close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Армения

код для вставкиСкачать
Армения
Этот ликбезик рождался непросто. С одной стороны, я не мог не откликнуться на
просьбу уважаемой
varjag_2007
, пожелавшей узнать
поподробнее о событиях 1918-
1921 годов на Южном Кавказе. С другой стороны, обсуждение одной из частностей сей
необъятной темы вызвало такое неприятие со стороны многих достойных людей в блоге
уважаемого
gelavasadze
, что
какое-то время
даже и подумать об исполнение обещания
было страшновато. Однако сегодня, спасибо уважаемому
ryghtvan
, у которого,
оказывается,
«
есть ощущение, что Вы (то есть, я. -ЛВ) как бы принимаете позицию Ваших
грузинских друзей о том, что армяне относительно грузин какие-то неполноценные, что ли
»,
молчание прерываю.
Блудные дети Есть вещи, изложить которые вкратце почти невозможно. А надо. Так вот, тяжелая и
кровавая проблема армяно-турецких отношений, ставшая одной из воспаленных ран XX
века, как ни странно, возникла относительно недавно. Христиане Османской империи, хоть и
во второстепенном (если точно, то податном) статусе «райя», несколько веков подряд не
имели особых (по крайней мере, земных) оснований для возмущения, вполне
интегрировавшись в систему. Сосуществовали. Соблюдая некоторые правила, не
подвергались и даже (греки на западе, армяне на востоке) пользовались уважением, занимая
нужные и почтенные ниши, неосвоенные турками – пастухами, земледельцами и воинами.
Обострение началось лишь тогда, когда веяния прогресса принесли на Восток новые идеи,
воспринятые «новыми людьми». Подобное в те времена много где было – и в Италии,
бунтовавшей против австрийцев, и в Венгрии, бунтовавшей против них же, и в Ирландии,
бунтовавшей против англичан, и так далее. Армянские разночинцы, имеющие европейское
образование, постепенно приходили к выводам, о которых вы, други, можете догадаться и
без разъяснений. Правительство Порты, в свою очередь, воспринимало это как вызов,
причем весьма опасный как для устоев общества, так и – после прецедента с потерей Греции
– для существования государства, поскольку земли Западной Армении занимали едва ли не
треть того, что считалось собственно Турцией. Особую роль сыграло и оживление интереса к теме со стороны великих держав, уже на
Берлинском конгрессе 1880 года поднявших «армянский вопрос» и озаботившихся статусом
христиан в Османской Порте. В Константинополе тоже у руля стояли не дураки, в
филантропию Лондона и Парижа верившие мало, и направление в восточные провинции
английских консулов на предмет изучения проблемы, а тем паче документы по итогам
поездки, требующие «обеспечить безопасность жизни и собственности армян», были
восприняты властями Порты адекватно. Превращаться в колонию Турция, хоть и
загнивающая вовсю, не хотела, «пятую колонну» (хотя тогда этого термина еще не
существовало) терпеть внутри себя не намеревалась, а идти на какие-либо послабления
считало (и в общем, вполне обоснованно) опасным. Отсюда первые репрессии. И – как
противодействие действию – армянские националистические, часто с примесью социализма
партии, втом числе весьма радикальный «Гнчак» и предельно радикальный «Дашнакцутюн»,
изо всех средств дискуссии верившие только в револьвер и бомбу. Впрочем, примерно то же
самое происходило и на западе, в славянской Румелии, только происходящее на востоке
было меньше заметно просвещенной Европе. О дальнейшем говорить нет нужды, да и не
хочется. Достаточно сказать, что примерно с 1890 года и вплоть до Первой Мировой войны
на территории Западной Армении шла перманентная «гражданская» война, масштабами
превосходящая нынешнюю войну с курдами, а в смысле применяемых сторонами методик
борьбы, учитывая время и место, куда более страшная. Армянские газеты агитировали
против «деспотизма», лидеры обивали пороги европейских министерств, компрометируя
султана. «партийные» боевики стреляли и взрывали, «беспартийные» партизаны-фидаи
наводили «справедливый порядок» в сельской местности. Правительство отвечало огнем и
железом, активно используя для усмирения страстей полудикие местные племена, в ответ на
всей немалой территории Западной Армении возникали уже не отдельные отряды фидаев, а
чуть ли не «армии самооброны», контролировавшие «освобожденные зоны», и тогда в дело
вступали уже армейские части с артиллерией. А на всем этом красиво играли великие
державы, укрепляя свое влияние в пораженной кризисом стране. На этом фоне уезды Восточной (крохотной по сравнению с Западной) Армении, когда-то
иранской, а с начала XIX века – российской, казалась оазисом мира, едва ли не раем земным.
Неудивительно, что армянские элиты, все более набирающие силу и вес в Империи, активно
лоббировали в Петербурге оказание помощи «маленькому христианскому народу,
изнывающему под игом». Не слишком, правда, успешно: имея опыт развития событий на
Балканах, царское правительство – вполне справедливо, между прочим, - полагало, что
Армения, буде ее освободить из-под оного ига, тотчас, как Болгария и Греция, уйдет из
российской зоны влияния под лондонский и парижский зонтик. Тем более, что центры
«политической диаспоры» базировались как раз в «просвещенной Европе» и на
«просвещенную Европу» в основном ориентировались. Армянскому делу сочувствовали,
заступались, делали дипломатические демарши, но не более того. Вплоть до Первой
Мировой, когда в ходе победоносного наступления российских войск (при участии
сформированных по указанию Петрограда армянских подразделений) от турок была
освобождена практически вся Западная Армения и на освобожденных территориях начали
формироваться органы самоуправления. К вящему огорчению местных мусульман,
претензии к которым у армян были немалые и обоснованные. Прямым следствием этих
событий и стал печально известный Геноцид армян, когда правившие Османской Империей
младотурки, ребята совершенно нерелигиозные, зато предельно прагматичные, исходя из
имеющихся реалий, выработали формулу «
Армяне все до единого предатели, пока есть
армяне, проблема никуда не денется, - и пусть нас проклянут потомки, но Турция будет
жить
». Писать об этом слишком страшно и противно. Затем
настали тяжкие
времена
–
отступление русских войск со многих позиций и уход вслед за ним масс
армянского населения, опасающегося расправ за то, что, с какой бы симпатией к кому ни
относись, с точки зрения, как ни крути, законных властей на всех языках называется
«коллаборационизмом». Впрочем, сил отбить всю Западную Армению туркам не достало… Безотцовщина
Как бы то ни было, эпоху великих потрясений, грянувшую в феврале 1917 года, именно
армяне, вернее, их политически активная элита встретила - по сравнению с политической
элитой других народов Кавказа - в, скажем так, наиболее подготовленном состоянии. Все
тряслось, в хаосе краха Империи возникали, сменяя друг дружку, все новые и новые
структуры местной власти – сперва ОЗАКОМ (Особый Закавказский Комитет),
сформированный Временным правительством из «кавказских» депутатов Государственной
Думы, затем, после октябрьских событий в Петрограде, Закавказский Комиссариат,
созданный «снизу», местными партиями, на дух не переносящими большевиков, - однако
первыми вопрос о возможности собственной национальной государственности поставил
именно они, созвав еще в начале октября в Тифлисе армянский национальный съезд,
делегаты которого (большинство, конечно, от Дашнакцутюн) избрали Армянский
Национальный Совет, фактически политическое руководство населения населенных
армянами регионов России.
Фронт тем временем рухнул. Армия, не зная, за что теперь воевать и надо ли воевать вообще,
понемногу разлагалась, а в конечном итоге, заключив - фактически на уровне братания -
«Ерзнкайское перемирие», полк за полком потянулась на север, бросая кровью завоеванные
земли на произвол судьбы. С этого момента турецким силам в Западной Армении
противостояли лишь несколько тысяч кавказских добровольцев, которым некуда было
уходить. Сколько-то грузинских подразделений, сколько-то (совсем чуть-чуть) «татарских»,
но, в основном, конечно, армянский корпус, сформированный еще при «старом режиме»–
три дивизии, хотя и неполного состава, но хорошо вооруженные, обученные и руководимые
опытными русскими офицерами под командованием талантливого царского генерала Фомы
Назарбекова (в девичестве Назарбекяна). Там же служили и прославленные, популярные в
массах «полевые командиры» федаев типа Дро и Андраника. По местным меркам, это была
серьезная сила. Но плетью обуха, известное дело, не перешибешь. Так что, когда в середине
февраля 1918 года турки, нарушив конвенцию, начали наступление, все, что смогли сделать
армянские дивизии, это отступать, на пределе сил цепляясь за каждый пригорок, чтобы хоть
как-то прикрыть исход сотен тысяч беженцев, знающих, что их ждет под турками. В холоде,
в голоде, в хаосе жертвы были огромны, да и резня началась знатная: турки не щадили
никого, но и мусульманские селения, имевшие несчастье оказаться на пути отступающих,
вырезались и выжигались дотла. Понятие «пленные» исчезло вместе со всеми остальными
правилами «культурной» войны, и когда в середине марта, после падения Эрзерума, фронт,
наконец, стабилизировался примерно на линии довоенной границы, Западная Армения была
уже процентов на восемьдесят «Арменией без армян».
В обстановке, когда ни царя-батюшки, ни хотя бы Временного правительства уже не
имелось, а большевикам в Питере было глубоко и искренне наплевать на «туземные»
проблемы, Закавказскому сейму приходилось срочно, без подсказки искать ответ на
проклятый вопрос «Что делать?». Мнения, естественно, разошлись. Азербайджанские
мусаватисты полагали, что турки тоже люди, культурный европейский народ, и с ними
вполне возможно договориться, так что надо объявлять независимость и – вперед.
Грузинские меньшевики, в принципе, не видели в этой идее ничего плохого, но все-таки
турок опасались. Дашнаки же, ясное дело, выступали против таких «опасных авантюр»,
справедливо возражая, что лучше объявить Закавказье автономией в составе России, и не
более, поскольку это хоть как-то и хоть что-то гарантирует, а с «независимыми» у турок
разговор будет коротким. Спорили круто, но фактор наличия армянского корпуса (ни у
грузин, ни у «татар» ничего подобного пока не было), сыграл решающую роль, и принят в
итоге был «армянский» проект: из состава России не выходить, но провозгласить «широкую
автономию» и попробовать мириться с Портой «без аннексий и контрибуций». А если
получится, то и выговорить уцелевшим западным армянам хоть какую-то автономию. И все
бы хорошо, не будь у турок на сей счет особое мнение. Только что подписанная
большевиками капитуляция в Бресте была для Порты нечаянным подарком Аллаха,
воплощением самых смелых мечтаний: Россия вернула не только завоеванное в 1914-1915
годах, но и отказалась в их пользу от Батума, Карса и Ардагана, уйдя на рубеж 1877 года, а
также признала армянский корпус «незаконным». В итоге, делегация ЗакСейма, прибывшая в
середине марта в Трапезунд договариваться, была встречена, мягко говоря, хамски:
отказавшись что-либо обсуждать, ей барским тоном велели признать условия Брестского
мира и ждать решения Стамбула. Когда же после жестокого, едва не перешедшего в драку
спора в отеле, где разместились закавказцы, было решено принять турецкий ультиматум,
выяснилось, что Порта, сверх всего, требует еще и немедленно объявить независимость
Закавказья. То есть, отказаться от последних, пусть и крайне зыбких надежд на возможность
помощи извне. Речь шла уже о чем-то гораздо большем, нежели граница 1877 года, и Сейм,
прервав переговоры, отозвал делегацию из Трапезунда, тем самым официально признав себя
в состоянии войны с Оттоманской Портой (правда, фракция мусаватистов голосовала против
отзыва, честно пояснив, что воевать с «братьями по вере» Азербайджан не станет).
Турок такой оборот не только не огорчил, а совсем напротив. Притормозив на основном
участке фронта, под Карсом, где опасно ощетинились дивизии Назарбекова, аскеры Его
Величества неспешно вскрывали более слабые (грузинские) позиции,понемногу забирая
«законное», а после занятия Батума, где без всякого боя сдалась в плен почти половина
гарнизона, уже и «незаконное» - Гурию и юг Мегрелии. После чего грузинская фракция в
Сейме категорически потребовала немедленно объявлять край независимым и хоть тушкой,
хоть чучелом договариваться. У армян, разумеется, была особая позиция, но лидер
грузинских меньшевиков Чхенкели, новый глава правительства, с трибуны обвинил их в
«
национальном эгоизме
», «
пренебрежении интересами Грузии и чувствами Азербайджана
»,
и Закавказье – грузино-азербайджанским большинством голосов - было таки объявлено
самостийной и незалежной Закавказской Демократической Федеративной Республикой. В
штаб Назарбекова полетел приказ: Карс не сдавать, но и с турками в конфликт не вступать. А
пока Фома Иванович чесал репу, пытаясь понять, как совместить несовместимое, из
очередного приказа стало известно, что Карс, оказывается, следует передать туркам.
Приказы, как известно, не обсуждаются. 25 апреля армянский корпус покинул сильнейшую
крепость Южного Кавказа, волоча за собой длиннейший хвост из 20 тысяч (97%) населения
города, а турки, направив в Тифлис телеграмму о готовности к продолжению
конструктивных переговоров, двинулись вглубь Восточной (российской) Армении, в
направлении Александрополя и Эривани. Нет, они совсем не возражали против мира, но
очередные «окончательные» условия сводились к передаче Порте практически всех
территорий новорожденной федерации, населенных армянами, даже тех, что ранее входили в
Тифлисскую губернию. Правда, при должном послушании властей ЗФДР допускалось
оставить в ее составе город Эривань, возможно даже с некоторыми землями вокруг. И сказал брат брату Что турок занесло, и занесло круто, было понятно даже союзникам. «
Турция потеряла
чувство меры
, - доносил кайзеру официальный представитель Германии в Тифлисе генерал
фон Лоссов, - и переступила через все разумные границы. Она требует чисто армянские
провинции Ахалкалак, Александрополь и части Ереванской провинции, что вопиющим
образом нарушает Брест-Литовский договор. Турки намерены полностью уничтожить армян
Закавказья… Я протестовал по этому поводу
». Чхенкели, в отличие от генерала, не
протестовал. Опираясь на грузино-азербайджанское большинство Сейма, он готовился к
новым переговорам «
с учетом реальности
», на протесты же Армянского Национального
Совета отвечал в том духе, что надо же чем-то жертвовать, а армянам, ежели что, будет
хорошо и в составе Грузии, можно даже на правах автономии. И вообще, если господа
дашнаки такие умные, пусть попробуют остановить турок сами, а нам тут надо Грузию
спасать, и мы уже обратились за помощью туда, откуда Стамбулу могут приказывать. С
точки зрения чистого разума он был прав. В Тифлисе, ожидавшем, что аскеры султана вот-
вот появятся в предместьях, царила паника, и Национальный Совет Грузии (был уже и такой)
параллельно с переговорами, обратился за помощью и покровительством к Его Величеству
кайзеру. На что Берлин охотно согласился, тем паче, что (хотя грузины об этом не знали),
имел со Стамбулом секретное соглашение о разделе сфер влияния на Кавказе, и Грузия, в
отличие от Армении, как раз входила в немецкую зону. Будучи одернуты старшим
партнером, турки согласились мириться, но при условии немедленного провозглашения
Грузии самостоятельности и отказа Берлина от участия в окончательном решении
армянского вопроса. Так что, когда упомянутый генерал фон Лоссов, человек, судя по всему,
совестливый, попытался передать в Берлин, что армяне тоже просят о покровительстве, ему
довольно резко посоветовали не рыпаться. По сути, армянская составляющая федерации была брошена на произвол судьбы. Хуже того,
отрезана от внешнего мира и (по требованию турок) лишена даже источника пополнения
боеприпасов. Спасти Армению – даже не как государство, государства еще не было, а как
«национальный очаг» - могло только чудо. А чудес, как нам всем, увы, известно, не бывает.
И все же случилось. Хотя силы противника превосходили армянские по всем показателям,
21-27 мая в ходе тяжелейших сражений при Сардарапате, Караклисе и Башапаране уже по
всем законам обреченной армянской армии удалось остановить и отбросить армию Якуба
Шевки паши, вплотную подошедшего к Эривани. Армения, пусть в виде какого-то огрызка,
но сохранилась. В полном осознании, что рассчитывать, кроме самой себя, ей не на кого. Тем
более, что как раз в разгар Сардарапатской битвы в Поти высадились долгожданные немцы и
Грузия объявила себя суверенной Грузинской Демократической Республикой, а Сейм ЗДФР
самораспустился в связи с «неразрешимыми противоречиями народов Закавказья по
вопросам войны и мира». 28 мая тоже самое без лишних сомнений сделал Азербайджан. В
такой ситуации у Армянского Национального совета не оставалось ничего, кроме как
провозгласить себя «
верховной и единственной властью армянских уездов
» и сразу после
того отправить в Батум делегацию для подписания мира с турками от имени Республики
Армения («Араратской республики») на любых условиях. Что и произошло. «Договор о мире
и дружбе», подписанный 30 мая в Батуме, оставлял независимой Армении только то, на что
Порта соглашалась и ранее плюс то немногое, что еще контролировали армянские войска -
два небольших уезда, Эриванский и Эчмиадзинский (т.е. половину сегодняшней Армении), а
само государство по факту оказалось сателлитом Стамбула. Ясное дело, дашнаков такой
расклад тяготил неимоверно, но что они могли поделать? Разве что заниматься
государственным строительством, благо Грузия, хоть и неимоверно взвинтив плату за
транзит, возобновила поставки продовольствия и прочих полезных вещей. Не брат ты мне Ситуация изменилась лишь после Мудросского перемирия 30 октября, когда Турция,
капитулировав перед англичанами, обязалась, в частности, освободить территории, занятые
ею сверх оговоренных в Бресте, и начала выводить войска из Восточной Армении. В
качестве компенсации за ущерб правительству Араратской Республики было предложено
занять Ахалкалакский и Борчалинский уезды бывшей Тифлисской губернии, где жили и
грузины, но армяне составляли большинство. Предложение было Эриванью принято, однако
ситуация оказалась пикантная, поскольку такое же предложение сделали своим грузинским
вассалам уходящие немцы. Что пришлось весьма по вкусу Тбилиси, где вовсю рассуждали о
«
возвращении времен великой Тамар
», тем паче, что за полгода немецкого присутствия
Грузия - с помощью германских фельдфебелей – сформировала более или менее внятные
вооруженные силы. Ни о какой демаркации границ в рамках бывшего Закавказского края не
было, естественно, и речи, какими следует быть линиям на еще не нарисованных картах
политики новорожденных стран определяли исключительно руководствуясь чувствами
«
национального единства
» и «
исторической справедливости
», так что ничего хорошего
ждать не приходилось, а кроме того, единственная железная дорога, связывающая Армению
с Россией, для Араратской Республики фактически «дорога жизни», проходила через
контролируемый грузинами Батум, что, учитывая самые разные привходящие факторы,
очень нервировало Эривань. Короче говоря, ничем хорошим все это кончиться не могло. И
не кончилось. 5 декабря, после нескольких десятков предупреждений, протестов и нот, подразделения
Араратской Республики вошли в «армянские» уезды бывшей Тифлисской губернии,
явочным порядком занятые после ухода турок войсками ГДР. Спустя четыре дня, 9 декабря,
пролилась первая кровь, и ученики немецких фельдфебелей, не устояв под ударом учеников
российских унтер-офицеров, начали отход из спорных областей, причем темпы отхода
нарастали не по дням, а по часам, а дашнаков пропорционально успехам заносило все круче,
не слабее, чем турок весной. Если в Эривани еще звучали осторожные намеки, что свое надо
брать, а на чужое не зариться, то верхушка армии, на «политиканов» посматривавшая
свысока, не особо скрывало, что считает Тбилиси (тогда почти наполовину населенный
армянами) , «
древним и исконным армянским городом
», очень подходящим на роль столицы
Великой Армении. В связи с чем правительство Грузии срочно обратилось к англичанам,
предлагая все, что раньше имели немцы, в обмен на помощь от агрессии армянской
военщины, которая, кстати (Keep in mind, ladies and gentlemen!) еще и пророссийская.
Предсказать реакцию надменных бриттов было несложно. Уже 15 декабря томми в
пробковых шлемах и пэдди в кильтах высадились в Поти, а 25 декабря маршировали по
Тбилиси, показывая обывателям, что бояться нечего. Правда, бояться и без них уже дней
десять как было нечего – drang войск Араратской Республики на Тбилиси захлебнулся:
.углубившись в коренные грузинские земли, дашнаки у городка Шулавери встретили свой
"мини-сардарапат". Так что англичанам осталось только зафиксировать, кто теперь в доме
хозяин и – в последний день 1918 года - продиктовать драчунам условия справедливого
мира. Спорные территории на глазок разделили поровну, а зона Алавердских медных
рудников, более всего интересовавшая Сити, была объявлена «
нейтральной
», и руководить
ею отныне надлежало белому сахибу в ранге генерал-губернатора.
Прежде всего. Взявшись за тему, я прекрасно сознавал, что подвергнусь сразу с трех сторон.
А то и с четырех. А потому. Всем, считающим свою правду самой-самой, а правду оппонента
еле-еле недоразумением, напоминаю: основополагающий принцип моих ликбезиков – не
исследование, а кратчайшее, максимально доступным языком изложение простейших, всем
известных фактов, выстроенных в строгой последовательности и объясняемых элементарной
логикой. Без расшаркиваний перед кем бы то ни было и без плевков в чью бы то ни было
сторону. Просто как оно было. Из чего и прошу исходить. Лишние метры В начале 1919 года на какое-то время стало немного легче. Казалось даже, что можно
собирать камни. Три республики понемногу разгребали завалы, первым делом озаботившись
утверждением себя на международной арене, на предмет чего отправили делегации на
Парижскую конференцию, где державы-победители решали, каким быть миропорядку после
Великой войны, карали побежденных, награждали отличившихся и определяли судьбы
новорожденных. Покоем, однако, Закавказье наслаждалось недолго, чего, впрочем, и
следовало ожидать. Как чаще всего случается при дележе наследства, все заинтересованные
стороны считали, что какие-либо демаркации и прочие юридические штучки возможны
только после полного восстановления «исторической справедливости». Которую, правда,
каждый понимал по-своему, удивляясь, а затем и возмущаясь тем, что соседи не понимают
элементарных вещей, высказывая претензии на то, что им не может принадлежать просто
потому, что не может.
Легче всего было Грузии. Обретя, в сущности, все чаемое, она вплотную
занялась
разъяснением непонятно чего требующим национальным окраинам того простого
факта, что сепаратизм не есть хорошо, параллельно строя планы на случай полного развала
Турции, а время от времени и щупая на прочность тылы деникинцев, но в серьезную драку
стараясь не влезать. Куда сложнее обстояли дела в Азербайджане, под британской опекой с
трудом приходившим в себя после кровавого кошмара Бакинской Коммуны (об этом
подробно речь вести не будем, но поверьте на слово – большевики на пару с дашнаками
порезвились там от души) и мусульманского реванша после Битвы за Баку. По большому
счету, как культурные люди из «Мусават», так и всесильные в глубинке «татарские» беки
ничего особого от жизни не хотели, им вполне хватало своего, и возвращение к ситуации
«как до войны» их бы вполне устроило. Проблема, однако, заключалась в том, что рыбка
задом не плывет. Сформировавшийся за много нелегких столетий и худо-бедно
устраивавший всех баланс сдержек и противовесов обрушился, этническая и религиозная
чересполосица пробудила крепко, казалось бы, спящих демонов. Ситуация весьма напоминала более позднюю, сложившуюся в Британской Индии накануне
раздела. Элита десятка бывших ханств (те самые беки) и простые «татары» тяготели к Баку.
В крайнем случае, если слиться воедино не позволял географический фактор, готова была
какое-то время пожить независимо (в Нахичеване, например, сама по себе возникла
«суверенная Аракская Республика»). Зато христианские «низы» категорически не хотели
жить по-старому. Бывшая «райя» ожидающе поглядывала на Ереван, где безраздельно
рулила всесильная «Дашнакцутюн», молившаяся на карту «
Великой Армении в
справедливых границах времен Тиграна
», а мусульманское население «спорных» областей
считавшая неким досадным нонсенсом. Чем-то чуждым и невесть откуда взявшимся, что, в
принципе, можно терпеть, но лишь при условии полной лояльности. Самый же неприятный
нюанс заключался в том, что даже эта, мягко говоря, жесткая позиция существовала только в
теории. Реальность же определялась фактом присутствия в и без того добела раскаленных
регионах десятков, если не сотен тысяч беженцев из Западной Армении, голых, босых,
голодных и запредельно озлобленных. Потеряв все, эти люди считали, что имеют полное
право на компенсацию. Естественно, за счет местных мусульман (ведь все мусульмане
одинаковы, не так ли?), и «полевые командиры» типа знаменитого Андраника,
возглавлявшие эту горючую массу, были полностью согласны с таким подходом. Короче
говоря, была кровь. И много. И долго, почитай, весь 1918-й. Да и 1919-й не меньше. Из
«спорных» Карабаха и Зангезура, где христиан было большинство, мусульмане бежали в
панике. Их дома занимали «вынужденные переселенцы», а кому не хватало места, оседали в
Араратской Республике, откуда «татары» тоже бежали толпами. Правда, официально
воссоединиться с Матерью-Родиной ни Карабаху, ни Зангезуру не удалось (помешали
англичане), однако и суверенитет Баку над этими регионами оставался призрачным;
реальная власть принадлежала местным армянским советам, полностью ориентированным на
Ереван. Привет из Америки Что до самой Армении, то дашнаки, держащие правительство под полным контролем, до
поры до времени предпочитали в беспредел на «спорных» землях формально не
вмешиваться. Разумеется, партия национальная и надгосударственная, считавшая себя
ответственной за происходящее везде, где обитают армяне, в стороне не оставалась,
поддерживала, помогала, и весьма щедро, однако основное внимание уделяла решению
задачи, на взгляд её лидеров, куда более важной. Пользуясь тем, что Турция лежала в
осколках, регулярные части Араратской Республики одну за другой возвращало земли, год
назад отданные Порте по Батумскому договору – в первую очередь, конечно, Карс с округой,
а затем и все остальное, к исходе весны практически восстановив линию границ Российской
Империи на 1914 год. На этом полоса удач не оборвалось. Из Парижа поступили добрые
вести: великие державы склонны видеть в возрожденной Армении своего «смотрящего» по
региону и, соответственно, учесть ее претензии по максимуму, а безопасность самой
Армении будет гарантирована передачей ее под мандат США, против чего очень не
возражает сам президент Вудро Вильсон. После таких новостей тормоза лопнули окончательно. 28 мая в Ереване было объявлено, что
«
для восстановления целостности Армении и обеспечения полной свободы и благосостояния
народа Правительство Армении, согласно единой воле и желанию всего армянского народа,
заявляет, что с сегодняшнего дня разрозненные части навсегда объединены в независимый
государственный союз
». Политический лозунг партии стал официальной государственной
доктриной, тотчас принятой к исполнению, тем паче, что и партия после проведенных по
всем правилам и без всяких злоупотреблений выборов уже была не просто правящей, а
правящей с абсолютным большинством. И все бы было очень красиво, кабы прямым
следствием столь ярких инициатив не являлась неизбежная конфронтация Армении со всеми
соседями, включая и Грузию, без малейшей возможности игры на противоречиях. Короче
говоря, аще Бог (то бишь, Вильсон) с нами, то кто на ны? Насчет того, что Вильсон
Вильсоном, но в Штатах есть еще и Сенат, у которого вполне может быть другое мнение,
пытались предупредить Ереван мудрые сэры из регионального штаба войск Его Величества
Георга V, однако дашнаки советами пренебрегли. Во многом под давлением генералов. Те,
как им и положено, жаждали лавров, верили в себя, да еще и были сердиты на «союзников»
за минувший декабрь. Сэрам оставалось только прямо и очень жестко запретить Еревану
аннексировать «законные» земли Азербайджана, вроде Карабаха, и наблюдать за развитием
событий на землях «спорных». В итоге, к концу июня «Аракская республика» была стерта с
лица земли и Нахичеван «
воссоединился с Родиной-Матерью
». Чуть позже, однако, в
события вмешался (а что ему оставалось делать?) Азербайджан, и к началу августа ситуация
вернулась к «нулевому» варианту, а дашнаки на время притихли, по-прежнему помогая
«
народному самоуправлению в спорных районах
» и выдвинув бессмертный лозунг «Европа
нам поможет». Надо сказать, для таких надежд имелись серьезные основания. Затурканные
Самое время сказать, что пока младенцы из Закавказья упоенно разбирались, кто теперь на
зоне пахан, взбаламученный многолетней смутой Большой Мир понемногу принимал новые
очертания.
Державы-победители, распластав на колоде тушу Порты, прикидывали схему её
разделки, а события тем временем скользили в совсем негаданную Антантой колею.
Мудросское перемирие, несомненно, означало крах младотурок. Но не всех.
«Пантюркисты», грезившие «
Империей от Стамбула до Якутска
», проиграли и ушли с
арены, освободив место
коллегам-националистам, убежденным, что «
Турция для турок
», а
славян, арабов, султанат, халифат и прочий балласт следует отстегивать
нафиг, и
чем скорее,
тем лучше. Это были суровые ребята, заслужившие уважение в войсках, которыми
командовали, и неплохо понимавшие настроения турецкой глубинки, из которой вышли. А
глубинка была взвинчена донельзя, тем паче, что щадить национальные чувства гордого и, в
общем, достаточно политизированного народа победители даже не думали. Так что
несколько выстрелов, сделанных невесть кем 15 мая 1919 года по высаживающимся в
Смирне греческим солдатам, мало кто воспринял всерьез. А зря. Ибо пока до неторопливых
лондонских и парижских мудрецов что-то начало доходить, внутренние районы Анатолии
все шире охватывало Kuva-i Milliye, стихийно вспыхнувшее движение сопротивления,
быстро оседланное националистами. Уже в июне генерал Мустафа Кемаль, еще не знающий,
что ему предстоит стать Ататюрком, заявил, что «
Независимость народа будет спасена по
воле и решению самого народа
» и, отбив на нескольких направлениях попытки войск
Антанты удавить непорядок в корне, начал формировать «народную армию», к концу года
занявшую Анкару. После чего, уяснив, наконец, что шутки кончились, державы-победители
решили осадить забывших свое место «дикарей», однако не собственноручно (солдатики
устали, да и лишние жертвы ни к чему), а руками тех, кто будет делать это не за страх, а за
совесть, причем еще и с чувством глубокого удовлетворения. То есть, греков и армян. На
взятие кемалистами Анкары Верховный совет союзников отреагировал признанием
Араратской Республики de facto, а когда Кемаль - после разгона англичанами парламента в
Стамбуле - созвал Великое Национальное Собрание Турции и объявил себя главой
единственного законного правительства, делегацию дашнаков пригласили с правом голоса
на конференцию в Сан-Ремо, где шло обсуждение условий будущего мира с Портой.
Параллельно, в качестве задатка, был снят негласный запрет на восстановление
«исторической справедливости», и, начиная с марта, «спорные» регионы опять заполыхали,
причем ни на то, что к середине апреля армянские войска захватили ряд «мусульманских»
уездов, ни на экстремальные методы ведения военных действий Антанта на сей раз внимания
не обращала. Будущий Ататюрк, однако, был крепким орешком. Заядлый преферансист, он умел считать
расклады на много ходов вперед, и, понимая, что в одиночку не выстоять, уже с конца 1919
года подбивал клинья единственному потенциальному союзнику, чье отношение к Антанте
было не лучшим, нежели у него самого – большевикам, выражая готовность платить за
дружбу, не стоя за ценой. Нет, сам он марксистом не был ни на копейку и собственных
марксистов топил и вешал, как миленьких, но хорошо знал, на какие клавиши нажимать.
Турция, писал он весной 1920 года, «
обязуется бороться совместно с Советской Россией
против империалистических правительств для освобождения всех угнетённых, а кроме того,
обязуется повлиять на Азербайджанскую республику, чтобы она вошла в круг советских
государств и готова участвовать в борьбе против империалистов на Кавказе
». В переводе с
трескучего на обыкновенный, это означало, в случае оказания большевиками помощи
оружием, боеприпасами, деньгами, отказ в пользу России от Баку, вернее, от бакинской
нефти, вернуть которую Кремль намеревался во что бы то ни стало. Предложение было
предельно честным, и предложение было принято. Так что, когда 27 апреля части 11-й
Армии, добивая деникинцев, вышли к азербайджанской границе, в Баку начался путч,
подготовленный агентурой Кемаля, в первую очередь, военными, раздосадованными
нескончаемыми неудачами на армянском фронте и (достаточно справедливо) считавшими
«краснобаев» из «Мусават» политическими банкротами. О свергнутом правительстве, в
сущности, не жалел никто, акт провозглашения Азербайджанской Советской
Социалистической Республики встретили едва ли не всенародными аплодисментами, - не
столько даже потому, что симпатизировали большевикам (учитывая еще свежую память о
Бакинской Коммуне, скорее, наоборот). Просто все, от бека до портового грузчика, хоть и
опасались эксцессов в будущем, но понимали, что страна, брошенная Антантой на съедение
более важному клиенту, получила шанс. И это в самом деле было так. Уже к концу июня
усмирение Карабаха и Зангезура было завершено, а 28 июля красные заняли Нахичеван,
после чего
предложили Еревану поговорить спокойно. В ответ дашнаки,
естественно,
атаковали, но, тоже естественно, неудачно. В итоге, согласно соглашению о
прекращении огня, подписанному 10 августа в Тифлисе, «спорные» регионы «временно», до
заключения мира, оставались под контролем Красной Армии (читай, Советского
Азербайджана), а для дальнейшего проведения переговоров в Ереван выехал полпред Борис
Легран. И – как маленькая конфетка к горчайшей микстуре – в тот же день, в далеком Севре
делегация еще официально правомочного, но уже ничего не решающего султанского
правительства под давлением Антанты подписала договор, в полной мере удовлетворяющий
самые смелые претензии «Дашнакцутюн» и, по сути, превращающий Араратскую
Республику в региональную сверхдержаву. Западные покровители сдержали слово, и теперь
вправе были ждать ответной любезности. Цугцванг с перебором Скажем прямо, положение сложилось пиковое. В активе у Араратской Республики была
армия, большая и очень хорошая, видимо, лучшая из всех армий Южного Кавказа. Но войска
были измотаны недавней «весенней войной», а к тому же не имели ни нужного количества
боеприпасов (Грузия, не слишком доверяя Армении, эту категорию транзита тормозила как
могла), ни мобилизационного ресурса. Была практически единодушная поддержка
населения, очень доверявшего дашнакам. Но масса обывателей в таких случаях никогда и
нигде ничего не решает. Были союзники-греки, отвлекавшие на себя основные силы
кемалистов. Но как раз в это время, после скоропостижной смерти короля Александра, в
Афинах разразился тяжелейший политический кризис, вынудивших греческую армию
временно приостановить движение вглубь Анатолии. Был карт-бланш от Лондона, Парижа и
Вашингтона. Но великие державы не скрывали, что свои войска не пришлют и поставки
быстро не наладят. Было бесспорное юридическое право на почти половину Турции. Но
Великое Национально Собрание, естественно, отказалось ратифицировать Севрский договор,
а правительство Кемаля предупредило Ереван, что попытка Армении реализовать
новоприобретенные права будет рассматриваться, как casus belli. Наконец, Грузия (не Бог
весть какой фактор, но все-таки) заняла, мягко говоря, нехорошую позицию, официально
заверив турок, что в случае чего не станет возражать против вразумления скандальных
соседей. Иными словами, исполнение обязательств перед Антантой было чревато такими
рисками, что овчинка могла оказаться не стоящей выделки. Реалии были столь ясны, что
даже некоторые лидеры дашнаков и генералы из числа не до конца отмороженных (их
почему-то называют «левыми дашнаками») высказались в том смысле, что не худо бы
притормозить и рассмотреть предложения Москвы, озвученные полпредом Леграном.
Однако кремлевский вариант выхода из тупика тоже рвал душу. В самом деле, дать согласие
на посредничество большевиков в спорах с «дружеской» Турцией и «братским»
Азербайджаном, естественно, отказавшись от «севрских» призов, означало не только стать
вассалом Москвы (это бы еще пол-беды), но, главное, навсегда и публично отказаться от
воплощения в жизнь идеи «Великой Армении эпохи Тиграна». Тем самым не то, что
поставив под сомнение все, ради чего тридцать лет боролись дашнаки, но и лишив смысла
само существование партии. Вот такой неприятный сложился пасьянс, и времени на
раздумья не было. Совсем.
Так победим! Чтобы до конца понять суть драмы, развернувшейся в те дни на Южном Кавказе, следует
уяснить: это была война не государств, а идеологий на уровне фактически религиозном. Для
большевиков, еще не переболевших детской болезнью левизны, символом веры была
мировая революция. Обжегшись на Польше, они всего лишь перенесли направление
главного удара на Восток, где, согласно их канону, с нетерпением ждали их массы
угнетенных колонизаторами аборигенов, и в этом смысле Кемаль воспринимался ими как
весьма перспективный, хотя пока что и недостаточно политически грамотный кадр, за
которым архиважно присматривать, что едва ли возможно, пока между РСФСР и Турцией
пробкой стоит «проантантовская» Армения. Кемаль, со своей стороны, не менее свято веруя
в «Турцию для турок», морочил большевикам голову полным согласием с их песнопениями,
однако вполне разделял позицию по «армянскому вопросу». Собственно, он, как подобает
правоверному националисту, не имел ничего против «армянского национального очага» на
десятке скал, никогда Турции не принадлежавших, и он, скорее всего, протянул бы
ереванским братьям во национализме руку дружбы, откажись они от «империалистической»
ориентации на Антанту, оставь в покое «почти турок» на «спорных» территориях, а главное,
забудь о своей idefix – «Великой Армении», каковой почему-то считают восточные вилайеты
Турции. Однако и дашнаки были, что называется, до синего звона заточены на свое Credo, ту
самую «Великую Армению», которая в понимании Кремля была вредной глупостью, а в
восприятии Кемаля – главной угрозой существованию турецкой нации. Ничем хорошим сшибка трех фанатизмов закончиться не могла и примирения не
предполагала. Что и стало ясно в ходе
Первого съезда народов Востока, созванного в Баку в
начале сентября 1920 года, где, как известно, в качестве почетного гостя присутствовал
знаменитый армянобоец Энвер-паша, зять султана и лидер младотурок-пантюркистов, в
унисон с патриархом азербайджанских большевиков Наримановым вещавший с трибуны,
что ислам, в сущности, тот же коммунизм, а коммунизм, если присмотреться, по большому
счету тот же ислам. Итогом съезда стало резкое, на порядок увеличение «братской помощи»
товарищу Кемалю – не считая само собой подразумевающихся оружия и боеприпасов, в
Анкару из голодающей России поплыли уже не сотни тысяч, а многие миллионы
полновесных золотых рублей. Араратской Республике в том виде, в каком она существовала
и хотела существовать, при этом раскладе места попросту не оставалось, и это говорилось
открытым текстом. «
Имейте в виду
, - писал в Москву не слишком умевший камуфлировать
мысли Серго Орджоникидзе,глава Кавбюро РКП(б),
- если вы с Арменией заключите мир,
это будет нечто ужасным для мусульман... Получится впечатление, что мы, христиане,
покорили Азербайджан, а христиан оставили в стороне
». Не следует думать, что всего этого не понимали в Ереване. Понимали. И, веря в себя (люди
такого закала, как дашнаки тех времен иначе не умеют), тем не менее, сознавали, что помочь
может только новый Сардарапат.
Ведь то, что случилось однажды, если очень того захотеть
и выложиться изо всех сил, может и повториться, не так ли? В общем, рассуждая здраво и не
допуская мысли о капитуляции, оставалось только одно: не дожидаясь ни вступления в силу
Севрского договора (Какой смысл? Султан все равно подписал, а Кемаль все равно не
признает), ни арбитража Москвы (Какой смысл? Все, что могла сказать Москва, уже
прозвучало на съезде в Баку), - атаковать. Конечно, восточная группировка турок,
возглавляемая молодым и амбициозным Кязымом Карабекиром, куда многочисленнее
армянской армии, да еще и отменно, в отличие от нее, снабжена и экипирована. Но если
сидеть и ждать, когда Кязым-паша атакует (а что он рано или поздно атакует, сомнений не
было), то шансов нет вовсе. А так шансы есть. И даже не совсем иллюзорные. Никакого
безумства храбрых. Кризис в Афинах как раз завершился в пользу «партии войны»,
с
греками, медленно вдавливающимися в глубь Анатолии, поддерживалась постоянная связь,
и их командование готово было ускорить наступление, если в тылу Кемаля начнутся
серьезные сложности. Согласованный удар с фронта и с тыла, - это самое то, решающее все
проблемы одним махом и списывающее кемалистов в окончательный расход. Правда, для
этого необходима была сущая малость – совершить чудо, но как раз чудеса в понимании
дашнаков шли по графе само собой разумеющегося. Проза жизни 20 сентября, во исполнение приказа занять «
законно положенные Армении
» территории.
армянские войска (30 тысяч штыков и сабель) перешли границу, заняли город Олту и
двинулись навстречу частям Карабекира. Который примерно этого и ждал. 23 сентября,
умело перегруппировав силы, он, не дожидаясь объявления Анкарой войны (эта
формальность была исполнена на следующий день), нанес мощный комбинированный
фланговый удар по наступающим колоннам дашнаков. Очень быстро тенденция
определилась. Армянским генералам не занимать было ни таланта, ни опыта, но сейчас они
имели дело не с султанскими аскерами, которых хорошо понимали, а с «народной» (без
шуток) армией, располагавшей к тому же (спасибо большевикам) куда лучшим оружием и, в
отличие от противника, в изобилии снабженной боеприпасами. Нет, армяне не бежали. Они
даже переходили в контратаки, подчас успешные. И тем не менее, 30 октября, после
нежданного падения Карса, война была проиграна. Правительству Араратской Республики
не оставалось ничего иного, как просить о перемирии, без возражений приняв требование
Карабекира о «демилитаризации» Александрополя - одного из двух еще остававшихся под
их властью городов и важнейшего стратегического пункта. Однако Карабекир просто
издевался; вопреки договоренности, оставленный гарнизоном Александрополь был им без
лишних слов занят, а паша выдвинул новое «окончательное» предложение – сдать все
оружие, кроме легкого стрелкового, все средства транспорта и отвести части с позиций,
закрывающих дорогу к столице. Отказ привел лишь к продвижению турок еще ближе к
Еревану. Стремясь спасти хоть что-то, армянское правительство разослало всем заинтересованным
сторонам просьбы о посредничестве, на что из Москвы почти тотчас, 13 ноября, пришло
согласие за подписью Чичерина, а вот представитель Антанты в Тбилиси, помедлив дней
пять, ответил в том духе, что, дескать, правительство Его Величества весьма сожалеет, но
помочь может только советом искать заступничества у РСФСР. Впрочем, план, до мелочей
расписанный большевиками с Кемалем, неожиданно дал сбой. Карабьекир на волне
головокружения от успехов, закусил удила, в ответ на депешу из Кремля телеграфировав,
что не видит смысла в приезде представителя РСФСР для посредничества в переговорах. Это
было нежданным и неприятным сюрпризом. «
Возможно
, - писал в те дни Сталин Ленину, -
что с Арменией уже опоздали, т.е. ее скушают раньше, чем подоспеем
». Однако удачливый
паша заигрался. Были ли у него какие-либо далеко идущие планы или Кязым-паша просто
играл в кошки-мышки с полумертвой жертвой, но Кемалю, еще не имевшему особых
достижений на западном фронте и менее всего желавшему появления альтернативного
«человека-легенды», эскапады командующего восточным фронтом пришлись более чем не
по нраву. В связи с чем, Карабекир, щемивший армянских делегатов в Александрополе,
вымогая все новых уступки, обнаружил, что подвоз боеприпасов почему-то прекратился (как
выяснилось позже, где-то обрушились сразу два моста). Зато большевики получили время,
необходимое для установления связи с «левыми дашнаками», влиятельными лидерами
Араратской Республики, считавшими Россию, пусть и большевистскую, все же меньшим
злом. «
Теперь
, - сообщал Орджоникидзе члену РВС Кавфронта Трифонову, - турки
настаивают на вводе наших войск в Армению для утверждения Советской власти, считая это
гарантией своего тыла... Положение становится совершенно ясным, не рискованным
». С
другой стороны, и указания прерывать переговоры с дашнаками Анкара не дала, напротив,
Карабекира похвалили за твердость в отстаивании интересов Турции. Умудренный жизнью
Кемаль не мешал пацану Кязыму самоутверждаться, с интересом наблюдая за развитием
интриги. Как бы то ни было, 29 ноября 11 Армия и отряды Советского Азербайджана вошли на
территорию Араратской Республики, заняв город Иджеван. В Москву и Анкару полетели
телеграммы о победе «пролетарского» восстания, ликвидации дашнакского правительства и
создании Ревкома – высшего временного органа Советской власти, укомплектованного
привезенными в армейском обозе армянскими большевиками, почти в полном составе
уроженцами Баку, и на переговоры с ним из Еревана выехали представители «левых
дашнаков». Ситуация сложилась шизофреническая: безо всякого раскола в руководстве, без
всяких дебатов и отставок, две полномочные делегации вели переговоры на две стороны. И
вели успешно. Рано утром 2 декабря в Ереване все тот же Легран подписал с лидерами
Араратской Республики договор о преобразовании Армении в советскую социалистическую
республику во главе с коалиционным (5 большевики, 2 «левых дашнака» и 2 просто
дашнака) Ревкомом. Несколько часов спустя альтернативная делегация в Александрополе
приняла условия Карабекира, согласно которым Армения ужималась до нежизнеспособного
клочка каменистой земли с крохотной, чисто декоративной армией и статусом турецкого
вассала. Наступил эндшпиль. 4 ноября в Ереван вступила Красная армия, а 6 ноября туда же
прибыл Ревком, с порога объявивший, что знать ничего не знает ни о каком
Александропольском мире, подписанным непонятно кем от имени непонятно кого.
Взбешенный Карабекир запросил у Анкары разрешения отстоять «законные права Турции»,
однако получил ответ в том смысле, что какие там конфликты с русскими, если греки прут
вовсю, и вообще, быстрее думать надо было, а не наполеонствовать без консультаций со
старшими. Излишне ярко вспыхнувшую звезду молодого дарования начинали неторопливо
гасить. Новые песни о главном Тем временем в Ереване вовсю закладывали фундамент прекрасного далёка. Сразу после
ввода в столицу уже советской Армении войск, руководство Ревкома сообщило , что хорошо
все обдумало и не собирается кооптировать в свой состав всяких мутных личностей, даже
«левых», кем бы они ни были рекомендованы, а заполнит квоту по собственному разумению,
в соответствии с революционной целесообразностью. По распоряжению, вы не поверите,
посла РСФСР, уже не раз помянутого Бориса Леграна, было взято под арест большинство
министров последнего правительства Араратской Республики. Спустя еще пару дней
начались изъятия граждан рангом пониже, а на все протесты и ссылки на соглашение,
гарантирующее неприкосновенность членам «Дашнакцутюн» и офицерам армянской армии,
следовал штампованный ответ, что, дескать, амнистию никто не отменил, так что никто
арестованных ни за что и не наказывает, но без проверки обойтись никак нельзя, а быстро
такие дела нигде не делаются. Мрачный юмор сюжета оттенялся тем нюансом, что новые
руководители почти поголовно к Армении никакого, кроме этнического, отношения не
имели. Свои большевики в Ереване, конечно, водились, этого добра в те годы везде
наскрести не составляло труда, но авторитета в массах они не имели абсолютно, скорее,
наоборот, да и доверять им можно было разве что до определенной степени. В связи с чем, у
руля оказались, в основном, импортированные из Баку армянские большевики. Многократно
проверенные, заслуженные, надежные, кристально преданные делу товарища Маркса, но
свою историческую родину не знающие совершенно, более того, рассматривающие себя как
своего рода носителей бремени белого человека в краю непуганых туземцев, каковых,
соответственно, следует учить уму-разуму, и если надо, с помощью стека. Учитывая
кадровый голод (население чужакам не верило ни капельки), вакансии сверху донизу опять-
таки заполнялись грамотными партийцами, в основном из Азербайджана. А что большинство
грамотеев обзавелось партбилетами АзКП(б) совсем недавно, спрятав подальше зеленокожие
книжицы «Мусават», так это в учет не бралось, а разговорчики на столь деликатную тему
записывались по графе «шовинизм». В конце концов, когда министром юстиции был
назначен кемалист Сулейман Нури, бывший офицер Его Величества султана, недавно
служивший в мусаватистской охранке, а ныне позиционирующий себя как правоверный
коммунист, высказывать недоумение, не говоря уж о недовольстве, уже мало кто себе
позволял. Масла в огонь добавляло и то, что гарнизоны, размещенные в городах и селах Армении,
были укомплектованы красноармейцами из Азербайджана. Мало того, что, по свидетельству
мемуариста, «
эти солдаты, голые и босые, без спросу и позволения устраивались на постой в
частных домах, питаясь за счет хозяе
в». Это как раз можно понять, учитывая, что
довольствие азербайджанцев в разы уступало довольствию российских бойцов. Но и вели
себя они, почти все недавно еще воевавшие с армянами на «спорных» землях,
соответственно, - как победители в доме лютого, наконец-то побежденного врага. Дело
иногда доходило даже до насилия над женщинами, что, учитывая кавказские нравы, было
чревато, но поскольку подавляющее большинство начальства относилось к армянам
немногим лучше подчиненных, жалобы потерпевших уходили под сукно. О таких мелочах,
как поголовные, переходящие в грабеж реквизиции в пользу «
революционной армии
» и
«
голодающего бакинского пролетариата
», осуществляемые под лозунгом «
усиленного
военного коммунизма
», не стоит и говорить. Подчистую выгребали запасы еды даже из
сиротских домов и богаделен. Жаловаться же, повторяю для лучшего понимания, было
некуда. Да и опасно. «
Человечность в это время
, - вспоминает мемуарист, - проявляли только
русские. Кому удавалось попасть к Гольдману или Большову, могли надеяться на помощь.
Но ни тот, ни другой совершенно не говорили по-армянски, к тому же Гольдмана вскоре
отозвали в Гянджу
». Населению новые реалии нравились, ясен пень, мало. Однако против лома приема нет.
Народ безмолвствовал. И все же, Ревком, хоть и чувствуя себя хозяином в доме, с каждым
днем нервничал все больше. Революционная законность, конечно, дело хорошее, реквизиции
еще лучше, но Москва требовала еще отчета об успехах в деле воспитания «революционной
сознательности масс». О социальной поддержке, если в нынешних терминах. А с этим было
совсем не слава Богу. Пожалуй, впервые за два года большевики столкнулись с практически
непреодолимой невозможностью применить безотказный прием divide et impera, фактически
обеспечивший им победу. До сих пор, куда бы они ни приходили, кто-то из местных, пусть
не слишком многие, но все-таки принимали их сторону, обеспечивая поддержку на первых
порах. Так было на Дону, где иногородние встали против казаков, а казаки «верхние» против
«низовых». Так было на Украине, в Прибалтике, в Туркестане, так чуть позже случилось и в
Грузии. Короче говоря, везде. Кроме разве что Польши, ну так это же Польша, она разговор
особый. Армения, однако, оказалась еще более особой: мечта большевиков о единстве
партии с народом здесь, по ходу испытания последних пяти лет, уже воплотилась в жизнь,
неотъемлемо вобрав в себя третий компонент – армию, по праву считавшуюся заступницей,
надеждой и опорой. Большевиков терпели, не более того, но в случае чего неприятности
могли оказаться куда большими, нежели в других, менее социально монолитных краях.
Благо, организовать и повести за собой недовольных очень даже было кому. Поделившись с
Москвой столь непростой заботой, Ревком получил рекомендацию: потенциально опасные
элементы изъять и вывезти нафиг, лучше всего, в Азербайджан, а куда дальше, видно будет.
Идея понравилась. Правда, начинать массовые аресты не решились – вояки все-таки не
партийные говорилки, тут шаг влево, шаг вправо может дорого стоить. Крепко подумав, ,
власти решили повторить знаменитую «крымскую шутку», и середине января 1921 года
около 3000 офицеров и унтеров получили учтивейшие приглашения принять участие в
совещании по вопросам военной реформы. Кто-то не поверил, однако большинство спросило
совета у любимого главкома, генерала Назарбекова, а Фома Иванович, генерал царской еще
закалки, сказал, что пойдет обязательно, потому что долг военного помогать законным
властям, тем более, что военная реформа и впрямь назрела. С совещания домой не вернулся
ни один. Однако и в Баку отправили не всех. Несколько десятков офицеров, внесенных в
особый список АрмЧК, как «злостные враги революции», а также отличившихся в войнах за
«спорные» территории (по настоянию азербайджанских товарищей) и «полевых
командиров» из Западной Армении (это уже по просьбе турецких коллег), были без всякого
суда, в рамках «революционной целесообразности» казнены в ереванской тюрьме. При этом,
чтобы не будоражить недружелюбный город расстрельной какофонией, обреченных, выведя
во двор, зарубили топорами. В присутствии, а говорят, что и при участии главы Ревкома,
товарища Саркиса Касьяна и военного министра АрмССР, товарища Аиса Нуриджаняна (к
слову: обнаружив эти славные имена в списке невинно репрессированных, я в очередной раз
тепло вспомнил Иосифа Виссарионовича). И это был перебор. Аресты арестами, высылки высылками, грабежи грабежами, но разделка
заживо людей, которым едва ли не половина населения считала себя обязанной жизнью,
взорвала котел. Уже в конце января в труднодоступной горной глубинке начались стихийные
мятежи, пока еще легко подавляемые, но пугающе частые. К началу февраля отдельные
очаги начали сливаться в повстанческие зоны. Тогда же агентура ЧК донесла Ревкому о
существовании в столице межпартийного подпольного штаба, готовящего массовое
восстание. Пытаясь взять ситуацию под контроль, Ревком объявил, что «классовый враг
будет беспощадно уничтожен» и 9-12 февраля провел массовые аресты всех хоть сколько-то
заметных лидеров дашнаков, в основном, не имевших к подполью никакого отношения. Что
стало очередной, последней ошибкой. За оружие взялись все, кто до тех пор еще сомневался.
Всего за четыре дня под контролем «контрреволюционных» отрядов, быстро (практически
все имели военный стаж) слившихся в армию, возглавленную опытнейшими командирами,
оказалась большая часть республики, а утром 18 февраля повстанцы без боя вступили в
Ереван. Торопливо сматывая удочки, Ревком успел только отдать приказ об уничтожении
политических заключенных, однако в спешке палачи не слишком старались.
В тот же день
был сформирован временный Комитет Спасения Родины, состоящий, понятное дело, в
основном, из дашнаков, и контролировавший около 95% бывшей Араратской Республики. Дело принципа Об этой войне большевики, любившие вообще-то похвастать успехами непобедимой и
легендарной, постарались забыть. И я их понимаю. Никогда не сталкивавшиеся с серьезным
сопротивлением на национальных окраинах (Украина – играючи – за три недели, Грузия –
после тяжелых боев – за полторы, регулярная армия эмира бухарского – и вовсе за два дня), с
Арменией они возились два с половиной месяца. Более того, по ходу дела практически
перестали существовать войска Советского Азербайджана, так что Кавбюро пришлось
оттягивать части 11 Армии с грузинского фронта, тем самым подарив Грузии еще пару
недель независимости. Самым же неприятным, хотя и вполне предсказуемым побочным
эффектом стала новая вспышка партизанской войны за пределами АрмССР, на территориях,
уже не считавшихся «спорными», куда после падения в начале апреля Еревана отошла и
дашнакская армия. Уладить вопрос окончательно большевики не могли аж до июля.
Уладили, конечно, сила солому ломит, но лишь тогда, когда Кремль, убедившись, что кнут
не помогает, извлек из заначки редко применяемый пряник и «попросил» Кавбюро
пересмотреть решение о передаче Зангезура Азербайджану. А дальше все пошло по
известным сценариям. Были расстрелы, и много, но в целом режим смягчился, по крайней
мере, топорами уже не рубили, а вакансии старались заполнять местными кадрами.
Дальнейшая же судьба границ Армении была определена в феврале-марте следующего года
на Московской конференции, куда делегацию Армянской ССР по требованию турок даже не
пустили. Республика осталась жить примерно в границах, очерченных на карте поныне,
потеряв не девять десятых территориии, как предполагалось по договору с Карабекиром, а
вдвое меньше, всего 40% в пользу Турции и еще от 5% в пользу братского Азербайджана.
Автор
koheme
Документ
Категория
Гуманитарная литература
Просмотров
338
Размер файла
124 Кб
Теги
армения
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа