close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Украинский национализм до Второй Мировой

код для вставкиСкачать
Украинский национализм до Второй Мировой войны.
Вооружен и очень опасен Как началась, раскручивалась и завершилась сине-желтая оперетка 1918-1920 годов с
Петлюрой и прочими недоучками в главных ролях мы уже знаем. Но, помимо социалистов,
были и другие люди, предлагавшие обществу другие идеи. Неимоверно далекие от
«общечеловеческих ценностей», борьбы классов, аграрных заморочек, а по сути, и вообще от
всего земного, жутковатые своей иррациональностью, но ею же и привлекательные. Первым
всерьез заговорил о «
высшем приоритете нации как духовного абсолюта
» Николай
Михновский, автор брошюры «Самостійна Україна», на рубеже XIX и XX веков легшей в
основу программы Революционной украинской партии. Однако как брошюра, так и партия
не вызвали в малороссийских губерниях особого интереса. И массы, считавшие себя вполне
русскими, и «национально сознательная» образованщина, увлеченная, в первую очередь,
модными социальными доктринами, а в «национальной составляющей» своей борьбы
видевшая, как позже признавался Винниченко, лишь способ стать первыми на селе
, идеями
харьковского юриста пренебрегли. Проши незамеченными и первые статьи Дмитрия
Донцова, будущего автора культового трактата «Национализм». Однако за пределами
России, в австрийской Галиции, дело обстояло иначе. Противостояние
русинов-«москвофилов» с русинами-«украинцами», всемерно поощряемыми Веной, уже
завершалось, сила сломила солому, и чаша весов явственно склонялась на сторону вторых.
Агитируемая вовсю грамотная молодежь, в основном, дети униатских священников,
подрастала уже в сознании своей «особости», усердно штудируя и Михновского, и Донцова.
Россию, правда, еще не ненавидели, ненавидели поляков, но уже считали «не своей» и
«дикой», а себя, разумеется, «эуропейцами», вполне созревшими для лидерства в
собственном регионе, поначалу пускай и автономном под крышей Габсбургов. Эта молодежь
охотно шла в австрийскую армию учиться военному делу, с восторгом участвовала в
экспериментах Центральной Рады и Директории, а в первую очередь, конечно, в создании
недолговечной Западно-Украинской Народной Республики. Крах которой под ударами
поляков стал для этого поколения сильнейшим ударом. Парни не сломались. Но Польша
сделалась еще большим врагом, нежели была раньше, а всяческие разговоры о демократии и
законности прекратились, как сущие глупости. Поколение сошлось на том, что «только мы
сами и только силой». А перевести идею в практическое русло взялся человек, которому эта
непростая задача оказалась по плечу – Евген Коновалец. Личность эта была, мягко сказать, незаурядная. Естественно, отпрыск священника ГКЦ,
Очень образованный (слушал лекции Грушевского), юрист, искушенный в политике
(общался с национальным социалистом Иваном Франко, а с Донцовым даже дружил), он с
младых ногтей крутился в студенческом движении и был абсолютным «украинцем» по
взглядам. Уйдя на фронт добровольцем, выслужился там аж до капитана австрийской армии,
попал в плен, позже возглавил галицких «сечевых стрельцов», самое боеспособное
подразделение «армии УНР», но к Деникину вместе с Галицкой Армией не перешел, а ушел
за кордон, формировать новые части для Петлюры. Когда же дело «головного отамана»
оказалось проиграно окончательно, начал объединять единомышленников, оказавшихся в
Польше и Чехословакии, летом 1920 года учредив на съезде в Праге «Украинскую Военную
организацию» (практически полную аналогию врангелевско-кутеповского РОВС). «
Мы не
побеждены!
– указывалось в итоговом документе. - Война не окончена! Мы, Украи
́
нская
вое
́
нная организа
́
ция, продолжаем её. Проигранная в Киеве и во Львове – это еще не конец,
это только эпизод, только одна из неудач на пути Украинской Национальной Революции.
Победа перед нами
». Поначалу охотников продолжать безнадежное дело было не так много,
около сотни, в основном - галичане, однако постепенно ряды росли. Особо не
философствовали, все и так было ясно. Цель: в «
пропаганде мысли общего революционного
срыва украинского народа с окончательной целью создать собственную национальную
самостоятельную и единую державу
». Враг: во-первых, Польша, Польша и еще раз Польша,
во-вторых, безбожники-большевики, а насчет остальных подумаем потом. Направление
удара: родимая Галиция, вопреки воле Антанты присвоенная Варшавой. И - идеально
отлаженная разведка с резидентурами в Вене, Варшаве, Кракове, Гданьске, Вроцлаве.
Люблине и Каунасе. Короче говоря, для старта было все. Не было только денег. Но с этим
вопрос решился. Названное вслух имя врага тотчас привлекло внимание всех, кто боялся
Польши или имел с ней счеты. Уже в 1921 году Коновалец завязал прочные контакты с
разведкой Литвы, для которой его люди сумели добыть сверхценную информации,
сорвавшую оккупацию страны Варшавой; литовцы, правда, деньгами платить не могли,
будучи немногим богаче Коновальца, но Полковник за эту операцию получил литовское
гражданство, а с ним и возможность свободно ездить по Европе, Каунас же стал для УВО
родным домом. Примерно в то же время возникли контакты и с военной разведкой
Веймарской Германии, куда – после очередной подлости Антанты, признавшей право
Польши на оккупированную Галичину - перенес штаб-квартиру УВО, призвав подчиненных
ориентироваться только на Берлин, как единственного сильного и постоянного врага
Варшавы. В 1923-м сотрудничество вышло на новый уровень: Полковник от имени УВО
подписал с начальник отдела контрразведки штаба рейхсвера Гемпшем соглашение о
взаимной помощи. Появились солидные деньги из бюджетного фонда «Поддержки
негосударственных народов Европы» (за 5 лет накапало свыше 2 миллионов марок),
скромная газетка «Сурма» обзавелась дочками («Новый шлях», «Литературно-научный
вестник», «Заграва», «Новый час»). Не скупились немцы также на оружие и взрывчатку. И
вложения, скажем прямо, отрабатывались по полной… Кто не спрятался, я не виноват Уже в ноябре 1921 года боевик «Смок» (Степан Федак), свояк и близкий друг Коновальца,
стрелял в Пилсудского, но сумел ранить только львовского воеводу. Затем, на протяжении
года, погибли известный петлюровский атаман Владимир Оскилко, вздумавший
конкурировать с УВО, формируя еще одну «военную организацию» и публицист Сидор
Твердохлиб, лидер «хлеборобской партии», успешно выступавший за поиск путей
взаимопонимания с поляками. А также десятка два не столь популярных, персон из числа
«
польских пособников
». Полицейские и военнослужащие, погибшие в результате «боевых
рейдов» УВО, как и убитые польские «осадники» (колонисты), по графе «аттентат»
(покушение) вообще не проходили, их «ликвидация» приравнивалась к актам саботажа,
наравне с пропагандой среди местного населения уклонения от уплаты налогов и участия в
выборах. В принципе, успехи УВО впечатляют. Всего за тот самый 1922-й только в Галиции
ими было проведено несколько сотен диверсий, от сравнительно неброских, типа поджогов
или порубки телеграфных столбов, до серьезных терактов на железных дорогах. Некоторый
спад, наступивший после успешных действий спецслужб, сумевших в декабре обезвредить
боевой актив организации, сменился новым подъемом уже в 1923-м, сразу после постановки
УВО на германское довольствие. Теперь, правда, основной упор был сделан на
«экспроприацию вражьего добра», чем занялась специально созданная «Летучая бригада»,
лихо грабившая междугородние дилижансы, почтовые отделения и банки, а 28 апреля 1925
года сумевшая даже побить восточноевропейский рекорд, «очистив» львовский почтамт на
колоссальную по тем временам сумму в 25 тысяч долларов. Правда, полиция и на этот раз
сработала четко. «Летучую бригаду» в конце концов вычислили и ликвидировали, а попытка
возобновить «акты мести», первой жертвой которой 19 октября 1926 года стал польский
педагог Ян Собинский, убитый совсем еще молодым террористом Романом Шухевичем,
вызвала такую вспышку негодования в среде интеллигенции, что боевики, осознав к тому
же, что власть вот-вот созреет и до смертных приговоров, сочли за благо притихнуть. Зато
куда чаще, чем до того, начали рваться бомбы. Героической датой в летописи подвигов УВО
считается «
бой першого листопаду
», когда 1 ноября 1928 года храбрые хлопцы, влившись в
праздничную толпу, отмечающую юбилей открыли огонь по полицейским нарядам, вынудив
стражей порядка палить в ответ. Были жертвы. И, конечно, торжественные похороны, на
которых политически активная молодежь призывала инертное старшее поколение встать с
колен и отомстить палачам народа страшной местью. Самое время сказать, что умный и опытный Коновалец, разворачивая «боевую сеть», не
считал возможным только ею ограничиваться, но полагал, и совершенно справедливо, что
организации необходимо иметь легальное, политическое крыло, в идеале сформированное из
молодых, амбициозных и образованных людей, не запятнанных кровью. В связи с этим,
Полковник принимал самое активное участие в бьющей ключом жизни радикальных
молодежных организаций, стоящих на близких к УВО позициях. А в таких организациях
недостатка не было. Галицкие хлопцы, обучающиеся в Праге, вместе с ровесниками-
эмигрантами создавали один «дискуссионный кружок» за другим; кружки постепенно
разрастались в крупные организации, то сливающиеся, то распадающиеся, однако, при всех
разногласиях похожие. «Союз освобождения Украины», «Украинского национальное
объединение», «Союз украинских фашистов» (фанаты только-только выбившего в дуче
Муссолини») объединяются в «Легию Украинских Националистов», к ним примыкает
довольно мощная «Группа украинской национальной молодёжи». Едва ли не выше Библии
чтя труды Михновского и Донцова, молодежь, однако, не воспринимает их как догму. Она
идет дальше, и много дальше. «…Что дала нам освободительная борьба, - вопрошал один из
юных идеологов Микола Сциборский, -
какие светлые образы и личности, перед которыми
должен был бы трепетать наш национальный дух? Оставила ли она нам какую-то науку,
традицию, путеводную звезду? Нет. [Имеем только] «ученых профессоров и логичных
аргументаторов», объясняющих неудачи национального движения и недостижение
государственного идеала «малограмотностью», но так и не сумевших до последнего момента
понять необходимость самостоятельного, без чужой помощи отделения
. Руководство
попало в руки кабинетных и социалистических доктринеров, способных только руководить
Пирятинской повитовой управой…; «всечеловеческих гуманистов», так далеких от реальной
работы и кровавой бури жизни; правых «государственников», которые не нашли ничего
лучшего, как провозгласить… федерацию с Москвой; бессильных истериков;
психологических и духовных дегенератов и просто мелкой сволочи
…». Еще один теоретик,
Дмитро Андриевский, подкрепляет декларацию Сциборского конкретикой
: «Нация превыше
всего. Нация немыслима без духа. Духу нации необходима плоть – реальная национальная
организация, реальная политическая сила. Основной принцип такой организации - жизнь
создается не по партийным программа и не в соответствии с догмами, а только «жизненным
инстинктом» и «естественным желанием. Задача такой организации – установление
иерархии национальных ценностей, главные из которых есть независимость и
государственность. Фундамент такой иерархии - железная дисциплина, главный закон –
полное подчинение во имя достижения цели». Ничего удивительного в том, что в своих
листовках эти хлопцы уже не упоминают прилагательные « национальный» и
«государственный», но пишут коротко и ясно «националист», а придуманные неведомым
умником слоганы «Слава Украине!» и «Украина превыше всего!» становятся их паролем. Педагогическая поэма С такой молодежью, положительно, стоило работать. И Коновалец, вполне заслуженно
считавшейся юными активистами «живой легендой» образцом для подражания, работал,
аккуратно ненавязчиво направляя её творческие поиски. Он подсказывал, рекомендовал,
снабжал деньгами, помогал с публикациями, отправлял самых перспективных ребят на
«политическую и военную учебу в Италию», благо к тому моменту уже имел теплые связи с
близкими к Дуче людьми. Но при всем, великий педагог, не позволял себе бронзоветь, время
от времени даже признавая свою неправоту, что невероятно льстило пацанам, многократно
увеличивая авторитет Полковника. Проведенные в 1927 и 1928 годах в Берлине и Праге
конференции украинских националистов, в ходе которых «старики» на равных общались с
лопающимся от гордости молодняком, подтвердили необходимость объединения, а 28
января - 3 февраля 1929 года, в Вене, долгожданный Первый Конгресс принял решение о
создании Организации Украинский Националистов, во главе которой встал, само собой,
Коновалец. Оставаясь, разумеется, и главой УВО, единственной организации, сохранившей
формальную автономию, позволяющую и далее заниматься «боевой работой» от своего
имени, «
не черня репутацию ОУН как чисто политической организации
». Но вторым по
важности после учреждения ОУН итогом съезда стало политическое заявление, гласящее,
что «…
Только полное устранение всех оккупантов с украинской земли откроет возможность
для развития украинской нации в границах собственного государства… Игнорируя
ориентацию на исторических врагов нации, мы будем в союзе со всеми народами, которые
враждуют с оккупантами Украины
…». В качестве «оккупантов» вскользь были названы
Румыния, Чехословакия и даже СССР, зато ненависть к Польще едва ли не сочилась с
бумаги, а «вероятным врагом оккупантов» определялась, естественно, Германия. Прочие
Франции, Англии и США не поминались вообще. Еще один основополагающий принцип
«работы» был определен на Втором Конгрессе, состоявшемся в Праге в 1928-м: «
Провод
украинских националистов в своей деятельности отмежевывается от всех украинских
политических партий и групп и не вступает с ними в сотрудничество. Все организации
украинских националистов на украинских землях и за границей должны поступить также
».
Иными словами, на сцену вышла организация принципиально нового типа, откровенно не
связывавшая себя никакими осточертевшими «-измами». Что несколько шокировало даже
многих старых друзей и спонсоров. В частности, германские социал-демократы, и без того
уставшие улаживать вопрос с публично требующей «унять террористов» Польшей, приняли
решение прикрыть краник, перенаправив основную часть субсидий на счета безобидной
«управы» мирно живущего в Берлине экс-гетмана Скоропадского. Что, впрочем, для
Коновальца было хотя и достаточно болезненно («общак» на себя он не тратил, но политика
дело не дешевое), однако и мессы не стоило: к тому времени он уже успел поладить с Римом.
Взрывы в Польше там, правда, мало кому были интересны, но идейное родство оценили, а
лиры, если их много, в сущности, ничем не хуже марок. Орлята учатся летать Жизнь, однако, не картина маслом. Мудрый Коновалец, в принципе, расписав все,
предполагал, что теперь это все будет не менее красиво, чем, скажем, в только-только
успокоившейся Ирландии – единый зверь о двух головах, с одной стороны, «отпетая» УВО,
стреляющая, взрывающая и режущая, с другой, легальная ОУН, устами молодых
импозантных юристов, врачей и агрономов витийствующая в Сейме и прочих богадельнях.
Проблема, однако, заключалась именно в том, что импозантные юристы, и не юристы тоже,
хоть и умники, были слишком молоды. Вещать они, конечно, любили, но еще больше им
хотелось экстрима. Все они, поголовно, помимо изучения трудов Михновского, учились
стрелять, метать гранаты, варить динамит, и все это им настолько нравилось, что
Полковнику приходилось делать выезды на места, часами вправляя мозги самым головастым
на предмет того, что микроскопами гвозди не забивают. Ему одному такое сходило с рук,
списываясь на «стариковскую осторожность» (и то сказать, 40 лет разве молодость?), всех
остальных «легалистов», невзирая на попытки «закордонного» руководства протестовать,
мгновенно записывали в «
предатели нации
», и хорошо еще, если без особо тяжких
последствий. К тому же и деньги были нужны позарез. Полковник, хоть жадиной не был, но
считать умел и самодеятельность «Краевой Экзекутивы» (внутреннего руководства) не
оплачивал. А хотелось! Так что, начиная с 1931 года, по Краю понеслась волна поджогов и нападений на властные
учреждения, не говоря уж о грабежах. Сперва грабили поляков, поголовно считавшихся
«врагами», но потом дело дошло и до «предателей нации», и хотя ответственность за всё
брала на себя без вины виноватая УВО, но полиция тоже не лаптем щи хлебала, так что с
мечтами о «респектабельной» ОУН пришлось попрощаться. Самое обидное, что
осуществлялись акции по-мальчишески глупо, а очень часто и с пугающим непривычное к
такому общество зверством. Например, влиятельного старенького парламентария Тадеуша
Голувко, лечившего в Трускавце, изрезали вдоль и поперек прямо в палате санатория,
несмотря на то, что пан Голувко был известен, как ярый сторонник «компромисса», то есть,
максимальных, вплоть до автономии, уступок галичанам. С точки зрения новой логики
«юношеской референтуры», смысл в этом, казалось бы, лишенном смысла деянии как раз
был: именно такие «голувки» были в их понимании наихудшими врагами «украинской
нации», поскольку чем больше «компромисса», тем меньше надежды добиться
«революционного срыва масс». А с точки зрения старой логики властей, единственным
адекватным ответом на подобное know-how должны были стать не сроки (учитывая
молодость хулиганов, весьма умеренные), а намыленные веревки. В общем, в конце концов,
коса нашла на камень. Провiдники Краевой Экзекутивы исчезали раньше, чем успевали
приучить подчиненных к себе; при попытки к бегству был застрелен Юлиан Головинский,
через несколько месяцев в околотке забили насмерть его преемника, Степана Охримовича,
еще через год с трудом спасся, удрав за кордон Иван Габрусевич, а вскоре его примеру
последовал и сменщик, Богдан Кордюк, признанный «референтурой» виновным в провале
«городецкой экспроприации», по итогам которой деньгами так и не разжились, зато двое
боевиков ОУН погибли, а еще двое, Билас и Данилишин, выданные, кстати, местными
крестьянами, были повешены в львовской тюрьме Бригидки. Незадолго до католического
Рождества в Галицию были введены дополнительные силы полиции и, в помощь им, отряды
регулярной кавалерии. Взведенная до предела Варшава объявила о начале «пацификации» -
затянувшейся на долгие годы и жесточайшей в смысле методов кампании умиротворения
взбесившегося Края. Солнце взошло Именно в период «пацификации», когда польские силовики перестали оглядываться на
мнение международной общественности, сжигая дома террористов, арестовывая всех
подозрительных и стреляя на шум, к рулю и пришел Степан Бандера. Вопреки байкам
биографов, утверждающим, что именно он родил ОУН, как Авраам Исаака, парень был
незаметный, как говорят в Англии, заднескамеечник. Ни в кругу отцов-основателей, ни в
списках делегатов судьбоносных конференций 1926-30 годов его не было и быть не могло
просто по молодости. В УВО он вступил только в 1927-м, 18 лет отроду, в 1928-м поступил
на агрономический факультет львовской Политехники и целый год даже учился, а затем еще
год, вместе с уже именитым Шухевичем, изучал уже другие науки в итальянской
разведшколе. Прочие байки не менее мифологичны. Нет, возможно, конечно, что уже в 11
лет будущий Вождь, подобно грядущему Ким Ир Сену, призывал народ к восстанию, за что
был избит полицейскими, как писалось когда-то в незабвенном журнале "Корея", смеясь им в
лицо. Охотно верю,
что в годы учения в украинско-польской гимназии он и в самом деле
подкладывал кнопки на стул учителям-оккупантам и зажигал «вонючки» на торжественных
мероприятиях в гимназии. Кто из нас, если честно, такого не творил? А вот насчет
постоянных драк за Украинскую Идею с польскими шовинистами-старшеклассниками уже
сложнее, ибо, как точно выяснили историки, в стрыйской гимназии того времени учились
только галичане, сколько-то евреев, пара-тройка немцев, и ни одного поляка. Что же до
хрестоматийного подвига школьника Стёпы - создании нелегальной «Організації учнів
вищих клясів українських гімназій», якобы первой из националистических организаций,
возникшей в Крае, - то на эту тему и архивы, и мемуаристы упорно молчат. В общем, наверняка можно утверждать только то, что Степан, как и все галицкие
мальчишки, имевшие средство на форму и прочее, переступив порог тинэйджерства
записался в скауты – «Пластуны», где активисты УВО присматривали молодые кадры, что
вслед за старшими товарищами, как положено, заинтересовался «умными разговорами»,
познакомился с ребятами уже «козырными», а чрез них и со «взрослыми» книжками типа
Михновского, что, наконец, хотел учиться в Чехии, но поступил во Львове, затем бросил
агрономию, а вернувшись из Италии, стал кадровым клерком УВО-ОУН, ответственным за
подпольную типографию в селе Завалив. Карьера, впрочем, задалась сразу. Время-то было
непростое, бестолковое. В переписке с Коновальцем активисты жаловались, что «
УВО – это
не военная организация, это гной… что если и случаются удачные операции, то деньги до
УВО не доходят
». С этим, конечно, старались бороться, так что энергичные парни не без
бога в голове ценились на вес золота. А Степан был как раз таков, да еще и пером владел
неплохо. Вот и стал референтом по пропаганде. Мыслил он нестандартно, по нынешним
меркам, не хуже среднего политтехнолога. Еще не забыв нравы гимназии, довольно быстро
организовал «школьную» агитационную кампанию, предложив старшеклассникам поиграть
в войну с учителями-поляками, всячески срывая уроки и калеча оборудование. Детям такой
вид протеста пришелся по душе, директора и завучи стояли на ушах, а Степан получил
первое поощрение и, вдохновленный, организовал новую кампанию, «антимонопольную».
Взяв за основу опыт организаций, вне всякой политики боровшихся против «
алкоголя как
источника культурного регресса
», он бросил в массы слоган «
Свiй. До свого. По своє
!», без
особого труда убедив селян, что самосад и самогон гораздо лучше «монопольки», поскольку
дешевле. В результате чего Польша потеряла миллионы злотых, а старшие товарищи
заценили Степана еще круче. Самой же яркой инициативой стала «могильная акция». В
принципе, «культ могил» был для галицкой интеллигенции традиционен, сходки
приурочивались к датам смерти известных людей, сопровождаясь торжественными
панихидами. Однако Степан придумал «символические могилы», скорбно митинговать над
которыми можно было без привязки к датам и личностям, просто для того, чтобы
«
напоминать, популяризировать и закреплять в душах масс идеи, за которые отдали жизнь
украинские герои
». Рухнул дуб «Героическая», «антимонопольная» и «школьная» кампании сделали имя Бандеры
известным в высших сферах, прилежно читавших польсакую и европейскую прессу,
подробно освещавшую «саботаж» в Польше. Сыграло определенную роль и недолгое
тюремное заключение (в 1933-м Степана привлекали по обвинению в причастности к
убийству полицейского комиссара Чеховского, но выпустили за недостатком улик),
считавшееся своего рода «знаком качества». В январе 1933 года молодой референт стал стал
главой КЭ, а уже в июне, на конференции в Праге (по дороге туда, кстати, его задержали в
Данциг польские пограничники, опознали, но почему-то отпустили), был назначен еще и
главой Краевой Комендатуры УВО, став, таким образом, подпольным наместником Галиции
по версии националистов с неограниченными полномочиями. А после конференции вновь
направился в Данциг, где с начала августа немецкая разведка открыла филиал берлинской
школы диверсантов (радистов, подрывников, террористов) для активистов ОУН, годных на
роль инструкторов. Выпускники, возвращаясь в Галицию, становились инструкторами
подпольных «спецшкол», работавших по ускоренной программе. Всего за четыре месяца
подготовили более 300 «профессионалов», а в январе 1934 года ОУН официально
переоформила на себя старый договор о сотрудничестве УВО с «веймарским» абвером, но
уже с абвером нацистским (с немецкой стороны документ подписал полковник Рейхенау).
После чего КЭ приказала всем членам организации, находящиеся на легальном положении,
быть готовыми в час «Х» перейти в подполье или уйти в леса, а всем нелегалам «прилагать
еще больше сил в борьбе». Хотя, кажется, куда уж больше: за короткий период руководства
Бандеры террор едва ли не превзошел эпоху «Летучей бригады». Теперь убивали уже не
только польских чиновников и «предателей», но и всех, мало-мальски хоть с чем-то
несогласных, от коммунистов и советских дипломатов до невинных славянофилов. Гибель
вместе с приговоренными их жен и детей, в отличие от старых добрых времен, теперь
считалась «издержками». Все это дало Варшаве основания обратиться в Лигу Наций с
предложением ввести санкции введения международных санкций против терроризма,- в
первую очередь, запрет предоставлять политическое убежище лидерам террора, после чего
взбешенный Коновалец отдал из Женевы приказ прекратить бойню. Но Бандера к тому
времени уже сидел, а подменяющий его Шухевич заявил, что без приказа прямого
начальника ничего поделать не может и не хочет. Лишь в июле 1934 года, когда за
осторожную критику методов КЭ был убит популярный и любимый во Львове директор
украинской гимназии Иван Бабий и на дыбы встала поголовно вся галицийская
общественность, а митрополит Шептицкий чуть ли не проклял убийц («
нет ни одного отца
или матери, которые не проклинали бы вас, ведущих молодёжь на бездорожье преступлений,
вас, украинские террористы, которые безопасно сидят за границами края, используют наших
детей для убийства родителей, а сами в ареоле героев радуются такому выгодному житью
»)
крыша у лидеров КЭ, наконец-то осознавших, что романтичный образ ОУН, так трепетно
создаваемый много лет, вот-вот посыпется окончательно, слегка встала на место. Но было
поздно. Варшава вновь начала Дикую Охоту.
Многие исследователи считают, что укрепить контакты с террористами немцев заставили
сами же поляки, мелко, но надоедливо «проверявшие на прочность» новый германский
режим. Если так, то они, конечно, напросились сами, однако сами же ситуацию и
поправили.
Получив от чешских коллег т.н. «Пражский архив» и сумев «расколоть»
арестованного орговика КЭ Ивана Малюцу, знавшего решительно все, польские спецслужбы
в первые месяцы 1934 года зачистили Край от души, сведя в ноль практически весь состав
актива КЭ. 14 июня 1934 г. при попытке нелегально перейти чешско-польскую границу был
задержан и Степан Бандера. Как гласит официальная мифология ОУН, в связи с убийством
польского министра внутренних дел Бронислава Перацкого, автора «пацификации». Однако
тут имеется неувязка. Массовые аресты поляки начали еще в январе, тогда же был объявлен
в розыск и Бандера, а Перацкого, кроме всего прочего, возглавлявшего, и очень успешно,
разведку и контрразведку Польши, убили только 15 июня, на следующий день после ареста
будущего «вождя». В общем, возникают вопросы. Но, как бы то ни было, Бандера был
предан суду вместе с убийцами и получил вышку, затем («
учитывая молодость и по иным
гуманитарным соображениям
») замененную пожизненным заключением. После чего
отбывал срок - сперва в варшавской тюрьме «Святой крест», затем во Вронках, а потом в
Бресте. С этого момента он становится фактически символом, ни в чем участия не
принимающим, но страдающим за все, то есть, практически святым. Особенно для
подрастающего юношества. Однако сил у ОУН нет совершенно, временно возглавивший её
Лев Ребет вынужден перевести остатки организации на «культурно-просветительскую
работу». Однако Коновалец пашет как вол, и к началу 1938 года ему удается более или менее
восстановить разрушенную структуру. Правда, пожать плоды Полковнику уже не довелось.
До поры до времени его и его игры с немцами терпели. Однако после визита в Токио с
предложением наладить работу по разложению Особой Дальневосточной армии, в основном
укомплектованной призывниками из УССР, терпеть перестали. 23 мая 1938 года в
Роттердаме Полковник взорвался, вскрывая коробку конфет, подаренную едоверенным
связным «Павлусем» ака Павел Судоплатов. Не корысти ради Насколько тяжела была эта потеря для ОУН, трудно представить, ибо лидеров такого уровня
одна организация дважды не имеет, а заместитель погибшего Андрей Мельник,
возглавивший зарубежное руководство, хотя и был тоже полковником, но всю жизнь только
оттенял великого человека, близкой дружбой с которым гордился. И тем не менее, колесо
крутилось. Вчерашние мальчишки становились парнями, абвер аккуратно обучал
новобранцев на военных курсах, открытых в Баварии, чем могли, помогали и хорватские
усташи. Оттачивается и идеология. Ненависть к Польше возводится в ранг уже не
политической, а религиозной доктрины, доведя до логического конца идею Михновского,
теоретики ОУН утверждают понятие «нации», как общности, имеющей наивысшую
ценность для любого индивидуума, себя к этой общности относящего, много высшей,
нежели жизнь или другие «устаревшие ценности». «
Во имя победы над врагом нации
»
теперь позволено все, без оговорок, поскольку «враг нации» по определению есть
«
воплощение всего зла, порока и греха
». Новые веяния сметают с руководства КЭ «гнилого
интеллигента» Ребета и выносят на гребень молоденького, напрочь лишенного сомнений и
рефлексии Мирослава Тураша, вновь давшего отмашку молодым и задорным, еще не
стрелявшим и не взрывавшим, но мечтающим стрелять и взрывать. «
Мы хотим
, - заявляет в
книге „Украинская военная доктрина“ теоретик нового призыва Николай Колодзинский, - не
только обладать украинскими городами, но и топтать вражеские земли, захватывать
вражеские столицы, а на их развалинах отдавать салют Украинской Империи … Хотим
выиграть войну — великую и жестокую войну, которая сделает нас хозяевами Восточной
Европы
». Удержать в руках этих ребят было бы нелегко и покойному Коновальцу, а уж
Мельнику, привыкшему к размеренной эмигрантской оппозиции, вообще не по силам. Зато
привычное дело он делал неплохо, всего за год добившись от Канариса смутного намека на
согласие «там, наверху» (неопределенно-многозначительный жест в сторону люстры)
создать на руинах Польши «Украинское государство» в обмен на «всенародное восстание в
час Х». После такого успеха приставка «врио» выглядела оскорбительно; в конце августа
1939 года, накануне «великих событий» Большой Сбор ОУН в Риме избирает Андрея
Мельника Вождем с неограниченными полномочиями. А спустя две недели, в самый разгар
германского вторждения в Польшу, из брестской тюрьмы был освобожден немцами Степан
Бандера. Незадолго до падения Варшавы, Гитлер провел совещание на тему «Что дальше?».
Поскольку в тот момент фюрера, о войне с СССР еще не мыслившего, привлекла идея
«
государств-прокладок между Азией и Европой
», вспомнили и об Украине, благо территория
бывшей ЗУНР уже имелась. Адмиралу Канарису напомнили про давно обещанное
«
восстание при помощи украинских организаций, работающих с нами и имеющих те же
цели, а именно поляков и евреев
», имея в виду уже не Польшу (сами обошлись), а УССР.
Шеф абвера формального руководства ОУН, те вызвали формальное руководство и отдали
распоряжение, дав понять, что в ближайшем будущем могут сбыться самые смелые грезы.
Руководство щелкнуло каблуками. А потом оказалось, что жизнь не такова, какой кажется с
1 сентября. Ибо эмиссары ПУН, посылаемые Мельником на места, людьми Бандеры
попросту игнорировались. Их не видели в упор, слушать не хотели, а угроз типа «Вот все
немцам расскажу» не боялись, поскольку сам Бандера уже успел (возможно, при выходе из
тюрьмы) установить с немцами, но не теми, с которыми работал Мельник, а из соседнего
ведомства, весьма тесные связи. Уже в ноябре 1939 года в лагерях абвера в Закопане,
Комарне, Кирхендорфе и Гакештейне начали обучаться 400 «его» хлопцев, так что
подчиняться какому-то Мельнику, пусть сто раз заслуженному, но даже нар не топтавшему,
бывалому и крутому Степану Андреевичу было не в масть. Мельник попытался как-то
задобрить авторитетного наглеца, однако Бандера, обустроивший штаб-квартиру в Кракове,
отказался от всех повышений, со своей стороны заявив, что ПУН нуждается в коренных
реформах, в том числе, если не в первую очередь, ясен пень, и кадровых. Параллельно
Степан Андреевич, не спрашивая разрешения, включается в «святая святых» - подготовку
восстания, доверенную Канарисом лично Мельнику, и направляет во Львов курьера с
указаниями. Но, утратив за годы отсидки навыки конспирации, допускает несколько ошибок,
на которые Мельник, бывший в курсе этой самодеятельности, естественно, «юному
негодяю» указывать не стал. В итоге, курьер попал куда следует, подпольная сеть затрещала
и Мельник с удовольствием отдал приказ о временном «воздержании от активной работы»,
на что Бандера опять-таки никакого внимания не обратил, продолжая посылать в УССР
вооружённые «ударные группы». Как ни странно, кое-кому, в том числе экспертам по
организации мятежей И. Климову («Легенда») и Д. Клячкивському, удалось просочиться в
нужные места и приступить к организационной работе. ...хуже фашиста Долго такое шоу продолжаться не могло. 10 февраля 1940 Бандера объявил о создании
«Революционного Провiда ОУН», объяснив свои действия «
неудовлетворительным
руководством и отказом от националистических методов работы
» и укомплектовав «свой»
аппарат исключительно галичанами. Мельник, естественно, возмутился, приказав отдать
«юного негодяя» и его присных под трибунал. Какое-то время «старая» и «молодая» гвардии
словесно пинали друг дружку, обмениваясь комплиментами на предмет «незаконности»,
«раскольничества» и прочих радостей, и на фоне этой, несомненно, актуальной дискуссии
обе стороны как-то забыли о подготовке уже готовящегося на территории Львовской и
Волынской областей УССР восстания, намеченного на май, в связи с чем реализацию идеи
пришлось откладывать на осень. Впрочем, к началу сентября немцам, которые кормили и
тех, и других, все это смертельно надоело и был отдан приказ сделать ночь. Бандера с
Мельником, успевшие взаимно приговорить друг дружку к смертной казни и даже
исключить из организации, взаимно же друг дружку помиловали с позволением «
смыть с
себя позор раскаянием и борьбой с большевиками в подполье
». И тогда выяснилось: о
восстании можно забыть, поскольку, оказывается, НКВД не только конфеты с сюрпризом
умеет делать. Все пошло по новому кругу, но «бандеровцы», искупая вину, старались
больше, а их лидер не позволял себе капризничать, чем порой грешил Мельник, считавшему
себя, как минимум, вторым Полковником. На территории генерал-губернаторства шло
активное обучение членов ОУН-Р военному делу, самые «способные» завершали
образование на курсах штабистов в Кракове, где готовился костяк будущих батальонов
абвера «Роланд» и «Нахтигаль». Высоко ценилась и добротная информация, идущая с
территории УССР опять-таки в основном по линии Бандеры, поскольку подпольщики,
действующие в советской Галиции, вождем считали именно его, героя и страдальца, а не
импортного Мельника. Впрочем, были и такие, кто ставил на "пана Андрея", в отличие от
пацана с полонин, к тому же зэка, еще со времен Директории известного как человек
солидный и порядочный. Весной 1941 года, почувствовав, что уже можно, «бандеровцы» собрали «Римский съезд»,
где постановили, что Мельник отныне чмо. Вождем ОУН (б) был избран понятно кто. В
качестве приветствия утвердили кальку с нацистского «Хайль». Но главное – наконец-то
озвучили «идеологические принципы». «
Москва – главный враг
, - в частности, излагалось в
документе. - Преданнейшей опорой господствующего большевистского режима и
авангардом московского империализма на Украине являются евреи. Противоеврейские
настроения украинских масс использует московско-большевистское правительство, чтобы
отвлечь их внимание от действительной причины бед и чтобы во время восстания направить
их на еврейские погромы. Бороться с евреями следует только как с опорой московско-
большевистского режима, одновременно осведомляя народные массы, что главный враг –
Москва
». Именно такой позицией, как полагают исследователи, объясняется тот факт, что
оба еврея, занимавшие ведущие посты в ОУН, идеолог Лев Ребет и Рихард Ярый,
контролировавший денежные потоки от немцев, встали на сторону именно Бандеры. Однако
в базовой инструкции «Борьба и деятельность ОУН во время войны» эта позиция звучала
иначе. «
Во времена хаоса и смуты
, - разъясняли авторы, - можно позволить себе ликвидацию
нежелательных польских, московских и жидовских деятелей… Враждебные нам – москали,
поляки и жиды (…) переселять в их земли, уничтожать, главным образом интеллигенцию,
которую нельзя допускать ни в какие руководящие органы, вообще сделать невозможным
«производство» интеллигенции, доступ к школам и т.п. Руководителей уничтожать. Жидов
изолировать, поубирать из управленческих структур, а также поляков и москалей. Если бы
была непреодолимая нужда, оставить в хозяйственном аппарате жида, поставить ему нашего
милиционера над головой и ликвировать при наименьшей провинности. Руководителями
могут быть только украинцы, а не чужаки-враги. Ассимиляция жидов исключается
». Этот
документ, в отличие от предыдущего, имел статус ДВП и был доступен лишь избранным,
однако и Ребет, и Ярый, входя в сливки бандеровской элиты, безусловно же, были в курсе. И
тем не менее. А впрочем, кто их поймет…
Обиженные С первых часов Великой Войны националисты активно развернулись в тылах РККА, благо
имелся опыт аналогичных действий в Польше. Двигаясь в авангарде немецких войск
«походные колонны» обеих ОУН, входя в городки и села, организовывали там новую власть.
«
Идем быстро, весело
, - писал Ярослав Стецько в письме Бандере, которому покидать
Краков не разрешилив, - успешно создаем милицию, которая поможет убирать евреев
». Уже
23 июня 1941 «бандеровцы» направляют в Рейхсканцелярию меморандум о дальнейшем
сотрудничестве с Германией, выдержанный в самых высокопарных тонах, без тени сомнений
в том, что Украинская Держава вот-вот состоится. «Мельниковцы» сделали это же на 10
дней позже, и намного сдержаннее: мол, мы вам верны без лести, в Украинскую Державу
верим, а там как фюрер даст, но все же надеемся. 29 июня, не выдержав нервного
напряжения, Бандера рванул во Львов. Увы, Степана Андреевича сразу задержали, обвинили
в самоволке, и вернули на место. Зато Стецько, о котором не подумали, 30 июня собрал
некие «Украинские национальные сборы» и это собрание, представляющее непонятно кого,
провозгласило «
Украинскую Самостийную Соборную Державу
» (УССД), готовую вместе с
«
Великой Германией и вождем немецкого народа Адольфом Гитлером
» устанавливать во
всем мире новый порядок. Главой нового государства естественно был объявлен «
вождь
украинской нации Степан Бандера
»,.и сразу после завершения действа по Галиции
разъехались агитаторы, оглашая документ, а заодно явочным порядком устанавливая власть
УССД на местах. Попадавшихся на пути «мельниковцев» калечили, а то и пускали в расход.
Те, хотя и сильно уступали в числе, огрызались. Начались стычки, полилась кровь, чем
дальше, тем больше. Такая картина маслом немцев никак не устраивала. Обоих «вождей»
настоятельно попросили сделать так, чтобы было тихо. Тихо не стало. Тогда и того, и
другого 5 июля заперли в номерах отеля, причем Мельника через неделю выпустили, а
Бандеру увезли в Берлин, где уже в довольно жестком стиле потребовали прекратить
оскорблять действием ОУН(м). Но главное, отозвать «Акт 30 июня 1941», подкрепив
требование покушением 9 июля на «главу правительства УССД» Стецько, в ходе которого
уложили наповал водителя, а в жертву демонстративно не попали. После чего понятливая
жертва оперативно оказалась в том же Берлине, оставив на хозяйстве в качестве «
временного
главы Украинского государства и правительства
» безотказного Лёву Ребета. А пока тот
«руководил», шефы писали. Писали много и обстоятельно. 3 августа, например, заявили
протест против присоединения Галичины к генерал-губернаторству, а 14 августа Бандера
направил Альфреду Розенбергу письмо, разъясняющее его позицию, приложив к письму
огромный меморандум под названием «
Zur Lage in Lwiw (Lemberg)», излагающий пункты
письма в развернутом виде. В частности указывалось, что «
украинство борется против
всякого угнетения, будь то жидовский большевизм или российский империализм
», что
«
ОУН(б) желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а из осознания
необходимости этого сотрудничества для добра Украины
» и, естественно, что «
нет лучшей
основы для украинско-немецкого сотрудничество, нежели чем та при которой Германия
признает Украинское Государство
». Короче, почему хорватам и словакам можно, а нам нет?
Чем я, Степан Бандера, хуже Павелича или Тисо? Ответа не было. В Рейхсканцелярии к к
тому времени уже лежал не меньших объемов проект «
Конституции Украинской Державы
»
за подписью Мельника, где говорилось примерно то же самое, разве что без надрыва, а также
письмо на имя рейхсфюрера СС Гиммлера с выражением хотя и не протеста, но «
глубокого и
искреннего разочарования
» по поводу присоединения Галиции к генерал-губернаторству.
Так что подумать было над чем, а спешить некуда. Тем временем, у «вождя нации» внезапно возникли совсем уж нежданные сложности. «
В
августе 1941 года
, - показывал позже полковника абвера Эрвин Штольце, - Бандера был
арестован и содержался нами на даче в пригороде Берлина под домашним арестом.
Причиной ареста послужил тот факт, что он в 1940-м, получив от Абвера большую сумму
денег для финансирования подполья и организации разведывательной деятельности против
СССР, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков. Эти деньги нами
были изъяты
». История не совсем ясная, уж в чем-чем, а в стяжательстве Степан Андреевич,
вроде бы, за всю жизнь замечен не бывал, но, как бы то ни было, вопрос был закрыт только
после того, как деньги были переведены из Женевы в Берлин. Тем временем Мельник
продолжает жаловаться, немцы проверяют, убеждаются в том, что жалобы справедливы и
принимают меры, а «бандеровцы» распространяет коммюнике, обвиняющее «мельниковцев»
в том, что они «
лживыми доносами о противонемецкой деятельности ОУН(б) привели к
аресту ряда членов последней
». После чего вновь начинается стрельба, выбивающая
«предателей и диверсантов из ОУН(м)» вплоть до персон из ближнего круга пана Андрея,
причем уже не только на «
материнских
» (Галиция), но и на «
средне-украинских
»
(Правобережье) землях. После того, как 30 августа в Житомире погибают два лидера ОУН(и)
– Орест Сеник-Грибовский и Николай Сциборский, люди известные и очень ценимые
Берлином, немцы звереют. Они открытым текстом заявляют Бандере, что весь этот бардак
считают делом рук его сторонников, которые и без «аттентатов» позволяют себе невесть что,
от грабежей имущества, объявленного собственностью Райха до создания «Украинского
Гестапо», глумления над выданными немцами документами и принуждения поляков носить
такие же повязки, какие носят евреи. На поляков немцам, конечно, плевать, но ordnung ist
ordnung, и верить официальным заявлениям Бандеры о непричастности ОУН(б) к убийствам
они не собираются, поскольку сразу после этих заявлений погибают еще несколько десятков
руководителей ОУН(м), а около 600 «мельниковцев» получают письма-приговоры. А ведь
все это не просто untermenshen, это нужные кадры, на подготовку которых затрачены время
и деньги! В общем, в середине сентября гестапо закрывает более 1500 активистов ОУН(б) в дистрикте
Galicia и рейхскомиссариате Ukraina, а также «
на территории Райха
» (читай, в Берлине), и
уже к концу месяца, словно по мановению волшебной палочки, беспредел, к неописуемой
радости умученного политикой населения, сходит на нет. То есть, не так чтобы совсем уж не
нет; стрелять в «провокаторов и клеветников» все же перестают, зато, вопреки прямому
запрету Берлина, начинают самочинно создавать на «
материнских украинских землях
»
«
союзной немецкому вермахту
» «
Украинской Национальной Революционной Армии
». Идея
абсолютно ненужная, поскольку вермахт и без неё вполне победоносно движется на восток.
Более того, вредная, ибо, как уже уверены в Рейхсканцелярии, этим отморозкам не то, что
оружие, но и грабли доверять нельзя. А потому Бандера и Стецько, ожидавшие исхода
событий в уютном «закрытом отеле» гестапо, на волю не вышли. В январе 1942 года их
перевели в Заксенхаузен. Вернее, в отдельный спецблок «Целленбау», режим которого
предполагал права переписки, свиданий и прогулок вне лагерной зоны, не говоря уж о
рационе. Как вспоминает, в частности, Д. Андриевский, член Провода ОУН(М), Бандера, к
чести своей, старался помогать чем мог, менее «льготным» («…Он спросил о моем здоровье,
получаю ли я посылки, досыта ли ем, хватает ли у меня денег, не нужен ли врач, предлагал
мне свою помощь, если что-то потребуется »). Так и коротали «вожди нации» время в
компании товарищей по несчастью, в основном, звезд европейской политики, увидеть
которых вживе и в яви они на свободе даже не мечтали (некоторые звезд, кстати, оставили
весьма теплые мемуары о своих невзгодах, мельком помянув и пару «
демократических
молодых лидеров откуда-то из России
»). Пару лет спустя на правах старожилов встретив
Мельника, переведенного в «Целленбау» после трех лет мирного берлинского бытия, и еще
пару знакомцев рангом пониже типа Тараса Бульбы-Боровца, атамана «Полесской Сечи».
Если верить воспоминаниям пана Андрия и пана Тараса, встретились «как родные, близкие,
как братья
». Буйные и тихие Пока пастыри нации понемногу изнывали в гестаповских застенках, осиротелая паства по
мере сил приспосабливалась к объективной реальности, данной ей в ощущениях. Что немцы
шутить не любят, стало ясно уже осенью. Большинство «бандеровских» боевиков, в первую
очередь, уличенные в отстрелах конкурентов, было арестовано. А кого-то (даже некоторых
родственников «вождя») и списали в расход. Что, кстати, было даже полезно для
организации, поскольку дало возможность лидерам позже заявлять о «
борьбе с Гитлером аж
с 1941 года
». Однако, хотя ОУН(б) формально числилась нелегальной, вела она себя тихо, и
СД, время от времени подтверждая запрет, после большой осеней чистки никаких
масштабных акций против неё не проводила даже в дистрикте Galicia, не говоря уж о
рейхскомиссариате Ukraina, где «бандеровцы», как ни пытались, нарастить серьезное
влияние так и не смогли. К тому же, плохишей было мало, зато кибальчишей – куда больше.
Смирившись с тем, что мечты об «…
Украинской армии, которая войдёт в войну на стороне
Германии и будет вести её совместно с немецкой армией
» можно забыть, оставленные на
свободе лидеры «бандеровцев» удовлетворились созданием того, что они именовали
«
Украинским легионом
» в составе групп «Север» (командир Роман Шухевич) и «Юг»
(командир Рихард Ярый). Группы эти, однако, как, впрочем, и легион в целом, существовали
только в их воображении и личной переписке. В реале же проходили по документам, как
спецподразделения «Нахтигаль» и «Роланд» полка абвера «Бранденбург-800», к тому же
набранные на основе индивидуальных годичных контрактов с вермахтом, то есть,
вспомогательные наемные части. Сипаи, так сказать. Правда, «вспомогали» очень неплохо,
особенно на территории Белоруссии, где, действуя в составе 201 охранной дивизии, успешно
ликвидировали несколько десятков «баз террористов» (правда, к наиболее известной из них,
Хатыни, отношения не имеют, там как раз постарались «мельниковцы»). Что касается
рядовых членов ОУН(б), завербовавшихся по тем или иным причинам не сумевших, то они
(молодежь все-таки), изнывая от безделья, на немцев обижались, требуя от лидеров что-то
сделать, и лидерам, вовсе не желающим обострений, пришлось дважды (в апреле и декабре
1942 года) разъяснять, что «
любые вооруженные акции против немцев несвоевременны
», а
самым актуальным вопросом для организации остается борьба против «
оппортунистов
» из
ОУН(м) и, во вторую очередь, против «
московско-большевистских влияний
». Для «мельниковцев», к сентябрю 1941 года практически загнанных бывшим братьями по
борьбе в глубокую яму,
сложности «бандеровцев» автоматически открыли новые горизонты.
Тоже фанатичные, но умеренно, ибо повзрослее и поопытнее, они сохранили статус
легальной организации как в дистрикте, где занялись, в основном, просвещением масс,
ограничивая недовольство бурчанием на кухнях, так и в рейхскомиссариате, власти
которого, нуждаясь в местных кадрах, поначалу ОУН(м) благоволили и её «походные
колонны» встречали приветливо. Тем
более, что колонны эти, несмотря на грозное название,
состояли не из боевикова в основном из квалифицированных кадров,- управленцев,
технарей, журналистов, - уставших от эмиграции. Въезжая с немцами в оккупированные
города, «мельниковцы» созывали собрания сочувствовавших из числа «национально
сознательного» актива, формировали из приглянувшихся аборигенов органы местного
самоуправления, запускали газеты, а также подбирали добровольцев в туземную полицию (с
детства известные нам по фильмам про войну «полицаи» в абсолютном большинстве актив
«мельниковцев»). В Киеве рекомендации лидеров ОУН(м) стали решающим фактором при
выборах бургомистром известного историка А.П. Оглоблина-Мезько, а затем, когда он,
подал в отставку, - пробивного и деятельного В.П. Багазия. Короче, в отличие от «бандеровцев», требовавших у немцев положить им «Украинскую
Державу», как говорится, прям-ща, «мельниковцы» не брезговали рутиной, считая, что надо
не дразнить гусей, а терпеливо ждать, подтверждая свою лояльность исполнением всех
немецких прихотей, вроде расстрела евреев и прочих «нежелательных элементов», чем
успешно занимались в Бабьем Яру немногочисленные боевики ОУН(м). Неудивительно, что
к «мельниковцам», не столь оголтелым, куда более культурным и куда менее «галицким»,
нежели юные «бандеровцы», тянулась «национально сознательная» интеллигенция.
Двадцать лет отсидевшая в кухонной оппозиции, маскируя свои никуда не девшиеся
симпатии правильными речами на собраниях, партбилетами и доносами на соседей в НКВД,
она теперь стремилась компенсировать утерянные годы, участвуя в построении «нового
порядка». Люди среди этого сектора были всякие, случались и порядочные (бургомистр
Оглоблин, скажем, пытался даже вступаться за евреев, но, выяснив у военного коменданта
Эберхарда, что «…вопрос о евреях подлежит исключительно компетенции немцев и они его
разрешают как им угодно
», срочно симулировал шизофрению и подал в отставку), однако
мнение о себе и своем месте в истории у них было специфическое. Пупом земли они
полагали исключительно себя, а на приезжих коллег посматривали свысока, типа, как
говорил бургомистр Багазий, «
ну, все они хорошие люди, но в основном скорее фантасты,
чем практики. Необходима инициатива, необходим конкретный и чисто практический
подход ко всем делам
». В результате, предпринятое ОУН(м) учреждение Украинской
Национальной Рады, задуманное как чисто внутреннее мероприятие ради официального
провозглашения Мельника (в пику Бандере) «вождем украинской нации», усилиями местных
энтузиастов вылилось 5 октября в масштабное шоу и пресс-конференцию с участием
немецких, итальянских, шведских, венгерских, румынских и даже японских журналистов, на
которой было объявлено о «
скором восстановлении украинской независимости на основе
Конституции признанной всем миром УНР
». Это была всем бомбам бомба! Фактически, сами того не желая, энтузиасты – от имени
ОУН(м)! - не только заявили о наличии у будущей Украинской Державы коренных
идеологических расхождений с Райхом, но и намекнули на территориальные претензии к
румынам, венграм и другим союзникам Германии, более того, к ней самой! Последствий не
могло не быть. Тем более, что рейхскомиссар Эрих Кох принадлежал к группировке
нацистов, считавших украинцев «низшей расой» и отказывавших им в праве на какие-либо
права вообще (что позже, в освобожденной от немцев Польше, как ни странно, сослужило
ему добрую службу, став одной из причин замены петли на пожизненное). В итоге, Рада
была запрещена и разогнана, её оргкомитет арестован, а редколлегия газеты «Украинское
слово», где доводился до ума текст злополучного заявления, расстреляна в полном составе. В
том числе и пара видных литераторов. Что, впрочем, дало ОУН(м), как и ОУН(б), позже
заявлять о «
борьбе с немцами еще с осени 1941 года
». Немного позже пошли на расстрел и
«крайние националисты» типа Багазия. После чего все сколько-то видные лидеры «походных
колонн» резво умчались во Львов и Ровно, где приняли самое деятельное участие в
организации дивизии SS Galicia, а рядовые «мельниковцы» стали простыми полицаями. Две-
три сотни самых обиженных, правда, ушли в леса, объявив себя «Фронтом Украинской
Революции», но ничем особым не прославились, и к весне 1943 года были либо перебиты
более акклиматизировавшимися на местности «бандеровцами», либо слились с ними.
По зову партии Обманутые в лучших чувствах и крайне обиженные на гитлеровцев, однако и не имеющие
особого выбора, «бандеровцы» смиряли эмоции, прилежно служа хозяевам, аж до конца
1942 года, когда, анализируя ход события на Волге, лидеры ОУН(б) пришли к выводу: время
показать Берлину, что они не халявщики, а партнеры, пришло. 17-23 февраля 1943 года в
селе Тернобежье на Львовщине состоялся III (Чрезвычайный) Сбор на предмет пересмотра
генеральной линии партии. Спорили достаточно ожесточенно. Кое-кто считал, что спешить
некуда, еще кое-кто – что пришло время поставить немцев раком, но в конце концов
большинство присутствовавших согласилось, что немцы хоть и суки поганые, а все-таки
свои, главными же врагами по-прежнему остаются «ляхи и москали». В связи с чем за основу
были приняты предложения Шухевича: объявить о начале «борьбы на два фронта»,
формировать регулярную армию, поляков мочить, «жидомоскальских большевиков»
встречать в ножи, а в смысле немцев «
ограничиваться самообороной
» и вообще смотреть по
ситуации. «
Цели наши в том
, - гласил итоговый документ, - чтобы (а) оторвать от влияния
Москвы те элементы украинского народа, которые ищут защиту от угрозы со стороны
немецкого оккупанта, (б) демаскировать московский большевизм, который свои
империалистические намерения… прикрывает лозунгами защиты украинского и других
угнетенных народов от немецкого оккупанта, (в) добыть для украинского народа…
независимую позицию на внешнеполитической арене
». На том и разъехались, а уже в начале
марта в Волынских лесах ««
за счёт полицейских, казаков и местных украинцев
» был создан
костяк будущей Украинской Повстанческой Армии (по поводу названия долго думали, но в
конце концов просто украли красивый лейбл у «вольного войска» атамана Тараса Бульбы-
Боровца, бродившего поблизости и считавшего себя в подчинении «правительству УНР в
изгнании», благо жаловаться на плагиат законному владельцу бренда было некуда. К началу
апреля армия уже была – более 5000 хорошо вооруженных и обученных бойцов (90% -
«западенцы»), и число их росло день ото дня, причем если поначалу формирование шло на
основе «военного актива» и добровольцев, то уже в сентябре в районах, взятых УПА под
контроль, началась массовая «добровольно-принудительная» мобилизация. Да и вообще, все
было продумано и организовано как у взрослых, от штабных структур и системы
безопасности до тщательно разработанной табели о рангах и наградной сетки. Духовным
лидером и политическим гуру стал, разумеется, Шухевич, а командующим, после на диво
быстрой и на диво же непонятной гибели крайне популярного и даровитого, но на свою беду
не ладившего с Шухевичем первого главкома В. Ивахива, - один из ближайших друзей
«аятоллы» Дмитро Клячкивський ака Клим Савур. Можно было начинать. Кругом враги И начали. Сперва, как водится, покончив с конкурентами, нагло бродящими по чужой
территории, подчиняясь не тем, кому следует, а негодяю Мельнику или вообще какому-то
мутному «правительству УНР». В период становления общий язык как-то находили, лес,
типа, большой, шишек всем хватит, но в конце июня, решив, что пришло время всем
показать, кто в лесу хозяин, «бандеровцы» начали стрелять на поражение всех подряд,
начиная с «оппортунистов» из ОУН(м) и кончая «атаманчиками» Бульбы-Боровца.
Последних практически втерли в траву, рядовой состав «убедили влиться», командиров
перестреляли, даже жену пана Тараса, на свою беду попавшую в плен, замучили до смерти,
пытаясь принудить супруга сдаться. С «мельниковцами» на Волыни поступили примерно так
же, но в Галиции, где пана Андрея уважали, вынуждены были оставить в покое. Параллельно
взялись за «ляхов». Их, собственно, и раньше изводили, как могли, но теперь, имея такую
бригаду, пришли к выводу о возможности окончательного решения «польского вопроса», по
крайней мере, на Волыни. Летом 1943 года, согласно письменному указанию политического
руководства, под личным надзором «командующего» и при радостном содействии
«национально безупречных» местных доброхотов, прозванных «резунами», прошла
«
генеральная акция
» по «
очистке территории от польского элемента
». Пиком событий стала
ночь с 11 на 12 июля, когда УПА всеми наличными силами одновременно атаковала более
150 населенных пунктов. О некоторых вещах писать противно, поэтому слово очевидцу.
«
Украинские националисты
, - докладывал в Москву партизанского командир А. Федоров, -
проводят зверскую расправу над беззащитным польским населением, ставя задачу полного
уничтожения поляков на Украине. За три дня в Цуманском районе уничтожены все поляки,
сожжены населенные пункты Заулек, Галинувка, Марьянувка, Перелисянка. В райцентрах
Степань, Деражная, Рафаловка, Сарны, Высоцк, Владимирец, Клевань проводят массовый
террор в отношении польского населения и сел, причём необходимо отметить, что
националисты не расстреливают поляков, а режут их ножами, пилят пилами и рубят
топорами независимо от возраста и пола
». В целом, жертвами только этих двух «пиковых»
дней стали, по умеренным оценкам, около 36 тысяч поляков, главным образом женщин,
детей и стариков. С особой жестокостью «
элиминировались
» довольно обычные в тех краях
смешанные польско-украинские семьи. К началу осени 1943 года не менее трети районов Волынь стали «
этнически чистыми
», что
называется, polenfrei. Чудом спасшиеся поляки бежали куда глаза глядят, как милости прося
у немецких властей об отправке на работу в трудовые лагеря Германии, а «резуны», войдя во
вкус, продолжили тешить душу уже на территории собственно Польши, под Хелмом и
Люблином. Там, правда, как выяснилось, существовало польское ополчение, так что
пришлось запрашивать подкрепление, когда же и оно оказалось не в помощь, к резне, как бы
без ведома немцев подключилась «братская» дивизия СС Galicia, а 10 июля 1944 года и
Василь Сидор, командующий силами УПА на еще не очень затронутой резней Львовщине
приказал «
постоянно нападать на поляков — вплоть до полного уничтожения последнего на
этой земле
». Этот приказ, правда, до конца не выполнили, - из-за козней Советской Армии;
проклятые москали, как всегда, явились и обломали кайф. А вот с кем «героям нации» не
повезло вовсе, так это с советскими партизанами, которых они тоже попытались было
извести. При полном перевесе сил, стычки 1942 и 1943 годов, как правило, кончались или
вничью, или конфузом для «козаков». Даже стягивая силы в кулак, как 22 июля 1943 года,
когда два полка (куреня) получили пендюлей от отряда в 200 человек. Не говоря уж о
полном провале в октябре атаки аж двух групп (дивизий) на «фёдоровцев». А уж рейд
Ковпака в Галицию вообще заставил командование УПА спешно создавать народное
ополчение – Украинскую Национальную Самооборону. Которую Сидор Артемьевич тоже
побил без особого труда, уже завершая поход. Короче говоря, если что и получилось у
«героев нации» на этом направлении, то разве что нарушить планы советского командования
насчет полной дезорганизации немецких коммуникаций в Галиции. И только. Связи особого рода Поскольку борьба, как мы помним, была объявлена «
на два фронта
», занялись и немцами. Но
как-то странно. Без труда заняв к осени 1943 года обширные сельские территории, в которых
немцы были не заинтересованы, а потому или не охраняли вообще, или почти не охраняли,
далее повстанцы, однако, строго выполняли установку, принятую еще в феврале, всячески
избегая обострений. Особенно после того, как шеф Службы Безопасности УПА «Михайло»
(Микола Арсенич) 27 октября 1943 года подписал директиву о наказании вплоть до
расстрела за самовольную атаку на немцев.
Правда, мемуары участников событий полны
описаний крупных битв, а в трудах «национально сознательных» историков следующего и
через следующее поколений вообще пачками гибнут немецкие генералы, ложатся к ногам
освободителей большие города и разбегаются, теряя живую силу в соотношении 1000:1
дивизии СС. Но в первом случае, читая внимательно, довольно быстро понимаешь, что
описываемые сражения крупны только в сравнении с совсем уж мелкими стычками, а во
втором, к сожалению, налицо откровенная беллетристика, когда, например, взяв за основу
фразу мемуариста «взяли в плен солдат из дивизии Х», исследователь пишет «дивизия Х
сдалась в плен». Ни о какой активной деятельности немцев в районе, контролируемом УПА,
не свидетельствуют оперативные карты, ни в каких кадровых списках не ни разу не
помянуты Sturmbahnführer SS General Platle
и
General Hintzler
, якобы разбитые и павшие от
рук «героев нации». Особо мил сюжет о Викторе Лютце. Как утверждает (начиная с 1947
года) уже третье поколение историков УПА, этот нацистский деятель, рейхстяйтер,
обергруппенфюрер и начальник штаба СА, проводя инспекцию в рейхскомиссариате, был 1
мая 1943 года уничтожен повстанцами вместе с танковой колонны сопровождения, а
опубликованный тогда же в газетах некролог о гибели «камрада Лютце» в ДТП под
Берлином, по их мнению, всего лишь попытка скрыть правду. Возможно, оно и так, но вот
беда: согласно историям болезни, раскопанным скептиками еще полвека назад в архиве
потсдамского военного госпиталя, вместе с Лютце Виктором в реанимацию были
доставлены также Лютце Ирма, 15 лет (скончалась), Лютце Фрида, 8 лет, и Лютце Гизела, 76
лет (обе выжили). Не знаю, кому как, но лично у меня достоверность пребывания в составе
танковой колонны двух девочек и их престарелой бабушки вызывает серьезные сомнения.
Нет, я вовсе не исключаю и даже надеюсь, что рано или поздно из архивных схронов все-
таки всплывут бумаги, подтверждающие беспримерный героизм воинов УПА в борьбе с
гитлеровцами, но пока что, увы, приходится ждать. И верить куда менее ярким, сухим и на
публикацию не рассчитанным документам. Скажем, согласно справке шефа начальника
полиции безопасности на имя рейхскомиссара Эриха Коха от 30 июня 1943 года, «
нападения
национальных повстанцев на немецкие подразделения были редкостью, вообще не было ни
одного случая увечий служащих полиции и военнослужащих вермахта
», а в отчете Берлину
за 3-й квартал того же года сам Кох указывал: «
Наличных сил вполне достаточно,
украинские национальные банды ведут себя не очень активно
». Позже, весной 1944 года,
согласно немецкой же отчетности, «
действия национальных банд против интересов
Германии» выражались в пленении и грабеже немецких солдат, которых затем отпускают
».
В целом, видимо, прав Эрих фон Манштейн, знавший ситуацию, как никто, указывая в своих
мемуарах, что наименьшей «партизанской» проблемой для его войск была именно
«украинская». Бойцы УПА, по его данным, «
боролись с советскими партизанами, с нашими
же войсками если изредка и вступали в конфликт, то отпускали попавших к ним в руки
немцев, отобрав у них оружие
». Достоверность немецкой информации подтверждает и
советская. В отчете на имя Н. Хрущева за год боевой деятельности в лесах Волыни,
партизанский командир В. Федоров докладывает: «
мы не располагаем какими либо фактами
о том, где украинские националисты, помимо повсеместной пустой болтовни в своей печати,
вели борьбу против немецких захватчиков и поработителей
». О том же спустя полгода
сообщал Н. Хрущеву и начальник штаба партизанского движения Д. Коротченко, указывая,
что «
Украинские националисты не пустили под откос ни одного немецкого эшелона, не
убили ни одного немца, не считая случаев уничтожения отдельных полицаев
». Учитывая,
важность темы для Центра и какое наказание могло бы последовать, окажись
отчеты
очковтирательством, сомневаться в достоверности данных Федорова и Коротченко едва ли
уместно. Ты мне, я тебе В общем, как бы то ни было, итоги антигитлеровских действий УПА, если таковые и
случались, не впечатляют. Ни предотвратить вывоз около полумиллиона «западенцев» на
работы в Германию, ни сорвать продовольственные поставки им не удалось, скорее всего, по
той причине, что они и не пытались. Зато документов о «
тактическом
» сотрудничестве
с
оккупационными властями и вермахтом сохранилось более чем достаточно, причем тактика
быстро переходит в стратегию. Уже в конце 1943 года «антигерманский фронт УПА» сходит
на нет даже на уровне риторики, а в конце января 1944 года командир 13-го армейского
корпуса, докладывая командованию 4-й танковой армии о том, что «
в последние дни
националистические банды искали контакт с германскими войсками
», запрашивает, что
следует делать. И получает ответ: дескать, в случае «
достижения в переговорах согласия
последних по ведению боев исключительно против Красной Армии и советских и польских
партизан
», следует идти «
им
» навстречу в вопросе о постаках оружия и боеприпасов. Точно
установлено, что уже в середине февраля отряды УПА сражались против советских и
польских партизан совместно с частями
дивизии СС Galicia, а в марте, во Львове, начались
официальные переговоры властей генерал-губернаторства с полномочными представителями
Шухевича. Ситуация была не та, что в 1941-м, немецкая сторона отчаянно нуждалась в
союзниках любого цвета и размера, просто для затыкания дырок живой силой, а потому была
готова на серьезные уступки, но все же давить не себя не позволила. По итогам переговоров,
завершившихся в мае, германские власти обязались освободить всех «героев нации» и после
«общей победы способствовать созданию украинского государства» (Шухевич требовал
признать «Акт о Независимости от 30 июня» немедленно). Взамен УПА принимала на себя
функции полноценного союзника Райха и обязательство «
идти с Германией до полной
победы
», в своих действиях «
подчиняясь германскому командованию
» (Шухевич требовал
полной свободы действий). Подписанное соглашение считалось предварительным, до
согласия Берлина и одобрения Бандеры, однако уже 24 апреля во Львове начинаются
заседания Национальной Рады, некогда распущенной немцами (теперь она именует себя аж
Всеукраинской!), а еще раньше, 9 марта, когда переговоры только-только начались, Шухевич
издал приказ, гласивший: «
Сегодня стало на одного врага меньше. Боремся против
московского империализма, против партии, НКВД и их прислужников, которые готовы
помогать каждому врагу украинского народа, — ляхов
», и ориентировал «героев нации» на
борьбу с «
московско-большевистским и польским врагом
». Бандеру и Стецько, как, к слову,
и Мельника, немцы выпустили чуть позже, включив в работу по созданию «Комитета
антибольшевистских сил Европы», но в Галицию «вождь нации» так и не вернулся,
поскольку был прикомандирован к т.н. «Абверкоммандо-202», готовившей кадры
диверсантов. Впрочем, Шухевич, привыкший к самостоятельности, справлялся и без
«вождя», и не факт, что это ему не нравилось. Приобретением УПА, в тот момент достигшая своей максимальной численности (около 25
тысяч) оказалась полезным. Если с партизанами Федорова она связываться не рисковала (те
и местность знали немногим хуже, и навыки для querrilla имели дай Бог каждому), то
наступающие советские войска оказались в неприятном положении, как, впрочем, и бывает,
когда стая мошки атакует льва, грызущегося с другим львом и не имеющего времени даже на
лишний взмах хвоста, - короче, включите idiot-box, посмотрите репортаж из Ирака или
Ингушетии, и все поймете. «
5.2.1944 банда
, - указывается в одной из сводок СМЕРШа 13-й
армии, - напала на розъезд Стешельск. Убит сержант железнодорожной бригады Красной
Армии, бандиты забрали в лес его подчиненных, 9 девушек-военнослужаших КА. 11.2.1944
на Ровенщине был подорван санитарный поезд, 40 медсестер было уведено в лес. 19.2.1944 в
с. Ивановцы на Станиславщине сотня УПА „Спартана“ расстреляла 30 солдат-землекопов, не
имевших личного оружия
». В общем, согласно данным архивов МО СССР, только в январе-
марте 1944 года, демонстрируя немцам серьезность готовности к переговорам, УПА
осуществила 198 вылазок, убив 497 советских военнослужащих, в том числе 119 женщин
(телеграфисток, медсестер, поварих) и 293 раненых солдат, находившихся на излечении в
передвижных госпиталях . Не слишком часто, но, увы, и нередко убийства совершались с
особой жестокостью. Жертвой одной из засад стал даже командующий 1-м Украинским
фронтом генерал Ватутин. Позже, когда войска 1-го Украинского фронта готовились к
генеральному наступлению, Клячкивський и Шухевич без особой охоты, но не имея
возможности отказать Берлину, прямо того требовавшему, были вынуждены пойти на
обострение: отряды УПА получили указание
вывести из строя основные коммуникации, «
не
избегая при необходимости отрытого боя
» . В результате,
группа УПА-Юг, силами которой
исполнялся заказ Берлина, перестала существовать, а командование УПА, сделав выводы,
категорически предписало подчиненным впредь «
не проявлять никакой активности, с
войсками в столкновения не вступать, а только сохранять и готовить кадры
».
Дети разных народов Отдадим должное командованию УПА. Оно понимало, что немцы уже не вернутся, что
воевать придется в окружении, имея отдушину разве что через польскую границу, но все-
таки, как завещал великий Донцов, верило в себя, ибо, что бы там ни болтали всякие
рационалисты-агностики, но аще Дух Нации с нами, то кто на ны? . В предвидении
предстоящей «войны после войны» по инициативе Шухевича был сформирован
«Украинский Главный Освободительный Совет» (УГВР), и в конце лета, когда советские
войска, развивая успешное наступление, ушли дальше на запад, все началось по новой.
Достаточно сказать, что общие потери Советской Армии за период февраль 1944-апрель
1945 годов составили не одну сотню душ
только «
убитыми и повешенными
».
Сохранившиеся отчеты боевиков руководству не балуют разнообразием: «
Взято в плен 10
(или 5, или 7, или еще сколько-то) большевиков. Все были не украинцами, а некоторые даже
комсомольцами. Пленные ликвидированы
». Что среди пленных «большевиков» были и
беспартийные, суровых, но политически не очень грамотных хлопцев, видимо, не волновало.
А вот начальство с какого-то момента волновало очень. Настолько, что излишне рьяных в
уничтожении безоружных одернули, и в армейской статистике появилась еще одна, не
вполне обычная графа - «
уведенные в лес
» (всего 524 человека). Дело в том, что еще осенью
1942 года, рассматривая вопрос о возможности контактов со странами коалиции, Шухевич
сотоварищи пришли к достаточно разумному решению – формировать в составе УПА
«
национальные неукраинские части
», позиционируя себя как «
лидера широкого движения
антимосковских и антибольшевистских сил
». В рамках проекта привлекались все, кто
оказывался под рукой, и беглецы из германских лагерей, и местные жители подходящей
национальности, и дезертиры из национальных формирований германской «полиции
порядка», и «уведенные в лес» пленные. Особых успехов, несмотря на очевидную важность
задачи, не случилось. «
Мы
, - отмечалось в отчете СБ УПА в июле 1944 года, - до сих пор не
использовали в значительном масштабе ни одного национального меньшинства на нашей
территории для борьбы с врагами». Даже проведение под эгидой Берлина «Первой
конференции порабощённых народов Восточной Европы и Азии
» не привело к созданию
«
могучего противобольшевистского фронта
». Что, в сущности, можно было предсказать
заранее. Бумага, известное дело, все стерпит, а дремучие предрассудки сельских хлопцев,
помноженные на мантры насчет «национального величия» играли свою роль. Отношение
личного состава УПА, а особенно полевых командиров, еще в 1941-м накрученных
инструкциями ОУН на уничтожение «
жидов, москалей и азиатов
», к «
чуженациональным
союзникам
» было, мягко говоря, не очень доброжелательным; из «чужих» рекомендовалось
создавать небольшие отряды, ни в коем случае не сливая их в крупные подразделения,
размещались эти отряды отдельно от «национально надежных» подразделений, естественно,
под присмотром сотрудников «безпеки», основной обязанностью которых, в соответствие с
приказом Дмитра Клячкивського, являлось «
ежедневно проверять в беседах, учении и боях с
врагом их боевую и моральную стоимость и политическую ценность
». Тех, чьи «ценность и
стоимость» не казались достаточными, тем же приказом было предписано уничтожать «
без
предупреждения и суда, руководствуясь национальным чутьем
». Впрочем, «ценные и
стоящие» тоже ни от чего не были гарантированы: в сентябре 1944 года (по данными
украинского исследователя Д. Веденеева со ссылкой на архив СБУ по Ровенской области)
Клячкивський отдал приказ на
уничтожение этнических русских, находившихся в отрядах
УПА, в декабре аналогичный приказ был отдан Миколой Козаком ("Смок") и в отношении
украинцев-«схидняков». Что до евреев, участие которых в борьбе (в первую очередь, работе
в подпольных госпиталях) любят поминать поклонники «героев нации», то – да, несколько
сотен галицийских евреев воевали в составе «украинских» частей УПА на общих
основаниях. Некоторые, как Ребет и Ярый, достигали даже высоких постов в элите ОУН.
Однако, как указывают последние изыскания, «
добровольный характер сотрудничества
основной массы медработников сомнителен
». Если вспомнить
отданное политическим
руководством УПА еще в 1943-м распоряжение
об устранении евреев, прячущихся
в
окрустных лесах,
в это верится. Более чем. Крадущийся тигр, затаившийся дракон Не стану мучить ни себя, ни вас, други, сухой цифирью. Скажу лишь, что всю вторую
половину 1944 года на территории Галиции и Волыни шла настоящая, армейская война, с
немалыми потерями обеих сторон, в том числе и в тяжелой технике, включая танки и
бронетранспортеры. В конце концов, поздней осенью руководство УПА издало приказ о
переходе к «
диверсионно-террористическим акциям против советского режима
». Особо,
однако, не помогло; через несколько месяцев пришлось пересмотреть структуру армии,
упразднив «курени» и «сотни» (соответственно, полки и батальоны), и дать рекомендацию
действовать силами не крупнее взвода и отделения. Чуть позже были упразднены
«классические армейские» службы типа жандармерии, мобилизационных отделов и так
далее, их функции взяли на себя «безпека» и «гражданское» подполье, отныне ответственное
и за координацию действий мелких отрядов, ранее объединенных в военные округа. Проще
говоря, регулярная армия, неотъемлемый признак пусть и несуществующего, но все-таки
государства, возвращалась туда, откуда пришла, вновь превращаясь в повстанческое
движение. Что, разумеется, создавало противнику определенные сложности, но и только.
Зимой 1945-46 годов правительство УССР отдало распоряжение о принятии мер по
ликвидации структуры УПА, как организованной боевой силы. В еще контролируемые
повстанцами районы были введены армейские части, и началось как всегда: гарнизоны в
селах, блокпосты, облавы, а также и совсем уж партизанские методы в исполнении бывших,
но по разным причинам прозревших боевиков. В итоге, к Рождеству «боевой актив» поредел
впятеро, считая и убитых, и явившихся с повинной в расчете на амнистию. Погиб почти весь
штаб (сам Дмитро Клячкивский был устранен примерно годом раньше). Ситуация
усугублялось тем, что многие warlords, сорвавшись с поводка, запаниковали и начали чистку
собственных отрядов на предмет, кто предатель; пережили её далеко не все. В итоге, скажем,
отчет из Края зарубежному Центру по Карпатскому краю сводился к тому, что «
после
минувшей зимы УПА перестала существовать как боевая единица
», а ведь Карпаты
считались одним из наиболее благополучных регионов. Так что мало кого удивило
появившееся в июле «Обращение к героям», в котором командование УПА заявляло о
завершении «
широкой повстанческой борьбы
» и переходе к «
борьбе подпольно-
конспиративной
». Насчет индивидуального террора не было сказано ни слова. Sapienti sat. Любителям мелочей Гугль в помощь. Но алгоритм понятен. Поджог – взрыв – налет, поджог
– взрыв – налет, а в ответ облавы и высылки, высылки и облавы, и так месяц за месяцем,
труп за трупом, вагон за вагоном. Однажды, правда, «кукурузник» подбили, то-то радости
было в Мюнхене. Но главным направлением «подпольно-конспиративной борьбы» на два
года стала разработанная подпольными городскими теоретиками и принятая к исполнению
лесными людьми программа «
охоты на сексотов
» – учителей, агрономов, зоотехников,
железнодорожников, водителей трамваев, пожарных, почтальонов, сторожей. В общем, всех,
кто не мент и не солдат, но явно работает на органы. Особо опасными считались
«городские», приезжавшие в села что-то наладить, корову, скажем, вылечить или, упаси
Боже, трактор починить, и уж совсем страшное дело, если сексот оказывался не местным, а с
востока, особенно из Москвы, вроде геологов Нины Балашовой и Давида Рыбкина,
изловленных в августе 1948 года под Коломыей и объявленных
«
самыми страшными
агентами московского империализма
», . Таких убивали изысканно, нередко (особенно
почему-то женщин) расчленяя заживо, - вопреки строгой инструкции Центра,
предписывавшей «
не проявляя жестокости, принародно вешать, прикрепив на грудь
табличку с указанием вины
». Впрочем, по ходу операции инструкции менялись, вскоре
рекомендации уже требовали «
в ходе ликвидации указанных лиц не жалеть ни взрослых
членов их семей, ни детей, с которых рекомендуется начинать
». Это, правда, относилось не к
сексотам, а к «
дезертирам
», - тех, кто «
вышел из леса
» или отказался в лес уходить, а также к
«подмоскаликам», пускавшим «врага» на постой или давших ему хотя бы кружку воды. Не
скажу, что такие методы, уже не столько даже демонстрация, сколько ритуал, не
действовали. Действовали, конечно. Люди боялись и не шалили. Но всему есть предел.
После того, как 21 июня 1948 года в конюшне Львовского университета обнаружилось
множество отпиленных человеческих ног, а затем, по итогам следствия, 18 изуродованных
трупов - 17 женских и один подростка, лесных людей начали попросту «сдавать», порой
даже в родных селах, куда они приходили на отдых. В связи очередная «Инструкции
командирам отрядов», датированная 21 ноября 1948 года, настоятельно требовала «
карая
вражеских пособников, обращать внимание на возраст, казни проводить так, как принято в
мире (список прилагается)… не следует также впредь отрезать головы сексотам
». Кто-то из
warlords это инструкцию даже принял к сведению. Но далеко не все. Его борьба
Весна 1947 года нанесла очередной удар. Начатое Варшавой принудительное переселение
украинского населения Западной Галиции и Подляшья в районы западнее Вислы и
максимальное ужесточение пограничного режима вынудило остатки «Закерзонских» УПА и
подполья ОУН с боями пробираться на Запад через Чехословакию. Кто-то из особо
удачливых прорвался, примерно 100-120 душ из двух тысяч. Пленных поляки не брали. 30
мая 1947 года, исходя из того, что личный состав лесных людей стала ниже численности
городского подполья ОУН, Шухевич сливает обе структуры в одну. Примерно тогда же
впервые возникает непонимание между «командованием Края» и политической элитой
ОУН(б), уютно бьющихся за «величие нации» в эмигрантских пивнушках. Опьяненные
проснувшимся после «фултонской» речи Черчилля интересом CIA, MI-6 и других
перспективных партнеров интересом к «революционно-освободительным силам» внутри
СССР, Бандера, Ребет, Лебедь и прочие «идеологи борьбы» настойчиво требовали
«реорганизовать работу с максимальной пользой». То есть, ничего не имея ни против
точечных ликвидаций, ни против уничтожения «сексотов», сделать упор на сбор
информации военного характера, могущей заинтересовать страны вот-вот собирающего
появиться НАТО в преддверии перехода холодной войны в горячую стадию. Такое развитие
событий представлялось «вождям» настолько неизбежным, что уже в 1947-м ими были
разработаны проекты обращений ОУН и УГВР, которые должны быть оглашены
«
украинскому народу
» (термин «нация» после Нюрнберга из моды вышел) на второй день
войны «
цивилизованного мира»
с
«коммунистической империей
». У Шухевича, в силу
ситуации вынужденному мыслить куда реальнее, подобные проекты вызывали сомнения.
Как вспоминала позже Ольга Гасина, жена близкого друга и сотрудника «аятоллы» Олексы
Гасина ака Лыцарь, в 1949-м застрелившегося при задержании его во Львове, «
на
рассуждения Лыцаря о скорой войне американцев с Советами, Роман с саркастической
улыбкой ответил, что Америка может и не прислушаться к мнению пана Лыцаря
». Затем,
продолжает пани Гасин, «
я спросила, почему же, если так, нам, усталым и изможденным, не
свернуть дело и не уйти на Запад? С горькой улыбкой Роман ответил, что на Западе и так
охотников поговорить хватает, а мы должны делать дело тут
». Информацию он, конечно,
собирал и передавал, но от многочисленных связных «с той стороны» конспирировался,
доверяя только своим каналам. И был прав: как стало известно позже, лихорадочная
активность «закордонного центра» ОУН(б) привела к тому, что МГБ, изловив несколько
связных, перехватила инициативу и в течение года вела сложную радиоигру с Западом от
имени «национально-демократического подполья Украины». С этого времени, докладывая
Бандере о полной поддержке всех инициатив «вождя нации», Шухевич, судя по всему,
начинает игнорировать всю эту лабуду и строить работу, исходя только из собственных
оценок. В первой половине июля 1948 года, где-то в дрогобычских лесах «аятолла» провел последнее
«генеральное совещание» совещание с лидерами военно-политического подполья Галиции,
представив участникам «
стратегический план действий в новой обстановке
», состоящий из
трех «
схем
», получить информацию о содержании которых МГБ, несмотря на все старания,
не могло очень долго. Помимо этого, основного пункта повестки дня, разумеется,
обсуждались вопросы насущные. Признавая, что война по факту завершилась,
присутствующие, однако, одобрили как продолжение «
боевых действий в ожидании скорой
войны
», таки и дальнейшее проведение операции «Сексот», постановив, правда, отказаться
от ритуальных зверств, как «
наносящих вред моральному авторитету армии
». Одобрено,
впрочем, было и предложение «
выйти на контакт с большевиками, поискать компромисса
»
(попытки такого рода предпринимались и раньше, в 1944 и 1945 годах, с санкции «вождя»),
однако на этот раз инициатива исходила снизу. Определенные шаги
в этом направлении
были сделаны, однако руководство УССР предложение проигнорировало, и малая война
продолжалась в труднодоступных регионах, понемногу сходя на нет. В связи с чем, приказом
УГВР от 3 сентября 1949 года всем «
боевым подразделениям украинской армии
» было
предписано приостановить активные действия, а их личному составу по мере возможности
перейти на легальное положение. Желающим «
продолжать борьбу
» отныне следовало ни в
коем случае не связывать себя с ОУН-УПА. Сам Шухевич, отказавшись от предложения
уйти на Запад, вместо того ушел в глубочайшее подполье, занявшись, по некоторым данным,
шлифовкой «стратегического плана». Ситуация осложнялась еще и жесточайшим расколом в зарубежном Центре ОУН (б). Еще в
1944-м группа наиболее дальновидных лидеров
втайне от Бандеры сформировала т.н. УГВР
(Українську головну визвольну раду) - якобы нечто совсем иное, нежели запачканная
сотрудничеством с немцами ОУН и ориентированное на англо-саксонских
союзников.
В «раскол» ушли даже такие
давние и близкие соратники Вождя, как И.
Гриньох (вице-президент),
Л. Ребет и Микола Лебедь, сумевший выйти на контакт с
американцами. Эта оппозиция, добавив к аббревиатуре
УГВР
еще две буквы - ЗП
(«закордонне представництво»), в середине 1945 года открыто заявила о себе,
публично отмежевавшись от Бандеры и теорий Донцова. В ответ Вождь, исключив из
ОУН
«предателей»,
добавил к названию своей ОУН буквы ЗЧ («закордонні
частини»).
В
начале 1946 года, когда Бандере удалось наконец найти покровителей
в лице англичан, раскол стал официальным. Вновь полилась кровь. В
1948-1950
годах по личному указанию Бандеры были проведены масштабные
«зачистки» сторонников
Миколы Лебедя. Следствия и казни проводились под городком Миттенвальде, под
бдительным оком оккупационных властей и при их полном невмешательстве.
Закордонные расправы перекинулись, разумеется, и в карпатские леса, но Шухевич, судя по
всему, уже не имел сил прекратить бардак; он сильно болел и не очень успешно лечился. 5
марта 1950 года место его пребывания было установлено МГБ, и аятолла, по разным данным,
то ли погиб при попытке оказать сопротивление, то ли застрелился. В личном архиве,
изъятом на конспиративной квартире, было обнаружено немало документов, позволивших
органам начать планомерное уничтожение еще действующего подполья. Но главное, была,
наконец, найдена крайне интересовавшая советские спецслужбы документация по плану
«Оса-1» (сохранение «национальной сознательности» галичанами, высланными на поселение
в Киев и восточные районы УССР). А также пресловутые «схемы» «Дажбог» (сохранение
кадров и глубокая конспирация), «Орлик» (создание позиций в Восточной Украине) и
«Олег» (подготовка молодежного резерва). Поэтапно расписывая детали работы, автор в
отдельной записке пояснял, что «
власть большевиков непременно станет разлагаться сама в
себе
», а потому «
главная задача революционеров состоит в том, чтобы сделаться для Советов
своими и войти в разные органы, также в милицию
»; если, подчеркивал автор, они сумеют
сделать это, то не позже 1985 года они «
смогут и выйти на свет, и, возможно, невоенным
путем взять власть на всей Украине
». А спустя всего несколько месяцев Василий
Кук-«Лемиш», последний официальный командующий УПА,
издал директиву о снятии
имени Бандеры с лозунгов подполья и о запрете еще продолжающим борьбу сторонникам
называться бандеровцами...
Источник http://putnik1.livejournal.com/
Автор
koheme
Документ
Категория
История
Просмотров
360
Размер файла
176 Кб
Теги
Украина
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа