close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Зеркало из Адена

код для вставкиСкачать
 Валерий Сабитов
Зеркало из Адена
(фантастический рассказ)
Предисловие.
Судьба предоставила в мои руки любопытный архив. Он полон тайны и недоговоренности, и кажется на первый взгляд далеким как от науки, так и от простого здравого смысла, праздным сочинением для баловства или розыгрыша. Но предпринятые розыски (далеко не законченные) обнаружили моменты исторической достоверности некоторых фактов и событий, описываемых неизвестным пока автором. Поиск дополнительных сведений осложняется прежде всего отдаленностью во времени (записи датируются объективно серединой или последней четвертью двадцатого века), а также трудностью понимания контекста. Обстоятельства находки публикуемого материала просты. При прокладке трассы пневмопочты на северной окраине города N-ска обнаружен кирпичный фундамент, скрытый метровым слоем почвы.
В ходе расчистки почтовики нашли сейф нержавеющей стали. В таких ящиках, снабженных шифрозамками, хранили документы, не требующие широкой огласки. В расследование включились Музей Архитектуры и городской Архив Древностей. Совместно удалось реконструировать внешний вид и частично функциональную принадлежность здания, в котором и происходили основные события, изображенные в записках. Дом был кирпичный, трехэтажный, покрытый штукатуркой серого цвета, с двухъярусным подвалом. Окна закрывались стальными решетками, в ближайшем окружении других строений не было. Скорее всего, в доме находилась секретная научная лаборатория, что типично для того времени. Конкретизировать профиль проводимых здесь исследований не удалось. Издатель посчитал, что вряд ли целесообразно вносить коррективы в содержание тетрадей, в имеющиеся формулировки и выводы. Надеюсь, читатель успешно справится с неясностями и нечеткостью научного слоя в изложении неизвестного автора. Так, например, он называет предмет, явившийся причиной и средоточием происшедших с ним перемен, Зеркалом. Термин явно неточный, но издатель не вправе присвоить предмету иное, более соответствующее его сути наименование. Уверен, имеющиеся в тексте подобные трудности не помешают интересующемуся загадками истории читателю достичь нужной ясности.
Кому венец, богине красоты Иль в зеркале ее изображенью?..
А.Фет
Дневник неизвестного.
14 апреля.
Мне настойчиво рекомендовано записать все, что относится к делу. Я постараюсь быть точным и пунктуальным, понимая всю серьезность поручения.
Началось все тогда, когда невидимая рука соединила нас. Соединила меня и Зеркало. Я буду писать о нем, как о живом; звучит странно, но основания у меня есть.
Четыре месяца назад... Самые длинные месяцы моей жизни! Как быстро летит никуда не спешащее время, - банальное замечание, а точнее не сказать. Середина весны, а во мне свет осени. Обращенный в прошлое взгляд высвечивает намеки, прежде незаметные глазу движения. Возвращаются ускользнувшие некогда звуки... Но, как и раньше, понятно очень немногое.
Знаете ли вы, что есть мистика? В наш прагматический век, в эпоху безверия и показной обрядности вопрос не лишний. О, я уверен в скором "Да!" А у каждого в коротеньком "да" свое. Если собрать все "да", получится длинная цепь, первое звено которой совершенно отрицает последнее. Тем не менее звенья смыкаются, образуя некое кольцо.
Попробую предугадать некоторые ответы. Мистика, - это то, что иррационально, скажет человек, претендующий на философскую трезвость ума. Кто-то дополнит, - это система гипнотической практики для ухода в трансцендентальность, бегства от единственной материальной реальности. Некоторые снисходительно бросят несколько услышанных или прочитанных полупонятных слов, звучащих таинственно, интригующе: йога, слияние с неведомым, с Абсолютом... Растворение в поле Парабрахмана... Прорыв в вечную свободу через отрешение... Состояние нирваны... Озарение Будды...
В завораживающем шепоте этих слов слышится: "А ведь здесь что-то есть!" Но, как правило, голос проникновения будет тотчас заглушен хохотом здравого смысла. А ему, как известно, нет никакого дела до трансцендентальности и прочей казуистики.
Здравый смысл, общественное мнение, глас народа... Того самого народа, "который всегда прав, его не обманешь". Народ также скажет:
"Мистика - это черная кошка, это клятвы на крови, это булавка, торчащая из груди куклы, это заговор колдуньи..."
Что касается меня, то мистика, - это моя жизнь! Жизнь вторая, скрытая от людей. Но почему вторая? Уже первая! Теперь скрывать нет резона. Но если меня спросят, что есть мистика, я не отвечу. Я не знаю. В ней - все, и в ней - ничего, великая пустота. Запах пустоты, влекущий сильней любого аромата.
Что-то все-таки надо сказать. Чтобы дальнейшее стало понятнее. Если есть в наших грязных столетиях, в замусоренных человеком веках нечто чистое, то это мистика, чистая религия немногих.
Всему предшествует чувство, подсказывая верно, но неслышно. Зеркало тянуло меня к себе. Я не услышал первого зова, но подчинился ему.
Четыре долгих месяца назад. Всякая секунда существования несет особый отпечаток, сообщая носителю ее значение неповторимости, ставя его перед росстанью. Каждое мгновение мы делаем свой выбор. Делаем свою игру. Да, - жизнь и игра, и забава. Правда, моя игра перестает напоминать забаву.
...Зимний отпуск вышел как-то сам собой, отказаться я не мог. А вы знаете, где похоронили Каина? И я не знал бы, не будь зимнего отпуска. Пока не приехал в Аден и не услышал от арабов легенду. Каин покоится там, где под мрачными веками скал блистает сине-зеленый "глаз Йемена" - Аден. Не случайно в песчаном подножии скал у города водится несметное количество желтых скорпионов, приходящих десятками в жилые кварталы.
Тысячелетия назад Земля выплеснула из себя то, что ей там, в чистых недрах, не хотелось носить. Расступился океан, и шипящая лава выросла островом. Время присоединило мрачные остатки вулкана к цветущей кайме Аравии. На лавовых склонах поднялся город торговцев, рыбаков, воинов. Город вобрал в себя правоверных и безбожников-атеистов, честных и проходимцев, авантюристов и пиратов со всего света, перемешал и вновь соединил в кварталы и семьи, в группы и толпы, в конфессии и союзы... Но что есть партии, - каждый творит свою судьбу сам, и они несовместимы, стоит лишь присмотреться.
Глобус, насаженный на ось - та же рулетка. В квартире у меня стоял такой глобус. Сейчас он здесь, в новом жилище, где я и пишу свои заметки.
Поняв, что отпуск зимой неизбежен, а планов никаких, я крутнул цветной шар, закрыл глаза и ткнул пальцем. Палец закрыл юг Аравийского полуострова. Единственный международный аэропорт в тех краях, - в Адене, торгово-промышленной столице Йемена. А поскольку, слава Богу, я отвечаю только за себя, решение оказалось принято. Ближний Восток мне немного знаком, но так близко к экватору я еще не подбирался. Арабский мир с детства действовал на меня притягивающе. Шахерезада и Синдбад-мореход заворожили. Во всяком случае, мне сильно повезло, не знаю за что. И я вплотную приблизился к великой тайне.
Мир Востока неисчерпаем. Единства и однообразия нет, оно - на однотонных красках географических карт. Багдад, фантастический город голубых сказок и прозрачноликих фей, оживающих в ночь полнолуния, знаком всем. А кто слышал о Хадрамауте? Провинция Хадрамаут для меня прежде всего, - колодец Бархут, один из мировых входов в ад. Так называется страшная пещера, через которую души грешников направляются в место очищения. А где-то неподалеку от Эль-Мукаллы, столицы Хадрамаута, на скалах побережья приютилось родовое гнездо птицы Феникс. Отсюда она раз в пятьсот лет, слепя золотисто-красным оперением, прилетает в Египет, в храм Солнца. В гигантском яйце из мирры она приносит в храм прах своего отца, чтобы похоронить. Таков загадочный ритуал. И если бы не Зеркало, я побывал бы и там.
Ключ ко всем тайнам, - Аден, встретивший меня в семь утра в аэропорту раскаленным запахом зимнего асфальта. Через пылающий зноем Хормаксар, - район посольств, - я проехал на раскрашенном такси-джипе в центральную гостиницу, одноименную с городом. Придя в себя под кондиционером в номере на седьмом этаже, я вышел на балкон и осмотрелся.
Мне посчастливилось: окна и балкон номера выходили на юг. С северной стороны я увидел бы самолеты на взлетно-посадочной полосе, а на горизонте - начало пустыни. Пейзаж слишком утомительный и знакомый. А тут передо мной расстилался Аден. Точнее, он вползал отдельными белыми языками на темно-коричневые скалы и, достигнув их вершин, обессиленный жарой и крутизной, стекал прямо в Аравийское море, частицу Индийского океана. Лишь отдельные строения и развалины древних башен да крепостных стен украшали вершины гор. Город складывался из нескольких районов-минигородов, отделенных лентами шоссе, скалами, морской водой.
На юго-востоке от гостиницы "Аден", на северо-восточных склонах центрального пика Шамсан, вытянутого к облакам почти на километр, расположилась древнейшая часть города, имеющая символическое, геологическое имя: Кратер. Арабы считают Кратер центром центра, собственно столицей. Другие районы Адена уже провинция. Наверное, это оправдано. Именно здесь в незапамятные времена люди создали гигантский водосборник. Сейчас он, - декоративное сооружение, оборудованное смотровыми площадками для туристов, но по-прежнему поражает воображение грандиозностью. Отполированные стены каньонов; нескончаемые лестницы, сводящие судорогами икры ног; настороженная тишина, которую невозможно нарушить, - голоса человеческие тут ничтожны; вдруг приходящее чувство сопричастности к труду людей, которых ты никогда не увидишь...
Для этих мест, где дожди - редкий подарок, где источников пресной воды почти нет, а дыхание пустыни не ослабевает круглый год, водосборник был аккумулятором жизни. Стянувшись к водным запасам, жизнь образовала поселение, названное позже Кратером. А уже после вокруг разросся город в его нынешнем виде. И пришел в него тот, кто ждал меня.
"Люди высохшей глины", - так называли кочевники тех, кто выбрал оседлую жизнь в глинобитных домах. Люди высохшей глины создали великую цивилизацию, значение которой для Европы и Азии непонято до сих пор. Непреодолимая энтропия беспощадного времени оставила нам в первозданной чистоте только немногие свидетельства высоты духа живших очень давно людей. Свидетельство и того бескрайнего, что называют мистикой, суфизмом, тасаввуфом.
В ресторане отеля прохладно и безлюдно, тихо и экзотично. Сквозь громадные стекла окон к белым столам рвется слепящее солнце, красивые светлошоколадные лица окутывает пленительная мелодия. Шелестом листьев звучит голос Фейруз, известной арабской певицы.
Настроение мое принимает соответствующее географическому положению состояние. Я перестаю спрашивать себя, чем тут можно себя занять. После обеда, выслушав тактичные советы метрдотеля, я вышел из гостиницы, забыл все предупреждения и пошел куда глаза глядят, не задумываясь. Другими словами, поступил иррационально, ноги стали моей головой.
Отель "Аден" стоит у дорожной развязки. Идя налево, вы попадете в тихие улочки Хормаксара и, возможно, встретите кусочек собственной территории под родным флагом. Но я прилетел не за этим. Я вообще не понимал, зачем приехал. Отдыхать в такой жаре без специальной подготовки дело непростое.
Дорога направо, на юго-запад, через престижные пятиэтажки района Маалла, приводит в район Туваги. Отсюда струится запах рыбы и пересоленного моря, создаваемые морским портом и рыбозаводом.
На северо-запад, через дамбу, можно доехать до района Шейх-Осман. Его отделяет от Туваги неглубокий залив, во время прилива наполняющийся океанской водой со всеми ее дарами. Тогда залив покрывается дощатыми и резиновыми лодками, многие с удочками стоят по пояс или по колено в воде. Каждого ждет удача.
По этой же дороге, только в противоположную сторону, прямо от отеля, можно попасть в древний Кратер. Надо ли удивляться, что это направление стало моим?
Уже через несколько минут я почувствовал обременительность моей единственной ценности, незаменимого спутника во всех путешествиях, - видеокамеры. Рубашка пропиталась потом, липкая влага покрыла кожу. Пересилив себя, я отбросил набежавшую было мысль, - остановить попутную машину.
До границ Кратера путь оказался неблизок. Но цена мук вполне оправдалась: в дороге развернулся столь тонко завораживающий пейзаж, что воспринимать его можно было лишь неспешно, находясь в нем самом.
В ленивом расплаве воздуха полоса шоссе превратилась в медленно скользящую ленту змеиной шкуры. Из нее даже яд сочился и смешивался с молекулами воздуха, проникая едкими частичками в горло, застревая в верхушках легких. Извиваясь серой замшевой лентой, змея резала горячую массу Вселенной на два неравных разноцветных куска.
В голове шумело, но зрительное восприятие обострилось. Так бывает у меня после болезненных кризисов, когда болезнь уже ушла и сквозь остаточное недомогание пробивается свежее видение, еще детски наивное и удивленное, не оскверненное забытым опытом жизни.
Я не случайно останавливаюсь на своих впечатлениях: думаю, они сыграли свою роль в дальнейшем и в них может отыскаться ключ ко всему последующему.
Итак, я на пути в Кратер. Справа, в нескольких десятках метров от края дороги лезут в небо крутые стены вулканических пород в синих, фиолетовых и коричневых тенях.
Слева, почти у моих ног, начинается дышащая свежестью палитра моря, поднимающаяся полого за горизонт. Берег моря на переходе от Хормаксара к Кратеру снижается медленно, неторопливо, отражая приглушенный и неспешный ритм борьбы окружающей жизни за существование.
Море течет сверху вниз, выжатое тяжелой лазурью неба, как разогретая краска из переполненного тюбика; оно густое и потому не падает девятым валом, а наплывает медленно и, зацепившись за черные прибрежные камни, застывает и останавливается, не доходя до шоссе считанные метры. Штиль совершенно разгладил морскую даль. Лишь ближе к берегу белопенные борозды извилисто повторяют береговую линию. Они - следы ножниц, разрезавших серо-коричневую ткань океана на десяток параллельных полос.
Завязнув шорохом среди песка и камней, морская вода решительно устремляется назад вверх. К чистому небу ей бежать легче и приятнее, и она забывает о законах притяжения. Торопясь к небу, вода нежно голубеет; затем, в самой дали, оборачивается зеленовато-голубым поясом, инкрустированным осколочками радуги. На стыке с небом тонкая сине-фиолетовая правильная дуга окаймляет палитру моря, придавая ей завершенность. Это, - горизонт.
Небо прозрачное. Безоблачно. Незамутненно. Не думается ни о чем.
Хочется смотреть и смотреть, охватить взором все и сразу.
Величие природы проникает в тело и душу, активизирует невидимую субстанцию моего Я. Покажите мне человека, которому достаточно наслаждения красотой духовной! Непременно ведь потянет в ту сторону, где кипит океан искушения, буйствует плоть, и где простое созерцание кажется смешным или патологичным. Так со мной случилось тогда, что-то потянуло меня от моря в Кратер, я сделал непоправимый шаг, после которого дверь позади закрылась.
Осталась одна задача в итоге, один долг, - описывать день за днем.
15 апреля.
Любопытство повернуло мой взгляд направо. Ведь и совершенный Адам потянулся к адову яблоку. Где уж мне-то удержаться. Слева небо слилось с океаном, а тут резко отделилось от киноварной, ало-кровавой, устрашающей гаммы нависших гор. Над самой высокой вершиной застыло облако.
В самом безоблачном месте планеты это облако висит постоянно, летом и зимой, днем и ночью. Меняя очертания, оно никогда не отрывается от пика Шамсан. Облако - пробка в каменной горловине, ведущей в логово спящего Каина. Если бы кто взялся анализировать его очертания, изменения формы и прочих характеристик, кто знает, может быть, этот человек стал бы предсказателем-ясновидцем. Шамсаново облако ничем не хуже внутренностей животных, по которым гадали римляне.
Я шел, останавливался, снова шел посередине человеческого мира, меж двумя полюсами бытия и восприятия. Я шел по серой спине змеи, выстилающей передо мной мозаику Предначертания. Но слеп я был.
Теперь думаю: как я ступил на змеиную шкуру, разделившую на две части мир человека, так и не сошел с нее. Так и болтаюсь теперь между двумя полюсами. Не хочу пристать к одному берегу и не могу дотянуться до другого.
Но пора закругляться на сегодня. Вот-вот пригласят на беседу. Или консультацию. Или инструктаж. Никак не разберу.
17 Апреля.
Вчерашний день прошел как-то скомкано, я совершенно собой не удовлетворен. Ничего не понимаю: ни как действовать, ни как и что писать, ни... И вообще, зачем все надо?
Ночь почти не спал. Думал, зачем перед ужином (уже темнело за окнами), старший научной группы, занимающейся мной и Зеркалом, посоветовал не интересоваться именами научных сотрудников и не упоминать о них в записях. "В интересах дела... специфика исследований..." Не понимаю, как одно может мешать другому.
Ощущение дискомфорта усиливается. Чувствую себя не в своей тарелке. Если уж мне в интересах дела нельзя находиться в собственной квартире, хоть бы мебель, книги и прочее привычное переместили сюда. На время работы. Попрошу кого-нибудь. Похоже, им это ничего не стоит. Вдруг в привычном интерьере и Зеркало поведет себя иначе. А пока ничего не получается. Зеркало как зеркало.
Хочется разобраться и в самом себе. Я не демон и не мессия. Но кто? Зачем я здесь? Так ли необходимы изоляция и непрерывная сосредоточенность на одном? Куда мы торопимся и почему?
Хорошо астрологам. Они всегда могут сказать, удачно ли складывается день, чего ожидать завтра, кого остерегаться, а к кому стремиться. Но я не верю астрологии и потому она мне не поможет.
...Долг, о котором так много говорили мне вчера, заставляет вернуться в места незабываемые и во времена неотвергаемые памятью. Продолжу. Вспомнил еще один загадочный момент... Восхищенный раскинутым передо мной великолепием, я внезапно ощутил живительные порывы прохладного воздуха, удивительного здесь, над раскаленным песком и асфальтом, в самой толще аравийского зноя. Это было знамение, сигнал, но я не понял...
Интересно, почему у них асфальт на дорогах в жару остается асфальтом, а у меня в городе плавится и делается жидким при меньшей температуре?
Как только я достиг улочек Кратера, мой организм вошел в новый ритм. Я словно подчинился мелодии, звучащей в моей голове. Вначале чистые звуки несли что-то приятное, слегка опьяняющее, но затем вдруг перемешались и зазвучали разом мощными и отвратительными аккордами. В ушах шумело штормовым прибоем, в глазах засверкало. Вскоре все прошло. Внутриголовная музыка пришла в норму.
Врач, думаю, сказал бы, что со мной случился тепловой удар, который я перенес на ходу. Глаза заливал соленый пот, я едва успевал смахивать его ладонями, платок быстро пришел в негодность.
Слева и справа мелькали пестрые пятна лавок-дуканов, с полуспущенными ресницами-жалюзи. Бесполезно скрипели вентиляторы. Широко раскрытые торговые пасти судорожно хватали разлитый всюду жар.
Продавцы ничего не продают, покупатели ничего не покупают. Я вижу, как сочувствующий мне ветер гонит от Антарктиды громадный айсберг, а с ним, - свежесть, прохладу, жизнь.
Внутричерепная музыка дополняется внешней, производимой сводным оркестром всех народов. Музыкальная смесь прямо рвет уши. Реклама звуковоспроизводящей аппаратуры. И почему никто не запретит это безобразие? Или им делают прививки?
Внутренний ритм учащается, все быстрее бьется сердце, опережая движение мысли. Запах чего-то шипящего, жирного, безразмерного, - будто какое-то животное длиной во всю торговую улицу лежит на всеуличной сковороде и все никак не зажарится, - хватает меня, выворачивает наизнанку. Только с великим трудом сдерживаюсь. Вспоминаю, что вода не имеет запаха, но ее нигде нет. Жаркая волна от углей, на которых печется рыба, касается распаленной до предела кожи и поднимает температуру до точки приостановки всех жизненных процессов. Ну кому нужна рыба в парной бане?
Не ходи в гости к Каину!
Я забыл все известные мне человеческие языки, включая арабский.
Широко раскрытыми, потерявшими чувствительность к соли глазами я ищу место водопоя и спасения. Я, - измученный охотниками раненый зверь.
Меня может спасти только вода.
Сквозь торговый гомон прорываются вопросы: "Садык, тамам? Тамам, садык?" "Хорошо, друг?" - перевожу я. Выходит, сознание еще не отключилось, а меня воспринимают как вполне живого, которому можно задавать вопросы.
...Гонконг, Сингапур, Тайвань...
Контрабанда... Качества не жди. Количества, - сколько угодно!
За любую цену.
Можешь отдать за нужный товар всю наличность.
Можешь получить его "за так".
" Ножницы Каина", - каждый должен включиться в торговлю; может быть, ты обретешь в ней счастье!
Я не хочу покупать.
Я ничего не хочу и не могу.
Кроме воды!
Не ходи в гости к Каину!
Скрыто и сладко покачивая бедрами, проплыла рядом задрапированная в черное с головы до ног арабская красавица. Совсем молоденькая. Лица не видать, может оказаться и стройной старушкой. Мне все равно...
Температуре тела подниматься уже некуда, она сравнялась с температурой раскаленной Вселенной.
Приторный запах неизвестных духов оттолкнул меня в сторону и выбросил через темный проулок на залитое солнцем, слепящее открытое пространство.
Площадь, окруженная магазинами и лавками, такими же, как и на узких улочках.
Гость Адена, чтобы сохранить покупательную способность в таких условиях, обязан обладать особой предрасположенностью к существованию в экстремальных условиях. Его должно готовить специально, как готовят космонавтов или телохранителей.
На площади скрещиваются пять улиц. С южной стороны навис над ней истекающий мясо-рыбной вонью крытый рынок.
Мои рецепторы, изнемогая от обилия всевозможных нестандартных раздражений, окончательно выключились и передали управление подсознанию. Вдруг обнаружившийся автопилот без видимых повреждений провел меня сквозь неуправляемое скопище пешеходов, верблюдов, ишаков, машин, повозок и безошибочно вывел на противоположную от рынка сторону площади. Рынок меня пугал и отталкивал.
Какое-то время я добросовестно выполнял роль буриданова осла: передо мною, одно рядом с другим, два одинаковых заведения торговали одним и тем же товаром, - спасительным соком папайи, настоянным на мельчайших льдинках.
Я выбрал дукан, отстоящий от рынка подальше на три шага. Наполненный густой желтой смесью перемолотого льда и сока полулитровый бокал возобновил приостановленные мыслительные процессы.
О, папайя! Чарующий плод райского дерева! Я готов был пить его литрами, ведрами, цистернами. Но не допил и второй кружки, настолько ледяным он оказался. Папайя стала моим спасением. Папайя дала мне силы и я смог подняться из деревянного кресла за пластиковым столом. Поднялся и двинулся дальше. А надо ли было?
Я вновь во власти ног, они единственные понимали задачу дня. И они привели-таки туда, куда я сейчас едва ли зашел бы без колебаний.
В одном из проулков я попал в дукан, ничем внешне не выделявшийся среди множества других. Темный проем входа, ни одного окошка, выцветшие краски рекламных щитов, - совсем ничего особенного.
Едва ли я сейчас найду это место по памяти; еще более трудно мне описать его точные координаты посредством бумаги. Меня просили на такие вещи обращать особое внимание. Возможно, подробности всплывут как-нибудь позже. Промежуток от заключительного бокала папайи до рокового шага в помещение дукана исчез в моей памяти. Уверен, в этом нет ничего загадочного. Просто я перегрелся с непривычки. Жаркая духота безветренного Кратера лишила меня всякого соображения. Пройдет какое-то время и память восстановится.
Но если задуматься, в целом мои действия не подлежат рациональному объяснению. Да, в том никакого сомнения!
Итак, я в дукане. Том самом, куда меня привело стечение обстоятельств и ноги, действовавшие независимо от сознания. Там и начался отсчет моего сегодняшнего непонятного существования. Так хочется повернуть часы вспять!
...Я и не заметил, как очутился в полумраке. Остановившись посреди темного и душного помещения, я пытался понять, что же мне тут нужно?
Взгляд мой метался по полкам на стенах и напольным витринам под грязным стеклом.
Без сомнения, со стороны я выглядел довольно глупо. Метания мои закончились так же внезапно и необъяснимо, как и начались. На стекле противоположной от входа витрины стояло большое зеркало, отражавшее светлый проем двери и в нем мою растерянную фигуру с широко раскрытыми глазами на недоуменном, красном и потном лице.
Вновь включились органы чувств. Запахло знакомо и потому успокаивающе приятно. Товар был тут один - книги! Все они выглядели очень старыми, просто источали древность. Я попал к букинисту. Товар его давно никто не брал в руки, не перекладывал с места на место, и они вот так лежали без движения в ожидании своего часа. Запах древних сокровищ, - он может открыться вам со страниц любой старой книги. Попробуйте! И вы потом узнаете это запах среди всех других. В нем сконцентрировано очень многое, в том числе история жизни самой книги. Когда-нибудь изобретут аппарат, способный путем анализа запахов ответить на множество вопросов. Что происходило с книгой и ее владельцами, о чем сказано между строк, кому и для чего она предназначена... Их много, таких вопросов.
Пока же мы вынуждены довольствоваться предощущением тайны, ведущей за собой. Пока мы ищем там, где светло, а не там, где надо.
Запах старых книг обострил чувства. До моего слуха донесся шепот.
Это заговорили со мной книги, каждая на своем языке о самом важном. Они предлагали познакомиться с ними, узнать то, что известно пока только каждой из них и никому больше. Шепот книг отгородил меня от мира плотным барьером, - гомон уличной толпы, несмотря на открытую дверь, не проникал в лавку. Кроме меня, тут никого не было. Пришло удивительное ощущение: я словно плыл, легкий, невесомый, перед стеллажами, на облаках книжных запахов.
Я успокоился и понял, что ошибся: здесь был еще кто-то. Глаза освоились в темноте и я разглядел за зеркалом, чуть в стороне, неподвижно стоящего человека. Темная кожа лица и одежда пыльного цвета служили ему прекрасной маскировкой, - он сливался с сумраком, заполнявшим помещение и был неотличим от него, был частью темноты. Пока я приходил в себя после жара улицы, он без помех разглядывал, изучал меня.
Заметив, что и я увидел его, он подошел ближе. Нас разделяла только витрина высотой до пояса.
Светлая полоска усов, седые волны на голове, - человек был немолод. Но так и должно быть, молодому продавцу не пристало находиться среди древних, пропыленных временем сокровищ. Я не чувствовал потребности начать разговор, он тоже молчал, поблескивая белками глаз. Мы просто смотрели друг на друга.
И вновь я спросил себя: "Что же мне здесь нужно?" На сей раз вопрос решился необыкновенно быстро. Опустив усталые глаза, я зацепился взглядом за зеркало и понял, что без него я отсюда не уйду. Цена зеркала меня не интересовала, я о ней не думал.
Кстати, замечу: самого момента купли-продажи я тоже пока не могу вспомнить. Определенно могу лишь сказать: зеркало обошлось мне в смехотворную сумму, я даже не ощутил после, что мой кошелек оскудел. Не более динара, думаю. На такие деньги в Адене и пообедать невозможно. Конечно, обнаружил я это уже в номере гостиницы, распаковав приобретенный товар и поставив на прикроватную тумбочку.
После покупки зеркала я пробыл в Адене еще два дня, большей частью под защитой кондиционера в гостинице. И вернулся домой не закончив отпуска, не отдохнув, не так, как во все предыдущие годы.
Остаток отпуска я провел в своей квартире за разглядыванием зеркала. И пытался понять, что же с ним делать.
А зеркало то темнело, то светилось, то мерцало звездными искорками. Большая игрушка для большого ребенка, - она попала по адресу.
20 апреля.
С первых дней меня влекло любопытство, источник пороков: очень хотелось понять, чем же меня оно так увлекло, и почему так тянет к себе. Нехитрое проволочное крепление, позволяло вешать его на стену или ставить на стол. Прямоугольная рамка размерами пятьдесят на девяносто сантиметров, вытянутая по горизонтали, показалась мне выкованной из серебра, потемневшего от времени. Раму обвивали ветви и листья какого-то растения, строго и изящно вырезанные мастером. Выглядело зеркало просто и красиво. Понравилось оно мне сразу, а странный интерес усиливался и креп день ото дня.
Смею утверждать, симпатии мои к нему не остались без взаимности. На основании многодневного опыта я позволю себе такое утверждать: с самого начала между мною и зеркалом установилась самая настоящая обоюдная связь, какая бывает между живыми существами. Потому, начиная с этой страницы, я буду называть его с большой буквы. Если вы чувствуете, как реагируют на вашу заботу комнатные растения, то поймете меня. Только в случае с Зеркалом реакция была много заметнее.
Мы с ним быстро стали чем-то единым. И я уже не мог себе представить, что на моем месте рядом с ним мог бы находиться кто-то другой; или что я мог бы делить его с кем-то. В этом смысле мне исключительно повезло, - я жил без семьи. Женщина рядом... Нет!
Уже через месяц с начала знакомства с Зеркалом оно заняло главное место в моей жизни. Чем бы я ни занимался вне своей квартиры, через пять-шесть часов меня неодолимо тянуло домой. Вскоре я обнаружил: чем быстрее я возвращаюсь, тем чище, тем ярче делается поверхность Зеркала. Вы можете сказать: субъективность восприятия, желаемое выдается за действительность. Вначале я тоже так думал. Но объективные исследования начаты, это благодаря им я нахожусь вне своего дома и пишу эти записки. Многое уже проверено и подтвердилось, впереди новые опыты.
Я же уверен в истинности своих ощущений. Понятно: человеку свойственно заблуждаться и все такое. Каждый из нас плавает в своем океане иллюзий. И я не исключение. Хотя бы потому, что ошибся в человеке, которого считал своим другом. Но об этом после: обстоятельства еще окончательно раскроют его действительную роль в происшедшем и случится таковое в процессе моего письма. Уверен.
Но поскольку нам ничего не дано, кроме собственных ощущений и мыслей, в соответствии с договоренностью я буду одинаково скрупулезно описывать как события вне, так и изменения внутри самого себя. Кто может сегодня сказать, что тут важнее?
Вспомнился день, когда Зеркало показало мне нечто любопытное, нетрадиционное. Когда это было? Кажется, в дни моей безмятежности.
...Зеркало затуманилось, и вслед за тем на его плоскости проявилась картинка: несколько человек в официальных костюмах, все в возрасте выше среднего, сидели в полумягких стульях за длинным прямоугольным столом. По-видимому, я смотрел на них со стороны старшего из собравшихся, хозяина стола и кабинета, и видел каждого в профиль, немного сверху.
Cамо по себе изображение меня не очень удивило. Поразило то, что я услышал голоса. Да, впервые изображение было озвучено!
Говорил седой, с интеллигентным крупным лицом, сидевший рядом со старшим слева. Он повернул голову, и поскольку хозяина кабинета я не видел, возникло ощущение, что говорящий обращается ко мне.
- Феномен, обозначенный кодом Психе, по нашему убеждению, частный случай глубоких, субстанциональных закономерностей Вселенной. В процессе исторического развития человеческого мышления не раз случались прорывы в ту сферу материального мира, о которой у нас крайне смутные представления. Эти прорывы традиционно рассматривались как озарения, интуитивные догадки и тому подобное. Хотя отмеченная линия располагается несколько вне предмета нашего внимания и требует дополнительного отдельного изучения, ее привлечение позволит ярче осветить изучаемый нами феномен Психе. Тем более, что имеются параллели. В качестве подтверждения приведу два известных примера.
Первый. В архиве создателя Фауста найден рисунок, сделанный авторской рукой. На нем изображены три ведьмы в волшебном круге, колдующие у зеркала. Зеркало для тех времен весьма загадочное, вогнутое; в нем отчетливо можно видеть фигуру существа, на которого и направлено колдовство.
Второй. Зеркальное письмо Елены Блаватской, основательницы теософского общества. Информация перед ней возникала в виде письмен, отраженных в зеркале ограниченных размеров. Оставалось лишь приспособить взгляд к отражению невидимого оригинала и переписать текст. Что она успешно и проделывала.
Таковых примеров великое множество в различных видах человеческой деятельности. В связи с чем предлагаю перенести центр внимания на связь Психе и объекта под условным именем Мируарий...
На этом Зеркало затуманилось, звук исчез и вскоре впечатление от увиденного и услышанного стерлось под лавиной новых проявлений.
24 апреля.
Два дня прошли в непрерывных экспериментах. Получены интересные данные. Но о них после. А пока вернусь к истории. Интересно, что на повышение прозрачности Зеркала время от времени я реагировал целым комплексом радостных эмоций, трудно передаваемых словами. Будто некто по методике Ивана Павлова формировал у меня положительные рефлексы.
Как только меня охватывала жажда любознательности, уходила всякая усталость, являлись бодрость и легкость. Я садился перед Зеркалом. Настроившись, принимался изучать отражение заоконного миропорядка. Таким образом через короткое время мне удалось значительно развить наблюдательность и умение сосредоточиться. Природную свою рассеянность я преодолел менее чем через месяц. Благодаря тому я смог иначе взглянуть на себя и окружающих меня людей. Многое предстало в ином свете. Из слепца я превратился в зрячего.
Несколько позднее мне открылось, что искусство сосредоточения не просто навык концентрации внимания на чем-то одном. Это и многостороннее, глубинное видение вещей. Психика, отключенная от излишних миллиардов внешних сигналов, собирается всей мощью... Но проще объяснить через пример. Вот один из многих, сделавших меня другим человеком.
Из моего окна хорошо видна укрепленная на крыше соседнего дома телевизионная антенна. Никогда раньше я не обращал на нее внимания. Но вот однажды ее сплетенные в параболу металлические трубки остановили мой взгляд: их обволакивали фосфоресцирующие нити просто невероятной красоты. Сворачиваясь в цветные пульсирующие жгуты, нити свивались вокруг стальной опоры антенны и оттуда растекались тонкими струйками по крыше, опускаясь по стенам и стеклам окон искрящимися потоками. Я, помню, даже удивился, почему из тех окон их никто не замечает. Кто в детстве читал рассказ Ивана Ефремова "Бухта радужных струй", тот поймет мои чувства от увиденной в Зеркале картины.
Как-то сразу мне стало ясно: я вижу флуктуацию информационного поля, сконцентрировавшегося у телеантенны. Лишь малая часть информации через антенный контур проходила к приемнику-телевизору. Что там происходило дальше, меня не интересовало; возможно, для физики это настоящее открытие, но меня влекла сама красота зрелища. Я был заворожен радужной завесой, ниспадающей с крыши дома на головы проходящих внизу людей. И никто из них ни о чем не подозревал! Никто из них не видел парада красоты! Только тут, в лаборатории, я начал понимать, что красота несет в себе массу знаний. И при желании и умении можно черпать из нее всё. Думаю, окружающие меня в последние дни люди занимаются именно этой проблемой. Среди многих других, конечно.
Теперь вы понимаете, почему я часами просиживал спиной к окну своей квартиры, за столом с установленным на нем Зеркалом.
Дни открытий и безмятежности, и далеко не всегда в своем неведении я считал их причиной Зеркало. Мне думалось, оно просто способствует расширению моей психики за пределы обычности. А ведь я к этому стремился всегда, но иными путями.
В мерцающей глубине проплывают спокойные облака, всегда разные, непохожие сами на себя. Найдите время, присмотритесь к облакам: они никогда не повторяются формой или цветом. А их движение, мягкое и полное скрытой энергии, как оно будит и развивает воображение! Мало того... За плывущим облаком я вижу странную, незнакомую реальность.
Возможно, я проникал в него в воображении, а может быть, внутренним зрением, присущим ясновидящим. Там было все: синие моря и зеленые равнины, цветущие города и пустыни, звери и люди. И все так похоже на земной мир, на его небесное отражение. Отражение, скрытое облаками и проявленное в Зеркале. Да, видения походили на наш мир и отличались от него.
Сейчас трудно вспомнить, к какому мнению я склонялся в первые дни увлечения небесными пейзажами. Наверное, я думал о том, что охвачен глюками; о том, что сознание мое, в силу прирожденной и усилившейся неустойчивости, скользит на грани между двумя реальностями. Одна из реальностей создана моим воображением и потому существует лишь во мне и для меня. А причина всему, - какое-то незамеченное мною потрясение, испытанное на юге Йемена и усиленное чрезмерной для меня жарой и духотой.
Не ходи в гости к Каину!
Я и сейчас не исключаю, что виденное мной - плод фантазии. Ограниченный в общении с миром одним Зеркалом, я мог воссоздавать в сознании то, чего мне не хватало в реальной жизни. И доводил творения до совершенства в убедительности и детальности. Но такое могло быть в начале. Впоследствии сомнений в истинности картин, даваемых Зеркалом, почти не осталось.
Поворачиваясь иногда от бегущих в Зеркале облаков к окну, я не всегда замечал их в небе. Бывало и такое: над городом стоит чистое небо, а Зеркало отражает нагромождения облаков.
Теперь-то понятно, - надо было заинтересоваться соответствием отраженных картин их реальному аналогу. Завести тетрадь, снять на фотопленку, на видео. Но я слишком увлекся видениями...
Понимаю, что во многом происшедшее зависит от особенностей моей личности. Ни с кем из моих знакомых, в том числе и сегодняшних, таковое произойти просто не могло. Потому логика записей обязывает меня к предельной откровенности, в том числе и относительно моих жизненных устоев и интересов.
Еще в ранней юности во мне укрепилось убеждение: поиск Истины возможен исключительно с определенных позиций. Так сотворен мир! Исходные положения понимались мной как неортодоксальность, неискаженность многовековым опытом обрядовых и прочих традиций и в поведении, и в мышлении. И при том минимум зависимости от социальных институтов.
Для меня несомненно, что социальное оформление религии отгородило ее от собственных корней. Истинная, изначальная ясность сохранялась в небольших общинах манихеев, катаров и некоторых других, как известных, так и забытых историей. Все они тянули эзотерическую нить тайного знания от арабов-суфиев, которые сами черпали его из доисламских откровений и сохранили в большей степени дух ислама, чем те ортодоксы, которые считают себя правоверными. В общем дерево общественно распространяемой религии безжизненно, лишь далекие от ствола побеги зеленеют.
"Суфи" в переводе с арабского - аскет, носитель грубой шерстяной накидки. Отказавшись от политического типа организации, суфии избрали личностные формы объединения. Вне использования механизмов взаимоподчинения они не смогли бы просуществовать внутри общественного организма и десятка лет. Современные представления о внутренней структуре эзотерических религиозных общин ошибочны. Как, например, могут сочетаться предельная откровенность, любовь друг к другу среди суфиев и, с другой стороны, садистские наклонности учителей-старцев по отношению к ученикам? А наличие и того, и другого утверждают одни и те же исследователи. Разве не ясно, что они ошибаются по крайней мере наполовину?
Меня к суфизму привлек прежде всего отказ от рационального познания во имя непосредственного постижения Истины. Знание себя и мира возможно только путем раскрытия светлых глубин собственного сердца, которое само есть и заветная Дверь и ключ к Двери. Узка тропинка к свету и много ложных дорог. Путеводитель один - вера. "По вере да воздастся!" - помните? Даже увлечение философией, говорил перс, араб по культуре духа аль-Газали, закрывает источник веры: ибо всякая философия есть сомнение. И само сомнение может и должно предаваться ревизии. Вошедшему в это колесо вопросов без потерь не выбраться. Тем но менее, и в философии есть светлые прозрения, сделанные людьми, остановившими заколдованное колесо.
Весь существующий для нас, воспринимаемый нами мир, - зыбкое отражение чего-то Неизмеримого. Называют его по-разному: Великая Пустота, Вакуум, Брахман... Я предпочитаю имя Божественной Истины. Но что в названии? Если человек пожелает узнать, что есть мир и кто есть он сам, ему необходимо увидеть отражение отражения. Надо лицезреть ту самую грань, отделяющую истинное бытие от иллюзорного. Чем назвать ту грань, как не Зеркалом?
И сколько их, таких зеркал? Зеркало души, зеркало любви... Луна - зеркало Солнца (это для землян). Для марсиан уже не так. Водное зеркало, в котором можно увидеть джинна. Это в Багдаде. В России джинна не увидишь. У нас водятся черти, лешие, упыри...
Не могу утверждать, что я добился в процессе увлечения суфизмом серьезного продвижения. Оно и не удивительно: самому, в отрыве от линии преемственности, таковое практически невозможно. Нужен учитель.
Плоскость Зеркала проходит повсюду, надо чуть присмотреться, - и вот она! С одной стороны свет, с другой, - нечто иновещественное. Вне света для нас и зеркала нет, это понятно. Даже взяв его в руки и коснувшись его, - но в полной темноте, - мы не ощутим его главного качества, способности к отражению. Вне света зеркал не существует! А вне тьмы? Хороший вопрос. Ответа не знаю.
29 апреля.
Описывать происходящее в лаборатории, оказывается, не надо. Они сами ведут все записи. Допускается только то, что связано с воспоминаниями. Допускается...
Немного еще из теории мистики, считаю, надо для верного понимания настоящего. А может быть, и будущего. Особенно для себя самого, хочу устранить путаницу в собственной голове.
Двойственность единого бытия угадывалась многими людьми, в том числе далекими от суфизма. Суфизм и Платон, суфизм и Карл Юнг далеки лишь формально. Мистика, - основа их сознания. Мистика пронизывает сознание многих, независимо от того, в каком лагере они числятся.
Одежды материалистов, идеалистов или дуалистов не могут скрыть их внутреннюю двойственность. Мир идей Платона творит вещи и предметы, окружающие нас и составляющие нас. Архетипы Юнга невидимо гнездятся в нас и обусловливают наши желания.
В чем же истинное значение двойственности мира? Зеркальность - просто сказать и трудно понять. Но разве все зеркала вселенной, - не отражения одного универсального Зеркала-понятия, суть которого нам неясна и в малом?
Вопросы терзают меня, и напрасно я напрягаю ум, жестко обусловленный стереотипами воспитания, образования, наследственности. Единственный выход из колеса сомнений, в котором я постоянно, - окунуться в мистику, попытаться сердцем услышать нужное.
Что объединяет сторонников всех мистических направлений, учений, школ? Поклонников Зороастра, последователей вавилонянина Мани и людей, изучающих Бхагавад-Гиту?
На этот вопрос я имею ответ. Арабское слово "ал-Ишрак", что означает "блеск", "сияние". Ал-Ишрак - центральное понятие мистики. Я взял это слово из суфизма, оно предельно богато из всех ему подобных в других языках...
...Сверхсвет, свет света, основа света.
...Основа мира.
...Свет истины - цель постижения. И познания.
...Интуиция как метод, способ мышления.
...Медитация.
...Отрицание непогрешимости человеческого рассудка и здравого
смысла. Более того, разум только запутывает следы истинной реальности.
...И, в то же время, возвеличивание человека, в котором есть все: он самодостаточен; в добром сердце - свет Истины.
И все это - Ишрак! Сияние света Истины, сияние "света светов". - "нур аль-анвар", - вот что такое ал-Ишрак! Свет светов, рождающий и нас, и все вокруг нас.
Но я боюсь утомить вас углублением в предмет, не имеющий, возможно, прямого отношения к делу. Только хотелось, чтобы вы увидели мотивы, которыми я руководствуюсь. Страшусь неверного понимания и последующей дискредитации пути Истины в глазах хоть одного человека.
...Помнится, это началось недели через две после возвращения из Адена. Вам предстоит познакомиться с одной из моих папок, с заголовком "Практика мистическая". За эту папку я и взялся тогда. Перекладывая вырезки из газет и журналов, выписки, конспекты, я нашел методические советы по проведению опытов с обычным зеркалом.
О, если бы я знал об ожидающем меня! Не только приятное предвещало мне мое необычное Зеркало. Меня ждали и потрясения духа, и мрачные всплески-вздохи из недр Каиновых гор.
...Не ходи в гости к Каину!
Простому человеку не дано дара предвидения. Записанные мной когда-то опыты рассчитаны на человека с крепкими нервами. Один из методов я счел любопытным и решился.
Заняв кресло напротив Зеркала, я расслабился и рассредоточил внимание, стараясь не блокировать поток сознания. Кресло стояло на обычном месте, рядом с окном. Пришлось только столик с Зеркалом отодвинуть подальше, чтобы соблюсти предписанную дистанцию. Раскрепощенный взгляд фиксировал привычные детали обстановки: кусочек обоев, гравюра неизвестного автора "Рыцарь на коне", небо сквозь оконную раму, обрезанный линией подоконника пейзаж жилого массива; это в местах, не занятых моей фигурой. Себя я тоже воспринимал как деталь обстановки...
Через какое-то время пейзаж распался на кусочки, не связанные между собой. Зрение потеряло резкость, как в видоискателе расфокусированого фотоаппарата... Тонкая полупрозрачная кисея разделила предметы.
Вначале видимое ощущалось как привычное и знакомое, только воспринималось оно как бы через полусон. Потом и привычность исчезла, а простые, однозначные переживания разложились на атомы и рассеялись. Отраженное перестало для меня существовать.
Понимание времени также пропало. И я не могу сказать, через сколько минут вновь увидел себя в Зеркале.
Увидел и не узнал. Всем известно, что наше отражение в зеркалах, не совсем мы. Даже совсем не мы. Хотя бы потому, что у отражения правое - это твое левое, и наоборот. Когда человек думает, что видит в зеркале себя, - здесь срабатывает элемент веры. Если бы такой несомненной веры не было, мало кто мог бы пользоваться зеркалом и смотреть на свое отражение. Мир наполнился бы невротиками и сумасшедшими. Верой живут все. И неверующие тоже. Видят и слышат то, что хотят видеть и слышать. Как в себе, так и в других. Тончайшая стена слепой и потому действенной веры отделяет человечество от массового зеркального психоза. Пока отделяет.
Факт преображения в Зеркале вначале вызвал у меня легкое недоумение. Но спустя несколько секунд оно сменилось настороженностью. Я спросил себя риторически: "Если не я, то кто же?" И только улыбнулся собственному многозначительному вопросу, как мое отражение пропало. Я видел в Зеркале окно с бегущим куда-то облаком, гравюру, рисунок обоев и... пустое кресло!
Что мне оставалось думать и делать? Предположить, что я стал человеком-невидимкой|? Или что я сплю и вижу дурной сон? Вторая версия показалась мне более правдоподобной, но потребовала проверки по всем канонам. Проверить себя в таких случаях можно разными способами: уколом иглой, щипком... Надо только при этом помнить, что в качественном натуральном сновидении может сниться и сам момент проверки. Со всеми его атрибутами, включая ощущение боли.
Не успел я выбрать орудие самоконтроля, Зеркало ожило и стало нормальным. И кресло мое, точнее, его отражение, вновь оказалось занято. В нем очень удобно устроился человек, внешне максимально соответствующий классическому театральному образу Отелло. Кудрявый, темнокожий, с чуть вывороченными губами, "Отелло" смотрел мне прямо в глаза. Взгляд его был ироничен и всепонимающ. Взгляд человека, полностью владеющего ситуацией. Открытая на груди белая сорочка с короткими рукавами нарочито подчеркивала выпуклость мощной груди и рельефную мускулатуру рук. Превосходил он меня и ростом. То есть у "Отелло" были все основания, находясь в чужом кресле, не терять присутствия духа.
Испуга во мне тогда еще не было, - страх ждал меня впереди, - я испытывал, глядя на Отелло, спокойное любопытство.
Помню, опыты с Зеркалом я начал сразу после завтрака. Время появления моего двойника совпало, думаю, с полднем. После полудня двойник уступил место ослепительному "Отелло", и отношения мои с отражением изменились. Долго мы сидели, разглядывая друг друга. Или, точнее, - он позволял себя разглядывать, а сам осматривался в моем жилище.
Меня словно связали невидимые путы, не позволяя подняться и отойти от окна. Незаметно возникнув, странная окаменелость так же неожиданно ослабла; я как будто почувствовал толчок в спину. Совершенно явственный, он заставил меня подняться с кресла.
Дальнейшие мои действия напоминали движения робота по заданной программе или с дистанционным управлением. Сделав несколько неуверенных шагов, я подошел к книжным полкам и, повинуясь внутреннему нажиму, взял в руки первую попавшуюся книгу. Ею оказался томик Ницше, тут же раскрытый наугад.
Как тут не поверить в мистику, даже если ты вовсе с нею незнаком, а лишь слышал кое-что о сверхъестественном? Сам собой взор мой остановился на словах пророка-провозвестника Зороастра, человека святого и светлого: "Посмотрев в зеркало, я вскрикнул, и сердце мое содрогнулось: ибо не себя увидел я в нем, а рожу дьявола и язвительную усмешку его".
Если вы помните, это видение Зороастром в зеркале символизировало искажение людьми его учения о едином Боге.
Как только смысл прочитанного дошел до меня, душевное равновесие заколебалось. Рассудок, пораженный демоническим видом зазеркального "Отелло" и мрачными совпадениями, склонялся к расстройству. Ибо, в дополнение ко всему происходящему в квартире, из глубин моего сердца поднималось нечто темное и страшное...
3 мая.
Таким вот образом, в общении с Зеркалом проходило все мое свободное время. Я не думал о том, к чему ведет меня непонятная и увлекательная игра. Трудные минуты забывались скоро, большей частью я был под воздействием необъяснимо приятного впечатления от близости к Зеркалу. Эйфория хороша тем, что обычно заслоняет негативные стороны бытия. Но такая односторонность приводит в конце концов к неадекватному осознанию себя и соответствующему поведению. Тернии поджидают нас всюду. Но о том я начал задумываться только в последнее время. Меня, как я уже говорил, интересовали не цели, а сам процесс, само движение к пропасти.
Позволю себе сравнение, в какой-то степени выражающее специфику моего увлечения. Или наваждения, если угодно. Дело, кажется мне, вовсе не в точности определений. Водитель-профессионал, наблюдающий улицу через зеркальную панораму в салоне автомобиля, ориентируется в дорожной обстановке лучше чем пассажир, смотрящий в окно автомобиля без посредника-зеркала. Я же чувствовал себя и водителем и пассажиром в одно и то же время. При том зеркальный мир я воспринимал точнее, многостороннее, во всех деталях. А так называемая объективная реальность, данная мне в смеси ощущений, почти не оставляла во мне следа, словно сон после пробуждения.
Происходящее в зазеркалье было красочнее, привлекательнее, чем окружающая обыденность. В виденные мною картины вовлекались все чувства, при этом эмоциональная нагрузка распределялась удивительно равномерно. Я ощущал даже запахи, как будто зазеркалье не являлось отражением, пусть даже загадочно преобразованным, а словно Зеркало являлось открытым окном в другую жизнь. Так бывает, когда после долгой зимы в доме открываются окна и запахи весны врываются в комнаты, будоражат душу и тело, будят неясные надежды.
Возможно, я предпочитал зазеркалье привычному мне миру потому, что оно было мне недоступным. Ведь я же не мог туда проникнуть и стать там действующим лицом.
Недостижимое, запретное... Оно всегда притягательно. Любопытство губит нас... А ведь интересная мысль... Возможность недоступности...
Разбираться в том, как распределяется та самая действительность между отраженным и отражаемым, - дело ученых людей. Как мне самому узнать, что рядом со мной более реально, а что менее? Где мечта, а где...
Если мне предложат рассматривать мое отношение к аденскому Зеркалу как результат психического отклонения, я ничего не буду иметь против. Ведь и разрешенную как моралью, так и законом любовь к женщине издавна оценивают как наваждение, то есть особого рода душевную болезнь. В частности, Авиценна. Мне трудно определить уровень собственного невежества, я далеко не Ибн-Сина.
Оно вновь заговорило со мной! Вечером, когда я наконец остался наедине с ним. И, как когда-то, языком странным, мне непонятным.
Вновь те же строгие серьезные люди с официальными лицами. Та же комната, - кабинет высокопоставленного чиновника. На этот раз говорил другой, сидевший в дальнем конце стола.
Он встал, - очень высокий, с вытянутым лошадиным лицом, - и его слова поразили меня.
- В основе принципа действия зе.., - простите, Психе, - двойственность мироздания, многомерная параллельность, охватывающая все и вся...
Догадка молнией вспыхнула во мне, когда длинный и очень ученый оратор запнулся на двух буквах! И я стал слушать его с максимальным напряжением, не упуская ни словечка, вслушиваясь в интонации.
- ...В этом ключе можно говорить о законах и формах симметрии и асимметрии, о параллельной двойственности живого и неживого, разумного и неразумного, а также их переплетении.
Конечный смысл в каждом отдельном случае уплывает от нас и видится недостижимым. Как, например, вопрос о конкретно-физическом смысле суперсимметрии в естественнонаучной картине мира.
Исторические попытки объяснения явлений симметрии в древних философских и теософских системах знания и соответствующих типах мировоззрения посредством современного понятийного поля интерпретировать достаточно точно не представляется возможным.
Но, поскольку Зеркало наверняка связано с конкретной формой Разума, исследование целесообразно основывать на месте и роли живого и разумного в многомерно-параллельной структуре мира. А тогда невозможно не использовать сочетание духовно-нравственного и чисто материального планов. А в этом направлении наибольшие достижения принадлежат мистическим школам и учениям. Но по причине эзотерического характера хранения и передачи накопленной информации до нас доходят лишь легенды и отголоски. Тайна хранится надежно. Но она - есть! В том убеждает и живучесть сект, и их возрождающееся время от времени процветание. Природа не терпит бессмысленности, и это - не игра...
Зеркало отключило трансляцию совещания, но я уже понял главное! Он проговорился! Увлеченный идеей, он не мог этого не сделать. Продолжалось то самое заседание, и было оно посвящено мне и моему Зеркалу. Психе, Мируарий! Мируарий... Пожалуй, имя мне нравится. Первую часть совещания Зеркало-Психе показало мне тогда, когда о нем никто из них и не догадывался!
Следовательно, Зеркало способно передавать точные образы будущего, создавать полный эффект присутствия в тех событиях, для которых и условия-то не сложились! И во мне быстро созрела уверенность: тому, кого они назвали Мируарий, предстоит узнать нечто чрезвычайно важное. А пока... Пока идет подготовка.
10 мая.
Записи мои строятся не в хронологическом порядке. Их трудно называть дневником. Пишу то, что всплывает в памяти, когда перо и бумага на столе. Впечатлений много, они путаются, ассоциации тянут за собой воспоминания не обязательно во временном порядке.
Потому, уверен, получится не цельное описание, а какое-то лоскутное одеяло, сшитое из разноцветных кусков, относящихся к совершенно разным слоям по важности и по времени.
Бывает, пишу и чувствую, что упускаю что-то главное. Нахожу его, а через несколько страниц оно делается второстепенным. Впрочем, людям, которым предстоит изучать мои записи, нетрудно будет расположить все в том порядке, какой им нравится. Но вот и опять звонок, - зов на эксперименты. Требуют писать больше, а времени оставляют все меньше.
12 мая.
Пришло время рассказать о событиях, благодаря которым я стал объектом научного исследования и потерял свободу, стал почти заключенным.
Итак, шли дни, я жил странной жизнью-игрой. Все больше часов я проводил дома, открывая все новые стороны в своих отношениях с Зеркалом. Так продолжалось до того рокового вечера, когда меня навестил мой давний друг Аскольд Валентинов. Он известный в городе актер, играет в нескольких театрах сразу, и по этой причине я не называю его настоящих имени и фамилии. Страницы могут стать достоянием людей случайных, а я не хочу разочаровывать зрителей, созданные Аскольдом образы ничего общего с ним самим не имеют. Людям же заинтересованным его фамилия знакома и без моего представления. Аскольд - человек разносторонний, можно даже сказать, - он талантлив многосторонностью интересов, от документальной фотографии до коллекционирования мемуаров ветеранов всех сфер деятельности. В этом бескрайнем диапазоне лежит и его интерес к видеозаписям моих путешествий. Раньше я не понимал, не догадывался, для чего это ему надо. А ведь, признаюсь, я очень давно усвоил, - для Аскольда имело значимость то, что можно применить на практике, то есть имеющее реальную цену. Очень, на мой взгляд, прекрасное качество в наше непростое время. Я не имею такого качества в необходимом количестве. К тому же у него имелся еще один весьма существенный талант, определяемый как обаяние. Умел он создавать вокруг себя располагающее психологическое поле. Оказавшийся в силках его притяжения незнакомый, случайный, посторонний человек через пять минут безоговорочно Аскольду Валентинову доверял и готов был ему отдать последнюю рубашку. А тот всегда готов был взять.
Естественно, я находился всецело под влиянием его обвораживающего поля симпатии. И старался не обращать внимания на всякие мелочи в его поведении, считая их неизбежными издержками профессии. При наличии непритворного, искреннего артистизма сцена и жизнь актера сплетаются и часто не отличишь одно от другого. Тут уж не до тонкостей в соответствии целей и средств, не до библейских заповедей даже. Скажем, не предавай...
Думаю, жажда новых впечатлений и энергетическая неиссякаемость плюс чувство предвкушения сенсации генетически присущи людям неробкого склада. Аскольд мог бы стать классным журналистом. Мог быть отличным исследователем. И следователем. Впрочем, на сцене и киноэкране он бывал и тем, и этим.
Мне всегда нравилось, как он комментировал мои видеозарисовки. Получалось так, что я вместе с ним заново переживал свои поездки. Открывались и для меня новые, часто неожиданно важные подробности.
...Сумерки только-только начали сгущаться, - обычное время его визитов в определенные дни. С радостью я проводил его в комнату и включил аденскую кассету. Удостоверился, что на экране телевизора засветились нужные аксессуары, - титры к своим видео я делаю сам, простой код позволяет быстро сориентироваться во времени и месте съемки и не путаться. Сделав несколько предварительных замечаний к фильму, я вышел на кухню сервировать стол. Там я вспомнил, что эту запись и сам еще не просмотрел, увлеченный Зеркалом. Помню, при мысли о Зеркале мне стало неуютно, захотелось отделаться от гостя и уединиться.
Выкатив столик, накрытый по-холостяцки монументально приготовленными закусками, я посмотрел на Аскольда и не поверил глазам. Он пребывал в возбужденном состоянии. Таким я его еще не видел. В вопросе сквозила та же возбужденность.
- Кто этот человек? Он же гений! Нечеловеческое перевоплощение! Дьявольское, если быть точным.
Свои восклицания Аскольд совмещал с нервным постукиванием кулаками по подлокотникам кресла. Чтобы актер такого ранга вышел из себя, немало надо. Великий городской лицедей Аскольд Валентинов был глубоко, неподдельно взволнован. Он не играл. Может быть, впервые за много лет.
Ничего не понимая, я уставился на него. С досадой махнув одной рукой, он выразительным жестом другой указал в сторону телевизора. Ничего достойного ажиотажа там не было: в цветном прямоугольнике я увидел самого себя, занимающегося... Впрочем, чем я занимался в то время, когда моя видеокамера вела запись, не очень важно. Даже и вовсе не представляет интереса. Правда, от меня просят именно эту кассету, считая ее чрезвычайно важной. Дело в том, что она каким-то образом исчезла. Но это уже их заботы. Гражданин Валентинов засвидетельствовал ее наличие, следовательно, она существует. А если так, они ее найдут.
Итак, на экране суетился я. Собственной персоной. Само по себе такое достойно удивления. Правда, я не поразился тому, что записал самого себя и забыл о том. Да еще и перепутал шифр на кассете. Подробно свои чувства в ту минуту вспомнить не могу; скорее всего, я подумал о собственной рассеянности, владевшей мной вот уже столько дней.
Сожаление об ошибке с кассетой пришло после, а тогда я просто насторожился и заглянул в глаза Аскольду. Это ведь сейчас я убежден, что он не играл. А тогда нет... Хотелось определить смысл розыгрыша. Посудите сами: ваш давний друг смотрит на ваше видеоизображение и с забавной искренностью в голосе спрашивает:
- А это кто?
Такое не укладывалось в рамки известных мне вариантов шуток. Ведь не буду же я убеждать его в том, что я, - это я! Или соглашаться с противоположным. Посмотрев на мое озадаченное лицо, Аскольд надел серьезную улыбку с дружески снисходительным оттенком и молча плеснул в рюмки коньяк. Весьма своевременный переход на привычные рельсы наших встреч отвлек меня и несколько успокоил.
А когда брутто разъединилось с нетто и наклейка перестала соответствовать истине, Аскольд посчитал меня вполне созревшим, и умело вернул беседу в исходное положение. В ответ я заметил, что с такой высокоточной наблюдательностью и настойчивостью надо бы ему предложить услуги для полезных дел в компетентных организациях. И, глядишь, через год-другой мог бы сыграть самого себя в детективном сериале. Без дублера, как Жан Марэ.
Как я тогда был прав и как ошибался! Главное - как ошибался! Иначе бы ни за что не включился в показавшуюся мне дурацкой игру, предложенную Аскольдом. А то была вовсе не игра...
Коньяк, особенно армянский, удивительно способствует взаимопониманию и стимулирует коммуникабельность. Никак не пойму, почему сами армяне страдают таким взрывчатым характером? Или они не пьют собственного коньяка? Оптимум коммуникабельности соответствует положению, когда коньяк держится в желудке на каком-то уровне, не ниже и не выше нормы. К сожалению, наши желудки не отградуированы с достаточной точностью. Биоэволюция отстает от потребностей прогресса. Надо сказать, спиртное во все времена способствовало активизации всевозможных потенций. А это вовсе не бесполезно, если их есть куда употребить. В нашем случае пятьдесят сентилитров раскрыли талант моего гостя. А последующие пятьдесят придали ему каинову форму.
Чтобы в такой запутанной ситуации увидеть правильный путь, мне надо было минимум отоспаться и протрезветь. Такой выход в общем стандартен. Он для многих естественен, и его можно алгоритмизировать, а потом использовать...
Не приглашай в гости Каина...
15 мая.
Я всегда стремился к абсолютному спокойствию души. А для достижения такового требовалось избегать противоречий в отношениях с людьми.
Как минимум. А как максимум - необходимо полностью исключить контакты, вызывающие проникновение снаружи в твой мир. Идеал - жизнь аскета-отшельника. Каких-то успехов по этому пути я достиг, но стать анахоретом в нашем переполненном мире совершеннейшая невозможность.
Сегодня я понимаю: поведение моего друга Аскольда основано на моем поведении, на моей философии жизни, ведь он ее прекрасно знал. И потому он больше приспосабливался ко мне, чем я к нему. Теперь вам понятно, почему у злополучного вечера-встречи оказалось два следствия. Одно - величайшее открытие. Другое - не менее великая печаль. Но о печали как-нибудь в другой раз.
Приведя массу неопровержимых доводов, доказывающих, что Я в натуре и Я на экране моего телевизора, - совершенно разные люди, Аскольд заново поставил кассету, дабы укрепить словесные аргументы живой силой факта. Через какой-то час меня не требовалось убеждать: я уже поверил в детективность сюжета. Ведь в детективах чем туманнее и непонятнее обстановка, тем они увлекательнее и правдоподобнее. Но в них центр притяжения - криминальность. В моем же случае такой центр нашелся неожиданно и нелепо.
Из доводов Аскольда я усвоил одно: искусство имитации не абсолютно. Использование грима, мимики, пластики и прочего может помочь стать чрезвычайно похожим на другого человека. Но никто и никогда не способен стать двойником по собственной воле. Другими словами, использование двойников в шпионских романах исключительно плод фантазии писателей. В этом Валентинов убедил меня лучше любого шерифа.
...Тот человек, что развлекал нас на экране, очень похож на меня. Прямо гениально похож; Аскольд Валентинов, сам великий лицедей, просто не может назвать человека, способного на такое перевоплощение. Степень качества работы на порядок превосходит возможности, ему ныне известные.
Но все же: да, похоже, но и только!
Действительно, не буду же я сам себя копировать, намеренно создавая неуловимые для неискушенного взгляда отклонения. А они, отклонения, - я соглашался, - имеются. Их, как говорится, у нас есть!
Возьмем движения глаз, говорил Аскольд Валентинов. Мне присущ последовательный перевод взгляда с предмета на предмет; я как бы сопровождаю взглядом переходы внимания, иду следом за проделанным уже движением. На экране же происходит другое, - взгляд идет вначале, первым. Вслед за ним по времени двигаются руки, ноги, голова... То есть взгляд человека на экране, этого псевдо-меня, выполняет роль разведчика, готовит почву для последующих действий. Аскольд утверждает: иначе, другим способом имитация столь высокого уровня недостижима. Именно потому глазам приходится быть очень подвижными, они, - на острие мысли. Мысль еще не оформилась, а взор уже там, куда она будет направлена. А вслед за ней и движение.
Из одного этого различия делается логичный вывод о разности характеров, темпераментов и всего остального.
Вывод подтверждается анализом поворота головы и... К сожалению, обо всем рассказать сейчас не смогу, подобных несовпадений нашлось много, прошу поверить. Или обратитесь к Аскольду и его друзьям.
Вечер наш продолжался. Озадаченный, я забыл об обязанностях хозяина, стол пришел в запустение. И по мере ослабления в душе виноградного света все различия, о которых увлеченно говорил Аскольд, стали казаться не стоящими жертвы всего вечера. К тому же чрезмерное количество обнаруженных Аскольдом несоответствий внушало мне подозрения. Не сомневаясь в его искренности, я раздумывал над тем, как вывести его из затянувшегося заблуждения. И нетрезво туго принялся соображать, как со всей возможной деликатностью посоветовать ему отправиться куда-нибудь на север. Обилие снега, воздушные ванны по берегам холодных морей действуют успокаивающе, прекрасно восстанавливают нарушенные функции психики.
Конечно, я с любопытством повторил просмотр злонесущей кассеты. И склонился к мнению, что снимали меня в собственной квартире. Но кто и когда? И как я мог в таком случае совершенно забыть?
Тщетные попытки найти нужную ячейку в хранилище памяти были вдруг остановлены. Что-то на экране заставило меня вздрогнуть и нажать на кнопку "стоп-кадр".
Вот! Похоже, в тот момент видеокамера отошла назад. Или снимающий сменил фокус объектива, взяв мелкий план. По периметру застывшего кадра, перекрывая размеры телеэкрана, темнело серебро знакомых листьев. Но ни камеры, ни самого снимающего не было видно!
Как только мое объяснение дошло до Аскольда, он на несколько минут замер в кресле. А затем театрально-трагическим баритоном потребовал коньяка. Допивали мы очередную бутылку молча, переводя взгляды с телеэкрана на безмятежно сияющее на столике Зеркало и обратно.
Назавтра у Валентинова был выходной день, и он ушел от меня довольно поздно.
Так все и началось. Все то, что теперь продолжается...
10 мая.
Долго я думал, надо ли писать об этом. Все-таки мне рекомендовали отразить все относящееся к делу. А тут - самое начало процесса. И наверняка оно известно тем, кто примется первым за изучение моих записей, лучше чем мне.
Несколько раньше я упоминал о первом со дня моего возвращения из Адена визите моего товарища Аскольда Валентинова. На следующий день, - а мы расстались чуть не под утро, - он уехал куда-то, то ли на съемки, то ли на гастроли. И злополучная кассета, с которой началось все, на какое-то время ушла на второй план. Этому способствовало и появление Темного человека, захватившего безраздельно мои чувства и интересы. Ни о чем другом несколько дней я просто думать не мог.
Очередной раз с Аскольдом я встретился уже тут, в лаборатории. Он и здесь оказался своим человеком, чему я не удивился. А когда узнал, что день его возвращения с гастролей и день моего переезда сюда совпали, то многое встало на свои родные места.
...Такие аккуратные, вежливые ребята в одинаковых деловых костюмчиках. Без особых примет, говорят о таких. Но и не серые. С того дня я их больше не видел. Предложите мне их опознать, как делается в детективах, и я не смогу: в памяти от них ничего не сохранилось. Экипировали ребят очень основательно, - от удостоверений сотрудников академии до новейших образцов видеокиноаппаратуры. Мечтать о такой приходится, а у них есть.
Старший, выделяющийся только ростом, сразу затребовал ту самую кассету. Помните, которой заинтересовался Аскольд? Просмотр прошел деловито: щелкали затворы, сверкали вспышки, бесшумно крутились моторчики... Ошеломленный размахом и натиском, я послушно принимал различные позы, шевелил всеми мышцами лица.
В заключение мне предложили опознать свои фотографии среди множества рассыпанных по столу. Судя по интеллигентному похмыкиванию да пофыркиванию "ученых" сотрудников, в этом деле я не блеснул.
После двухчасовых тестов, попросив меня не покидать квартиру, мои новые знакомые сложили в портфели собранные за утро данные и отправились в свой научный центр, где имелся нужный компьютер. Местоположение и точное название центра мне по-прежнему неизвестны. Не исключаю, что в данное время в нем и нахожусь. А тогда по одинаковому выражению всех лиц, проследовавших на лестничную площадку в колонну по одному, я прочел и крайнее недовольство мною, и надежду на то, что их компьютер справится с опознанием моей личности более компетентно.
Проводив нежданных гостей и пожелав им успеха в нелегком труде, я подошел к Зеркалу. Оно светило ясно и прозрачно, с видимым удовольствием отражая один к одному без никаких искажений мое растерянное лицо. Взяв маленькое зеркальце из дипломата, внимательно сравнил два отражения. О подделке или имитации не могло быть и речи. Видимо, заварившаяся каша удовлетворила тщеславие Зеркала, подумал я и выразил эту мысль вслух в других, менее теплых выражениях. Очень я тогда был расстроен и зол.
И, кроме того, меня томила какая-то неопределенная тревога. Внутренний голос, если что-то и говорил тем утром, не был, к сожалению, мною услышан.
Мое аденское Зеркало на непарламентское отношение со стороны хозяина никак не отреагировало. В мудром молчании оно продолжало в предельной точности воспроизводить в своей загадочной глубине детали интерьера комнаты.
Выпив чашку крепчайшего кофе, я немного пришел в себя. Оказалось, рано. Ученые мужи вернулись. С их возвращением нелепые события продолжились. В моих пальцах дрожал официальный бланк с круглой неразборчивой печатью и солидным угловым штампом. Научная организация уведомляла письменно: между моим отражением и мною ничего общего нет! Мы с моим отражением в моем же Зеркале абсолютно разные люди, даже не дальние родственники.
Вам приходилось бывать в подобной ситуации? Когда наука и ваше мнение об одном и том же утверждают противоположное? И это касается вас лично? Соответствующего иммунитета за свою жизнь я выработать не успел, и сил моих хватило только на недоуменный вопрос: а как же мне дальше-то быть? Старший из ученой братии, отличавшийся кроме роста употреблением в речи повелительного наклонения, вежливо порекомендовал не беспокоиться. Оказывается, с моим начальством все улажено и я поступаю в распоряжение академического филиала, расположенного совсем неподалеку. Поступаю вместе с видеокамерой, кассетами, телевизором и, естественно, с Зеркалом. На некоторое короткое время. До уточнения некоторых неясностей...
- "В некотором царстве, в некотором государстве...", - неожиданно для себя пропел я цитату из народной мудрости и добавил со всей допустимой решительностью, что и Кощей Бессмертный в выходные дни похищениями не занимается. Да и состояние мое не...
Возмущение по поводу ущемления моих общечеловеческих воскресных прав быстренько рассеялось среди общего спокойствия.
От того дня меня отделяет вечность, уместившаяся в сколько-то дней непрерывных опытов, вопросов, воспоминаний, анализов (в том числе медицинских), тестов, анкетирований, проверок... А ведь тогда изменить ход событий было еще не поздно.
А как же мой закадычный друг-товарищ Аскольд, спросите вы? Мой замечательный друг Аскольд Валентинов решил ко мне относиться так, словно я заболел и попал в больницу с элитным обслуживанием. Наверное, так для него удобнее, меньше энергии уходит на перевоплощение. В прошлый раз он явился с бананами и цветущей улыбкой до ушей. Так захотелось улыбнуться ему в ответ, прямо скулы заломило. С трудом удержался. Он в казенном доме настолько свой, что его ко мне пускают без халата, обычного для всех остальных.
- Ну как дела, герой и форвард отечественной науки? - он протянул мне крепкую сухую руку.
Дружеское тепло так и запульсировало в его ладони, переливаясь в меня и требуя адекватности.
Я что-то промычал, наблюдая за тем, как он расставляет на подоконнике моей то ли комнаты, то ли камеры банки с пивом, какими-то консервированными фруктами, одновременно разглядывая что-то внизу за окном. А что можно увидеть за решетками среди буйного леса? Не обнаружив ничего примечательного, Аскольд пригладил ладонями волосы и по-хозяйски устроился в моем единственном кресле. Мне пришлось занять место на кровати.
Впрочем, понятие собственности для меня, похоже, надолго потеряло смысл. Подумав об этом, я примирительно вздохнул и пересел на стул поближе к окну. Выдохнув возникшее раздражение, я смог поднять глаза и рассмотреть своего друга повнимательнее.
Со дня нашей знаменательной встречи прошло немного дней, и он не успел измениться. Те же обаятельность, привлекательность, мужественная обворожительность.
Пока Аскольд создавал обычный для него словесный фон будущей беседы, я удивлялся его искреннему невозмутимому постоянству. Сияющие глазные белки излучали тепло и участие.
"Ну нет на всем свете для тебя роднее и добрее, чем Аскольд Валентинов", - говорило все его лицо.
Вдруг легкий приступ страха отвлек меня от лицезрения воплощенной доброты: Аскольд напомнил мне моего Темного человека. Ну прямо брат-близнец, показалось на мгновение. Я постарался справиться с собой и прислушался к его словам. Показывать слабость не хотелось. Да и в чем он-то виноват? Кто справится со своим характером и жизненными обстоятельствами?
- ...Да что я все о себе! Как ты здесь, не скучаешь? - он выдержал небольшую паузу и, не ожидая ответа, усилил деловитость вопросов, - Что нового в науке? Я тут интересовался, прогресс есть. Есть прогресс. Ну ты поделишься со мной тем, как Оно себя ведет? По-дружески, а?
Я улыбнулся, - он все-таки слишком быстро вышел на главное, - и решил чуть подогреть его любопытство.
- Аскольдик, тебе же известно, я дал обещание хранить все в тайне и не разглашать...
- Ну что ты, я же понимаю! Ты теперь человек государственный. Но у истоков-то мы вдвоем стояли, так сказать. Или нет? Да и вообще, старик...
Поняв, что проговорился, он сделал вид, что поперхнулся от несправедливого к себе недоверия и закашлялся, перестраивая линию атаки. Внутренне усмехнувшись, я приготовился рассказать все, что уже было известно служителям научной истины, заменившим мне несуществующих тещу с тестем.
- Да, ты прав, Аскольд. Извини. Я тут немного одичал, - такое вступление обрадовало его и он расцвел, готовясь к приему секретной информации; наверное, он думал, что я ею просто напичкан, - Много тут за эти дни случилось всякого. Прибор тут нам привезли...
Аскольд сцепил пальцы обеих рук, чуть прижмурился, как увидевший сметану кот. Тяжело ему было, не проще моего, - надо не только разузнать что-нибудь новенькое, но и запомнить все до мелочи. Он ведь не подозревал, что комната прослушивается-просматривается.
- Прибор оказался стоящий, не как другие, предыдущие. Фиксируясь на плоскости Зеркала, он выдает интересные импульсы. Тут говорят, что тот, кто сможет объяснить смысл импульсов, будет иметь право вешать свой портрет впереди любого...
- Вот как? Кто же это сказал? - по чуть побледневшему лицу Аскольда мне стало ясно, что он не успел хорошенько побеседовать с моими опекунами. Очевидно, времени не было, да и нетерпение у них растет.
- Старший исследователь, - я чуть было не ляпнул "следователь", как называл его про себя, - Дело в том, что все попытки раскрыть физико-химическое строение плоскости Зеркала ни к чему не привели.
- Да, я помню, - заинтересованно включился Аскольд, - Все что угодно проходит внутрь рамы беспрепятственно. Любой материал. А иногда там просто стекло. Так?
- Нет, друг мой! Не так. Мои руки не проходят. Руки первого кандидата в суперэйнштейны. Ты просто забыл об этом, - вспыхнувшее во мне снова раздражение искало выхода, - Только у меня, только у моих вот этих ручек при соприкосновении с Зеркалом меняется температура, все меняется. Видишь ли, я очень явственно ощущаю прохладу стекла. Для меня оно, это стекло, в отличие от тебя, существует...
Валентинов задумчиво смотрел на меня. Обижаться на меня ему было нельзя по двум причинам. Во-первых, - не разрешалось. Во-вторых, - не давало никакой практической пользы. Он видел во мне нечто такое, чего я сам в себе не знал. Во всяком случае, так мне показалось, когда он медленно проговорил:
- Принеси то, не знаю что... Все как в сказке. Везет тебе, дорогой мой, - он хотел было встать, но только приподнялся и опять опустился в кресло, словно сил у него не хватило.
Мне что-то новое вдруг открылось в нем: исказились черты лица, такого знакомого, и он опять стал Тем. Я тут же понял, почему: такое же выражение глаз было у Темного человека. Голос Аскольда струился мимо меня, - как река вокруг валуна, задевая, но не трогая, - а лишь обволакивал, проникая в сознание отдельными фразами, не связанными в единое.
- ...для всех пустота, отсутствие материи. Для него стекло... Великая мистификация... Отражение от пустоты... Калиостро из Адена...
Последние слова он почти прокричал:
- Нет его, и вот оно, - есть! Нет зеркала, есть зеркало! В одно мгновение. Одно и то же. Уму непостижимо...
Аскольд Валентинов сорвался второй раз в своей самостоятельной жизни. Думаю, ему это дорого стоило. А у меня исчез страх перед Темным человеком. Соединив их обоих, я разрушил плотину таинственности...
Опять в Зеркале люди, занимающиеся им и мной. Кто они и где находятся? В какое время происходит совещание: сейчас или им еще предстоит собраться? Проводится оно в один день или с перерывами? Имеет ли оно место в действительности? Только встали передо мной эти вопросы, как я потерял к ним интерес.
Я не смотрю в Зеркало. Закрыв глаза, слушаю обмен мнениями.
- ...Считаю необходимым осуществление контакта с действующими общинами суфиев любого толка. Первое, - выяснение их понимания зеркальности, параллельности двух линий развития материи, живой и неживой...
...Еще Владимир Вернадский определил одну из форм бытия живого: живое вещество, - непреходящее свойство нашего мира. Живое вещество, создавая свое пространство-время, существует независимо от неживого. Ни Большой Взрыв, ни черные дыры и прочие суперсдвиги материи не могут деформировать живое ни в одной из его форм. Более того, эти супердсвиги сами порождаются живым веществом.
Об этом догадывался Анри Бергсон. В полемике с Эйнштейном он писал о независимости человека в системе собственного психологического времени. Характеристики психологического и физического времени не совпадают, качественно различаются. Время всегда конкретно, имеет реального носителя, коим и определяется.
...Понимание живого вещества как основы мира переворачивает современное мировоззрение. Вне смены ориентиров в научной картине мира успех в исследованиях, подобных эксперименту с феноменом Психе, просто недостижим. Любые усилия в этом направлении, как уже предпринятые, так и планируемые, бесполезны...
Вот и все. Сегодня - ничего! Расширения научного кругозора мне не требуется? Подождем.
1 июня.
Итак, после первого появления Темного человека в Зеркале, как я говорил, меня стал иногда охватывать панический страх. Он лез откуда-то изнутри моего существа, расширяясь и усиливаясь временами. Очевидно, черная сила нашла благодатную почву во мне для своего роста.
Во время поездки в Йемен мне довелось видеть вблизи некоторых ядовитых гадов и насекомых. В частности, желтых скорпионов. Одного из них, закрытого в банке с формалином, я привез с собой. Зачем, трудно сказать. С первой же встречи к ядовитым паукам я почувствовал непереносимое отвращение. Меня передергивало от их вида, даже на картинке.
Тайная сила, которую я не понимал, привела в один из дней к полке в комнате, рядом с книжным шкафом, где застыл в желтоватом растворе страшный паук. Его желто-песочные конечности уверенно держали туловище с поднятым в боевое положение остроигольным хвостом. Последние три звена членистого хвоста были черны от губительного яда.
Я смотрел на скорпиона, а вкрадчивый голос звучал во мне: "Вылей жидкость. Вылей... Вылей... Возьми его в руки... руки... руки... Отогрей его своим дыханием... ханием... анием... Оживи его собой... оживи... живи..."
Шепот звучал магнетически, руки мои сами собой потянулись к склянке с законсервированным гадом. Лишь когда пальцы натолкнулись на холодное стекло, проснулось отвращение и разбудило волю к противодействию. С трудом, преодолевая внутреннее сопротивление, я опустил влажные руки. Почти падая от усталости, я доплелся до ванной, постоял под холодной водой. Вернулась способность рассуждать. Мне становилось ясно, что Зеркало таило в себе две стороны. И пробуждалась всякий раз та из них, на какую было настроено мое естество. Даже не осознавая и не желая того, владелец Зеркала усиливал свои желания... А далее шла материализация. Впрочем, теперь я понимаю, что назвать себя владельцем можно с натяжкой. Кто истинный владелец, с какой он стороны, трудно судить.
Зеркало ли, сам ли я, либо кто-то стоящий за Зеркалом послужил тому причиной, но Хозяин скорпионов проснулся в моем сердце. А где носитель зла, там жди и прочую нечисть. Визит в царство Каина дался мне непросто, - там я каким-то образом подхватил заразу, иначе скорпиону не сидеть бы в моей квартире на полке рядом с любимыми книгами всегда на виду. Нет, не то! Зараза всегда сидела во мне, просто там ей дан был внешний толчок, а почва-то взрыхлена в каждом из нас.
Символ тьмы и зла имел на сей раз авестийское имя Ангро-Майнью. Имя прозвучало во мне как приветствие. Ничто случайно в голове не проявляется, это ясно, но и об этом потом. Ангро-Майнью прислал мне привет, как старому знакомому.
Итак, я открыл в себе дьявольские силы, угнездившиеся так крепко, что они стали способны управлять мною. Не могу сказать, что открытие подняло мне настроение. Мне захотелось уничтожить банку со скорпионом, но я не знал, как это сделать. Не давить же его каблуками на собственном ковре. И не бросать в унитаз или мусоропровод, все-таки в нем таится изрядное количество яда. И где яд окажется, используя сложное коммунальное хозяйство города? Почему бы ему не вернуться ко мне через водопроводные краны? Вы же знаете нашу систему очистки, она не дает никакой гарантии.
5 июня.
По мировоззрению манихеев, жизнь человеческая развивается по общемировым законам. Так же, как и весь мир, человек в каждую свою минуту, - результат взаимодействия двух начал: света и тьмы, божественного и материального. Борьба имеет основополагающее значение, каждый проходит через нее, искореняя из своего сердца зло и все пороки. Кому-то дается и победа...
Я же замер на той ступени развития, что обозначена в манихействе как "второе время". Дело в том, что противоборство добра и зла в человеке имеет свои ступени-времена. "Первое время", первый "небесный возраст", от двух до пяти; свет и тьма пока в равновесии, не соприкасаются друг с другом, и светлое начало пока ведущее. Мной обнаружено: если ребенку без физической или психической патологии задать конкретный вопрос о будущем, требующий простого ответа "да" или "нет", он скажет истину. И так и будет, как он сказал.
"Второе время", - смешение света и тьмы, в ходе которого только и возможно очищение. Каждый пройдет через испытание. И если победит в борьбе за светлое начало, вступит в "третье время", время господства Истины.
Но у каждого своя мера искушения. И не дай Господь вам пройти моим путем.
С каждым днем все больше и больше сомнений возникает в моей голове. Они буквально переполняют меня. Критичность и самокритичность, которым я вначале было обрадовался, переросли сам себя и не оставили живого места в моей системе жизни.
Я уже говорил, что пересмотрел отношение к одиночеству. Раньше я его воспринимал больше как вынужденное: просто нет рядом людей, подходящих психологически, по интересам и прочему. Вот и приходится удовлетворяться обществом книг, рукописей; да изредка встречаться с так называемыми старыми друзьями. Как вот Аскольд Валентинов. Теперь же одиночество я считаю естественным и органичным для себя. Присутствие кого бы то ни было тяготит и я не в силах скрывать раздражение и антипатию. К счастью, кругом нет людей случайных, сотрудники научного центра стараются не реагировать на всплески в моем поведении, считая взаимоотношения со мной делом не личным, а служебным. Но понимание этого не слишком смягчает чувство вины, охватывающее меня всякий раз после очередного срыва. Каждый раз кажется, что я несправедлив к ним, что они не заслуживают такого к себе отношения. Ведь не они же виноваты в том, что со мной приключилось, просто у людей работа такая.
Вчера, например, в порыве раздражительности я бросил на кафельный пол и разбил вдребезги тот самый дорогой прибор, о котором рассказывал Аскольду. Попутно обозвал всех тюремщиками, имеющими к науке такое же отношение, как и папуасы Новой Гвинеи к расчетам траектории космического полета к Марсу. Присутствующие сделали вид, что ничего не произошло. Но в тот же день спецбригада занялась укреплением решеток на моих окнах. А мне скоро до этих решеток, как до...
В долгие часы наедине с собой я вспоминаю все свои ошибки, обиды, нанесенные мною близким и просто посторонним людям. И оказывается, что я жил вовсе не так, как положено, что годы мои, - длинная цепь недоразумений, глупостей и грехов. В отчаянии я клял себя последними словами, понимая невозвратимость содеянного и сказанного. Луч размышлений вновь высвечивает в прошлом следы зла и действия темных сил, таившихся во мне и при каждом удобном случае проявлявших себя энергично и деятельно.
Мощь тьмы владела моими желаниями и через них строила мою судьбу.
Желания, природные рычаги, - они росли и требовали удовлетворения. Достижение удовольствий и наслаждения стало целью и смыслом жизни, заслонило собой весь мир. Зеркало мира стало для меня лицеприятным, исказило реальность вовне и внутри.
Хорошо, что в спектре стремлений сохранились интерес к книге, к мистике, к религии. Сейчас я надеялся только на них, - более опоры я не нахожу нигде. То, в чем я обычно обвинял людей: жадность, зависть, тщеславие, - оказывалось присуще мне, и в полной мере. Для чего же я живу? В чем смысл подобного существования? Для чего и для кого? Вопросы висят надо мной дамокловым мечом, усиливая чувство вины и нравственные муки.
10 июня.
Долго я не видел Аскольда.
Больше месяца он собирался с силами после нашего последнего разговора. Наверняка мне не следовало с ним говорить так жестко. Чем я-то лучше? Пусть он предатель по отношению ко мне, но это же только с моей точки зрения. Кто знает, что есть настоящее предательство? Никто ничего не знает. Суд человеческий несовершенен и часто несправедлив.
Встречаться с ним мне стало неинтересно. Но не так же об этом ему сообщать! Попробую ему объяснить. Нет, ничего не буду пробовать. Не стоит тратить силы и энергию на заведомо бесполезную работу.
Вчера встречался с врачом. Тут обо мне заботятся. Специализацию врача не понял. Утверждает, что я в депрессии. Надо изменить отношение к жизни, отбросить эгоизм и самоедство, говорит он. И все пройдет. Легко и быстро. Хорошо давать советы, зная, что через час-другой окажешься на своем диване и займешься любимым делом.
Снова Зеркало...
На сей раз научный консилиум собрался в другом месте, в неофициальной обстановке. Мягкие кресла, столики, бутылки, фрукты... Видимо, что-то изменилось.
Внимание сосредоточено на длинном, худом, с лошадиным лицом. Его я успел узнать лично, - Человек-Мачта. Слушаю его доклад, и дрожь пробегает по телу.
- ...Параллельность, выраженная в симметрии, перевоплощается в многомерность асимметрии. По Луи Пастеру, жизнь, - функция мировой асимметрии. Мы подошли к выводу, что жизнь всегда стремится к преодолению пространственно-временных ограничений. Ограничений, ею же рождаемых и ею же раздвигаемых и даже уничтожаемых.
Разумная жизнь для самосохранения тем более во что бы то ни стало будет вырываться за пределы замкнутости. Таковое может происходить в психологических, исторических, каких угодно измерениях. Очевидно, что подобные феномены имеют место в реальности и принципиально наблюдаемы.
Каковы могут быть следствия удачных или неудачных попыток такого прорыва? Внешне он может выглядеть как обыденное событие, не задевающее основ здравого смысла. Либо как загадочное происшествие, как произошло в эксперименте с Психе. Исчезновение Мируария не поддается объяснению.
Сумма симметрии всегда качественно различна для различных форм живого. Мы решили обратиться к теориям фазовых переходов по Ландау и точек бифуркации по Пригожину. Психе есть разумно-конструктивное воплощение фазового перехода или точки бифуркации. Работу надо продолжать...
Исчезновение Мируария!.. Итак, я ушел от них. Ушел и обрел свободу! Этого-то сигнала из будущего я и ждал подсознательно каждый вечер, незримо присутствуя на совещаниях ученых...
11 июня.
Как я и предполагал, он пришел именно вчера и не один. Есть пределы всякому мастерству, актерскому тоже. Что прекрасно, иначе мир наполнился бы фарисеями. С актером Валентиновым пришел человек худой и высокий, как корабельная мачта. Аскольд, пряча глаза, отрекомендовал его как знатного специалиста в квантовой нелинейной оптике. Фамилии и имени знатока я не запомнил и буду так и называть его: Мачта. Похоже, Мачта в курсе всех наших дел. Молча и деловито он осмотрел комнату, остановив на мне столько же внимания, как и на стуле. Затем он прилип к Зеркалу, достал блокнот и принялся в нем очень быстро писать. Мне такой подход понравился: если человек немного не в себе, он серьезно увлечен делом. Мачта выглядел неподдельным специалистом. И, самое важное, - он из тех, кого Зеркало показывает мне регулярно. И я окончательно уверился в истинности виденного.
Я оценил ход Аскольда. И посочувствовал ему: диалога, с помощью которого он рассчитывал вернуть утраченные позиции, не получилось, - его попытки разговорить Мачту ни к чему не привели.
Пока Аскольд думал, как выйти из положения, я внимательно присматривался и прислушивался к Мачте. Глаза его пылали одержимостью, он создавал вокруг себя постоянный шумовой фон небольшой интенсивности. После дополнительной настройки я научился извлекать из этого фона полезные сведения. К тому же занятие позволяло мне искренне забыть о присутствии рядом эксдруга. Если бы не Мачта, я мог взорваться и сделать что-нибудь трудно поправимое.
Параллельно во мне струился поток привычных размышлений. Слушая полупонятный шепот Мачты, я думал о времени безверия, в которое удосужился родиться и жить. Как ни смотри, мир людей безвыходен. Подняться не дано. Никому. Все пройдут падение, достигнув дна Бездны. И мне не избежать общей участи. Я могу только смягчить удар. Для того надо самому для себя построить чистилище и окунуться в него разом, забыв о дверях обратно.
...В словах Мачты я начал улавливать какое-то значение. Похоже, он построил версию, и она его захватила. Все-таки в той зазеркальной компании он не последний.
Терминологию он использовал невероятнейшую. Я смог понять только, что плоскость Зеркала - результат взаимодействия разных полей. Каких точно, ему еще надо считать и считать. Стало ясно, что обычного блокнота для расчетов ему не хватит. Мачте были нужны стандартные стационарные лабораторные условия. Объект ему уже стал не нужен и, продолжая шептать, не замечая ни меня, ни Аскольда, он стал пробиваться к выходу, наталкиваясь по пути на стены и скудную мою мебель.
Аскольду-переводчику ничего не оставалось, как следовать за ним. Что позволило избежать сцены прощания, а Аскольду понять, что время моих иллюзий ушло совсем. Другими словами, ему надо искать другую работу в качестве хобби.
14 июня.
Лето в разгаре. За решетками зеленеют тополя. Это вблизи. А далее, - сосны, перемежающиеся с вековыми дубами. На своей квартире я смог побывать только дважды по часу. Оба раза мне обеспечили переезд туда и назад в машине с непрозрачными стеклами, в сопровождении двух гераклоподобных младших научных сотрудников. Соседей не видел.
Да: на здании лаборатории, - никакой вывески. Находится оно за городской чертой в безлюдном месте. Суточный распорядок дня отработан до минуты. Что больше всего мучает - не удается остаться одному. Даже ночами кажется, что в спальне рядом со мной кто-то есть. Уверен, это скрытые камеры, оборудованные приборами ночного видения. О микрофонах и говорить не приходится.
Вот и сейчас, - пишу и не могу отделаться от впечатления, что кто-то стоит за моей спиной и дышит в затылок, заглядывая через плечо. Такая конспирация! Интересно, что же за секреты обнаружены нами? Лаборатория успела мне основательно надоесть, а перемен, несмотря на мои жалобы и заявления, не предполагается. Идут ссылки на государственные интересы и необходимость в их пользу чем-то жертвовать. Ясно одно, - я в крепких руках.
Я не знаю, что ждет меня впереди. Знаю только, что прошлая спокойная жизнь ушла безвозвратно. И моя лояльность на бумаге едва ли повлияет на улучшение... Предпочитаю не напрягаться, оставаться искренним для самого себя.
Утверждаю: Зеркало ведет себя как живое существо. Как существо, имеющее психику, сравнимую с человеческой. Между Зеркалом и человеком возможен информационный контакт. Я шел к этой мысли с первых дней его приобретения. Уже тогда сами собой получались небольшие подтверждающие эксперименты.
Периодически на поверхности Зеркала я обнаруживал непрозрачный серебристый налет. Состоял он из множества мельчайших капель. На первый взгляд явление напоминало конденсат, появляющийся на стекле, быстро перенесенном из холода в жаркую и влажную атмосферу. Однажды я попытался тряпочкой стереть влажный налет, но тщетно. Так я впервые понял и ощутил, что до поверхности Зеркала дотронуться невозможно. Она далека и недостижима.
Не буду гадать, что в нем при этом происходит: меняется вещество или деформируется пространственная структура. Для меня важно, что изменения замкнуты на меня. Налет в Зеркале появляется, если я отсутствую дома достаточно долго. Когда я возвращаюсь, оно "оттаивает" и возвращает прозрачность. В последнее время стало определенно ясно, что Зеркало реагирует только на меня. Факт сей очень раздражает суетящихся вокруг него. Но тщеславия у меня от того не прибавляется. Зеркало - моя мука. Но оно же и моя безопасность.
20 июня.
Методика ведения записей скорректирована ученой комиссией. В моем присутствии. Мне было неприятно. Если бы я вел просто дневник... А так, - постоянные противоречия, сомнения: что можно и нужно, а чего писать нельзя или просто глупо. В самом деле, кому нужны мои неуклюжие попытки разобраться в загадках, неподвластных и людям весьма сведущим. К тому же, как оказалось, результаты нашей работы постоянно направляются в другие инстанции. Там говорят: без моих записей не обойтись...
Сложился парадокс: очутившись в дебрях официальной науки, - если только на самом деле так, - я лишен возможности получать научные консультации по своему выбору. Потому, если встретите неясности либо недоговоренности в изложении, прошу винить мой дилетантизм. Надеюсь, записки могут быть прочитаны и не теми, кто их заказывал.
Вот уже я нахожусь под явной опекой цензоров моего быта от рассвета до заката. Под предлогом обеспечения безопасности. Кого мне бояться в охраняемом здании за решетками? Да и вообще кого мне бояться?
С детства я привык верить ученым. Само применение научной терминологии повергало меня в священный трепет. Парсек, квазар, уфология, хемосинтез, синергетика.., - эти и многие другие слова до сих пор заставляют учащенно биться мое сердце. Детская доверчивость стала тем крючком, который использовали люди, скрывающие имена и фамилии. Сегодня у меня все основания считать, что и в науке нет чистоты помыслов.
Сегодня я не хочу работать.
29 июня.
Мучительно не хочется никого видеть. В голове затемнение; кажется, я никому не доверяю, в том числе самому себе. Все больше утверждаюсь в мысли, что попал в руки людей, объединенных тайной целью, в руки мафии, загримированной под государственную фирму. А может быть, и грима нет. Кого им страшиться? Ведь из этих стен не вырваться без разрешительной визы. В свою квартиру попасть сложнее, чем за границу.
Формируется синдром одиночества. До такой степени изоляции я не доходил.
Сижу в привычной обстановке, в обычной позе. Кресло, напротив столик, на нем Зеркало. Вокруг обстановка моей квартиры, только комната побольше. И не тот этаж. Главное, - все мои книги со мной.
Зеркало как бы сочувствует мне, ничего не показывает, не отражает уже несколько дней. Его поверхность постепенно темнеет. Я не записываю эти изменения, за ними наблюдают, одна из видеокамер постоянно нацелена на Зеркало. Моя задача: отмечать свои внутренние состояния во взаимосвязи с превращениями Зеркала.
А мое внутреннее состояние на сегодняшний день вновь ухудшилось. Я как бы наблюдаю сам за собой. Снаружи. Снова возник Темный человек с дерзкой, ехиднейшей усмешкой. Видимо, мои мучения доставляют ему удовольствие, он время от времени улыбался и похохатывал. По мере того как улучшалось самочувствие моего неотвязного жуткого спутника, мрак в моей душе сгущался, что сопровождалось и полной потерей способности отражения у Зеркала. За исключением тех минут, когда в нем появлялся Темный человек. Непроницаемая паутина все плотнее укутывает Зеркало, пряча отражающую плоскость.
Окружающие вещи, привычные и знакомые, становятся непонятными, приобретают странные свойства. Кресло, в котором я провожу большую часть времени, выросло до неописуемых размеров. Делается жутко, пространство деформировалось, мир изменился ужасно.
Что происходит? Тьма заполняет комнату. Физически ощутимая, упругая, она льется из зеркальной рамы, поднимаясь к решеткам. Что будет дальше? Я не в состоянии подняться из-за стола, в лаборатории паника.
Чувствую, приходит конец. Чернота и злорадный хохот, - и более ничего.
Страдания мои к той секунде достигли предела. Душа моя обратилась в пустыню, не способную породить ни одного ростка человеческих эмоций. Дико и крайне тягостно!
Понимаю, что превращаюсь, перехожу в Темного человека, становлюсь им, исчезаю для света. Наступает духовная смерть при сохранении физической оболочки.
Но какой-то лучик, летящий от Солнца, чудом проник в комнату, ставшую усыпальницей, и коснулся Зеркала. Отраженный, солнечный луч разбудил во мне беспокойство; нечто в груди зашевелилось, я почувствовал тупую боль. Исчезла боль, на ее месте наступило разрежение, словно во мне образовалась безвоздушная капсула. Появился страх, которому я обрадовался, - все-таки чувство живого человека.
И услышал вблизи свой собственный голос, читающий негромко и внятно строки священного Писания.
"...Или - как мрак над морской пучиной. Покрывает ее волна, над которой волна, над которой облако. Мрак - один поверх другого. Когда он вынет свою руку, почти не видит ее. Кому Бог не устроил света, нет тому света!"
Зеркало вдруг осветилось полностью и вся комната залилась ярким сиянием. Темный человек исчез, пропала куда-то и склянка со скорпионом. Свет, ласковый и всепроникающий, проник внутрь меня, пронизал мозг, сердце, все тело. Зазвенели хрустальные колокольчики, вслед за ними заструилась чарующая музыка, несущая освобождение.
Состояние свое в тот момент не могу описать, ибо нет в моем языке понятий для этого. Нечто красочное, благозвучное...
Самое главное, что осталось в памяти и сейчас: ощущение прикосновения к чему-то. Нет, не так, - к Кому-то!
И опять услышал я собственный голос.
"Бог - свет небес и земли. Его свет - точно ниша; в ней светильник; светильник в стекле; стекло - точно жемчужная звезда. Зажигается он от дерева благословенного - маслины, ни восточной, ни западной.
Масло ее готово воспламениться, хотя бы его и не коснулся огонь. Свет на свете! Ведет Бог к Своему свету, кого пожелает, и приводит Бог притчи для людей. Бог сведущ о всякой вещи!"
На этот раз голос звучал во мне, был естественен и близок. Он действовал на меня так, как действует на малых детей голос их матери. Слушая, я ясно понимал глубинный, не внешний смысл, заключенный в священных словах. Словно слой за слоем снимался, извлекались новые уровни понимания, высшие ступени восхождения... И с каждым мгновением росло ощущение света и ясности...
Так закончился для меня июнь, перевернувший мою судьбу. Снова переворот, но желанный, давший мне все, что нужно. Теперь я знаю, как быть и что надо делать. И что будет!
Откуда знаю? Записи мои не могут мне помешать, я убежден. Потому буду по-прежнему откровенен. Да им и не до записок сейчас.
Последняя сцена из будущего дала мне недостающее знание и уверенность в благополучном исходе.
Зеркало видит все!
Я оказался в служебном кабинете, за спиной человека в погонах. Он сидел за столом и аккуратным почерком заполнял чистый лист бумаги. Я же следил за округлыми четкими буквами, выходящими из шариковой ручки, ведомой твердой рукой. Они медленно складывались в слова, слова в предложения...
Тому, кто познакомится с моими записками, этот документ будет чрезвычайно любопытен.
"Донесение № 6/10 к делу 3 121/252. Код "Психе".
Дело, начатое в апреле сего года по инициативе Аскольда Валентинова (известного Вам как агент по кличке "Скелерат") и сулившее большие перспективы (см. донесения за №№ 2/12 и 3/14), вынужден считать временно замороженным.
Ранее я докладывал, что объект по кличке Мируарий с самого начала работы был склонен к недооценке важности эксперимента и умалению роли государственных институтов в данном деле. Я требовал по отношению к Мируарию более жестких мер стимуляции и контроля. Связанный с ним предмет "Психе", представляющий особый государственный интерес, также требовал особой охраны и специальной системы постоянного слежения за ним.
После отстранения моих сотрудников от непосредственного руководства опытами в конце июня (см. докладную записку за № 3/17), сложилась непредсказуемая и опасная ситуация. В результате эксперимент вышел из-под контроля.
Вчера, вечером 21 июля, объект Мируарий исчез из лаборатории, где проводились исследования по новой методике. Мои сотрудники в соответствии с Вашим указанием в разработке оной методики не участвовали. Исчезновение Мируария объяснить известными современной практике способами невозможно. Вынужден связать его с неизвестными нам свойствами предмета под кодовым названием "Психе".
Считаю необходимым рассмотрение сложившейся обстановки на расширенной коллегии министерства.
Начальник спецуправления (подпись)".
Все! Точка поставлена! Мне известен день освобождения. Оно состоялось! До него осталось чуть больше месяца для подготовки. Самое главное, - держать себя как обычно...
10 июля.
У нас торжественный день. Почти праздник. С утра ко мне заглядывают все, группами и по одному. Глаза у всех озабоченные, испуганные.
Объявлен строевой смотр научному эксперименту. Прибывает некто "сверху".
Компетентный, знающий.
Некто оказался рыхлым, невысоким, неначальственным. Но глубоко образованным. И с полномочиями, что самое главное.
С корабля на бал, с бала на корабль. Только так живут значительные люди. "Человек сверху" начал смотр с меня. На мне и закончил. Скромно примостившись на стуле, он жестом попросил всех выйти, чем весьма шокировал Старшего следователя.
Мы остались вдвоем. Осмотрев белесыми глазами стены, чуть задержав любопытный взгляд на Зеркале, он обрушил на меня поток популярной, но важной информации.
- Я постараюсь, чтобы вы поняли меня. Ведь вы не физик? Я так и думал. Знаете, болезнь века: впереди дилетанты. Им везет, - знакомо, по-валентиновски отметил "человек сверху", - Вам повезло. И нам, рядом с вами.
- ...Накрутили много. Гипотезы, гипотезы... Ни одной приличной теории. Фактов маловато. Опереться не на что. Сейчас все зависит от вас. До сей поры ваше поведение определялось вами. Обычная саморегуляция. Вы не задумывались над этим?
Я не отвечал.
- В вашей лаборатории слишком много споров. И очень мало целеустремленности. Не надо бояться движения, смелых опытов. Как вы считаете?
Я никак не считал и потому промолчал. "Человек сверху" привычно счел мое молчание за согласие. Ему неизвестно то, что открыто мне.
- Вам все-таки нужно знать кое-что о том, что происходит. Вы правы. Иметь представление о реальных процессах никогда не вредно. Научное представление о Зеркале...
Тут он вопросительно посмотрел мне в глаза. Не увидев ничего противоречащего, "человек сверху" продолжил еще более темпераментно.
- Механизм действия Зеркала базируется на нарушении законов симметрии. Зеркало не признает инвариантности, то есть неизменности многих физических явлений при их зеркальном отражении. Дело в том, что известный нам мир многообразно симметричен. Существуют правое и левое, положительное и отрицательное. Посмотрите на кленовый лист за окном, он удивительно красив именно симметричностью, - он подошел к окну, наткнулся на решетку и вернулся назад, решив продолжить без наглядного пособия, - Мы привыкли мысленно проводить линию, разделяющую предмет на две части и получать зеркальные копии. Условно, конечно. Кроме пространственной симметрии, имеется множество других ее видов. Виды симметрии соответствуют определенным группам физических законов. Или наоборот, - не столь важно! Признание нарушения законов симметрии ведет к исчезновению представления о незыблемости известных нам постулатов физики, геометрии... Современная наука имеет теоретические выводы, допускающие наличие таких следствий...
Я слушал ученого мужа и думал о своем. Потому я несколько неполно и где-нибудь искаженно записал его слова. Но они не имеют значения. Я думал о том, что Зеркало связано с древней мистикой арабского Востока. Многие истоки находятся там. Мое Зеркало может оказаться всего лишь хитроумным прибором, созданным канувшим в безвестность гением Сабейского царства. В наши времена такие вещи не делают. Лаборатория после многих просьб открыла мне доступ к таким книгам мистиков, о коих я и не мечтал. Раритет на раритете. Но я потерял к ним интерес.
Действительность сейчас важнее. Если бы нашли бывшего хозяина Зеркала, многое могло бы измениться не туда. Но араба-владельца той лавки они не найдут. А когда эти записки будут прочитаны, и мне будет все равно.
Голос "Человека сверху" вернул меня к реальности. Только вот к объективной или субъективной?
- ...не исключено, что Зеркало принадлежало цивилизации, населявшей Землю в дочеловеческий период ее истории. Что? - сделав вид, что услышал мой вопрос, он сжал пальцы в кулачки, - Нет, Атлантида ни причем, ее населяли такие же люди, как и мы. Речь о периоде за много тысяч или даже миллионов лет до Атлантиды. У нас впереди радиоизотопный анализ возраста этих вот серебристых листьев. Он впервые на протяжении разговора обернулся к Зеркалу и, мягко протянув руку, погладил пухлыми пальчиками угол рамы.
Я вздрогнул. Они собирались действовать активными методами. Наверху теряют терпение, можно ждать чего угодно. Я весь превратился в уши и решил узнать как можно больше о ближайших планах ученых мужей.
- ..Поэтому, молодой человек, очень важно, чтобы вы вспомнили все об обстоятельствах приобретения этой вещи, - он снял руку с Зеркала и внимательно разглядывал подушечки пальцев, еще хранившие отпечаток узора, - Буквально все! Вплоть до последней секунды и движений в эти секунды. Что вы делали, как, где... До метра! Нет, до сантиметра! Мы вас просим быть предельно точным. Вы все хорошо описали, но этого недостаточно. Особенно, - момент приобретения!
Он резко дернул подбородок вверх. Взгляд его стал жестким, мягкость очертаний лица пропала. И я решил проявить наивную осведомленность и раскованность мышления.
- А разве не может быть, что Зеркало - предмет внеземного происхождения? И оно досталось нам в результате палеоконтакта? Или в результате крушения НЛО в наше время? И разве можно исключить вероятность прямой передачи его из рук в руки? - тут я придал своему голосу повышенную твердость; Аскольдова школа не пропала даром, - С какой-нибудь тайной целью? Уфологи ведь ссылаются на несколько подобных примеров.
Видно было, что мои слова "Человека сверху" весьма озадачили, наверняка он не ожидал от меня такой прыти. Представляю, какую характеристику на меня выдали ему Старший следователь и компания! Я им давно поперек горла. Как он еще со мной тут разговаривает при этом. Все-таки сильно я им нужен, без меня им к Зеркалу не пробиться.
Он не понимал, что от наличия крепкой теории успех в работе с Зеркалом не зависит. Ничего для них не изменится. Никто из них того не соображает. Они о многом не догадываются. Их время прошло, не они задавали правила игры, - вот в чем штука!
Мне надо выиграть еще несколько дней. Наверняка оборудование по дороге сюда. Или вагон с охраной уже готовится к путешествию. Но и спешить мне не следовало. Я выдержал паузу.
"Человек сверху" пришел в себя и заинтересованно спросил:
- Вот как? Любопытно! Вы можете добавить к сказанному? Надо признать, вы очень способный молодой человек.
Я скромно потупил глаза и продолжил:
- Вы очень хорошо говорили о симметрии. И, если позволите, я поделюсь своими соображениями.
Я сделал очередную паузу. Долгое общение с Аскольдом не прошло для меня даром, как я уже говорил. К тому же я собирался поделиться теми мыслями, которые в общем-то совпадали с тем, что высказал только что "человек сверху". Авторство относительно сути Зеркала меня совершенно не интересовало, у меня наметился свой путь.
- Я совершенно согласен с тем, что все дело в симметрии. Я считаю, что Зеркало показывает нам независимый от нас мир, развивающийся синхронно с нашим. Мы имеем, таким образом, два симметрично развивающихся мира. Точнее, Вселенная имеет их. Зеркало - окно. И окно двойное: из нашего в тот мир, из того мира в наш. А у хозяев зазеркалья почему-то нет возможностей устранить сквозняк, закрыть окошко. Окно им не подчиняется, как не подчиняется и нам. Оно живет самостоятельной жизнью, жизнью живой и разумной. И весь фокус не в том, чтобы установить связь с зазеркальем, как хотите вы! Не нужна нам та связь, она ничего не даст, поверьте мне. Зеркало оборвет ее в любой момент. Нам важно найти подход к самому Зеркалу! Для начала - не смотреть на него как на артефакт. Надо изменить стратегию исследования. Переформулировать цели и пересмотреть способы и средства. Ведь существует риск потерять все...
Кажется, я нашел верный путь; он замер, как кролик перед удавом.
Прекрасно, ведь только этот человек из всех окружающих может затормозить намеченные серьезные исследования. Главное, чтобы он мне поверил. Даже просто пусть обеспокоится, я на этом выиграю несколько дней. Их мне хватит, я стану недосягаем.
Огонек интереса в глазах "Человека сверху" говорил мне: он пойман! Но он должен переварить сказанное основательно, сделать его своим, закрепить чувство собственности научными терминами. Я был уверен, что программа его утверждения в социуме основана именно на этом алгоритме. Он, - не производитель идей, он, - их двигатель и соавтор.
Мне вспомнилось, что говорил один из лабораторных следователей на одном из последних совещаний. Оно проводилось в моем сегодняшнем жилище сразу после несложного, но выматывающего эксперимента. Суть его сводилась к манипулированию разными предметами и видеофиксации их отражений в Зеркале.
Говорил он примерно следующее:
- Мы можем уже делать прицельные выводы. Из Зеркала можно извлечь стратегически важную информацию. Кто-то с большим успехом копирует нас, достигая фотографической достоверности в динамике! Но ведь это умение - умение маскироваться! Что за методы они используют в мимикрии? Вот главное! С их помощью можно скрыть целое государство...
И так далее. Если отбросить явную наивность, все сводилось к получению стратегических преимуществ перед противником, не успевшим спрятаться. Он говорил это открыто, при мне, из чего я сделал вывод, что мои контакты с кем-либо из внешнего мира не предусмотрены. Это выступление и стало последней гирькой, двинувшей весы и моей судьбы и всего эксперимента вне зависимости от их стремлений. Они не смогут извлечь из него ничего для своих целей. И вообще ничего!
Теперь, слушая начальственного гостя, я понял, что военно-государственный стиль мышления у них у всех ведущий.
Их цели мне стали неинтересны. Я просто еще не был готов к завершающему шагу, ко дню определения. Потому посчитал необходимым как-то повлиять на их стратегические замыслы. Решая эту задачу, я говорил еще минут пять и окончательно покорил гостя. Я просто физически ощущал его удовлетворенность от выслушанного. Он все проглотил и проглоченное усвоил, от полноты чувств даже причмокнул несколько раз губами. Над ним стояли еще люди, лестница продолжалась вверх, требовалось блистать. Где-то надо же добывать нужный блеск!
"Человек сверху" взял мою правую руку в свои. Говорил он душевно, проникновенно:
- Слушайте и слушайтесь меня, и вы далеко пойдете. В самом широком смысле слова. Вам надо быть смелее. Оглянитесь, осмотритесь. Люди играют состояниями, свободой... И все ради призрачных тающих ценностей. Ваш приз невозможно оценить. Сюда прибудет экспертная комиссия. Независимая, уверяю вас. Мы ей создадим соответствующие условия. Вместе с вами. Пора и вам занять надлежащее место и в эксперименте и в.., - тут он прищурился, как бы говоря, что он заодно со мной, - А вы делайте свою игру! У вас в руках свободная карта. Играйте! Но играйте вместе со мной, у вас нет опыта в таких делах. Я вам помогу. Советуйтесь со мной по любой мелочи. И вы всегда будете победителем.
Итак, он меня принял в свою большую "игру". И теперь будет перестраиваться. Он почуял запах близкого успеха. Личного успеха, но на основе использования меня с Зеркалом по другой системе.
Теперь "человек сверху" воздаст моим сотрудникам по заслугам, им не покажется мало. За дезориентировку, за неверный выбор направления, за неправильное поведение с предметами изучения, то есть со мной в первую очередь.
Пройдут дни, пока обстановка наладится и колесо завертится заново.
День определения. Вторая половина.
...Отличные слова для пустоты. Они умели мыслить и умели видеть мысли друг друга. Обнаружил сегодня: Брюсов, занимаясь Фетом, заметил, - вся поэзия Фета, по сути, попытка прорыва из Времени в Вечность, попытка найти коридор к "Солнцу Мира". Похоже на рериховское? Что значило для Фета "Солнце Мира"? Свет Истины? Торжество интуиции? Венец прозрения?
Тут мне непонятно. Брюсов прозрачнее. Мир в брюсовском отражении представляется мне так: он двоичен, как океан; гребень волны и придонный вихрь - разные сущности под одним словом; взаимно отражая друг друга, они создают океан; слово или взгляд наши схватывают моменты непрерывного процесса взаимоотражения; краткие мгновения!
У каждого по-своему. И у Аскольда - моменты полезности. И - океан утилитарности. Это не значит, что он не прав. Правота сюда не идет, она - чисто человеческое изобретение, и вне человеческого мира не годится. Здесь - другое. Но связи миров у Валентинова нет. Не получается связи, он самозамкнут. А у Брюсова с Фетом есть. Они ощущают линию, разделяющую миры. Именно так: линия не мир делит пополам, а разделяет миры.
Возможно, все зависит от настройки биоэнергетического поля. Но не обязательно. Моя аура самая обычная. У Аскольда наверняка получше, он из способных ребят. А контакт держу только я. Оно никого кроме меня не замечает.
Со мной работает новая команда. "Человек сверху" не бросается словами. Зеркало не отражает их вовсе. Не замечает! Не удостаивает. Еще им загадка. Сколько еще их они найдут! Но найдут и собственное бессилие. На мне эта история закончится.
Память моя постепенно пробуждается. В ней все четче прорисовываются подробности приобретения Зеркала. По ночам, оставаясь один, я ощущаю освежающую прохладу, - дыхание оазиса посреди тяжелой знойной пустыни. И вижу горящие в полутьме глаза владельца лавки. Остановив пальцы на гирлянде четок, он смотрит куда-то через меня, вглубь меня. Сквозь уютный запах старых книг плывут ко мне звуки непонятных слов. Я знаю - мое подсознание воспринимает их. Придет час, - они поднимутся...
Где сейчас хозяин дукана? Самого дукана теперь нет на том месте. Законам мистики подвластно движение звезд, не только торговых лавок. Но мне хотелось бы встретиться с тем продавцом. Не к нему ли я тороплюсь? И кто тот человек? Из какого он мира? Может быть, он посредник, звено между мирами. Как только я вникну в его слова, мне станет ясен смысл его выбора. И моего решающего шага!
...Зеркало говорит о том, что на каких-то уровнях материи известная нам причинная связь теряет привычные контуры. И окружающее становится незнакомым, чужим, сказочным. И все в мире становится возможным. Все, что я захочу.
Как мне надоело в этой клетке со всеми удобствами! Мое Зеркало - ключ к дверям, за которыми все иное. Там царит сказка, там - исполнение желаний. И нет там грязи и тьмы.
У меня с Зеркалом прекрасные отношения. Мало того, сейчас вне моего присутствия оно просто не желает "работать". Все усилия команды бесполезны. И они это понимают. Думаю, они держатся за счет догадок и спекулятивных гипотез, делают хорошую мину...
Кто-то здесь высокопоставленным голосом предложил мне сделать крупную игру. Но по их правилам, других они не знают. До сих пор никто из них не поинтересовался моей личной позицией. Я бы сказал всю правду. Никто, от Аскольда до Человека Сверху. Ни разу. Я для них - средство овладения неведомыми возможностями. Средство достижения нелепых социальных целей и установок. Средство самовозвеличивания. Изолировав меня, они закрыли для себя целый мир.
У меня есть своя теория. И есть способы проверить ее. Зеркало способно подключаться к любым мирам Вселенной. Оно реализует любые уровни материи: вещественные, энергетические, информационные, какие угодно. И между всеми уровнями нет никакой разницы, все едино. Я могу заглянуть невообразимо далеко и глубоко! И не только заглянуть, но и побывать!
Пришел час! Зеркало поняло меня! Наконец-то... Пора ставить точку в земных мемуарах. И я ее ставлю.
Вот и все. Ни других бумаг, ни документов, ни материальных предметов, относящихся к происшествию, при раскопках не обнаружено. Первичный анализ показал: сохранилась меньшая часть записей.
Драма человека, жившего в нашем городе почти сто лет назад, без сомнения, вызовет интерес и сочувствие у каждого. И каждый имеет возможность внести свой клад в прояснение описанной в дневнике ситуации.
Обнаружение в личных архивах сведений, проливающих дополнительный свет на так называемое дело "Психе", позволит облегчить работу научной экспертизы по изучению феномена аденского зеркала.
Ждем новых данных...
Автор
suncity-vrn
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
75
Размер файла
333 Кб
Теги
адена, зеркало
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа