженный и уютный городок, вокруг которого бродили, мигрируя по пустыне Негев и Синаю, бедуинские племена, считавшие себя пупами земли, а больше не было почти никого, так что туркам приходилось для всякого рода работ завозить и расселять народ отовсюду, откуда было возможно, вплоть до южного Судана. Были каменистые пустыни восточнее Иордана, где тоже бродили бедуины, а цивилизации, почитай, не было, - разве что караван-сараи в оазисах. Было побережье, практически не пригодное для жизни, зато с несколькими важными портами, где за века смешались десятки кровей. Были, наконец, богатые, до сантиметра возделанные регионы (ныне они входят в Израиль и т.н. "Западный берег ПА"), населенные, кто бы что ни говорил, .теми самыми "детьми земли", прямыми потомками коренных народов (в том числе, если не главным образом, и древних иудеев), ценой многократной перемены веры усидевшие на отчей земле. Жило оно, по традиции, большими семействами-кланами (не путать с племенами), тоже древними, крупнейшими же считались семейства Аль-Хусейни и Нашашиби. Они веками конкурировали друг с дружкой за влияние, но в ХIХ веке турки сделали окончательную ставку на Аль-Хусейни, и Нашашиби затаили обиду, до времени, - никуда не денешься, - терпя.
Завершу же на том, что кем-кем, а "дикарями" тогдашнюю палестинскую (как, впрочем, и египетскую, и сирийскую, и прочую арабскую знать) назвать никак нельзя. "Улица" и бедуины - да, те жили в мире, который застыл, по канонам глухого средневековья, а вот элиты, хотя традиции тоже чтили, к новым веяниям были чутки: языки учили, книги из Лондонов-Парижей выписывали, модные теории зубрили и старались им следовать, даже не совсем понимая. Так что, "пробуждение наций", докатившееся из Европы до Ближнего Востока, не обошло стороной и Святую Землю. Арабы, сотни лет терпевшие власть турок, с появлением собственной, пусть слабенькой, буржуазии начали заявлять о себе, а естественно возникшие интеллигенты-разночинцы, как водится, облекали смутные метания в чеканные формулировки. Особенно в наиболее развитых арабских регионах, типа Сирии и Ливана, что вызывало сильнейшие конфликты с Истамбулом, где у власти были националисты, хорошо понимающие уровень угрозы всех, кроме турецкого, национализмов. В 1916-м сотню особо активных арабских просветителей даже повесили, - в общем, ни за что, если считать "ничем" разговорчики в военное время, но процесс сие мероприятие, конечно, не затормозило. Бурлило везде, и Палестина, хотя и отстававшая по темпам, не была исключением. Извините если длинно и путано, но без понимания всего этого, суть всего дальнейшего не понять.
Я уже писал, и не раз, что появление сионистов арабы сперва восприняли с приветливым равнодушием, а программа сионистов в плане отношений с "кузенами" была изначально лучше некуда. Предполагалось не просто ладить, но дружить и взаимно помогать друг другу, чему-то уча, а чему-то и учась. Так и старались жить, находя поначалу полное понимание в высших кругах арабского общества, ориентированных на "прогресс" и "европейские ценности". В 1916-м Хаим Вейцман даже подписал с неким шейхом Фейсалом, верховным предстоятелем палестинских мусульман, официальный договор о дружбе и взаимопомощи двух общин. И тем не менее, в арабской среде понемногу нарастало смутное, не очень осознанное недовольство. Сам факт изменения демографического баланса (за четверть века доля еврейского населения выросла впятеро, с 4% до 25%) нарушала сложившееся за долгие века равновесие, ломая устоявшиеся традиции, что сильно било по интересам арабских элит. Если раньше евреи рассматривались, как "зимми" (опекуемое религиозное меньшинство), в политику не встревавшее, то сионисты в политику, наоборот, лезли очень активно, совершенно не считаясь с мнением шейхов, а зачастую и действуя вопреки этому мнению. Что крайне не нравилось, а с окончанием Великой Войны перестало нравиться и вовсе. Теперь, когда турок не стало, элиты, глядя на соседей из Египта, Сирии и Ирака, всерьез намеревались взять власть в свои руки и (точь-в-точь, как сионисты) "влиться в международное сообщество на равных". А та самая слабенькая буржуазия к тому же еще и обнаружила, что не выдерживает конкуренции с более активными и приспособленными евреями, чьи фабрички на корню убивали полукустарное местное производство.
Серьезные поводы возникли и на "низах". Чем больше появлялось эмигрантов, тем больше требовалось земли, но вся бросовая земля уже была выкуплена у латифундистов, живших вне Палестины, и с началом "Третьей Алии" (не говоря уж о "Четвертой", когда явление стало массовым), началась скупка участков более приличных, где из поколения в поколение жили потомственные арендаторы. Живые деньги, предлагаемые Еврейским Агентством, превышали вероятный доход от аренды за многие годы, и богатые арабы охотно расторгали древние договоры. А поскольку принцип "Еврейский труд на еврейской земле" соблюдался жестко, получалось так, что многим арабским поднанимателям приходилось покидать фермы и брести в города, оседая на окраинах и перебиваясь случайными заработками. Вчера еще пусть не богатые, но твердо стоящие на ногах, уважаемые люди испытывали серьезный дискомфорт от резкого падения уровня жизни, безнадеги (цены на землю резко взлетели, накопить на свой участок было нереально) и (что очень важно) социального статуса. Критическая масса копилась и за счет арабских мигрантов. С появлением сионистов возникла надобность в подсобной рабочей силе, и в ранее не слишком привлекательную Палестину потянулись искатели счастья из других арабских стран, где заработков вовсе уж не было. Здесь они могли, по крайней мере, прокормить себя и семьи, но (к удивлению "новых евреев") никакой благодарности не испытывали, поскольку работать на хозяина (если не управителем и не бодигардом) считалось и вообще зазорным, а уж на не мусульманина, так и тем паче. Тем более, за гроши, позволяющие только выжить. Обострялись и обиды бедуинских кланов: "старые евреи", как предписывала традиция, безропотно платили "дары смирения" за покровительство, а "новые" считали это рэкетом, не платили ни копейки и, что самое противное, могли постоять за себя. Естественно, вело сложную игру семейство Аль-Хусейни, чье влияние после ухода турок пошатнулось, а следовательно, возникла необходимость в обострении обстановки ради его укрепления (ловить рыбку в мутной воде всегда удобно). О том, что предельно неприглядная, прямо противоречащая элементарным нормам Ислама картина складывалась в глазах духовенства, говорить, наверное, излишне, и священнослужители, в первую очередь, сельские и уличные, не упускали случая разъяснить это пасомым.
Впервые гнойник прорвался в начале 1920 года, вскоре после начала "Третьей Алии" и, что не странно, в Иерусалиме, Сперва "улица" просто волновалась, впервые выкрикивая ранее не звучавшие обвинения в адрес евреев, причем всех, а не только "понаехвавших", а в апреле все сделалось совсем серьезно. Формальным поводом стало одно из выступлений Жаботинского, неосторожно выразившегося в том духе, что, типа, вот теперь нас станет много, и мы будем главными. Ни для кого не было секретом, что за Владимиром Евгеньевичем стоит абсолютное меньшинство "новых евреев", но никто и не собирался разбираться в нюансах. Лидер клана Аль-Хусейни, Амин, молодой, но уже вполне авторитетный богослов (между прочим, один из первых "правильных", на классический европейский манер арабских националистов Палестины), бросил в массы призыв показать евреям, из-за которых жизнь стала так тяжела, кто в доме хозяин, и город на целых четыре дня погрузился в хаос. Вовсе разгромить Еврейский квартал не получилось - евреи сумели наладить самооборону, но крови пролилось немало, а о разрушениях и говорить нечего. Многие разумеется, и поживились. Параллельно, прослышав о событиях, жители сел, считавших себя униженными и оскорбленными, атаковали несколько городков и кибуцев, взяв и разорив некоторые из них (защищая родной дом, погиб и уже известный нам полный георгиевский кавалер Иосиф Трумпельдор). Порядок был наведен англичанами относительно легко, но слонов раздавали сурово: наряду с погромщиками, под суд попал и Жаботинский (как "подстрекатель"), получив 15 лет тюрьмы. Правда, учтя заслуги, основателя Легиона через 3 месяца помиловали, но что идиллия кончилась было намекнуто прозрачнее некуда, - и лидеры ишува пришли к выводу о необходимости преобразовать рыхлую самооборону "Ха-Шомер" ("Страж") в нечто, куда более организованное и военизированное, названное "Хагана" ("Защита") и построенное по армейскому принципу.
И очень вовремя. Уже в 1921-м случились жесточайшие "Яффские бунты" - явная реакция на резкий всплеск приезда чужаков, стоившие жизни более чем сотне евреев. Итогом стало решение англичан разделить мандат. От Большой Палестины отрезали почти две трети территории, создав восточнее Иордана, где обитали, в основном, кочевые бедуины, эмират Трансиордания, куда евреи ехать, согласно приказу эмира, не могли. Еврейское Агентство, покряхтев, - ведь ранее считалось, что "национальным домом" станут все земли, помянутые в Библии, - приняли нововведение, тем более, что "за речкой" еще никто обосноваться не успел. Возмутились, правда, "ревизионисты", - типа, "Два берега у Иордана, и оба наши!", - но их мнение мало кого волновало; главное, что обстановка слегка разрядилась. На несколько лет все стихло (очень условно, потому что конфликты теперь шли чередой), а в августе 1929 года по всей территории, особенно, в местах, считавшихся священнее прочих, прошел шквал жесточайших (крестьянские бунты всегда крайне жестоки) погромов. На сей раз убивали именно для того, чтобы убить побольше, в основном, беззащитных ортодоксов (атаковать кибуцы, где можно было запросто слопать пулю, бунтовщики на сей раз поостереглись). Масштаб насилия был такой, что "Хагана" не могла поспеть везде, да и бойцов в ее рядах было немного, и прежде чем присланные из Египта войска навели порядок, погибло около 500 человек, по большей части, женщин и детей.
Англичане встревожились. Изучив ситуацию, специальная комиссия пришла к выводу, что покоя не будет до тех пор, пока эмиграция евреев и, тем более, покупка ими земли не прекратятся. С этими выводами согласилась и арабская знать, добравшаяся аж в Лондон, однако понимания не встретили. Англичане настаивали, чтобы две общины все же договорились, хотя бы при посредничестве клана Нашашиби, с которым успели поладить, сделав его противовесом оттесненному от руля клану Аль-Хусейни. Увы. Взаимопонимания не получалось. Сионисты, отдадим должное, пытались, как могли, встречались с авторитетными арабскими деятелями, с которыми были в неплохих отношениях, еще и еще раз объясняли свою позицию, напоминали о договоре с щейхом Фейсалом, - и все без малейшего намека на успех. Им улыбались, с ними пили кофе, им подтверждали личную симпатию, но при этом совершенно честно отвечали, что никаких уступок быть не может. Потому что теперь это не тогда, жизнь изменилась и арабы намерены сами стать хозяевами своей судьбы. А евреи... Ну что ж, пусть живут, никто им зла не желает, хоть и чересчур много их стало, но влезать в чужой дом и с помощью знакомого амбала претендовать на лучшие комнаты им никто и никогда, пусть хоть тысяча лет пройдет, не позволит. Тем паче, что и Аллах не велит. И пробиться через эту стену, - об этом много написано в мемуарах, как еврейских, так и английских, - не выходило.
Ситуация становилась чем дальше, тем острее. Арабские авторитеты пытались сломать ишув бойкотом. Не получилось. Пытались давить на англичан забастовками и демонстрациями. Тоже не вышло, бритты оказались мало сентиментальны и попросту разгоняли толпы смутьянов. А тем временем, пока "верхи" занимались политикой, "улица", ранее рассматриваемая ими, как инструмент, привыкала к самостоятельности. В Хайфе, где обе общины жили бок о бок, вперемешку, вокруг известного добродетелями муллы по имени Иззеддин аль-Кассам, собрался своего рода "кружок по интересам" из недавних крестьян, потерявших землю и превратившихся в босяков, а потому злых на весь мир. Кто виноват, им было понятно, - естественно, евреи. Ну и, ясен пень, англичане, которые им всяко потакают. Но евреи больше. А почтенный наставник еще и внятно разъяснял бедолагам, что вся беда оттого, что люди Аллаха забыли и позволяют "зимми" вести себя по-хозяйски. При этом, правда, оговаривалось, что "понаехавшие", собственно, даже и никакие не евреи, потому что настоящие евреи (всем известно) Бога чтут, ведут себя смирно и правил не нарушают, а эти, новые, и Бога-то не уважают. Из чего прямо следовало, что "старых" евреев обвинять не в чем, а вот "новых" следовало бы извести под корень, после чего Аллах смилостивится и вернет землю. Такой, безо всякой политики, расклад был ясен, а выводы следовали сами собой. Около 1930 года "клуб" превратился в боевую группу, выбравшую себе красноречивое название "Черная рука", - и началось. За два с половиной года хлопцы муллы Изеддина атаковали несколько десятков еврейских поселков, кое-кого убили, многих покалечили, уничтожили много имущества. "Хагана" не всегда реагировала вовремя, и как раз в это время из ее состава вышли "ревизионисты", образовавшие свою военную организацию, "Иргун", куда более жестко настроенную. Однако вчерашние феллахи неплохо конспирировались. Хотя о "Черной руке" знали все (арабы восхищались, евреи психовали, англичане пытались бороться), ничего конкретного о составе и руководстве группы ни властям, ни ишуву выяснить очень долго не удавалось, а "улица", если и знала, молчала намертво, - если же все-таки становилось чересчур жарко, террористы вовремя ловили ветер и залегали на дно. Только в ноябре 1935 года, после серии особо дерзких акций, англичане, задействовав армейские части, сумели по горячим следам выйти на слишком поверившего в свою неуловимость муллу, и наставник был убит в перестрелке вместе с ближайшими учениками. Лондон выразил удовлетворение, последовали награды отличившимся, но сладость успеха была подпорчена впечатлением от похорон погибших боевиков: почтить память павших в деревеньку Балад аш-Шейх сошлись многие тысячи крестьян, и не только из окрестных поселков. Кому сочувствуют "низы" в целом после этого стало предельно ясно.
Короче говоря, вызов был налицо. При этом, как справедливо, на мой взгляд, пишет Джозеф Фаруки, "власти мандата были озабочены, но не испуганы. Новые реалии давали им дополнительные возможности для арбитража и укрепления своих позиций". А вот евреям пришлось всерьез задуматься о том, о чем раньше думать не хотелось. В сущности, лидеры ишува многое понимали. Они, - социалисты все-таки, причем рьяные, с уклоном в начетничество, - читали и Маркса, которого чтили все, и Ленина, которого уважали очень многие, и Троцкого со Сталиным, и в самом узком кругу позволяли себе кое-что даже озвучивать. "Мы, - писал Бен-Гурион, - видим ситуацию единственно возможным для себя образом. Арабы видят нечто, абсолютно противоположное тому, что видим мы. И абсолютно не важно, видят ли они это правильно. Важно, что видят. Они видят иммиграцию гигантского масштаба, видят как евреи укрепляются экономически. Они видят что лучшие земли, неважно, как и почему, переходят в наши руки и что Англия отождествляет себя с сионизмом. Нужно признать, а они чувствуют, что борются против обездоливания. Их страх не в потере земли, а в потере родины арабского народа, которую другие хотят превратить в родину еврейского народа". Иными словами, руководству сионистов хватало интеллектуального мужества, как минимум, признать, что их национальный порыв столкнулся с национальным порывом тех, кого они ранее не принимали в расчет. Однако высказать подобное вслух было невозможно, тем паче, что даже признание этого факта ничего не меняло. Идея Возвращения сомнению не подвергалась. Менялись всего лишь установки: если ранее подавляющее большинство ишува было настроено на тесную дружбу с арабами, то теперь вопрос перешел в плоскость, как говорил Жаботинский, "Мы здесь, они там", - и до полной победы или гибели.
Соответственно практике, менялась и теория. Что бы там ни писал Бен-Гурион, формально арабские бунты были определены, как погромы, тем более, что внешние признаки, хорошо знакомые эмигрантам, присутствовали (бунты крестьян и люмпенов, повторимся, дело жуткое), сами арабы, еще недавно понимавшиеся как "близкая родня, друзья и ученики", теперь были определены, как "рожденные без морали", "дикари" и даже "нацисты". Чеканную формулировку нового мышления дал Хаим Вейцман. "С одной стороны, - объяснял он, - поднялись силы разрушения и пустыни, а на другой твёрдо стоят силы цивилизации и созидания. Война цивилизации и пустыни стара, но мы не будем остановлены". По факту, - хотя ни г-н Вейцман, ни его единомышленники никогда не признались бы в этом даже самим себе, - такое видение проблемы означало признание социал-сионистами правоты их вечного оппонента, Владимира Жаботинского, честно называвшего себя колонизатором и отрицающего возможность взаимопонимания с арабами. Бесспорно, был в этом видении и плюс - оно помогало, отбросив вредные иллюзии, максимально мобилизоваться. Однако был и минус: война становилась нормой жизни отныне и навсегда.
Между тем, осенью 1935 года арабская знать, - в том числе даже клан Набашиши, - интеллигенция и партийные лидеры обратились к властям с "Общим требованием", настаивая на проведении в Палестине выборов и расширении автономии, но главное - на закрытии въезда для евреев, то есть, на отказе от Декларации Бальфура. Британцы, естественно, отказались, предложив создать общий для двух секторов "законодательный совет территории", своего рода карикатуру на парламент, где разногласия могли бы решаться цивилизованно. Идею, понятно, отвергли обе общины, - и в апреле 1936 года, когда всем стало ясно, что словами делу не поможешь, арабы начали всеобщую забастовку. А13 апреля пролилась первая кровь: толпа арабов убила еврея-прохожего. И рвануло. Стихийно (?) появившиеся вооруженные группы арабов начали действовать на дорогах, арабских водителей облагая "взносом на священную войну", а еврейских расстреливая в упор. В ответ начали стрелять евреи, причем, за невозможностью определить, кто шалил на трассах, частенько палили по наитию. В Тель-Авиве начались демонстрации против арабов ("Убийцы!") и англичан ("Суки, что ж так хреново защищаете?), переросшие в дикие побоища с солидным числом "двухсотых", как евреев, так и арабов...
Происходящее совсем не напоминало прежние "дикие бунты". Все было очень политично, по правилам. Как по команде (хотя, почему "как"?) в городах начали появляться "национальные комитеты" из представителей арабских партий, а в конце апреля был создан и Верховный арабский комитет во главе, понятно, с заматеревшим Амином аль-Хусейни. "Три требования" были повторены опять, уже от имени не партий, а как бы всего населения. Была объявлена всеобщая забастовка на месяц. В случае отказа комитет угрожал прибегнуть к силовым методам. Впрочем, насилие уже шло лавиной, и к середине мая власти стали стягивать в Палестину войска. Были установлены блок-посты и комендантские часы. В виде пряника, британцы обещали ограничить въезд евреев. ВАК не удовлетворился, начались атаки на блок-посты и еврейские фермы, покушения и даже более того (бои в Яффо шли более недели, а из многих городов беззащитных ортодоксов пришлось вывезти вообще). В сельской местности появились отряды, - в основном, мелкие, но порой и более сотни бойцов. Горели еврейские сады и плантации, движение по трассам пришлось сделать охраняемым.
В свою очередь, не церемонились и англичане. Законодательная база у них была (законы "О коллективной ответственности и о наказаниях"), так что штрафовали и арестовывали целыми семьями, а то и деревнями. Еще более жестким наказанием считалось уничтожение домов (дом у тамошних арабов ценность семейная, строится веками и передается из поколения в поколение). А затем был принят еще и закон, вводящий смертную казнь за владение оружием без британского разрешения, вслед за чем появилась система военных судов, решение которых не могло быть обжаловано. После чего начали расстреливать. А также и вешать. К слову сказать, не только арабов. Шли на эшафот и евреи, хотя их в списке казненных намного меньше. Дело в том, что руководство ишува с самого начала охладило горячие головы молодежи (охотников "порвать дикарей на ветошь" имелось более, чем достаточно), объявив политику "сдержанности". Было решено вести себя тихо, послушно, драться только в случае необходимой самообороны и помогать англичанам всем, чем можно, тем самым доказав, с кем Лондону лучше иметь и на кого можно положиться. Совсем без эксцессов, конечно, не обошлось, "Хагана" и "Иргун" понюхали крови, но на общем фоне это было совершенно незаметно, и англичане были довольны, что хотя бы кто-то на территории ведет себя предсказуемо. Так что, на первом этапе событий стратегия ишува заключалась в активной самообороне, и даже воинственные "ревизионисты" из "Иргун", не подчинявшиеся Еврейскому Агентству, не особо спешили атаковать.
Что за событиями торчат уши ВАК, было понятно всем. Сам комитет, однако, все отрицал, заявляя, что все происходит стихийно, а он против всякого насилия, но чем дальше, тем больше у англичан появлялась информация о финансировании "стихийного народного гнева". И даже о поступлении, - разумеется, через пятые руки, - средств на борьбу из Италии и Германии, пресса которых весьма сочувственно отзывалась о "восстании арабских патриотов против лондонской плутократии" (вопрос о сионистах, правда, особо не поднимался). Ситуация грозила выйти из-под контроля, а затем, можно сказать, и вышла: на мандатной территории объявился правильно организованный военный отряд добровольцев из соседних стран во главе с кадровым сирийским офицером Фаузи Каукаджи, бравым воякой, имевшим фронтовой опыт. Целью его было превратить атаманщину в реальную войну, и все шансы на это у него были, поскольку наиболее видные курбаши сразу признали его главнокомандующим. В связи с этим, британцы вообще перестали стесняться в средствах, и вскоре стало ясно, что школьнику драться с отборной шпаной все-таки не под силу.
Повстанцы начали разбегаться. К тому же, долгая забастовка поставила арабское население на грань голода, и силы бунтовщиков понемногу иссякали. Просить пощады они, правда, считали ниже своего достоинства, но были и другие, красивые варианты, против которых ничего не имел и Лондон. 10 октября имам Йемена, эмир Трансиордании и король Саудовской Аравии направили лидерам ВАК письмо с призывом "довериться искренним и добрым намерениям нашего друга Великобритании, обещающей быть справедливой". Намек был прозрачен: в случае неподчинения, монархи могли закрыть краник помощи, но и приличия были вполне соблюдены, так что уже на следующий день ВАК официально обратился к "благородной арабской нации Палестины", предлагая дать комиссии, которая уже ехала из Лондона время во всем разобраться. Волнения, забастовки и стрельба прекратились, словно по мановению волшебной палочки, несколько никому не подчинявшихся "диких отрядов" были быстро уничтожены, а подразделение Каукаджи ушло в Трансиорданию, причем англичане, имея полную возможность обнулить гостей при переходе через Иордан, не в порядке жеста доброй воли не стали этого делать.
На британский арбитраж надеялись многие, тем паче, что глава комиссии, лорд Пиль считался порядочным человеком, знал регион и неплохо относился как к евреям, так и к арабам. Сумел он и показать характер: когда лидеры ВАК, щупая важного чиновника на прочность, объявили обязательным условием переговоров немедленное прекращение еврейской эмиграции, сэр Уильям, - опять же, в знак добрых намерений, - исхлопотал в министерстве временное сокращение квоты втрое, но заявил, что шантажу подчиняться не станет. И Амин Аль-Хусейни, муфтий Иерусалима и глава ВАК, дал задний ход. Консультации начались, и очень скоро стало ясно, что позиция еврейской стороны тактически куда более выигрышна. Если арабы твердо стояли на том, что евреям в Палестине не место вообще, а те, кто уже приехал, хрен с ними, пусть остаются, но в качестве национального меньшинства, лидеры ишува вели себя много тоньше. Они уже не стояли, как когда-то на том, что в еврейское должны входить все территории турецкой Палестины или хотя бы мандата, их, как они сообщили Пилю, вполне устроило бы пусть маленькое, но свое государство на землях, где евреи уже в большинстве. По сути, это была безусловная уловка, позволяющая ишуву создать о себе благоприятное мнение и выиграть инициативу в грядущем противостоянии. "Пусть маленькое, но наше государство на части земель, - писал в те дни Бен-Гурион, - это не конец, а начало... Нам все равно предстоит борьба, обладание территорией важно не только как таковое.. через него мы увеличим нашу силу, а любое увеличение нашей силы облегчает взятие под контроль страны в её целостности. Установление государства станет очень мощным рычагом в нашем историческом усилии, направленном на возврат большего". В общем, дураков не было, что и служило основанием для упрямства лидеров ВАК, но формально получалось так, что арабы к компромиссу не готовы, а евреи, наоборот, согласны на уступки, и это не могло не нравиться Лондону.
Когда отчет комиссии, в конце концов (7 июля 1937 года), появился, там четко констатировалось, что, "поскольку прочный мир и порядок невозможны в рамках единого государства, следует взять курс на создание двух отдельных государств". Карта прилагалась: евреям было предложено забрать примерно пятую часть мандатной территории, а их оппонентам - все прочее, после чего присоединиться к Трансиордании. Кое-какие стратегически вкусные клочки земли, а также города в еврейской части, где обитали и арабы (примерно четверть миллиона душ), предлагалось временно оставить под британским управлением, а затем "разменять население", отселив арабов в большое арабское государство, а с арабских территорий забрав всех евреев. Реакция заинтересованных сторон последовала сразу: лидеры ишува ответили мгновенным "да", ВАК столь же мгновенным "нет". Это резко противоречило объявленному лордом Уильямом принципу "разумной справедливости", однако никого не удивило: как и предупреждали знавшие местные нравы британские чиновники, было "бесполезно надеяться, что арабское население Галилеи когда либо примирится с подобным проектом... общее чувство таково, что они были преданы и что их заставят покинуть их землю и сгинуть в какой-то неизвестной пустыне". И дело было даже не в претензиях на тему "евреям отдали лучшие земли". Во-первых, земли были хотя и, в самом деле, лучшие, но сделали их таковыми евреи, осушив болота, а во-вторых, в таких ситуациях всем всегда кажется, что они в проигрыше. Все было куда тяжелее: с сионисты уже полностью воспринимались, как чужаки, и на всю катушку работало коллективное подсознательное, диктующее принцип "или-или". Это, сами знаете, напрочь исключает всякие компромиссы. Даже если кому-то кажется, что дело можно решить полюбовно, а приемлемый для всех выход очевиден.
В итоге, с трудом достигнутое спокойствие оказалось всего лишь краткой передышкой, - в середине 1937 года начались покушения на английских чиновников, и все пошло по новой. ВАК, разумеется, после первого же выстрела заявил, что ни сном, ни духом и осудил "пагубное насилие", а сам муфтий призвал к спокойствию и сдержанности. Тем не менее, у англичан была информация о том, что лидеры арабов все же причастны к обострению, и когда она подтвердилась данными разведки, в октябре власти мандата объявили "национальные комитеты" всех уровней вне закона, сместили аль-Хусейни, который начал уже публично выступать в поддержку Гитлера, с поста главы ВМС. А затем и провели аресты, выслав ведущих арабских лидеров куда подальше. Сбежать (в Ливан) удалось, да и то, с немалым трудом, только муфтию, - и события потеряли всякое подобие порядка. Это были уже не беспорядки, а настоящая война. Если в городах еще сохранялось хоть какое-то подобие покоя, то сельская местность полыхала. Откуда ни возьмись, появились сперва десятки, а потом и сотни мелких (в среднем, в основном, по 10-15 бойцов, а общее число "активистов" историки определяют кто в 3 тысячи, а кто и в 8 тысяч) отрядов. Сражались они на свой страх и риск, а подчинялись только своим курбаши (все попытки муфтия, сидящего в Дамаске, как-то организовать единый центр восстания, провалились), и фактически все воевали со всеми. В такой ситуации, на "сдержанность" себя уже не оправдывала. "Хагана" получила приказ активизировать действия, после чего были созданы т.н. "полевые роты", подчинявшиеся, в отличие от отрядов самообороны, непосредственно Еврейскому Агентству и способные не только обороняться, но и атаковать. Появился и прототип спецназа, - "части особого назначения", - для оперативного реагирования на враждебные вылазки, а параллельно выполнявшие функции военной контрразведки; эти части подчинялись даже не Центру, а лично главе ишува, Давиду Бен-Гуриону.
Англичане обо всем этом, конечно, знали и не были рады (формально они вообще не признавали права "Хаганы" на существование), однако в конкретной ситуации были рады любой поддержке и на многое закрывали глаза. Более того, высока вероятность (хотя документов по сей день не найдено), что не без их помощи возник и еще один "спецназ", - "Воины Ночи", - созданный британским офицером Уордом Уингейтом, симпатизировавшим идеям сионизма. Как бы то ни было, руководство Еврейского Агентства координировало действия с властями и нареканий не вызывало. А вот "ревизионисты" из "Иргуна" вели себя совершенно иначе. Они давно уже стояли на низком старте, и когда обстановка взорвалась по-новой, бросились в бой, ни с кем не советуясь и едва ли не с восторгом. Причем, далеко не просто "в бой". Дело в том, что арабские бунтовщики были, мягко говоря, не ангелами и слабо придерживались Гаагских конвенций. Излюбленным их методом были засады на дорогах, стрельба по пассажирским автобусам и по окраинам кибуцев, убийства одиноких путников, вне зависимости от пола, возраста и наличия оружия, - и лидеры "Иргун" пришли к выводу, что действовать надо теми же методами. Даже круче, потому что стрельбой на трассах дело не ограничилось: в ход, впервые за все время противостояния, пошли бомбы - по технологии македонских боевиков из ВМРО. На рынках, в кафе и так далее. Объяснение было простое и даже логичное: мы, дескать, взрываем гражданских арабов только в ответ на целенаправленные убийства гражданских евреев, и это была чистая правда - взрывы осуществлялись только, как "акции возмездия". И тем не менее, были шокированы все. Еврейское Агентство и большинство ишува резко осудило "терорристов", англичане, поймав нескольких, повесили их (я об этом уже поминал) на общих основаниях с арабскими убийцами. Но процесс уже пошел. Боевики-арабы, в свою очередь, быстро освоили науку изготовления динамита, а взаимная неприязнь сменилась ненавистью.
Тем временем, конфигурация конфликта становилась все причудливее. Евреи стояли на стороне англичан. Но на той же стороне оказались и многие арабские деревни, ополчения которых тоже дрались с повстанцами, быстро скатившимися к обычному криминалу (неизбежное следствие "атаманщины", очень похожей на украинскую периода Гражданской войны). Логикой событий эти ополчения поддерживали вполне дружеские контакты с еврейской самообороной. Еще более обостряло ситуацию традиционное противостояние кланов. Род Нашашиби не без оснований воспринял события, как стремление рода Аль-Хусейни вернуть себе влияние, утраченное после ухода турок, и тоже выступил в поддержку британских властей, создав собственные "отряды мира", - после чего "нейтральных" на территории не осталось, а тем, кто не хотел драться, пришлось бежать, куда глаза глядят. По подсчетам историков, достаточно критически относящихся к Израилю, типа Бени Морриса, из Палестины в это время уехало более 30 тысяч арабов, в основном, солидные горожане, которым было что терять, а в целом "сами повстанцы убили намного больше арабов, чем британские или еврейские силы". Неудивительно, что и "отряды мира" действовали в тесном контакте с отрядами ишува, причем военное сотрудничество зашло так далеко, что в какой-то момент лидеры рода Нашашиби даже предложили Еврейскому Агентству, раздавив сторонников Аль-Хусейни (это было делом решенным), объединиться и совместными усилиями вытеснить из Палестины англичан, а затем создать общее "дружественное государство". Крупнейший палестинский историк, Хасан Канафани, полагает, что это предложение было сделано абсолютно серьезно и даже сожалеет о том, что сионисты его не приняли, однако они и не могли его принять: согласно символу их веры, им нужно было не общее государство, а пусть сильно меньшее, но зато свое. К тому же, несмотря на все мантры о "новом народе", еврейские поселенцы считали себя "частью просвещенной Европы в дебрях Азии" и не собрались порывать с Великобританией. В конечном итоге, к началу 1939 года совместными силами мятеж был в целом усмирен. Большинство повстанческих отрядов, выродившихся к тому времени в бандформирования, были уничтожены, остальные вытеснены за Иордан, и там частично перебиты, частично разоружены "Арабским Легионом" эмира Абдаллы, а к сентябрю все и вовсе сошло на нет.
Однако умолкло только оружие, и мало кто сомневался, что не навсегда. Формальное усмирение территории, по сути, не принесло Лондону покоя. Начиналась Большая Война, значение Суэцкого канала, и без того колоссальное, возрастало многократно, а симпатии местного населения по итогам событий были отнюдь не на стороне Лондона, - в первую очередь, из-за евреев (что британцы рано или поздно уйдут, лидеры арабов понимали, а вот насчет евреев все было иначе). По большому счету, в полной мере лояльными Великобритании оставались только тесно связанные с ней самые-самые высшие элиты, а вот народ помельче, от интеллектуалов до крестьян, симпатизировал немцам, которые англичан не боятся, а евреев, о чем знали все, гоняют, как сидоровых коз. Откровенно говоря, упрекнуть их за это сложно, - в конце концов, враг моего врага мой друг. Такие настроения были и в Египте, и в Сирии, и в Ираке, где чуть позже, в 1941-м, даже пришли к власти сторонники нацистов, после чего случилась очень тяжелая война, обошедшаяся англичанам весьма дорого (кстати, активное участие в ней принял и Амин Аль-Хусейни, после поражения бежавший в Берлин). Причем, офицерский корпус сочувствовал немцам, не особенно симпатий и скрывая. Рисковать никому не хотелось. Следовательно, нужно было идти на уступки арабам, благо, евреям с подводной лодки все равно деться было некуда. Поэтому, смачно хлестнув кнутом, сэры и пэры извлекли из загашника пряник. Сперва, - еще в конце 1937, когда бунты были в самом разгаре, - заявив, что рекомендации комиссии Пиля, действительно, отдают евреям чересчур много земли, а затем, - почти год спустя, - предложив сионистам создать совсем крошечное, 60 на 11 квадратов, "государство". От такого предложения наотрез отказались даже предельно сговорчивые лидеры ишува. Понять их можно: такая полянка просто не смогла бы принимать эмигрантов, а именно в собирании евреев заключался символ их веры. Британцы на отказ ответили, что в таком случае о разделе вообще речи быть не может по "ряду очень важных и серьезных причин". Что-то решать, тем не менее, было необходимо, и еще через год, в разгар "странной войны" (декабрь 1939) в Лондоне состоялся "всеобщий саммит" с участием всех сторон, задействованных в сюжете - арабских монархов, руководителей Еврейского Агентства и даже специально привезенных из мест ссылки лидеров ВАК (кроме муфтия Аль-Хусейни, однозначного врага Британии).
На эту конференцию возлагались немалые надежды, но увы. Хотя устроителями было сделано все для хоть сколько-то пристойного хода переговоров, прорыва не случилось: арабы вообще отказались говорить с евреями, так что общаться пришлось через посредников, но и общаться, в сущности, было не о чем. Обе стороны тупо стояли на своем. Сионисты через слово поминали Декларацию Бальфура, взывали к Лиге Наций и указывали, что уже и так многим поступились. Арабские же делегаты ни о чем не хотели слышать, пока не прекращен въезд евреев, не запрещена покупка евреями земли, а самой Палестине не предоставлена независимость, - об автономии речи уже не было, - причем, сразу, пока арабов еще большинство. Любые компромиссы отвергались. Встреча закончилась абсолютным нулем, - и в конце концов, правительству Его Величества пришлось подводить черту волевым методом, без согласований, на основе вышедшей еще 17 мая "Белой Книги". Отмены Декларации Бальфура, конечно, не состоялось: бриттам, на случай чего (симпатии арабов, повторяю, к Гитлеру даже не скрывались), был необходим противовес, которому терять нечего. Но, по большому счету, арабская сторона получила максимум. Во-первых, фиксировалась "окончательная квота" - 75 тысяч на ближайшую пятилетку, после чего въезд евреев становился возможным только с согласия арабской общины, во-вторых, вводились жесточайшие ограничения на покупку Еврейским Агентством земли, и наконец, называлась окончательная дата предоставления территории независимости - через 10 лет. Однако, арабы отвергли и этот вариант, назвав его "недостойным и невозможным компромиссом". О сионистах и говорить нечего: они официально объявили документ филькиной грамотой, не имеющей юридической силы, поскольку условия мандата могли быть изменены только решением Совета Лиги Наций, а эта инстанция утверждать "Белую Книгу" отказалась.
В общем, тупик остался тупиком. Если что и прояснилось окончательно, так только, что в ближайшее время очередного мятежа не будет. Арабы сознавали, - и пример Ирака, который чуть позже просто растерли в глину, подвердил это, - что время военное, и ежели что, расправятся с ними беспощадно. Но точно так же было ясно и то, что развязка рано или поздно наступит и будет крайне далека как от гуманизма, так и прочих общечеловеческих ценностей. Причем, взаимно...
С началом Второй Мировой войны очень многое изменилось. Расклады поменялись радикально, а если что и осталось неизменным, так это упорная слепота "демократических стран" к положению евреев там, куда приходили немцы. Откровенно говоря, лично я полагаю, что гибель как можно большего количества евреев была одним из пунктов глобальной программы англосаксов. Более того, вслед за Уильямом Перлом, готов повторить: "Нет никакой другой страны, которая была бы так последовательна и жестока в своих действиях, направленных на блокирование всех возможных путей побега для тех евреев, которые пытались спасти свои жизни, как это делала Великобритания. И нет никакой другой страны, в которой на ответственных постах находились люди, занимавшиеся этим. И многочисленные ведомства, вовлеченные в это занятие. Следом за немцами, которые разработали "окончательное решение" и которые, как палачи и убийцы находятся в особой, только им присущей, категории, англичане несут на себе тяжелейшую вину за омерзительное кощунство, за полный упадок человеческой морали - за Катастрофу европейских евреев". Разве что, на мой взгляд, зря в один ряд с Великобританией не поставлены США, но, в конце концов, сделаем поправку на то, что эти слова принадлежат американцу. Впрочем, вопрос столь конспирологичен, что здесь ему не место. В Палестине же перемены были очевидны.
Прежде всего, притихли, - а после вступления Ирака в войну на стороне Оси, его быстрого поражения и жесточайшей расправы, совсем успокоились, - арабы. Их симпатии к Гитлеру никуда не делись. Напротив, по мере появление слухов о расправах с европейскими евреями (источником ненавистной эмиграции), укреплялись. Но восточные люди предпочитали выжидать, чтобы не прошляпить. Даже в период наступления Роммеля, немцы, ожидавшие восстания в Египте, которое было им обещано, так его и не дождались. Единственным серьезным арабским лидером, открыто вставшим на сторону Рейха и призывавшим арабов к оружию, стал, как известно, Амин Аль-Хусейни, - но ему, эмигранту, да еще участнику войны в Ираке, терять было нечего, а в Берлине он, оказав немалую помощь в формировании корпуса СС "Ханджар" (из мусульман Боснии) нашел полное понимание. Вплоть до обещания помощи в очистке Палестины не только от англичан, но и от "нехорошего народа". Иными словами, роман наци и сионистов, завершился полностью и окончательно. Хотя, если совсем уж точно, разрыв произошел гораздо раньше появления муфтия в Берлине, - и точкой разлома, безусловно, следует считать известное письмо Хаима Вейцмана, опубликованное в лондонской "Таймс" 6 сентября 1939 года. "В эти дни тяжелейшего кризиса, - писал формальный глава сионистов, - сознание того, что евреи обязаны внести свой вклад в защиту священных ценностей, побуждает меня написать это письмо. Я хочу подтвердить со всей однозначностью заявления, которые мы с моими коллегами делали в течение последних месяцев и особенно в последнюю неделю, о том, что евреи "поддерживают Великобританию и будут сражаться на стороне демократий"".
Вот тут не обойтись без небольшого, но важного отступления. Ни для кого не секрет, что этот документ впоследствии стал основанием для утверждений о том, что "Вейцман объявил войну Германии от имени всех евреев мира ещё до нападения Германии на Польшу". То есть, - и этим письмом, и еще чуть раньше, заявлением ВСО от 21 августа 1939 года, - сделал евреев воюющей стороной, а поскольку они не подписывали никаких конвенций, отношение к ним в лагерях военнопленных не могло быть щадящим. Данный тезис вовсю обыгрывают и вполне (на мой взгляд) респектабельные историки-ревизионисты типа Дэвида Ирвинга, и политические публицисты вроде Исраэля Шамира, и, ясен пень, разнообразные сетевые озабоченные. На мой взгляд, этот тезис не соответствует истине, и потому, отставив в сторону общий принцип ("Больше фактов, меньше трактовок"), считаю необходимым разобраться.
Во-первых, что бы ни сказал Вейцман, он мог говорить и говорил это отнюдь не от имени "всех евреев мира", а только от лица одной, пусть и влиятельной, общественной организации. Иными словами, даже будь все так, как утверждают ревизионисты, под раздачу должны были попасть только сионистские общины в странах, захваченных Рейхом. Противники сионизма (те же ортодоксы, например) при этом однозначно оставались в стороне, а уж евреи СССР, - где сионистских ячеек вообще не было, а количество подпольных сионистов в это время стремилось к нулю, - и вообще, по логике, оставались вне разборок. Гитлеровцы, однако, гребли всех под чистую.
Во-вторых, если обратить внимание на внутренние кавычки в тексте, становится ясно, что Вейцман не бежит впереди паровоза. Он отвечает кому-то, выразившему уверенность в том, что еврейские организации займут в конфликте правильную, британскую сторону, подтверждая, что да, займут. Понятно, и кому адресован ответ - премьеру Чемберлену, за два дня до того высказавшему такую идею. И дело тут даже не в Вейцмане, в самом деле (по убеждениям), марионетки Лондона, к тому же тесно связанного с МИ-5. Будь он даже намного меньшим англофилом, никакого иного ответа быть не могло. Просто потому, что Вейцман и возглавляемая им организация была слишком тесно связана с Великобританией (при всех оттенках, бывшей все-таки гарантом исполнения Декларации Бальфура). А следовательно, когда конфликт вошел в военную фазу и пришлось выбирать, никакого выбора у сионистов не было (ссылки на предыдущее сотрудничество с нацистами здесь не проходят, поскольку это сотрудничество было не политическим, а тактическим, сугубо в рамках реализации нужно обеим сторонам эмиграции).
И, наконец, в-третьих, сами нацисты такую точку зрения отнюдь не разделяли. Я уже писал о том, что еще летом 1941, - то есть, почти через после письма Вейцмана, - они активно решали, как все-таки поступить с евреями, разрабатывая план "Мадагаскар". И нигде, ни в одном документе и ни в одной речи, по сей день не найдено даже намека на то, что они, в связи с письмом Вейцмана, считали евреев "воюющей стороной".
Это логика. Только логика, и ничего больше. Я, безусловно, понимаю м-ра Ирвинга: он, как ученый, предлагает (кстати, достаточно аккуратно) тему для размышлений, именно к логике и взывая. Я понимаю г-на Шамира: он, как политический публицист, внедряет в массовое сознание некую идеологему, в связи с чем, логика не является приоритетом. Я понимаю даже сетевых озабоченных: у них мозги устроены на особый, логике не конгруэнтный манер. Но в своих рассуждениях изъяна не вижу, в связи с чем, пока не обнаружены документы, их опровергающие, считаю их единственно верными.
Возвращаясь же к событиям в Палестине, повторю, что, хотя война ее почти не затронула, - разве что французские самолеты (Франция, не забудем, была членом Оси), слегка побомбили Тель-Авив. - а со стороны арабов угроз не намечалось, покоя, тем не менее, не было. Да и не могло быть. Еврейское Агентство следовало указаниям из Лондона, но слухи о творящемся в Европе просачивались все гуще. Ишув, хоть, в целом, и доверявший своему руководству, понемногу начинал волноваться. Обиды на англичан копились, и в такой ситуации вполне закономерно возрастала роль "ревизионистов", примиренчества не признававших, а их влияние, ранее очень ограниченное, понемногу начинало укрепляться.
В общем, для пламенных революционеров, переполненных сознанием своей высокой миссии, - будь то хоть якобинцы, хоть большевики, хоть еще кто, - моральных ограничений в борьбе нет, им и своя-то жизнь копейка, а уж вражеская, так и тем паче. Ранние сионисты были ягодками с того же поля, мало чем, ежели оно казалось целесообразным, брезгуя. Не шарахались и от террора. Для не желавших платить взносы на общину, всегда находились убедительные аргументы. А в 1924-м, когда стало ясно, что некий Яков де Хаан, ученый и журналист, считавшийся "министром иностранных дел" религиозного, "старого" ишува и убежденный враг сионизма, полагавший, что дело евреев молиться, а не лезть в политику, обижая арабов, своими связями в европейских столицах, очень мешал Еврейскому Агенству, - его просто грохнули. И приказ на устранение дали отнюдь не радикалы-ревизионисты", а приличные люди, профсоюзные вожаки. Однако для лидеров Еврейского Агентства такие эксцессы были все же крайностями, а вот радикалы, считавшие себя новой инкарнацией древних сикариев ("кинжальщиков"), свято исповедовали принцип, много позже сформулированный Анатолием Рыбаковым - "Нет человека, нет проблемы".
Свои градации были, конечно, и среди них. Скажем, уже известный нам Авраам (Яир) Штерн был "бесом" в крайнем, "нечаевском" понимании. "Я знаю, многие укажут на темные стороны в нашей сущности, Они отметят моральные дефекты и интриги ...по ходу нашего движения к цели. Все это верно. Мы повторяем и подчеркиваем: если имморализм, обман и мистификация, проституирование наших сестер и жен, использование самых презренных средств приблизит нас к цели - мы пойдем на все это!!!", - согласитесь, такая идеология, особенно в совокупности с обилием восклицательных знаков, любого вменяемого человека как-то настораживает. Но Штерн, восстановивший против себя весь ишув, погиб в 1942-м, весь актив его группы угодил в лагеря, и организация на какое-то время перестала существовать. А в сентябре того же года, возродившись после побега ближайших друзей покойного Яина, Ицхака Езерницкого-Шамира и Элияху Гилади, была уже не совсем той, что раньше.
Теперь ярких лидеров не было, да и не предполагалось: "вождизма" парни опасались, а потому руководство боевой группой стало коллегиальным, и таковым оставалось до самого конца. На "триумфе воли" времен Яира была поставлена жирная точка. Понимая, что быть изгоями невозможно, новые лидеры ЛЕХИ сделали все, что могли, чтобы заслужить симпатии ишува. Теперь они принимали всех, - левых, правых, религиозных, светских, "ханаанитов" (порвавших с европейством), - лишь готов был драться, а главным врагом признавал не арабов, а британцев, - свою борьбу ребята всерьез считали войной коренного народа против колонизаторов, которых не признавали настолько, что даже в суде, под угрозой петли, отказывались от защиты.
" Они, разумеется, не превратились в ангелочков, - чтобы добыть деньги на борьбу, годились и грабежи, и разбой (однажды боевики ЛЕХИ ограбили поезд, который вез зарплату рабочим, в другой раз "взяли" бриллианты на 38 тысяч фунтов. Изредка во время акций гибли и мирные люди, в основном, евреи. И все же им прощалось. Новый" ЛЕХИ довольно быстро заработали репутацию "горячих, но правильных ребят", их теперь было гораздо больше, чем при недоверчивом Штерне, и лидеры держали их в строгом ошейнике. Если же возникало хотя бы малейшее подозрение, что кто-то предпочитает "думать сердцем", разбирались, невзирая на личности. Скажем, когда тот же Гилади, считавшийся одним из самых жестоких и буйных, вопреки запрету организации, задумал "очистить арену" и "стереть в пыль раболепное старое руководство" (то есть, верхушку социал-сионистов), он был убит, даже не успев приступить к делу, - по приказу своего лучшего друга Шамира, разрешившего даже нарушить обязательное правило ЛЕХИ: никогда не стрелять в спину. "Эли был супермен, - объяснил позже один из исполнителей, Арье Коцер. - Если бы на него напали лицом к лицу, он перебил бы всех". Ну и совершенно изящный, окончательный штрих: после убийства Гилади, незадолго до смерти женившегося, друг Ицхак, порвав с невестой, которую очень любил, женился на вдове, а дочь назвал Гиладой.
ЛЕХИ, однако, это все-таки всего лишь ЛЕХИ. Продукт двойного распада. Они и в лучшие годы были маргиналами, и популярность их была серьезной лишь по сравнению со временами Яира, когда их не любил никто. Совсем иное дело - "Иргун". Тоже радикалы, но респектабельные, с отсветом харизмы Жаботинского. Сам Владимир Евгеньевич к тому времени уже ушел из жизни, но завещание его организация исполняла честно: "ревизионисты" объявили перемирие, отложив "решительную битву" с англичанами до победы над Гитлером. Более того, активно помогали британцам за пределами Палестины (преемник Лидера, Давид Разиэль, погиб, проводя по заданию англичан боевую операцию в Ираке). Однако, затем к рулю пришел молодой и энергичный Менахем Бегин, прибывший в Палестину в составе армии Андерса, - и новая метла была жестче некуда.
По всем отзывам, милый, интеллигентный человек, полная противоположность не шибко грамотному "кровавому карлику" (Шамир на такое даже не обижался, ибо и то, и другое было правдой), но в плане фанатизма совершенно ему не уступавший, а то и превосходивший. Жаботинского, любимого учителя, энергичного парня отметившего и выдвинувшего, он обожал, но даже его иногда пугал своим радикализмом, чуть ли не обвиняя в "соглашательстве", - и теперь, став главой "ревизионистов", сразу определил новую стратегию организации. Война с гитлеровцами по-прежнему оставалась приоритетом, всем членам "Иргун", находящимся вне Палестины, рекомендовалось помогать союзникам всеми силами, - короче, никакой "штерновщины", - однако, наряду с этим, на территории Палестины Бегин провозгласил "восстание" против еще одного врага - "преступной нацистской британской оккупационной армии". Англичан он вообще, судя по всему, не любил вдвойне: во-первых, за ограничения въезда евреев в Святую Землю, а во-вторых, за "предательство", совершенное в 1939-м в отношении Польши. К Польше он вообще относился трепетно, однажды даже выразившись в том смысле, что "не родись я евреем, я хотел бы родиться поляком или не рождаться вовсе". Что до комплексов по поводу методов борьбы, ими новый глава "Иргун" не страдал в принципе, напротив, гордился ими - много позже, в одном из интервью, когда его сравнили с Арафатом (когда лидера ООП еще считали террористом), он, уже премьер-министр, парировал: "Чушь! Это я террорист, а он - бандит!".
Авторитет в ишуве у него был высок даже заочно, а теперь и подавно - в отличие от местечкового плебея Шамира сотоварищи, личность (эстет, лингвист, джентльмен) была яркая, привлекательная, умевшая блеснуть, так что "Иргун" быстро пополнялся новыми кадрами, а операции его, хотя много менее кровавые, нежели действия ЛЕХИ, выглядели куда солиднее. Вместо индивидуального отстрела, хлопцы Бегина били по узловым точкам, тоже щадя арабов, но крайне досаждая британцам. После атаки на радиостанцию в Рамалле, уничтожение стратегически важного нефтепровода и разгрома нескольких полицейских участков, власти даже назначили за его голову награду в 10 тысяч фунтов, - честь, которой ранее не удостаивался даже Штерн, не говоря о Шамире и прочих "кинжальщиках". И чем больше известий о судьбе евреев Европы доходило до Святой земли, тем более жестко действовал "Иргун", обвиняя англичан в пособничестве нацистам, "окончательно решавшим" еврейский вопрос.
Последовательность, бесстрашие и жесткий упор (тут Бегин жестко продолжал линию покойного Лидера) на "демократические либеральные национальные ценности" привлекали многих. На сторону "ревизионистов" началасклоняться даже немалая часть левых, опоры Еврейского Агенства. Наследник Жаботинского становился центром политического притяжения, еще чуть-чуть, и в рамках общины могли пойти разговоры о хотя бы частичном, но все же перераспределении властных полномочий, и это очень беспокоило руководство ишува, никого, кроме себя, у власти в будущем государстве не видевшее, и никаким иным, кроме социалистического, это государство не представлявшее. Несколько раз с главой "Иргуна" пытались поговорить, что называется, "по-людски", предлагая оставить в покое англичан и заключить союз, а взамен обещая разные вкусности, - но тщетно: в отличие от профессиональных политиков, Бегин был абсолютно неподкупен. Отвечая же на упреки типа "как можно бить в спину англичанам, сражающимся с Гитлером?", он пояснял, что в рядах союзников воюет достаточно "иргуновцев", а кроме того, союзники так и так победят, главная же задача евреев - по возможности, не убивая, доказать, что они реальная сила, шутить с которой не стоит.
Безусловно, "Иргун", как ни крути, был мощнее, авторитетнее, популярнее ЛЕХИ, с которыми поддерживал контакты, иногда даже совместно действуя, а в смысле активности никак им не уступал. Его операции следовали одна за другой, его удары наносили серьезный ущерб, а его ряды, несмотря на аресты, суды, тяжелейшие приговоры и пытки (раньше англичане в отношении евреев их не практиковали), не редели, а совсем наоборот. И тем не менее, самую громкую акцию этого периода учинили все-таки парни Шамира. 6 ноября 1944 года в Каире двумя молоденькими боевиками, Эли Хакимом и Эли Бейт-Цури, был застрелен Уолтер Гиннес, лорд Мойн, министр по делам Ближнего Востока, а до того министр колоний. При этом убийцы, имея полную возможность бежать с боем, предпочли попасть в плен, но не стрелять в полицейских, которые "ни в чем не виноваты", получили вполне заслуженный смертный приговор и пошли на эшафот, своим поведением на суде заслужив удивленный восторг даже египетской прессы. В принципе, убийство было предсказуемо: лорд Мойн по праву слыл одним из самых последовательных противников сионизма и всячески (а возможностей у него было много) противился реализации Декларации Бальфура, будучи твердо убежден в том, что как пояснял он в Палате Лордов "эти евреи - не потомки и не древних евреев, и не имеют прав на Святую землю, принадлежащую только арабам". Вместе с тем, признавая, что евреям "национальный дом" все-таки нужен, а в Европе им делать нечего, он предлагал обустроить этот самый дом где-нибудь в Африке, хотя бы даже и на Мадагаскаре.
Арабы его, естественно, обожали, а лидеры ишува, тоже естественно, объявили "безжалостным врагом независимости евреев". И тем не менее, акция была чересчур уж броская. Одно дело - рядовой томми, тем более, даже не убитый (и люди Шамира, и люди Бегина, когда речь шла о "простых парнях", старались стрелять по ногам), и совсем иное - обнуление одного из столпов британского истеблишмента. Еврейский Комитет был в полном шоке, и не только он. Вейцман заявил, что "известие об этом преступлении потрясла меня больше, что весть о гибели сына" (пилота британских ВВС), - но это понятно, его и в своем кругу считали английской маронеткой. Бен-Гурион призвал все еврейское население Палестины "с корнем вырвать из своей среды членов этой разрушительной банды, не давать им убежища, не поддаваться на их угрозы и оказывать властям помощь для уничтожения этой банды". Но и это ясно: до исхода войны он твердо ориентировался на англичан, считая, что только они смогу "сделать" государство. Однако случившееся поразило даже Бегина - "Иргун" официально осудил "каирскую трагедию, которой не должно было быть". Но было уже поздно: своими действиями ЛЕХИ дали Еврейскому Комитету повод нанести удар по слишком усилившимся "ревизионистам", среди которых главной целью был отнюдь не Шамир. От имени ишува на "отщепенцев" была объявлена тотальная охота - знаменитая операция "Сезон".
"Только политические соображения, - писал впоследствии один из самых восторженных историков социал-сионизма, - заставили лидеров Агентства выступить против террористов: эти диссиденты могли нанести тяжелый, а возможно, и непоправимый ущерб сионистской политике. Террористы отказывались подчиняться внутренней дисциплине и пытались навязывать свои правила выборному руководству ишува; в таких условиях сионисты не могли проводить эффективную внешнюю политику". Однако в реале выглядело все куда гаже: мало того, что англичанами передали всю информации на членов "Иргун" (ЛЕХИ, которые, собственно, и были виноваты, шли под раздачу по остаточному принципу) - начались еще и "изъятия". По всей Палестине ребята из ударных отрядов "Хаганы" вырвались в дома, похищали конкурентов и увозили их в отдаленные кибуцы, где допрашивали, избивали, а затем либо передавали англичанами, или, если те считались "особо опасными" (для социалистов), оставляли гнить в наспех оборудованных зинданах. Один из похищенных, Едидия Сигал, был даже убит, а самого "особо опасного" - Якова Твина, шефа разведки "Иргун", вообще полгода держали в яме, зверскими пытками вынуждая сдать Бегина. Жестокость изумляла. Мало кто понимал, что идет, по сути, борьба за власть, в которой сантиментам не место. К тому же, молодежь, составлявшая костяк "Хаганы", в основном, выросла в кибуцах, под влиянием наставников, для которых все, кроме социалистов, были чем-то худшим, чем для самого радикального ортодокса пресловутые "гои".
В целом, по итогам "Сезона" в руках англичан оказалось более 800 активистов "Иргуна", осужденных на ссылку в Эритрею, сотни лишились работы, были выгнаны из институтов. Силы "ревизионистов" были изрядно подорваны, позиции официального руководства ишува, наоборот, укрепились, - но моральные издержки оказались непомерно высоки. Тем более, что под шумок, - что-то скрыть в маленьком обществе, где все всех знали, было нереально, - сводились не только политические, но и личные счеты (в операции задействовали только добровольцев, поэтому на маленькие слабости начальство смотрело сквозь пальцы). Изумлялись даже англичане, которым, по идее, происходящее было очень на руку. "К сожалению, - докладывал министру колоний верховный комиссар Палестины, - в списки Еврейского агентства включено много людей, не принимавших участия в террористических акциях, но не согласных с политикой Агентства. Это существенно затрудняет работу полиции по отделению зерен от плевел". Общественность вообще стояла на ушах, открыто протестуя против "похищения детей народа из их домов, семей, лишения их свободы", и даже лидер палестинских пацифистов, известнейший философ Хуго Бергман, левак из леваков, всей душой ненавидевший подпольщиков, заявил, что "Киднеппинг - это могила демократии, смертный приговор всему тому, что нам дорого в ишуве". Больше того, возмущены были и военные. Добровольцам-"сезонникам" не подавали руки, офицеры "Хаганы" начали отказываться участвовать в "подлости", и в марте 1945, когда стало ясно, что силы самообороны вот-вот выйдут из-под контроля, Еврейское Агентство распорядилось, наконец, свернуть операцию.
Собственно, в те месяцы ишув, впервые в истории, стоял на грани полноценной гражданской войны, куда ближе к ней, чем годом ранее. Численно и в смысле вооружения "Иргун" был, конечно, много слабее "Хаганы", но кусаться умел. ЛЕХИ, например, себя подстраховали. Сохранилась запись беседы Натана Елин-Мора, одного из их лидеров, с командиром "Хаганы" Эли Голомбом, где крайне прозрачно звучит намек на возможные ответные удары персонально по "первым лицам". Своими жизнями "первые лица" дорожили, и рисковать не стали, хотя именно ЛЕХИ и замочили лорда. Впрочем, лорд мало кого волновал, огород городили не ради него. Били "Иргун", и били наотмашь. Ничего не боясь, ибо хорошо знали Бегина. Тот был человеком особого склада, - именно в этот момент, зная, что бойцы только ждут отмашки, он обратился к членам "Иргун" с приказом, а к членам ЛЕХИ, которым приказывать не мог, с просьбой не отвечать злом на зло. "Не поднимайте руки, не ведите вооруженной борьбы против этой молодежи, - призывал он. - Они наши братья. Их одурманивают и подстрекают подлецы. Но да не будет братоубийственной войны". В его организации дисциплина была стальная, когда их приходили забирать, вооруженные до зубов "экстремисты" сдавались без сопротивления. Репутация Бегина в ишуве выросла еще больше, но удар по оппонентам социалистов был нанесен неслабый, а это для руководства Еврейского Агентства (насчет англичан и речи нет) было главнее всего.
Следует отдать должное руководству сионистов: лавировать они умели. Кто-то, как Вейцман, англофил, да и не только, тупо верил, что Великобритания, раньше ли, позже, но честно сдержит слово, и верил даже тогда, когда стало ясно, что у Лондона есть свои планы, но большинство, в частности, Бен-Гурион, полагало, что в политике, как на рынке, зазевавшихся кидают. Была даже четкая формула: "Мы будем бороться с Гитлером так, как если бы не было "Белой книги", и будем бороться с "Белой книгой" так, как если бы не было Гитлера". В общем, хитрый дядька многое учуял даже раньше появления "Белой книги". По мнению Сергея Щевелева, наводить мосты со Штатами он начал через голову формального главы Еврейского Агентства еще в 1938-м, итогом чего и стала Билтморская программа, принятая в Нью-Йорке (1942-й), где значилось, что "Палестина (подразумевалась, вся Палестина) должна стать еврейским сообществом, интегрированным в структуру нового демократического мира". Это, учитывая несогласие Лондона с таким вариантом, означала начало формальной переориентации сионизма с Великобритании на США и, по сути, политического краха Вейцмана, готового вести переговоры вечно, лишь бы британцы были довольны.
Как показала жизнь, плебей был дальновиднее лощеного аристократа. После учреждение правительством Его Величества (в начале 1943) должности комиссара по восстановлению Палестины, стало ясно, что англичане сдавать мандат не собираются. То есть, что нужно искать покровителя, способного на них надавить. Вариантов было только два: Штаты или СССР, но Москва считала сионизм "уловкой английского империализма", а будущее Палестины видела в "сплочении арабских и еврейских трудящихся масс Палестины, создания единого фронта всех прогрессивных антифашистских (как арабских, так и еврейских) элементов", что исключало создание собственного "национального дома", а значит, для сионистов было категорически неприемлемо. Правда, элиты Америки еще определялись, и не без труда. Рузвельт лавировал, с одной стороны, задабривая еврейских избирателей, с другой стороны, успокаивая арабских монархов, а в целом признавая приоритет интересов Лондона. Зато Трумэн, богобоязненный протестант, был настроен куда более юдофильски. Он потребовал отменить "Белую книгу", как не утвержденную Лигой Наций, и раскрыть двери Палестины для беженцев из Европы. Под его давлением Лондону, опасавшемуся интереса к ближневосточным делам Сталина, пришлось дать согласие на создание в ноябре 1945 года "Англо-американского комитета по Палестине", который, правда, поддержал, скорее, англичан, указав, что любой вариант независимости территории, хоть с разделом, хоть без оного, хуже, а лучше всего продлить срок действия мандата.
Правда, янки рекомендовали разрешить въезд в Палестину, как минимум, 100 тысячам евреев, однако британцы уклонились от исполнения, пояснив, что въехавшие могут пополнить ряды боевиков. Что, в принципе, тоже соответствовало истине, - на территории к тому времени полыхала крайне жестокая война, причем не гражданская, а, скорее, антиколониальная: евреи против англичан при нейтралитете арабов. Компромиссный план, названный в честь глав комитета "План Моррисона-Грэди", предлагал установить в Палестине, как было в начале новой эры, "тетрархию": два кантона под прямым британским управлением, автономный арабский, свободный от евреев вообще, и автономный еврейский, куда могло бы приехать сколько угодно эмигрантов. Поскольку дураков не было, план в трогательном согласии отвергли все, и арабы, и сионисты, а руководству Еврейского Агентства стало ясно, что кабинет Его Величества будет лоховать его до упора, и надо показать клычки. Правда, самим это делать по множеству причин было неудобно, но на такой случай имелись "ревизионисты". Конечно, смертельно обиженные за "Сезон", но готовые, если речь идет о независимости, если и не простить, то, по крайней мере, отложить до лучших времен все личные счеты.
1945 год стал кошмаром для англичан. С подачи руководства ищува "Иргун" получил возможность переформировать силы, - и пошло. Акций сразу стало много, и акции были разнообразны, вплоть до уничтожения самолетов на аэродромах. Всего не перечислишь. Крови уже не избегали, хотя специально убивать не стремились. Репрессии, хотя и все более жестокие, не помогали. А затем к событиям подключились ЛЕХИ, и все стало еще праздничнее. Правда, у парней Шамира силенок хватало, в основном, на "эксы" и на точечные устранения провокаторов, - на чем "ультра" и сосредоточились, разгружая старших товарищей для более серьезных дел. Чуть позже, в ноябре, к сладкой парочке подключилась и "Хагана": Бен-Гурион пришел к выводу, что англичане, в самом деле, намерены остаться надолго и всерьез процесс переориентации на США, параллельно поставив перед своими офицерами задачу доказать ишуву, что лучшие бойцы все-таки не правые, а социалисты. Правда, единое "Еврейское движение сопротивления" просуществовало лишь девять месяцев, - потом руководство ишува сделало пару шагов назад, оставив драться "ревизионистов", которые и так дрались бы, и начало "действовать политическими методами", - но за эти месяцы операции развернулись практически до уровня армейских. "Цель военных действий Хаганы, - вспоминал позже видный командир еврейских формирований Игаль Алон, - заключалась не в том, чтобы уничтожить британские силы в Палестине, а в том, чтобы раз и навсегда убедить Уайт-холл, что без согласия евреев Англия не сможет иметь Палестину как надежную и необходимую ей базу в этом важном регионе". И доказательства не замедлили. Почти сразу после создания ЕДС, 1 и 2 ноября последовала грандиозная совместная операция: были взорваны 200 ключевых участков железной дороги между Иерусалимом, Хайфой и Тель-Авивом, затоплены три патрульных катера в порту Хайфы и разгромлены несколько военных лагерей.
Далее события пошли по нарастающей. Без сюрприза, хотя бы маленького, не обходился ни один день, боевики гибли, но ряды их мгновенно восполнялись. Англичане никакими усилиями, от комендантского часа до поголовных арестов заподозренных, не могли привести ситуацию хоть в какой-то порядок, тем более, что они еще и ужесточали меры по предотвращению нелегальной иммиграции, а это только все больше распаляло страсти. "Думаю, - писал в письме супруге мемуарист, майор Джеймс Оук, - если пережить этот проклятый год, станет легче. Хуже, мой друг, просто не может быть". Он ошибался. 1946-й стал для британцев куда кошмарнее, а в самый зенит война (это уже называли именно так не только в прессе, но и в официальной переписке) вошла в июне. По всей территории, где жили евреи (арабы подчеркнуто оставались в стороне, никого не поддерживая и ни на кого не нападая), прошли масштабные бои. В конце концов, завершившиеся "Черной субботой" 29 июня, когда власти, задействовав все 80 тысяч солдат, расквартированных в Палестине (в том числе, 17 тысяч в ударных частях, при поддержке танков), заняли все кибуцы, так или иначе поддерживающие "Хагану". За сутки было конфисковано практически все тяжелое вооружение, все архивы, арестованы тысячи членов "Хаганы" и ее "ударных рот", а главное, - за решеткой (раньше о таком подумать было немыслимо!) оказалось все руководство Еврейского Агентства, все приличные, рукопожатные люди, кроме Бен-Гуриона, к счастью для себя, бывшего в тот момент во Франции.
И социал-сионисты дали задний ход. Впоследствии Бен-Гурион объяснял это отсутствием людей и оружия, однако "Иргун" и ЛЕХИ, у которых и того, и другого было еще меньше, заявили, что будут продолжать борьбу. Такой вариант руководство ишува вполне устраивал: теперь, если что, всегда можно было сказать, что виноваты экстремисты, а "Хагана" бела и пушиста. Уже много десятилетий спустя, из мемуаров современников и участников событий, стало известно, что за многими событиями, развернувшимися далее, наряду с "ревизионистами" стояло и Агентство, однако Бегина и Шамира постоянно просили "взять ответственность на себя, чтобы не компрометировать политическое руководство", - и они шли навстречу. К слову сказать, крупнейшей из таких операций стал знаменитый взрыв отеля "Царь Давид" 22 июля, - ответ на "Черную субботу", - в результате которого погибло множество людей разных национальностей и конфессий, как причастных к войне, так и совершенно посторонних; "Иргун", признавший свое участие, в очередной раз подтвердил свою репутацию "стаи извергов", зато Еврейский Комитет, не просто участвовавший в акции, но и заказавший ее, формально остался в стороне, что позволило ему вновь занять нишу "взвешенного и законопослушного института", оступившегося случайно и ненадолго.
И вот тут, наверное, сделаю стоп. Можно очень долго рассказывать историю конфликта, становившегося, что ни день, все более ожесточенным. Можно ужасаться жестокости боевиков (для чего есть все основания, и что не преминули бы сделать озабоченные), а можно восхищаться удивительными примерами благородства, самопожертвования и героизма (чему тоже примеров тьма, и что обязательно вспомнили бы с другого фланга). Но ничего нового тут не будет, аналогичные истории можно рассказывать и про Ирландию, и про Алжир, и про Россию, и даже про Галицию с ее бандеровцами. Для нас же с вами важны факты, а потому ограничусь цитатой из "hа-Арец", подводящей итоги 1947 года: "Террор продолжался и был более ожесточен, нежели в минувшем году, почти без передышки... Не было дня, чтобы не раздавались по всей стране звуки выстрелов, взрывы мин... Инициатива перешла из рук выборных органов сионистского движения к организациям "отщепенцев"". Так оно и было. Разве что акции "отщепенцев" чаще всего теми же "выборными органами" и санкционировались, но об этом газета, орган Еврейского Агентства, умалчивает.
При этом, ни ЛЕХИ, ни "Иргун" не были куклами на ниточках. Им было плевать на репутацию, они спокойно относились к роли ширмы, но не фишек. Британцы, зверея, ввели порку заключенных, - Бегин ответил тем же, похитив и выпоров 4 английских офицеров. "Четыреста лет, - указал он в специальном заявлении, - вы безнаказанно секли туземцев в ваших колониях. Из-за своей глупой спеси вы считаете евреев такими же туземцами. Вы ошибаетесь. Евреи не зулусы. Вы не будете пороть евреев на их родине. И за каждого выпоротого, двое британские офицеры будут выпороты публично". И порки прекратились. Британцы начали вешать, - Бегин не остался в долгу, в ответ на очередную казнь повесив двух британских сержантов. После чего во все печатные издания территории пришло официальное сообщение, что "двое британских граждан были преданы суду по обвинениям в (1) Незаконном въезде в страну, (2) Службе в преступной террористической организации, известной как оккупационная британская армия, ответственной за пытки, убийства идепортации, (3) Незаконное владение оружием. Признанные виновными по этим обвинениям, они были приговорены к повешению. Прошения о помиловании отклонено. Это не месть за казнь трех еврейских солдат, это обычный судебный факт". Событие впечатлило. Всех. В Англии на улицах бесновались толпы патриотов, требовавших "страшной мести". Парламент дул в ту же дуду. Арабские лидеры хихикали в кулак, тихо злорадствуя и комментируя в стиле "нас тоже вешали, но мы ж с пониманием". Взбешенный Вейцман и испуганный Бен-Гурион подняли на поиски "презренных убийц" всю "Хагану". Что же до Бегина, то он, выждав время, дал пояснения уже от себя: "Мы не признаем двойных стандартов войны. Если британцы решили, что их уход должен случиться на фоне виселиц, под плач отцов, матерей, жен и возлюбленных, мы проследим, чтобы в этом не было никакой расовой дискриминации. Виселицы не будут все одного цвета. За каждую будет уплачено в полном объеме". И британцы перестали казнить. А когда все же приговорили к смерти двух пленных боевиков, Бегин объявил, что ответит казнью шести британских офицеров, и приговор был отменен.
В конце концов, жизнь англичан стала адом. Они и так жили, не рискуя выходить за пределы "зон безопасности", кварталов, похожих на крепости, но люди из "Иргун" и ЛЕХИ прорывались и туда. "Британская армия была выставлена на посмешище в глазах всего мира", - отлил в бронзе Черчилль, возможно, немного злорадствуя и намекая лейбористам, что при нем такого не было. Действительно, армия буксовала. Так что в начале 1947 власти эвакуировали из страны более двух тысяч гражданских лиц, а также одобрили перевод в метрополию военных и полицейских, приговоренных боевиками к смерти за особую жестокость. Однако и это не помогло: военные действия начались там, где их никто не ожидал. В Лондоне взлетели на воздух офицерский клуб и главный офис Министерства по делам колоний, в Риме - здание английского посольства, в Австрии был пущен под откос британский военный эшелон. Ходили упорные слухи о предстоящих бомбардировках Лондона, и в эти слухи верили. Английским чиновникам, вплоть до министров, начали приходить бандероли с сюрпризом; одно из таких писем, отправленное некоему Джону Фарану, - полицейскому, забившему на допросе молодого подпольщика, но успевшему сбежать, - разорвало в клочки его старшего брата. Британский премьер Иден и командующий, генерал Баркер уцелели чудом.
И наконец, когда стало ясно, что события уже невозможно развернуть вспять, английские газеты, еще недавно требовавшие "кровавой мести", сменив тон, одна за другой начали требовать ухода Британии из Палестины. Эти газеты убеждают англичан, что игра не стоит свеч, что 100 миллионов фунтов в никуда всего за два года, - это слишком, что кровь английских парней дороже любой стратегии, а главное, не стоит из-за всего этого портить отношения с Америкой. Пресса тогда играла роль нынешнего ТВ, и население метрополии, уставшее от плохих новостей, читало такого рода материалы внимательно. Учитывая уже тогда крайне тесные отношения лондонских изданий с заокеанскими партнерами, это, странным образом слаженная кампания означала, в частности, что американская интрига по изменению политических конфигураций региона вступает в стадию завершения. Как бы то ни было, решить "еврейскую" проблему своими силами англичане не могли, а однозначной поддержки американцев не получили. На помощь арабов надеяться не приходилось (те, хотя и молчали, но хотели ухода англичан не меньше евреев).
На всякий случай, правда, попытались еще раз сыграть по старым нотам, предложив новый план, "план Бевина". На сей раз предлагалось продлить мандат на пять лет, а затем созвать единый территориальный парламент, который все и решит. И снова против оказались все. Арабы устали ждать, они требовали независимости немедленно, евреям же вовсе не улыбалось оказаться меньшинством в "общем парламенте", что было неизбежно, поскольку их на всю Палестину было всего лишь около трети. В итоге, в феврале 1947, сразу после получения отказа обеих сторон, кабинет Его Величества объявил, что принято решение "передать вопрос о будущем Палестины на усмотрение ООН". Учитывая возможность игры на уже очевидно обостряющихся противоречиях между СССР и США, только такой вариант решения еще оставлял Лондону какое-то поле для маневра, и теперь политики спорили только о возможных вариантах. "Иргун заставил англичан бежать, - подытожил все тот же Черчилль. - Они задали нам такого жару, что мы были вынуждены ввести в Палестину 80 тысяч солдат, чтобы как-то справиться с ситуацией. Но не преуспели, а военные расходы были слишком высоки. И Иргун доконал нас".
Вот понемногу мы и подошли к тому, мимо чего пройти никак не получится. Сегодня, два с половиной поколения спустя, это, конечно, не актуально. Все слишком изменилось. Но. Если бы к решению вопроса, лихорадившего в середине минувшего века Палестину, каким-то чудом удалось привлечь в качестве окончательного арбитра, скажем, марсианина, - а лучше вообще с какой-нибудь Альфы Центавра, - напрочь лишенного эмоций, но с избытком наделенного холодной логикой, это существо, на мой взгляд, вынесло бы вердикт в пользу арабов. На тех простых основаниях, что жили себе люди, никого не трогали, и вдруг свалился к ним на голову, с намерением делить усадьбу, невесть кто и, - с точки зрения нашего существа, чуждого земным эпосам, земным теориям и земной политике, - невесть, с какой стати. Вернее, на том основании, что где-то его не понимают, а здесь когда-то жила прабабушка. А затем и еще толпа, которую кто-то где-то очень сильно обидел. Нет, не понял бы наш марсианин такого. Вот только никак тут логика не работает, и на том обжигались "территориалисты", вплоть до величайшего из них, Иосифа Сталина, совершенно безупречно определившего "народу без земли землю без народа", на стыке Биры с Биджаном, где климат и почвы идеальны, - куда лучше, чем в Палестине, - а злых соседей нет вообще. Все как бы верно, а не сработало. Потому что по приказу такие дела не делаются. Чтоб проект, рожденный от чистого ума, "заиграть" нужна искра фанатизма, а еще нужны дрова, чтобы эта искра не умерла. Впрочем, едва ли наш марсианин врубился бы в такую цепь ассоциаций, а если бы, расспросив, что-то понял, скорее всего, попытался бы выяснить: ну ладно, допустим, "национальный дом" нужен, но причем тут арабы, если жгли и душили немцы? Типа, раз уж так, логично требовать и брать под себя, - в виде штрафа, - какую-нибудь Саксонию или Баварию. И, до кучи, если уж все полымя занялось от стародавних мифов, то, наверное, надо, чтобы все в эти мифы свято верили. Более чем уверен: именно так рассуждал бы пришелец со звезд, и скорее всего, именно поэтому его не пригласили в арбитры...
...Итак, теперь слово было за ООН. Стремясь изучить ситуацию, Генеральная Ассамблея 13 мая 1947 года сформировала особую комиссию, - UNSCOP, - из представителей одиннадцати нейтральных государств. Дипломаты из Канады, Чехословакии, Нидерландов, Гватемалы, Перу, Швеции, Уругвая, Ирана, Индии, Югославии и Австралии поехали изучать ситуацию на месте, были приветливо приняты Еврейским Агентством и довольно неучтиво проигнорированы Высшим Арабским Комитетом. С точки зрения арабов, все и так было ясно, но все же такой подход был грубой ошибкой: члены комиссии были людьми не без амбиций и обиделись, а это шло на пользу евреям. Кроме того, случилось то, чего никто не мог предвидеть: посланцы ООН стали свидетелями событий вокруг "Эксодуса" - одного из кораблей, перевозивших нелегальных эмигрантов (Еврейское Агентство, при всей своей "политичности", в вопросе "собирания евреев" было последовательно и непримиримо). Англичане такие корабли старались перехватывать и разворачивать, что получалось далеко не всегда, но "Эксодусу" как раз не повезло, и заморские гости имели счастье наблюдать депортацию 4500 рыдающих людей, в основном, переживших лагеря, в том числе множества беременных женщин. К обиде на арабов прибавилось простое человеческое сочувствие, и в итоге, не единогласно, но большинством было решено, что Палестину все-таки надо делить на три части: еврейское государство, арабское и "международный сектор" (Иерусалим), под управлением ООН. Этот вариант вполне устраивал сионистов, единственной претензией которых было то, что земли им, на их взгляд, отводили мало, но никак не устраивал арабов, требовавших все. Еще одна закавыка заключалась в том, что проект предусматривал довольно длительный переходный период, а это означало, что мандат, пусть и под иным видом, все-таки останется в силе, против чего возражали обе общины.
И тут сказал, наконец свое слово Советский Союз. Ранее, - об это речь уже шла, - Москва не воспринимала сионизм на дух, как "реакционный национализм" и "орудие Великобритании", однако в свете англо-еврейской войны начала к этому времени оценивать ситуацию под новым углом. Раз евреи, рассуждали в Кремле, проявляют себя, как последовательные враги англичан, а все без исключения арабские страны, наоборот, тесно связаны с Лондоном и категорически против появления еврейского государства, значит, сионисты объективно ведут антиимпериалистическую борьбу, а следовательно, сам сионизм, хотя, конечно, и "буржуазный национализм", но не реакционный, а революционный, и таким образом, прогрессивный. Из чего прямо проистекало, что первоначальное отрицание СССР идеи раздела Палестины устарело. Немалую роль сыграл и случайный, очень забавный казус: незадолго до того, 30 марта, еврейские боевики взорвали в Хайфе нефтехранилище Англо-Иракской нефтяной компании, стратегически важнейшее для англичан, уничтожив огромное количество топлива, - и на месте взрыва были обнаружены нарисованные кем-то из подпольщиков серп с молотом и что-то про великого Ленина. Такого раньше не бывало, и потрясенная Москва через Георгия Димитрова срочно запросила две ведущие еврейские компартии Палестины (кстати, сильно враждующие между собой): кто герои? Соврать не посмели ни те, ни другие: Кремлю честно сообщили, что коммунисты ни при далах, а героев надо искать в ЛЕХИ, где всякой твари, напомню, имелось по паре. Вывод Москвы был скор: если даже крайне радикальные сионисты, как выяснилось, "прогрессируют в сторону марксизма", значит, еврейскому государству следует быть как можно скорее, и, разумеется, без всякой пролонгации мандата.
В итоге, на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН был вынесен проект резолюции, в целом, на основании предложений комиссии, но с советской поправкой. Англичане были уверены, что США выступят против, решение зависнет, и тем самым срок мандата продлится. Однако ошиблись. У Штатов было свое видение ситуации, и не обо всем они уведомляли Лондон. Так что, хотя дебаты, начатые 25 ноября, тянулись аж четыре дня, и в итоге расклад, согласно резолюции №181/ II обескуражил островитян: 25 голосами "за" при 13 (мусульманские страны плюс почему-то Куба) "против", 17 воздержавшихся и двух не явившихся, Палестину таки разделили. Евреям (33% населения), контролировавшим на тот момент примерно 7% территории мандата, имея в виду будущий приезд эмигрантов, присудили 56% спорной земли, причем земля эта не пустовала, так что в грядущем государстве еврейское население составило бы всего лишь немногим более половины. При этом спорный Иерусалим оставался под управлением ООН, а на территории будущего еврейского государства определился город-анклав Яффо, находившийся впритык к Тель-Авиву, но населенный арабами. Что до англичан, то их обязали покинуть Палестину не позднее 1 августа 1948 года. Это был триумф для евреев (возражали только "Иргун" и ЛЕХИ, заявившие, что не признают "грабительский план", но их никто не слушал). Это был удар по арабам, оценившим план, как "катастрофу" для всех мусульман, как тех, что окажутся "под еврейским игом", так и тех, кто получит "независимость на худших землях" (лучшие, в самом деле, отходили евреям, а что основная часть этих "лучших" была евреями же и окультурена, значения для арабов не имело). Мириться с таким раскладом они не собирались. Джамаль Аль-Хусейни, исполнявший обязанности председателя ВАК (формальный председатель, муфтий Амин, генерал СС, с трудом избежавший выдачи югославам и виселицы, сидел тише вод, ниже травы), честно заявил с трибуны ООН, что "Палестина будет охвачена огнём и кровью, если евреи получат хоть какую-нибудь её часть".
Все понимали, что это совсем не пустые слова: за время "нейтралитета", арабы накопили достаточно сил и заручились поддержкой соседей, и это устраивало Великобританию, которой, невзирая ни на что, уходить вовсе не улыбалось, а улыбалось завершать строительство военной базы, которой предстояло стать крупнейшей на Ближнем Востоке. Буром англичане, естественно, не перли, действуя, как всегда, тонко, а для начала сообщив, что не могут ни помочь комиссии ООН, которая по правилам должна была ехать на место и контролировать реализацию резолюции, ни даже гарантировать ей безопасности. В связи с чем, комиссия в Палестину так и не поехала, - люди знали, что там творится, и вполне закономерно боялись, - и власть в регионе явочным порядком осталась в руках уже как бы совсем уходящих сэров и пэров. Которых неизбежна вспышка страстей очень устраивала, поскольку, как минимум, могла дать предлог для обратного ввода британских войск с целью восстановления порядка. Как максимум, - в этом лондонские аналитики были уверены, - в случае действительно большой войны, победа будет за арабами, которых гораздо больше и за спиной которых стоят какие-никакие, но все же регулярные армии сопредельных стран. А уж работать с арабскими политиками британцы умели, и не сомневались, что нужные договоры, - на предмет "обезопасить коридор от Красного моря через пустыню Негев и Газу к Средиземному морю" и закрепить "преобладающее английское военное и политическое влияние в районе, имеющем важное стратегическое значение", - выжмут без особых проблем.
Главная ставка в этих расчетах делалась на старого Абдаллу, короля Трансиордании, самого верного и сознательного союзника Великобритании, обладавшего, к тому же, "Арабским легионом" - самой сильной армией региона, созданной и руководимой британцем Джоном Глаббом (Глабб-пашой). Абдалле предложили сразу после ухода британских войск "взять под контроль" западный берег Иордана с Иерусалимом, и старый бедуин, разумеется, не отказался. Однако, что интересно, будучи дитём XIХ века, "новых национализмов" не одобрявшим, а к евреям относившимся доброжелательно, после согласия, связался и с лидерами сионистов. Как изложено в мемуарах Голды Меир, встречавшейся с ним по этому вопросу, мудрый король предупредил гостей о том, что война неизбежна, что в нее вмешаются соседи, в том числе, никуда не денешься, и он сам, и сделал предложение сейчас же, пока не поздно, признать еврейские территории частью королевства Трансиордания. Со своей стороны, монарх гарантировал полную автономию еврейской части королевства и участие сионистов в политической жизни государства, что было бы выгодно всем. Вариант был не лишен смысла, тем паче, что самой страшной проблемы, - вопросы о беженцах, - тогда еще не существовало, и Еврейское Агентство, по указанию г-жи Меир, довольно долго обсуждало, не стоит ли его принять за основу. Однако, в конце концов, возобладала точка зрения тех, кто считал полностью суверенный "национальный дом" абсолютным приоритетом, - а британцы уже вовсю, раньше намеченных сроков, выводили свои войска, освобождая ринг.
Все началось мгновенно, в общем, сразу после подведения итогов голосования, и начали, - пусть это кому-то и не понравится, но факт есть факт, - арабы. Уже утром 30 ноября мэр Наблуса объявил о начале джихада и по всей территории загремели выстрелы. Хотя, правды ради, обожди они хоть немного, приоритет был бы за евреями: если Еврейское Агентство и "экстремисты" в чем-то и были полностью согласны, так это в том, что к моменту провозглашения независимости следует держать под контролем как можно больше территорий. Тем не менее, атаковали арабы, прежде всего, силами местных, сельских и городских, ополчений, разбросанных по всем населенным пунктам; параллельно род Аль-Хусейни объявил о формировании Армии Священной Войны, куда приглашали влиться все ополчения, базирующиеся в районе Иерусалима. Всеобщую мобилизацию объявила и "Хагана", однако в первое время активных действий не предпринимала, даже не контратакуя после успешной обороны. "Принципы возмездия" (стратегия обязательных ответных ударов, а в особых случаях и "агрессивной защиты") были сформулированы месяцем позже. В целом, такой линии силы Еврейского Агентства и придерживались, что отмечали и противники (так, генерал Исмаил Сауафат даже в марте, когда все планки упали, докладывал командованию, что отряды "Хаганы", в самом деле, атакуют только те деревни, жители которых их провоцируют). Есть мнение, что такая линия была связана с необходимостью накопить силы, но я не могу исключать, что лидеры ишува, понимая, что ни "Иргун", ни ЛЕХИ паиньками не будут, стремились свалить первую, самую грязную работу на "экстремистов", сохранив репутацию в сколь можно более чистом виде. Ну и, заодно, подорвав силы конкурентов.
Как бы там ни было, ответ "ревизионистов" был быстр и страшен. Они не собирались сидеть в обороне, и они не сдерживали себя в выборе средств, поясняя это тем, что "задача арабского руководства - запугать евреев, а значит, наша задача - запугать арабов еще больше". Не собираюсь перечислять стычки и столкновения, очень скоро, - после появления в Палестине уже известного нам Фаузи Каукаджи и его Арабской Освободительной Армии, а затем и "братьев-мусульман", добровольцев из соседних стран, - переросшие в настоящие бои с использованием уже и подброшенной из-за рубежа техники. Много их было. Очень много. И ожесточенность росла, вовлекая все новых и новых людей, даже тех, кому воевать совсем не хотелось. 30 декабря 1947 года отморозки из "Иргун" бросили бомбу в толпу у ворот НПЗ на окраине Хайфы, где ждали найма поденщики из соседней деревни. Город вообще-то считался самым мирным, арабы и евреи жили там дружно, но откуда-то появились снайперы, отстреливавшие евреев, и люди Бегина решили преподать урок. В итоге, шестеро ни в чем не повинных арабских рабочих разорвало на куски, в ответ на что арабские рабочие забили насмерть 39 еврейских работяг (погибло бы и больше, но кадровые рабочие-арабы прятали своих друзей-евреев, а профсоюзные арабские лидеры сумели остановить разрастание конфликта), а "Хагана", резко осудив "Иргун" за экстремизм (позже один из авторов акции на НПЗ был даже расстрелян), тем не менее, провела "акцию возмездия", сделав рейд в деревни, откуда были родом погромщики и расстреляв всех участников бойни, которых сумели опознать. Еще одним ярким штрихом к картине нарастающего ожесточения стала знаменитая "бойня в Дейр-Ясине".
Рассказывают об этом событии по-всякому, - оно стало символом "Накбы" (бегства арабов из Палестины), в связи с чем мнения резко делятся на "черное" и "белое", без оттенков, - но лично я, с учетом, что начинали операцию "ревизионисты", а "Хагана" подошла позже (затем, кстати, Еврейское Агентство вновь отмежевалось от "экстремизма"), все же склоняюсь к классической версии событий. Хотя, правда и то, что арабская сторона (в целом, а не ультра) во многом подавала пример с самого начала. Хотя просвещенные арабы часто пытались обуздывать зверства, "улица" и крестьяне предпочитали слушать не их, а муфтия Амина, сидевшего в безопасном Ливане и агитировавшего "всех правоверных" не сдерживать эмоций. Ну и не сдерживали. "Они убивали и калечили любого еврея, попавшего в их руки, - вспоминает о действиях крестьянских ополчений участник событий Ури Авнери, "патриарх" всех израильских ультралевых и пацифистов, резко критикующий сионизм. - Все мы видели фотографии отрубленных голов наших товарищей, выставленных напоказ на улицах Старого города Иерусалима", а по мнению Бени Морриса, которого хлебом не корми, дай пнуть сионистов, стойкость арабов в боях за Яффо было обусловлена тем, что тем "они предполагали: евреи сделают с ними половину того, что они, победив, сделали бы с евреями".
Как бы то ни было, именно после Дейр-Ясина арабы начали бежать, и, поскольку одолевали большей частью евреи, потоки беженцев становились все гуще. Ненависть понемногу стала смыслом жизни, от рук террористов (то есть, не в боевых действиях) за полгода погибло более сотни арабов и примерно двести пятьдесят евреев, а спираль насилия только раскручивалась. Перевес при этом был все же на еврейской стороне: вооружены обе стороны были примерно одинаково, зато, в отличие от арабов, едва ли не весь ишув имел военную подготовку и люди понимали, что за спиной только море. А кроме того, командование ведущих арабских группировок, АСВ и АОА, очень не ладили (каждый тянул одеяло на себя). В связи с чем, спорные (и не спорные тоже) города переходили под контроль еврейских формирований, - и арабское население опять-таки бежало в никуда. Что, согласно официальной нынешней идеологеме, было итогом целенаправленной политики Еврейского Агенства, желавшего зачистить сколь можно больше количества земли от "ненужного этнического элемента".
Так это или нет? Не знаю. Точно известно, что наступательный "план Далет", принятый командованием "Хаганы", в самом деле, предусматривал взятие под "временный контроль" всех арабских населенных пунктов, до которых дотянутся руки, - с целью затем, после провозглашения независимости, иметь козыри для политического торга. А вот с изгнанием сложнее. Скажем, заняв крупный город Цфат (80% населения - арабы), как указывает иорданская исследовательница Бану аль-Хат, "евреи были шокированы, когда город оказался в их руках без единого арабского жителя", а почему так вышло, разъясняет никто иной, как сам Абу-Мазен, нынешний глава Палестинской Автономии. "Мы покинули город ночью, - пишет он в мемуарах, - и пешком направились к реке Иордан (...) Люди имели мотивацию бежать. Они боялись возмездия со стороны сионистских террористических группировок, особенно тех, которые действовали в самом Цфате. Те из нас, кто жил в Цфате, боялись, что евреи захотят отомстить нам за то, что случилось во время восстания 1929 года. Это было в памяти наших семей и родителей. Они поняли, что баланс сил изменился и поэтому целый город был брошен на основе этого рационального выбора - спасение наших жизней и имущества". Также документально подтверждено, - в том числе арабами и англичанами, - что при капитуляции Хайфы еврейская сторона настаивала на том, чтобы арабское население никуда не уходило, гарантируя отношение к мусульманам, как к "свободным и равным согражданам", и многие, поверившие, остались благополучно жить в городе. Однако большинство, не посмев ослушаться лидеров общины, эвакуировалось. Ну и, конечно, не секрет, что города, старавшиеся держать нейтралитет, не пострадали вообще, - скажем, после бегства отрядов АОА из знаменитого Назарета, уйти в изгнание не пришлось ни одному жителю (правда, тамошние арабы, в основном, исповедовали христианство). В общем, непросто. Но разобраться в этом вопросе досконально, а тем паче озвучить реальную истину смогут позволить себе разве что наши внуки, если не правнуки. Для нас же сейчас главное, что "час Х" неуклонно приближался. Именно в это время старик Абдалла, кстати, и нашел время для встречи с делегацией Еврейского Агентства, сделав им предложение, которое, как мы знаем, не было принято, а 14 мая, не без труда сломав сопротивление скептиков, как в Палестине, так и за рубежом, Давид Бен-Гурион провозгласил независимость Государства Израиль, "национального дома рассеянных по свету евреев". Текст Декларации призывал арабское население "блюсти мир участвовать в строительстве государства на основе полного гражданского равноправия и полного представительства во всех его учреждениях, временных и постоянных". Что касается соседей, им "протягивали руку мира" и "предлагали добрососедские отношения". Однако мало кто обманывался: спустя несколько часов армии пяти сопредельных стран пересекли границы уже не подмандатной территории, а муфтий Амин Аль-Хусейни из своего бейрутского далека огласил фетву, обращенную к пастве: "Я объявляю священную войну, братья! Убивайте евреев, убивайте их всех, всех, всех!". Чуть позже, генеральный секретарь ЛАГ, египетский дипломат Аззам-паша, официально уведомил ООН о начале вторжения, целью которого являются "защита жителей Палестины от сионистской агрессии, в результате которой четверть миллиона арабов были изгнаны из своих домов" и "создание единого демократического государства, где все жители будут равны перед законом".
О каком "едином государстве" шла речь, не уточнялось, но на эту тему все давно уже было сказано. А более конкретное, для, скажем так, внутреннего пользования предназначенное толкование ситуации тот же г-н Аззам изложил в интервью каирскому радио: "Это будет быстрая война. Это будет война на уничтожение, молниеносная бойня, о которой будут вспоминать, как о монгольских избиениях и о крестовых походах".
Ну вот. Уже почти-почти финиш. Я долго собирался, но блин, по-моему, все-таки вышел пышный, не комом. Надеюсь, кого-то порадовал. Да и сам не остался внакладе. По ходу изложения, к беседе порой подключались персонажи столь восхитительные и показывали сами себя так многогранно, что душа радовалась, а сердце пело. Кроме же того, конечно, были и люди разумные, с которыми побеседовать еще большее удовольствие. Возникали и вопросы, самыми интересными и заслуживающими внимания представляются мне три: "Откуда же все-таки взялись евреи и кто они?", "Почему их так часто гоняли?" и "Что делали сионисты в Европе под Гитлером?". Все это не такой уж секрет, но если народу хочется, чтобы рассказал именно я, значит, быть по сему. Но не сейчас, а слегка погодя. "Еврейский вопрос" все же не приоритетная тема моего блога...
Вторжение означало уже настоящую, "правильную" войну, хотя, разумеется, и не отменяло войны между общинами, - и хотя было сложно, но арабам с самого начала, скажем так, везло меньше. Не потому, что трусы. Просто яйца мешали. Во-первых, они дрались всего лишь за победу, а для евреев ставкой была жизнь, - и это сознавали все, от мала до велика. Тем более, что уходившие прямо с транспортов на фронт прибывали из Европы, а этих, выживших, уже трудно было чем-то напугать. К тому же, арабские ополчения, в отличие от еврейских, для которых военная подготовка была нормой жизни, мало понимали, что такое дисциплина, не знали элементарных премудростей, а их лидеры, мягко говоря, не понимали друг друга. А то и хуже. Мало что, как выяснилось, меняла и поддержка извне: качество арабских армий оставляло желать лучшего. Ливанские части ничем не отличались от тех же ополчений, сирийские выглядели более прилично, но коррупция была такая, что первые несколько месяцев солдатикам приходилось воевать без патронов, а по итогам войны офицерскому корпусу пришлось делать переворот и разбираться со снабженцами. Египет, по большому счету, не понимал, ради чего воюет - "священная война" велась, в основном, в угоду национальной интеллигенции и муллам, так что особого героизма потомки фараонов не являли, хотя быстрее лани тоже бегали редко. Единственной серьезной, реальной силой, как и предполагалось до событий, проявил себя трансиорданской "Арабский Легион", но братья по оружию не очень доверяли старому Абдалле. И как показала жизнь, были правы. Не без труда, но все-таки вытеснив еврейские формирования из Святого Города (центра Иерусалима) и с большей части земель, ныне именуемых Палестинской Автономией, мудрый потомок Пророка забил на все и затормозил войска. Позже командующий легиона, Джон Глабб, признал в мемуарах, что реальной целью короля была исключительно "оккупация как можно большей части Палестины, отведённой для арабов планом ООН 1947 года". То есть, человек забрал свое, свое, кровное (Трансиорданию-то отрезали от Большой Палестины всего за 30 лет до того, силком), а что касается евреев, так, собственно, ничего против существования Израиля, если тот сумеет отбиться, Его Хашимитское Величество не имел.
На евреев, в общем, играл и "международный концерт". Лондон, понятно, сочувствовал арабам, но тихо, чтобы не сердить Америку, Америка подыгрывала в обе стороны, Европа, на какое-то время пристыженная известными кадрами из Дахау, помогала Израилю, чем могла. А что особенно важно, сходную, даже еще более ясно выраженную позицию занимал Сталин, уважение к которому выросло почти до уровня уважения к Марксу (позже разного рода силам придется очень постараться, чтобы науськать Москву на Тель-Авив, а Тель-Авив на Москву). Ну и, понятно, изо всех сил старались сами евреи. Первым законодательным актом новенькой страны стал изданный 26 мая указ о создании Армии Обороны Израиля (ЦАХАЛ). Отныне именно она стала единственной законной вооружённой силой в стране. Партийные формирования обязаны были войти в ее состав (остаться самим собой им позволили только в тогда "автономном" Иерусалиме). Не возразил никто. И Бегин, и Шамир вполне соглашались с тем, что армия у государства может быть только одна. Правда, учитывая лютую, годами культивируемую ненависть социал-сионистов к "фашистам Жаботинского", а ткаже и вполне взаимные чувства правых после операции "Сезон", на первых порах "ревизионистам" позволили формировать в ЦАХАЛе отдельные части. Так сказать, во избежание. Ну и воевали, понемногу учась взаимопониманию. Но получалось не очень хорошо. Требовалось оружие. Много оружия, хорошего и разного, и чем больше, тем лучше. А тут, как назло, через несколько недель после старта случилось перемирие, на время которого поставки оружия были запрещены ООН, и у ЦАХАЛа возникла проблема. Запрет, конечно, распространялся на всех, но арабам железо шло через границу от братьев, и хрен проследишь, а вот Израиль мог рассчитывать только на поставки морем, которое контролировали всегда готовые услужить англичане и их канадцы.
Вот в такой ситуации и двинулся из Франции к берегам Святой земли десантно-транспортный корабль "Альталена", списанный по старости из Royal Navy, купленный по случаю "Иргуном" и под завязку загруженный оружием. Все это было куплено еще в мае, так что никаких нарушений не было, и Бегин тогда же сообщил властям, что "игрушки закуплены для всех". А "игрушек" было весьма солидно: 5000 винтовок, 4 млн патронов, 300 автоматов, 150 минометов, 5 БТР, тысячи авиабомб, да еще и более девяти сотен волонтеров "Иргуна" на борту. Правда, по ряду причин судно отплыло позже, в связи с чем выглядело уже как контрабанда, но кому надо, были в курсе и Бен-Гурион даже отдал подробные распоряжения о встрече и разгрузке. Везти прямо в Тель-Авив было нельзя (перемирие же!), поэтому власти приказали разгружать в безлюдном месте, а вот по поводу дележа возникли разногласия. Власти не возражали против передачи 20 % груза "иерусалимским" батальонам "Иргуна", но в вопрос о распределении обновок в ЦАХАЛе требовали не вмешиваться. Типа, армия - это дело государства, а не общественной организации. Что, в общем, не вызывало бы сомнений, не знай Бегин из писем свох бойцов, что на фронте части, сформированные "иргуновцами", снабжаются по остаточному принципу даже питанием. Власть, пусть уже сто раз государственная, продолжала ощущать себя, в первую очередь, партией, а потому прежде всего снабжала всем, что Господь пошлет, свои "ударные роты". На взгляд любого нормального человека, это ни в какие ворота не лезло. Как писал в своем дневнике Бегин, вопрос об оружии стал для него вопросом чести: он не мог допустить, чтобы "его храбрые мальчики" шли в бой с голыми руками или всяким старьем, прокладывая дорогу "правильно ориентированным" товарищам. По этому поводу переговоры шли несколько дней подряд, и в конце концов, более или менее устраивающий всех вариант был найден. Правда, в свете всего, случившегося вскоре, возникла официальная версия, согласно которой власти разгрузку оружия запретили.
На этом тупо стояли десятилетиями, пока, спустя много лет, когда уже все стало историей, не начали просачиваться сведения о том, что все таки было согласовано, причем Бегин пошел на все условия властей. "Мы пришли к пониманию и соглашению, - вспоминал руководитель операции , а позже известный историк Шмуэль Кац, - но я, правда, не уверен, что оно вообще было подписано". В общем, по понятиям ишува, в подписаниях и не было нужды: все всех знали, а дело все равно было неофициальное. При этом разгрузка судна, по предложению представителя правительства, поручалась самим же "иргуновцам", и это, по мнению Ури Мильштейна, было ловушкой, подготовленной некоторыми министрами-социалистами. Сразу после переговоров Бен-Гуриону был представлен доклад о том, что Бегин собирается создать "армию в армии" и устроить "фашистский переворот". Ничего абсурднее представить было невозможно. "Они просто обманули Бегина, а затем еще и утверждали, что никакого соглашения не было, - пишет тот же Шмуэль Кац. - Они придумали и распространили фантастическую версию о том, что ЭЦЕЛ намеревался привезти в Израиль бойцов и оружие для захвата власти". Так оно, судя по всем дальнейшему, и было, но Бен-Гурион, подозрительный и нетерпимый к инакомыслящим, охотно поверил, поскольку ему очень не нравился факт пополнения "Иргуна" тысячью новых бойцов, а раз повод растоптать опасных оппонентов был налицо, правда не была приоритетом. Тем более, что доказательств наличия договоренности не было (многие исследователи считают поведение Бегина в этом случае "преступным идеализмом", что, в общем, верно - ему, по идее, следовало бы, как минимум, переговорить с самим Бен-Гурионом). В результате, правительство официально заявило, что "Иргун" незаконно везет в страну оружие и нарушает мораторий. Это была дикая подстава, и власти сами себя заводили: по мнению Бернарда Авишаи, страх перед путчем был "истеричным", учитывая несоразмерность сил отрядов "экстремистов" и правительства.
Теперь согласованная выгрузка выглядела, как "дезертирство". Люди работали, ни о чем не подозревая, а инициаторы интриги уже вовсю накручивали Бен-Гуриона, требуя срочно арестовать Бегина и распустить "Иргун". Знал ли сам премьер, что его держат за болвана, неведомо по сей день, но что он был в истерике, очевидно, и все его речи в этот день были выдержаны строго в тоне "Или мы, или они". Для конфискации оружия был срочно вызван с фронта батальон майора Даяна, укомплектованной молодежью из самых левых кибуцев, и как только он прибыл на место, командующий зоны, в которой происходила разгрузка, объявил "ревизионистам" ультиматум: сдать оружие "в течение 10 минут". Срок явно нереальный, - по признанию самого автора приказал, он был дан специально, чтобы "не дать командующему Иргун времени для долгих размышлений и получить преимущество внезапности", - и в итоге был таки открыт огонь. Шесть "иргуновцев" были убиты мгновенно, остальные залегли и, отстреливаясь, убили двух бойцов Даяна (сам он доказывал, что его бойцы огня не открывали, но свидетелей обратного было слишком много). Позже стало известно, что в это же время в разных местах страны прошли стычки между "иргуновцами", устремившимися на помощь Бегину, и отрядами, имевшими задачу не пропускать. Огонь по "дезертирам" открывали без предупреждения, несколько "иргуновцев" были убиты. Тем временем, у места выгрузки появился канадский эсминец (как бы случайно) и обстрелял "нарушителей моратория". На борту появились убитые, и Бегин, - он уже поднялся на борт, - приказал идти в Тель-Авив, надеясь, что на виду у множества людей власти постесняются продолжать в том же духе. Одновременно он выпустил собственный манифест, выражавший полную лояльность правительству и полное же непонимание происходящего, прося о диалоге. Его, однако, никто не собирался слушать.
Глубокой ночью корабль подошел к Тель-Авиву и был посажен на мель, - по мнению Ури Мильштейна, "специально, в знак отсутствия черных замыслов". По большому счету, теперь, когда свидетелями стали все желающие, груз, согласно условиям перемирия, выгружать вообще было нельзя, однако Бегина это мало интересовало. Он привез оружие, он обязался сдать его правительству, правительство учинило беспредел, и теперь оставалось или уводить "Альталену" (что было уже технически невозможно), или высаживаться на берег. И в этот самый момент, как официально считается, Бен-Гурион лег спать, получив заверения ближнего круга, что все в порядке и "Альталена" уже сдалась. А когда проснулся, узнал, что все совсем не так: "иргуновцы" ночью все же начали переправлять на берег, занимая позиции у штаба ударных рот "Хаганы". Началась очередная истерика на грани инфаркта. Премьера уже не надо было даже накручивать, он убедил себя, что Бегин пришел по его социалистическую душу и был готов на все. Ни о каких переговорах речи не было, пытавшимся возражать, затыкали рты. Был отдан приказ изымать все оружие без каких-либо условий, а при малейшем неподчинении открывать огонь, причем премьер отверг любые варианты "мирного" или "бескровного" захвата судна. По его мнению, "только полное уничтожение груза" могло "предотвратить гражданскую войну". Судя по всему, - во всяком случае, так полагает Ури Мильштейн, логика которого мне кажется убедительной, Бен Гурион сознательно шёл на обострение, стремясь "политически растоптать Бегина" и ради столь святой цели жертвуя даже позарез необходимым армии оружием. А тем временем, на набережной собралась огромная толпа и далеко не все хорошо отзывались о правительстве, и очень многие сочувствовали попавшему, как кур в ощип главе "Иргуна". В этот момент, последуй с "Альталены" приказ, "ревизионисты", которых в столице было немало, могли легко устроить переворот и смести правительство: как вспоминал Амихай Паглин, глава оперативного штаба "Иргун", ему несколько раз предлагали "если потребуется, изничтожить (wipe out) Бен-Гуриона, и его кабинет". Однако дисциплина в организации была железная, и хотя в какой-то момент сил у "ревизионистов" было больше, чем у правительства, действовать без прямого разрешения никто не смел, а с "Альталены" указаний не поступало: позже Бегин заявил, что ему было бы достаточно "лишь пошевелить пальцем", чтобы уничтожить Бен Гуриона, который "был так смел, поскольку знал, что я не пошевелю". Вероятно, так оно и есть, - во всяком случае, по мнению Джеральда Сапира, "имей они дело не с Бегином, а с Шамиром или даже Елин-Мором, приказ атаковать вряд ли мог бы иметь место".
В целом, ситуация сложилась сюрреалистическая. Правительство требовало "максимальной суровости". Причем предельно категорично. Некоторые исследователи, типа того же Шмуэля Каца, уверены что "вся история с затоплением "Альталены" была попыткой убийства Бегина, до конца не верившего в интригу и опрометчиво поднявшегося на борт". Однако охотников быть максимально суровыми не очень-то наблюдалось даже среди идеологически подкованных ребят из "Хаганы". Генералы колебались, "плохо слышали" по телефону, их отстраняли, присылали других, более решительных. План разбомбить судно нафиг с воздуха пришлось отменить в связи с отказом летчиков, причем на очередную просьбу (уже не приказ) начальства, один из самых лихих асов Израиля капитан Уильям Лихтман (доброволец из США) ответил:"Я приехал сюда, чтобы драться с арабами. Это то, что я знаю, и это то, что меня интересует", пообещав своим подчиненным, что каждому, кто посмеет согласиться, лично "всадит ему пулю в глотку. Это будет лучшее, что я сделаю в своей жизни". Примерно также повели себя и артиллеристы - с огромным трудом удалось уговорить только двоих, добровольца из Кейптауна и бывшего советского офицера. На одно орудие хватило. Учитывая, что на "Альталене" пушек, причем, более современных, было куда больше и снарядов хватало, подавить эту недобатарею Бегину не составляло никакого труда, но это был Бегин, и потому стрельба прошла безнаказанно. На судне начался пожар, и капитан, вопреки приказу лидера "Иргун", намеревавшегося умереть, но не сдаться, приказал оставить корабль, - и берега начали стрелять по спасавшимся вплавь. Естественно, впоследствии и Бен Гурион, и военные это отрицали. Но неубедительно. Факт же расстрела и сразу, и позже подтвердили слишком многие. И Монро Файн, капитан "Альталены", американский гражданин, никак не заинтересованный в политике. И бойцы отряда, стрелявшего по судну. И очевидцы, два добровольца из Англии. И даже один из руководителей обстрела, будущий премьер Ицхак Рабин, объяснявший спустя годы, что "Старая ненависть к этим людям, которую несли в себе наши люди, нашла выход в силе огня". Впрочем, есть мнение, что именно он и отдал приказ стрелять по плывущим.
В гавани царила анархия. Вообще, ситуация висела на волоске. Несмотря на то, что в город уже стягивались армейские подразделения (а если точнее, части, сформированные из бывших партийных отрядов социал-сионистов), получившие приказ "восстановить порядок и разоружить мятежников". Однако исход противостояния, получившего кодовое название "Операция Техор", мало кто мог прогнозировать: "фашистов" (Бен-Гурион иначе их уже не называл) было меньше, но качество бойцов было очень высоким и командование "Иргуна" заявило, что готово сражаться. Начались перестрелки, далеко не всегда завершавшиеся удачно для правительственных сил, трупы уже исчислялись десятками. И вновь, уже второй раз (первый, как мы помним, был во время операции "Сезон") гражданскую войну предотвратил Бегин. Его выступление по радио вошло в историю, как "речь слез", - обычно сдержанный и спокойный, на сей раз он был на пределе. Правительство ведет себя, как последние подлецы и двурушники, - заявил он. - Бен-Гурион совершил "не только преступление, но и глупость", пытаясь физически устранить политического оппонента и приписывая оппоненту то, что болен сам. "Этот дурак, этот слепой идиот" не понимает, что у бойцов "Иргуна" тоже есть предел терпения, а мертвый Бегин не сможет помешать им "разобраться с интриганами". Однако, пока он, Бегин, жив, "Иргун" "ни при каких обстоятельствах" не откроет огонь. "Не будет гражданской войны, когда враг стоит у ворот. Да здравствует Израиль!". Через несколько минут после завершения речи, штаб "Иргуна" отдал всем подразделениям приказ складывать оружие. Починились все. Около 300 человек было задержано, пятеро из них официально арестованы за "мятеж", однако вскоре, в связи с полным отсутствием доказательств, освобождены. Социалисты бились в оргазме. Сам Бен-Гурион пытался сохранять сдержанность, удовлетворенно отмечая, что "предотвратил большое несчастье, спас демократию и уберег сионистскую мечту от погружения в фашизм", но инициаторы интриги эмоций не скрывали. "У меня было ощущение праздника, - докладывал партийному активу будущий премьер Леви Эшкол. - Мы раздавили голову этой гадюке. Когда дым начал подниматься над кораблем, я почему-то увидел перед собой развалины Бастилии". Следует отметить, повод ликовать у социал-сионистов имелся: не мытьем, так катаньем, опаснейшего оппонента, наконец, поставили на колени. Разоруженный "Иргун" был распущен, его отряды в составе ЦАХАЛа - расформированы, а бойцы рассеяны по "идеологически правильным частям". Заодно то же самое сделали и с ЛЕХИ. Боевые части обеих "ревизионистских" организаций, как самостоятельные подразделения остались только в "автономном" Иерусалиме.
А между тем, удивительную активность и прыть проявлял челночащий по территории граф Фольке Бернадот, активно спасавший евреев в эпоху нацизма, а теперь назначенный ООН специальным уполномоченным по достижению мира. Приняв назначение сразу после начала войны, граф взялся за дело, засучив рукава, и достиг многого, добившись согласия сторон заключить с 11 июня перемирие на месяц (того самого, из-за которого была формально невозможна разгрузка Альталены") и пытаясь добиться мира. Это, правда, не получилось, поскольку его предложения подразумевали запрет на въезд в страну людей призывного возраста, а любые ограничения иммиграции были для правительства Израиля "красной чертой", однако на основе предложений был разработан компромиссный план. Идея сводилась, фактически, к разделу территории "арабской Палестины" между Израилем и Трансиорданией, и была хороша тем, что решала вопрос о беженцах, которых умный швед считал "потенциальной проблемой на десятилетия вперед". На взгляд Бернадота, беженцев мог бы принять король Абдалла, а Израиль взамен должен был поступиться частью своих "законных" территорий, а главное, отказаться от претензий на Иерусалим, который, по мысли посредника, должен был отойти арабам (то есть, по большому счету, тому же Абдалле). Доволен предложениями, однако, остался только старый король, да еще в какой-то мере англичане. Арабскую сторону в целом это не устраивало (она вообще не собиралась мириться с тем, что евреи получат хоть что-то), а для евреев вопрос об Иерусалиме обсуждению не подлежал. А когда проект резко раскритиковал представитель Украины в ООН, от имени СССР заявивший, что "такие уступки со стороны Израиля подразумевают его уничтожение", вопрос был вообще закрыт, и Бернадот взялся за его улучшение с учетом замечаний, с которым и выступил 16 сентября. Вопрос о территориях теперь был слегка скорректирован, но еврейские поселения Негева все-таки предлагалось упразднить, а Иерусалим, как "общий" город, отдать под контроль ООН. Этот проект встретил полное одобрение со стороны Штатов (по мнению практически всех исследователей, именно их интересы были учтены графом при доработке), вызвал интерес у арабских монархов, но, - тотчас же, - и полное неприятие израильской стороны, сознававшей, что на сей раз идея графа может быть принята (как сказано в мемуарах Бен-Гуриона и Моше Даяна, этот план "сводил на нет все уже достигнутые военные успехи".
Действительно, такая вероятность было. Но вероятностью и осталась. На следующий день, 17 сентября, посредника экстерминировали. Прямо в автомобиле, во время проверки документов. Словно в боевике: израильский военный джип перекрыл путь колонне, трое солдат занялись аусвайсами, а четвертый, появившись, как указывали потом свидетели, "словно ниоткуда", просунув в окно автомобиля ручной пулемет, изрешетил графа вместе с секретарем так, что надежд на медицину не оставалось. После чего "патруль" скрылся с места преступления так быстро, что даже описать "великолепную четверку" никто из очевидцев потом толком не смог. Однако, похоже, надобности и не было. Еще даже не началось расследование (с этим почему-то задержались на целые сутки), но уже через час в Тель-Авиве заявили, что "подлое преступление" - дело рук некоего "Отечественного Фронта", организации, о которой ни до того, ни после того никто ничего не слышал. В унисон, по всей территории Израиля (включая Иерусалим, где работала не армия, а "Хагана") пошли разгромы явок ЛЕХИ и аресты всех, имеющих хоть какое-то отношение к организации. Одновременно приказ самораспуститься и, - под угрозой объявления "бандой террористов", - в течении 24 часов сдать оружие получил иерусалимский отряд "Иргун". Вариантов не было. Уже 20 сентября "ревизионистское" подполье прекратило существование. Естественно, поползли слухи. Их никто не опровергал, но формальных обвинений так никому и не предъявили. Всех задержанных, в том числе и "обер-кинжальщика" Натана Елин-Мора, отпустили с миром "в связи с отсутствием улик", и дело ушло в классический "висяк", каковым по сей день и благополучно остается. Хотя в нынешнем Израиле по умолчанию полагается считать, что грохнули опасно настырного шведа все-таки парни из ЛЕХИ, а обсуждать шероховатости, которых в теме полным-полно, по такому же умолчанию считается неприличным. Впрочем, кто бы ни стоял за стрелком, своего он добился. Скандал был жуткий, ООН поставила вопрос ребром, от Израиля ультимативно потребовали согласиться на план покойного графа, Израиль намекнул, что готов, но только в случае, если согласятся арабы, лидеры арабов уперлись рогом, - и все ушло в пар. Война продолжалась.
Но тут уже завершается рассказ об идее. Идея, собственно говоря, кончилась и началось государство, - обычное государство, со своими взлетами, падениями, мифами, легендами и скелетами в шкафу, - о котором тоже можно многое рассказать. Но это уже совсем другая история...
Автор
koheme
Документ
Категория
История
Просмотров
205
Размер файла
150 Кб
Теги
израиля
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа