close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Россия и казахская степь

код для вставкиСкачать
Россия и казахская степь.
Круговорот в природе
Начать сначала, увы, не получится. Слишком глубоко придется копать. Посему будем
отсчитывать предысторию интересующей нас темы примерно с середины 15 века, когда в
Великой Степи творился полный бардак (слово, говорят, тюркское, так что в данном случае
двойне уместно). Несчитанные скопища отдаленных потомков Чингиса и менее отдаленных
Тимура грызлись между собой, пытаясь сколотить хоть что-то похожее на устойчивое
государство. Сколотить иногда получалось. Устойчивое – нет. Головы летели, как кегли, а
платила за все изыски, как водится, кара-чу, «черная кость». Поскольку же никакой отдачи
раз за разом не получалось, в какой-то момент несколько степных родов разного
происхождения, плюнув на все, откочевали от «природного повелителя» куда глаза глядят,
сообщив на прощанье, что отныне будут жить своим умом и строить свое ханство, ханство
«казахов» - свободных людей. Чуть позже, окрепнув, они потеснили менее вольнолюбивых
собратьев из степей на юг, за Сырдарью, где те, смешавшись с оседлыми аборигенами,
начали жить-поживать, понемногу превращаясь в «узбеков», и приняли строить очередную
Орду. Как ни печально, подробно излагать история величия и упадка Казахского ханства
здесь не место, однако важнее всего для нас то, что после массы проблем оно на рубеже 16-
17 веков добилось успехов, максимально возможных для государства, остающегося кочевым.
Вплоть до создания «конституции», по букве и духу почти копирующую тогдашнюю
конституцию Речи Посполитой. И надорвалось. В конце 17 столетия, при Тауке, последнем из великих ханов Великой Степи, в полной мере
дали знать о себе казалось бы забытые, но никуда не девшиеся распри и предубеждения
сотен родов и кланов, объединенных некогда отцами-основателями. К тому же ослабели и
без того довольно зыбкие экономические связи между отдаленными регионами. Так что,
после смерти Тауке-хана единое ханство распалось на три «жуза» (крыла) - объединения, так
сказать, по интересам. Кочевья Старшего лежали на юге нынешнего Казахстана, ближе к
Киргизии и Узбекистану, кочевья Младшего – на западе, до берегов Яика, и северо-западе, а
кочевья Среднего – аккурат там, где много позже понаехавшие мигранты поднимали целину.
У каждого жуза имелся свой хан, формально подчинявшийся хану верховному, которым
считался старший в роду, но по факту ничего, кроме почестей, этот титул, за который когда-
то проливали реки крови, владельцу не давал. В итоге, на Орду, недавно еще прочно
державшую в узде степь и даже контролировавшую крупные города типа Ташкента, а ныне
обернувшуюся рыхлым не пойми чем, начали с интересом посматривать соседи. «
Первое
десятилетие XVIII века было ужасным временем в жизни казахского народа
, - писал позже
великий русский востоковед и разведчик Чокан Валиханов, потомок Чингисхана по прямой
линии. –
Джунгары, волжские калмыки, яицкие казаки и башкиры с разных сторон громили
их улусы, отгоняли скот и уводили в плен целыми семействами
». Не говоря уж о понемногу
встававших на крыло Хиве, Бухаре, а главное Коканде. И все это, однако, было лишь
полбеды. Настоящую беду «свободным людям» только предстояло перебедовать… Неизвестная война
Если кому-то не совсем понятно, кто такие джунгары, помянутые Чоканом, поясню: таково
общее наименование нескольких родственных племен, населявших крайний запад
исторической Монголии. Ничем особым себя эти племена не зарекомендовали аж до начала
17 века, когда, кстати, одновременно с маньчжурами, заявили о себе в полный голос. Уже в
1635-м княжеский дом Чорос объединил племена, обитавшие между хребтами Тянь-Шаня и
Алтая в мощное Джунгарское ханство, вырезав всех диссидентов, которым не удалось
вовремя убежать (именно от чоросов бежал, куда глаза глядят, князь Аюка, осевший на
Волге). Политический проект, сформулированный и завещанный наследникам Эрдени-
батуром, первым ханом Джунгарии, был предельно прост. Программа-максимум: покорить
Китай, по праву принадлежащий монголам и непонятно с какой радости захваченный
маньчжурскими выскочками. Для чего, предварительно, объединить всю Монголию,
обязательно истребив под корень вконец выродившийся и бездарно просравший наследие
Потрясателя Вселенной род Борджигин. А чтобы вся эта сказка стала былью, начать с
казахов, которые явно недостойны иметь такие хорошие и, что важно, удаленные от Китая
пастбища. К тому же казахи еще и загораживают дорогу к богатым городам, словно не
понимают, каких деньжищ потребует война с Китаем, а их джигиты не горят желанием
сражаться под знаменами Джунгарии, и плюс ко всем среди них тоже слишком много
Чингисидов. Короче, ура! Поначалу казахам удавалось держать ситуацию если не под контролем, то, по крайней мере,
в равновесии, однако ежегодные атаки изматывали их, тем паче, что убедить соседей помочь
было не всегда просто. А вторжения становились все масштабнее, и удача все чаще
улыбалась джунгарам. Даже когда хан Галдан-Бошокту решил, что пришло время
померяться силами с Цинами и проиграл, легче не стало. Осторожные маньчжуры, отбив
атаку, доведя наглеца до самоубийства и по ходу дела покорив Халху (Восточную
Монголию), рисковать, продолжая войну со слишком сильной Джунгарией не стали. Они
просто предельно укрепили границу, подтянули огромное количество войск, - и у ойратов
осталось только одно направление для экспансии. Да. Вы правильно поняли, - Великая
Степь, где и без того все было совсем не слава Аллаху. После смерти Тауке-хана его сыновей
не слушал никто. Жузы жили своей жизнью, то торгую, то понемногу воюя, и хотя против
драться с джунгарами не возражал никто, главными быть хотели все, в результате чего
войска вооще не собирались. Дошло до того, что оборону начали налаживать «снизу»
безродные степные авторитеты, находившиеся до того во всеордынском розыске. Какое-то
время это помогало. Но в1723-м джунгары пришли ставить точку. Началась «
Актабан
шубырынды
» - «Година стертых пяток», вошедшая в память казахов как одно из величайших
бедствий в их истории. .В сущности, сумей они собраться в кулак, особой проблемы не было
бы. Как докладывал императрице Анне знающий наблюдатель, начальник оренбургской
экспедиции Иван Кириллов. «
Ежели бы обе киргизские орды согласились, а у них один хан с
войной войдет, а другой оставляет, и так свое владение у калмык теряют
». К тому же, у
джунгар имелись русские пленные, знающие секрет пороха, а также дважды пленный швед
Юхан Густав Ренат, умеющий лить пушки почти европейского образца. По всем по этому не
стоит удивляться, что казахов буквально стерли с лица земли. Уцелевшие бежали в Ташкент
и Туркестан, но джунгары пришли и туда, и лишь самые удачливые спаслись повторным
бегством – в Самарканд и Бухару, однако преследователи нацелились и туда. Возможно,
даже более чем возможно, что в результате Казахстана и не было бы на нынешней
политической карте мира, если бы неожиданную прыть не проявил Абулхаир, хан Младшего
Жуза. Ему удалось сперва придержать и потрепать джунгар в урочище Улултау, а затем,
собрав всех, кто еще не стер пятки, разгромить передовые силы врага у горы Анракай. После
чего ойраты, решив, что доделать начатое всегда успеют, отошли на отдых в родные степи, а
казахские старшины собрались решать, что делать. И первым делом отказались избрать
Абулхаира великим ханом, справедливо рассудив, что боец он, конечно, классный, но
чересчур активный, да и популярный, так что сажать его себе на шею едва ли стоит. На что
обиженный (а кто бы на его месте не обиделся?) Абулхаир заявил, что хрен с ними со всеми,
отныне его дело сторона, благо джунгары гуляют по территории Старшего и Среднего
Жузов, а пастбища Младшего от всего этого безобразия, тьфу-тьфу-тьфу, достаточно далеко.
В ответ же на ехидный вопрос, много ли времени понадобится ойратской коннице
проскакать это «далеко», ежели Старший и Средний падут, уже убывая, ответил в том
смысле, что на идиотские подначки реагировать не намерен, а за Младший Жуз, хвала
Аллаху, есть кому заступиться… Братушки
К отдаленным пастбищам родов, позже составивших Младший Жуз, Россия вплотную
приблизилась задолго до того, еще при Иване Грозном. Поскольку сибирский Кучум был
ставленником Бухары, а следовательно, врагом тогда еще единой Казахской Орды,
знакомство началось мирно, и так оно пошло и дальше. Особо не общались, но и не
враждовали, понемногу торговали, при нечастых конфликтах типа кто у кого овец угнал
умели находить общий язык. Племянник казахского хана Ураз-Мухаммед, при неясных
обстоятельствах оказавшийся в Москве, стал даже крупным вельможей, боярином, князем, а
потом и ханом Касимовским, активно участвовавшим в событиях периода Смуты. Чем
дальше продвигались первопроходцы на восток, чем ближе к Великой Степи вырастали их
города – Гурьев на Яике, Тюмень, Тобольск, Томск в Сибири – тем более нарастали объемы
торговли, плотнее становились контакты, прочнее хорошие отношения – вовсе не потому,
что русские и казахи были ангелами во плоти, но в связи с тем, что первые нуждались в
безопасности караванных путей в Среднюю Азию, а вторые могли эту безопасность
обеспечить. В 1717-м, незадолго до смерти, Тауке-хан даже обратился к Петру I с
предложением принять российское подданство, но без выплаты ясака, без исполнения
повинностей и при сохранении власти хана, то есть, сугубо формально, мотивируя это тем,
что времена трудные и без помощи за порядком на дорогах трудно уследить. Вмешаться
всерьез Петр, еще далеко не завершивший Северную войну, конечно, не мог, но и цену
вопроса она понимал отлично. А потому, высказав в письме князю Гагарину, генерал-
губернатору Сибири, свое мнение («
Всем азиатским странам и землям оная орда ключ и
врата, и той ради причины оная орда потребна под Российской протекцией быть
»),
оставил решение на усмотрение князя. Гагарин же, имея в виду, что помощь казахам
означает вражду с джунгарами, то есть, срыв освоения богатых золотом и серебром берегов
Иртыша, «
без прямого государева указа калмыцкого владельца воевать не велел
». Что на тот
момент было разумно, а значит, правильно. Однако ситуация менялась, и быстро. В 1715—1720-м, к неудовольствию джунгарскитх
хунтайджи, Россия начала строительство Иртышской укрепленной линии, за которую
«нойонам удачи» хода не было. Возникла цепь крепостей: Омская, Семипалатинская , Усть-
Каменогорская, охраняемая новоучрежденным Сибирским казачьим войском. В новых
условиях джунгары становились недругами, а их враги, напротив, друзьями. Поэтому, когда
в 1730-м в Оренбурге получили письмо с предложением о союзе от Абулхаира,
правительство Анны Ивановны ответило согласием. Разумеется, не на «военный союз», а на
«покровительство», правда, на условиях предельно мягких и мало к чему, кроме лояльности,
обязывающих. В сентябре 1731 года российский посол Тевкелев зачитал грамоту хану и его
биям, а затем пояснил некоторые детали субординации в международных отношениях. С
неделю поразмыслив, аксакалы, активно уговариваемые ханом, согласились, и 10 октября
казахами была принесена первая в истории присяга на верность России. Младший Жуз
получил гарантии помощи в случае, если джунгары атакуют его кочевья, а выигрышем
лично Абулхаира стало признание Россией его пожизненного ханского статуса с передачей
оного по наследству, что опрокидывало все степные понятия, ставя точку на принципах
«лествицы» и выборности. Можно ли назвать это «
добровольным вхождением в состав
»? Нет, конечно. По крайней
мере, пока. Обе стороны ни о чем таком не думали, и в виду имели совсем другое, и на
вечные времена не закладывались. Но у истории свои законы, и рыбка задом не плывет, да и
какие варианты имелись у казахов? А никаких. Джунгары никуда не исчезли и исчезать не
собирались, напротив, теперь они воевали, чтобы выжить, потому что Цины, вошедшие в
зенит могущества, медленно вытесняли их из родных мест, вынуждая искать новые земли
для поселения. И потому почин Абулхаира очень скоро подхватили и лидеры Среднего
Жуза, гораздо более далекого от России, почти с ней не связанного и пока что
интересующего ее куда меньше. Причем хан Абулмамбет, вернее, его кузен, еще не хан, но
«сильная рука» орды султан Аблай комбинировали вовсю. Уже успевшие признать
суверенитет Империи Цинн, они в 1740 году, не уведомляя Пекин, присягнули и Петербургу,
определив это как «политику между львом и драконом». И не прогадали. Всего лишь год
спустя выгоды сделки стали очевидны. В очередном отчаянном вторжении джунгары
опустошили Средний Жуз, одолев и даже пленив Аблая, затем ворвались в пределы
Младшего… но когда их конница подошла к пограничной линии, русские власти сперва
немного постреляли, проредив лаву, а затем, угрожая союзом с маньчжурами, заставили
хунтайджи Галдан-Цэрэна не просто отступить, но вообще уйти из казахских степей. Сам
Аблай, пробыв в плену около года, был отпущен благодаря дипломатическим усилиям
оренбургского губернатора И. Неплюева и жесткости Карла Миллера, специального
посланника Сената Российской Империи. В 1745-м Галдан-Цэрэн, последний великий потомок Эрдэни-батура, умер, и ханство
поползло по швам. Сказалась усталость от столетия беспрерывных походов, сыграло свою
роль и серебро, щедро рассыпаемое агентами Цин родичам правителя, имевшим хоть
малейшее право на престол. Первая в истории ханства усобица становится и последней:
воспользовавшись склокой, Цины начинают последнюю атаку, не на завоевание, а на
уничтожение. Никогда, ни раньше, ни позже, такого не бывало. Но маньчжуры знают, чего
хотят, в их действиях нет бездумного зверства, только холодное ratio: именно ойраты и
только ойраты, пусть сейчас и ослабленные, остаются потенциальным конкурентом в борьбе
за Китай, причем, в отличие от тех же казахов, даже ежели казахи вдруг усилятся,
конкурентом, имеющим опыт создания суверенного государства, да еще тесно связанного с
Россией. В 1756 году при императоре Хунли трагедия завершается. «Година стертых пяток»,
подобно бумерангу, ударила того, кто ее запустил. «
В Джунгарии
, - подвел итоги историк
Вэй Юань, - насчитывалось семь сот тысяч семей, четыре десятых умерли тогда от оспы,
две десятых бежали в соседние страны, три десятых было уничтожено великой армией
». А
землю без населения Цины включили в состав Поднебесной, образовав новую провинцию
Синьцзян (Новая Граница), напрямую смыкающуюся с кочевьями Среднего Жуза. Аблаю
приходится признать себя уже не вассалом, а подданным маньчжуров; в 1757-м он вынужден
был съездить в Пекин, где получил титул «вана». Однако «почти хан» продолжал лавировать
«между львом и драконом». Сразу же по возвращении в степи, он отправляет в Петербург
посольство, клятвенно подтвердившее, что все по-прежнему и Средний Жуз остается под
«покровительством» России, а когда посольство вернулось, опять расшаркался перед
Пекином, сославшись на то, что в случае отказа Россия угрожает войной, но если Китай
поможет, он готов воевать. А поскольку война с русскими маньчжурам была совершенно не
нужна, хитрый казах безнаказанно сохранил «двойное гражданство». В 1771-м он, наконец,
стал ханом Среднего Жуза, а в 1778-м был избран великим ханом Казахской Орды. В
Петербурге, однако, этого титула не признали, и обиженный старик отказался ехать в
Петропавловск для принесения присяги России. Но вся эта мишура не имела уже никакой
реальной цены, тем более, что уже в 1781 году хан умер, и в степи все пошло по накатанной
колее. Средний, Аблаев, Жуз фактически распался в процессе выяснения его детьми и
внуками отношений на тему, кто теперь Аблай, по ходу которого южные роды как-то
незаметно оказались под контролем Коканда, уже прижавшего к ногтю Старший Жуз и
отменившего тамошних ханов, а кланы, кочевавшие на севере, видя кокандские нравы и
методы, все больше жались к кочевьям Младшего Жуза, с каждым годом все прочнее
«прилипающего» к России. Правозащитники
Россия - не Коканд. По состоянию на конец 18 века Петербургу от казахов не нужно было, в
сущности, ничего, кроме лояльности и спокойствия в степи. В обмен Екатерина II шла
навстречу степным вассалам во всех их чаяниях, которые не противоречили здравому
смыслу. Когда несколько родов Младшего Жуза пожаловались на то, что набеги из Хивы
делают жизнь совершенно невозможной, их лидеру, Букею, было позволено перевести своих
людей через Урал и кочевать в Заволжье, образовав новую, Внутреннюю, Орду в статусе
полноценного ханства. На сторону кочевников, как правило, становился Петербург и в их
спорах, подчас довольно кровавых, с уральскими казаками, которые, будем честны, далеко
не всегда бывали политически корректны. Как, впрочем, и их оппоненты. Была предпринята
и попытка решить по-человечески непростые проблемы, назревшие в недрах Младшего
Жуза, ханы которого стремились собрать в своих руках побольше власти, а «черная кость»,
напротив, пыталась сохранить остатки древних прав. И те, и те апеллировали к
«покровителю», причем первые, сами не сознавая того, взывали к чувству классовой
солидарности, а вторые, опять же, на инстинкте, к гуманизму и соблюдению прав человека.
Что, как ни странно, с подачи оренбургского генерал-губернатора барона Игельстрома,
увлекавшегося степными традициями, показалось Матушке более убедительным. Далекая от
республиканских заблуждений, она, однако, повелела собрать наиболее уважаемых старшин
на «маслахаты» - не собиравшееся уже лет 200 народное собрание, чтобы, как просили
правозащитники, избрать лидера Орды по-честному, а не в кулуарах. В итоге случилось то,
что не могло не случиться – главой «маслахаты», а в сущности и всего Жуза был избран не
хан Нуралы и не кто-то из "белой кости", а авторитетный человек по имени Сырым Датулы,
очень быстро избавившийся от всех, кто хоть сколько-то возражал против новых,
демократических порядков, но в упор не понимавший, почему свободный кочевник не имеет
права брать небольшую дань с караванов, если эти караваны ходят почти рядом с его юртой.
Барон Игельстрем, сперва пытавшийся как-то решить вопрос, быстро понял, что ловить
нечего: «маслахаты» оказалось неким подобием козлодрания, все говорили много и охотно,
слушать не хотел никто, причем половина состава, как правило, отсутствовала, охотясь на
караваны, а вторая половина при малейшем намеке на неприятные вопросы либо не знала
русского языка даже в переводе, либо выразительно хваталась за сабли. От унылых жалоб
барона в Петербурге долго отмахивались, однако, выяснив, что доходы от торговли с
ханствами Средней Азии за период эксперимента упали почти втрое, решили, что игры в
степной либерализм все-таки есть смысл прекращать. Ибо себе дороже. В ответ на указ о
восстановлении ханской власти Сырым Датулы, убив ни в чем не повинного хана кандидата
в ханы, объявил Младший Жуз в состоянии войны с Россией; в течение следующих десяти
лет отряды демократического сопротивления нападают уже не только на караваны, но и,
правда, с куда меньшим успехом, на крепости пограничной линии. Пока в 1797-м силы
правопорядка при поддержке наемников Общества Караванной торговли и казаков, которым
весь этот большой хурал надоел хуже горькой редьки, не выгнали народного лидера вместе с
группой поддержки на юг, в пределы Хивинского ханства, где нравы были куда суровее, чем
в окрестностях Оренбурга, и главу "маслахаты" в изгнании быстро отравили. Излишне
говорить о том, что в литературе советского периода все это именуется не иначе как
«
восстанием Батыра Срыма
», а в публикациях историков современного Казахстана
«
борьбой за независимость
». Я, конечно, слегка ерничаю. Идиллий, особенно на стыке миров и эпох, не бывает. Тем не
менее, факт остается фактом. Чем бы ни была на самом деле эпопея Сырыма Датулы, на
геополитический вектор казахских родов она влияния не оказала. Напротив, в 1818-м о
желании вступить под покровительство России и даже, если надо, покинуть ради этого
традиционные кочевья объявили несколько родов далекого Старшего Жуза, которым
Петербург совершенно не интересовался и контроль над которым у Коканда вовсе не
собирался оспаривать. Никаких волнений не возникло и после подписания императором в
1822-м «Устава о сибирских киргизах», разработанного, между прочим, главным либералом
тогдашней России М. Сперанским, и отменившего в казахских Жузах институт ханской
власти, параллельно уравняв султанов в правах с российским дворянством и превратив их в
мундирных госслужащих. Впрочем, несмотря на это Россия еще долгое время управляла
Великой Степью не напрямую, а через Коллегию иностранных дел, а представители Жузов,
прибывавшие в Россию, именовались посланниками (если их дела решались в Оренбурге)
или, если вопрос требовал прибытия в столицу, «полномочными послами» - со статусом,
формально равным статусу послов европейских держав. Мелочь, а приятно, а?
Думаю, мало найдется несогласных с мыслью, что критерием недовольства туземцев вновь
появившимися, да еще и претендующими на главенство, пусть в разных формах,
пришельцами, везде и всегда является сопротивление. Индейцы прерий из года в год
разрушали форты и резали переселенцев, алжирские и кавказские шейхи поднимали знамя
джихада, индийские набобы объявляли войну, а индийские же сипаи начинали резать
офицеров вместе с семьями. По ходу продвижения на восток и юг в такие ситуации попадала
и Россия – на Северном Кавказе, о чем мы уже говорили, на Урале, о чем мы еще поговорим,
и на Крайнем Севере, о чем мы поговорим непременно. Но не в казахских степях. То есть, на
местном уровне всякое случалось, и открытые стычки, и (куда чаще) нападения исподтишка,
и откочевки в знак протеста против чего угодно. Однако события, прямо подходящие под
понятие «восстание», имели место лишь дважды. Да и то, в первый раз не в «жузовых»
землях, а на российской территории, во Внутренней, она же Букеевская, Орде, той самой,
которая (помните?) была учреждена не кем иным, как Петребургом, милостиво
соизволившим создать на российских землях дом для кочевников, истребляемых и ловимых
в рабство хивинцами. Точно так же, между прочим, как когда-то было разрешено
малороссийским казакам спасаться от панского террора на российской земле, впоследствии
ставшей украинской Слобожанщиной. Но это так, к слову. За скотину ответишь
Земли в междуречье Урала и Волги было немного, а численность населения ввиду
отсутствия хивинцев, росла быстро, так что пастбищ категорически не хватало, уральские
казаки свои хутора не отдавали, а лучше угодья, естественно, прихомячил хан Джангир и его
ближний круг. Таким образом, шаруа (чернь) нищала, голодала, а голод не тетка, и ханские
табуны вкупе отарами начали терпеть ущерб. Скот угоняли сперва осторожно, под покровом
ночи, затем в открытую, разгоняя ханских стражников, а старшины голодающих родов
покрывали скотокрадов, понимая, что иначе получат по мозгам. С февраля 1836 власти в
Орде по факту не было, а поскольку тонкостей земельного кодекса шаруа не понимали,
начались налеты и на выгоны, принадлежащие Уральскому казачьему войску, что вылилось
в ожесточенные стычки. Впрочем, лидеры движения, старшина Исатай Тайманов и народный
сказитель Махамбет Утемисов, были люди приличные, по степным меркам цивилизованные
и, если говорить об акыне, в известной степени западнически настроенные, и попытались
унять страсти, обратившись к российскому арбитражу. «
Просьбы и жалобы наши
, - писал
Исатай в личном письме генерал-губернатору Василию Перовскому, - никем не
принимаются, имущество у нас отнимают и мы, точно иностранцы, страшимся всего,
несмотря на то, что принимали присягу на верноподданство государю императору. Но так
как Ваше Превосходительство представляет здесь лицо главного начальника, то я почел
довести до Вашего сведения и просить об откомандировании к нам правдивых чиновников,
которые вникли бы в наше бедственное положение и произвели по жалобам нашим
всенародное исследование. Особенно мы желаем, чтобы жалобы наши были исследованы
господином подполковником Далем
». В скобках: упомянутый «господин подполковник Даль»
- тот самый Даль-Луганский, автор бессмертной Словаря; он слыл среди кочевников
справедливым человеком, дружил с Махамбетом и, имея некоторое влияние на генерал-
губернатора, пытался помочь голодающим, добившись в итоге изгнания со службы пары
взяточников и приказа о создании «передельной комиссии» для решения вопроса. Увы, как известно, жалует царь, да не жалует псарь. Пока в Оренбурге утрясались
документы, хан Джангир, приватно договорившись с руководством уральского казачества и
(как выяснилось при следствии, впрочем, ничем не закончившемся) сунув кому надо
бакшиш, не стал дожидаться приезда комиссии, а бросил на подавление отряды наемников,
усиленные сотней казаков. В ноябре 1837 разбитые повстанцы отступили с российской
территории на левый, «вассальный», берег Урала, перегруппировались и, уже ничего
хорошего от жизни не ожидая, вступили на тропу войны. «
Скопище
, - доносил в Петербург
Перовский, - постепенно возрастая, начало довольно положительно приближаться к линии
и, наконец, по последним известиям, находилось уже не далее двух переходов. От двух-трёх
тысяч человек при внезапном нападении может прорваться на всякой точке линии и
наделать большие беспорядки
». Попытки поладить окончились, не начавшись: хотя хан
Джангир, получивший от Оренбурга по ушам за перегибы на местах, готов был кое-чем
поступиться, беглецы к этому времени успели присягнуть Кенесары Касымову, речь о
котором впереди, и, соответственно, считали себя не бунтовщиками, а воюющей стороной.
Так что за Урал двинулись регулярные войска при поддержке оренбургских и, естественно,
уральских казаков, в сражении 12 июля окончательно решившие вопрос; Исатай погиб в
бою. Махамбет с немногими уцелевшими бежал на юг, где занялся сочинением сатир
антиханской направленности, за что и был зарезан подосланными убийцами, а Букеевская
Орда вскоре была расформирована, как не оправдавшая себя. Уместно заметить, что сей акт
насильственного упразднения «последнего очага национальной государственности» массы
шаруа, судя по народным песням, встретили не то, что без возмущения, а с нескрываемым
злорадством. Как стать экспонатом
Еще одно, второе и последнее, событие – восстание Кенесары Касымова, трактуемое ныне
как «яркое проявление национально-освободительной борьбы против российского
империализма», я, честно говоря, не знаю, как назвать. Дело в том, что оно, в сущности, к
России никакого отношения не имеет. Султан Кенесары, сын Касыма, внук известного нам
Аблая и, как водится, в энном колене прямой потомок Чингисхана, происходя из Среднего
Жуза, да еще и из южных его регионов, был подданным то ли Коканда, то ли Бухары, то ли и
Коканда, и Бухары одновременно. Однако сам себя считал достойным куда более высокой
доли. Как минимум, ханом родного Жуза, но еще лучше, если всей Великой Степи. Отчего и
тусовался по ничейным, еще не демаркированным просторам, избегая встреч с разъездами
бухарцев (уже успевших отсечь голову двум его старшим братьям) и кокандцев (столь же
вызывающе поступивших с его батюшкой), поскольку и сам был объявлен в розыск, и
собирая под свой бунчук всех, хоть сколько-то и хоть чем-нибудь недовольных. Которых
было немало. Претензии, в основном, были к Коканду, относившемуся к «своим» казахам
примерно как поляки к малороссам до Хмельниччины, а также (и в связи с тем же) к Бухаре,
но и российских пограничников, запрещавших «неприсяжным» туземцам кочевать по
территории Империи, тоже не любили. Да и многие пылкие батыры, бии и тюре были
огорчены новыми реалиями. Так что, в конце концов, орда под бунчуком «законного хана»
собралась солидная. Начал Кенесары довольно бойко. Исходя из того, что русских, с одной стороны, в местах его
обитания совсем мало, а с другой они, в принципе, куда сильнее Коканда, и, значит, PR от
нападения на них будет круче, он весной 1838 осадил, взял штурмом и разрушил до
основания Акмолинский форпост. Произведя на потенциальных подданных именно то
впечатление, которое и предполагалось. После чего, крайне быстро уйдя от греха подальше,
занялся государственным строительством на территории Кокандского ханства. Что, конечно,
было и мудро, и правильно. Бить кокандцев у него получалось весьма удачно, сторонников
становилось все больше, а поскольку среди них были люди из самых разных родов, ранее
входивших во все три Жуза, избрание «нашего Кене» великим ханом всей степи,
состоявшееся в сентябре 1841 года, стало простой формальностью. На правомочность и
кворум, естественно, никто внимания не обращал, а любые упоминания о недостаточной
легитимности хан, обладая от природы тяжелым характером, карал по законам военного
времени эпохи своего великого предка. Впрочем, отдадим должное: по личным данным сын
султана Касыма, судя по всему, в самом деле этого самого великого предка напоминал, а
возможно, и повторял. Он умел побеждать, умел подбирать кадры, умел даже наводить
порядок в степи. После сотни сломанных за ослушание спин грабежи караванов и
несанкционированные угоны скота прекратились, клановая вражда сменилась полным
взаимопониманием, а владыки Коканда, далекой Хивы и даже Бухары, по местным меркам,
региональной сверхдержавы, заговорили с самозванцем не то, что на равных, а даже
несколько заискивающе. В какой-то момент о создании некоей «степной автономии»
задумался даже Василий Перовский. В общем, родись Кенесары лет на 700 раньше, копыта казахских коней, вполне вероятно,
окунулись бы в Последнее Море, лет на 200, не менее вероятно, растоптали бы Китай или, по
крайней мере, Джунгарию. В суровой же реальности сюжет лишь подтвердил еще раз ту
простую истину, что всякому овощу свое время. На запрос из Оренбурга по поводу
переговоров, Николай Павлович наложил резолюцию простую и ясную: «
Двум монархам в
одном царстве не бывать
!». Да и сам Кенесары рассуждал схоже. Ни о какой автономии он
и слышать не хотел, выдвигая встречные условия: все три Жуза по состоянию на эпоху
Тауке-хан, плюс (раз уж так случилось) Букеевская Орда, плюс (хотелось бы, но
необязательно) помощь в борьбе с Кокандом. При такой сшибке амбиций судьба хана Кене
была решена. Несмотря на то, что «новый Чингисхан», беспощадно разоряя кокандские
поселения, от российских рубежей старался держаться подальше, а за акмолинскую наглость
даже предлагал заплатить компенсацию, войска Империи, поддержанные ополчением
султанов, двинулись в степи, вытеснив войска хана сперва в земли Старшего Жуза, а затем и
вообще на коренную территорию Кокандского ханства. Воевать на два фронта, как известно,
не под силу никому, тем более, что воины возрожденной Орды предпочитали не покидать
родные места. С трудом вырвавшись из мешка, Кенесары перешёл на земли вольных
киргизов в предгорьях Алатау, где попытался создать новую базу, став по ходу дела героем
страшилок, которыми киргизские матери по сей день пугают непослушных детишек, и в
конце концов, погиб в битве с киргизским ополчением у озера Иссык-Куль. После чего
киргизы, по древнему обычаю отделив голову «великого хана» от тела, тщательно ее
обработали и преподнесли в дар «хану наивеличайшему», который, пожав плечами, велел
передать диковинку в Эрмитаж, где она хранится и поныне наряду с шедеврами Веласкеса,
Рафаэля, Тёрнера и прочих «старых голландцев». Малая Шахматная доска Фигура, в чем-то шекспировски-трагическая, а в чем-то карикатурная, Кенесары, отдадим
ему должное, сам того не предполагая, сделал великое дело. В процессе низведения
самопровозглашенного ханства Россия, не по какому-то плану (планов не строили), но, как
говорил уже не раз мною цитированный Александр Сергеевич, «силою вещей» добралась,
наконец, до Семиречья, то есть, до юга нынешнего Казахстана, имевшего (это для понимания
ситуации необходимо иметь в виду) совершенно уникальный статус. Местные кочевники
считали, что эту землю своей, но платили дань ханам Коканда, полагавшими себя
владельцами по факту контроля. Цины, понемногу обустраивавшие Синьцзян, в свою
очередь, не сомневались, что эти земли принадлежат именно им, и никому другому, потому
что если бы не они, территория по-прежнему была бы под джунгарами, а кому же быть
правопреемником побежденного, как не победителю? Имелись аргументы и у России. С тех
пор, как кокандцы обнулили в Старшем Жузе ханский престол, тамошние племена жили
сами по себе, под верховенством собственных султанов. Тех самых, чьи прошения о
принятии под покровительство в Коллегии иностранных дел считали уже сундуками. На
сундуках, конечно, лежали толстые слои пыли, но сейчас, когда границы России
раздвинулись до кочевий Старшего Жуза, архивы недолго было и перетряхнуть. Когда же
перетряхнули, оказалось, что, как ни странно, Китай спорить не настроен. Прирастить к
Поднебесной очередную порцию землицы Цины, следуя примеру предшественников, не
возражали никогда, но рвать жилы за совершенно ненужную степь, оспаривая её у очень
серьезного оппонента, не считали нужным, да и силы у них были уже не те. Поэтому
досужие разговоры о демаркации плавно перешли в практическую плоскость, и даже с
учетом восточной неторопливости продвигались вполне успешно, хотя окончательно все
документы, зафиксировавшие признание Пекином российского суверенитета над Великой
Степью, были подписаны немного позже. Совсем иначе обстояло дело с Кокандом. В
отличие от консервативных, но мудрых чиновников Чжуннаньхая, тамошние мирзы и шейхи
(как, впрочем, и их бухарско-хивинские близнецы) пребывали в абсолютной уверенности,
что их сарбазы непобедимы, а ежели вдруг и победимы, то Аллах поможет при любом
раскладе. К тому же, в отличие от Китая, где и максимального-то годового прибытка с
кочевников хватило бы еле-еле на год скудного содержания не самой любимой жены Сына
Неба, кокандский бюджет едва ли не наполовину формировался за счет казахов. В силу чего
любые проявления диссидентства в Старшем Жузе, тем паче, хоть краешком связанные с
русскими, пресекались на корню с недоступной даже маньчжурскому разумению
жестокостью. И, коль скоро в ответ степняки ерепенились еще сильнее, карательные акции
осуществлялись все чаще. В первую очередь, разумеется, против родов, просивших Россию о
помощи. В конце концов, начиная с 1839 года кокандцев, до тех пор защищенных приказом огня не
открывать, начинают бить. Сперва при встречах в степи, затем на их земле, разрушая
опорные пункты. В 1853-м Коканд теряет важнейшую крепость Ак-Мечеть, ключевой пункт
контроля над степями. В ходе боев выясняется, что (а) кокандцы драки не боятся, но (b)
русские умеют бить их в соотношении 1 к 10 и даже 1 к 20. Так что граница медленно ползет
к южной кромки Великой Степи. В 1854-м на реке Алматы выросло укрепление Верное,
после чего в состав России вошел весь Заилийский край, а вдоль нижнего течения Сырдарьи
возникла Сырдарьинская укрепленная линия. Всего через несколько лет Александр II
подписанием «Положения об управлении Семиреченской и Сырдарьинской областями» и «
Положения об управлении Тургайской, Уральской, Акмолинской и Семипалатинской
областями» расставит все точки над «ё», официально включив Великую Степь в состав
Империи и учредив на базе Сибирского казачьего войска новое войско, Семиреченское.
Впрочем, этим «всего нескольким» предстояло изменить очень многое. В те дни по пальцам
(две-три персоны в городе на Неве да пять-шесть в городе на Темзе) можно было посчитать
тех, кто понимал, что ситуация меняется качественно. Что Россия, выйдя на северную линию
коренных земель Коканда, достигла, наконец, своих естественных южных рубежей, и теперь
уже не слегка, как случалось и раньше, а всерьез, с головой вступает в Большую Игру. Впрочем, это уже совсем иной разговор.
Источник http://putnik1.livejournal.com/
Автор
koheme
Документ
Категория
История
Просмотров
406
Размер файла
80 Кб
Теги
россия
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа